Покровский Владимир Валерьевич

Покоритель чёрных дыр

Вот скажите, откуда и зачем берутся такие спесивые люди, как Витюша Голкомбский?

И район-то наш захудалый, прямо скажем, неважный район, и трассы здесь такие — во всей Галактике хуже не сыщешь, и шлют сюда трассеров, какие больше никуда не годятся. Периферия! И сама работа к особому мнению о себе не располагает. Загрузили-разгрузили, привез-отвез, а что у тебя в трюме, не всегда и знаешь. Нет, я не говорю, что народ плохой. Народ, как и везде, разный. Делаем свое дело, кто хорошо, кто — не очень, а в общем, ничего — работаем. Тех, кто все-таки загордится, обстоятельства быстро осаживают — стоп, друг, дело твое, конечно, нужное и сам ты нужный, но никакой особенности в тебе нет, а главное, не требуется. Знай себе вози.

Самой вредной, самой гадкой трассой всегда считалась у нас Шестая. Хуже была только Вторая, но ее снесли полвека назад. Шестая, одна из первых в районе… Соединяет она Праздничное и Морду Смерти. Официальное название у Морды — Лик Смерти, но это для отчетов. Планета, надо сказать, страшненькая и битком набитая разными загадочными явлениями. Климат для жизни малоподходящий, но такое впечатление, что жизнь есть. Или что-то еще, очень похожее на жизнь. Там постоянно работают экспедиции и вечно у них что-нибудь случается. То пожар, то взрыв, то эпидемия, то с ума кто-нибудь сойдет, то просто исчезнет, то еще что. Так или иначе, а работы на Морде ведутся и еще долго будут вестись, вполне возможно, откроют там, наконец, что-нибудь интересное и тогда проложат новую трассу.

Потому как эту проложили специально для того, чтобы поиздеваться над трассерами, другого объяснения не вижу.

Какие в мире есть неприятности, все — здесь. И пыль, и камни, и вихри, и проходы с нестабильной конфигурацией. Говорят, даже точки выпадения есть, но это уже из области фантастики. Я в них не верю. Плюс ко всему рядом с трассой имеется дырка. Уже сама по себе дыра — источник всяческих волнений, тем более такая, как эта — третьей степени, размытая, с неравновесными фронтами, не дырка, а тренажер для циркачей. Но даже не в этом суть. А в том, что дырка эта — нечистая, с дыровиками. Причем какие мерзопакостные дыровики! То ракету назад повернут, то груз уволокут, то еще что-нибудь. Один вылетел (Тенгиз Камикашвили, может, слышали, сорока еще не было, жениться собирался), а через сутки вернулся глубоким стариком, Меня, объясняет, около дырки затормозило. Восемьдесят один год почти на нулевой скорости шел.

Или еще случай. Наш экономист Патрик Белецкий, когда трассером на Шестой работал, пролетал как-то мимо этого самого проклятого места и увидел дыровика. Тот в бытовке на диване валялся. Поговорили и разошлись. Патрик вернулся очумелый, стал ко всем цепляться, что, мол, ребята, расскажу. Только никто его больше двух минут выслушать не мог — у одного дело срочное объявится, другого судорогой скрутит, на третьего страх нападает… Бедняга за голову хватался, хочу, говорит, сообщить что-то важное. Куда там! В конце концов написал письмо. Так до сих пор и не прочли. По тем же самым причинам.

Витюша Голкомбский — человек, очень в себе уверенный, росту маленького, поза солидная, глаза важные и упрямые. Герой Галактики, да и только. На Шестую его назначил наш начальник по дальним перевозкам, Заковранов Владимир Михайлович. Нахрапистый мужчина, живот вперед, на голове шляпа фасона «ночная ваза», лицо свирепое и туповатое, однако внутри — ничего подобного. Умница, добряк, все мы его любим и другим то же советуем.

Пойдешь, говорит, на Шестую, там Федоров заболел. Витюша — на дыбы. Да вы что, почему меня, я одиннадцать лет на фрахте, ни одного срыва, на Шестерку в наказание посылать надо. Что хотите делайте, а не пойду. Михалыч наш глаза выпучил, удивляюсь, говорит, возмущаюсь, ему честь оказывают, на Морде приборов заждались, и с водой у них плохо, не люди — сплошь герои, в таких условиях работают, а мой лучший трассер нос воротит, ему что-нибудь поновее да поровнее нужно. Так и скажи, что дыровиков испугался.

И здесь он Витюшу поймал. Знал, что Витюша лучше удавится, чем в страхах своих расписываться станет. Тот еще немного попыхтел, а потом плюнул и согласился. Выскочил от Михалыча потный, красный, от злости дороги не разбирает, сел в каком-то коридоре, развернул путевку, поглядел, что написано, — и взвыл. Договаривались насчет нескольких рейсов, а путевка-то на четырнадцать месяцев, на целый сезон!

И стал Витюша ходить по Шестой. Трасса, я уже говорил, в каком состоянии. Уж на что ракеты наши, эрдээрки, машины дубовые, и те через два рейса приходилось в ремонт сдавать. Про Витюшу и говорить не приходится. Вечно усталый, бледный, похудел, ни на кого не смотрит, куда только спесь девалась?

Вез он как-то арбузы. Триста сорок две штуки. Вез триста сорок две, привез восемнадцать. Ребята на Морде злятся, они эти арбузы для себя заказали, полакомиться. Правда, в заявке написали: попытка контакта. Иначе — как же?

— Что ж ты, Витюша, обжора такой? Совесть надо иметь!

А он руками разводит, глазами хлопает, чуть не плачет, я, говорит, их с детства терпеть не могу, даже на фотографиях. Не ел я их. Вот вам мое честное слово, не ел! Не иначе как дыровики шалят.

Насчет дыровиков не очень-то ему поверили, люди там приезжие. Местные на Морду не идут, знают, чем пахнет. В конце концов обошлось. Только Витюшу высмеяли, а он этого не любит, гордый очень.

А дальше не до смеху стало. Пропал прибор. Ценный. Одно название на полстраницы. Контейнер на месте, пломбы целы, а прибора нет. Опять, значит, Витюша виноват. Вы бы его видели! Бегает по ракете как сумасшедший, кулаками по лбу стучит, ругается. Все, говорит, жизни не пожалею, а найду, кто там на дыре такой юморист, вытрясу из него все пропажи.

И с той поры, как у него свободное время, так он по магазинам рыскает. Книжки про дыры собирает, встречается с очевидцами, к старикам ходит, заклинания переписывает, приемы заучивает, амулеты собирает… Я во все эти глупости мало верю, но думаю, что человек, который против нечисти собрался, должен хоть таким арсеналом располагать. Правильно?

Ту часть трассы, которая близко от дырки проходит, он теперь в трюме просиживал, а, как вы догадываетесь, это была не лучшая часть трассы. Тут не только на автоматику, тут и на себя полагаться надо, на свою интуицию. Еще больше стал выматываться.

Только ничего интересного не происходило — то ли амулеты подействовали, то ли техника специальная, которой он к себе натаскал великое множество, то ли по какой иной причине, но никого он не видел. Это не значит, что пропаж не было, — были пропажи, но совсем иного свойства, чем прежде.

Стало пропадать время.

Сначала незаметно было — учтешь ли все минуты на такой трассе? Но потом пропало полчаса. Все по графику шло, никаких отклонений, а на тебе — целых полчаса куда-то девались. Витюша стал и за временем следить. Поставил перед собой часы и глаз с них не спускает. Только по часам углядеть трудно. Только что было ровно, и вдруг — уже без пятнадцати. И никаких следов.

Подошел последний рейс. Витюша доволен до смерти, на Праздничном стол его дожидается, за столом друзья: и новые, которые на дыровиках помешаны, и старые, кто по работе, кто по Морде, кто по прежним трассам. Большой стол. Даже Заковранов пришел. Они к этому времени уже помирились.

На Морде его тоже хорошо проводили. Свободные от дежурства — все к нему пришли, и все — с подарками. Потому что, к чести Витюшиной сказать надо, был он не в пример тем трассерам, которые, как приехали — сразу спать, а, мол, остальное не наше дело, ни помочь, ни объяснить, что где, ни привет передать, а уж о лишнем грузе им и не заикайся. Витюша, хоть скромностью особой и не мог похвалиться, все-таки работал, как говорят на Морде, прочно. И все очень жалели, что он с Шестерки уходит. Кроме, повторяю, самого Витюши.

Вот он в последний раз махнул платочком в сторону Морды, вот она в точку превратилась, звезды кругом сияют, Витюша что-то насвистывает и, как это ни странно, грустит. Жаль ему эрдээрку, привык за сезон, жаль знакомых с Морды и уже не такой тяжелой трасса кажется. А с другой стороны, такая работа — вечно с чем-нибудь расставаться приходится. Вот уже и дырка показалась. Взял он в одну руку часы, в другую — стульчик и пошел в трюм.

Сидит и думает: если и сейчас никого не поймаю, получится, что не сдержал я своего слова. Нехорошо ему стало от этой мысли, и заиграла в нем спесь. Чем ближе дырка, тем меньше он радуется своему освобождению от «нечистой» трассы. Раз поклялся, надо выполнять, значит, уходить нельзя, иначе скажут — убежал Витюша, струсил. При этой мысли он передернулся и даже скрипнул зубами. Очень не хотелось еще сезон на Шестерке отрабатывать.

И тогда приходит ему на ум одна дурацкая идейка — свернуть с трассы и подобраться к дырке поближе. Если верить тому, что он читал о дырах, всякие странности только усилятся. Очень неумная идея пришла на ум Витюше Голкомбскому.

Он, разумеется, тут же воплотил ее в жизнь — свернул с трассы. И клялся потом, что почти ничего не изменилось. Вот она какая, Шестерка. Тут все одно — что трасса, что обочина, что целина.

Время идет, никуда не девается, в трюме тихо, везде свет яркий, ракета, где надо, пульсирует, где надо, уходит, иной раз тряхнет — так бы всю жизнь. Будто и не Шестерка. Вдруг в трюме словно потемнело на миг, Витюша встрепенулся, завертел головой… Все спокойно. Но чувствует — кто-то есть! На часы глянул — ахнул. Время совсем даже и непонятно какое, цифры в разные стороны бегают. Тогда он сам себе подмигивает, включает всю свою автоматику против дыровиков и все, какие знает, заклинания единым духом выпаливает. При этом прыгает, вскрикивает, рычит, на пол бросается, подвывает, и вид у него — нельзя сказать, чтоб чересчур умный. Даже, пожалуй, наоборот.

И что бы вы думали? Помогло. Слышит — хихикнул кто-то. Оборачивается и видит, что в дальнем углу трюма стоит среди бочек дыровик и с любопытством за его фигурами наблюдает.

Мужчина не мужчина, женщина не женщина, а больше всего похоже на сковородку.

Витюша замер. Стоит, тяжело дышит, а дыровик, наверное, понял, что представление окончено, и с деловым видом стал между бочек куда-то протискиваться.

— Эй! — говорит Витюша. — Ну-ка! Вам что здесь надо?

Дыровик вроде и не слышит, лезет себе через бочки с приборами и, что Витюшу больше всего обозлило, метит прямо к подаркам, которые ему на Морде дали. Подарки простенькие, все больше безделушки да образцы местной растительности, но все равно жалко. В руках у сковородки мешок, обычный пластиковый мешок для мусора, и уже набит чем-то. Как только цифры на часах скакнут, мешок еще больше надувается.

Человек, как известно, состоит из противоречий. Витюше бы еще сильнее разозлиться, так нет же, стал он обо всяких высоких материях думать. Его нагло обкрадывают, а он о высоких материях думает. Мол, что же это я на него налетаю, пусть и дыровик, а все-таки представитель иной цивилизации. С ними, беднягами, никто контактов не устанавливал, хотя во всех инструкциях это черным по белому написано. Никто их не учил, что воровать у нас не полагается.

Дыровиков пожалел.

Вспоминает Витюша инструкцию о контакте, порядком уже забытую, — треугольники, атомы, — и только собирается идти в пультовую за необходимыми для этого дела приборами, как дыровик останавливается, поворачивается к нему своей плоской лицевой стороной и гаденьким таким тенорочком спрашивает на чистом русском языке:

— На контакт пойдешь?

— Пойду, — ошарашенно отвечает Витюша. — Я вот тут как раз…

— Тогда с ним разговаривай. — Дыровик раздваивается, один идет к Витюше, а другой продолжает заниматься своим делом, то есть пробирается к подаркам. Там все очень было заставлено.

Тот, который пошел на контакт, приближается к Витюше, достает из мешка палочку и начинает рисовать прямо в воздухе треугольники, атомы и прочие картинки, которые Витюша прекрасно знает и без него, только подзабыл немного.

— Понимаешь, что я нарисовал?

— Понимаю.

— А сам так можешь?

— Могу, — отвечает Витюша. — Только у меня прибор в другом отсеке.

— Ничего, я тебе и так верю.

Витюша в это время видит, что второй дыровик уже добрался до подарков и запихивает их в свой мешок. А тот, что на контакте, тоже поминутно на приятеля своего оглядывается.

— Что там у нас дальше?

— Дальше, — говорит Витюша, — представляться друг другу надо.

— Представляться так представляться. Тебя как зовут?

— Виктор. Точнее, Виктор Сергеевич Голкомбский, — отвечает Витюша с ва-ажным видом. — А тебя?

— Меня тоже Виктор Сергеевич Голкомбский, — отвечает дыровик, а сам все на своего друга оглядывается.

— Ты что, издеваешься? — спрашивает Витюша.

— Я не издеваюсь, а контакт устанавливаю. После контактов подарки дарить надо. Дари подарки.

— Ах, подарки? — ласково говорит Витюша и делает зверскую физиономию. — Ты сначала отдай, что здесь наворовал, и другу своему скажи, чтоб тоже отдал. А то я не знаю, что сейчас сделаю.

— Ну как хотите. — Дыровик оскорбленно пожимает плечами и добавляет, обращаясь к бочкам: — Дикий народ. Ничего в контактах не понимает.

И присоединяется к первому. Теперь уже орудуют оба. Да как орудуют! Бочонки так и мелькают. Бочку покрупней обхватят вдвоем, приподнимут над мешком — и нет ее, словно сглотнул кто, мешочки небольшие, но до чего же вместительные!

Витюша полюбовался на это дело и говорит:

— Ну, все. Чаша моего терпения переполнилась.

А когда он начинает насчет чаши, жди неприятностей.

У него осталось еще одно заклинание, самое страшное, самое труднопроизносимое, там и математика, и мистика, и кое-что еще похлеще… Он как-то мне читал по бумажке, невозможно запомнить, но примерно в таком духе:

— Дивергенция ротора набла интегроканикулярное дважды два эм це квадрат изыди напополам аки вран нощный на нырищи забдех тутти, кьянти, ламинарное петрум мобиле, — и так далее в том же роде.

Достает он эту бумажку и громко, с выражением начинает читать.

Подействовало тут же. Дыровики замерли, задрожали, поблекли, в глазах ужас. Эй, говорят, хватит уже. Мы больше не будем.

А Витюша знай себе дальше читает. Слова бессмысленные, но слушать их почему-то страшно, он даже сам иногда вздрагивает, а про дыровиков и говорить нечего.

— Не надо дальше, — кричат. — Мы все вернем, только до конца не читай.

Видно, в конце для них самая жуть и заключалась.

— Очень хорошо, — говорит Витюша, — отдавайте. А я пока еще почитаю. На всякий случай.

Не любил он бросать дело на середине.

Потрясли дыровики своими мешками, из них бочки посыпались, подарки… Время все ему вернули.

— Хватит уже, — говорят. — Не читай дальше. Больше нет ничего.

— Нет, — отвечает Витюша, — еще не все.

Повращали они глазами, поохали, стали отдавать то, что раньше наворовали. Арбузы аккуратной кучей сложили, рядом прибор ценный и еще разные мелочи, о пропаже которых Витюша даже не подозревал. А он все равно читает. Медленно, с выражением.

— Время, — говорит, — отдавайте, что в прошлых рейсах награбили.

На дыровиков смотреть жалко. Обвисли, шатаются, на ногах еле держатся, к стенке жмутся.

— Не можем мы, — стонут, — то время тебе отдать. Мы его уже истратили.

— Ну что ж, — говорит Витюша. — Истратили так истратили. У меня еще два абзаца осталось.

И читает дальше.

Один дыровик упал, похоже, умирать собрался, а другой пошаталсяпошатался, да как завопит из последних сил:

— Только конец не читай! Что угодно, только не это! Ну хочешь, мы тебе самое сокровенное желание исполним?

— Одно? — морщится Витюша. — Вас же двое.

— Хорошо! Два!

Но Витюша во вкус вошел.

— Мало, — говорит. — Исполняй все, тогда посмотрим.

— Грабишь ты нас, — стонет дыровик.

— Дело ваше, могу и без этого обойтись.

И Витюша снова подносит бумажку к глазам, чтобы последний абзац прочитать. Тогда тот, умирающий, открывает один глаз и шепчет второму своим умирающим голосом:

— Соглашайся.

И второй соглашается.

— Хорошо, — говорит, — читай назад с того места, где остановился, а то сил никаких не осталось.

Витюша с сомнением крутит головой.

— Секундочку! Сначала обговорим условия. Какие желания выполнять будете?

— Я же сказал, самые сокровенные.

— А какие именно?

— Откуда я знаю? Может, ты и сам о них не подозреваешь. Читай скорее назад.

— Очень похоже на надувательство, — морщится Витюша. — А простые желания, которые вслух, можете исполнить?

— Нет, — отвечает дыровик. — Мы только насчет сокровенных.

— Что ж, — говорит Витюша, — сокровенные так сокровенные.

И читает, как ему было сказано. Ожили дыровики, развеселились, дождались, когда чтение окончится, из мешков палочки достали и начали чертить в воздухе огненные знаки, непонятные, но страшные.

— Вот и все, — говорят, — мы твои желания исполнили.

— Где же они? — Витюша оглядывается по сторонам. — Ничего такого не вижу.

— Возвращайся на базу — увидишь. На прощанье тот, который покрепче, сказал:

— В следующий раз, на встречу с тобой, мы броню от заклинаний надевать будем. И вообще соблюдать технику безопасности.

— Это сколько угодно! — смеется Витюша. — Следующего раза не будет. Я на этой трассе последний рейс делаю.

Дыровики вежливо посмеялись вместе с ним и сгинули.

Возвращается Витюша домой и узнаёт, что в его жизни произошли некоторые перемены. Без дыровиков тут, конечно, не обошлось, только вот не знаю, сокровенные это желания или просто его надули. Судите сами.

По просьбе мордовитян Заковранов сделал Витюшу их постоянным трассером. Это как — сокровенное? По Витюшиному виду нельзя было сказать, что он сейчас запрыгает от счастья. Наоборот, сердился, топал ногами, кричал, что вообще уйдет с фрахтовки, много чего кричал. А потом остался. Привык и даже доволен. И вот по каким причинам.

Во-первых, потому что теперь он от Заковранова практически не зависит, а это для Витюши уже много. Теперь он сам себе Заковранов. И шляпу носит, как у него, — горшком и, по слухам, не прочь отрастить животик, только на Шестой не очень-то разжиреешь, и зовут его теперь не иначе, как Виктор Сергеевич.

Во-вторых, потому что теперь дыровики ему лучшие друзья. Когда он пролетает мимо, те собираются в пультовой и дружно ему аплодируют. А Витюша машет им ручкой и говорит приветственные слова.

И, в-третьих, вдоль трассы на весь район сияет плакат длиной в двадцать четыре парсека:

Content

Покровский Владимир Валерьевич Покоритель чёрных дыр