Белогруд Игорь Николаевич

Климов Александр Всеволодович

Таможня

Толстая дверь камеры плавно проехала в пазах и с лёгким щелчком захлопнулась.

Ростислав Жуков сидел в кресле и пытался расслабиться. Справа ритмично пощёлкивали приборы. Полумрак искажал очертания, и лишь узкий прямоугольник смотрового окна бросал на грудь сноп электрического света.

В окошке появилось лицо председателя комиссии. Седые короткие волосы торчали ёжиком, длинный неровный шрам перечеркнул весь лоб. Глаза впились в Ростислава, и губы неслышно зашевелились. Жуков догадался: председатель произнёс традиционное «Счастливого пути».

На мгновение Ростиславу стало смешно. Он закрыл глаза и представил, как сейчас там, снаружи, старик скажет «Пуск» и бросит его в темноту и неизвестность…

Звездолёт начал торможение. Включились экраны антигравитаторов, компенсирующих отрицательное ускорение внутри корабля. Вскоре исчезла перегрузка, и Ростислав легко поднялся из мягкого пилотского кресла.

Огромный, в полстены, иллюминатор отделял ярко освещённую рубку управления от непроглядной космической темноты. Звёзды, холодные и колючие, ровно сияли.

Жуков принял доклад корабельного «мозга» и принялся вводить оперативные поправки.

Далеко позади остались ненасытные облака антигаза, невидимые и коварные гравитационные петли, временные вихри подпространства. Полёт подходил к концу. Где-то в пустоте притаилась станция, к которой «Альбатрос» приближался уже по сигналам радиомаяка.

Сигнал с каждой секундой становился отчётливее, чище, и Ростислав вдруг поймал себя на мысли, что и к одинаковым во всей Вселенной радиоволнам он уже относится, как к продукту чужого разума. Это были ИХ радиоволны! В сознании Жукова они оставались тонкой и пока единственной ниточкой, соединяющей человечество и загадочное Галактическое Сообщество.

В центре экрана появилась точка и начала расти, наливаясь белым светом. Это была приёмная станция — форпост звёздной цивилизации. Жуков улыбнулся. Форпост! Тогда он — посол! Посол в неведомую «закосмическую» страну.

Станция выросла и заняла собой почти весь экран, превратившись в огромный серебристый куб. Жуков потянулся к пульту управления и тут осознал, что не представляет, как причалить к серебристому кубу. На станции не было ни ниш, ни платформ для посадки космических кораблей; были только гладкие и скользкие на вид грани.

Ростислав смотрел на экран, ожидая какого-либо сигнала, подсказки. В том, что она будет, он не сомневался: Галактическое Сообщество само пригласило посетить свои владения. По крайней мере, учёные именно так истолковали запутанную радиопередачу.

В горле пересохло. Жуков вызвал хозяйственного робота и попросил апельсинового сока, со льдом. Взяв из его рук стакан, Ростислав отхлебнул терпкий, душистый напиток и позволил себе отвести глаза от экрана. Робот, приземистый и тяжёлый, стоял посреди рубки, ожидая приказаний. Его не волновали проблемы контакта, и Жуков позавидовал его невозмутимости.

Ростислав посетил уже не одну планету, повидал всякое, однако в этот раз почему-то не чувствовал уверенности. Ему, конечно, льстило, что Совет доверил эту миссию ему, но…

Жукова никогда не смущали внешние отличия инопланетян. Не важно, как выглядит существо. Главное — интеллектуальное соответствие, тождественность системы оценки, этических норм. Люди в процессе освоения Галактики встречались со множеством цивилизаций, но одни были на низком уровне развития, другие переживали кризисы, а с третьими никак не удавалось добиться взаимопонимания. Как, к примеру, можно подружиться с мыслящими кристаллами с Бергони? Торчат они в скале и думают. И нет им дела до человека с его честолюбивыми мечтами…

Другое дело — Галактическое Сообщество! Сообщество — значит, из нескольких цивилизаций, нашедших для себя критерий соответствия!

На «Альбатросе» хранилась тщательно подобранная информация о Земле. Чего там только не было! Ведь никто не мог бы сказать заранее, что пригодится Жукову при выполнении его миссии.

И тут случилось такое, от чего Ростислав едва не выронил стакан.

Рубка управления исчезла! Пропали удобное кресло пилота, слегка подсвеченный пульт. Ростислав очутился в пустой кубической комнате, облицованной каким-то мягким материалом голубого цвета. Сам же он сидел на странном, весьма неудобном стуле, а стакан с апельсиновым соком, накренившись, повис в воздухе возле его руки. Жуков машинально подхватил его.

Напротив, у стены, сидел человек. Собственно, человеком его назвать было нельзя. Он походил на манекен или куклу — в общем на что-то, чему попытались придать человеческие черты, не слишком заботясь о сходстве. У него были руки, ноги и голова, но очень нескладные, неуклюжие, наводившие на мысль, что пользоваться ими трудно и неудобно.

— Здравствуйте, — негромко сказал человек.

— Здравствуйте, — обескураженно ответил Жуков. — А как же я здесь…

— Телепортация, — коротко бросил хозяин кубической комнаты. — Это элементарно. Извините за задержку. Необходимо было выяснить принцип вашего общения, а на это требуется время. Позвольте представиться: таможенный инспектор Борр. Как индивидуум принадлежу к цивилизации С-31 Галактического Сообщества.

Ростислав почувствовал, что начинает успокаиваться. Всё становилось на свои места.

Его смущала только должность — «таможенный инспектор». Хотя…

— Скажите, — спросил он, — это ведь не ваш облик?

— Естественно, — подтвердил Борр. — Обычно я существую в виде облака элементарных частиц, но вам, наверное, приятнее беседовать с кем-то более осязаемым? Если моя форма вас не устраивает, то я… — инспектор на глазах начал растекаться по стулу.

— Нет, нет! Всё хорошо, — поспешил заверить Жуков.

— Так вот, — сказал инспектор, обретая прежний вид. — Галактическое Сообщество заинтересовано в увеличении количества своих членов. Это позволит расширить сферу его деятельности. Вступление каждой новой цивилизации в наш союз способствует прогрессу как самой вступившей цивилизации, так и Сообщества в целом. Обмен знаниями, опытом…

Жуков согласно кивал. Всё складывалось отлично, только вот эта странная должность собеседника… Словно прочитав его мысли, Борр сообщил:

— Разумеется, не все цивилизации могут войти в Сообщество. Сам термин «Сообщество» предполагает некое духовное единство. Контакт возможен лишь тогда, когда соблюдается критерий соответствия! Для соблюдения этого критерия и существует таможня. По крайней мере, именно слово «таможня» — в вашем лексиконе — ближе всего характеризует назначение станции.

Жуков ликовал. Понимание принципов контакта — уже само по себе его первая ступень! А ведь совсем недавно Ростислав думал как раз об этом!

— Мы не обращаем внимание на внешние несоответствия, — продолжал Борр. — Куда важнее внутреннее сходство. К нам довольно часто прилетают «гости». Некоторые, как и вы, — по приглашению, другие — по собственной инициативе, третьи — по воле случая, и задача сотен таможенных станций и работающих на них инспекторов — отобрать единицы, достойные вступления в ряды Сообщества.

Жукова несколько удивила подобная методика, и потому он поинтересовался:

— Скажите, а почему проверку на контакт не проводить «внутри» Сообщества? Почему бы не пропускать всех пришельцев через станции контроля? Разум не может быть агрессивным. Пусть «гости» общаются с членами вашего союза и тем самым определяют степень своего соответствия. Ведь Сообщество — как организм: примет близкое и отторгнет чужеродное! А при «таможенной» системе чересчур велико субъективное начало: всё решает мнение инспектора, а он может и ошибаться.

Фигура Борра на мгновение расплылась и начала мерцать зеленоватым светом.

— Да, ответственность огромна! — горячо заговорил он. — Но на должность инспекторов набирают наиболее типичных представителей Сообщества. Они не могут ошибиться, так как выражают интересы союза. Ну, а насчёт того, почему бы не пропускать всех «гостей» через станции… Это абсурдное предложение. Контакт с чужеродной моралью и мировоззрением может пагубно отразиться на развитии Сообщества. Они — как бациллы: внедряются исподволь и начинают разлагать сознание. Ведь даже таможенники — существа испытанные и закалённые — нередко проходят курс психотерапии после контакта с представителями неидентичного мышления. Кстати, в последнее время у цивилизаций Сообщества и так наблюдается значительное снижение темпов совершенствования. Центральный Совет объясняет это именно слабым качеством таможенных досмотров.

Ростислава несколько обескуражила такая жёсткость установок. Он начал говорить о том, что, возможно, излишней строгостью контроля и объясняется снижение темпов совершенствования, что Сообщество вместо того, чтобы приобретать, отказывается от чего-то важного. Но инспектор неуклюже махнул рукой и перебил:

— Не будем терять времени, на подходе к станции новый звездолёт. Расскажите, пожалуйста, о вашей цивилизации.

Жуков понял, что наступил ответственный момент. Он потёр лоб, пытаясь решить, с чего начать. Все инструкции и директивы разом выскочили из его головы. Ростислав машинально хлебнул согревшегося в руке сока и, стараясь подбирать точные слова, принялся рассказывать о Земле, людях, их работе, отдыхе, взаимоотношениях. Всё больше обретая уверенность, он говорил о стремлении человека к знаниям, совершенству. Борр внимательно слушал и по мере получения информации начинал мутнеть, клубиться — словно облако дыма, попавшее под дождь. Наконец, он поднял неестественно изогнувшуюся руку и сказал:

— Постойте! Вы меня потрясли. Вы меня больше чем потрясли! Не знаю, может быть, я неверно истолковал ваш рассказ, но… У меня зародились весьма серьёзные опасения. Мне сейчас не хочется говорить, какие именно, потому что, если я вас неправильно понял, они могут оскорбить всю человеческую цивилизацию!

Жуков побледнел. В левом боку неожиданно противно заныло. Ростислав лихорадочно вспоминал свой рассказ, пытаясь найти, что же так взволновало таможенного инспектора. Может быть, он что-то не то говорил? А может, недостаточно убедительно?

Борр помедлил секунду и сказал:

— Видимо, произошло какое-то недоразумение, или… Знаете что, не согласитесь ли вы пройти небольшое испытание? Тест на совместимость? Его результаты поставят всё на свои места.

Жуков был обескуражен, и только едва заметно кивнул в ответ.

Ростислав медленно брёл по пыльной и серой улице и никак не мог сообразить, как же он сюда попал. Из памяти вывалились целые куски, в голове была полная неразбериха. Перед глазами мелькали странные образы, которые никак не хотели состыковаться с происходящим.

Улица была пустынна: кроме Ростислава — ни одного живого существа. Мягкий и гладкий асфальт плавился под прямыми лучами оранжевого солнца. Небо было безоблачным и синим, но эта синева пугала неестественной яркостью. По краям улицы ровными рядами тянулись дома: одинаковые многоэтажные коробки из шероховатого песчаника, тёмные провалы окон, влажная духота подворотен. Перед каждым домом росли деревья. Они наступали на сухую растрескавшуюся землю похожими на ноги двойными корнями и сливались в шеренги. Растения были тонкими и хилыми. Их голые ветки-прутики несли по одному листочку, резному, плотному, будто пластмассовому.

Жара давила, словно прессом. Ростислав поморщился, смахнул пот со лба и ещё раз попытался вспомнить, как же он попал сюда. Но память отказывалась работать.

Жуков брёл по скучному и пустынному городу, не представляя, зачем он здесь и что ему делать.

Вдруг вдали, за домами, послышался низкий надсадный гул. Ростислав остановился. В конце абсолютно прямой улицы показалась чёрная точка. Она стремительно приближалась, росла, на глазах превращаясь в каплеобразный автомобиль. Длинный и узкий, со стёклами из дымчатого пластика, он нёсся по дороге с сумасшедшей скоростью. Блики играли на корпусе, водителя не было видно.

Жуков замер. Было что-то страшное и неотвратимое в этой мощной и одинокой машине.

Внезапно Ростислав краем глаза уловил движение слева от себя. Он резко повернулся и увидел, как из ближнего проходного двора появился маленький щуплый человечек. Он прошёл в трёх метрах от Жукова и, не оборачиваясь, ступил на мостовую.

Ростислав лишь мгновение смотрел на единственного обитателя города, но всё же успел заметить, что это вовсе не человек. Худенький, в лёгкой накидке, с длинными руками и приплюснутой головой — вид существа не оставлял сомнений: перед Жуковым весьма примитивный, низкоразвитый гуманоид. Ростислав успел отметить это опытным глазом и даже подумал, что местные представители весьма далеки от совершенства, и тут вдруг понял — сейчас произойдёт катастрофа.

Гуманоид медленно, приволакивая ноги, шёл по проезжей части прямо навстречу автомобилю.

Мозг Жукова ещё не успел проанализировать полученную информацию, а тело его уже метнулось в прыжке вперёд. Жуков стремительно пролетел над мостовой и с силой толкнул гуманоида в спину. Человечек кубарем покатился к тротуару, а Ростислав плашмя упал на асфальт. Он успел повернуть голову, и тут на него налетела полупрозрачная машина…

Жуков очнулся в кубической комнате. В глазах продолжала стоять страшная картина: гладкий серый асфальт и нависшее совсем рядом колесо автомобиля.

Наконец Ростислав понял, что произошло. Город, машина, сам гуманоид — всё это было смоделировано и введено в его сознание!

Одинаковые дома, стилизованные, словно отштампованные с одной матрицы деревья, нереально голубое небо… — такая же имитация земного города, как попытка инспектора принять вид человека. Неужели Жуков так скучно описал Землю?! Может быть, именно поэтому ему было предложено испытание?

Испытание… Что ж, Ростислав был спокоен за его результат. Телепатически поставленный в критическую, неотличимую от реальности ситуацию, Жуков сделал то, что сделал бы и в жизни. Неужели инспектор предложил ему тест на человечность и способность к самопожертвованию?! Ростислав облегчённо вздохнул: он поступил так, как на его месте поступил бы любой обитатель Земли.

Жуков огляделся. Инспектора в комнате не было, только в углу клубилось синеватое облачко, в глубине которого вспыхивали серебристые искры. И вдруг из ниоткуда раздался знакомый голос:

— Таможенный инспектор Борр, проанализировав результат теста, уполномочен сообщить своё заключение. Человек, ты не только не соответствуешь критерию Галактического Сообщества, ты попросту неразумен!

Ошибка природы — мыслящее и неразумное существо! В тебе заложены такие черты, как безрассудство, непоследовательность, склонность к необоснованному риску, отсутствие логики в поступках. Эти черты чужды союзу. Я начал подозревать это ещё во время твоего рассказа, но такое положение казалось мне настолько невероятным, что я готов был предположить какое-то недоразумение. Результат теста положил конец моим сомнениям: нельзя назвать разумным представителя высокоразвитой цивилизации, спасающего существо заведомо более низкого уровня развития ценой собственной жизни. Кто более полезен обществу: человек или спасённый гуманоид? Так как же можно назвать разумным потерю лучшего для сохранения худшего?! Великое Галактическое Сообщество не может принять в свои ряды цивилизацию Земли. Звездолёту «Альбатрос» предписывается в 24 часа покинуть станцию…

«Альбатрос» мчался сквозь пространство, приближаясь к Солнечной системе. Жуков лежал в гравитационном кресле и смотрел в потолок.

Его миссия провалилась. Галактическое Сообщество не приняло посланца Земли. А может быть, это и к лучшему? Борр пользовался языком людей и назвал критерием соответствия разумность. Не ошибся ли он? Не лучше ли назвать жизненный принцип союза узким рационализмом? Нужны ли человеку взаимоотношения, построенные исключительно на этом понятии?

Что тогда останется людям: скучные города, сухая логика, расчётливость «галактического мещанства»? Жизнь с арифмометром вместо сердца и — никаких сомнений? Действительно, зачем сомневаться, что-то выбирать, когда всё предписано заранее!

Или, может, во всём виноват сам Жуков? В этом разберётся комиссия. Ростиславу придётся тяжело, но единственное, что придавало ему уверенности — это мудрое лицо председателя комиссии с багровым шрамом, перечеркнувшим лоб. Ведь эту отметину председатель получил, участвуя в спасении низкоразвитых гуманоидов планеты Бромб.

Content

Белогруд Игорь Николаевич и др Таможня