Илья Крымов

ДРАКОНОВ БАСТАРД

Iro simpre servitoris estituire.

Absalon Magus Magestra Jassah Anseffierish[1]

Гроза разыгралась не на шутку. Гром тряс почерневшие небеса, ослепительные мосты между тучами и горизонтом вспыхивали то там, то тут в виде изломанных молний. Могучие духи грозового ветра бесновались над землей и на земле, раскачивая трещащие древесные стволы.

Трое путников пробирались по запущенной проселочной дороге по щиколотку в грязи, противостоя ударам ветра. Продвигались они без особых трудов: ведь двое из них вообще не чувствовали ни холода, ни усталости, а третий укутался в кокон заклинания, которое дарило ему его собственный теплый и сухой микроклимат. Они приближались к пересечению двух дорог.

На перекрестке стояла сторожевая башня. Когда-то она служила королевской армии, но теперь и сама башня, и приземистое здание, из которого она росла, превратились в придорожную гостиницу. О том свидетельствовала освещаемая стеклянным фонарем вывеска «Кладбищенский двор».

— Зайдем? — обратился маг к своим спутникам.

Те в ответ лишь тихо заскрипели.

Сначала волшебник обошел гостиницу кругом, осмотрел задний двор, пересчитал лошадей в конюшне и крытые телеги, оставленные за зданием. Он отметил, что у этого места не то чтобы имелась плохая аура, но что-то беспокоящее витало вокруг. Лошади тоже это чувствовали, они не ржали и не поднимались на дыбы, не колотили копытами в двери денников, но явно беспокоились, тяжело и напуганно храпели.

А еще волшебник заметил несколько охранных заклинаний, наложенных на колодец, на дверные косяки и оконные ставни. Вернувшись ко входной двери, он поднялся на порог и распахнул ее.

В обеденном зале царило тепло, освещения вполне хватало, но можно было бы и не жалеть масла для ламп. Пахло пристойно и вкусно. За столами обреталось довольно много людей, явно торговых и путешествующих, которых ненастье застало в пути. В общую компанию затесалось даже несколько пилигримов.

— Постойте в углу.

Безмолвные попутчики послушно отошли в угол и замерли там. Пройдя чуть глубже в зал, маг обернулся вокруг себя, осматриваясь внимательнее. Он отметил висящий над дверью волчий череп, медный символ Святого Костра на стене, несколько масляных светильников, довольно чистый пол и столы; почти не закопченный потолок. В целом заведение оказалось вполне приличным, хотя до прекрасного трактира «Под короной» недотягивало.

Волшебник, давая всем желающим возможность осмотреть себя, не спеша прошел к стойке, за которой стоял, видимо, местный хозяин. Высокий сухопарый мужчина с острым лицом и близко посаженными глазами. Его волосы имели цвет пепла, в правом ухе блестела серебряная серьга с рубином, а движения, которыми он протирал деревянные кружки, казались чрезмерно скупыми и выверенными.

— Мое почтение, — кивнул человек за стойкой, — чего желаете?

— Теплого вина с корицей, чего-нибудь пожевать и, если можно, место, чтобы переночевать.

— Сию минуту, почтенный. Ашке, Фрешке! Теплого вина и тушеной баранины господину!

Из кухни высунулась всклокоченная русая голова бледнолицего щекастого парня, кивнула и исчезла.

— Не желаете ли пива? «Дубовой бочки», конечно, не предлагаю, не по моим клиентам выпивка, но есть очень неплохое темное с пивоварен Балакуленда.

— Нет, спасибо, только вино. И насчет ночлега…

— А вот кровати закончились, уж простите.

— Тогда, если можно, я пересплю здесь, на скамье.

— Как пожелаете, за это денег не возьму… господин?

— Чар. Чар Тобиус.

— Чар Тобиус, — кивнул хозяин. — Я — Марэн. Располагайтесь.

Тобиус уселся за длинный стол в сторонке от переговаривающейся троицы батраков, дождался заказа, с аппетитом поел и, переместившись в самый дальний уголок, стал листать свою книгу заклинаний. Периодически он поглядывал вокруг, отмечая, какие чары наложены на колесо люстры под потолком, какие на волчий череп, а какие просто вплетены в стены.

Постепенно гости «Кладбищенского двора» разошлись по снятым ими комнатам. Маг подозвал своих спутников, те придвинулись и по его приказу уселись на скамью рядом.

— Сторожите меня.

Укутавшись в тусклый серый плащ, пристроив под голову сумку, волшебник почти мгновенно уснул.

Спал он крепко, но в то же время сон ему снился неприятный. Темнота с горящими глазами окутывала его и шептала ему в уши, призывая одуматься. Шепчущий склонял его стать новым носителем своей силы, принести ее обратно в Валемар и возвыситься благодаря этому. Но Тобиус неизменно отказывался, стараясь изгнать проклятые видения. С тех пор как это началось, он уже пообвык, но постепенно усталость брала свое, а Шепчущий не отпускал, как бы далеко на восток волшебник ни уходил.

Проснулся Тобиус от того, что кто-то сжимал его руку железными тисками. Открыв глаза, он увидел свои пальцы в зубах Лаухальганды. Прыгучий шарик из черной материи, гибкой и упругой, словно каучук, снабженный широким зубастым ртом и кошачьими зубами, разжал хватку.

— Фр-р-р-р, — предостерегающе заурчал он.

Тобиус поднял глаза и увидел, как в тусклом утреннем свете в обеденный зал «Кладбищенского двора» входят двое. Они были одеты в промокшие дорожные плащи с глубокими капюшонами. Один задевал головой притолоку и казался широкоплечим, как харандийский тролль, второй немного превосходил ростом гоблина и имел такую же сутулую осанку. Незнакомцы осторожно прошли по залу, не подозревая, что за ними следят, и скрылись на кухне. Тобиус мягко поднялся, потянулся, вынул из поясного кольца свой жезл и пошел следом, предварительно приказав спутникам ждать.

На кухне никого не оказалось. Прокравшись мимо холодного очага, он заметил приоткрытую дверь в другой стене, за ней была лестница в прохладный каменный мешок погреба. Не рискнув создавать светящихся мотыльков, чтобы не обнаружить себя, волшебник впотьмах пересек погреб и отыскал следующую дверцу. Она вела еще на одну лестницу, на этот раз широкую, винтовую, уводящую далеко вверх. Тобиус понял, что находится у основания башни, возвышающейся над постоялым двором. Поудобнее перехватив жезл, он начал подъем. Далеко наверху виднелись отблески света.

Поднявшись на предпоследнюю ступеньку, маг замер рядом с открытым люком, из которого проникал свет и голоса.

— …Поэтому для всех будет лучше, если вы добровольно последуете за нами.

— А если я откажусь?

— Мы применим силу.

Голос, убеждавший «идти добровольно», был невыразителен и спокоен. Второй голос тоже звучал спокойно, и принадлежал он хозяину «Кладбищенского двора».

— Как это ожидаемо.

— Прошу вас, чар Марэн, давайте обойдемся без лишней возни.

— У меня полно постояльцев…

— Мы попросим их встать пораньше и удалиться со всем смирением. Думаю, они войдут в положение. Собирайтесь.

Тобиус вернул жезл на пояс и пролез внутрь через люк.

— По какому обвинению вы, добрые братья, хотите забрать чара с собой? — спросил он, опуская приветствие.

Громадный монах стоял у дальней стены и осматривался, пока маленький монашек беседовал с хозяином. Тот сидел за широким столом, заваленным свитками и книгами. Все трое обернулись к незваному гостю. Маленький монах соизволил откинуть на плечи капюшон и взглянул на Тобиуса неприятно круглыми, словно у совы, неподвижными глазами, устрашающими, буравящими взором саму душу. Его худое лицо ничего не выражало, однако в позе скользил немой вопрос.

— Чар Тобиус, маг Академии Ривена, — представился Тобиус. — Специализация — серая магия. Нахожусь здесь случайно. Направлялся через Каребекланд в столицу по Королевскому тракту, но в землях Энверигена в силу некоторых причин пришлось спуститься по течению Палефата до городка Тумнэ и продолжить путь по дороге Терна. Немного поблуждав в хайборданской глуши, был остановлен военным заграждением. Пришлось сделать большой крюк, я почти заблудился и оказался здесь, на самом юге Ривена. Прошлой ночью получил приют в этом заведении. А теперь я повторю вопрос: в каком преступлении вы намерены обвинить этого мага?

Монашек склонил голову набок, чем сразу напомнил Тобиусу брата Марка. Его громадный собрат следил за волшебником внимательно, но, к счастью, не враждебно.

— Святой Официум никого не обязан посвящать в тайну следствия, — наконец ответил маленький. — И ваше присутствие здесь, чар Тобиус, нежелательно.

Молодой волшебник тихо сглотнул ком, вставший в горле. Напарываться на неприятности с агентами Инвестигации никак не входило в его планы, но притворяться немым и покорным было уже поздно.

— Вы ошибаетесь… брат? Святой отец?

— Брат Ольвех.

— Вы ошибаетесь, брат Ольвех! Я вижу, на стене висит медальон, символизирующий положение данного волшебника в рядах выпускников Академии. Любые его обвинения являются делом Академии Ривена и всех магов королевства. Вы не можете чинить произвола.

— Вмешательство в дела Церкви чреваты, чар Тобиус.

— Академия Ривена узнает о происшедшем, как только вы попытаетесь нарушить договоренности, брат. Святому Официуму будет выдвинут вотум протеста, и в Ордерзее начнется сбор магического трибунала, на который вы будете вынуждены доставить этого мага в сопровождении трех магистров. До того момента по закону этот волшебник будет оставаться в своем обиталище, и никто не имеет права принуждать его к перемещению. Если у вас нет прямейших доказательств, уличающих его в причастности к тому или иному преступлению. В таком случае можете разводить костер хоть здесь.

Тобиус перевел дух и постарался улыбнуться как можно более миролюбиво:

— Я специалист по магическому законодательству в Ривене, а также по его положениям, общим для всего Вестеррайха.

Монахи не впечатлились его короткой речью — уж слишком явными выглядели старания Тобиуса казаться грознее, чем он есть на самом деле. Высокий клирик улыбнулся почти так же добродушно, как сам маг, сутулый коротышка остался безразличен.

— Мы вернемся завтра утром, чар Марэн.

И они просто ушли. Ни угроз, ни прощаний — ничего. Тобиус подошел к окну и попытался рассмотреть с высоты — на чем приехали добрые братья?

— Надо же, они действительно на этом жутком фургоне! Маговозка…

— Благодарю вас, чар Тобиус.

— Да-да, — отмахнулся серый волшебник, — не за что. Почему вы не защищались?

— Как?

— Не надо быть специалистом в магическом праве, чтобы отбиться от радикально настроенных клириков.

— Не в моем случае.

— Даже если вы некромант, чар Марэн, а вы некромант, насколько я понимаю, вы имеете право на защиту Академии. Пока не преступаете закона. Вы ведь не преступали?

Тобиус осмотрел кабинет-лабораторию некроманта. Просторное помещение на вершине башни, под самой крышей, большие окна, много шкафов, книг, магических приспособлений разной степени ценности, стеллажей с ингредиентами, чучело черного ворона, сидящее на жердочке… забавные свечи в виде человеческих позвоночников. На каждом восковом позвонке имелась цифра, и по мере сгорания можно было считать время.

— Так вы преступали или нет?

— Вы спрашиваете, практикую ли я призыв мертвых душ и создаю ли кадавров? Нет, этого я не делаю.

— Хорошо. Потому что это против законов королевства, Господа-Кузнеца и человечности…

— Вы голодны, чар Тобиус? — перебил его Марэн.

Вскоре некромант уже стоял у разожженного очага и жарил во взбитых яйцах кусочки мяса, зелени, овощей. Тобиус примостился на табурете у двери в обеденный зал и следил за его умелыми движениями.

— Итак, что заставило добрых братьев Петра потревожить ваше уединение, чар Марэн?

— Тот большой — иоаннит, я думаю, — поправил хозяин, перекладывая еду на глиняную тарелку. — Приятного аппетита.

— И все же?

Некромант вытер полотенцем руки и сел рядом.

— Они ищут некоего, скажем так, лиходея. Вы знаете, что в городах и весях Хайбордана начали пропадать люди? Преимущественно дети. Кто-то или что-то крадет их. Во сне.

— Чудовище? Демон? Колдун?

— Если бы я знал! — Марэн с хрустом дернул головой сначала в одну сторону, потом в другую. — Я веду спокойную тихую жизнь в идеальном месте, на перекрестке почти заброшенных дорог едва ли не на окраинах обжитых земель. Путники здесь редкость, ибо местечко это стоит вдали от торговых трактов, но через постояльцев я узнаю о происходящем во внешнем мире. В последнее время людей стало намного больше, и они не гнушаются моим «Кладбищенским двором», хотя я и постарался сделать это место как можно менее привлекательным. Путники сейчас боятся ночевать под открытым небом больше, чем когда-либо.

Тобиус жевал и, кивая, показывал, что внимательно слушает.

— На дорогах трижды находили растерзанные останки. И работа эта была не зверя, а человека. Возможно, путники и приукрашивают, но я слишком часто слышал, что внутренние органы лиходей выложил рядком, а телесные ткани вскрыл аккуратно, как хирург. Некоторых частей не хватало.

— Слишком странные подробности перетекают из уст в уши среди простых странников. — Тобиус облизнулся. — Скорее всего, это байки, выдуманные каким-нибудь не в меру вдохновленным от недоедания сказителем в какой-нибудь захудалой таверне.

— Надеюсь, что вы правы.

— Э… я не покажусь слишком наглым, если попрошу добавки?

Марэн удивленно приподнял бровь.

— У вас крепкий желудок, чар Тобиус. Растерзанные люди вас не пугают?

— Пугают. Но я должен держать себя в руках. Как и вы.

— Мне по профессии нужно…

— Мне тоже. Даже не будучи некромантом, следует быть готовым встретить всякую гадость. А уж я-то повстречал столько разного! Так когда перекрыли Королевский тракт?

— Полторы недели как.

— Причина?

Марэн пожал плечами, показывая, что не знает, и Тобиус пристально посмотрел ему в глаза.

— Чар Марэн, я видел воронье чучело наверху. Этот ворон — ваш некротический фамильяр,[2] если я не ошибаюсь? Вы ведь посылали его на разведку?

— От вас ничего не скроешь, чар Тобиус, — не стал тот дальше врать. — Но там ничего нет. Почти. Деревня, окруженная солдатами Церковного Караула, по которой рыщут инвестигаторы, и только.

— Только?

— Она обезлюдела. Насколько я понял, люди просто исчезли. Скорее всего, это обнаружил какой-нибудь проезжий, может, коробейник, и обо всем донесли церковникам, а те отрезали промежуток тракта. Теперь следователи Инвестигации изучают это место и вместе со своими солдатами прочесывают леса. А леса здесь темные, знаете ли.

— Святой Официум не запросил помощи Академии?

— Это бы ударило по его гордости — полагаю, нет, ищут сами. Я даже не уверен, знают ли о происходящем в Ордерзее.

— И конечно, добрые братья сразу пришли к некроманту?

— Вообще-то не сразу. Я ждал их гораздо раньше, а вчера днем брат Ольвех и брат Хорас навестили меня впервые. Сегодня еще раз. Завтра они придут в последний раз, и я отправлюсь вместе с ними, так или иначе.

Тобиус смотрел в сторону, в кухонное окно, и едва заметно раскачивался на табурете.

— Этот Ольвех петрианец. И он служит непосредственно Святому Официуму. Значит, профессиональный магоборец. Опасно, но преодолимо. А брат Хорас? Что вы знаете о нем помимо того, что он громадный, как тролль?

— Чар Тобиус, не задумали ли вы святотатства? Нападение на слуг божьих…

— Никто не будет ни на кого нападать, чар Марэн. Надеюсь.

Некромант дернул плечом.

— Брат Хорас — иоаннит, а значит, в рукопашной схватке ни вы, ни я с ним не справимся, несмотря ни на какие мутации наших организмов. К тому же у него при себе некая святая реликвия, такая сильная, что меня мутит, когда он рядом, и голова начинает раскалываться.

— Да, ореол святой благодати глаза режет. Под его плащом было нечто такое, что может сильно задеть мага, — не удивлюсь, если это освященный молот или что-то вроде. Стало быть, если добрые братья применят силу, мы либо убежим, либо немного поупрямимся и будем биты.

— Чар Тобиус, я и думать не желаю об этом. Драться с монахами или тем более убегать от них — мне не с руки, не для того я ограничивал себя всю жизнь, чтобы теперь все пошло прахом! Мой вам совет: идите куда шли. Вы ведь идете в Ордерзее?

— Да.

— Ступайте с миром, чар Тобиус.

— Бросить все так я не могу. Сегодня они будут безосновательно обвинять вас, а завтра — всю Академию. Это важно. К тому же я имею небольшой опыт общения с петрианцами. Один из них оказался вполне нормальным и смышленым человеком. Жутковатым и очень строгим в суждениях, но все же хорошим. Это дает надежду. Кстати, это же не вы убиваете людей и воруете детей, верно?

Волшебники встретились взглядами. Некромант не возмущался по поводу неожиданного оскорбления, серый маг не отводил горящих желтых глаз, не чувствовал ни стыда, ни неловкости от своего вопроса.

— Не могу защищать виновного. Вы же понимаете.

— А если это и я? Вы пойдете дальше или поможете монахам?

— Нет, — ответил Тобиус. — Я вас уничтожу.

— Правда?

— Правда. Если я поверю, что это вы творите лихо, я немедленно нападу на вас и приложу все усилия, чтобы вас уничтожить. И поверьте, чар Марэн, я преуспею. При всем том, что мы на вашей территории, практически под вашей башней, я вас уничтожу, а это место сровняю с землей и насыплю гору соли сверху.

Вот так общение между магами резко перетекает от миролюбивой симпатии к готовности немедленно броситься в атаку и загрызть противника собственными зубами. Иначе волшебники общаться не могли — слишком много сил уходило на самоконтроль. Из-за этой стороны своей природы им было трудно сотрудничать, да и просто терпеть друг друга, так что годы обучения в Академии среди множества себе подобных всегда казались самыми сложными.

— Я не причастен к этому, — сказал Марэн.

— Хорошо.

— Вы мне поверили?

— А я не должен?

— Я некромант.

— Не единственный в Вестеррайхе. К тому же я знал некроманта, который никогда не врал. Его звали Малкарус.

— Я тоже его знал.

— Правда?

— Бросьте, чар Тобиус, сколько некромантов учится в Академии? Один на две сотни неофитов! Мы все знали друг друга. Кажется, он должен был закончить обучение на пять лет позже меня.

— Вы получили жезл семь лет назад?

— Примерно.

Тобиус не стал выказывать удивления. Его собеседнику, должно быть, едва перевалило за тридцать, но выглядел он основательно за сорок. Необычное явление для магов, которые и к ста годам порой сохраняют внешность тридцатилетних.

Некоторое время они не говорили. Марэн готовил вторую порцию завтрака, а серый волшебник барабанил пальцами по колену и таращился в окно.

— На что вы готовы, чтобы защитить свою жизнь, чар Марэн? — наконец спросил он.

— На многое, но не на противостояние с Церковью.

— Да что вы зациклились?! Не будет никто воевать с Церковью! Если петрианец не заставил вас силой идти с ним сегодня, то и завтра не заставит! Однако он не отстанет от вас! Если понадобится, то и доведет дело до конца по закону! Вам это надо?

— Мне нечего скрывать.

— Всем есть что скрывать. Если Святой Официум очень захочет, он найдет причину возвести вас на костер. Просто потому, что чем меньше некромантов, тем лучше. Советую подготовиться.

— К костру?

— К путешествию. Я погощу у вас немного дольше, чем собирался сначала.

— Чар Тобиус, зачем вы это делаете?

Серый маг, уже опустошивший вторую тарелку, вытер губы полотенцем и пожал плечами.

— Путеводная Нить привела меня сюда для чего-то. Значит, надо что-то делать.

Весь день Тобиус сидел в обеденном зале и изучал свою книгу. Пользуясь магическим ярко-синим пером, он наносил на страницы новые системы, чертежи и плетения чар, пробовал применить их в построении нового заклинания, и если в итоге разочаровывался в их потенциале, то поддевал линии пишущим кончиком пера и сбрасывал на промокашку в виде чернильных клякс. В перерывах между этим занятием и едой он раскладывал на столе множество различных деталей некоего механизма и начинал собирать их воедино. Со стороны этот прибор, еще не собранный должным образом, напоминал сверкающий начищенной бронзой и медью круглый предмет со странным циферблатом, на котором вместо цифр были картинки.

На следующее утро серый волшебник проснулся затемно, освежился холодной водой, оделся и стал ждать в пустом зале. Почувствовав, что постепенно проваливается обратно в сон, он вышел подышать на утреннюю прохладу.

Как следует промочив сапоги в росе, пока гулял туда-сюда по перекрестку, Тобиус почувствовал необходимость справить малую нужду. В процессе этого дела он неосторожно задрал голову вверх и сразу же пожалел. Последние несколько дней небо было свинцовым от застилавших его туч, и маг благополучно забыл о ней — о комете, о длинном изогнутом росчерке, красном, как края рубленой раны, нанесенной на небесные телеса. Но она была там, денно и нощно ползла по небу раскаленным червем, зловещая и сулящая смертным множество бед. Появившаяся около двух лет назад, эта проклятая комета не желала исчезать.

Монахи явились так же рано, как и прошлым утром. К тому времени Марэн уже был внизу и встречал их вместе с Тобиусом.

— Вижу, вы готовы к пути, чар Марэн.

— Готов, — вместо некроманта ответил серый маг, — но не к путешествию в вашей компании.

Петрианец безмолвно уставился на Тобиуса, ожидая продолжения. Жуткий-жуткий взгляд.

— Брат Ольвех, насколько мне известно, нечто ужасное творится в графстве Хайбордан. Нечто, к чему мой собрат по Дару не причастен. Вместо того чтобы прибегнуть к нашей помощи, вы пытаетесь переловить всех магов вокруг, что лишь помогает злодею скрываться от рук Правосудия. А тем временем нет никаких доказательств, что к злодеяниям причастны носители магии…

— Позвольте вас прервать, — спокойно перебил петрианец, — но у нас есть основания считать, что было применено колдовство.

— Если вы говорите о деревне, в которой исчезли все жители, то это можно было провернуть и без магии. Достаточно нескольких десятков мушкетеров, которые погонят виллан одним-единственным залпом над головами. Простолюдины становятся очень покорными при виде оружия.

— Откуда вам известно о деревне, чар Тобиус? Это знание запрещено к разглашению.

— Тайну под открытым небом утаить невозможно. К тому же я умею плести заклинания, чтобы видеть все и вся на расстоянии трех дневных переходов. Ну не совсем все, конечно, но все, что под открытым небом. Так что это было несложно.

— Чар Тобиус, мы напрасно тратим на вас время. Чего вы добиваетесь?

— Если коротко, то я предлагаю себя и чара Марэна в услужение Святому Официуму. Временно. Когда я узнал об ужасах, творящихся на дорогах, я решил, что, как добрый амлотианин, не могу оставаться в стороне. В то же время, если мы сможем выяснить, что происходит, подозрения от чара Марэна будут отведены, не так ли?

Монах молчал долго. Пугающе долго с учетом сложившихся обстоятельств. При этом на его лице не двигался ни единый мускул — абсолютное спокойствие на грани апатии.

— Нам не было поручено расследование убийств непосредственно.

— Разве это повод не совершить благого деяния?

— Это повод повиноваться старшим братьям и исполнять возложенную миссию.

— Мы можем сделать по-моему, — сказал Тобиус, — или по-моему. Либо будем ждать появления трех магистров из Академии, чтобы учинить над чаром Марэном законный суд магического трибунала, который докажет его невиновность и скроет его в стенах Академии, либо попытаемся спасти жизни, которые еще можно спасти. Что предпочтительнее?

— Для нас предпочтительнее забрать чара Марэна силой.

Двое молчаливых спутников Тобиуса, дотоле сидевшие в сторонке, со скрипом и лязганьем встали. Пустая видимость поддержки: ни один из них не выстоял бы долго против иоаннита.

— Куда намылились, защитнички? Сесть! — приказал Тобиус.

Они подчинились.

— Брат Ольвех, либо вы примете наше предложение, либо через полчаса на этом месте будут одни развалины и несколько мертвых тел! Это самый нежелательный, самый пугающий меня исход, клянусь! Но клянусь также перед ликом Господа-Кузнеца, я не позволю вершить беззаконие! Никому, особенно слугам Его!

Тобиус положил ладонь на набалдашник жезла и уставился прямо в немигающие жуткие глаза петрианца. Некромант заметно напрягся, на широком лице брата Хораса появилось выражение слабой грусти, обе его руки находились под плащом, возможно, уже на оружии. Ольвех, который нисколько не испугался угроз, наконец-то слабо кивнул:

— Так тому и быть. Мы с вами отправимся на поиски, и если то угодно Господу-Кузнецу, мы окажемся в нужное время в нужном месте. Если же нет, то по истечении семидневного срока я и брат Хорас возьмем чара Марэна под стражу и исполним порученную нам миссию. Если вы пожелаете нам помешать, мы также не станем сдерживаться и прольем на вас чашу божественного гнева.

— Семь дней. — Тобиус убрал руку с жезла. — Будем искать и молиться, молиться и искать. Выходим прямо сейчас! Чар Марэн, забыл спросить, у вас имеются возражения?

— Никаких. — Некромант поправил фибулу плаща. — Все лучше, чем катиться в маговозке.

Монахи покинули «Кладбищенский двор», не дожидаясь волшебников.

— Это только отсрочка. Я хотел получить больше времени, и брат Ольвех дал мне его, но при этом он вытребовал себе право забрать вас без лишних церемоний, если мы потерпим крах.

— У нас есть семь дней. За семь дней Молотодержец проделал путь от одного из множества проповедников до признанного всеми мессии, взошедшего в небесные чертоги.

— Ваша правда. Ворон уже в небе?

— Облетает территорию с ночи.

— Тогда идемте. Забияка, Жнец, за мной!

Прежде чем окончательно покинуть свой постоялый двор, некромант около четверти часа накладывал на него охранные чары. Страшное случится с тем несчастным, который попытается обворовать это место в отсутствие хозяина.

Хайборданский лес был древен и темен, он являлся частью лесов Дикой земли и таил в себе почти те же самые угрозы, что и она. Поселения ривенских южан ютились за крепкими каменными стенами и походили больше на крошечные крепости, нежели на пасторальные деревеньки Димориса или Эстрэ. Жители приграничья знали, что леса нужно бояться, и они знали, что его нужно чтить, — ведь вся жизнь на юге питалась от его щедрости.

Почва в Хайбордане состояла из одних только камней, укрытых тонким земляным одеяльцем. Упрямая, скудная, она отвергала плуг, зато лес кишел живностью, кормившей простолюдинов на службе у графского рода Каберденов. Охотники за пушниной и дичью, а также рыбаки приносили их казне основной доход.

В большей части края между людьми Господа-Кузнеца и духами лесной чащи установилось прочное равновесие, но на самом юге, вплотную к границе, земли были малообитаемыми. Мелкая нечисть водилась там в немалых количествах, а порой лесники докладывали о появлении нежити, но случалось это крайне редко.

Хотя край и отличался изрядной дремучестью, его никогда особо не терзали беды сверхъестественной природы. Люди не ссорились с хозяевами лесов и потому жили настолько тихо, насколько можно жить вблизи чужого, враждебного человеку мира — Дикой земли. Однако то, что творилось в последнее время, заставляло взглянуть на лес по-другому даже тех, чьи семьи жили в приграничье уж десятое поколение.

Волшебники и монахи путешествовали рядом, но не вместе. Быстро шагающие маги вполне поспевали за медленно тащащимся фургоном. Так они двигались от одной деревни к другой по дорогам столь старым и заброшенным, что многие из них порой норовили нырнуть под землю и проявиться лишь через полчаса пути. На удивление часто встречались конные патрули, разъезжающие в глухомани. Солдаты в цветах рода Каберденов и военные из Церковного Караула, проезжая мимо, часто придерживали лошадей, чтобы ответить на вопросы добрых братьев.

Чем южнее они забирались, тем чаще Тобиус примечал заброшенные развалины сторожевых острогов, которые некогда содержали приграничные бароны по всей длине соприкосновения Ривена с Дикой землей. В прежние времена — и когда еще была жива империя, и позже — приграничье было намного дичее и феодалы не могли подходить к делу охраны границ спустя рукава. За это ривенские короли рубили головы беспощадно, ибо на их плечах лежала ответственность за защиту Врат Вестеррайха.[3] Настоящих нашествий со стороны Дикой земли не происходило уже давно, многие поколения успели смениться с того дня, как последняя Дикая Ватага выливалась из-за древ на земли людей, так что некоторые оборонительные сооружения неизбежно приходили в упадок по причине невостребованности.

Заезжая в очередное поселение, благовестники Господни немедленно начинали проповеди. Брат Хорас обходился несколькими молитвами, но брат Ольвех мог говорить часами. Как и многие братья Петра, он походил на человека, одержимого ангельскими голосами, и готов был передавать людям волю Его сутки напролет без отдыха и пищи. Даже то, какими пугающими, проникающими в самую душу глазами он обводил лица простолюдинов, не отпугивало их. Они смотрели на монаха с благоговением, с которым все вилланы смотрят на божиих людей. Только после проповеди, общей молитвы и трапезы в доме самого уважаемого жителя деревни петрианец начинал скрупулезно опрашивать всех подряд, задавая одни и те же вопросы. К несчастью, тех, кто слышал о творящемся в Хайбордане безобразии, было предостаточно, но ни одного очевидца они так и не нашли. За день волшебники и монахи успевали посетить две, в лучшем случае три деревни, дважды посещали замки приграничных баронов, а затем вновь отправлялись по малым поселениям.

Тобиус часто наблюдал за тем, как охотно и почтительно простолюдины общались со священнослужителями. Сам он и его компаньон не могли пожаловаться на худое обращение, но все же именно к монахам люди тянулись по-настоящему.

— А еще говорят, что на западе Церковь слаба. Хм…

— Завидки берут, чар Тобиус?

— Нет.

— Правда?

— Чистая. Вот сейчас деревенский голова с улыбкой кланяется и заискивающе смотрит брату Ольвеху в лицо, а вчера, перед тем как мы легли спать, он точно так же заискивал передо мной. У его дочери на лице постоянно росли бородавки, замучились сводить. Вот и попросил что-нибудь с этой бедой поделать. И пришел с этим он, заметьте, не к человеку Господа-Кузнеца, а к человеку Искусства. Потому что Господь-Кузнец, при всей милости своей, может просто не захотеть ответить на молитвы. А вот магия сработает сразу, главное — чтобы наградой волшебника не обидеть. — Тобиус подбросил в ладони худой кошель, бренчащий медью. Не то чтобы его озолотили за ту работу, но за очищение лица одной лишь девицы отплатили более чем щедро. — Каждому из нас причитается своя доля человеческого уважения. Только если брату Ольвеху ее отмеряют при свете дня и хлебом, то мне под пологом ночи и звонкой монетой.

Марэн рассмеялся:

— Я выбираю вашу меру, чар Тобиус!

В первый день поиски ничего не дали. Монахи и волшебники объехали две деревни и заглянули на небольшой хутор, переговорили с множеством людей — от углежогов до следопытов, — выслушали уйму сплетен и слухов и отвергли несколько приглашений остаться на ночь. Нужно было покрыть за день как можно большее расстояние. В течение недели они часто ночевали в поле.

Один раз разбили стоянку над узкой речушкой у основания разрушенной ветряной мельницы. Клирики развели свой костер, а маги устроились отдельно.

С парящим мотыльком над головой Тобиус продолжал работать в своей книге заклинаний. Марэн протирал жезл тряпкой, пропитанной магическим лаком для ухода за артефактами, а его мертвый ворон неподвижно сидел на ближайшем камне.

— Пополняете запасы знаний, чар Тобиус?

— Да, надо кое-что внести…

— А я даже и не помню, когда в последний раз вписывал в свою книгу что-то новое.

— Раньше мне выпала возможность кое-что почерпнуть. Так получилось, что тогда меня обнаружили враги и мне пришлось уносить ноги. Во время погони я потерял драгоценные свитки, но немногое запомнил и теперь вписываю по памяти, когда есть время.

— У вас насыщенная жизнь.

— Да?

— Да. Я в своей жизни дрался в настоящих магических поединках лишь дважды. А вы?

Тобиус задумался, подсчитывая в уме все случаи, когда ему пришлось защищаться. По пути из столицы в Хог-Вуд случалось не раз разбираться с мелкими неприятностями: сражения со сверхъестественными сущностями, духами, монстрами, мелкой нечистью, полноценные бои с другими магами, бои насмерть. А в последние полтора-два года он практически жил в боях за собственное выживание.

— Десятки. Сотни раз, возможно.

Некромант не ожидал такого ответа.

— Где вы жили, чар Тобиус?

— Далеко, — отрывисто произнес серый маг и тут же сменил тему: — У вас прекрасный жезл. Позволите? Наставники утверждали, что я подавал надежды на ниве артефакторики.

Марэн передал ему свой жезл, и Тобиус принялся рассматривать инструмент пристальным придирчивым взглядом.

— Да, отменная вещь. Форма рукояти художественно выполнена в виде двух переплетающихся змеиных тел, но помимо красоты спиральная форма является наиболее предпочтительной для ускорения и усиления протекающих внутри энергетических процессов. Материал… посеребрена?

— Нет, серебряный сплав с минимальным процентом примесей.

— Самый лучший материал для ковки некромантского инструментария, да. Так, форма жезла и его вес не подходят для рукопашной схватки, а вот камень, зажатый между змеиными головами… он только похож на изумруд. Это слеза василиска, не так ли?

— В точку, чар Тобиус.

— Восхитительный экземпляр! Ни единого изъяна, мощный излучатель, а главное — невероятно редкий! Его ковал Никадим Ювелир?

— Он.

— Мой самый любимый наставник. Свой жезл я ковал вместе с ним, в одной мастерской.

Жезл у Тобиуса был самым обычным, выкованным из зачарованной бронзы, — с витой рукоятью и тяжелым массивным набалдашником, он походил на тяжелую булаву. Ни магических камней, ни каких-то особых надписей, лишь слой позолоты на набалдашнике и двенадцать шипов по его ободку.

— Не раз и не два мне приходилось пускать его в ход как просто тяжеленную дубину. — Серый маг похлопал свой жезл по рукояти. — Ни разу не пожалел.

Марэн забрал свой жезл и повесил на пояс.

— А ваши спутники, чар Тобиус, кто они? Я не чувствую в них, так сказать, искры жизни.

— Рукотворные слуги. Самые надежные.

— Совершенно с вами согласен.

Дни сменяли один другой, волшебники и монахи бродили по лесным дорогам, изредка углублялись в чащу, расспрашивали редких путников, которым пришлось свернуть с широких дорог и углубиться в дебри.

Один раз фургон застрял на илистом берегу речки, и сколько бы могучий брат Хорас ни толкал его сзади, достать повозку не получалось. На предложение помочь брат Ольвех отвечал учтивым отказом. Тогда Тобиус напомнил петрианцу о том, что в Слове Кузнеца говорится про гордыню и тех, кто поддается ей. Монах, подумав немного, принял предложение и отошел в сторону — никак каяться перед Господом, пока другие работают. С помощью телекинеза Тобиус один поднял невысоко в воздух и фургон, и лошадей, перенес на более твердую землю и аккуратно поставил.

— Вы неплохо владеете мыслесилой, чар Тобиус.

— Тренировался на мельничных жерновах.

Волшебники немного опередили своих спутников и шли по пологому холму в стороне от дороги.

— Вы знаете, что внутри маговозки невозможно творить заклинания, чар Марэн?

— Странный вопрос. Все маги об этом знают. — Некромант посмотрел на ползущий внизу фургон и нервно дернул щекой.

— Но снаружи это возможно. Фургон не распространяет вокруг себя антимагического поля.

— Ваши соображения?

— Церковь оснащает маговозки материалами, мешающими свободному потоку астральных сил. Керберитом,[4] скорее всего, — он не дает подавляющего излучения. Конечно, можно было бы предположить, что отрицательное воздействие на магию имеют не материалы, а церковные благословения, наложенные на фургон, но в таком случае приближение маговозки было бы видно всем носителям магии на пять лиг[5] округ. Она бы пылала для нас святостью, как погибающий феникс в ночи, и все нечистые нутром колдуны успевали бы спрятаться в своих логовах.

— Вполне. Но как вам помогут эти наблюдения?

— Выводы, чар Марэн, надо уметь делать выводы. Вы когда-нибудь слышали о месторождениях, керберита в Вестеррайхе?

— Никогда. Всем известно, что его добывают гномы в недрах Драконьего Хребта.

— Да, там, где его залежи богаты, как и анамкаровые[6] жилы. И я слыхал, еще богатые залежи есть на островах Аримсады. Но в Вестеррайхе керберит и анамкар идут дороже золота. Гномы и сами высоко их ценят — мало того что материалы очень прочные, так керберит еще и повышает их природную иммунность к волшебству. Даже Церковь не располагает такими ресурсами, чтобы закупать керберит на все свои нужды.

Некромант некоторое время производил в уме вычисления.

— Чар Тобиус, вы пришли к мысли о существовании керберитовых шахт в распоряжении Святого Престола после того, как помогли монахам вытащить их фургон из реки? У вас удивительное воображение.

— Мои домыслы и лута ломаного не стоят, хотя я не стану о них забывать. Идемте скорее, добрые братья порядком нас опередили.

Утро шестого дня выдалось тяжелым. Волшебники порядком вымотались в дороге, а то, что отмеренный им срок стремительно подходил к концу, тоже не поднимало боевого духа.

— Многое бы отдал за хорошего нетопыря, — сказал Марэн Тобиусу, пока серый маг умывался. — Годы сидения в уюте и спокойствии сделали меня мягче. А вы не устали?

Тобиус не стал говорить, что это просто приятная прогулка по сравнению с тем, как ему приходилось скакать по вековому лесу, прячась от десятков видов плотоядных животных, обозленных духов и кровожадных дикарей.

Время близилось к полудню, и все шло по уже набившему оскомину порядку — монахи ехали на своем проклятом фургоне, выбирая путь и следующую деревню, маги двигались поодаль, перебрасываясь словами. Забияка и Жнец следовали за хозяином молча и неотступно.

— Я нашел, — прошептал Марэн, внезапно встав на месте, — я нашел!

Петрианец привстал на козлах и повернулся к некроманту.

— Тело женщины на лесной тропе… — Марэн слепо смотрел в одну точку. — Сейчас подлечу поближе… да, это оно! Четыре часа ходу отсюда! Несчастную выпотрошили…

Он указал на юго-запад, прямо на лесную опушку.

— На фургоне не проедете, нужно спешиваться.

— Мы распряжем лошадей. Брат Хорас, займитесь, пожалуйста. Чар Марэн, вы видите убийцу?

— Там никого больше нет, только труп!

— Полагаю, — вмешался Тобиус, — мне следует полететь туда немедленно! Чар Марэн, сможете передать образ?

Некромант коснулся виска Тобиуса, и тот поморщился от представшего перед ним зрелища. Вместе с этим серый маг получил все необходимые ориентиры, чтобы добраться до места.

— Я буду ждать вас там! Поторопитесь! Забияка, Жнец, идите за чаром Марэном!

Он слегка присел и, оттолкнувшись, взмыл в воздух. Полет над густым лесом занял от силы десять минут — пришлось все же немного поплутать, вспугивая стаи мелких пичуг. Деревья, словно сговорившись о недобром, нависали над нужным местом и скрывали его своими кронами, так что Тобиус мог бы просто пролететь мимо, если бы не знал, куда надо смотреть.

Стараясь не зацепиться плащом за ветки, серый маг спустился на тонкую, едва заметную тропинку, петлявшую меж корней лесных великанов. Он посмотрел на тело издали, вдохнул влажный и живой воздух леса и решительно направился к жертве. При этом Тобиус крепко сжимал в руке жезл и следил за окрестностью Истинным Зрением. Нигде не обнаруживалось и следа магии. Волшебник присел на корточки и внимательно осмотрел тело, затем применил на себя заклинание Эльфские Стопы и прошелся по тропе в обе стороны, отдалившись от места на несколько сотен шагов.[7] Лес притих, его голоса стали настороженнее: звери чуяли опасность, разливавшуюся по воздуху вместе с запахом крови. Запах этот мог скоро привлечь медведей, волков или кого похуже.

— Вы скоро? — обратился маг к ворону, неподвижно сидящему на ветке ясеня.

Мертвая птица медленно кивнула.

К тому времени, когда в лесу послышался звук ударяющих о землю копыт, серый маг уже закончил проводить все ритуалы и сидел в тени старого платана. Двое его спутников, мчавшиеся за лошадьми на собственных ногах, резко остановились возле хозяина, обдав его пыльным ветерком. Некромант спрыгнул с седла, которое делил с братом Хорасом, и подошел к телу. Он попросил носителей Господней чистоты не приближаться пока и принялся изучать останки, водя над ними рукой, шепча нужные слова.

— Судя по одежде, это обычная деревенская простолюдинка, — негромко бормотал Тобиус, пока Марэн проводил свои ритуалы. — Видимо, она собирала хворост и грибы — вон там валяется вязанка хвороста. Она шла утром, земля еще была мягкой от первой росы, и ее следы хорошо сохранились. Они тянутся с юга на север, следовательно, если на юге нет поселений, она уже возвращалась домой.

— Вы трогали тело, чар Тобиус? — спросил некромант.

— Не стал.

— Это хорошо. — Марэн сунул руку под затылок женщины, приподнял тело и вынул из-под него корзинку, маленькую и сломанную. Затем некромант сорвал с шерстяного платья пару лепестков и громко втянул воздух над длинным и ровным разрезом от горла до пупа. Со стороны это выглядело мерзко.

Монахи не могли сидеть сложа руки и следить за манипуляциями некроманта, они разошлись в разные стороны и принялись трещать ветками где-то за деревьями, видимо что-то разыскивая. Вскоре добрые братья вернулись на тропу несолоно хлебавши — Ольвех решил пройти по краю тропки, чтобы не оставлять лишних следов, а Хорас последовал за ним.

— Никого и ничего, — произнес маленький монах, — найти нам, к сожалению, не удалось.

— Тогда перейдем к моему заключению. — Некромант поднялся на ноги, продолжая сжимать в руках корзинку. — Эту женщину убил колдун.

— Неожиданная солидарность, — произнес брат Ольвех безразлично.

— И этот колдун не чар Марэн, — встрял Тобиус. — Она умерла несколько часов назад, когда и он, и я были рядом с вами.

— Возможно, что он невиновен, — все также согласился петрианец, — а возможно, у него есть подельник. Время покажет. Время и дознание.

Полностью игнорируя серого мага, монах посмотрел на некроманта.

— Ее убил колдун, — продолжил тот. — Возможно, некромант, но не обязательно. Она шла с юга на север, неся с собой хворост и немного свежих грибов. Видимо, возвращалась домой — ближайшее поселение к югу отсюда находится в трех днях пути, но на северо-западе есть почти вымерший хутор, до которого меньше часа пешком. Надо сказать, что женщина эта, да простит меня Господь, была дурой. Она вышла из дома одна и отправилась в лес. Это при том, что здесь места практически дикие и местные люди обязаны блюсти осторожность. Волки после зимы только-только начинают отъедаться, а кроме них есть еще более пятнадцати видов мелкой нечисти, которая всегда готова поохотиться на человека.

— Как вы узнали, что это был колдун?

— Это просто. Чар Тобиус, на тропе есть иные следы, кроме следов жертвы и, возможно, ваших?

— Не нашел.

— Видите ли, брат Ольвех, перед смертью несчастную оглушили ударом по затылку. После этого ее заживо выпотрошили. Дело рук человека, не зверя. Разрез ровный, рука, сделавшая его, набита, можете мне поверить. Затем органы были извлечены и разложены в соответствии с порядком их расположения в теле по вертикальной линии. Некоторые отсутствуют — думаю, убийца счел их пригодными для своих целей. При этом он не оставил следов. Не суть важно, что он сделал, прилетел и напал сверху или укутался в иллюзию незримости и зачаровал сапоги, чтобы не оставлять следов, — факт в том, что он владеет Даром. Ну или он лонтильский эльф. Эти твари в лесу незримы и неслышимы, не оставляют следов, могут идти в шаге от человека, и он не узнает этого, пока нож зеленой стали не войдет под ребра… Простите, я отвлекся. В довершение всего убийца забрал ребенка.

Некромант указал на корзинку.

— Почему вы решили…

— Я чую запах ребенка.

Брат Хорас поджал губы и нахмурился, брат Ольвех словно бы пропустил столь опрометчивые слова мимо ушей, но это было обманчивое впечатление.

— Вы действительно не чувствуете запаха грязных пеленок, братья? — Некромант мрачно ухмыльнулся и выбросил наконец злосчастную корзинку. — Если вы оставите нас с чаром Тобиусом, мы подумаем, как помочь делу.

Волшебники склонились над телом, монахи некоторое время не двигались с места, следя за их действиями, но все же вскоре удалились.

— Я не обратил внимания, — прошептал Тобиус, — ребенок… Вы уверены, что он не погиб?

— Не уверен. Но я могу поклясться, что он не умер здесь. Это точно.

— Как вы…

— Кровь детей пахнет совсем иначе, нежели кровь взрослых людей. Особенно кровь младенцев.

По спине Тобиуса пробежали мурашки.

— Нам мог бы помочь гримм. Если брат Ольвех и за эту малость не потащит нас на костер.

— Очень интересно, а вы умеете вызывать гримма, Чар Тобиус?

— Я-то нет, но я думал, что вы… У вас нет ингредиентов?

Некромант улыбнулся без слов, продолжая внимательно рассматривать искалеченный труп.

— Ингредиенты можно раздобыть. Подумаешь, клок шерсти и пара костей бешеной собаки. Достать такое просто. А вот справиться с заклятым заклинанием[8] — нет.

— Оу.

— Да, чар Тобиус, призыв гримма — это для меня сложновато. Один раз я смог его осуществить, но проклятая тварь едва не растерзала меня. А жаль, это могло бы нам сильно помочь.

Некоторые колдуны и некроманты могли призывать в Мир Павшего Дракона гримма, духа бешеного пса, который отлично шел по следу, да и не только. Обычно некроманты создавали этих тварей и пускали вдогонку за беглецами, а находя несчастных, гриммы набрасывались на свою добычу с безудержным желанием убить ее. Весьма опасные и сильные, они верно служили лишь колдунам с сильной волей, что странно, ибо нежити присуща покорность — даже дикий беспокойник не станет нападать на некроманта. Немало молодых повелителей мертвечины расстались с жизнью, призвав гримма на свою голову.

— Полагаете, если я предложу им провести ритуал призыва ее души, они сразу меня убьют?

— Скорее всего, брат Хорас опередит нас обоих и применит то, что прячет под плащом, раньше, чем мы поднимем жезлы… А скажите-ка, вы знакомы с магией Крови?

— Никогда не пытался.

— Я тоже, — признался Тобиус, — но однажды я набрел на гробницу в глуби леса. И когда ее обитатель окончательно упокоился благодаря мне, я нашел несколько деревянных табличек. Успел переписать их содержимое, пока не рассыпались в труху. Думаю, ритуал не особо сложен, однако мне на самом деле не справиться в одиночку.

Тобиус достал свою книгу заклинаний, довольно объемистый фолиант, схваченный в бронзовом переплете с силуэтом летящего мотылька на лицевой стороне.

— Мне кажется, что это не столько…

Шум листвы, потревоженной ветром, заставил серого мага замолчать. Ему показалось, что кто-то смотрит на него.

— Можно? — спросил некромант осторожно, выводя Тобиуса из оцепенения.

— …Да, смотрите.

Марэн с большим почтением принял книгу. Его поведение было закономерным: ведь для мага книга заклинаний — это священное сокровище, кладовая знаний и источник могущества. Дотронуться до чужой книги или заглянуть в нее без спроса значило бы спровоцировать хозяина на самые жесткие ответные меры.

— Интересно…

— Я еще не пробовал — к счастью, не было повода. А теперь, когда у нас нет особого выбора… гримма мы призвать не можем, и никаких законных способов выследить убийцу у нас не осталось. Есть только это — ритуал кровавой магии на уровне деревенского ведьмовства. Братья не похвалят, но это самый удобный выход из положения.

— Вы будете очерчивать тело, а я соберу ее кровь.

— Начнем.

Некромант достал из своей сумки серебряный кубок и нацедил в него крови убитой женщины. Тобиус же достал свой ритуальный нож и начал очерчивать труп магическим рисунком. В отличие от чертежей, обычных для школы цивилизованной магии, те линии были неопрятны, прерывисты, дики.

— Что вы делаете? — спросил брат Ольвех, неслышно приблизившийся из-за спины.

— Создаем кровянника, — ответил некромант.

— Мне неизвестно такое заклинание.

— Значит, оно не запрещено, — осторожно продолжил Марэн. — Нам даже и в голову не пришло тревожить душу этой несчастной женщины. Это же совершенно недопустимо, верно? Поэтому мы решили создать малюсенького безымянного духа с телом из крови. Кровянник движим одним-единственным желанием — вырасти. Но сделать это он может, лишь найдя больше крови, из которой сделан. Сейчас я составляю его сущность, а чар Тобиус закрывает изначальный источник крови от будущего существа. Он не увидит тела и не почувствует его крови, а значит, ринется к ближайшей капле крови, которая существует. Все равно где она — хоть на другом краю света. Если убийца унес на себе хоть немного крови жертвы, кровянник последует за ним куда угодно.

— Мерзкое колдовство.

— Из двух грехов надо выбирать меньший.

— А лучше вовсе не грешить и чаще молиться.

— Если молитва посреди лесной глуши над выпотрошенным телом поможет нам отыскать убийцу, то уши мои открыты, и я внимаю, — резко произнес Тобиус. — Вы хотите отыскать малефикарума[9] или нет, брат Ольвех? Если предложите свое решение, мы прекратим все это и последуем за вами.

Монах молчал. Он был профессиональным магоборцем, большую часть жизни его учили находить следы и идти по ним за адептами темных искусств, замыслившими недоброе. Но в этот раз чутье охотника на ведьм подвело: сколь бы тщательно монах ни искал след преступника, тот ускользал от него.

Тем временем волшебники продолжали работать. Марэн списал из книги Тобиуса текст, а затем они оба встали над телом несчастной женщины. Тобиус держал в правой руке жезл, в левой — книгу, а Марэн держал в левой кубок и жезл в правой.

Аута эрмамбас, сувелаш кудари квер.

Аута алмидаш, сувелаш таццари арн.

Аута крудовил, сувелаш иэрдед финг.

Аута цкакивар, сувените рабита инт.

Они повторяли эти строки раз за разом, проговаривая каждое слово в унисон. Нарисованные на земле линии слабо светились, а кровь в кубке мало-помалу начинала бурлить. Она оставалась холодной, не кипела, не исходила паром, но дергалась и булькала, будто извивалась в корчах.

— Беквим тальвимат!

— Беквим фегатар!

Кровь в кубке сильно вспенилась, и Марэн выронил его, но содержимое не вылилось, а выкатилось наружу, как подвижный и упругий шарик ртути. Будто принюхиваясь, он дернулся в одну сторону, в другую, пополз к трупу, но наткнулся на барьер из ломаных линий и двинулся в другом направлении.

— Сработало, — прошептал серый маг, завороженно глядя на дело рук своих. — Еще одно заклинание в моей копилке.

— Чар Тобиус, он должен так медленно передвигаться?

— Откуда мне знать…

Кровянник полз по земле медленно, но уверенно.

— Думаю, он взял след.

— Сомневаюсь. С такой скоростью мы не найдем малефикарума и до завтрашнего утра.

— Поправимо! Забияка, ко мне!

Один из спутников Тобиуса приблизился. Маг расстегнул фибулу его плаща и откинул капюшон. Взорам наблюдателей предстала полусферическая деревянная голова с намалеванными на ней глазами и улыбающимся ртом.

— Это один из моих марионеточных големов, Забияка. Как вы можете видеть, под его руку лучше не попадать.

Вместо кистей на деревянных предплечьях тускло поблескивали литые железные шары. Тобиус аккуратно поднял с земли кровянника и, зачитывая магическую формулу из области артефакторики, разрисовал им деревянный корпус голема.

— А теперь бегом! — крикнул волшебник, застегнув плащ обратно.

Голем развернулся и ринулся прочь со скоростью, не всякому всаднику доступной.

— Чар Марэн, цепляйтесь! Братья, не отставайте! Жнец, за мной!

Началась погоня, трудная и длинная. Забияка, соединенный с кровянником посредством артефактного заклинания, устремился к ближайшему источнику крови. Дороги он не разбирал, шел напрямик, через бурелом, огибая лишь деревья, перепрыгивая ручьи, прыгая в овраги. Монахи быстро отстали, ибо лошадь в лесу без троп и дорог не столько подмога, сколько обуза. Тобиус же вцепился взглядом в свое творение и неотступно следовал за ним, избегая ударов о толстые ветки лишь чудом.

Голем пронесся по краю обрывистого берега над особенно широкой речкой, сиганул вниз, кое-как перебрался на другой берег и вломился в заросли боярышника.

— Он …ется к скаль…й гря… — прокричал некромант, звуки чьего голоса воровал ветер.

— Вижу!

Голем бежал к скалам, наметившимся вдалеке, и Тобиус высматривал его до тех пор, пока тот окончательно не пропал меж каменистых склонов. Волшебники спустились на густой лиственный ковер среди замшелых древних глыб, на которых росли под странными углами небольшие деревца. Тобиус нащупал едва различимый след своей магии, оставленный големом, и стал карабкаться по извилистой узкой колее, которую проточил в скале ручеек. Карабкаться было трудно, пару раз он почти застревал, но сильное гибкое тело, прошедшее через направленные мутации, всякий раз подобающе изворачивалось и протискивалось в каменные трещины. Так Тобиус добрался до пещеры, совсем маленького провала в теле скалы, уводящего вглубь. Со всех сторон на него давил камень, только сверху сквозь щель проникал слабый свет, а под ногами тек тонкий ручеек.

— Чар Тобиус!

— Я здесь, не шумите.

Некромант протиснулся к серому магу, сразу за ним держался Жнец, стучавший о камни, как трещотка.

— Подумать только. Мы нашли!

— Я не чувствую никакого присутствия чужой магической силы.

— Я тоже, но что еще это может быть? Вы слышите стук?

— Это внутри. Кто-то должен подождать монахов.

— Они могут чувствовать нас так же, как мы чувствуем их, так что не заблудятся.

Кивнув друг другу, волшебники кое-как извернулись в тесноте, достали магические жезлы и стали медленно спускаться в провал. Тобиус наложил на себя Енотовые Глаза, некромант предпочел Могильное Зрение. Под воздействием чар темнота рассеялась, стал виден каждый уступ, каждая неровность, каждая паутинка, но при этом мир потерял большую часть цветов. Маги спускались все ниже, пригибались, чтобы не задеть потолок, а стук становился громче. Каменная кишка изогнулась трижды, прежде чем они попали в небольшое расширение, искусственную полость внутри скалы. В кромешной темноте Забияка стучал всем корпусом в одну из неровно обтесанных стен. Голем набрасывался на нее, отскакивал на полшага и вновь набрасывался.

— Прекрати, — приказал Тобиус, и кукла замерла.

— Похоже на отшельничий скит, не находите?

— Никогда не бывал в отшельничьем ските. О, тут истлевшая лежанка, не наступите.

Каменный мешок действительно походил на жилую комнату. Некогда жилую. На полу имелась лежанка, а камень у стены мог быть использован как стол. На нем даже лежало несколько полуистлевших гусиных перьев, заточенных для письма. Никаких признаков чужой магии.

— Это не жилище волшебника, это какая-то дыра в земле, — пробормотал Марэн.

— Либо это все-таки жилище волшебника, но очень искусно защищенное. Держите глаз востро.

Тобиус отодвинул голема в сторону и куском угля из своей сумки расчертил на стене магический круг. Заклинание Взор Кутруба позволяло «смотреть» сквозь камень и землю. Недостаток его состоял в том, что заклинание работало, лишь будучи нанесенным на соответствующую поверхность. Прочитав нужные слова, Тобиус положил руку на линии и, прикрыв глаза, улыбнулся.

— Похоже, от дознавателей Инвестигации мы себя спасли. Наблюдаю обширные пустоты за преградой буквально двух футов толщины. Тайный ход.

— Не чувствую запирающих чар.

— А их и нет, чар Марэн. Все механическое. Рычаг на высоте полного роста с вытянутой рукой. Видите вон то углубление?

Некромант сунул в углубление пальцы, и раздался щелчок. Через мгновение часть стены плавно отъехала внутрь. Маги глубоко вдохнули вырвавшийся из прохода воздух и почувствовали запах, удивительно не подходящий затхлой пещере, потерянной в лесу, — запах аптекарской лавки. Они поняли, что, скорее всего, увидят внизу лабораторию, полную магических и алхимических ингредиентов. Порошки и смеси, сухие травы, мхи, соли, истолченные минералы, многообразные реактивы, душистые и едва пахнущие вещества.

Приказав обоим големам двигаться следом, Тобиус первым ступил на вырубленную в скале винтовую лестницу, которая широкими кругами уводила вниз. После сороковой ступени на каменных стенах начали появляться тусклые блики света, а волшебники продолжали спускаться медленно, очень осторожно. Тобиус искренне опасался каждого шага — ведь если нашелся механизм для открывания потайных дверей, то почему бы не найтись механизму, мечущему стрелы или огненные струи при давлении на какую-нибудь ступеньку?

Маги спустились в высокий круглый зал.

— Нашли все же, — свистящим шепотом выдохнул Марэн. — Невероятно.

Они замерли, внимательно изучая обстановку. Вдоль стен зала тянулись металлические цилиндры разных размеров, соединенные сетью труб. Имелись столы, заставленные всевозможной алхимической утварью, от котлов до сложных перегонных кубов; стеллажи с книгами и полки со склянками, мешочками и коробочками. На полу были вырезаны магические круги разного размера и уровня сложности.

Не найдя остатков магической энергии, Тобиус рассеял Енотовые Глаза и сотворил Истинное Зрение. Однако результат был тем же — никакого магического присутствия. По всему, оказалось, что они обнаружили лабораторию волшебника, в которой не нашлось места волшебству.

— Это абсурд. Здесь должно быть хоть что-то.

— Все экранировано, чар Тобиус, работа волшебника ранга магистра, не ниже.

Обоим магам на ум пришла одна и та же мысль, и они стали опасаться за целостность своих шкур больше прежнего. Доселе они охотились на опасного малефикарума, но теперь возникла вероятность встречи с волшебником уровня магистра или того хуже — архимага, чего не хотелось ни тому ни другому.

Жестом заставив големов остановиться на лестнице, Тобиус перехватил поудобнее жезл и пошел вперед. Стоило ему сделать два шага, как волна накатившей магической силы ударила по голове, и всеми доступными чувствами волшебник ощутил тяжелую гнетущую ауру того места.

— Это правда, чар Марэн, экран сдерживает излучение, и оно накапливается… ну и мерзость же здесь творилась!

Тобиус знал предназначение металлических цилиндров, жавшихся к стенам. Камеры созревания — инкубаторы для существ, которых выращивают витамаги и анимаги. Чертежи на полу не были знакомы, наборы ингредиентов, оставленные возле котла, — тоже; что готовилось в перегонных кубах, серый маг опять же знать не мог, однако он уверился, что они с Марэном попали не в лабораторию алхимика. Любой алхимик нашел бы в своем обиталище место для атанора, а местный хозяин не уделил этому внимания.

— Все экранировано по высшему разряду.

Осторожно ступая, Тобиус прошел мимо инкубаторов, заглядывая внутрь сквозь стеклянные окошки в герметично запертых дверях. Зеленоватая муть питательного раствора скрывала содержимое, но в седьмой камере к окошку прислонилось нечто очень отталкивающее, какая-то безглазая тварь с широким рыбьим ртом и омерзительной мордой. Были заметны широченные прорези жабр и редкие, но острые зубы. Тобиус не устоял и стукнул в стекло — уродец немедленно отшатнулся.

— Меня терзают смутные сомнения: кажется, внутри люди. Или то, что было людьми.

— Смертная казнь без права на обжалование приговора полагается за подобные эксперименты над людьми. — Некромант тоже рискнул зайти за край барьера и окунуться в душащую атмосферу кошмара, оставленную творившимся там колдовством. Его темная фигура медленно скользила меж столов, а Тобиус поймал себя на мысли, что старается не выпускать Марэна из поля зрения. Врожденная подозрительность магов заставляла его подозревать… — Тут еще одна дверь.

Марэн дернул за железный крюк в стене, и в ней открылся проход. В лабораторию ворвался холодный воздух, сопровождаемый запахом разлагающейся органики. Пламя на масляных плафонах, вставленных в стены, вздрогнуло, но не потухло. Тобиус занял оборонительную позицию у двери, а Марэн проскользнул внутрь — если откуда-то тянет мертвечиной, то пусть с этим разбирается некромант, ему и виднее, и привычнее.

— Что там? — спросил серый маг через время.

Ответ пришел не сразу.

— Разделочные столы. Цепи и крюки. Часть тел звериного происхождения, но в основном человеческий материал. Органы в отдельных емкостях. Кажется, я нашел последнюю пропажу — эти органы самые свежие. В общей сложности около трех десятков тел. Очень большой запас, очень большая кладовая…

— Ледяной склеп для хранения трупов.

— Именно, чар Тобиус. И им постоянно пользуются. Концентраторы холода вплетены в стены, целые тела разложены в напольных нишах и на свободных участках стен, на столах лежат уже разрубленные тушки.

«Тушки», подумалось Тобиусу, «материал», «запас». Всего лишь профессиональный язык, но как же режет слух.

Некромант вышел из ужасной кладовой в каком-то даже приподнятом расположении духа.

— Вижу, вы начали без меня, — послышалось сверху.

Волшебники вскинули жезлы, но это оказался только брат Ольвех, спускающийся по лестнице.

— Вы испугали нас, — хрипловато признался Тобиус.

— Это часть моей работы. — Монах осмотрел лабораторию и уставился немигающим взглядом куда-то в узел распределения питательного раствора по инкубаторам. — Это моя работа — пугать волшебников…

— Здесь никого нет. Несомненно, это логово малефикарума, охотящегося на людей, но самого колдуна мы не застали…

— А этой твари вы решили не замечать, чар Тобиус?

Маги немедля встали в боевые стойки. В тот же момент густая тень, притаившаяся среди переплетения труб, метнулась вперед. Она легко избежала трех Огненных Стрел, выпущенных Тобиусом, распахнула черные крылья и взмыла к верху лестницы. Марэн с криком метнул вдогонку Зардгацу — сгусток страшно визжащего зеленого света, разбрасывающийся смертоносными протуберанцами в полете. Темная тварь даже не дрогнула, когда некротический снаряд поразил ее. Однако раздалось громогласное, как бой соборного колокола, Слово, и будто невидимая скала припечатала летуна к ступеням. Тобиус и Марэн непроизвольно вскрикнули, из носа некроманта хлынула кровь. Брат Ольвех держал в руках тяжелый том Слова Кузнеца и продолжал читать, и глаза его полыхали ослепительно-ярким светом.

Припечатанная тварь трансформировалась, приняв очертания толстой змеи.

— Забияка! Жнец! Сбросьте это!

Послушные големы ринулись в бой, быстрые и совершенно бесстрашные. Забияка заработал железными кулаками, а его напарник вонзил в черное зыбкое тело когти-серпы. Возможно, змей победил бы магических болванов, если бы мощь читаемых молитв не ожигала его как жар гномского горна. Вдвоем големы скинули тварь с лестницы, и она шмякнулась об пол, попутно повалив один из лабораторных столов и расплескав вокруг смолянистые черные брызги. Големы упали следом — им тоже досталось священной благодати, развеивающей магию.

Тобиус с криком метнул Спиральное Лезвие, но тело твари просто растеклось под атакой, не получив повреждений. Черной лужей она отползла к двери в мертвецкую кладовую. Следующие несколько атак разбились о поставленный Щит Кудулы, самое часто используемое защитное заклинание.

Пользуясь полученным временем, черная субстанция быстро вытянулась и оформилась, приобретая человеческие очертания. Колдун продемонстрировал отменную способность к метаморфизму. Это был мужчина, одетый в тибоникийский дорожный плащ — длиннополое одеяние из кожи с высоким воротником. В поднятом положении тот воротник закрывал нижнюю часть лица и напоминал раздвоенный змеиный язык. Глаза колдуна горели зеленым огнем, а на шее поверх плаща висел золотой медальон, усеянный драгоценными камнями, похожий по форме на стрельчатое окно, убранное ярким витражом. Завершив метаморфозу, малефикарум вскинул руки и разразился настоящим шквалом атакующих заклинаний. Бóльшая часть мебели опрокинулась, три инкубатора взорвались, расплескивая вонючую жижу, а Тобиусу и Марэну пришлось броситься в первые же подвернувшиеся убежища. Брату Ольвеху было легче: большинство заклинаний таяло или просто изменяло направление удара, попадая в ореол его святой благодати.

Големы, едва оправившиеся от ослабившей их структуру молитвы, уже было бросились врукопашную, но воля хозяина, словно марионеток на нитках, потянула их назад. Жнец чуть не попал под Топор Шааба, что превратило бы его в головню, а Забияка избежал Усталости Дерева и не стал трухой до срока.

Тобиус и Марэн отвечали по возможности, их заклинания то и дело вносили небольшие аккорды в мелодию воя, свиста и рева, наполнившую сравнительно небольшое помещение, однако основную симфонию исполняли заклинания колдуна.

— Эта тварь настоящий боевой маг! — зачем-то заорал Тобиус, словно кто-то еще этого не понял.

Серый волшебник укрылся за письменным столом, ему на голову упала тяжелая чернильница, так что по лицу текла смесь крови и чернил, вокруг валялся ворох пергаментов и бумажных листков. Воздев свой Щит Кудулы, молодой маг вскочил и начал разряжать в противника боевые заклинания. Сначала Железный Вихрь, затем Молот Пустынного Песка. От первого колдун защитился щитом, навстречу второму метнул Водяной Шар, контратаковал Черным Прессом. Это заклинание Щит Кудулы упустил, и Тобиус на несколько мгновений ощутил страшную тяжесть, рухнувшую на его плечи. Коротко застонав, он выплюнул обратную формулу и поспешил броситься на пол, потому что Щит Кудулы лопнул, а голову мага чуть не отсек Воющий Клинок.

Марэн затих, он прятался за поваленным книжным стеллажом и атаковал все реже, пока совсем не прекратил. Тобиус не мог его видеть, но зато он видел, как брат Ольвех громко начитывал литании Гнева, на глазах ослабляющие вражеский напор. Пользуясь минутной передышкой, Тобиус стал наговаривать боевые заклинания, пополняя боезапас. При этом он шарил по вороху бумаг, хватая, комкая и пихая в свою сумку все, что под руку попадется. Волшебник и сам не смог бы ответить, почему под шквалом смертоносных заклинаний он вдруг начал это делать, — просто чувствовал, что, если выживет, нужно будет еще как следует разобраться в обстоятельствах.

Раздался громкий вскрик — какая-то из литаний прорвалась сквозь мощный щит и, видимо, задела колдуна. Улучив момент, Тобиус вскочил, перемахнул через стол и направил жезл в его сторону. Бесшумно метнулось на врага Испепеление, затем сразу пятерка Ледяных Шаров, взрывающихся градом осколков при ударе, затем огромной силы Топор Шааба, от которого в лаборатории воцарился нестерпимый жар, и вдогонку — извивающийся ослепительный змей Молнии. Раненый колдун лишь слегка смутился, но не дрогнул, в ответ ударили три Призрачных Копья одно за другим. Отразив их, Тобиус со страшным криком метнул из левой кисти Световую Иглу, создал мощный Толчок и швырнул на врага перегонный куб телекинетическим ударом. Куб превратился в тысячи стеклянных осколков, покромсавших одежду и тело малефикарума, Игла впилась колдуну в район печени, а Толчок припечатал к стенке. Малефикарум истекал кровью, однако продолжал стоять на ногах, зажимая обугленную рану от Световой Иглы.

Скрытый воротником рот его издавал глухие хрипы, но он смог восстановить Щит Кудулы и отбивал им новые боевые заклинания. Становилось видно, что внезапная напористая атака оказалась успешной, и Тобиус не сбавлял темпа. В его арсенале было немало способов уничтожить человека, однажды он в одиночку одолел настоящего магистра, а потом еще долго носился по дикому краю, спасаясь от самых разных соискателей человеческой плоти.

Колдун перестал отвечать на атаки и ушел в глухую оборону. Однако он и не бездействовал — вокруг малефикарума клубились потоки темной силы, а кровь из его ран окрашивалась в черный цвет, превращаясь в какое-то подобие смолы. Падая под ноги, капли этой дряни превращались в крупных черных змей и буквально десятками ползли к незваным гостям. В том, что это не иллюзия, Тобиус убедился, как только одна из тварей вцепилась в его сапог, едва не добравшись до кожи длинными жалами. Оторвав животное, он выкрикнул слово, пробудившее заклинание Крематорий, и две трети зала немедленно потонули в огненном пруду, испепелившем большую часть змей. Те, что поползли к брату Ольвеху, растеклись мерзкой слизью, даже не добравшись до обутых в сандалии ступней.

С удвоенной силой Тобиус бросился в атаку, притом немало опасаясь, что святое Слово припечет и его седалище тоже. Гнев Господа-Кузнеца в отношении носителей Дара всегда был слеп, когда его использовали клирики. Этой очищающей силе все равно, какого мага жечь — целителя или колдуна.

Заставив щит малефикарума разлететься от удара усиленного Огненного Шара, серый волшебник атаковал Прочными Путами, но те были мгновенно уничтожены кислотным контрзаклинанием, а колдун схватился за свой медальон и издал такой громкий вопль, что Тобиуса отшвырнуло прочь звуковой волной и даже оглушило.

В ушах стоял омерзительный протяжный писк, глаза почти ослепли и болели от разрыва капилляров, а когда молодой волшебник смог хоть немного прийти в себя, он увидел, как из ледяного склепа рвутся беспокойники. Оживив мертвецов, колдун в облике громадного скорпиона уже вскарабкался по стене и перепрыгнул на лестницу. Не слыша сам себя, Тобиус закричал и ринулся было вперед, когда справа метнулась фигура Марэна. Обойдя монаха, на которого насели бледные окоченевшие трупы, некромант взлетел по ступенькам и вскинул жезл. Из зеленого камня выметнулось какое-то серое дымчатое лассо, которое захлестнуло хвост скорпиона. Тобиус ожидал, что враг просто изменит вид, но этого не происходило. Скорпион пытался ползти дальше, вырваться, но не мог, а тем временем некромант поднимался все выше и выше, он не сводил с твари глаз, его бледные губы непрестанно шевелились, глаза горели мертвящим пламенем, пляшущим на курганах.

В этот момент петрианец, которого облепили мертвецы, решил, что времени церемониться не осталось; дабы не быть разорванным на части, он вскинул руки и широко распахнул рот — ударная волна святости опустилась на голову Тобиуса кузнечным молотом. Некроманта, который был к Ольвеху гораздо ближе, просто швырнуло на ступени, дымчатое лассо растаяло. Колдун же, хоть и получил изрядную порцию церковной благодати, оправился первым, являя чудеса выносливости. Он перетек в форму громадного черного гамадриада и распахнул пасть, когда Марэн только-только пытался встать. Тобиус, едва поднявшийся на четвереньки, видел, как из пасти кобры градом летят сверкающие иглы — за несколько мгновений лицо и грудь некроманта превратились в жутко развороченную портняжную подушечку.

Серый маг бросился на помощь Марэну, но тело того уже катилось кубарем с лестницы, жезл отлетел в сторону, змей же быстро пополз вверх. Подскочив к некроманту, Тобиус немедленно попытался проверить пульс, но с воплем отдернул руку, на которой уже пузырилась какая-то пурпурная жижа. Судя по тому, как растекалось лицо Марэна, иглы сочились кислотой.

Быстро закатав рукава, Тобиус покрыл свои руки пульсирующим целебным свечением и стал водить ими по ранам. Повреждения были ужасными: кости, кожа, мускулы — пострадало все. Токсины уже распространялись по телу, неся разрушения во все ткани, терзая нервную систему и внутренности. Когда яд попадет в сердце, оно немедленно отомрет.

Тобиус замедлил ток крови, наложил на тело сильнейшие восстановительные чары, усилил стойкость организма к токсинам в десяток раз, введя Марэну так называемые «слезы иволги». Он шептал нужные словоформулы и сыпал на раны драгоценными ингредиентами, доставаемыми из множества внутренних карманов сумки. Убедившись, что отвоевал для некроманта немного времени, маг помчался вверх по лестнице, думая лишь о том, чтобы догнать колдуна-потрошителя.

Не разбирая дороги, спотыкаясь впотьмах, рискуя упасть и разбить себе голову о ступеньки, Тобиус рвался наверх. Он легко залечил свои незначительные раны Исцелением, но не почувствовал себя легче: слишком много сил было истрачено в поединке.

Вырвавшись в каменный мешок, он пробрался наверх по тоннелю и прополз в расщелине навстречу свету, однако то, что он увидел, вырвавшись на свободу, его не обрадовало — в груде дымящегося тряпья, валяющегося поодаль на выжженной земле, с трудом узнавался брат Хорас. Половина тела огромного монаха почернела, вздулась волдырями, левый глаз был потерян, местами виднелись участки обугленной кости, кровь не сочилась, ибо все раны запек страшный жар. Неподалеку прямо из оплавленного камня торчал меч, свет его благодати и жар святости жгли и слепили Тобиуса даже на расстоянии, так что он не решился бросить на оружие второй взгляд.

Чудовищные раны должны были убить монаха, но нет, сильное натренированное тело все еще жило, хотя дышало оно едва-едва. Исцелять брата Хораса было бесполезно — магия слабо действовала на божьих слуг, — но Тобиус носил с собой настой белого алоэ, горький, изрядно ядовитый, но способный подарить полумертвому человеку несколько лишних часов, если оставить его в покое. Влив жидкость, похожую на густое белое молоко, в растрескавшуюся щель рта, волшебник бросился прочь. Больше он ничего сделать не мог при всем желании.

Когда колдун сбежал из лаборатории, его встретил брат Хорас. Огромный иоаннит закрыл собой путь к бегству, встал насмерть и в одиночку дал тому достойный бой, но был сражен чем-то страшным, от чего даже святое оружие не смогло его защитить. Да только и сам колдун целым не ушел. Тобиус ринулся по кровавому следу, которым враг окроплял прелую листву и ветки растений, убегая.

Змеиный Язык, как мысленно и сгоряча обозвал его Тобиус, собирался переходить через лесную речку, когда серый маг догнал его.

— Стой!

Колдун и не подумал остановиться — он продолжал идти, подволакивая правую ногу и сильно горбясь.

— Я сказал — стой!

Тобиус вскинул руки, и от всего его тела пошла волна ревущего пламени — не магического огня, который лишь подобие природного, а настоящего живого огня, воплощающего первостихию. Такой огонь был самым горячим, самым яростным, самым голодным, он бы сожрал мир, дай ему волю, и Тобиус носил частицу этого огня в себе, обладая даром стихийного волшебства. Не успей колдун развернуться и закрыться Сферой Ледяного Мрамора — стал бы золой. На миг Тобиус увидел глаза своего врага, налитые кровью, с потемневшими белками и странными расширенными зрачками. Затем эти глаза вновь полыхнули ядовитым огнем.

— Я сказал, чтобы ты встал на месте, тварь! И ты встанешь на этом месте, или я тебя испепелю! — Загустевшая в горле слюна заставляла его голос клокотать, уподобляясь звериному рыку. Тобиус занял боевую стойку.

— Ну что ты привязался ко мне? — устало спросил малефикарум. — Пшел вон, щенок, пока во мне еще осталась капля милосердия.

— Ты не проявлял милосердия к тем, кого подвергал вивисекции, подонок! Тебе незнакомо значение этого слова!

— Какие громкие слова для желторотого юнца.

Вокруг колдуна закрутилась воронка грязной магической силы — настоящий ураган магии, готовой быть пущенной в ход. Он один уже выдержал противостояние с двоими волшебниками и двоими монахами, получил множество увечий и растратил сотни иоров[10] магии, но за его плечами было еще больше силы, гораздо больше. Против колдуна стоял Тобиус, молодой, но не слабый волшебник, переживший много трудностей, участвовавший в боях против других магов, опытный, отчаянный и непоколебимо уверенный в своих способностях. Ни страшная сила, ни жуткие вещи, творимые Змеиным Языком, не смутили его, лишь разожгли жгущее чувство ненависти к зверю, потерявшему человеческое естество.

— Бешеная тварь… нет, не будет никакого суда! Никуда я тебя не поведу, а просто убью тебя! — Желтые глаза серого мага пылали яростью, ярко, словно янтарные угли в очаге.

— Какие ужасные угрозы… вы жестокий человек, чар Тобиус!

— Ага, и очень коварный…

Серебряный перстень с украшением в виде головы и крыльев полярной совы мягко засветился на пальце Тобиуса, и рядом с магом появилась тощая восьмифутовая фигура. Она словно состояла из одних только прямых линий и полупрозрачного голубовато-белого льда. Существо распространяло вокруг себя потоки сильного мороза, которые покрыли древесные стволы и землю слоем скрипучего наста, длинноносая голова безразлично уставилась на колдуна, рот-трещина выдохнул облако мороза. Дух бурана, одна из тех сущностей природы, которые укутывают мир в белое одеяло с приходом зимы, сильнейший из слуг Тобиуса, был готов исполнять приказы, и они не заставили себя ждать.

— Убей его!

Дух поднял руки, растопырил пальцы-сосульки на широких ладонях и исторг волну убийственного холода. Атака продолжалась всего три секунды, но этого было бы достаточно, чтобы умертвить все, что попало под удар. Однако когда дух прекратил морозить, превратив часть леса в зимнее царство и заковав реку в лед, Змеиный Язык остался невредим. Он стоял в столбе красного жара, и восходящие потоки нагретого воздуха пополам с паром колыхали его одеяние.

— Впечатляет, чар Тобиус. Но со мной вам не тягаться. Видите ли, дело в том, что у меня есть друзья…

Колдун стоял к Тобиусу вполоборота, левым плечом вперед, но потом он медленно повернулся — и серый маг увидел его правую руку. Рукав плаща был оторван, а красную, словно ошпаренную кипятком кожу покрывали шрамы. Не следы старых ран, но точная последовательная скарификация, линии магического рисунка и демонологические глифы, вырезанные по живой плоти.

— …в Пекле.

«Так он и одолел иоаннита, — с замирающим сердцем подумал Тобиус, — демонопоклонник!»

Змеиный Язык имел покровителей в Пекле, возможно, даже заключил контракт с кем-то из демонов и теперь пользовался их силой. Чтобы одолеть такого колдуна, нужен был опытный демонолог, или сильный священник-экзорцист, или… Колдун взмахнул рукой, и с его пальцев сорвались огненные струи, превратившиеся в пылающий кнут. Широкий взмах — и кнут с громким хлопком обрушился на духа бурана. Тобиус бросился в сторону, спасаясь от страшного потустороннего жара, а его слуга испарился и вернулся обратно в перстень.

Тобиус нырнул за ближайший древесный ствол и бросился бежать. Дерево захлестнул кнут, и оно воспламенилось. Волшебник бежал и нашептывал слова заклинания, которое сам же и придумал какое-то время назад, он еще не успел опробовать его, но вот-вот намеревался это сделать. Сунув руку в поясной кармашек, он выбросил на землю два артефактных камушка, которые превратились в земляных элементалей. Пока призванные слуги безропотно погибали от ударов кнута, маг мчался прочь. Близость страшного жара трижды опаляла его спину, отчего плащ на плечах нервно дергался и протестующе рычал, но Тобиус всякий раз прибегал к тактической телепортации, молниеносно перемещаясь на незначительное расстояние в сторону, тем и спасая собственную жизнь.

— Куда же вы, чар Тобиус? — кричал Змеиный Язык. — Как можно убегать после стольких грозных слов, брошенных в порыве наглости?

Серый маг немедленно развернулся и встретился с малефикарумом лицом к лицу. Он не поддался на провокацию, просто заклинание уже было завершено, осталось донести его до цели.

— Ты умрешь, клянусь Даром, я убью тебя!

— Я предлагал вам оставить меня в покое, чар Тобиус, но моя невиданная щедрость не была оценена по достоинству.

За спиной колдуна образовалась черная выгоревшая просека, лес погибал, горели деревья и кустарник, огонь лизал скалы и пожирал мхи, гоня прочь испуганных до полусмерти животных. Сила Пекла несла в хрупкий мир живых существ разрушение и боль, как и было ей положено.

Малефикарум взмахнул рукой, вскидывая пламенный кнут для удара, Тобиус ринулся вперед, навстречу смерти, молниеносно телепортировался в сторону, избегая нечестивого оружия, а затем совершил прямой рывок, подходя вплотную к врагу. Кнут — это оружие опасное, но медленное, вблизи почти бесполезное, а вот булава — совсем иное дело. Поэтому удар тяжелой бронзовой дубины по правому плечу легко сломал врагу ключицу. С бешеным воплем колдун вскинул свободную, левую руку, на которой уже выросли кинжальные когти, но Тобиус ударил его кулаком в солнечное сплетение. В следующее мгновение труп колдуна упал наземь, когти исчезли, демонический кнут погас и растаял, будто его и не было. Сердце убийцы больше не билось, кровь замедляла бег в жилах, легкие не наполнялись воздухом.

Заклинание Мясной Гроб было придумано самим Тобиусом и не имело известных аналогов. Его нельзя было использовать на больших расстояниях или держать в жезле, только вблизи, только свежесплетенным, но результат того стоил. Один удар — и неминуемая, неотвратимая смерть настигала любого. Самым сложным было подобраться к врагу вплотную: ведь волшебники обычно предпочитали атаковать друг друга на больших расстояниях.

Тобиус вытер рукавом мантии пот с грязного лба. Остатки чернил, кровь, копоть… Волшебник тихо застонал, думая о том, что хоть колдун и умер, но последствия его дел остались — лес продолжал гореть. Он пошел в сторону очага возгорания, думая, как бы потушить все и не надорваться, когда за спиной полыхнул новый источник жара. Маг развернулся, понимая, что не успевает защититься, но вместо Змеиного Языка с кнутом наготове увидел тварь из демонологических атласов — ахога. Козлоногое воплощение лжи, демон из Пекла, уродливое чудовище, источающее жар и серное зловоние.

Не обращая внимания на Тобиуса, демон легко подхватил труп Змеиного Языка и перебросил его себе на спину.

— Не смей! — Тобиус и сам не понял, откуда появилась в нем эта ревущая ярость, заполняющая грудь. — Это моя добыча! Эта падаль будет прибита к воротам Академии!

Ахог обратил к нему горящие глаза, дернул уродливым пятаком, хохотнул и растаял в огненной вспышке, оставив после себя лишь запах серы и быстро рассеивающийся черный дым. Тело колдуна он утащил с собой.

— Друзья в Пекле… — прохрипел Тобиус и закашлялся.

Призывать дождь, увещевая духов природы, не было сил, поэтому маг просто оторвался от земли и поднялся над дымной пеленой. Там он наконец смог вздохнуть и растереть слезящиеся влагой, вытянутой из воздуха, глаза. Дальше было проще: охватив самые низколетящие облака и спрессовав их в водяные сферы размером с тыкву, он градом обрушил эти снаряды на пожар. При ударе о землю и деревья шары взрывались, расплескивая воду во всех направлениях. Вскоре огонь угас, и по земле стал стелиться влажный серый дымок.

У подножия замшелых скал над братом Хорасом сидел брат Ольвех. Серый монашек водил руками по изуродованному телу своего собрата, от его пальцев на раны опускались тонкие золотистые нити. Рядом с телом Хораса лежал слабо шевелящийся и хныкающий сверток какого-то тряпья. Марэн валялся у входа в пещеру — он едва дышал, но все же продолжал цепляться за жизнь.

Забияка и Жнец стояли поодаль, ожидая приказов. Тобиус подумал, что это странно — ведь големы послушны только ему и, по сути, должны были ждать его внизу. Так почему же они поднялись?

— Это младенец? — обратился к петрианцу Тобиус, указывая на сверток.

— Да. Лежал и плакал в дальнем углу, там, где был основной распределительный узел.

— Вы будете искать его отца?

— Нет, — ответил монах после небольшого промедления. — Сему чаду суждено принять стезю служителя божьего. Отныне заботиться о нем будет Церковь.

— Понятно…

— Колдун? — спросил петрианец, не отрываясь от своих целительных манипуляций.

— Я убил его.

— Господь-Кузнец да простит вам сей грех. Тело?

— Можете мне не верить, но ахог унес его. Я ничего не смог сделать.

— Отчего бы и не поверить.

— Спасибо, что вытащили чара Марэна.

— Он — человек, — ответил брат Ольвех безразлично. — Все мы люди — как грешники, так и праведники. Все мы равны в глазах Его и в праве на жизнь равны тоже.

Тобиус поднял с земли жезл некроманта, с усилием взвалил тело на плечо и медленно выпрямился.

— На вашем месте я бы не торопился с этим, чар Тобиус.

— Что?

— Вы ведь хотите спасти сего грешника? Не надо, оставьте эту идею.

Тобиус помрачнел, поджал губы, его приятное лицо, сдобренное, как могло показаться, немалой долей благородной крови, в одночасье стало жестче, темнее.

— Тогда почему бы вам не оставить брата Хораса в покое? Он все еще дышит, но с такими ранами и без ухода умрет через несколько часов.

— Брат Хорас хороший человек, пылающий молот Господа, который еще послужит делу добра.

— А чар Марэн…

— Чар Марэн проклят. — Петрианец говорил тихо и ровно, как говорили все до единого члены его ордена, у которых будто были отняты все человеческие эмоции, но его голос все равно легко перекрыл громкий и злой голос мага. — Из его души не получится светозарного меча, и она падет в Пекло, в лапы демонов, и будет источать черный чад во время Последнего Побоища. Сегодня ему представился шанс погибнуть, совершая доброе дело, достойное дело, погибнуть, защищая добро. Если он умрет сейчас, практически мученической смертью, у его проклятой души появится шанс взойти к Небесному Горну и быть перекованной, а затем отправиться обратно в мир и вновь закалиться. Уже во благе, а не в скверне. Лучшая участь, о которой только может мечтать такой, как он. Если же он выживет каким-то чудом, то кто знает, какие еще ужасные деяния совершит в будущем. Оставьте, чар Тобиус, проявите милосердие.

— Ну уж тогда и вы оставьте! Брат Хорас тоже стоял за правое дело, и теперь сразу же…

— В Оружейных Чертогах обретается множество праведников, чар Тобиус. Церкви же нужны праведники здесь, на грешной земле, дабы они сражались против зла и несли тяжелую ношу защитников человечества. Поэтому я сделаю все, чтобы спасти брата Хораса. Чар Марэн — некромант. Лишь смерть способны творить адепты этого проклятого ремесла, лишь убивать живых и тревожить души мертвых могут они…

— Да все некроманты Семи Пустынь не перебили столько людей, сколько замучили в казематах своих цитаделей клирики Петра и Святого Официума! — взорвался Тобиус… и немедленно пожалел об этом.

Шутки тут же закончились, его высказывание встало даже не на грани, это был шаг далеко за грань всех дозволенностей. Он совершил непозволительное в присутствии монаха, обвинил охотников Господних и Святой Официум в убийствах, извратил суть их незаменимой работы, сиречь высказался в поддержку колдунов, ведьм, демонопоклонников и прочих еретиков. Уже этого было достаточно, чтобы на него надели эстрийские перчатки[11] и привязали к столбу над кучей хвороста.

— Не сегодня, — спокойно сказал петрианец. — Не сегодня, но когда-нибудь, не сомневайтесь, Церковь припомнит вам эти слова, чар Тобиус.

Круглые безразличные глаза Ольвеха буравили саму душу мага. Глаза братьев Петра имели один взгляд на всех. И на всё. В стенах Академии шептали, что до пострига неофиты Ордена святого апостола Петра являются обычными мужами и отроками, но после пострига, надев серые робы, они меняются. Что-то происходит с ними, серость, подобная цвету их одеяний, овладевает их душами, тают чувства, лица становятся невыразительными, голоса никогда не звучат громко, и глаза… эти страшные безразличные ко всему глаза, в которых бесконечно горит лишь один огонь — огонь веры. Петрианцев словно отрезают от всех страстей, и одинаковыми глазами они смотрят на мир, единые во взглядах и стремлениях, безжалостные братья Петра.

Хотя такие ли безжалостные?

— Тогда пусть Церковь вспомнит и мои заслуги, — ужасаясь своей наглости, бросил серый маг. — Забияка, Жнец, ко мне!

Големы приблизились и положили свои боевые конечности на плечи хозяина. Тобиус телепортировался прямо к «Кладбищенскому двору».

Когда в ноги ударила земля и лесная теснота сменилась ветреным простором перекрестка, а перед магом возникла бывшая дозорная башня, пришел запоздалый страх, что рядом с монахами магия сработает неточно и Телепортация зашвырнет куда-то не туда… Но обошлось.

— Марэн, ваши защитные чары…

Говорить с некромантом было все еще бесполезно, его тело пока что не погибло, но само это обстоятельство уже являлось подвигом человеческой живучести, и не стоило ожидать большего. Уложив волшебника на траву возле дороги, Тобиус порылся в сумке и вытянул оттуда крохотный фиал, наполненный прозрачной жидкостью насыщенного индигового цвета. Откупорив его, он сделал маленький глоток и сморщился от невообразимой горечи. Слегка заломило виски, шумная волна магического прилива затопила сознание, и запас магической силы пополнился на несколько сотен иоров.

Прикрыв глаза, маг соприкоснулся с ажурной клетью защитных заклинаний, которыми Марэн, уходя, накрыл свою собственность. Он быстро отверг мысль попытаться войти внутрь с некромантом на руках, в надежде что чары примут это за возвращение хозяина и распадутся. Риск того, что на Тобиуса рухнуло бы все, припасенное Марэном для воров, показался серому волшебнику уж слишком большим. Осторожно распутывая нити, расшатывая основы системы и надламывая печати, Тобиус в конце концов снял защиту.

Пришлось втаскивать тело на вершину башни, в кабинет некроманта. Марэн был положен на жесткую дощатую лежанку, покрытую тонкой льняной тканью, а серый маг отправился рыскать по полкам и шкафам. К его разочарованию, оказалось, что хозяин гостиничного двора — никудышный зельеваритель. Никаких редких и ценных ингредиентов, даже стандартный набор трав и порошков не был собран полностью. При таком раскладе стоило благодарить судьбу уже за то, что хотя бы котел имелся в наличии и колдовской очаг исправно горел. Тобиусу пришлось лезть в собственную сумку и доставать коробки из пасти Лаухальганды.

Серый маг беспрерывно варил лекарства и комбинировал противоядия в течение двух суток, попутно поддерживая в Марэне жизнь. К счастью, у него осталось несколько иголок с образцами кислотного яда для создания антидота. На третий день некромант умер, и пришлось пересаживать ему сердце, а заодно и глаза взамен вытекших.

Пробный образец противоядия Тобиус вливал в тело Марэна на протяжении следующих трех дней, после чего проявились побочные эффекты в виде пурпурных язв на правой руке. Взяв образец вещества из язв, волшебник разобрал его состав, изменил формулу антидота и начал вливания улучшенного состава. Повреждения организма были страшными. Что-то Тобиус смог исправить благодаря опыту и целительским талантам, ну а что-то могло исправить лишь время и чудо. Особенно сильно пострадало лицо, и надеяться, что оно когда-нибудь станет выглядеть как прежде, не следовало. Тем не менее Марэн потихоньку выкарабкивался с того света, доказывая, что некроманты — самые живучие из всех волшебников мира.

Прошли полторы недели, в течение которых Тобиус сидел над телом Марэна, неотрывно следя за его состоянием. Однажды ночью налетела гроза, как в тот первый вечер, когда Тобиус пришел в «Кладбищенский двор». Волшебник спустился в погреб, чтобы набрать себе еды, когда во входную дверь громко постучали. Причем не просто громко, а так, будто хотели высадить дверь. Поставив деревянный поднос на стойку, Тобиус подошел к двери. Впускать в зал сырость и холод снаружи, где разбушевалась непогода, не хотелось, но и сделать вид, что никого нет, было нельзя. Он отпер дверь.

— Мы закрыты, — сказал Тобиус, получив пощечину от холодного ветра, ворвавшегося в зал.

Короткая вспышка молнии выхватила из темноты силуэт высокого человека в дорожном плаще со стоячим воротником. Рука волшебника дернулась к жезлу, но он вовремя остановился, потому что жезл остался на вершине башни, а на пороге «Кладбищенского двора» стоял не Змеиный Язык.

— Почему я не могу войти? — спросил посетитель грубо.

Тобиус глубоко втянул носом мокрый и холодный воздух — лицо его стало жестче.

— Наверное, тебе мешает вот это. — Он указал пальцем на дверной косяк, на котором виднелись вырезанные его собственным ножом новые охранные знаки.

— Где хозяин?

— Болен.

— Впусти, у меня есть приглашение. Марэн мой друг.

— Всякий может сказаться другом человеку, который сам за себя отвечать не может. Пшел прочь.

Между треуголкой, с которой стекали ручейки дождевой воды, и краем поднятого воротника на лице незнакомца вспыхнули красные огоньки.

— Ты хоть знаешь, на кого лаять вздумал, смерд? Да я сейчас стены порушу, и никакие знахарские царапки на косяке твоего горла не спасут!

Тобиус без слов вскинул руку и ударил потоком золотого света, снося собеседника с порога. Из темноты послышался громкий вопль боли, перетекший в жалобный скулеж.

Раздался громовой раскат.

— И чтобы больше не появлялся здесь, — бросил серый маг в холодную ночь. — У меня еще много такого припасено! На целое кладбище хватит! Падаль ходячая…

С этими словами он захлопнул дверь, запер все замки, проверил систему защитных чар, которой опутал «Кладбищенский двор».

Марэн очнулся на вторую неделю. Тобиус сидел за его столом и разбирал бумаги, украденные из лаборатории Змеиного Языка, когда некромант захрипел громче обычного.

— С пробуждением. Не пытайтесь говорить, у вас глотка пересохла и язык распух. Сейчас дам воды.

Напоив больного, серый волшебник уселся в кресло рядом с ним и стал проверять состояние тканей. Специальные чары, «пришитые» к органам Марэна, проецировали наружу неосязаемые потоки световых рун и глиф, по которым можно было читать о состоянии организма.

— Где мы?

— А вы не чувствуете запаха?

— Моя лаборатория.

— Да, именно.

— Я ничего не вижу.

— Конечно. Ваши глаза буквально испарились, пришлось пересаживать новые.

— Вы смогли провести столь тонкую операцию? Я впечатлен.

— Благодарю. Глаза приживутся через несколько месяцев, но вам лучше беречь зрение.

— Обяза…

— Также пришлось пересадить вам новое сердце.

Истончившиеся за время болезни руки некроманта дернулись, но упали бессильными плетьми. Потом он медленно пошарил пальцами по груди и нащупал длинную линию швов под бинтами.

— Тонкая работа… да вы великолепный целитель, чар Тобиус.

— К счастью, эту грань Искусства я смог в себе развить. Хотя, будь вы менее выносливым, я бы вас не вытащил. К тому же трудно сращивать ткани некроманта — часть целебных чар для вас имеет противоположный эффект.

— Я знаю, это отторжение моего Дара к жизни. Увы. Сколько времени прошло?

— Две недели. Две с половиной, не знаю точно.

— И вы все это время не давали мне умереть?

— Делал что мог.

— Однако. Не могу подобрать слов благодарности. Не приходилось их использовать.

— Не утруждайтесь.

— А малефикарум?

— Я его убил.

— А…

— Я прервал все жизненные циклы его тела, перекрыв поток импульсов из головного и спинного мозга по нервным волокнам. Все процессы, включая вегетативные, были прекращены, душа замкнута внутри тела. Я называю это Мясной Гроб. Авторское заклинание.

— И душа остается запертой в теле в течение…

— Пяти минут. По истечении этого срока наступает перманентная смерть.

— Вы жестокий человек, чар Тобиус…

— Да, и очень коварный. Теперь я думаю, почему бы мне не поступить так же и с вами?

— Вопрос скорее в том — зачем вам меня убивать?

— Вы обманули меня, сказав, что не практикуете Искусства. Однако путь Гнили вам знаком.

Марэн лежал плашмя, перевязанный бинтами, пропитанными лечебной мазью. Большую часть его головы также покрывали бинты. Несмотря на то что Тобиус регулярно вливал в него питательные смеси, некромант потерял две шестых своего веса и едва мог шевелиться.

— Значит, чар Тобиус, вы нашли их.

— Под полом в кухне, в освинцованных саркофагах, лежали и ждали команд. Я не сразу догадался, но, когда сложил все в голове, оставалось только найти их. Работники, которые не потеют на жаркой кухне, куда-то исчезают перед приходом монахов, работники, для которых в доме нет ни комнат, ни одежды. Работники, которых вы не отпустили перед уходом на охоту. Очень удобные работники. Ашке и Фрешке, если я правильно помню? Кем они были при жизни?

— Лихими людьми. Это правда. Я не заманивал жертв в свою гостиницу, не убивал их и не проводил запретных ритуалов, отнюдь. Я тихий человек, живущий тихой жизнью. Завалились однажды двое, я их накормил, напоил, а потом, вместо благодарности и оплаты, они приставили мне нож к горлу. Здоровые деревенские лбы, но тупые до упора. Я их усыпил. Потом задушил. Потом обработал тела бальзамами и поднял в виде молчунов.

— Мой черед выражать вам восхищение. Молчуны — такая редкость в наши дни, не всякий мастер станет тратить на них время.

— В Вестеррайхе — да. Но в странах Правого Крыла,[12] как я слышал, их много…

— Однако теперь я обязан сообщить Академии и Инвестигации о случае применения запретных техник.

— Это была самооборона.

— Самооборона — это если бы вы их усыпили и сдали властям, а не убили и превратили в ходячие трупы. Вы поступили плохо.

— Они были мерзавцами и подлецами. Не берусь утверждать, но думаю, что они не раз и не два убивали ни в чем не повинных людей. Я лишь позаботился о том, чтобы этого не случилось вновь. Никогда. К тому же и вы не безгрешны. Убили злодея, а совесть вас не мучает? Он ведь был человеком, рожденным и вскормленным человеческой женщиной отнюдь не для того, чтобы быть жестоко убитым. Вы уверены, что поступили правильно? Вы уверены, что имели право отнимать жизнь, сколь бы ужасным ни был ваш враг, в то время как вернуть ему жизнь вы не можете?

Тобиус встал, подошел к столу, собрал свои вещи, сунул в сумку сонного Лаухальганду. Затем накинул на плечи свой плащ, застегнул фибулу, на которой моргнул живой красный глаз, и направился к люку. Открыв его, маг повернулся к хозяину.

— Меня мучает совесть, чар Марэн. И я сознательно принял эту ношу, когда решился на то, что сделал. На мне грех убийства, и это мучает меня, однако это цена, которую я решил заплатить за доброе дело. Вы же — некромант.

— Разве я скрыл от вас это? — тускло улыбнулся Марэн.

— Нет. Но отчего-то, не знаю отчего, мне показалось… показалось. Однако я ошибся. Вы некромант и смотрите на жизнь мертвыми глазами. Мне, как волшебнику, понятно это, я тоже не люблю, когда впустую пропадает полезный материал. Однако для меня материал — это камни, порошки, сушеные и свежие растения, а для вас — люди. Одного молчуна я разобрал — надо же было достать вам сердце и глаза. Но второй, я думаю, сможет позаботиться о вас. Всего доброго.

— Только один вопрос, чар Тобиус! Скажите, после того как вы используете свой Мясной Гроб, ваша жертва сохраняет способность мыслить? Вы сказали, что отрезаете мозг от остального тела, прекращаете все жизненные функции, даже вегетативные, но, для того чтобы запустить все это заново в течение пяти минут, необходимо, чтобы мозг остался жив. Вы добились этого каким-то образом, возможно, благодаря неким особым целительским приемам, — так скажите мне, правда ли, что душа и разум вашей жертвы заперты внутри собственного трупа, в полной темноте, без зрения, без слуха, без осязания, без возможности сделать вдох? При этом ваша жертва продолжает существовать как личность и переживает самый дикий ужас, на который способно живое существо…

Некромант не дождался ответа и хрипло засмеялся.

— Мясной Гроб! Я понял! Как точно! Да по сравнению с вами я просто святой! — хохотал некромант.

Тобиус неспешно спустился по лестнице. Он позвал с собой големов, дожидавшихся его в пустом обеденном зале, вышел под открытое небо, плотно затворил дверь и, спрыгнув с порога, зашагал на северо-восток, в столицу, к титулу магистра магии.

Медальон Академии может послужить бесплатным пропуском во многие места. Например, в города Ривенского королевства. Адептов Академии Ривена закон не обязывал платить въездную пошлину или подорожные сборы, поэтому Тобиус попал за городские стены беспрепятственно и даже с не оскудевшим кошелем.

Ордерзее, столицу Ривена, самый большой и богатый город в королевстве, населяло более ста тысяч душ, человеческих и не очень. Покой величественного города хранили высокие крепостные стены, у основания которых расстилались богатые и обширные предместья. Каждый из четырех трактов, ведущих к разным вратам Ордерзее, защищала крепость, а в самом городе постоянно квартировали солдаты столичного королевского гарнизона в дворцовых казармах и полк Церковного Караула в монастыре святого Тильма. Правда, с тех пор как законный король удалился в ссылку, столичный гарнизон утратил титул королевского, и ныне с красных знамен, реявших над казармами, скалилась черная росомаха рода Вольферинов.

— Куда бы нам теперь податься? — спросил Тобиус у своих безмолвных спутников.

Его взгляд невольно пристал к главной башне Академии, громадной махине, подпирающей небо, которая была хорошо видна со всех концов Ордерзее, ибо возвышалась над любыми крышами. Выше этой башни могли быть лишь те, что стояли в Сердце Дракона, священном городе Астергаце, а также те, что украшали собой столицу бывшей Гроганской империи великий и блистательный город Алиостр.

Хотя было еще два города, которые могли бы поспорить величием своих шпилей с другими памятниками древней архитектуры, — Абсалодриум Раздвоенный.

Решив, что дела Академии могут и подождать, серый маг пошел по улицам столицы, рассматривая и узнавая места, которые запомнил еще в детстве. Будучи ребенком, он без устали мог смотреть на город из окон Академии в редких перерывах между занятиями и посещением библиотеки. Будучи отроком, волшебник носился по этим улицам, исполняя поручения наставников. Тобиус любил столицу и тех, кто в ней жил.

А жили в Ордерзее не только люди. В основном, конечно, они, но с людьми уживались и нелюди. Из последних численно выделялись гоблины, самые приспособленные к выживанию где бы то ни было существа в Валемаре. Еще порой на улице можно было встретить гнома или двух. Они редко приезжали на крайний запад Вестеррайха, обычно оседая где-нибудь поближе к родному Кхазунгору,[13] не дальше Архаддирского королевства. Гномы содержали оружейные и ювелирные мастерские, упорно стараясь продвигать свой высококачественный товар на рынок Ривена. Дела у них шли сравнительно неплохо, но могли бы идти еще лучше, кабы гномы ограничивались оружием. Из-за конкуренции на рынке ювелирных изделий бородачи постоянно конфликтовали с многочисленной гоблинской диаспорой, ибо зеленокожие плуты искренне считали все золото мира своей собственностью, а работу с драгоценностями — видовой монополией. Примерно раз в год-полтора Ордерзее становился на уши, когда отряды гоблинов с Сияющего Перекрестка и небольшие группки гномов из Золотого Тупика сцеплялись прямо на улицах подальше от центра. На помощь гномам-ювелирам неизменно поднимались оружейники Стальной Артели, и шумная баталия растягивалась порой на целую ночь, то затихая, то разгораясь. Стража Ордерзее не вмешивалась, пока не звучали первые мушкетные залпы, после чего разгоняла нарушителей спокойствия.

Валемар был домом еще для многих носителей разума, но почти все они жили за пределами доминиона человеческого владычества. В восточной части Вестеррайха, в частности в Соломее и Эстрэ, помимо гномов и гоблинов можно было встретить полуросликов, а на самом юге Левого Крыла лежал заповедный Лонтильский лес, обитель эльфов. Орков сбросили в море еще до рождения Грогана, но они не утонули (в чем некоторые остроумные менестрели видели вполне естественное явление) и смогли заселить Зеленые острова. Генглары, наджа и еще десятки разумных существ жили бок о бок с людьми в странах Правого Крыла, в Вольных Марках, Имем-Муахит,[14] Речном королевстве, а еще конечно же на Аримеадском архипелаге.

Под боком у Ривена обитали и другие разумные существа — хобгоблины, например. Или зуланы. Хотя их-то люди и не жаловали. Эти одноглазые варвары до сих пор тревожили самое западное приграничье королевства мелкими набегами, и их жестокость давно стала нарицательной.

Тобиус прошелся по каменной набережной над водами широкого Мьельна, издали полюбовался фасадом собора Ордерзее на Храмовом острове, купил в передвижном лотке пирог с ливером и, запивая его разбавленным сидром, пересчитал изваяния на площади Озворнея. Посмотрев на выступление балаганщиков из Марахога, волшебник бросил им под ноги несколько лутов. Встречая по дороге людей в разноцветных мантиях, он приветствовал их кивками, как равных, а если они при ходьбе опирались на посохи, то кивал глубже, приговаривая: «Мое почтение, ваше могущество». Он шел и просто с удовольствием озирался по сторонам, чувствуя неподдельное наслаждение оттого, что вновь оказался в столице. Как бы сильно Тобиус ни убеждал себя, что жизнь в темной глухомани — это его судьба, память о шумных улицах и величественных дворцах столицы никогда не отпускала его насовсем.

Ноги сами привели волшебника к порогу таверны «Спящий великан». В юности он, бывало, приходил сюда с собратьями по Дару, чтобы вкусить простых человеческих удовольствий вроде пива, непристойных выражений и драк. Выцветшая деревянная дощечка с намалеванным на ней пузатым великаном, спящим под покосившейся елью, все так же раскачивалась на металлическом стержне над дверью. Милдон Фазард так и не собрался обновить ее с тех пор, когда Тобиус был еще учеником.

Внутри почти ничего не изменилось, все было знакомо, и даже запахи остались те же, словно из прошлой жизни. Хозяин не признал его сразу, только после нескольких слов.

— Да тебя не узнать! — воскликнул он, взмахивая руками.

— Разве? Вроде бороды не наросло, и усов тоже.

— Ну… знаешь, добрый чар, уходил отсюда парень, а вернулся мужчина! Ты вроде и в плечах стал шире, и ростом…

— Ну-ну, не стоит преувеличивать, господин Фазард.

— Сколько тебя не было, чар?

— Года два-три, кажется.

— Да? — Лицо хозяина как-то странно потемнело. — А кажется, что уж все десять лет.

— Отчего так?

Вместо ответа Фазард кивнул влево, туда, где у стойки выпивали двое в черных мундирах с алыми лентами через грудь. Позолоченные эполеты их сверкали, краснели кушаки, и явственно выделялись нашивки на рукавах. Войдя, Тобиус не обратил на них внимания, мазнул взглядом и подумал, что в «Спящего великана» зашли выпить офицеры. Но теперь он видел двоих армейских магов на службе у узурпатора.

— Подчиненные генерала-архимага Шивариуса, — одним губами произнес хозяин, ставя перед гостем кружку красного эля. — Развелось их в последнее…

— Мешают? — так же тихо спросил Тобиус.

— Не то чтобы. Ходят как хозяева, придираются ко всему и вся, нередко задирают простых людей. Хорошо хоть не грабят. Горожане их, ясное дело, недолюбливают, но что мы можем?

— Дело не сахар.

— Да, не сахар… ты не подумай, чар Тобиус, тут ни о чем таком речи не идет, ну, знаешь, об открытом неповиновении. Всех, кто эту речь завести пытался, быстро за горло брали. Голода нет, и законы вроде соблюдаются, но тем же временем вербовщики просто как волки стаями носятся туда-сюда. Армия растет, а страна словно на то только и работает, чтобы кормить и содержать новые полки. Глянь-ка на стену, друг мой.

На стене висел большой портрет в простой раме, с которого на посетителей таверны сурово взирал мужчина с тонкими усами и острой бородкой. У него были седые волосы, высокий морщинистый лоб с залысинами и шрам через левый глаз.

— Будто следит за нами.

— За всеми следит. Они висят даже на улицах.

— А я не заметил… Господин Фазард, давайте будем говорить тише, — предложил Тобиус, пододвигая к хозяину пустую кружку. — А то ведь такие времена настали, что уши разве что только из стен еще не растут.

— Да что вы, чар Тобиус, это же чисто промеж нами, по старой…

— Это вы думаете, что я чар Тобиус. А вот я сейчас проведу рукой по лицу, сниму маску — и окажется, что я один из этих, повязанных. А вы мне столько наговорили! Вас в застенки отволокут, а таверну припишут государственной собственности, и будет у нас здесь ночлежка для всяческих бродяг…

— Только не для бродяг! — Фазард спал с лица, на его лбу выступили капельки холодного пота, и губы нервно задергались.

— Налейте-ка мне сладкого пива и достаньте перцового печенья. А впредь протирайте портрет его светлости лорда Вольферина дважды в день, чтобы никакой копоти, и мух отгоняйте, а если кто-нибудь заговорит при вас о политике, во всем и по-всякому хвалите правителя. Даже если дойдет до полного идиотизма. Даст Господь, и раскаленные щипцы обойдут ваши бока и пальцы на ногах стороной.

— Чтоб вам пусто было — так шутить!

— Это не шутки, это я вашу жизнь, можно сказать, спас, друг мой.

Тобиус уселся за стол поближе к окну и наблюдал, как отошедший от испуга хозяин бросился на кухню. Жестоко поступать так с людьми, особенно с теми, кто тебе в жизни слова плохого не сказал. Но Фазард жил слишком спокойно и беспечно, чтобы научиться хитрить, он даже пива не разбавлял, этот простодушный честный человек. А в нынешние времена простодушие могло сыграть дурную шутку. Дела в Ривене были плохи, и даже очень. Тобиус понял это не из тихого ропота, услышанного только что, а из того, как быстро и как много он услышал. Не пробыл в столице и трех часов, как уже узнал столько всякого, а ведь незначительные новости так быстро не распространяются, скорее всего, у ривов уже некоторое время в душе кипит котел недовольства.

Получалось, что подданным не нравился новый порядок. Не нравилось, как быстро растет количество солдат, не нравилось, как тень войны поднимается над страной, хотя и неясно — кто с кем собирается воевать? Голода нет, эпидемий нет, налоги возросли, но не до неба, наказания для разбойников и воров ужесточены, на дорогах стало безопаснее. Жить можно. Однако люди чувствуют потяжелевшую руку власти, и чувство это им не по нраву.

А еще… что-то душное, но неосязаемое разливалось в воздухе. Тобиус чувствовал это «душное» по-своему, как маг, чьим глазам и ушам открыто больше, чем глазам и ушам простых смертных. Что-то в стране шло не так. Не так, и все тут.

Сначала все были рады, что не случилось страшного. Законный правитель уступил всем требованиям идейного вдохновителя переворота, оставил трон и казну, приказал гвардии сложить оружие и удалился из Ордерзее вместе с крохотной свитой. Так удалось избежать гражданской войны. Но вот прошло несколько лет, люди отошли от первого испуга и начали говорить. И говорили они о древнем праве рода Карторенов на ривенскую корону, о благороднейшем из королей, Бейероне Карторене, отдавшем трон узурпатору во имя целости и благополучия народа. Находились, конечно, и такие, кто вменял поступок короля ему в вину, обличая Бейерона в трусости, но их часто били, и они высказывались все реже. Пока же низложенный монарх «прозябал» в своем крошечном аллоде на границе изведанных земель, его подданные называли его чуть ли не святым. Для Валарика Вольферина, который не имел права надеть корону, это было крайне неудобно. Его армия росла, но, какой бы большой она ни становилась, трон все равно оставался пуст. При этом отсутствие настоящего короля, даже короля-узурпатора, заставляло народ Ривена чувствовать себя осиротевшим.

Остро-соленое перцовое печенье и сладкое холодное пиво в сочетании давали отменный вкус. Печенье дарило сытость и разжигало жажду, пиво заливало жажду и охлаждало горящий от перца рот. Похрустывая квадратными печенюшками, Тобиус осматривался, время от времени пытаясь услышать разговор армейских магов. Те вели себя вполне прилично и тихо переговаривались, попивая что-то не слишком крепкое. Допив свои кружки, армейские отлипли от стойки, один стал расплачиваться, а второй пошел к двери, слегка покачиваясь. Проходя мимо стола, за которым сидел Тобиус, ленточник бросил на серого мага мимолетный взгляд, сделал шаг, второй, после чего остановился и резко развернулся. Тобиус не стал отворачиваться, тоже посмотрел в лицо армейцу. Светло-коричневая кожа, черные волосы, густые брови, типичный…

Внезапно Тобиус узнал этого человека. Прежде у него имелись усы и бородка, он не носил униформы, теперь же он был гладко выбрит, коротко стрижен, и на нем сидел черный мундир.

— Альфонсо де ля Ратта?

— Чар Тобиус?

Армадокиец издал нервный смешок и ринулся к двери, опрокинув по пути взвизгнувшую разносчицу.

— Забияка, врежь ему! — заорал Тобиус, вскакивая с места.

Голем, доселе мирно стоявший возле двери, шагнул вперед и прямым ударом в лоб опрокинул беглеца на пол. Второй армеец, увидев это, выхватил из-за кушака жезл, но Тобиус оказался быстрее и парализовал его брошенным сплетением чар. Оставив на стойке несколько монет, серый маг схватил почти бессознательного де ля Ратту за ворот и громко заорал:

— И только попробуй донести, толстяк! Ты ничего не видел! Вы все ничего не видели! — Теперь, если начнется расследование, будет шанс, что Фазард сможет отбрехаться и о его знакомстве с преступником, напавшим на армейских магов, не узнают.

Тобиус вывалился на улицу, распугав нескольких пьяниц, собиравших мелочь на опохмеление. Некоторые горожане при его появлении стремились поскорее пройти мимо, другие замедляли ход и подозрительно присматривались.

— Что ж ты так нажрался, Альфонсо! — громко твердил Тобиус, оттаскивая колдуна в сторону. — Свинота такая! Ты же честь мундира позоришь! Всю ленту себе облевал, гад!

Прохожие сразу потеряли интерес к происходящему, один пьяный другого из кабака волочит — эка невидаль!

Затащив де ля Ратту в проулок, Тобиус швырнул его спиной на стену и плеснул в лицо водой, сгущенной из воздуха. Едва не утонувший колдун, стоило ему прийти в себя и откашляться, схватился за жезл, но получил слабый разряд электричества и лишился оружия.

— Что это за дерьмо? — Тобиус с некоторой брезгливостью посмотрел на чужой артефакт в своей руке.

Он держал прямой медный жезл средней длины с медным же набалдашником. Его рукоять была совершенно гладкой. Создатель не пожелал добавить в конструкцию элементарного спирального строения, но зачем-то прицепил складной штык. На взгляд Тобиуса, как неплохо знающего артефактора, эта поделка заслуживала лишь быть немедленно переплавленной на монеты.

Де ля Ратту такая бесцеремонность мгновенно воспламенила.

— Не тебе упрекать меня, после того как ты уничтожил мой жезл, сволочь!

— Прикуси язык, — мрачно прищурился Тобиус, — а то до конца дня с Безмолвием проходишь. К тому же ты — преступник, права не имеешь головы поднимать, не то что гавкать на честного человека! Отвечай — почему ты здесь, а не в тюрьме Академии?

— А почему бы мне здесь не быть?!

— Потому что ты колдун, и твое место либо в тюрьме, либо на костре, но никак не на свободе!

Де ля Ратта на это замечание нагло оскалился:

— Есть новость для тебя, чар Тобиус: мир несовершенен, вот так-то!

— Почему ты на свободе? — не обращая внимания на издевку, настаивал серый маг.

— Помилован волей его светлости наместника и призван на служение родине, так что выкуси, моль!

— Какой, к ахогам, родине, ты, армадокийская шваль?! — Тобиус так удивился, что пропустил момент, когда колдун выхватил никчемный жезл из его руки. Он немедленно занял оборонительную стойку, но напрасно: де ля Ратта не собирался нападать.

— Тронешь меня — и будешь иметь дело с военной жандармерией! С армией! Теперь у меня под рукой не сотня наемников, а три роты солдат! Если не хватит, подтяну еще три роты! И раз уж мы так удачно встретились, — колдун мерзко ощерился, глядя на Тобиуса из-под густых бровей-гусениц, — тебе бы лучше научиться спать вполуха и отрастить лишний глаз на затылке, потому как я-то уж точно ничего забывать и прощать не стану! Всего доброго, чар Тобиус!

И Альфонсо де ля Ратта, колдун, еретик, преступник, спокойным шагом направился прочь, полностью уверенный в своей безнаказанности. Его защищала алая лента и эполеты, в то время как Тобиус остался стоять в грязноватом проулке, глядя вслед старому врагу.

— Вот сволочь…

Плащ на плечах волшебника хищно зарычал, отчего его складки завибрировали и зловеще приподнялись.

— Спокойно, малыш, мы еще разберемся с чистотой рядов нашей великой армии. Потом.

Поманив за собой големов, Тобиус отправился в Пристань Чудес, район, принадлежавший магам. Он располагался на громадном застроенном холме со срезанной вершиной, эдаком небольшом плато. Со своих высот волшебники могли наблюдать за всей столицей и еще яснее ощущать свою исключительную значимость, что было им по душе. Академия располагалась посреди парка, огороженного высокой стеной. Четверо врат открывали широкие дороги среди деревьев и прудов, ведшие к площади Основателей у подножия колоссальной главной башни. Лишь дважды в год с небольшим промежутком могучие сторожа засыпали, и врата Академии открывались для всех желающих: на день принятия неофитов и на день вручения магистерского ранга.

Дома подступали к самым внешним стенам Академии, лишь широкая, мощенная камнем дорога отделяла их от играющей магическим светом преграды. В большинстве этих зданий располагались магические лавки, предоставлявшие вниманию обеспеченного покупателя широчайший набор магических лекарств, эликсиров широкого назначения и допущенных Церковью к использованию артефактов. Разумеется, все товары в этих лавках производились волшебниками Академии и имели высочайшую гарантию качества.

Тобиус прошелся по Пути Джассара (по которому тот никогда не ходил), широкой пешеходной улице, на которой запрещалось ездить верхом, и встал перед Южными вратами. Достав жезл, он аккуратно стукнул в створки, после чего из магического камня, словно из воды, вынырнула по пояс чудовищная фигура сторожа. У существа было могучее мускулистое тело, короткая шея и жуткая башка с одним рогом на носу и еще двумя, отходящими назад из затылка. Безгубая пасть изобиловала зубами, маленькие злые глазки свирепо пылали из-под тяжелых костяных наростов.

— Кто?

— Волшебник Тобиус! Вот мой медальон!

Сторож навис над магом, присматриваясь к крошечному блестящему диску, а потом резко нырнул во врата — и створки немного приоткрылись, чтобы закрыться сразу за спиной волшебника, когда тот прошел внутрь.

Тобиус быстро шагал по петляющей дороге, чувствуя острые приступы ностальгии и искреннюю радость от возвращения. По сторонам раскинулись древние тополя и каштаны, старые ивы нависали над прудами и ручьями, сверкали из-за крон купола приземистых павильонов исследовательского комплекса, грозили небу острые копья башен, связанных воздушными мостами. Выйдя на громадную площадь у подножия главной башни, маг задрал голову, чтобы увидеть шпиль, но солнце больно ударило его по глазам. В центре площади стояло широкое возвышение из белого камня, на котором застыли статуями трое мужчин и две женщины. По сторонам света гордо стояли образы двоих магов и двух магесс, заложивших на том месте Академию, а в центре, возвышавшийся над остальными, изображался наставник и кумир всех волшебников — Джассар Ансафарус, великий и непревзойденный Абсалон, Маг Магов.

Трудно было переоценить значимость этой фигуры для волшебников всего Валемара. Джассар пришел в Мир Павшего Дракона почти восемь тысячелетий тому назад, ознаменовав начало новой эпохи — Эпохи Великих Чаров. На протяжении двух тысяч семисот пяти лет он фактически правил всем миром, даря волшебникам знания, наделявшие их почти божественным могуществом, и охраняя покой и благоденствие тех, кого судьба не наделила Даром. Прискорбно было то, что после ухода Джассара сияющее величием мироздание, которое он создал, так скоро разбилось вдребезги, но волшебники и по сей день продолжали чтить его память, давать священные клятвы его именем и мечтать о его возвращении в Мир Павшего Дракона.

Пройдя мимо стайки учеников, громко спорящих о чем-то на ступенях перед главным входом, Тобиус вошел в зал Тысячи Врат — обширный холл, на стенах которого изображались сотни нарисованных арок для телепортации и провеса порталов. Время от времени раздавался хлопок, та или иная арка вспыхивала, и в зале появлялся или исчезал волшебник. Попасть в Академию, минуя ворота иначе, чем через эти арки, представлялось задачей почти невыполнимой, так же как телепортироваться внутри территории, не имея на то разрешения.

Когда Тобиус был здесь в последний раз, вся Академия стояла на ушах. Главный узник подземной темницы Джакеримо Шут рвался на свободу, а на верхних этажах бушевала злая сущность, которую он сотворил ради отвлечения внимания. Академия призвала в тот день на помощь всех боеспособных волшебников, и они несколько часов отчаянно боролись с чудовищами из подземного мира. Бородо Глиняные Ноги возглавил ударный отряд, уничтоживший их исток, в то время как остальные управители Академии удерживали Джакеримо и запирали его обратно в магические оковы. В тот день Тобиус чуть не погиб пару раз, а многие менее удачливые волшебники все же расстались с жизнью.

Из плит пола перед магом поднялась мраморная тумба, на которой стоял некий аппарат, похожий на песочные часы, обвитые блестящими медными трубочками, пружинками, но без песка внутри. В стеклянных емкостях едва заметно переливалось слабое свечение. Тобиус, знакомый с процедурой, замер, давая себя опознать.

— Маг Тобиус, — раздался безжизненный голос атторнака,[15] — истинный. Вы давно не были в стенах Академии, чар Тобиус. С какой целью вы вернулись, чар Тобиус?

— Желаю сдать экзамен на право владения посохом и ношения титула магистра.

— О вашем стремлении будет сообщено совету управителей, чар Тобиус. Что-то еще, чар Тобиус?

— Желаю подать донесение.

— Какого рода, чар Тобиус?

— Желаю сообщить, что волшебник-преступник находится на свободе, предъявляя этому законные основания.

Сущность атторнака несколько раз изменила цвет, прежде чем стала прозрачной. Это значило, что кто-то перехватил управление и с Тобиусом будет говорить живой маг.

— Постой на месте, мальчик мой, — сказал некто безжизненным голосом атторнака, — я сейчас.

Через несколько секунд с хлопком и вспышкой в холле появился Никадим Ювелир.

— Тобиус, какое счастье видеть тебя живым и невредимым!

— Ваше могущество! — Серый волшебник глубоко поклонился.

— Полно, юноша! Дай-ка я на тебя взгляну!

Сильные руки схватили Тобиуса за плечи, и выцветшие серые глаза буквально впились ему в лицо.

— Ты возмужал. Бороды как не было, так и нет, но ты воистину возмужал!

Тобиусу было неудобно слышать о своем необычном увечье, но все немедленно забылось. Он искренне обрадовался, увидев любимого наставника.

Никадим был очень стар, и это бросалось в глаза по многим признакам. С годами он стал меньше следить за собой, его немытые седые волосы походили на серую мочалку, длинная неопрятная борода и множество морщин на жестком лице подчеркивали усталость выцветших глаз. При этом старик был очень высок, имел широкие плечи и прямую спину, голос его звучал гулко, а взгляд оставался ясным. Голову Никадима охватывал сияющий золотой обруч с крупным синим камнем во лбу, на руках и пальцах позвякивали браслеты и перстни, как драгоценные, так и железные, а некоторые и вовсе из редких материалов — кости, дерева, камня. На богатом поясе висели старые проверенные инструменты для ювелирного дела, тут и там позвякивали цепочки, медальоны, брелоки; в карманах мантии тоже что-то постоянно бренчало и пересыпалось. Никадим был архимагом и самым искусным артефактором в стране, для таких мастеров, как он, выковать кольцо, превращающее старуху в юницу, или доспехи, способные выдержать выстрел пушки, было как плюнуть и растереть.

— Атторнак собирался перекинуть тебя кому-то, но, к счастью, я участвовал в сборке этих артефактов и кое-где схитрил. Теперь вся подобная маета проходит сначала через меня, а уж я сам решаю, что мне интересно, а с чем пусть другие разбираются! Здорово, правда?

— Вы когда-нибудь прекратите нарушать правила Академии, ваше могущество?

— А я ничего не нарушаю! Я вообще тут радею за благополучие и все такое… Пойдем ко мне, там и поболтаем. Эти с тобой?

Никадим без спроса сдернул с големов капюшоны и с интересом стал рассматривать их марионеточные тела.

— Забавные штуки! Надо показать Бородо, он оценит! Так идем!

Подойдя к стене, архимаг пробудил одну из арок и провесил с помощью нее портал прямо в свое логово.

Кабинет-мастерская Никадима Ювелира, несмотря на изначальную просторность, всегда казалась тесным и захламленным местом. Хозяин тащил к себе все, что хоть как-то могло пригодиться ему в будущих волшебных изысканиях. Множество настенных полок и больших шкафов буквально ломилось от всевозможных вещей, вещиц, штук и штучек, многие из которых были весьма редкими и дорогостоящими предметами. Все валялось в такой безумной неразберихе, что только сам Никадим и мог в ней что-то найти. Помимо материалов в мастерской имелось бесчисленное множество самых разных инструментов для работы во многих ремеслах — кузнечном, плотницком, столярном, алхимическом, металлургическом и так далее. Лишь их хозяин удостоил своим особым вниманием, распределив в идеальном порядке по своим местам. Как и големостроители, маги-артефакторы много работали руками — все-таки их искусство по большей части относилось к предметной магии.

— А этого здесь не было! — Тобиус указал на манекен, наполовину обряженный в ярко сверкающий доспех из чистого золота. Латные пластинки были так отполированы, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Доспех притягивал к себе взгляд и откровенно завораживал.

— А, это чепуха, один маркиз из-за границы заказал. Ему, видно, золото девать некуда. Ничего особенного, не ржавеют, не царапаются, не тускнеют, несокрушимость, легкость в ношении, огнеупорность, гибкость и так далее по списку. Материалы предоставил сам, все, что я запросил. Пару-тройку пунктов списка я, конечно, лишних добавил. Давно хотел получить чешую виверны. Но все остальное пошло вот на это аляповатое «чудо». Садись, здесь есть свободное место.

Тобиус сел на краешек кресла, отказался от черствого кекса и вина.

— Итак, с чем вернулся домой, мой мальчик?

— Я хочу получить посох.

— Даже так? Через два года после завершения обучения? Или три? Два или три… впрочем, не столь важно, ведь это все равно безумие!

— Слишком дерзко?

— Похоже на профессиональное самоубийство. Тебя завалят, скорее всего.

— Понимаю.

— И все равно встанешь перед нашими всемудрейшими? — Морщины на лице наставника сложились в усмехающуюся гримасу.

— Я уже решил.

— Хех, тогда тебе лучше показать им что-то совсем уж удивительное, иначе так приложат, что раньше чем через десять лет ты здесь не покажешься! У меня осталось немного баранины… я не знаю, сколько эта тарелка здесь лежит… Баранина должна быть зеленой?

— Я рискну.

— Храбрец! Лично я питаю какое-то странное недоверие к зеленому мясу…

— Я рискну сдать экзамен, а от баранины, наверное, откажусь, спасибо.

— Твоя масть — твоя власть,[16] если Нить ведет тебя — тут уж ничего не поделаешь. — Посомневавшись еще немного, великий артефактор убрал тарелку с подозрительно глядящей на него бараниной подальше и по привычке пошевелил пальцами так, что зазвенели перстни. — А теперь о донесении: с чем именно ты пришел?

Тобиус вкратце рассказал, что в прошлом ему довелось столкнуться с Альфонсо де ля Раттой, несомненным колдуном и преступником.

— Я передал его с рук на руки посланцам Академии, они приковали его к техноголему и транспортировали прочь. Сегодня я совершенно случайно наткнулся на этого малефикарума, и на его груди была алая лента.

Мастер-артефактор задумчиво поерзал на трехногом табурете и почесал крупный нос.

— Вот тебе мой совет, бесплатный и даже дружеский: сосредоточься на том, что важнее для тебя сейчас. Экзамен на право зваться магистром всегда труден, а для серого волшебника он еще труднее. Оставь колдуна до срока и займись подготовкой.

— Ваше могущество, он практикует запретные ритуалы и связан с Тьмой, такому человеку не место под открытым небом! — Тобиус порывисто встал, но тяжелая рука наставника усадила его обратно.

— А еще он армейский маг, — сказал Никадим тихо и убедительно, — а значит, не подлежит никаким судам, кроме военного трибунала. Даже церковным.

— С каких пор?! Он же…

— Тобиус, послушай меня внимательно. За время твоего отсутствия многое изменилось! Твой злодей не только не является выпускником Академии, но и официально принят на военную службу. Валарик наращивает свои силы не только за счет простых смертных, но и за счет преступников. Он формирует военные части из воров, убийц и насильников. Тем же способом он вербует на военную службу магов — без разбора.

— И колдунов?! Почему Церковь не…

— Потому что Валарик вербует магических преступников задним числом, через Шивариуса.

— Разве у Шивариуса еще есть влияние здесь?

— Тобиус, Шивариус Многогранник — архимаг Академии, пусть не самый одаренный должностями, но у него не один и не два, у него много голосов и ушей в этих стенах. Среди архимагов он один из сильнейших и мог бы свободно подвинуть кого-нибудь из совета, если бы хотел, но не хочет. У такого волшебника много идейных последователей. О некоторых мы знаем, о других — только догадываемся. К тому же он официально является генералом магических войск Ривена, как бы глупо это ни звучало, и личным придворным магом Валарика Вольферина. Фактически новый режим организовал появление в стране альтернативной нам магической организации. Единственное, что удерживает Академию от открытого конфликта с армейскими сейчас, — это монополия на обучение. Мы не боимся армии, мы не особо боимся Церкви, и, пока право учить детей остается нашим, Академия не начнет размахивать посохом почем зря.

— А разве нельзя донес… — Тобиус быстро понял, что чуть не ляпнул глупость.

Теоретически Академия могла сообщить клирикам, что некоторые носители алой ленты имеют связи с Губительными Силами. На практике же маги Академии скорее сжуют собственные бороды без соли и перца, чем попросят Святой Официум о помощи. Гордыня — одна из главнейших черт волшебников, и через нее им трудно переступать.

— Значит, он будет жить свободно.

— Относительно свободно. Армейские маги действительно служат. Дезертирство уже карается по законам военного времени, всякий обязан соблюдать субординацию, иначе последует наказание. Чувствуешь градус кипения бреда?

— Заставлять нас ходить строем и отдавать честь… Вольферин сумасшедший.

— Сумасшедший на троне, точнее, подле трона — он так и не короновался. Но знаешь, что еще хуже? Волшебников никто не заставляет идти в армию, они сами туда прутся. Теперь понимаешь ситуацию?

— В общих чертах, — ответил Тобиус, отведя задумчивый взгляд.

Никадим усмехнулся и тут же поморщился от боли — его широкий рот с толстыми губами был сильно обветрен, и в нескольких местах, где кожа губ уже лопнула, виднелись пятнышки подсохшей крови.

— Не знай я тебя так хорошо, мальчик мой, — подумал бы, что ты готовишь своему злодею некую месть. Но нет, ты умен и умеешь держать себя в руках. Глупостей не наделаешь?

— Я надеюсь, что соответствую вашему обо мне мнению, ваше могущество. Взгляните-ка на это, пожалуйста.

Тобиус передал наставнику бронзовый прибор с циферблатом, который недавно собрал.

— Что?! Ты собираешь иоритметр?! — Ювелир покрутил вращательные рычажки. — Еще не взвел пружины?

— Пока нет. Нужно уединиться и сделать все с осторожностью: после сборки разобрать его будет уже нельзя.

— Тобиус, ты уверен, что сможешь? Может, я помогу?

— У Академии есть два иоритметра, и я смогу сделать третий. Сам.

— Однако ты разжился не только статью, но и умом, мой мальчик!

Никадим извлек из своих запасов бутылку архаддирской «Шерденки», и волшебники еще долго сидели, смакуя вино с сыром и вспоминая разные оказии из Тобиусовых ученических лет. Распрощавшись с наставником, молодой маг покинул башню и обнаружил, что снаружи уже наступил ранний вечер. Занятия окончились, по всему парку гуляли волшебники, а также юные неофиты, которые скоро потянутся на ужин. Самую малость нетрезвый Тобиус с удовольствием вдохнул вечерний воздух, наполненный магией в самом прямом смысле, и решил, что, пока он здесь, нужно насладиться.

По законам Ривена у магов не было и не могло быть семей. То есть вообще. Мальчишек и девчонок находили и забирали из родных семей в раннем детстве — чем раньше, тем лучше — и до десяти лет не выпускали за стены Академии ни под каким предлогом. У них не было семейных имен, они ничего не знали о своих родных и о малой родине, с которой были привезены в столицу. Академия становилась единственным домом, она была и матерью, и отцом, и учителем, и защитником. Только Академии обязывались хранить верность маги Ривена, только ей они повиновались перед любыми тяготами и невзгодами. По крайней мере, до недавнего времени было так.

Однако не следовало бы считать такой уклад, разлучающий маленьких детей с родителями, злодейством — ведь произрастал он на очень древних корнях, уходивших глубоко в почву истории. Еще Джассар, определяя основные законы магии, постановил, что у мага не должно быть семьи, что семья — это обуза для того, кто обязан всего себя посвятить магии — величайшему из искусств. Маг может зачать чадо, но не способен стать хорошим отцом, как не способен поставить свое чадо превыше магии, которая, как известно, важнее всего в мире. А магия тем временем всегда требовала с волшебников свое, она всегда заставляла тех, кто получал Дар, использовать его. Одаренные дети должны были развиваться, растить свой Дар и постигать его, а иное грозило им и их окружению страшными бедами.

Вернувшись в Пристань Чудес и в Академию, Тобиус вернулся в свой первый дом. Он вспомнил, как ребенком бегал по этим дорожкам и тропкам среди деревьев под заботливым присмотром величественных шпилей, как носился из корпуса в корпус, от аудитории к аудитории, вечно боясь опоздать на лекцию. Здесь он рос и учился, этим воздухом питались его мечты о будущем величии и несметных сокровищах из сундука знаний. Волшебник не устоял и отправился гулять по парку, в котором даже зимой многие деревья оставались зелеными или золотыми.

Проходя по одной из множества тропок, Тобиус заметил шумно гомонящую у ручья стайку юных неофитов. Тихо приблизившись, он взглянул поверх их голов и увидел на траве большую такую жабу, валяющуюся на спине. Дети тыкали в нее палочкой и что-то шумно обсуждали.

— А ну, кто вас учил так обращаться с животными?! — рявкнул серый маг.

Неофиты с криком разбежались. Один даже рухнул в воду и вылез на другом берегу, весь в тине и водорослях.

Волшебник присел на корточки и внимательно осмотрел земноводное. Вытащив из поясной сумки небольшую стеклянную пробирку, он капнул на палец зеленоватую жидкость, после чего растер ее по брюху жабы. Спина ее была ярко-зеленой, с синими бородавками, в то время как брюхо имело не менее яркий оранжевый цвет, а бока и вовсе покрывала густая чернота. Нанесенная пальцем жидкость не стала светиться, то есть не вступила в контакт с ядовитыми веществами ввиду их отсутствия. Безбоязненно взяв жабу в руки, Тобиус понял, что она жива, но истощена. Мешок горлового резонатора едва подрагивал.

— Сейчас, приятель, сейчас.

Тобиус понес жабу в большой павильон бестиологов, широкое трехэтажное здание посреди парка, из которого вечно несло звериным духом. В этом здании проводились практические занятия по курсу бестиологии и анимагии, к нему прилегали загоны и даже большой зверинец. Войдя в прохладную, пропахшую зверем тень, Тобиус обнаружил почти пустой зал со множеством пустых клеток. За одним из столов суетился спиной ко входу грузный волшебник в темно-синей, почти черной мантии.

— Простите, чар, я ищу кого-нибудь из бестиологов…

— Куада? Их нет здесь сейчас.

Маг обернулся, и Тобиус немедленно склонился в глубочайшем поклоне.

— Ваше могущество! Простите, я не узнал вас со спины!

— Это весьма обнадеживает! Куа! Обычно мои телеса трудно не узнать!

Перед Тобиусом стоял Багур Жаба, сильнейший аэромант Академии и, возможно, сильнейший повелитель воздушной стихии среди людей вообще. А еще он был натуральной жабой.

От человека во внешности архимага Багура осталось крайне мало, практически ничего. Нос его давно исчез, слившись с лицом, рот был широк и беззуб, огромные выпученные глаза выступали над головой и влажно блестели, мерно раздувался объемный горловой резонатор. Руки у архимага были длинными и с более толстыми предплечьями; длинные пальцы без ногтей соединялись перепонками, а на громадном пузе едва сходилась мантия. Завершала весь этот образ зеленая бородавчатая кожа. По воздуху растекался сильный запах мускуса, тины и болотного тумана. Ворот у мантии Багура имел форму листа кувшинки, а на набалдашнике его посоха цвел розово-белый бутон упомянутого цветка.

— Я принес… я нашел в парке жабу. Кажется, она больна или ранена… В общем, я принес ее сюда.

— Жабу? А ну-куа! — Багур проковылял к Тобиусу и принял странное земноводное в свою огромную ладонь. — Надо же, какуая прелесть! Куа! Никогда не видел таких, куа! Я позабочусь о ней… — Багур громко втянул ноздрями воздух. — О нем! Это мальчик, куа, юноша, я бы сказал! Спасибо, что не прошли мимо, чар Тобиус! Обычно люди считают жаб неприятными, куа, сопливыми существами!

— Э…

— Хотя это никуакие не сопли, куа! Это мускус!

— Э… спасибо! — Поклонившись еще раз, Тобиус поспешил уйти.

Багур Жаба являлся также одним из лучших бестиологов в Академии, так что жабеныш попал в очень надежные руки. Кроме того, Багур славился искренней любовью к различной живности, а любовь к жабам у него была буквально на лице написана. Кто-то говорил, что изначально мутация генома[17] великого аэроманта проявлялась едва заметно, но Багур самолично развил в себе эту мутацию, преднамеренно превратившись из человека в то, чем он являлся ныне. Чем бы это ни было.

Только выйдя из ворот Академии, Тобиус внезапно понял, что Багур Жаба, великий аэромант и один из управителей Академии, знает его, Тобиуса, имя.

Набор учеников в Академию с давних пор считался неофициальным праздничным днем в Ривене. Двери лавок в этот день закрывались, а люди спешили в Пристань Чудес целыми семьями. Ворота Академии распахивались перед ними, а сторожа погружались в глубокий магический сон. На всех четырех дорогах было не протолкнуться. Еще бы, ведь лишь дважды в год волшебники пускали в свои владения простонародье, такого шанса упускать было никак нельзя.

Правила, установленные магами, воспрещали сходить с основных дорог и углубляться в парк, — стоило кому-то нарушить этот запрет, как из травы немедленно выныривали чичиварники, также известные как травяные собачки. Существа в высшей степени милые, похожие на мохнатых горностаев с травой вместо шерсти. Они громко тявкали и больно кусались, но опасности совершенно не представляли, хотя простым людям казались достаточно грозными.

Тобиус свободно шел по траве рядом с дорогой — среди горожан и приезжих ему было слишком тесно. Чичиварники крутились вокруг него, но подавать голос или кусать не смели — для волшебника эти существа представляли столько же опасности, сколько мухи для медведя.

На площади Основателей перед главной башней собралось несколько тысяч изнывающих от нетерпения зрителей. Маги в пестрых мантиях сгруппировались возле лестницы. На возвышении рядом с пятью статуями встали десятеро архимагов в дорогих богатых одеяниях, опирающиеся на посохи, — управители Академии Ривена. Гаспарда Огненное Облако, Багур Жаба, Мабурон Прилив, Сегук Тектоник — повелители первостихий. Разм Лицемер, великий метаморф, мастер перевоплощений; Сеприцио Взрыв, разрушитель всего и вся, неукротимая беспощадная сила; Бородо Глиняные Ноги, великий големостроитель; Таурон Правый и Маурон Левый, братья Эхо, маги-близнецы великой силы; Нестор Губка, пожиратель магии. Все десятеро собрались в одном месте — большая редкость увидеть такое не во время заседания совета (да и во время — тоже: заседания совета управителей проходили за закрытыми дверьми). Однако все управители должны присутствовать при приеме новых учеников — пусть мальчишки и девчонки видят великих наставников, с которыми, возможно, скрестят посохи через годы.

Гаспарда сказал очень короткую и простую речь. Затем пироманты наполнили небо красочными фейерверками. И хотя толпа ахала, Тобиус лишь капризно кривил губы — он бы сделал не хуже, а значит, от более опытных пиромантов можно было бы ожидать большего. Впрочем, люди остались довольны. Затем бестиологи заставили несколько десятков забавных зверьков делать забавные вещи на потеху толпе. Золотые ласки, блестящие радужные птицы и танцующие изумрудные змеи славно развлекли и стар, и млад. В стороне за столами сидели лекари и бесплатно лечили болячки всех страждущих. Неслыханная щедрость для волшебников, которая проявлялась только по особым случаям. Всякую мелочь они исцеляли за так, но получить от них новую руку или орган тоже было в принципе возможно, хотя и не совсем задаром. Если у просителя не оказывалось денег, он по собственному согласию становился рабочей силой Академии, которой та могла помыкать как угодно и где угодно, пока долг не будет оплачен работой. Для многих бедняков-калек такой шанс являлся сбывшейся мечтой.

Увеселительная часть подошла к концу, и люди притихли. По велению Гаспарды рыбаки вывели на площадь свой «улов». Рыбаками среди магов прозывались те, кто умел особо остро видеть молодой и слабый Дар. Именно они отправлялись в путешествия по Ривену, чтобы собирать новых адептов для Академии. Порой рыбаки приводили много детей, а порой возвращались практически в одиночестве. Систематичность колебания процента рожденных волшебников в королевстве так и не была выведена, то есть никто не знал, с чем связаны всплески или падения количества рожденных магов в тот или иной год. Астрологи грешили на положение созвездий, но волшебники больше уважали астрономию и не слушали звездочетов.

В этот год неофитов было предостаточно. Четырех-, пяти- и шестилетние малыши кучками жались вокруг своих рыбаков, испуганно оглядываясь по сторонам. Некоторые хныкали, другие цеплялись за полы мантий волшебников, как за мамину юбку, третьи были угрюмы и молчаливы. Совсем недавно они жили в своих семьях, теперь же их семьей и домом станет Академия. Навсегда. Уже то, что дети не начали общими усилиями великий рев, было хорошо. История помнила случаи, когда зрители из числа простых смертных, растроганные детскими слезами, начинали требовать вернуть неофитов в их родные семьи. Конечно, это требование никогда не исполнялось, но неприятный осадок оставался.

— Пусть претенденты предстанут перед ликом Джассара! — провозгласил Гаспарда Огненное Облако, спускаясь с каменного возвышения. — Магистр Жаголан, вы станете первым сегодня!

Рыбак Жаголан Кипяток повел своих детей к архимагам. Остановившись у нижней ступени, он по одному отправлял мальчиков и девочек наверх, к статуе Джассара Ансафаруса. Дети поднимались по ступеням, робко проходили мимо великих волшебников и замирали перед беломраморным Магом Магов. Тяжелые веки статуи приподнимались, в них вспыхивал индиговый с бирюзовыми лепестками огонь, и они вновь закрывались. Древний артефакт таким образом сообщал, что видит Дар в стоящем перед ним чаде, и тому предначертано стать магом. Затем ребенка уводили в раскрытые врата главной башни, а на его место становился другой. Раз за разом мраморные веки приподнимались, и новые неофиты присоединялись к рядам волшебников Ривена. Случалось и так, что Джассар не открывал глаз. Это значило, что рыбак ошибся, что ему привиделось. Тогда ребенок возвращался к своему рыбаку и становился в нескольких шагах от него. Некоторые дети делали это с явственным облегчением — ведь теперь им предстоял путь домой, к матерям и отцам. Однако изредка малыши воспринимали отказ очень тяжело, рыдали, впадали в истерику. Быть может, в то было трудно поверить, но многие дети мечтали стать волшебниками, мечтали быть особенными.

Тобиус помнил себя вступающим в круг архимагов и стоящим перед статуей Джассара. Это было необычайно яркое воспоминание, тогда ему было пять лет, но он помнил тот день, словно это было вчера. Он помнил, что очень сильно хотел к маме и что очень боялся возвращения домой. Тобиус уже тогда не знал, откуда точно он родом, но помнил, что там было много солнца, широкое поле златоколосой пшеницы, и еще лопасти ветряной мельницы медленно вращались на ветру. Он помнил, что очень хотел домой, но боялся, потому что его возвращение сильно разочарует всех, — ведь это такая честь: в семье простого виллана родился волшебник. Однако ему не пришлось возвращаться, потому что Джассар, почему-то промедлив долгое время, все же открыл глаза. Тобиуса уже собрались отвести к рыбаку, потому что он никак не уходил от статуи сам, но, когда за ним уже шли, Джассар открыл глаза и увидел в мальчишке волшебника.

Присматриваясь к новым неофитам, Тобиус в очередной раз подсчитал, что девочек заметно меньше, чем мальчиков. В соседнем Ридене, например, волшебницы рождались не реже, чем волшебники, однако ривы отчего-то наследовали Дар в основном по мужской линии и намного реже по женской.

Гаспарда цветисто поблагодарил жителей Ордерзее и гостей столицы за то, что в этот теплый эйхетский[18] день они почтили Академию своим визитом, и пригласил их также прийти на церемонию вручения посохов, которая состоится ровно через неделю. Люди направились обратно к воротам — без спешки, но и не мешкая. Рыбаки уводили малышей, не прошедших испытание, маги расходились кто куда. Тобиус тоже покинул кампус. Снаружи он наблюдал, как просыпаются и занимают свои посты внутри стен чудовищные сторожа.

Волшебник отправился к небольшой гостинице в районе Шелковой площади, где снял маленькую комнатку с видом на один из пяти входов Ткацкого рынка. Там он пообедал и принялся работать над своим иоритметром.

Когда все части механизма встали на свои места и кристаллы были установлены, осталось самое сложное — вставить вечные пружинки и запечатать корпус пластинкой, с вытравленным на ней силуэтом летящего мотылька. Тобиус, как и многие артефакторы, привык ставить на свои изделия собственное клеймо.

Хотя Гаспарда и пригласил народ прийти на церемонию вручения посохов через семь дней, самое интересное начиналось на следующий же день после набора неофитов. Претенденты на звание магистров всю неделю имели возможность предстать перед собранием волшебников со своими теориями и разработками, для того чтобы доказать готовность к повышению в ранге. Тобиус пять дней провел, практически не вылезая из гостиничной комнаты, за последними приготовлениями, после чего явился в Академию на шестой, последний день экзаменов, чувствуя знакомую всем студиозусам дрожь волнения и боль в животе, как в прежние времена.

Практические экзамены всегда проходили в специальной аудитории, находящейся глубоко в подземных лабиринтах Академии. То был обширный круглый зал с куполообразным потолком, вырубленный в камне и с ареной в самом центре. Некогда лучшие волшебники Академии вплели в его стены и потолок барьерные заклинания, впитывающие и погашающие остаточное магическое воздействие, а также способные выдержать удар огромной силы. Равных этим защитным заклятиям ныне плести больше не умели. Вокруг арены за невысоким каменным бортиком располагались четыре трибуны. Привилегированная и самая маленькая предназначалась для управителей Академии, две боковые отводились магистрам и архимагам, пожелавшим присутствовать на экзамене, либо магам, которых управители попросили присутствовать в личном порядке. Четвертая, самая большая и ближняя ко входу трибуна отводилась экзаменуемым волшебникам. В зале царил полумрак, наиболее яркие источники света в виде парящих огоньков-освещальников теснились поближе к арене и трибуне управителей.

Тобиус вошел в мрачную прохладу и стал спускаться по лестнице мимо рядов каменных скамей, на которых расселись соискатели. В тот день их набралось что-то около трех десятков. Весьма внушительная цифра, учитывая, что в предыдущие дни аудитория наверняка тоже не пустовала. В большинстве своем соискатели являлись уже опытными волшебниками. Судя по длине их бород и богатству мантий, они имели внушительный практический опыт, которым смогли себя обеспечить. Рядом с такими солидными волшебниками безбородый Тобиус в своей потертой сливовой полумантии и сером плаще казался и был на самом деле каким-то захолустным мальчишкой, невесть зачем явившимся на экзамен. Многие соискатели с непониманием поглядывали на юнца, но никто ничего не говорил.

Высокий тучный волшебник в ярко-желтой мантии начал демонстрировать экзаменаторам свою способность контролировать песок. Тобиус с первого взгляда понял, что он получит свой посох. Способность повелевать песками — редкий вид геомантии, а судя по тому, с какой силой вращался под дополнительным магическим куполом песчаный смерч, этот маг отличался еще и редкой силой.

Когда защитный купол арены начал вибрировать от напряжения, экзаменуемый немного сбавил усилия.

— Что ж, чары, — проговорил Гаспарда, взирая на арену с высоты своего места, — думаю, чар Фасилех доказал свою квалификацию. У кого-нибудь есть возражения?

Управители Академии нестройно выразили свою солидарность с великим пиромантом.

— Вспорите его тушу и дайте мне печень! — визгливо выкрикнул Маурон Левый.

— Мой брат тоже одобряет, — «перевел» Таурон Правый.

Старик Маурон совсем сдал… впрочем, он уже не первый год пребывал в таком состоянии, и ничего, пока что прекрасно справлялся с работой. Трудно было поверить, что этот высохший горбатый уродец в обветшалой черной мантии, бледный, мерзкий, с дрожащей головой и редкими гнилыми зубами, длинным кривым носом, прозрачной седой бородой и непрекращающимся приступом дурной крови является близнецом сиятельного Таурона. Таурон же являлся высоким атлетом, источающим мягкое свечение великой благодати, с бородой и волосами цвета сусального золота, вечно учтивый и внимательный, всеми любимый волшебник. А ведь когда близнецы встали перед Джассаром, они были похожи как две капли воды. Годы практики диаметрально противоположных направлений Искусства наложили явный и несмываемый отпечаток.

— Чар Бородо, впишите, пожалуйста, второе имя чара Фасилеха. Отныне он Фасилех Самум.

Поклонившись, признанный магистр покинул арену и, поднявшись на трибуны, сел в одном ряду с Тобиусом. Скользнув по нему взглядом, серый волшебник обеспокоился. Рассмотрев Фасилеха Самума поближе, он понял, что изменения разительны. Это был высокий маг с худым аскетичным лицом, черными волосами и усталым взглядом. Его желтая мантия выглядела добротной, но уже изрядно потрепанной. А еще вблизи он оказался худ как палка. Однако Тобиус был уверен, что на арене стоял тучный маг.

Заметив его взгляд, Фасилех кивнул Тобиусу и обмолвился:

— Надо было как-то принести материал…

Из рукава его мантии на пол стекала тонкая струйка желтого песка.

— О…

Вежливо улыбнувшись, Фасилех кивнул на арену, где уже стоял новый претендент. Недолго понаблюдав, как волшебник на арене создает ледяного голема и манипулирует влагой, Тобиус стал рассматривать тех, кто сидел на трибуне для приглашенных. Там было много важных шишек, волшебников, уже заработавших себе и второе имя, и определенную репутацию. Сехельфорсус Чтец, великий телепат и сапиентомант,[19] Нарлога, великий шаман из Унгикании, Таптур Невидимый Кулак, великий телекинетик. Атурин Патока и его ученик Ашарий Задира, непревзойденные боевые волшебники. Разумеется, Атурин намного более могуществен, чем его молодой ученик, но сравниться с ним в силе на поле боя мог лишь сам Талбот Гневливый. Сильнее них обоих, пожалуй, был только сам Гаспарда. А еще Тобиус заметил лицо наставника Никадима. Он тоже сидел в компании своего лучшего ученика, Ломаса Полумесяца, молодого — по меркам волшебников, разумеется, — мастера-артефактора, каким Тобиусу никогда было не стать.

Создатель ледяного голема не получил благосклонности экзаменационной комиссии. Ему указали сразу на шесть недостатков в его затее и попросили в следующий раз готовиться тщательнее. А следующий раз, по законам Академии, мог наступить не раньше чем через пять лет.

Один за другим соискатели выходили на арену, демонстрировали свои умения, свои авторские заклинания, свои научные труды и своих питомцев.

— Теперь, — Гаспарда рассеянным взглядом обвел трибуны, — теперь, пожалуй, мы узнаем, что хочет показать нам чар Тобиус.

Серый волшебник почувствовал, словно на дно его желудка упал тяжелый холодный камень. Он поднялся на ватных ногах и, стараясь не споткнуться, спустился на арену.

— Итак, чар Тобиус, порадуете нас новым заклинанием, какими-то исследованиями или другими открытиями?

— И тем, и другим, и третьим.

— Вот как? Прошу.

По трибунам пронесся шепоток.

— Прежде всего я хотел бы передать в дар Академии мой новый иоритметр, который я недавно собрал.

— Сами собрали?

— Да.

— Процесс сборки такого артефакта требует определенных умений. Что ж, если чар Никадим подтвердит качественность вашего дара, мы будем считать это демонстрацией артефакторских навыков.

Никадиму Ювелиру был передан иоритметр.

— Прибор в рабочем состоянии и тонко настроен, — объявил великий артефактор, — я горд своим учеником!

— Академия благодарит вас, чар Тобиус. Можете продолжать.

Серый маг стал вытаскивать из своей сумки книги.

— Это мои наблюдения за примерно два года. Бестиологические, ботанические и геологические атласы, в которые я занес описания и иллюстраций более чем ста видов животных, монстров, растений и минералов, которых нет в библиотеке Академии. В наличии твари летающие, плавающие, бронированные, полуразумные, обладающие ментальными силами, ночные, падальщики. Прошу обратить внимание на раздел особо опасных тварей, убийц магов. Я встретил семь существ, так или иначе представляющих для носителей магии особую опасность. Среди растений есть экземпляры, обладающие незаменимыми свойствами, которые по достоинству оценят зельеварители и лекари. В этих мешочках, — Тобиус стал доставать из сумки разноцветные тряпичные мешки, — образцы, готовые к употреблению, а также семена. В книгах описаны все необходимые условия для выращивания.

К нему подскочило сразу четверо волшебников-неофитов, которые, принимая его работы, несли их к управителям Академии.

— Разрешите узнать, чар Тобиус, — Гаспарда внимательно рассматривал искусные зарисовки растений и насекомых на страницах доставшейся ему книги, — где же вы повстречали все эти любопытные экземпляры, неизвестные современной магической науке?

— В Дикой земле, ваше могущество.

На несколько секунд воцарилось гробовое молчание, затем аудитория загудела как растревоженное осиное гнездо, местами удивленно, местами возмущенно, местами даже истерично.

— К порядку! — громыхнул Гаспарда. — Вы ступали в Дикую землю, чар Тобиус? Я не ослышался?

— Нет, ваше могущество. Если грубо округлить, то можно сказать, что я прожил в лесах Дикой земли два года. За это время моя жизнь оказывалась в опасности более двадцати тысяч раз по тем или иным причинам. Я перенес три тяжелых болезни неизвестного происхождения, которые описал в трактатах, повстречал пять видов животных, официально считавшихся вымершими, имел контакты с первобытными и полупервобытными племенными культурами, поучаствовал в двух небольших межродовых войнах, составил небольшую карту территории в примерно двадцать квадратных лиг — и вернулся живым. Должен сказать, что слухи об опасности Дикой земли несколько неточны. Она много крат опаснее, чем мы привыкли считать. Но при некоторой удаче одиночка может выжить, если умеет хорошо прятаться.

Зал ударился в обсуждение услышанного.

— И еще я принес Академии особый дар. Надеюсь, он не пригодится.

С этими словами Тобиус вынул из поясного кармана продолговатый кристалл цвета лавандовых лепестков, размером со среднюю морковину. Пурпурит, камень должника. Огромный кусок бесценного минерала, каждый карат которого ценится так высоко, что золото сошло бы за грязь. Многие особо впечатлительные волшебники повставали с мест.

— Однажды я забрел на руины древнего города, большей частью поглощенного лесной растительностью. В месте, которое склонен назвать развалинами храма или чего-то подобного, я обнаружил на алтаре этот кусок пурпурита, установленный на каменной подставке. Я имел глупость неосмотрительно вынуть камень из подставки. В результате остатки крыши рухнули мне на голову.

Кристалл выпорхнул из руки Тобиуса и мягко опустился в ладонь Гаспарды.

— Это щедрый дар, чар Тобиус, — проговорил он, не сводя глаз со сверкающих граней. — Очень щедрый. У нас складывается впечатление, что вы хотите купить себе посох. Хотя, конечно, ваши научные изыскания даже при беглом просмотре впечатляют.

— Если мои дары кажутся Академии излишними, я безо всякой обиды заберу их обратно.

Великий пиромант взглянул в лицо Тобиусу своими темно-красными, почти чайного цвета глазами, но серый волшебник не отвел взгляда.

— Не стоит. Итак?

— Мое первое заклинание…

— Первое? Оно у вас не одно?

— Оно у нас много, — пробормотал Тобиус, — не одно! Первое заклинание впаяно в артефакт для многоразового пользования.

Серый маг показал браслет на правой руке, выполненный в виде акульей челюсти, смыкающейся на запястье.

— Это Рвач! — Предплечье мага окутала паутина магических знаков, а на пальцах появились призрачные акульи челюсти, сотканные из желтоватого свечения. Нижняя челюсть крепилась к большому пальцу, а верхняя — к оставшимся четырем. — Предназначен для перекусывания и разрывания магических нитей. Фактически им можно перекусить любые чары продолжительного действия!

В доказательство своих слов Тобиус выбросил из ладони пучок магических нитей, неосязаемых для материального мира, а затем, орудуя акульей челюстью, как ножницами, за несколько «укусов» разрушил их.

— Интересно. Ваша задумка может пригодиться нашим коллегам, обезвреживающим старые магические ловушки времен Третьего Пламенного. Но для того, чтобы зваться магистром, этого маловато.

— Я бы не посмел отнимать ваше время только с этим. Для демонстрации второго заклинания понадобится противник. Желательно человек, который умеет держать себя в руках и не носит дорогой одежды.

Просьба вызвала некоторое недопонимание.

— Объясните.

— Лучше показывать на практике. Подойдет и голем, хотя не в полной мере.

Бородо Глиняные Ноги кивнул — и по его взмаху на арену вышел простейший истукан без каких-либо изысков, сотворенный из обожженной глины.

— Я поставил себе задачей создать заклинание, — Тобиус поднял жезл, — которое могло бы выводить из строя большое количество вражеской живой силы, не доводя до смертоубийства. Так я придумал Оголитель.

Пульсирующий зеленый луч с белой сердцевиной в мгновение ока оставил от голема одни только ноги. На вид то было Расщепление чистой воды, но вместо красного луча воплощенное в зеленом, и эффект оказался тот же — материя распалась в пыль.

— И чтобы было понятно, — Тобиус направил жезл в свою ладонь и выстрелил, — прошу следить!

Зеленый луч уперся в ладонь, но она не пострадала.

— Не вредит органике, никакой. Если направить Оголитель на вражеского солдата, он останется голышом на поле боя, без оружия и брони. Таким способом можно вывести из боя множество противников без лишнего кровопролития.

Волшебники стали тихо совещаться насчет увиденного.

— Чар Тобиус, — заговорил Гаспарда, — ваши стремления заслуживают всяческого одобрения. Как и ваши таланты. Вы создали любопытное заклинание, и, как мне кажется, вы потратили на это немало сил. Однако как боевой и военный маг с солидным опытом, я должен отметить, что этот Оголитель вы создавали из чувства эгоизма. Я думаю, что вы просто очень не любите убивать людей, и это радует. Милосердный волшебник — редкость в наши дни. Но эта ваша черта толкает вас на бессмысленные поступки. Расщепление, опасное для любой материи, гораздо эффективнее вашего Оголителя. Если враг применит, допустим, бестий, мясных големов или беспокойников, которым не нужно оружие или броня, ваш Оголитель станет бесполезен. К тому же, если применять Оголитель в бою, можно получить слишком много пленных. Пусть это звучит ужасно, но я не понаслышке знаю, какой тяжелой ношей могут быть вражеские пленники. Расщепление решает эту проблему. Если же вам самому понадобятся пленники, вы можете применить на конкретную территорию усыпляющие, оглушающие или болевые чары. Проверенные временем и многими волшебниками до вас. Вы видите свою ошибку, чар Тобиус?

— Вижу, — опустил голову серый волшебник, хотя внутри него кипел котел несогласия.

— Что же до заклинания Рвач, то волшебное сообщество на протяжении веков пользуется проверенными чарами Рассеивания или обратным чтением заклинаний. Улавливаете мою мысль?

— Не надо чинить то, что и так работает.

— Именно, чар Тобиус, именно так. Все еще слишком мало для оправдания нашего доверия. Желаете что-нибудь сказать?

— Желаю оправдаться, ваше могущество, вы совершенно правы относительно бестий, но мясные големы и беспокойники для меня не страшны.

— Любопытно. Прошу, продолжайте.

— Будучи неспособным овладевать приемами некромантии и эффективными заклинаниями против нежити, я всегда опасался столкнуться нос к носу с ходящими трупами. Вообще с трупами. Поэтому я изобрел новое заклинание. Принцип действия избирательный, как и у Оголителя, но целью является уничтожение мертвой материи. Если на поле боя смешаются живые и мертвецы, Солнечное Касание уничтожит мертвую силу противника. Заклинание придумано для боевых и защитных целей, но построено на приемах целительского искусства.

— Вы решили уничтожать нежить, леча ее? — В мелодичном голосе Таурона Правого звучала нота скептицизма, он, как великий целитель, знал об этой ветви Искусства очень многое.

— Да, и это работает! Как известно, часть целительских чар пагубно действует на нежить. Недавно я проделал немалую дыру в вампире. Не могу утверждать с точностью, что он подох, но ручаюсь, что ему было больно. Он очень громко выл.

Управители Академии стали присматриваться к молодому волшебнику несколько внимательнее.

— Вы, чар Тобиус, на своем веку уже встречали вампиров?

— Да, ваше могущество. — Если уточнять, то по всему выходило, что Тобиус в жизни встречал целых двоих вампиров. Правда, первый вел себя относительно сносно, и драться с ним не пришлось. — Тварь хотела проникнуть в жилище, грозилась сломать стены. Я прожег его Солнечным Касанием.

Вокруг правой ладони Тобиуса зажегся мягкий золотистый свет.

— Если хотите, можно испытать его прямо здесь. Нужен только мертвец.

— Академия не практикует приемов оживления покойников! — донесся голос с трибун. — Это противозаконно и аморально! Мне так говорили.

— Да-да, мы знаем, чар Малахай, — согласился Гаспарда, — вы уважаете законы и всячески их соблюдаете.

Ведущий некромант Академии, Малахай Надгробие слыл весьма добропорядочным магом. Будучи под постоянным присмотром Церкви, он и небольшая вотчина его братьев по Дару старались никогда не попадаться на горячем. Конечно, в каком-то смысле они предавали свой Дар, но такую цену назначили слуги Господа-Кузнеца за более-менее спокойную жизнь в Вестеррайхе для некроманта. Опять же когда Джакеримо Шут попытался сбежать и магам пришлось отбиваться от порождений Пекла, Малахай и его некроманты без устали посылали в бой отряды мертвецов, не заботясь ни о каких навязанных рамках закона.

— Ваше могущество, я забыл сказать, — вставил Тобиус, — Солнечное Касание может проходить сквозь Щит Кудулы.

А вот это заставило аудиторию заволноваться. Щит Кудулы — самое распространенное и эффективное защитное заклинание в бою волшебников. Он проницаем для материальных предметов, но отлично останавливает большинство боевых заклинаний.

— Это точная информация?

— Абсолютно. Поскольку Щит Кудулы отражает лишь атакующие заклинания и используется преимущественно в бою, он не может отразить Солнечного Касания. Кудула был живым человеком, он не рассчитывал, что его заклинанием кто-то станет прикрывать нежить. Тем более он не рассчитывал, что можно использовать целительскую магию как оружие. Конечно, это возможно, но атака обратным целением носит природу чар, а не направленного энергетического потока. По этой причине Солнечное Касание проходит Щит Кудулы насквозь, ибо распознается им как заклинание поддержки с положительным эффектом. Я задумывал Солнечное Касание не столько как боевое заклинание, сколько как обогащение тактических вариаций для ведения военных действий.

Управители Академии отгородились от остальной аудитории пологом чар, не пропускавших звук, и коротко посовещались.

— Это все? — спросил Гаспарда, когда полог с пат. — Если да, то пока что мы все еще не видим заслуг, достойных возведения вас в ранг магистра.

Тобиус про себя взвыл от негодования. Он предоставил им три новых заклинания и завалил подарками, но архимаги упорно продолжали класть его на лопатки. Никадим Ювелир был прав, как никогда, предупреждая юношу о том, что его ждет.

— Не все, ваше могущество, я хотел бы…

— Чар Тобиус, — вмешался Багур Жаба, — вот тут вот у вас описано, куак можно приручить мимика. Известно ли вам, что, куа, мимика приручить невозможно?

— Я опровергаю это утверждение.

Тобиус расстегнул плащ и бросил его на пол, но, вместо того чтобы распластаться на песке, оставшемся после Фасилеха Самума, тот превратился в крупный сундук. Аудитория охнула.

— Тухлое мясо, немного иллюзий и много терпения. — Взяв сундук за рукоятку, Тобиус вздернул его вверх, и структура сундука изменилась, он мгновенно превратился в серый плащ, изобилующий пугающими тонкими щупальцами. Внутренняя часть плаща ощетинилась длинными клыками, на фибуле распахнулся огромный глаз с вертикальным зрачком. Тобиус спокойно надел это плотоядное одеяние. — Мимики очень умны, крайне преданны и даже понимают команды. Мы очень мало знаем о них, об их магической природе и можем лишь догадываться, как они появились в Мире Павшего Дракона. Многие высказывались в пользу гипотезы о том, что мимиков создавали как дрессированных убийц во время Второй Войны Магов. Они способны не только полностью копировать неодушевленные предметы, но и имитировать магическую ауру.

Плащ соскользнул с плеч Тобиуса, переполз на левую руку и превратился в латную перчатку, слитую воедино со средней длины мечом. Затем мимик вернулся на плечи. Следующие четверть часа присутствующие бестиологи совещались насчет сути происшедшего и с жадностью рассматривали большую книгу в огромных ладонях Багура.

— Порой мимик действует по наитию, меняет конфигурацию по собственной воле и без команд.

— Это очень интересно. Ваш вклад в развитие бестиологии будет учтен, чар Тобиус…

— Мы назовем его, куа, методом Тобиуса! — квакнул великий аэромант. — Звучит!

— Чар Багур, прекратите нарушать протокол экзамена!

— Прошу прощения, куа, чар Гуаспарда.

— Итак, чар Тобиус? Вы говорили?..

Серый волшебник задумчиво провел рукой по рукояти своего жезла. Он явно заслужил длинный посох, Тобиус это знал, все присутствующие это знали, но и он, и они понимали, что не видать выскочке магистерского ранга. Слишком большой ущерб понесет гордость магистров и архимагов, получавших посохи в пятьдесят-семьдесят лет, не говоря уж о тех, кто получал их в сто лет. Последний шанс сдать этот злополучный экзамен — вызвать интерес и симпатию… развлекая зрителей.

— Мне понадобится противник. У меня осталось боевое заклинание.

Трибуны оживились. Волшебникам предстояло увидеть бой, а волшебники любили зрелища ничуть не меньше обывателей, и, как водилось, чем зрелища кровавее — тем лучше.

— Кто-нибудь желает помочь чару Тобиусу и выступить против него? — спросил Гаспарда.

Со своих мест встали сразу двое. Обоих Тобиус знал, но ни с одним не был по-настоящему знаком. Громадный широкоплечий красавец с ярко-голубыми глазами и огненно-рыжей гривой волос — Ашарий Задира; высокий и худой, похожий на эльфа, бледнолицый, с водянисто-голубыми глазами и длинными черными волосами — Ломас Полумесяц. Оба еще молоды, всего на двадцать — двадцать пять лет старше Тобиуса, но оба получили магистерский ранг без затруднений.

Глядя на трибуны, Тобиус взвешивал ситуацию. Мотивы Ашария были вполне прозрачны — ведь не столько за отличные боевые навыки он получил свое второе имя, сколько за жесткий воинственный характер. Он всегда оказывался там, где начиналась драка, а драка всегда начиналась там, где оказывался он. Понять Ломаса было сложнее, Тобиус за всю жизнь обмолвился с ним от силы двумя фразами. Этот волшебник начал служить подмастерьем у Никадима еще во время своего обучения. Он буквально блистал талантами творца артефактов и заслужил уважение своего наставника. Ломас получил второе имя благодаря своим восхитительным черным клинкам, созданным в виде трех разновеликих полумесяцев. То было красивое и страшное оружие, равного которому давно не ковали в стенах Академии. Никаких причин недолюбливать Тобиуса Ломас не имел, серый маг был ему не соперник даже в самых лучших своих творениях. Следовательно, наиболее вероятно, что Никадим Ювелир попросил своего лучшего ученика помочь менее блистательному, чтобы показательный бой прошел без эксцессов. Но вот ведь досада — на экзамене присутствовал Ашарий Задира.

— Чар Ломас, вы меня несколько удивили, — произнес верховный пиромант. — Но я предпочту, чтобы на арену вышел чар Ашарий. У него намного больше боевого опыта и, следовательно, меньше вероятности случайно убить чара Тобиуса.

Ломас Полумесяц молча кивнул и сел. Ашарий же с удалым возгласом перемахнул через каменные перила своей трибуны и спрыгнул на арену. Вблизи он оказался еще больше, выше Тобиуса на полголовы, заметно шире в плечах; в глазах пылал огонь азарта, губы растянуты в широкой улыбке. Отчего-то рыжий маг сбрил свою молодую бороду, с которой Тобиус видел его в прошлый раз, и на мужественном лице его появилось три новых шрама.

— Напоминаю, что этот бой призван лишь продемонстрировать действие нового заклинания. Надеюсь, что вы не забудете об этом в пылу схватки. Поднять барьер!

Над ареной появился мягко светящийся купол, отделивший двоих волшебников от остальной аудитории. Ашарий стал медленно идти по кругу, покручивая в пальцах свой посох, обитый красной медью и с драгоценным аловитом, вставленным в набалдашник. На поясе его красно-оранжевой мантии висел одноручный меч и обитая красным бархатом книга заклинаний. У Задиры были длинные мускулистые руки и повадки опытного воина, в боевых заклинаниях он отдавал предпочтение огню, причем не репродукции магической силы в виде огня, а настоящему живому огню, что придавало заклинаниям повышенную убойность. Нельзя было также забывать, что длинный посох усиливал и фокусировал магические потоки лучше жезла, к тому же это еще и древковое оружие, которое можно применить как боевой шест. Все маги Академии Ривена проходят обучение владению дробящим и древковым оружием: посохи, копья, трости, булавы, протазаны, алебарды — со всем этим волшебники неплохо умели обращаться. Но у Ашария не было жезла, он перековал его в клинок, когда получил ранг магистра. Стало быть, в ножнах не просто холодное оружие, но боевой артефакт.

Все это Тобиус обдумывал, рассматривая оппонента, сопоставляя его возможности со своими. Как у серого мага, у него имелся более широкий выбор заклинаний, но ничего по-настоящему мощного, доступного узкому специалисту. О мимике Ашарий уже знал, но не знал он о множестве способов его применения, и это было хорошо. Хорошо также было и то, что на пальцах Тобиуса сидело несколько полезных перстней, в одном из которых обитал дух бурана. Холод и лед приходились пиромантам не по нутру.

— Ну что, моль, устроим тебе боевое опаление?[20]

— Не вашими стараниями я был опален, чар Ашарий.

Пиромант с огромной скоростью крутанулся вокруг своей оси, атаковав сразу полудюжиной Огненных Копий, Тобиус успел вскинуть Щит Кудулы, отбивая удар, его обдало остаточным жаром. В следующий миг Ашарий оказался рядом, он нанес удар посохом, который легко прошел сквозь щит, и тяжелый набалдашник врезался Тобиусу в скулу. Серый отлетел в сторону, кувыркаясь по песку. Новая молниеносная атака Ашария должна была обрушиться на темя Тобиуса, но он использовал тактическую телепортацию и очутился на противоположной части арены. Ему повезло — если бы удар посоха попал не в скулу, а в челюсть, сохранить координацию не получилось бы ни в каком виде, и удар в темя достиг бы цели. Ашарий же вновь ринулся в атаку, ликующе смеясь. Он умел двигаться мощными быстрыми рывками, это помогало уклоняться от летящих заклинаний и быстро сокращать либо разрывать расстояние между собой и противником. Посох пироманта был опущен, как копье, а на набалдашнике пылал оранжевым жаром магический клин, плавящий сталь как масло. Рука Тобиуса метнулась к поясным сумкам, и в следующее мгновение он бросил под ноги малюсенький стеклянный фиал — с громким хлопком из разбитого сосуда родилось облако густого, почти черного, фиолетового дыма.

— Прячешься? Все твои старания пропадут даром!

Ашарий применил Истинное Зрение, позволяющее видеть ауры и игнорировать материальные препятствия, но все, что он увидел, — это муть беспорядочно переплетающихся магических потоков.

— Что? Что это?

— Ложная Слепота, — прошептал Тобиус практически в ухо противнику.

Реакция была молниеносной, Задира ударил посохом наотмашь, но Тобиус обманул его вновь, использовав заклинание Эхо, а когда Ашарий перевел свой Щит Кудулы в сторону, в которой, как он думал, находится серый, Тобиус выстрелил из жезла Ледяным Сверлом. Боевое заклинание врезалось Ашарию в спину, и он взревел разъяренным львом.

— Со спины зашел, моль?! И помогло тебе это?!

Несмотря на рану, Задира без промедления выплеснул Кольцо Огня, и волна живого пламени ринулась от него во все стороны. Уклониться от такого не было никакой возможности, поэтому Тобиус отскочил назад и выставил перед собой сжатый кулак. Из перстня вырвался поток смертельного холода, который смог остановить часть заклинания и защитить серого волшебника. Ложная Слепота быстро рассеялась, и противники вновь смогли видеть друг друга. Ашарий спокойно залечил обмороженную рану на спине — как боевой волшебник, он отлично умел латать физические повреждения. А вот распоротая мантия не прибавила ему хорошего настроения.

— Видимо, что-то ты все-таки умеешь, раз еще не молишь о пощаде, — улыбнулся рыжий, делая шаг к Тобиусу.

— Чар Ашарий, можно спросить вас?

— Попробуй.

— Почему вы меня так не любите? Я ведь вас даже не знаю, и мы никогда не пересекались.

— О, тут все просто. — Пиромант крутанул посох, показывая силу и натренированность своих пальцев. — Я не люблю слабаков и прочих им подобных недоволшебников.

— Я не слаб.

— Ты — серый. Ты — моль. Сын Безымянного.[21] Неудачник, как ни взгляни. Вас мало, но вы есть, и вы… знаешь, когда прихлопываешь моль, остается такое невзрачное серое пятно? Ты и тебе подобные — вот такое пятно на чести и репутации всех волшебников! Еще вопросы будут?

— Нет. Я вас понял, ваше могущество, — ответил Тобиус хладнокровно.

Все изменилось в одночасье — теперь он стоял не против собрата, а против того, кто презирал его, Тобиуса, за некоторые изъяны его генов. Если в деле замешано презрение, ни о каких поблажках речи быть не могло.

— Ну тогда держись!

Ашарий стал серьезен, и в ход пошли по-настоящему тяжеловесные боевые заклинания — Топор Шааба, Испепеление, Расщепление. Пиромант откровенно пытался убить или, как меньшее, покалечить серого. Не надеясь на прочность своего щита, Тобиус бросился в сторону. Топор Шааба врезался в барьер за его спиной и взорвался, швырнув серого волшебника через арену. Он с обезьяньей ловкостью перекувырнулся в воздухе, приземлился на ноги и продолжил движение, уходя от красного пульсирующего луча. Упал, пропуская над головой Испепеление. Новый взрыв подкинул его в воздух и припечатал к другому краю арены. Ашарий ринулся вперед в своей излюбленной манере молниеносного рывка. Посох в его руке был весь покрыт огненной пеленой наложенного заклинания. Но Тобиус выкрикнул несколько слов, и на боевого мага обрушилась тяжесть Черного Пресса. Пока Ашарий боролся с заклинанием, Тобиус засунул руку в сумку и широким жестом выбросил в песок полдюжины крупных зачарованных кристаллов морской соли. Пиромант сдавленно рявкнул что-то, но все же был впечатан в песок Черным Прессом. Тобиус успел использовать Исцеление, прогоняя боль из разбитой спины, и броситься в сторону к тому моменту, как Ашарий развеял Черный Пресс обратной словоформулой. Как только это произошло, пиромант телепортировался в сторону от места своего падения, и вокруг него вспыхнуло соцветие защитных заклинаний. С тактической точки зрения это было совершенно правильное решение — ведь, потеряв ориентацию, он не знал, где находится Тобиус и откуда он атакует. Но с моральной точки зрения это могло считаться неудачей. Ашарий не терпел никаких проявлений слабости, в бою защищался лишь в промежутке между двумя яростными атаками или когда пополнял арсенал, но никогда он не уходил в глухую оборону. Тобиус же заставил его это сделать, пусть и всего на несколько секунд. Происшедшее настолько сильно взбесило Задиру, что, выкрикнув несколько очень злых и аморальных слов, он вырвал из ножен магический меч. Клинок тут же изогнулся огненными языками, а рубин в его эфесе стал сверкать как звезда.

Тобиус смотрел на противника, сжав зубы до скрипа. Все это безобразие зашло слишком далеко, управители должны были прекратить показательный бой, который с самого начала оказался настоящим и неспешно приближался к смертоубийству. Но они предпочли молча взирать сквозь прозрачный барьер на бой двоих волшебников. Кто-то очень хотел проучить выскочку.

Ашарий скрестил свои артефакты и резко развел их в стороны. От клинка отделилась змея Огненного Кнута, до боли похожего на тот, которым орудовал в лесах Хайбордана Змеиный Язык. Там, где кнут коснулся песка, песок зашипел и потек жидким стеклом. Вскинув руку, пиромант хлестнул заклинанием, а Тобиус принял удар на Щит Кудулы, который немедленно треснул. Ашарий размахнулся еще раз, наполняя пространство над ареной обрывками жаркого пламени, Тобиус сбросил надтреснутый щит и возвел новый, который тоже затрещал по швам под страшным ударом. Жар был такой, что серому магу казалось — кожа вот-вот пойдет пузырями и закипит кровь. Ашарий вновь размахнулся, а Тобиус стряхнул и опять возвел защитное заклинание — на этот раз Сферу Ледяного Мрамора. Когда Огненный Кнут ударил в третий раз, серый маг метнул во врага Безмолвие. Пропустив этот мелкий укол, Ашарий лишился возможности выкрикивать заклинания. Тобиус телепортировался вплотную к противнику, в его руке шипела Шаровая Молния, но Задира не дал себя обвести. Как боевой маг он обладал быстрейшей реакцией, и стоило Тобиусу предпринять свой отчаянный маневр, как пиромант врезал по нему телекинетической волной. Чувствуя, как трещат ребра, страшная боль пронзает легкие и кровь льется в рот, серый маг отлетел в сторону и рухнул на песок.

— Живучая моль, — прорычал Ашарий Задира, сорвав с себя Безмолвие. Он владел приемами невербального произнесения заклинаний, как раз для того чтобы вот так избавляться от отрицательных эффектов. — Хватит прыгать, показывай эту свою заготовку — и закончим! Потом мне придется менять мантию. Боюсь, твоя кровь не отчистится!

— Не пора. — Тобиус чувствовал вкус крови на языке, через силу использовал Исцеление, возвращая сломанные ребра на место, залечивая травмы дыхательной и кровеносной систем.

— Тогда не видать тебе посоха!

Ашарий сбросил с меча Огненный Кнут и поднял клинок для прямого колющего удара сверху вниз. Он был уже в нескольких шагах и метил в плечо. Тобиусу предстояло пережить болезненное поражение, травму, а потом еще пять лет ожидания. Пять потерянных лет.

— Давай!

Мимик соскользнул с плеч, перетек на руку и резвым щупальцем обвился вокруг лодыжки Ашария. Рывок — и пиромант упал, потеряв равновесие.

— Пора!

Песок вздулся потоками грязной воды, и над ним взметнулись шесть водяных элементалей, которые дотоле дремали в кристаллах соли.

— Что?!

Элементали живыми волнами навалились на пироманта со всех сторон, а Тобиус потянул влагу из воздуха и стал наполнять ею тела этих стихийных духов, подпитывая их. В жидких объятиях элементалей бултыхался, выпуская стаи воздушных пузырей, Ашарий Задира.

Получив фору, Тобиус ударил по водяной массе потоком холода, превращая ее в глыбу белого льда, и ринулся в центр арены. Тщательно проговаривая каждое слово, он стал плести свое новшество. Пиромант, заточенный в ледяной глыбе, тоже не растерялся, по его темнице пробежала сеть трещин, из них тугими струями рвался раскаленный пар. В конце концов глыба не выдержала страшного жара и раскололась, а из нее по шипящей, испаряющейся воде выступил Ашарий. Вид его был грозен, ибо все тело пироманта горело. Его волосы уподобились колышущемуся свечному пламени, ослепительный огонь рвался из его глаз, пылала его кожа, его одежда, его оружие. Весь он словно состоял из огня, горел и не сгорал, ибо совершил Единение с Огнем, и теперь сама первостихия питала его.

— Не подходи, — сказал Тобиус без страха. Он стоял, окруженный мягко светящимися перламутровыми сферами величиной с крупное яблоко.

Огненный маг рассмеялся голосом гудящего пожара и сделал новый шаг по текущему стеклу. Одна из сфер мягко завибрировала и превратилась в направленный луч звенящего света, который пронзил грудь огненного человека. Ашарий дико закричал, отшатываясь назад. Сферы же сдвинулись, меняя расположение вокруг Тобиуса, чтобы заполнить пробел в обороне. Ашарий огненным потоком переместился влево, атаковал, и другая перламутровая сфера обратилась атакующим копьем, пробивая его живот. Доселе считалось, что маг-стихиарий, прошедший Единение со стихией, становился практически неуязвимым, но Тобиус опроверг это утверждение. Раз за разом пиромант атаковал и отступал, получив страшный удар, он бил и издалека, но перламутровые сферы всякий раз превращались в лучи и разрушали атакующие плетения.

— Это бесполезно, — произнес Тобиус, видя, как огненный демон беснуется у краев арены, — любое поползновение на меня извне, физическое или энергетическое, будет пресечено. И так до тех пор, пока у меня есть магическая сила. А ты уже выдыхаешься. Думаешь, я не знаю, каких сил требует Единение с Огнем?

Тобиус знал. Однажды он и сам вот так превращался в могучее огненное существо, объятое живым пламенем, и то была тяжелая трансформация.

Время истекло, даже такой умелый волшебник, как Ашарий Задира, не мог поддерживать связь с миром огненной первостихии слишком долго. Потоки пламени сошли с его тела, оставив его невредимым, боевой маг оперся о посох под тяжестью нечеловеческой усталости и тяжело выдыхал горячий пар.

— Хватит, — тихо попросил Тобиус, — это показательный бой… я думаю. И я все, что хотел, уже показал. Мы оба вышли далеко за рамки…

Подняв Щит Кудулы, Ашарий Задира с ревом ринулся вперед, ринулся так, как любил, — резким, почти летящим рывком. Одна из сфер вздрогнула и немедленно распласталась по горизонтали световым лучом. Щит Кудулы раскололся, как тонкое алхимическое стекло, луч прожег правую сторону груди Ашария насквозь, оставил крупную обгорелую рану, и маг рухнул на слой взрытого, оплавленного песка. Бой закончился.

Тобиус был уже над телом поверженного противника, его мягко светящиеся руки носились над раной, заставляя истощенный организм, получивший смертельное повреждение, продолжать жить. Рядом появились Атурин Патока и Таурон Правый. Лучший целитель Академии заключил израненное тело в магическую сферу, сотканную из его личных целительских заклинаний, и понес прочь из аудитории. Атурин же с каменным лицом бросил к ногам Тобиуса посох и меч своего поверженного ученика. Теперь серый волшебник мог развоплотить эти артефакты, чтобы извлечь из них крупицы силы Ашария. Таким образом, он навсегда повысил бы свои способности в том, в чем был силен последний. Тот, в свою очередь, потерял бы эти крупицы безвозвратно.

Надо было быть магом, чтобы понять, насколько бесценны были столь, казалось бы, скромные приобретения и сколь невыносимой казалась их потеря для проигравшего.

— Мое авторское заклинание — это защитные чары агрессивно-наступательного типа, защищающие творца от любых воздействий и сопровождающие его при движении. Заклинание работает до тех пор, пока в творце есть силы поддерживать его. В теории может работать вечно, однако расход сил очень велик на каждый залп. Плетения защиты срабатывают автономно, сами атакуют противника, когда он или его заклинание появляется в радиусе активной обороны. Поэтому удары не могут похвастаться абсолютной точностью. Иными словами, бьет по цели, но куда попадет — в голову или в лодыжку, — предсказать невозможно. Я назвал его Ожерелье Воина. Техника создания энергетических жемчужин будет передана в дар Академии для распространения среди наших боевых волшебников. Жемчужины можно использовать и поодиночке, тогда это называется Перламутровое Шило. У меня все.

Управители Академии некоторое время созерцали развороченную арену и заглядывали в стеклянный куб-артефакт, в котором запечатлелся ход схватки. Наконец они приняли решение.

— Мы признаем ваше право называться магистром. — Гаспарда встал со своего места. — Вы уже достигли должного уровня искусности и обладаете достаточным запасом сил, чтобы носить посох Академии. Завтра вы получите его. Не так ли, чар Никадим?

— Я собрал посох чара Тобиуса еще два года назад, — подал голос великий артефактор. — До завтра я успею должным образом его доработать под руку чара Тобиуса.

— Славно. Пожалуй, нам стоит сделать небольшой перерыв. Прошу остальных соискателей вернуться через час.

— Чар Гаспарда, ваше могущество! — громко сказал, почти выкрикнул Тобиус.

— Хм?

— Я хотел бы внести предложение насчет своего второго имени!

Черная бровь великого пироманта критично приподнялась в ответ на эту просьбу.

— Наглеете, юноша. Вы пока что не архимаг, чтобы самому себе имя выбирать.

— Знаю, ваше могущество, но это всего лишь нижайшая просьба!

Гаспарда с громким сопением уставился на Тобиуса.

— Давайте, что у вас там? Кем мечтаете называться? Разрушителем? Грозным? Что у вас на уме?

— Моль!

— Что?

— Моль! Если вас это не затруднит, если вы окажете милость и пойдете мне навстречу, я бы хотел зваться Тобиусом Молью!

— Это шутка у вас такая, чар Тобиус? Боевой раж еще не прошел? Может, вас еще и Сыном Безымянного наречь?

— Я не посмел бы над вами шутить, ваше могущество! Прошу, рассмотрите мое предложение! Если это возможно, дайте мне именно это имя!

Великий пиромант дернул щекой.

— Моль так Моль. Чар Бородо, запишите, теперь в Академии есть магистр по имени Тобиус Моль. До чего мы дошли…

— Уже записываю, чар Гаспарда, — кивнул великий големостроитель.

— Вот и славно. А теперь ступайте прочь, чар Тобиус Моль! Приведите себя в порядок и возвращайтесь завтра.

Тобиус покинул аудиторию в одиночестве, так и не дотронувшись до посоха и меча Ашария. Вокруг было множество волшебников, но все они держались в стороне от него. В одиночестве же он вышел на площадь. Не отходя далеко от главной башни, Тобиус сел на каменную скамью и окинул взглядом статуи основателей. Дышалось тяжело, запас магических сил почти иссяк. Кто мог подумать, что придется так выложиться в показательном бою!

— Вы всех изрядно удивили, чар Тобиус. — Маг с усталыми глазами сел на другой край скамьи.

— Чар… Фасилех Самум, верно?

— Просто Фасилех. Раз уж мы оба теперь магистры.

— Да… оба… ваша способность управлять песком весьма впечатляет. Большинство геомантов этого не могут.

— Да, они не могут на него опереться, не чувствуют в нем любимой ими твердости. Благодарю, — улыбнулся Самум, — но это мутация генома, а не приобретенный навык. Нельзя этому научиться, а следовательно, все мои заслуги делятся на два. В вашем же случае каждый успех вдвое ценнее.

— Неужели? — без особого интереса спросил серый волшебник. Он слишком вымотался, чтобы изображать внимательного собеседника, тело ныло, живот сводило судорогой.

— Да. Всем известна тяжесть развития серого Дара. В Академии нет и не было техник для помощи серым волшебникам, поэтому они и считаются слабыми. Никто не знает, как надо вас учить. Но вы, видимо, сами развиваетесь, без посторонней помощи. Шарите впотьмах, с потом и кровью пробивая себе путь. Много плохого можно сказать о магах, чар Тобиус, но уж если мы ценим что-то наравне с властью, то это старание, трудолюбие и усердие.

— Благодарю. Простите, я должен кое-что сделать.

Тобиус увидел Никадима Ювелира, спускающегося по ступеням главной башни.

— Ваше могущество!

— Тобиус! Ты в порядке? Кровь из ушей не течет? Ничто нигде не кипит?

— Нет. Я устал, но Ашарию, кажется, пришлось хуже. Ваше могущество, я хотел просить вас о помощи в некотором вопросе. Сейчас, когда экзамен пройден, я должен переговорить с Гаспардой.

Никадим удивленно наморщил лоб.

— А с Джассаром Ансафарусом тебе переговорить не надо? — с легкой улыбкой спросил он.

— Прошу прощения за наглость! Еще раз! Но я должен сообщить ему нечто важное, касающееся не только меня, но и всей Академии! И даже Церкви! Поверьте, ваше могущество, я не лгу и не преувеличиваю!

— Тише, тише, я знаю, что ты не склонен к таким вещам, это правда, — протянул Никадим Ювелир. — Но зачем?

— Речь пойдет о нарушении закона. Не о том, о чем мы с вами говорили. Я имею в виду колдовство и запретную демонологию, аморальные эксперименты над людьми, убийства и некротические практики.

— Постой-постой! — резко оборвал его архимаг. — Если все это имеет место быть и ты знал о чем-то подобном по приезде, то почему молчал целую неделю? Ты что, с ума сошел?

— У меня были причины. — Тобиус старался говорить ровно, но голос постоянно норовил вырваться из-под контроля и дать петуха. — Одна из них такова, что человека, повинного во всем этом, я убил собственноручно. Вторая причина: в этом деле уже разбирается Орден Петра и Святой Официум. Мне нужно было время… я виноват, простите.

Никадим нервно пожевал губами, огляделся, убеждаясь, что никто не набросил на них подслушивающих чар, и склонился к бывшему ученику.

— Гаспарда очень занятой волшебник. Но если все это действительно правда, завтра у тебя будет несколько минут. Это самое большее, что я могу сделать.

— И я понимаю, как это много! Благодарю вас, ваше могущество! — Тобиус глубоко поклонился.

— Постой-ка, отрок, — задержал его Никадим. — Ответь-ка мне — почему «Моль»?

Молодой волшебник нахмурился, припоминая все передуманные мысли.

— Потому что я Тобиус Моль, а моли бывают и красными, и черными, и желтыми, и коричневыми, и оранжевыми, и белыми, и пестрыми, и серебристыми, и лазурными, а не только серыми. Когда-нибудь будет так, что никто не сможет использовать это слово как оскорбление, потому что оно будет накрепко связано с моим именем. С именем, которое будут упоминать почтительно.

— Хм…

— Да. А «Сын Безымянного» просто не очень понятно звучит, поэтому я выбрал «Моль».

— Ну-ну. Встретимся завтра перед церемонией, чар Тобиус.

— Всенепременно!

Вернувшись к лавке, Тобиус нашел магистра Фасилеха на прежнем месте.

— Не хотите выпить?

— Я, увы, должен экономить средства.

— А я пока могу себе позволить. И вам тоже. Идемте, я знаю несколько неплохих мест. А скажите, чар Фасилех, откуда у вас проблемы с финансами?

Самум выдавил неловкую улыбку.

— Не поверите, чар Тобиус, но никому не нужны услуги повелителя песка в стране, где не так много песка.

Маги пошли по каменной дороге к воротам Академии.

— Ну тогда поезжайте куда-нибудь, где есть песок.

— Уж не в Семь ли Пустынь?

— А хоть бы и туда, — пожал плечами Тобиус.

— Ну нет! Не хочу, чтобы меня оттуда тоже погнали, как нашего дорогого Мабурона, да будет он жив, цел, здрав!

— Не будем забывать о том, насколько дурной нрав у Мабурона Прилива. Посадите его в пустую комнату наедине с зеркалом — он и там сможет скандал устроить.

Фасилех Самум искренне хохотнул.

— Подумайте, чар Фасилех. У нас с некромантами Черных Песков вялотекущий конфликт идеологий, но при некоторых обстоятельствах можно ужиться и среди них. Думаю, ваши таланты будут оценены по достоинству местными правителями.

— Ваши бы слова да Господу-Кузнецу в уши, чар Тобиус!

— Пойдемте в «Серебряный клык», там по воспламеньям[22] подают отличные свиные ребрышки!

— Чар Тобиус, «Серебряный клык» закрылся полгода назад.

— Ахог подери!

— Но повара позвали работать в «Танцующую корову», так что…

— Я угощу вас в «Танцующей корове»!

Действие алкоголя на организм волшебника до конца все еще не изучено, хотя, казалось бы, на его изучение были тысячи лет. Случалось, бородатый носитель мантии валился под стол после глотка кислого стиггийского эля, а бывало, что продолжал бузить, даже опустошив погреб.

Тобиус никогда не злоупотреблял горячительным, ему это было неинтересно и не нужно. Но вот прошлым вечером он выпил изрядно и наутро несколько об этом пожалел. Простенькое заклинание, прогоняющее похмелье, отозвалось в голове колоколом, но подействовало.

— С добрым утром, чар Тобиус!

— Ух… как громко… э… господин Фазард?

— Да, это я.

— Но как… почему? Как?.. Как?!

— Пришли перед самым закрытием, сказали, что хотели извиниться, и мне пришлось поработать пару лишних часов. Даже посланник из гильдии Трактирщиков и Кормильцев, и стражники заходили, спрашивали, почему разливаю в неположенное время, но к веселящимся волшебникам никто соваться не захотел, слава Господу-Кузнецу!

— Мы… мы что, спали прямо здесь?

— Да, чар Тобиус, прямо тут.

Хозяин аккуратно приподнял голову спящего Фасилеха Самума и стер небольшую лужицу слюны со стола.

— А…

— Не осмелился вас беспокоить.

— Который час?

— Почти полдень, чар.

— Что?! Чар Фасилех, просыпайтесь! Мы вам что-нибудь должны?

— О нет, за все уплачено сполна!

Вытянув повелителя песков наружу, Тобиус остановил повозку угольщика и дал человеку с вожжами серебряный ирен, чтобы тот отвез их к Академии. Однако спешиться пришлось сразу же, как только они въехали в Пристань Чудес, — улицы были запружены людьми, спешащими второй и последний раз в году побывать в гостях у волшебников. Благо мантии давали Тобиусу и Фасилеху возможность идти напрямик, не задерживаясь. Вышло все же так, что спешка оказалась лишней: на площади Основателей волшебники оказались до начала церемонии вручения посохов.

Статуя Джассара была приведена в нужное положение. Обычно Маг Магов стоял, опираясь на каменный посох в сжатой правой руке, а левая была вытянута вдоль туловища. Но перед вручением мастера-артефакторы сгибали левую руку в локте, а ладонь раскрывалась, будто статуя собирается протянуть руку для рукопожатия.

— Чар Тобиус, — раздался голос за спиной.

Ломас Полумесяц приветственно кивнул.

— Идемте.

Артефактор развернулся и зашагал прочь, огибая площадь, а Тобиусу пришлось быстро попрощаться с Фасилехом и броситься вдогонку.

Полумесяц молча вел его наверх по лестницам и переходам главной башни, пока они не остановились возле ничем, казалось бы, не примечательного участка стены. Там и стали ждать. Немногословный Ломас таращился в сторону с непроницаемым лицом, Тобиусу было не о чем с ним говорить, да и неудобно вообще-то. Минут через пять появились трое архимагов — Гаспарда Огненное Облако, Сехельфорсус Чтец и Никадим Ювелир.

— Быстрее, чар Тобиус, у нас мало времени, — бросил на ходу Гаспарда.

Он прикоснулся к стене, и в той немедленно появилась богато украшенная дверь с резными фигурами драконов.

— Прошу ко мне в кабинет.

Архимаги и Тобиус вошли, Ломас же удалился.

Рабочее место самого главного волшебника в Академии являлось просторным, хорошо натопленным и ярко освещенным помещением, со вкусом и без излишеств обставленным. Это был и кабинет, и лаборатория, так что вокруг наблюдалось немало любопытных предметов с богатой магической аурой, в частности — две жертвенные чаши, россыпи зачарованных самоцветов, несколько раритетных древних мантий в застекленных шкафах, недвигающаяся механическая птица с блестящими медными крыльями, помещенная под стеклянный колпак, а также много чего еще, о чьем предназначении и истории Тобиус мог лишь догадываться. За спинкой кресла главного волшебника возвышалась изысканная статуя белого гранита, изображающая грифона в пропорциях один к одному. Вокруг царила атмосфера легкого творческого беспорядка, но вместе с тем помещение казалось очень хорошо прибранным, жилым и даже уютным.

— Прежде всего, — Гаспарда поставил посох на резную подставку в виде двух гарпий, скрестивших крылья, и уселся за письменный стол, — выражаю вам восхищение за ваше Ожерелье Воина. В данный момент наши боевые маги уже вычисляют потенциал использования этого заклинания в бою, и оно обещает занять достойное место в арсенале ривенской школы волшебства.

— Я очень поль…

— Дальше я хотел бы спросить у вас, чар Тобиус, — какого ахога вы творите?

— Ваше могущество? — Тобиус от удивления вскинул брови и даже отошел на полшага.

— Вы, молодой человек, выскочка и акселерат, который без должной осторожности, с разбегу врежется лбом в неприступную стену жизненных трудностей. Вы понимаете, о чем я вам сейчас говорю?

— Думаю, что понимаю, ваше могущество. — Тобиус не испытывал ни стыда, ни неудобства, но счел нужным слегка опустить голову.

— Своим рывком вы мгновенно нажили себе множество врагов в Академии, чар Тобиус. И пяти лет не прошло, как вы вернулись, размахивая кучей новых заклинаний, и успешно выгрызли себе ранг магистра. Что вы о себе возомнили?

— Я пришел тогда, когда оказался готов, ваше могущество, — тихо, но твердо ответил серый волшебник. — Путеводная Нить привела меня, таков мой путь…

— Вот как? Ну тогда мы будем надеяться, что она и проведет вас мимо всех грядущих неприятностей.

Тобиус прекрасно понимал, что имеет в виду Гаспарда. Он вернулся в Академию всего через три года после ее окончания, пришел и успешно добился своего, в то время как большинство волшебников не возвращаются за посохом раньше, чем им исполнится пятьдесят-шестьдесят лет. Считается, что именно в этом возрасте маг входит в полную силу, и многие достойные волшебники поступали именно так. Своими действиями Тобиус словно сказал им, что все их достижения — не что иное, как потуги бездарных тунеядцев, по сравнению с блеском его молодого и амбициозного гения… Выскочек не любит никто, а волшебники, с их врожденной завистливостью и тщеславием, выскочек ненавидят в бесконечно большей степени. И не стоит даже сомневаться, что «юное дарование», случись ему потерять осторожность и открыть спину, непременно пожалеет о своей неосмотрительности. Волшебники ведь еще и очень злопамятны…

— Никадим заверил меня, что тебе есть что сказать, Тобиус. — Гаспарда слегка смягчился.

Серый маг без лишних слов, но обстоятельно и подробно пересказал великому повелителю огня, что он видел, участвуя в охоте на колдуна. Архимаг сидел неподвижно, не перебивал, не подавал виду, что что-то слышит, и даже не моргал, пока не дослушал все до конца.

— Итак, в сухом остатке мы имеем малефикарума, убивавшего и проводившего эксперименты над людьми, практиковавшего демонологию, метаморфозы и некромантию. Витамагию, видимо, тоже. Это те бумаги, которые ты нашел в его лаборатории?

— Да, ваше могущество. — Тобиус предоставил Академии оригиналы, хотя уже успел скопировать содержимое в свою книгу заклинаний.

— Мы изучим все со всей возможной скрупулезностью. Что же до самого инцидента, хм, все это очень прискорбно, но недостаточно, чтобы докладывать мне лично. Тебя смутило то, какая у него была лаборатория и как хорошо она была спрятана, не так ли?

— Именно, ваше могущество. Колдуны в наших землях есть, и их много, увы. Все-таки Святой Престол далеко, а Инвестигация, в отличие от Господа-Кузнеца, не вездесуща, но в абсолютном большинстве своем это мелкие малефикарумы, которым приходится прятаться от закона и бдительных монахов в самой глуши, поближе к Дикой земле. Этот же колдун явно не был одиночкой, в его лабораторию, в его пособия и оборудование, а также в его маскировку были вложены огромные ресурсы, я уверен. Это позволяет сделать вывод, что на территории Ривена может существовать целая организация, у которой налажена процедура добычи крупных денежных сумм. Если это так, то мы обязаны уделить вопросу самое пристальное внимание. В ином случае последствия могут быть…

— Или колдун нашел себе богатого покровителя, который и обеспечивал его взамен на какую-нибудь несусветную чушь вроде панацеи или эликсира вечной жизни. — Гаспарда вздохнул и провел ладонями по волосам, туго стянутым на затылке. Он, как ни странно, не носил ни усов, ни бороды, всегда был гладко выбрит и, как и Тобиус, имел привычку собирать волосы сзади в «хвост». — Такое случается сплошь и рядом. Не думайте, что вы не были услышаны, чар Тобиус, отнюдь. Я буду склонен уделить полученным от вас сведениям свое всецелое внимание. Это уже второй колдун, с которым вы сталкиваетесь за свою карьеру, не так ли? И второй, которого вы побеждаете?

Тобиус бросил взгляд на Никадима, затем на Сехельфорсуса — и кивнул.

Присутствие великого телепата тревожило его. Этот волшебник мог вскрыть любой незащищенный разум одним усилием воли, без заклинаний и ритуалов, читал чужие мысли как открытую книгу и вообще мог выловить мельчайшую капельку правды в море лжи. Конечно, Тобиус ничего не сказал им о Мясном Гробе — и теперь стоило ему хоть краем мысли коснуться этого, как Сехельфорсус все узнал бы. Непременно узнал бы. От мага его уровня мастерства скрывать что-то было бесполезно. Но Тобиус не давал слабины. Он просто не думал о запретном. Тестудины[23] научили его многому, чему даже самые искусные волшебники Ривена научить не смогли бы. В частности — полному контролю над разумом и воображением. Пребывать в таком состоянии долго Тобиус не мог, но пока что держал ситуацию под контролем.

— У вас есть еще что-нибудь, что вы хотели бы нам сказать?

Тобиус собирался поблагодарить за потраченное на него время и поспешить на площадь, но внезапное воспоминание заставило его передумать. Сехельфорсус был рядом, так что Тобиус буквально отважился пройтись по канату над жерлом вулкана: ну когда у него еще будет шанс поговорить с самим Гаспардой?

— Дикая… Охота…

— Что?

— Примерно два с половиной года назад или около того я видел… Дикую Охоту, а затем на небе появилась эта комета, Красный Меч, или, как ее называют вилланы… Красный Дракон. Я хотел знать — наблюдали ли это явление астрономы?

— Хм? Вы видели Дикую Охоту?

— Я…

— Чар Тобиус, вся страна видела Дикую Охоту. Кавалькада призрачных всадников пронеслась над Ривеном, вселяя ужас в сердца людей, оставляя за собой разрушения и гибель. Пожары, падеж скота, протухание воды в водоемах, вспышки мора среди людей, прочие плохие знамения более мелкого порядка. Пару раз у дорог видели слепых стариц. Кажется, какой-то идиот посмел приблизиться к одной из них… Мы нашли его тело, кстати?

— Бóльшую часть, — ответил Сехельфорсус с таким видом, будто его выдернули из сладкой дремы.

— Да. И так по всей стране. Мы с ног сбились, рассылая волшебников по провинциям, где видели Дикую Охоту. Потом еще долго в народе только и было разговоров, что о грядущих неприятностях и бедах. Сейчас все несколько улеглось, люди еще не забыли о происшедшем, но и вопить на улице прекратили.

— Значит… позвольте откланяться.

Тобиус начинал терять концентрацию. Из последних сил он перешел на мысли о новой формуле заклинания для изгнания духов.

— Ступайте. Чар Никадим, вас тоже больше не смею задерживать.

Артефактор кивнул и покинул кабинет вместе с Тобиусом. Они заговорили, лишь спустившись на два этажа.

— Почему там был чар Сехельфорсус?

Ювелир ответил вопросом на вопрос:

— Наш дорогой чар Гаспарда похож на хитреца?

— Простите?

— Гаспарда Огненное Облако, — усмехнулся Никадим, — сильнейший волшебник в Ривене. Возможно, что и во всем Вестеррайхе. Я не знаю мага, которого Гаспарда не мог бы прижать к ногтю. О таких, как он, обычно думают, что они любят навязывать свою волю путем силы. Но наш «ректор» не таков. Главная его сила кроется не в боевых навыках, а в том, что он всегда готов принять удар. Гаспарда хитрец. У него тысяча глаз и ушей везде, где надо и не надо, а большинство его поступков непонятны средним умам. Если он позвал Сехельфорсуса, значит, это было ему нужно. Конечно, можно предположить, что Сехельфорсус просто сопровождал его по каким-то делам и, чтобы не топтаться в коридоре, что не подобает его рангу, присутствовал при разговоре. Но мнится мне, что Гаспарда не допустил бы лишнего слушателя рядом с собой.

Волшебники вышли из башни и смешались с толпой в разноцветных мантиях. Церемония началась, на этот раз никаких представлений для толпы не предвиделось, все проходило чинно и степенно. Управители Академии в числе девяти встали у подножия каменного возвышения. На самом помосте возле статуи Джассара стоял Гаспарда. Скорее всего, он телепортировался туда прямо из кабинета. Рядом с ним занял место и Никадим Ювелир, который должен был следить за состоянием раритетного артефакта-статуи. Тобиус растерянно огляделся, запоздало заметив, что наставника рядом уже нет.

Гаспарда поднял руку и выпустил в небо из пальцев струю ревущего огня, восстанавливая абсолютную тишину.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы принять в круг магистров нескольких новых волшебников, наделенных талантами и силой, дабы нести большую ношу, нежели прочие! Их имена, как первые, так и вторые, будут названы, их посохи обретут хозяев!

Никадим Ювелир, стоявший за спиной Гаспарды, дождался жеста и вынул из воздуха посох. Сначала этот посох был вложен в ладонь великого пироманта, а затем тот вложил посох в каменную ладонь Джассара. Пальцы Мага Магов сжались на древке.

— Фасилех Самум, подойди и забери свой посох! — приказал Гаспарда.

Повелитель песка вышел из группы новонареченных магистров, прошел по лестнице к статуе и взялся за посох. Пальцы Джассара после нескольких секунд разжались, и Фасилех получил свой посох. Управители Академии могли думать о себе что угодно, но в итоге не они раздавали посохи. Лишь Джассар Ансафарус даровал их тем, кого когда-то пустил в эти священные стены. Были случаи, когда пальцы не разжимались, и никакие экзамены не могли больше помочь неудачнику, так и не получившему свое.

Один за другим соискатели всходили к статуе и получали посохи. Тобиус услышал свое имя, и ему показалось, что оно как громом раскололо небо.

— Тобиус Моль, подойди и забери свой посох!

Стараясь не упасть и не споткнуться, Тобиус приблизился к статуе и впервые увидел его, посох, созданный Никадимом специально под его, Тобиуса, руку. Не цельный, а композитный инструмент, собранный из нескольких деталей, разных материалов. Набалдашник посоха был выполнен в виде изящной листовидной пластины со вставленным в нее камнем. При желании этот посох можно было использовать как настоящее копье — наконечник имел не только тонкое острие, но и отлично заточенные лезвия. Серый волшебник взялся за древко. Прошла секунда, другая. Джассару бы уже отпустить посох, но белые персты продолжали держать его буквально каменной хваткой. Кажется, прошла целая минута. Не так много, казалось бы, но для волшебника посреди площади Основателей она стала вечностью.

— Отдай мне мой посох, — прошептал Тобиус, — отдай же! Я заслужил его!

Мускулы на руке серого мага взбугрились, к лицу прилила дурная кровь, собравшаяся вокруг глаз и рта, из-под век полился индиговый с бирюзовыми всполохами свет магии, а где-то вдали он уже слышал заветный барабанный ритм.

— Отдай, — прохрипел он, — мне мой посох!

Пальцы Джассара наконец разжались, и наваждение спало. Сила Тобиуса заструилась по артефакту, пронизывая и заполняя его астральные резервуары. Камень в набалдашнике ярко засиял разными цветами, древко завибрировало и мягко загудело. Сроднение прошло быстро и успешно. Сдерживаясь, чтобы не утереть со лба испарину, Тобиус вернулся в круг новопосвященных и спокойно дождался конца церемонии. Зрители потянулись обратно к воротам, а маги стали расходиться по своим делам. Многие предвкушали большой праздничный обед.

— Чар Тобиус.

— Чар Ломас?

— Идемте.

— Что-то мне подсказывает, что его могущество вновь желает меня видеть.

Ломас, от природы неразговорчивый и сдержанный маг, остался верен себе и не ответил. Он провел серого магистра по почти пустым этажам главной башни в обширную аудиторию, где за большим учительским столом сидели управители Академии — не все, но многие. Помимо Гаспарды присутствовали Багур Жаба, Разм Лицемер, Бородо Глиняные Ноги и оба брата Эхо.

— Ваши могущества. — Тобиус низко поклонился.

— Чар Тобиус! — Багур суетливо подскочил в кресле. — Представляете, куа, малыш исчез! Просто в голове не укуадывается, как он это сделал! Куа!

— Не понимаю…

— Жабеныш, которого вы мне передали! Я выходил его, а сегодня утром он просто исчез из акуариума! Куа! Я просто в недоумении!

— Чар Багур, сейчас не время, — с легким раздражением зарубил эту тему Гаспарда Огненное Облако. — Чар Тобиус, вы догадываетесь, зачем вас сюда позвали?

— Боюсь, что нет, ваше могущество.

— А мы думаем, что вы догадываетесь. Со стороны все выглядело так, словно вы просто вырвали посох из руки Джассара. Нас это несколько обеспокоило.

— Статуя Джассара никогда меня особо не любила. В день поступления казалось, что она не откроет глаз. Но она открыла. Сегодня статуя помедлила, но все же вот мой посох. Похоже, у Мага Магов ко мне какое-то особенное отношение.

Шутка никого не тронула.

— Статуя Джассара не более чем реликтовый артефакт, который изрядно упрощает нам жизнь. У нее нет ни мыслей, ни чувств, только тонкие настройки. Как бы то ни было, мы с вами уже беседовали на тему вашей природной торопливости. Вы понимаете меня?

— Да.

— Прибавьте к этому небольшой инцидент с вашим посохом — и поймете, что очень скоро эти священные стены наполнятся шепотками завистников, которые будут называть вас не более чем недоразумением. Молокососом, каким-то образом сдавшим экзамен, возможно, укравшим свои наработки у кого-то другого. И хотя присутствующие понимают истинное положение вещей, это не остановит злых языков. Многие, как и вы, воспринимают статую Джассара Ансафаруса не как магический предмет, а как сосуд частицы его силы. Эта паршивая заминка станет достойным доказательством правоты тех, кто захочет видеть в вас зарвавшегося выскочку. Как итог, ваша карьера будет подпорчена с самого начала.

— К чему вы ведете, ваше могущество?

Ноздри великого пироманта на момент раздулись, — возможно, тон серого показался ему чуточку более резким, чем было бы приемлемо. Гаспарда облокотился на спинку кресла и легонько постучал по подлокотнику пальцами.

— Академия в лице присутствующих архимагов милостиво предлагает вам, чар Тобиус, шанс предотвратить все потенциальные поползновения на ваше доброе имя.

— Я вновь должен что-то кому-то доказывать? — с легким раздражением спросил Тобиус. Умом юноша понимал, что не имеет права так разговаривать с архимагами, но он был волшебником и изредка давал волю темпераменту.

— Строго говоря, вы — свободный волшебник. Пока платите отчисления, можете делать что хотите. Можете покинуть Академию в любой момент, к примеру. Но если согласитесь помочь нам, приобретенные выгоды окупят все. Сколько вам лет, чар Тобиус? Двадцать шесть?

— Около того. Точнее сказать не могу. — Тобиус, как и большинство других волшебников, считал день своего рождения скорее фактом, нежели заслугой, и поэтому не видел смысла как-то его отмечать. Он даже точной даты не знал.

— Сущий ребенок. В вашем возрасте лично мне приходилось воевать на фронтах Третьего Пламенного. Никто не давал мне заданий более ответственных и сложных, чем пробить брешь в рядах сардацаров.[24] Никакой особой чести, никаких значимых наград я за это не получал. У вас есть возможность заявить о себе, совершить деяние, так сказать, которое раз и навсегда укрепит ваше доброе имя.

— Ваше могущество, по-моему, Академия хочет что-то получить, не приложив соответствующих усилий. Вытянуть из костра пару горячих картопелин и не обжечься. Интуитивно мне это понятно, и я одобряю такие намерения, ведь я — волшебник. Но с другой стороны, мне дороги мои руки.

Гаспарда никак не ответил на это. Он помолчал какое-то время, а потом поднялся из кресла.

— Надеюсь, еще одна ночь, проведенная в Ордерзее, не нанесет особого вреда ни вашим планам, ни вашему кошельку. В крайнем случае Академия оплатит ваши счета.

— Не нуждаюсь.

— Это хорошо. Завтра утром вы либо покинете столицу и отправитесь по своим делам, либо сначала придете сюда, получите наше поручение и только потом покинете столицу. По нашим делам. Посмотрим, куда вас поведет с этой развилки ваша Путеводная Нить.

Серый маг покинул Академию в растерянных чувствах, думая о том, что судьба повернулась к нему какой-то не той стороной.

Он собирался получить посох и сразу же отправиться обратно на запад, в Хог-Вуд. Домой. Там еще было столько дел. Столько всего нужно исследовать, понять, столько нужно было сделать. На нем, Тобиусе, лежало много задач и большая ответственность. Теперь же он вдруг начал колебаться. Легко идти вперед, если дорога одна, прямая, да еще и стелющаяся под уклон. Куда сложнее, если стоишь на развилке или перекрестке и приходится принимать волевые решения. Увы, Путеводная Нить всегда натыкалась на развилки, и один поворот давал волшебнику возможность получить хоть какое-то представление о своем ближайшем будущем, а другой скрывала мгла абсолютного неведения. Единственным отличием между магом и простым смертным было то, что маг осознанно выбирал, куда сворачивать на развилке, а для простого смертного любой путь был скраден мглой.

Тобиус вернулся в комнату на втором этаже гостиницы, где его терпеливо дожидались големы, стянул с себя мимика, покормил его, затем повесил на одного из слуг, как на вешалку, свою сливовую полумантию и, оставшись в сорочке, уселся на кровать. Только тогда он вышел из задумчивости и понял, что в руках у него находится его собственный посох. Совсем новый, еще не испытанный, сделанный лучшим артефактором Ривена под его руку.

Тобиус поднялся и стал рассматривать инструмент в свете нескольких светящихся мотыльков. Посох был довольно длинным, острие набалдашника находилось примерно на уровне глаз волшебника. Он немало весил, заметно больше жезла, но при этом имел хороший баланс. Композитная конструкция придавала посоху прочность и гибкость, сырье подбиралось не столько за его материальные качества, сколько за магический потенциал. Пятка посоха, тонкая и изящная, была изготовлена из металла квенция, прочного и хорошо набирающего природную сырую магию. Выше квенция была секция из тукарового дерева, зеленого драгоценного материала с узорами в виде колючей лозы. Над тукаром располагалась самая длинная секция посоха, выполненная из металла с красивым названием утрений, золотистого и гибкого. Форму утрениевой секции дали четырехгранную, с гладкими округлыми гранями, и предназначалась она для удержания больших резервов магической энергии. Еще выше была секция из двух материалов — ресизовый сердечник с симметрично расположенными круглыми шишечками, покрытый как чехлом слоем бордового камня мельтита. В мельтите имелись отверстия под ресизовые шишки, торчащие наружу. Сочетание этих металла и камня давало эффект отличной концентрации магического потока. Дальше следовала последняя секция, выполненная в берталле — сплаве, дающем стабильную энергетическую фокусировку. Венчал этот набор драгоценных материалов плоский тацитовый набалдашник в виде гладкого листа с тонким хищным острием. В набалдашнике поблескивал небольшой серый камень овальной формы — драгоценный астровис. Особенность этого камня заключалась в том, что он не имел природного магического излучения, не вырабатывал своей магической силы, что всегда ценили волшебники. Астровис менял свой цвет в зависимости оттого, какая магическая энергия находилась рядом. Вблизи вулканов часто находили красные, оранжевые, желтые астровисы, с морского дна поднимали молочно-голубые, синие, в горных шахтах добывали коричневые, черные, белые или зеленые, но всегда, стоило отдалить камень от места его находки, он приобретал ровный серый цвет, и только в руках волшебника либо у сильных «магических колодцев» вновь менялся. Лучшего камня для серого волшебника было не найти, и в посохе Тобиуса он поблескивал всем цветовым диапазоном радуги.

Зачарованно разглядывая свой новый артефакт, Тобиус подумал, что если бы Академия не брала на себя расходы на производство посохов и нахождение для них материалов, то он, наверное, разорился бы, расплачиваясь за это изделие. Волшебник сделал несколько пробных взмахов, едва не сбив с потолка свечную люстру, а потом несколько колющих выпадов. Ощущение было непривычным, инструмент слишком сильно тянул хозяина в разные стороны, выбивая из равновесия.

Оправившись от первых восторгов, маг поставил посох у стены, а сам вновь опустился на кровать. На лице его воцарилось выражение потерянности и сомнения. Развилка подобралась незаметно, и вот он уже стоял на ней, обязанный выбрать, по какому из двух путей пойдет. Один из путей сулил скрытое в тумане далекое путешествие, опасности, невзгоды, испытания. Второй был покрыт непроглядным мраком. Согласившись исполнять поручение управителей, Тобиус обрекал себя на тяжкие испытания, но, отказавшись, он ступал в объятья темноты и неизвестности, которые пугали его до колик. Казалось бы, чего плохого может предвещать магистру путь обратно домой? Пройти по тем же дорогам, отдохнуть в тех же местах. Он уже сделал это без посоха, по пути в Ордерзее, так что же может помешать ему сделать это вновь? Простота тех суждений была обманчивой — ведь в столицу Тобиус шел, следуя Путеводной Нити, а обратно он намеревался идти наперекор ей. Волшебник должен был сделать выбор, хотя сам-то он понимал, что выбор сделан уже давно.

Джассар сказал однажды: «Путь к знаниям — это путь». Толкователи много веков спорили над каждым из его высказываний, но абсолютное большинство волшебников трактует данное как призыв к действию. Никакое истинно ценное знание не падает в руки тому, что сиднем сидит на скамье перед домом и весь день напролет смотрит, кто из соседей куда и зачем идет. За знаниями, как и за богатствами, как и за славой, и даже за такими малодоступными пониманию мага вещами, как любовь, нужно идти в поход, преодолевая препятствия и подвергаясь опасностям. В прошлом волшебники мерили шагами дороги Валемара, одетые в длинные дорожные плащи и широкополые шляпы, защищающие от дождя и ветра, опирались на дорожные посохи и клюки. И хотя время то прошло, плащи превратились в мантии, шляпы обзавелись острыми концами, а посохи и клюки из опоры превратились в инструменты волшебства, необходимость отправляться в путь не исчезла. Возможно, именно потому магия и пришла в упадок, что сами волшебники стали оседать на месте.

Тобиус достал из сумки небольшую коробочку, похожую на футляр для нюхательного табака. В крышку коробочки изнутри было вделано небольшое круглое зеркальце с сиреневым отблеском. Вместо своего лица Тобиус увидел в зеркальце стену, на которой висел геральдический стяг баронства Хог-Вуд с вышитой на нем головой вепря.

— Есть там кто?

Изображение дернулось, и в зеркальце появилось испуганное женское лицо.

— Ой, чар Тобиус!

— Здравствуй, Клохинда, — Тобиус мысленно похвалил себя за то, что вспомнил имя девушки, — почему ты у зеркала?

— Дежурю! — пояснила она. — На случай, если вы… ну вот!

— Понятно. Можешь доложить кому-нибудь, что я…

— А никого нет!

— Как это?

— Ну, — замковая служанка с трудом нахмурила гладкий лобик, собираясь с мыслями, — ее высочество в Хогсдальне. Генерал приехал оттуда вчера, а сегодня они с его величеством и братом Марком отправились в путь до границ Хог-Вуда, присматривать места для будущих блокгаузов! Его высокопревосходительство генерал Бальден рассчитывает к осени поставить эти самые блокгаузы по всей… э… всей сухопутной границе Хог-Вуда, на всех дорогах и у рек, где могут пройти корабли ривенского речного флота! А еще он хочет превратить каждое поселение в баронстве в обособленный форт и…

— У генерала огромные амбиции. Даже непомерные, я бы сказал. На это уйдут тонны древесины, уйма золота и огромные объемы рабочей си… — Волшебник прервал себя, поняв вдруг, что обсуждает политическую и экономическую стратегию со служанкой. — Можешь записать то, что я скажу?

— Нет, я же неграмотная! — мотнула головкой Клохинда. — Но у меня отменная память!

— Тогда запоминай: получил посох, вернуться пока не могу, Академия поручает миссию, Путеводная Нить ведет. Запомнила? Повтори.

Она мгновенно повторила Тобиусу его слова и даже изобразила похожие интонации.

— Ты молодец, Кло. Все, мне пора идти, надеюсь, что вернусь в Под-Замок как можно скорее.

Тобиус не подозревал, что этой его надежде не суждено было оправдаться.

Той ночью волшебник спал плохо и недолго. Встав засветло, он привел себя в порядок, оделся, рассчитался с хозяевами и вышел в предрассветную прохладу, ведя за собой големов. Но пошел маг, разумеется, не к западным городским воротам и даже не в Пристань Чудес. Нет, он направил свои стопы к Храмовому острову, клочку земли, стоящему посреди реки Мьельн, протекающей через столицу Ривенского королевства. На Храмовом острове, или на острове де Санта-Темплорика, как он еще назывался, стоял храм, огромный и величественный, один из древнейших в Вестеррайхе.

Оставив Забияку и Жнеца позади, чтобы они окончательно не испортились под сенью божественной благодати, Тобиус пошел по мосту Двенадцати праведников над водами широкой реки, минуя постаменты мужчин и женщин, чьи благостные поступки были описаны на страницах церковных учебников и в «Житиях святых». С каждым шагом он все яснее ощущал душную тяжесть, давящую на плечи, затмевающую ясность мыслей и сжимающую грудь стальными пальцами. Святость, которой был окутан Храмовый остров, заставляла магов держаться подальше от этого места.

Тобиус ступил на святую землю, в обитель веры, и направился по узким улочкам, принадлежащим Церкви, к величественной громаде соборного храма Ордерзее, подбоченившегося контрфорсами и ощетинившегося острыми пиками башен. В полумраке, совсем один, он пересек площадь под строгими взорами ангелов, украшавших фасад, и постучал в огромные двери Тамплор-касидралле-да-Ордерзее. В створке открылось маленькое окошко.

— Кто пришел к дому Господа-Кузнеца в неурочный час? Кому не спится в ночи?

— Я Тобиус Моль, магистр…

— Не знаем таких! — резко оборвал его привратник и закрыл окошко.

Пришлось стучать второй раз.

— Кто пришел к дому Господа-Кузнеца в неурочный час? Кому не спится в ночи?

— Грешник Тобиус пришел покаяться.

Окошко закрылось, а створка, наоборот, приоткрылась.

— Входи, — сказал голос, — для кающихся двери храма открыты всегда.

Тобиус вошел под величественный свод, и на плечи его уже всем весом рухнула невидимая гора. Концентрация святой силы в стенах собора могла бы и архимага превратить в бессильного смертного.

— Ступай к алтарю, — посоветовал привратник из густого полумрака у дверей.

Пройдя мимо рядов длинных скамей и чуточку привыкнув к тяжести, Тобиус опустился перед алтарем на колени и прочитал короткое молитвенное четверостишие. Со стен на него взирали образы святых апостолов, мучеников и ангелов, а с самого алтаря смотрела статуя белого камня, изображавшая мужчину с длинными вьющимися волосами, бородой и усами. Он был почти наг, его стопы, голени и бедра охватывали лепестки запечатленного в камне огня, а могучей рукой он воздел огромный золотой молот, украшенный самоцветами. Молотодержец, сын Господа-Кузнеца, проповедовавший в землях Сайнайского царства и принявший смерть на костре во спасение душ человеческих.

— С чем пришел ты в храм, сын мой? — услышал волшебник мягкий голос у себя за спиной.

— Я грешен, отец.

— Как и все мы. Но какой грех ложится черной сажей на твою душу сейчас?

— Убийство человека.

— Вот как… — Голос незримого клирика не потерял мягкости, но в нем проскользнула горечь. — Поведай мне.

— Я помогал добрым братьям выследить злокозненного малефикарума, убивавшего людей и творившего над ними ужасное. Мы нашли его логово, а потом едва не упустили. Я догнал его, навязал бой, он призвал себе в помощь силы из самого Пекла. Тогда я убил его.

Тобиус не оборачивался, а священник ничего не говорил.

— И ты скорбишь по нем? — спросил он наконец.

— Нет, отец, я думаю, что ему давно пора было встретиться со своими мерзкими покровителями, и мне нисколько не жаль его жизни.

— Но?

— Но убивать людей — великий грех. Господь учит нас: «Не отнимай того, чего не в силах подарить». Также нет суда промеж людей, который может решать, чью жизнь пресекать, ибо она одна, и она выше нашего понимания.

— Но люди постоянно грешат этим. Убийство за убийство. И многие мнят, что их руку направляет Господь. Многие из них верят, что творят божий суд.

— Но братья Петра действительно творят Его суд. Ведь так?

— Они младшие подмастерья Его, оберегающие души наши от ржавчины и изъяна. Ответь, сын, думаешь ли ты, что сотворил благое дело?

— Я знаю это.

— И веришь, что руку твою направил Господь?

— Нет.

— Почему?

— Он не направляет убийц. Он любит всех нас одинаково. Даже когда мы ужасаем Его своими деяниями. А если же мы гневим Его настолько, что Он уже не в силах терпеть наши мерзкие дела, кара приходит свыше. Это мы решаем, что принимать, а что отторгать, что приемлемо, а что недопустимо. О своей правоте или неправоте мы узнаем, лишь переступив порог смерти, подле Небесного Горна.

— Твои слова выдают в тебе мудреца, сын мой. К чему же ты пришел, думая об этом?

— Я совершил грех, убив человека. Но я совершил благое деяние, защитив от него многих других людей. Мне не жаль его, и я бы поступил так вновь. Но мне стыдно за это, и в душе нет покоя. Отец, я совершил хороший поступок или плохой?

— Плохой, безусловно. Но этот твой поступок принесет добро многим. А угрызения совести говорят о тебе как о хорошем человеке, чья душа не охвачена мраком.

— Они — моя плата за добро для многих, и за свои деяния я отвечу перед Ним, когда придет мой час.

— Да. Все мы ответим. Отпустить тебе грехи?

— Нет. — Тобиус поднялся с колен, опираясь на посох. — Я не верю, что человек, даже служитель Его, может прощать грехи грешникам. Благодарю вас, святой отец.

— Иди с миром, дитя, и да благословит тебя Господь-Кузнец.

Обернувшись, чтобы принять благословение, волшебник не увидел рядом с собой никого. Едва не ахогнувшись, он поспешил прочь, тихо сетуя на то, что священникам совсем делать больше нечего, как играть с акустикой.

Лишь покинув Храмовый остров, Тобиус избавился от ноющей боли в голове и тяжести, сковывающей движения. Он с наслаждением ощутил, как по телу растекаются магические потоки и зажигаются «бусины» готовых к использованию заклинаний.

— Пошли, — бросил он големам.

Не сбавляя шага, Тобиус добрался до Пристани Чудес и вскоре уже стоял перед великими волшебниками, готовый узнать — что им от него нужно?

— Итак, вы все-таки решили помочь Академии, чар Тобиус. Мы благодарим вас.

Архимаги собрались в том же составе, в котором Тобиус говорил с ними прошлым днем.

— Что от меня требуется, ваше могущество?

Произошла короткая заминка, после которой слово вновь взял Гаспарда:

— Сначала скажите нам, слышали ли вы когда-нибудь об Афивианских свитках?

— Не слышал.

— Вот как…

— Но трижды читал о них. Дважды Афивианские свитки вскользь упоминались в летописях истории магии различных эпох, и один раз я читал о них в «Большом перечне раритетных трактатов». Афивианские свитки — это на самом деле один-единственный свиток, в котором объединены девятнадцать отдельных частей, которые изначально и назывались Афивианскими в честь мифической Афивии, затонувшей в океане. Доподлинно неизвестно, что именно было запечатлено в Афивианских свитках, но автором их являлся великий архимагистр Небезиал, ученик самого Джассара Ансафаруса. Небезиал вошел во всемирную историю волшебства как несравненный мастер в области магии Призыва. Он был демонологом, спиритуалистом и адвомагом, практиковал шаманизм и, говорят, даже имел мутировавший геном доппельгангмахера.[25] Некоторые источники приписывают ему занятия некромантией, но им сложно верить, поскольку искусство призыва мертвых как отдельную школу волшебства основал Зенреб Алый гораздо позже, уже после исчезновения Небезиала. Считается, что Небезиал являлся одним из Лазурных Зеркал.[26] Позволительно будет предположить, что Афивианские свитки содержат описания древних техник призыва чего-то или кого-то, утерянных ныне. В «Большом перечне раритетных трактатов» их статус указан как «утрачены». У меня все.

Гаспарда Огненное Облако, слушавший доклад, откинувшись в кресле, улыбнулся и тихо обратился к собратьям-архимагам:

— Чары, кажется, мы не ошиблись в выборе. Чар Тобиус, вы пересказали практически все, что знаем и мы. Афивианские свитки, потерянные знания огромной ценности, которые, может быть, и хотелось бы вернуть, но, увы, никак невозможно. Почти. А теперь к сути. — Великий пиромант прищелкнул пальцами, и на столе перед ним материализовалась стопка бумажных листов. — Около двух — двух с половиной лет назад наш почтенный архивариус Никопат Закладка, занимаясь перебиранием архивных записей за какой-то там век… Вы знакомы с чаром Никопатом?

— Очень хорошо, — кивнул Тобиус, который немалую часть жизни провел в стенах библиотеки и даже мечтал получить пост младшего библиотекаря когда-то.

— Так вот, чар Никопат случайно обнаружил в старых хранилищах библиотечного архива вот это. — Гаспарда показал Тобиусу небольшой прямоугольный лоскуток пергамента, потрескавшийся и пожелтевший от времени. — Оно не превратилось в пыль лишь благодаря наложенным на него заклинаниям. Это, чар Тобиус, приписной корешок от экземпляра Афивианских свитков, которые когда-то, предположительно девятьсот лет назад, имелись в нашей библиотеке. После долгих и трудоемких реставрационных работ мы установили, что Афивианские свитки были переправлены в другое место. Впоследствии все документы, свидетельствующие о переводе, были утрачены, и о свитках забыли. Хотите знать, куда их отправили?

— Полагаю, я должен это узнать, ваше могущество.

— Название «Шангрун» вам знакомо? — Гаспарда буквально впился глазами в лицо молодого волшебника.

— Потерянная библиотека?

— Шангрунское книгохранилище, — кивнул архимаг. — Построено за сто лет до падения Грогана для сохранения редких образцов магической литературы.

— Но оно же давно стало мифом!.. Или нет?

— Иначе наш разговор был бы лишен смысла. Кстати, чар Тобиус, продолжение этого разговора напрямую зависит от того, готовы ли вы отправиться на поиски Шангруна, узнав, что один волшебник, посланный нами на эту миссию, уже исчез?

— Я готов!

— Так быстро?

— Я же пришел сюда. Значит, готов пойти и дальше.

— Логично. Тогда сегодня же, буквально прямо сейчас, начнется ваш путь на остров Ора.

— Ох… — непроизвольно вырвалось у молодого мага, — в промерзлые владения дев-воительниц?

— Вы знаете другую Ору?

— Нет… хорошо, что у меня есть волчья подстежка к мантии.

— Да, неплохо. Вам будут открыты кладовые Академии, возьмете все, что посчитаете нужным. Я имею в виду ингредиенты, артефакты, возможно, карты. Библиотека также может предоставить вам всю имеющуюся информацию о северных островах.

— Последнее ни к чему, ваше могущество. Магия северных островов являлась темой одной из моих семестровых работ, я досконально изучил их культуру и быт, их поверья и основанные на них магические техники.

— И поэтому тоже вы были привлечены к этой миссии, — усмехнулся Гаспарда.

Тобиус внезапно осознал, что господам архимагам глубоко наплевать на его будущее, на его репутацию и прочую ерунду, совершенно их не касающуюся. Теперь он понимал — именно его богатые знания о северных островах стали причиной этой столь внезапно свалившейся на его плечи миссии. Хотя Шангрун… может быть, оно того стоило.

— Я бы… я бы не отказался пополнить свои запасы реактивов и, возможно, одолжить у Академии какой-нибудь артефакт.

— Вас проводят в хранилище.

Из предложенного изобилия артефактов Тобиус не смог выбрать ничего стоящего. Точнее, стоящего было много, но ничего такого, чего он не смог бы заменить своими заклинаниями. Покидая хранилище в легкой растерянности, серый магистр случайно зацепился взглядом за массивный перстень, покрытый рунописью, с большим прямоугольным сапфиром. Невольно он вспомнил те перстни, которые носили на пальцах низложенный король Бейерон и двое его гостей в серых плащах, с которыми он когда-то встречался.

— Ваше могущество, откуда у вас эта штучка?

— Это не мое, — равнодушно ответил Никадим Ювелир, — осталось от прежнего верховного артефактора. Бери, если хочешь, в нем нет никаких магических свойств.

— Почему тогда он здесь?

— Из-за исключительности. Это работа гномов, которые, видимо, не желали, чтобы к их вещице приставала магия. На него не накладываются чары. Никакие. Волшебство просто не задерживается в нем.

— В нем нет примесей противомагических металлов?

— Куда ты дел все те знания, которые я годами вкладывал в твою голову, Тобиус? Как бы ты смог просто так держать эту штуку в руках, будь там, к примеру, керберит?

— Простите, ваше могущество, что-то я оконфузился. — Волшебник надел перстень на левую руку.

— Скажи-ка, мальчик мой, а куда тебя направили?

Тобиус поколебался, не прекращая следить за тем, как крупный самоцвет играет на свету.

— На Ору, ваше могущество. Они приказали мне найти потерянную библиотеку, книгохранилище Шангруна.

Юноша не видел, как осунувшееся лицо старого мага сделалось еще более серым, уставшим, как жестоко углубились морщины и как в усталых глазах зародилось тоскливое отчаяние.

— Они сказали тебе, что тот, кого послали туда до тебя, не вернулся?

— Я буду молиться, чтобы Господь-Кузнец ниспослал мне удачу.

— Господь… Обещай мне вот что, Тобиус, обещай мне, что, сделав все, что будет в твоих силах, ты не побоишься повернуть назад. Обещай вернуться живым, мальчик, не оставляй своих костей в той холодной и враждебной стране.

Тобиус удивленно воззрился на учителя и, не найдя нужных слов, хотя они и были очевидны, кивнул.

В хранилище ингредиентов магистр провозился гораздо дольше, набивая свои мешочки, коробочки, ковчежцы, шкатулки всевозможными редкими кореньями, порошками, минералами, сушеными органами и прочим полезным материалом.

Взяв все, что могло пригодиться, он отправился вниз, на первый этаж главной башни, где, как ему дали понять, будет проложен портал. Совершенно случайно он встретил по пути братьев Эхо, которые тоже направлялись вниз.

— Смотри, смотри, — захихикал Маурон Левый, — драконоглазый мальчишка идет! Давай убьем его! Я сошью себе капюшон из его лица! Вода будет просачиваться, но зато как красиво!

— Не стоит, брат, — мягко ответил Таурон Правый.

— Ну… ладно.

— Благодарю вас, что не стали шить из меня одежду, ваше могущество, — почтительно сказал Тобиус, собираясь пройти мимо.

— Не стоит. Это преходящая прихоть, — ответил Маурон непривычно спокойным и даже приятным голосом. Обычно он шипел и повизгивал, глупо и злобно кричал на всех, кроме своего брата.

— Ваше могущество, вы… вы пришли в себя?

У старика случались просветления, очень редко, но случались. Он был как раз тем случаем, когда дурная кровь проявлялась особо сильно и владела волшебником почти постоянно.

— Ваше могущество, вы признанный знаток проклятий и борьбы с темными силами, не могли бы вы ответить мне на один очень важный вопрос?

— Спрашивай, юноша, — безразлично кивнул уродливый старик.

— Дикая Охота, ваше могущество, как она приходит в мир и как можно ее прогнать?

Седая, давно не мытая голова архимага резко мотнулась, выражая некоторое раздражение, мудрые глаза посмотрели на Тобиуса, как на глупца.

— Дурацкий вопрос, — поморщился Маурон, — никак нельзя ее прогнать. Кавалькада призрачных всадников, проносящаяся по небесам с воем и под песнь охотничьих рогов. Там, где пронесется она, начнутся беды, нежить поднимется из могил, безглазые старицы выйдут на дороги с протянутой рукой, распространятся болезни, люди начнут исчезать, закипят страсти. Рано или поздно поднимутся из праха веков духи и демоны, о которых мы почти забыли. Пастырь Псов, например. А король неупокоенных душ Салморцойн станет разъезжать по дорогам верхом на огромном пауке, горланя мрачные песни. Но дурные предзнаменования, которые следуют за Дикой Охотой по пятам, — это лишь приятные мелочи. Потому что появление Дикой Охоты знаменует действительно серьезные беды. Огромные беды. Катаклизмы, войны. Много смертей.

— И никак нельзя этому помешать? Изгнать ее…

— Ты глуп, юноша. Дикая Охота — не причина. Она — предупреждение. Приходит тогда, когда миру стоит готовиться к бедам, а не навлекает их.

— Но если есть способ призвать…

— Нет способа призвать Дикую Охоту! Ни у кого нет власти над нею, потому что она — из иной прослойки бытия! Она может использовать мага, чтобы прорваться в наш мир, но в этом случае он не более чем инструмент, оказавшийся наиболее подходящим. Изгнать ее невозможно, как нельзя изгнать солнце или луну с небосвода. Они просто есть, и с этим ничего… а почему драконоглазый мальчишка ошивается здесь? Мы разве еще не отправили его на смерть? Эй, сопляк, ты скоро умрешь! Умрешь! Умрешь! Умрешь!

Старик визгливо расхохотался, брызжа слюной, и стало понятно, что короткое просветление окончилось. Таурон же попросил у юного волшебника прощения за то, что говорил его брат, охваченный безумием.

Зал Тысячи Врат временно закрыли, а все перемещения через портальные арки были приостановлены. Когда Тобиус спустился в холл, работала лишь одна из них, чьи нарисованные на стене линии источали голубоватый свет. Возле арки ожидали архимаги.

— На той стороне вас встретят и проинструктируют в случае необходимости, — сказал Огненное Облако. — Возвращайтесь живым, чар Тобиус. Не подведите нас.

— Постараюсь, ваше могущество. Могу ли я оставить големов здесь? На севере они будут обузой.

— Големы? — встрепенулся Бородо Глиняные Ноги. — Почему мне никто не сказал? Я хочу взглянуть!

— Поздно, — отрубил Гаспарда. — Ступайте, чар Тобиус, слуг оставите на той стороне.

Поклонившись в последний раз, Тобиус шагнул в светящуюся арку и вышагнул из нее на другой стороне. Как всегда, порталы Академии работали отменно: никаких побочных эффектов и недомоганий. Серый магистр оказался посреди большой круглой комнаты, в которой царил мягкий синеватый полумрак; ковры на кафельном полу, неплохая мебель, винтовая лестница, уходящая вверх вдоль стены.

— С прибытием, ваше могущество.

На удивление, как только погасла арка портала, в комнате сразу стало светлее, и магистр заметил волшебника в искристой полумантии цвета дроздового яйца. То был молодой мужчина примерно его возраста, широкоплечий, высокий, с длинными волосами пшеничного цвета.

— Да я же тебя знаю… Алестан!

— Ваше могущество, — поклонился криомант в ответ.

— Не делай так! Я получил посох только вчера.

— И теперь вы — магистр, — хладнокровно ответил северянин.

— Э… да. Мы уже на Оре?

— Нет, конечно. Как вы себе представляете портал, провешенный через море?

— Да-да, ты прав. Просто главы не сказали, куда именно посылают меня, сказали лишь, что моя миссия будет протекать на Оре.

— У вас есть теплая одежда?

— Полумантия со съемной подкладкой на волчьем меху и плащ с подогревом.

— Может не хватить. На Оре очень холодно.

— Постойте-постойте, чар Алестан! Где мы вообще?

Криомант пересек помещение и открыл дверь, через которую в комнату ворвался прохладный йодированный ветер, стало еще светлее. Серый магистр последовал за ним наружу.

— Ахог! Как высоко!

Оказалось, что Тобиус перенесся на маяк — высокий красивый маяк, безукоризненно белый великан, стоявший на вершине утеса над самым морем.

— Восхитительно!

— С вершины вид еще лучше, — сказал Алестан.

— А мы можем подняться? Чей это вообще маяк?

— Моего нынешнего наставника. Он сейчас занят, как и большую часть времени, так что мы не будем его беспокоить. К тому же именно на меня возложена обязанность провести некоторый инструктаж.

— Вот как? Что ж… может, сначала поедим? Я, признаться, маковой росинки во рту не держал со вчерашнего дня.

Алестан покладисто кивнул:

— Для этого нужно идти в город.

— Город? — Тобиус повернулся налево и увидел его. — Город! Это же…

— Тальдебон, что в землях великого удела Селия.

— Ох… понятно, они забросили меня на север, к большой воде.

Тобиус приказал големам ждать внутри маяка, поставив их у двери, после чего последовал за Алестаном. Утес выступал в море на восточном краю небольшой бухты, которая приютила в своих недрах город. Пройдясь по поросшей лесом «спине» утеса, волшебники спустились к окраинным домам по каменной лестнице, изрядно загаженной ласточками, гнездившимися на отвесной скале выше.

Тальдебон был портовым городом задолго до основания Ривенского королевства. В прошлые века он неоднократно подвергался набегам людей Моря[27] и служил одной из береговых крепостей империи. Внутри тальдебонского морского арсенала некогда строились знаменитые на весь Валемар черные корабли Грогана, бороздившие в свое время все воды мира, а в частности — Седое море от берегов Вестеррайха до убеленных снегами фьордов Оры. Гроганский флот в пору зенита империи был настолько мощен, а его суда настолько прочны, что они даже заходили в Пасть Дракона, из которой, проламывая ледяную кору и лавируя между тихоходными айсбергами, отваживались выступать в море Огня.

Нынешние плотники могли лишь мечтать возродить традиции гроганского кораблестроения и спустить на воду хотя бы один новый корабль по тем, старым чертежам. К их сожалению, как и в случае с магическими искусствами, многие великие знания гроганского кораблестроения исчезли безвозвратно, и черные корабли с драконом на парусах больше не внушали ужаса ни в северных водах, ни в южных.

С ходом времени все изменилось и для Тальдебона, он перестал быть важной морской твердыней, его арсенал разобрали, от крепостных стен остались лишь воспоминания, слегка возвышающиеся над землей, а на входе в бухту вместо грозной дозорной башни торчало лишь полуразрушенное место гнездования голубокрылых чаек.

Город располагался на широченном пологом склоне, спускавшемся к побережью бухты, он был широк, но приземист, не тянулся к синему небу. Покрытые известкой прямоугольные домики с красными черепичными крышами тесно прижимались друг к другу на спускающихся к большой воде улицах и ослепительно светились в дневное время, отражая солнечный свет. Узенькие запутанные переулки, множество лестниц, маленькие уютные площади с питьевыми фонтанчиками и прохладные даже знойным летом полуподвальные таверны — все это был Тальдебон.

— Почему так холодно? — спросил Тобиус, когда море дохнуло на город ветром. — Солнце же…

— Здесь радикальный климат, чар Тобиус. Лето короткое, но беспощадно жаркое, зимы длинные и беспощадно холодные. С северных ледников через Седое море идут стылые ветра, гонят ледяную воду, зимой она замерзает. Нынешний холод — отголосок зимы, скоро он отступит, и станет по-настоящему жарко.

Алестан привел Тобиуса в крохотный кабачок недалеко от береговой линии, где перед ним вскоре поставили огромный поднос с морепродуктами и две кружки пенного пива. Тобиус недолюбливал рыбу, но с удовольствием вгрызся в вареных лангустов и стал сбрызгивать лимонным соком устрицы. В сердце королевства такая пища стоила баснословных денег.

— Послушайте, в столице это разнообразие не каждый может потянуть, может, позволите мне оплатить счет?

— Здесь не столица, ваше могущество, и рыба в портовых городах очень дешева, будь то гигантский тунец, угорь, минога или императорский краб. К тому же у меня обильное содержание, так что плачу я. Вы оказываете мне честь.

— Премного благодарен. Кстати о вашем наставнике — если не секрет, чем он занимается?

— Здесь? — Алестан пригубил пива. — Изучает птиц.

— Бестиолог?

— Нет, криомант, так же как и я.

Тобиус непонимающе взглянул на собеседника.

— Он помешан на птицах, — пояснил Алестан. — Обожает их. В молодости и уже в более зрелом возрасте много работал и скопил немалое состояние. Достаточно, чтобы обеспечить спокойную старость. Купил маяк, поселился в нем и целыми сутками напролет рассматривает небо. Или пользуется дальноглядными артефактами, выискивая птиц на огромных расстояниях. Мною занимается редко, но каждая крупица знаний на вес золота. Архимаг.

Тобиус понимающе покивал.

— Содержание тоже обильное — он на удивление безразличен к деньгам.

— Я бы сказал, вы отлично устроились, прямо завидки берут.

— А вы стажировались ли у кого-нибудь после выпуска?

— Нет. Трудно найти наставника для серого мага.

— Однако вы уже получили посох, — холодно подметил Алестан.

— Мне пришлось немало сделать для этого. — Тобиус отложил пустой панцирь омара и вытер полотенцем губы. — Вы должны меня в чем-то проинструктировать?

— Рассказать об Оре.

— О, я знаю об Оре очень многое, я…

— Я родился там и прожил вплоть до семи лет. И чтобы вы не сомневались, стоит ли верить моим детским воспоминаниям, уточню, что все прекрасно помню, а после окончания обучения я на полгода возвращался домой и лишь после этого был принят в ученики.

— Постойте-ка, — вдруг перебил Тобиус, — вы возвращались домой? У вас есть дом?

— Ора мой дом, чар Тобиус. И если вас так заинтересовала история моей жизни, то вот она вкратце: у меня рано открылся магический дар, а магия на Оре принадлежит женщинам, как и власть, детей-волшебников мужского пола умертвляют, благо их рождается очень мало. Мой отец схватил меня в охапку, спасая от матери, и перевез через Седое море, это был единственный мужской поступок в его жизни. Здесь он очень быстро умер от болезни, а я стал беспризорником, но меня нашел рыбак. К счастью, оказалось не слишком поздно, и меня приняли в Академию. Дальше все то же самое, что и у вас, вплоть до выпуска.

— Ох…

— В первую очередь, попав на Ору, вы должны помнить, что ваша социальная роль диаметрально изменится. Там мужчины — слабый пол. Дерзость с вашей стороны в лучшем случае будет встречена снисхождением, в худшем вас ударят. А могут и изнасиловать.

Тобиус подавился мидией и закашлялся.

— Это не так невыполнимо, как вы можете подумать. Женщины Оры подобны паучихам — они больше и сильнее мужчин.

Серый магистр пришел к выводу, что у северянина странные мысли о родном доме. К тому же Алестан был выше и шире в плечах, чем Тобиус, и если женщины Оры в среднем крупнее…

— Власть на Оре близка к монархии, титул конани переходит от матери к дочери. Но любая соискательница, уверенная в своих силах, может занять престол. К тому же подчинение конани не носит священного значения, любая правительница малого удела может отказаться от повиновения, и никто не станет кричать об измене или чем-то таком. Конани мечом восстанавливает свое право властвовать, если на него посягнули. Поэтому нравы на Оре дикие с точки зрения Вестеррайха. К примеру, красота — это понятие относительное, лишь сила там имеет значение. Следовательно, сила приравнивается к красоте, и лишь в силе видят красоту воительницы Оры. — Алестан сделал глоток пива и отставил кружку, показывая разносчице, что больше пить не будет. — Теперь о географии. Здесь все просто, на севере острова есть горная гряда, держитесь от тех мест как можно дальше по возможности. Также две западные трети Оры практически не заселены людьми, там живут мадзидани, так называемые ледяные гиганты. У конани с ними старый договор о ненападении. Мадзидани не входят в человеческие владения, а люди не охотятся на их скот без разрешения. Владения конани на востоке, пастбища мадзидани — на западе. До сих пор не знаю, чем они кормят своих бъертов, но эта загадка не имеет особой важности. Теперь магия. Как я уже говорил, волшебство на Оре принадлежит женщинам. Это монополия, мужчин к Искусству не подпускают. В результате с годами они либо сходят с ума, либо их сразу убивают. Помимо криомантии развиты традиции шаманизма и спиритуализма. Практикующих шаманок мало, и они всегда состоят при правителях, общий процент рождаемости одаренных тоже низок. Больше всего вам следует остерегаться Белой Бабушки, старухи по имени Орза. Она служит при троне конани, и сильнее нее волшебниц на Оре нет. В свои сто девяносто она сохранила ясный ум, приумножила влияние и имеет солидный политический вес. Кажется, ее брат является главным жрецом не то на Стигге, не то на Эриге. К тому же старуха хитра, как змея. Помимо волшебных услуг она дает конани советы. И дает мудрые советы. Фактически Орза руководит всей внешней политикой Оры и помогает конани отбиваться от женихов со Стигги и Эриге.

Оплатив счет, волшебники неспешно двинулись по солнечным, обдуваемым стылыми ветрами улицам к морю.

— Женихов, вы говорили?

— Женихов. Конани Йофрид молода и, по меркам Оры, весьма красива. А у Стигги и Эриге есть желание приобрести большее влияние на Оре, чем было прежде. Это своего рода соревнование между стиггийцами и эригейцами, которое переходит из поколения в поколение. Как вам должно быть известно, Череп Дракона и Рог Дракона живут в патриархальном сообществе, и их немало раздражает многовековая женская вольница на Оре. Издревле было заведено, что то со Стигги, то с Эриге являлись претенденты на руку конани. Иногда у них получалось стать конанами и привлечь на Ору соотечественников, но это никогда не могло дать мужчинам значительного политического перевеса, матриархат оставался незыблемым, а каждая следующая конани жестко отваживала родичей отца, если те начинали вести себя неподобающе. А поскольку не существует настоящей династийности, претендентки со стороны, завоевывавшие трон примерно раз в три-четыре поколения, гнали всех непокорных мужчин взашей до самого моря, и прежние связи с Головой или Рогом обрывались. Это в немалой степени помогало независимости Оры. — Криомант выдохнул морозное облачко. — В завершение вы должны узнать, что отправляетесь на Ору в нелегкое время. Уже несколько лет там…

— Они справились с тем чудовищем? — спросил Тобиус.

— Вы знаете?

— Слышал краем уха какие-то слухи. Если у конани Йофрид до сих пор нет мужа, значит, соискатели потерпели крах.

— В точку. Уже три года она пользуется нападениями неизвестного существа, монстра, духа, неизвестно чего, чтобы остужать пыл женихов. Сначала это работало, но сейчас задумка, подсказанная Белой Бабушкой, явно повернулась боком. Йофрид пообещала награду любому, кто одолеет тварь, разоряющую ее земли. Поэтому в Ору ринулись не только власть имущие претенденты из правящих родов Стигги и Эриге, но и все горячие головы с Шейного архипелага, и немалое количество лихих людей из Вестеррайха. Раз в полгода чертоги Йофрид наполняются шумной толпой чужестранцев. Что происходит дальше, мне неизвестно. Но я знаю, что некоторые из них потом отправляются на северо-запад, во владения мадзидани. Никто пока не вернулся.

— Понятно… Кошмары какие-то рассказываете, чар Алестан.

— Это Ора, чар Тобиус. Вы направляетесь туда, и вам лучше приготовиться к тому, что там с людьми не церемонятся. Особенно с мужчинами. Корабль выйдет вечером, перед закатом, трехмачтовая шхуна «Фредерика» под флагами Архаддира. Либо вы будете там, либо станете ждать еще месяц, прежде чем «Фредерика» вернется. Место для вас уже оплачено.

Волшебники спустились к морю, где влияние холодного ветра чувствовалось особенно сильно. Когда-то порт был огромен — сотни причалов, лес мачт. Ныне причалов оставалось всего около десятка, а кораблей на них стояло и того меньше. Зато было множество рыбацких лодчонок. Шхуна «Фредерика», несмотря на довольно скромные размеры, казалась настоящим галеоном на их фоне. На ее грот-мачте вяло трепыхался флаг Архаддира с гербом правящего дома Зельцбургов — меч, кубок и монета, одно на другом в причудливом сочетании.

— Корабль выглядит потрепанным.

— Таковым и является, ваше могущество. Но «Фредерика» надежна, она постоянно перевозит грузы через Седое море, — заверил Алестан, глядя на судно. — Итак, могу ли я служить вам чем-то еще?

— Нет, пожалуй. Вы мне очень помогли, спасибо.

Серый магистр решил, что до вечера он не покинет порта, а дождется отплытия. Алестан предложил составить компанию, но Тобиус видел, что это предложение скорее дань учтивости, нежели искреннее желание.

— Вот что странно, чар Алестан, — они сказали мне, что миссия будет проходить на Оре, но не сказали, где мне искать…

— Искать что?

— Если вы не знаете, значит, я не имею права это вам говорить.

— Согласен.

— Мне придется искать следы моего предшественника… Сможете передать управителям, что мое отправление прошло нормально?

— Только когда «Фредерика» выйдет в море.

— Благодарю. Я оставил в маяке своих болванов, приглядите за ними.

— Всенепременно.

Криомант поклонился и направился к белеющей башне маяка, видной вдали, а Тобиус остался наедине с самим собой.

Он пристально следил за матросами, грузившими на борт провиант, и внимательно приглядывался к другим пассажирам. Всего их насчиталось около тридцати человек и двое гномов, все до одного мужчины и все при оружии. Они стояли обособленно, не мешали и не помогали портовым грузчикам, шумели и периодически громко смеялись. Возможно, воображение волшебника пошаливало, но ему казалось, что все они изрядно походили на нечистых на руку людей и нелюдей. Что-то такое сквозило в поведении, манере говорить и жестах многих из них, что настораживало и не предрасполагало поворачиваться спиной. Авантюристы.

Тобиус обошел их стороной, взвалил на плечо огромный тюк и, постукивая посохом, пошел к сходням.

— Я купил себе место, — сказал он моряку, который хотел возмутиться такому самоуправству, будто это что-то объясняло.

Снеся тюк в трюм, он решил осмотреть кубрик и вообще сориентироваться. Волшебник всегда должен быть готов ко всему — так наставляют неофитов в Академии. Чтобы быть готовым отразить удар, необходимо изучить пространство для маневров.

Шхуна «Фредерика» являлась сравнительно небольшим кораблем — три мачты, длинная узкая палуба с вытянутым носом и всего ничего пушек у фальшбортов. Благодаря форме косых парусов и их пригодности для хода «круто к ветру» шхуна не нуждалась в большой команде, достаточно было пятнадцати расторопных человек, включая капитана, кока и навигатора. Найдя пороховой погреб и пройдясь мимо ряда гамаков, Тобиус обнаружил люк и, ни у кого не спрашивая, спустился вниз, к самому килю. Там, в свете одной-единственной свечи, волшебник обнаружил нечто, что привело его в неподдельный восторг: прикрученный к килю корабля металлический ящик с дверцей, испускающий тихий гул и ровное магическое свечение.

Магистр распахнул дверцу и с восхищением уставился на мягко светящиеся голубые камни, оправленные в золото и встроенные в многосложный прибор-артефакт. На внутренней стороне двери все еще висела потертая, заляпанная маслом и потемневшая от времени схема настройки. Чары, вплетенные в артефакт, почти погасли, еще каких-то лет десять — и он выйдет из строя. Вспотевшими пальцами волшебник стал подкручивать камни, перемещать золотые кольца, ослаблять и вновь затягивать гайки.

— Прелестно, — бормотал он, — просто прелестно!

Продолжая свои манипуляции, Тобиус параллельно нашептывал речитатив артефакторских заклинаний.

— Ты что творишь, паскуда?!

Из люка в потолке свалился человек в сальной рубахе и со встопорщенными волосами. Его лицо было перепачкано чем-то похожим на масло, которым гномы умащивают свою механику, а в глазах застыл ужас.

— Цыц, — срезал его Тобиус, не отвлекаясь, — артефакт на последнем издыхании. Верю, что заботились как могли, но без профессионального артефактора это лишь жалкие попытки. Почему не обратились к мастеру?

— Так, — пискнул чумазый человек, — дорого же! Нам три года ходить, чтобы на один ремонт накопить! Вот я и…

— Зато потом он пятьдесят лет работать будет.

— Дык мы же не будем столько плавать! Тут каждый выход в море может окончиться мокрой могилой…

— Все с вами понятно. Опять жадность людей и волшебников выходит боком и тем и другим. Такой раритет! Ювелирная работа! Мастер приложил руку, не иначе! А вот волны сбиты, стабилизаторы расшатаны, система набора силы едва дышит! До чего довели артефакт!

Закончив причитать, магистр сунул руку в сумку, достал баночку с густой темной мазью, в которой поблескивало нечто наподобие сапфирового порошка, и начертал субстанцией на корпусе артефакта замысловатый знак. Мазь немедленно впиталась в металл, как в нечто живое, гудение стихло, стало почти неслышным, а мягкий свет камней усилился.

— Все! Еще лет пятьдесят проходит! А ты старайся почаще протирать волновики: пыль на них недопустима!

— Волно…

— Камни вот эти! А стаби… золотые колечки не трогай! Не сбивай ни на полдюйма!

Забрав посох, Тобиус поднялся на верхнюю палубу и, прислонившись к грот-мачте, стал ждать заката.

— За ремонт не заплачу, — раздалось рядом.

— Не рассчитывал стрясти с архаддирца ни единой медяшки, — усмехнулся волшебник. — К тому же волногон отличный, я и не мечтал найти такую машину в рабочем состоянии. Сейчас они стоят так дорого, что только короли могут их себе позволить. А у королей свои артефакторы на службе, посторонних туда не допускают. Откуда он у вас?

— Нашел.

Тобиус оторвался от мачты и взглянул на невысокого сухого мужчину с крупным острым носом, который курил трубку и смотрел на него из-под седоватых бровей.

— Умраз Калабонгот. Капитан.

— Тобиус Моль. Магистр.

— Плохо, — вздохнул Умраз. — Магик на корабле — это совсем не к добру. Может, ссадить вас на берег, пока не поздно, а, чар?

— Капитан, — в желтых глазах Тобиуса заблестели синие искры магии, — я гляжу, у вас тут отличная шхуна, быстрая, наверное, на такой и внезапно подплывать, и быстро уплывать удобно! И команда опытная, вон как по вантам скачут, ахоги красноволосые! На Шейном архипелаге набирали?

— А если и так?

— Так отлично же! Все знают, какие там сноровистые моряки! Правда, и морские разбойники там в воле, это печалит… А еще у вас есть раритетный волногон, явно снятый с какою-то другого, более представительного судна… Капитан, а вы не пират?

— Нет! — ответил Умраз.

— А я не волшебник. Видите палицу у меня на поясе? А копье в руке видите?

— Вижу, — неохотно буркнул капитан, — воин, не иначе.

— Вот и отлично. А почему мы ждем заката, не объясните ли? Может, днем…

— Время суток не имеет значения, если есть хороший лоцман или бухта знакома. А ждем мы не заката, а фордевинда.

— А? Чего?

Когда-то Тобиус с интересом прочитал большую книгу о корабельном деле, он даже помнил прочитанное до сих пор. Однако все, что не касалось магического искусства, хоть и оставалось в его голове, но часто перемешивалось. Поэтому слово «фордевинд» он знал, но что оно обозначает — вид такелажа или корабельную должность — не помнил.

— Попутного ветра мы ждем, — презрительно выплюнул капитан Калабонгот и добавил что-то нелестное по-архаддирски. — Магик из маяка предсказал, что с закатом выйдем.

— Так он еще и метеоролог… хотя если он следит за перемещением птиц, то это совсем не…

— Фордевинд! — прогремело над палубой.

— Все на борт! — рявкнул капитан. — Убрать сходни, отдать швартовы, поставить паруса! Живее! Если упустим ветер, я обвяжу вас, скину в воду — и будете тащить судно на себе, как поганые дельфины!

Так, поймав парусами фордевинд, «Фредерика» вышла из бухты Тальдебона и взяла курс на север, через Седое море.

— Господь-Кузнец всевеликий, как же я ненавижу эту проклятую песню! — простонал Томех.

А тем временем над палубой разносилось:

Молодой матрос Джори в море уходил,

А его малышка Эдна кричала ему вслед:

«Возвращайся, милый, ты обратно поскорей,

Я верна тебе до гроба отныне и впредь!»

Жди меня! Жди меня! Малышка Эдна, жди меня!

Жди меня! Жди меня! Малышка Эдна, жди меня!

В плаванье прошло полгода, и вернулся наш матрос.

Для своей малышки Эдны он подарочек привез.

Но что видел моряк Джори, к ее дому подходя?

Не жива малышка Эдна, от скалуты померла.

Как же так? Как же так? Малышка Эдна померла!

Как же так? Как же так? Малышка Эдна померла!

Проронил слезу скупую наш матросик молодой,

Утешение нашел он в ласках девицы другой.

Хватит заливать утрату крепким ромом и вином,

Моря вздохи манят сердце, до свиданья, отчий дом!

Море ждет! Море ждет! Матроса Джори море ждет!

Море ждет! Море ждет! Матроса Джори море ждет!

Молодой матрос Джори в море уходил,

А его малышка Клара кричала ему вслед:

«Возвращайся, милый, ты обратно поскорей,

Я верна тебе до гроба отныне и впредь!»

Жди меня! Жди меня! Малышка Клара, жди меня!

Жди меня! Жди меня! Малышка Клара, жди меня!

В плаванье прошло полгода, и вернулся наш матрос,

Для своей малышки Клары он подарочек привез.

Но что видел моряк Джори, к ее дому подходя?

Не жива малышка Клара, от скалуты померла.

Как же так? Как же так? Малышка Клара померла!

Как же так? Как же так? Малышка Клара померла![28]

Матросы «Фредерики» знали и другие шанти,[29] но отчего-то «Несчастный Джори» нравился им больше всех. Песня могла насчитывать десятки повторяющихся куплетов и припевов, в которых менялись лишь имена избранниц Джори, так что запомнить ее было несложно, а постоянное напевание одного и того же бойкого мотива с одним и тем же ритмом помогало слаженнее работать. Немолодой боцман сидел на бочке с питьевой водой, куря трубку и распевая, собственно, основной сюжет песни, а команда хором вставляла между его куплетами нужный припев. Раз за разом «Несчастный Джори» разносилась над волнами Седого моря, и некоторые пассажиры уже начинали поскрипывать зубами.

Когда же боцману, а по совместительству главному шантимену[30] «Фредерики», и самому надоедала эта песенка, вместо приговора очередной несчастной девице он пел:

Прошло время, бедный Джори, пьяный горем и вином,

Был покинут даже морем и уверен лишь в одном:

Его счастье в жизни подло обошло уж стороной.

Под трактиром, горем пьяный, наш моряк нашел покой!

И верно, ведь скалута, или «смерть шлюх», как ее еще зовут, — это срамное заболевание, которое быстро пожирает женщин, но в теле мужчины развивается довольно лениво и долго не дает о себе знать. Но когда все-таки дает, гениталии переносчика распухают и краснеют, начинают сочиться гноем и причиняют страшную боль даже при легком касании, не говоря уж о тех муках, которые испытывает больной при мочеиспускании. С такой-то ношей о мореходстве точно можно забыть. А вот если бы Джори хранил верность первой своей избраннице и меньше общался с портовыми проститутками Хвостового архипелага, то, возможно, не подцепил бы этой гадости, и песенка о нем была бы короткой да счастливой.

Всего неделю назад, впервые ощутив качку, Тобиус еще побаивался нападок морской болезни, но оказалось, что он, всю жизнь проживший на суше, отлично чувствовал себя и в море. Мерное покачивание, скрип такелажа и непрекращающийся шум воды даже доставляли ему удовольствие, помогали быстро и крепко засыпать. Так что когда многие пассажиры регулярно свешивались за борт, чтобы опорожнить желудки, магистр стоял на палубе, широко расставив ноги, и с удовольствием подставлял лицо соленому ветру.

— Вижу, ты прямо в восторге… — хмуро сказал Томех Бэлза, которому не так повезло с вестибулярным аппаратом.

— Вот, возьми. — Тобиус передал ему две тоненькие, не толще колоса, палочки.

— Это еще что?

— Зажми меж зубов и посасывай. Я читал, это должно помочь.

— Чушь какая-то…

— И смотри на горизонт. Я постоянно тебе говорю: смотри на горизонт, он неподвижен…

— Да какой, к ахогам, горизонт! Тут одна серая хмарь во все стороны до самого твоего горизонта! Шиш разглядишь!

Над морем грянул раскат грома.

— Плохо дело, — Томех сунул палочки в рот, — капитан говорит, что шторма не миновать… как же меня все это заманало! Холодно до жути, темно как ночью, а теперь еще и это!

— Да, тучка совсем немаленькая, — пробормотал волшебник, с опаской глядя ввысь, где бесились сотни духов грозы, готовя людям мокрый подарок.

Духи природы, конечно, создавали грандиозную бурю не для того, чтобы потопить крошечное суденышко, ползущее по волнам, но туча как будто злобно ухмылялась, взирая с высоты на «Фредерику», и в головы людей и гномов закрадывались зловещие предчувствия.

— Надо было идти с капитаном на службу к Золотому Королю,[31] — бормотал Томех, — все едино целее был бы… Зачем я ринулся на эту Ору?!

— За принцессой, — улыбнулся Тобиус, — то есть за конани.

Из всех попутчиков волшебник смог сдружиться только с Томехом — потому, наверное, что тот оказался едва ли не единственным человеком на корабле, который не походил на конченого проходимца. Гномы тоже со временем перестали казаться такими уж настораживающими господами, хотя бороды, растущие чуть ли не от глаз, пороховые пистоли в кобурах и большие топоры не прибавляли желания с ними знакомиться. Так что из всех возможных собеседников остался один только Томех.

Томех Бэлза, урожденный диморисиец, до недавнего времени служил наемником в Вестеррайхе. Ростом он немного уступал Тобиусу, был не то чтобы очень широкоплеч, но весьма крепок и тренирован, светлые волосы собирал в короткий «хвост» и имел небольшую бородку. Одевался Томех в плотную желтоватую куртку из кожи с пышным лисьим воротником, высокие сапоги на меху и шерстяные штаны, под курткой носил мелкопластинчатую бригантину, а в поясной петле — одноручный топор. Еще у него был круглый деревянный щит за спиной, шлем в дорожной суме и ни одного медяка за душой. Последние деньги сей безнадежный романтик отдал за плавание в один конец до Оры.

— Это просто ужасно!

— Могло быть и хуже…

— Когда начнется шторм и нас будет кидать из стороны в сторону, придется привязываться к чему-нибудь! Я уже забил нам столбик в кубрике!

— Ты очень предусмотрителен.

— Почему соленый ветер так въедается в лицо?! Ахоговы игры какие-то!

— Ты слишком часто поминаешь нечистых, моряки этого не любят. Один мой знакомый монах мог бы отучить тебя от этой привычки.

— А еще меня уже заело, что…

Томеха перебил раскат грома.

— Все вниз! — заорал боцман. — Волны растут! Если будете ошиваться здесь, тараканы сухопутные, вас всех смоет!

Немногочисленные пассажиры заторопились по скользкой палубе к лестнице.

— Идем!

— Я постою еще немного, — отмахнулся Тобиус.

Шхуна — это довольно небольшое судно. Команде из пятнадцати человек на ней вполне хватит места, даже при загруженных трюмах, но Умраз Калабонгот оказался человеком довольно алчным и ради наживы взял на борт три десятка пассажиров. От этого на нижней палубе было не продохнуть в пахучей тесноте, и волшебник старался как можно больше времени проводить на верхней палубе и даже спать под парусами.

Он с интересом смотрел в низкое небо и думал о том, как хорошо было бы заполучить себе в слуги духа бури. Дух бурана у него уже имелся, сильный, очень сильный слуга, но этого было недостаточно. В вопросах власти и могущества маги — как пауки: голодны всегда. Увы, однако у Тобиуса не было и шанса заарканить духа бури: не хватало силы и искусности. В прошлом он смог заполучить духа бурана случайно, буквально чудесным образом, второй раз в жизни так уже не повезет.

Буря крепчала, волны становились выше, а шхуну качало все сильнее. Обливаемые морской водой, матросы сноровистыми обезьянами лазали по мачтам, закрепляя убранные паруса, а их капитан в компании боцмана стоял за штурвалом. Закончив с парусами, матросня спряталась в кубрике, но недалеко, у входа, в любую минуту ожидая приказов. По-хорошему, они должны были быть на палубе, чтобы страховать такелаж: в штормах и бурях именно он был самой уязвимой частью корабля, — но, видимо, на «Фредерике» властвовали свои порядки.

Ливень начался мгновенно, будто где-то в небесах прорвало исполинских размеров дамбу, и немыслимое количество воды хлынуло вниз в одночасье.

— Почему не поставите рулевого? — крикнул магистр, подбираясь к штурвалу и держась за перила.

— Я сам себе рулевой! — заорал Умраз. — Вон!

— Где?!

— Пошел вон! В кубрик! В трюм! Пошел вон с палубы, ты — дурная примета!

— А вы дурной человек, но я же вас не гоню!

Ударившая в борт волна едва не сбросила волшебника с палубы, и в его голову закралась мысль, что, возможно, все-таки стоит спуститься вниз.

«Фредерика» то переваливалась, как беременная толстушка, то ловко уходила из-под ударов растущих волн подобно грациозной танцовщице. Единственное, что мог сделать Умраз, — это крутить штурвал, дергая подводный руль, и даже этой малости хватало, чтобы спасать судно от волн-убийц в последнее мгновение. Тьма густела, страшные каменные тучи перекрывали свет солнца, но когда оно завалилось за горизонт, воцарилась непроглядная тьма. Шторм крепчал, и вместе с ветром на «Фредерику» наваливался его сердитый рев. Лишь редкие вспышки молний освещали водяной кошмар, творившийся вокруг, и то, что они выхватывали из темноты, вызывало желание закрыть глаза и просто молиться святому Себастьяну,[32] прося о милости. Капитан продолжал крутить штурвал, ориентируясь на рев пучины и на угол крена.

— Проваливай! Если упадешь за борт, то отрасти сначала жабры, потому что никто за тобой не нырнет!

— Да пожалуйста! И жабры я отрастить могу! Если захочу!

Тобиус поплелся к люку, широко расставляя ноги. Из-за борта хлынула вода и сбила его на скользкую палубу, отшвырнула и припечатала боком о бортик. Потом «Фредерика» накренилась вперед, спускаясь по гребню волны, и волшебник, словно по льду, поехал к носу корабля на собственной заднице. Мимик с недовольством заурчал.

— Помоги мне!.. Зацепиться!

Плащ деформировался, из него выскочило длинное тонкое щупальце, обвилось вокруг фок-мачты, и скольжение прекратилось. Кое-как поднявшись, Тобиус прильнул к стволу мачты, чтобы чуть отдышаться, и совершенно случайно, как бывает порой, увидел то, что спасло его жизнь, — во вспышке молнии на краткую долю промелькнуло нечто огромное и темное прямо по курсу. Тобиус не понял, что увидел, но оно было монструозным, и этого оказалось достаточно, чтобы начать действовать. Не раздумывая ни секунды, он метнулся к вантам и почти как заправский моряк вскарабкался на марс фок-мачты. Уже там, приказав мимику укрепить себя на стволе, чтобы не свалиться, он применил заклинание Енотовые Глаза, и тьма рассеялась перед ним. Как только это произошло, серый маг издал вопль чистого ужаса, который немедленно потонул в грохоте сталкивающихся волн и громовых раскатах. Вновь рискуя жизнью, он буквально спрыгнул с марса на палубу и ринулся к штурвалу. Для простого человека такой прыжок закончился бы парой сломанных конечностей, но волшебники Ривена с их мутировавшими телами были крепкой породой.

— Налево! Лево руля! — закричал Тобиус капитану.

— Тысяча ахогов! Уйди к демонам! — яростно заорал тот в ответ. — Гавасса, убери этого кретина, шторм напугал его до узоров!

Приземистый и крепкий старик-боцман, все время находившийся при капитане, следя, как бы того не смыло, прыгнул на волшебника, но был отброшен мощным хуком.

— Лево руля, я сказал! Там дракон! Дракон, понимаешь?! Там дракон вылез из воды!!!

Лицо Умраза переменилось, и это стало заметно даже в скудном свете подвесного фонаря над его головой. Волшебник одним взмахом руки потушил в фонаре огонь, и судно погрузилось в полную темноту. Капитан крутанул штурвал влево, затем еще раз, потом уже стал поворачивать его с усилием. Тобиус, все еще видевший впереди громадную голову на длинной шее, отчаянно навалился на колесо штурвала и стал помогать капитану. Великий же ящер пока не замечал присутствия корабля, его длинная морда смотрела куда-то ввысь, в черные небеса, в которых словно жрали в салки боги-громовержцы.

— Еще чуть-чуть! — хрипел Тобиус, задыхаясь от страха. — Почти!..

Крошка «Фредерика» медленно огибала драконью шею по самому широкому радиусу, при этом ухитряясь не перевернуться.

— Проходим! Проходим!

— Чего ты орешь?! Он же тебя услышит! — рыкнул капитан.

— В этой какофонии?!

— Он же дракон!

— Он морской дракон! Он слышит в воде, а здесь для него все — один и тот же шум! Мы прошли! Он за кормой! — Тобиус едва не плакал от счастья.

— Метнись вниз, пусть включают волногон!

— Нет!

— Что значит «нет»?! — Капитан не привык слышать это слово на своем корабле, но за последнюю неделю проклятый волшебник накормил его этими «нет» по самое «не могу». — Надо уйти как можно быстрее! Волногон…

— Ты ни ахога не понимаешь, как работает волногон! Этот дракон — аттран! Он набирает двести узлов без усилий, одним гребком ласт! Волногон лишь привлечет его вибрацией! Аттраны чувствуют вибрацию всем телом!..

Внезапно все звуки, терзавшие слух и сердца людей доселе, были перекрыты одним новым, протяжным, ужасающим душу звуком, скрежещущим, клокочущим, но вместе с тем свистящим, таким громким, что дальше только порванные барабанные перепонки. Голос аттрана — прекрасная песнь в воде и кошмарный крик на воздухе.

Тобиус, дрожа всем телом, развернулся к корме и сквозь льющиеся с небес потоки воды встретился взглядом с горящими высоко в небе желто-серыми глазами. Дракон наконец-то заметил суденышко, осмелившееся пройти так близко от него. Его изящная тонкая шея изогнулась красиво, спуская голову пониже, и серый магистр, видевший это, совершенно ясно, без капли самообмана понимал, что вот-вот погибнет. Потому что это был дракон, а драконы неуязвимы к магии. Их белое пламя разрушает любые магические защиты, как и все, с чем соприкоснется. И пусть аттраны давно потеряли способность выдыхать огонь, менее смертоносными они от этого не стали.

— Джассар, помоги мне…

Тобиус вскинул посох, направив острие прямо в морду дракона, и, выкрикнув всего несколько слов, открыл огонь. Он буквально выстрелил в драконью морду струей живого природного пламени. То был не короткий удар, а мощная продолжительная струя раскаленного ревущего пламени, глотнув которого аттран с воплем отдернул голову и немедленно исчез в воде.

— Вот теперь можно запускать волногон!

Утро выдалось ярким и солнечным, небо своей невинной лазурной чистотой пыталось убедить, что прошлой ночью не было никакого смертоносного шторма, что маленьким людишкам на крохотной лодчонке все это просто привиделось. «Фредерика» вновь поймала фордевинд своими косыми парусами, и теперь капитану приходилось корпеть над картами, вычисляя новое положение корабля и прокладывая новый маршрут до Оры.

Тобиус сидел у фок-мачты и как ни в чем не бывало лепил из кусочка подсохшей древесной смолы одному ему понятное нечто, попыхивая трубкой. Время от времени он подносил смолу к носу и с удовольствием вдыхал ее запах. Тобиус также старательно не замечал людей и нелюдей, которые обложили его кругом и наблюдали за волшебником на некотором расстоянии. О том, что произошло ночью, знали все, но не в полном объеме — лишь со слов капитана: «…Посреди шторма шхуна едва не врезалась в дракона, а глазастый пассажир всех спас, и вообще отстаньте, тараканы сухопутные, у меня секстант заело!»

А людям и гномам было интересно: дракон же. Поэтому ненавязчиво, но целенаправленно пассажиры и даже некоторые матросы окружили волшебника и стали терпеливо ждать. Рядом с Тобиусом у мачты сел Томех. Сел с таким видом, будто ему тоже было что всем рассказать, хотя на самом деле и его жгло любопытство.

— Вы мне мешаете, — раздраженно проговорил магистр.

Но они не разошлись, а самые наглые даже подсели ближе.

— Слышь, парень, ты не тяни давай! Мы тоже имеем право знать, что здесь вчера творилось!

— Нет у вас никаких прав, — поморщился волшебник, — чушь все это.

— Ты давай это…

Фамильярное обращение злило Тобиуса. Говоривший рыжий здоровяк со встопорщенными волосами и упитанным нагловатым лицом раздражал своей напористостью и «простотой». Будучи выходцем с Шейного архипелага, он уже начал подбадривать своих соотечественников и остальных пассажиров на решительные требования, а маг, который не привык, чтобы к нему обращались без почтения, ощутил привкус поднимающейся злобы. Что ж, он сам решил изображать из себя простого смертного, и теперь приходилось терпеть все прилагающиеся к этому образу прелести. Встретившись взглядом с заводилой, волшебник незаметно метнул в него простейшее заклинание сапиентомантии Испуг. Рыжий дернул плечами, глядя на Тобиуса широко распахнутыми глазами, вздрогнул и сел прямо на палубу.

— Это был аттран, — сказал Тобиус наконец, чем заставил всех заткнуться. — Аттраны — вторые по величине драконы, известные людям. Крупнее них только сегохурты, также известные как «морские змеи». Средний аттран достигает больше ста двадцати шагов в длину и весит около ста пятидесяти тонн, его лапы давно превратились в огромные плавники, как и крылья, а хвост плоский и сильный, помогает рулить. Чешуя аттрана молочно-белая, а шея длинная и тонкая, голова острая, с зазубринами, похожая на гарпун. Эти драконы плавают в ледяных водах, не любят тепла и ненавидят огонь. Они потеряли умение выдыхать его, став морскими владыками. Но зато они умеют выдыхать потоки кипятка… или смертоносного холода. На этот счет бестиологи еще не сошлись во мнении.

Посмотрев на крошечную фигурку аттрана, слепленную из смолы, волшебник со злой улыбкой сжал пальцы.

— Так как же ты его победил? — тихо спросил Том, пытаясь заглянуть в лицо Тобиусу.

— Победил? Ты кем меня считаешь, Императором-драконом Грогана? Я простой человек, мне такое не по силам! Дракон опустил голову, чтобы лучше рассмотреть нас, потому что он существо водное, в воде и слышит, и видит лучше. А над водой он оказался подслеповат, наклонил голову к самому кораблю, громадную свою башку, а я схватил копье, — серый маг кивнул на свой посох, — и всадил ему прямо в ноздрю!

Слушатели охнули.

— Так почему же он не потопил нас ко всем…

— Потому что дракон — это животное. Он огромный, сильный, но глупый. Как акула. Она тоже плавает вокруг добычи, выясняет, не опасна ли та, а когда уверена, набрасывается и жрет. Дракон такой же, громадный, но не понимает, что соперников у него нет. Если бы он видел нас снизу, из воды, то не задумывался бы — потопил. Знает, что кораблики ему не опасны, но видел их только снизу. А над водой он нас не разглядел, не понял, что мы такое, получил моим копьем в нос, туда, где нет чешуи, мясо мягкое, много сосудов и нервных окончаний, испугался и ушел на глубину.

— Ага, — поделился один из слушателей с другим, — у меня тоже так, вырву волос из ноздри — а потом слез унять не могу! Нос — это дело такое, чуйствительное!

С того дня Тобиус, доселе бывший на корабле кем-то вроде молчаливого отщепенца, не искавшего компании почти ни с кем, словно укутался в ореол почтительного избегания. На него смотрели с опаской и уважением, как на человека сильного, но слишком грозного, чтобы искать с ним дружбы. Один только Томех все-таки выпытал правду о том, как был отважен морской ящер. Пассажиров не мучил вопрос, что за гудящий жар с оранжево-красными отсветами появился за мгновение до последнего драконьего вопля, они не интересовались, как «простой человек» увидел дракона в бушующем мраке, в то время как настоящие мореходы его не разглядели. Они просто об этом не думали.

Крик «Земля!» раздался в середине третьей недели плавания. Из-за шторма «Фредерика» немного задержалась, что несколько плачевно отразилось на запасах продовольствия, но вот берега Оры стали потихоньку выползать из-за горизонта, и еще через двое суток шхуна уже входила в скалистые объятия фьорда, зовущегося Турсент-фьорд.

По мере того как корабль приближался к северному острову, дыхание белых снегов крепчало, матросы не успевали счищать с палубы наледь, и на всей шхуне не находилось места, где можно было бы согреть окоченевшие члены. Однажды утром пассажиры вышли из трюма и увидели, что судно идет сквозь плотную пелену снегопада. А ведь стоял юн!

«Фредерика» неспешно устремилась по широкому коридору меж нависающих заснеженных скал, то и дело меняя курс, чтобы не подойти к ним слишком близко, не разбиться и не сесть на мель. Благодаря тому что стояло лето, обошлось без взламывания льда, на которое такое суденышко едва ли сподобилось бы, и игр в салки с айсбергами.

— Вот смотрите! — возвестил капитан. — Мы дошли! Это он, Хармбах, ваш порт прибытия! Выношу команде благодарность!

— А над…

— Киллеган, сволота, только заикнись о надбавке! Ну только заикнись — и увидишь, что будет! Благодарностью обойдетесь, бездельники! Все по местам!

Городов, подобных тому, что показался из-за черного скального массива, одетого в снежную шапку, люди южного мира еще не видели. А предстал перед ними город из темно-серого камня, врезанный в огромную скалу, буквально являвшийся с нею единым целым. Порт находился у самого подножия города-скалы, а оттуда ввысь по улицам карабкались крутые подъемы с лестницами, выводящие на возвышенную снежную равнину.

— Громадный, — прошептал Том.

— Не очень, — хмыкнул Тобиус. — Наоборот, довольно маленький городок, но из-за того, что скала имеет такой крутой склон, кажется, что он огромен. К тому же у него очень необычное расположение — он является резким концом фьорда, никаких пологих берегов, весь порт поставлен на воде. У орийцев такой стиль строительства?

Вопрос был задан Умразу, который тоже следил за приближающимся берегом.

— Не у орийцев, а у ориек. Здесь бабья власть, упаси нас Господь от такого безобразия дома. Кто их знает. Город очень стар. И это единственный открытый порт Оры, принимающий корабли других стран. — Моряк указал вверх, туда, где территория городских построек была отделена от всего остального острова высоченной каменной стеной с единственными воротами. — Там второй город, закрытый, в нем стоит охранный гарнизон и установлены требюшеты, из которых в этом треклятом фьорде можно потопить хоть целый флот.

Волшебник выпустил облачко пара и поглубже укутался в плащ, радуясь, что заблаговременно прицепил к своей полумантии волчью подкладку. Мимик мелко дрожал, вырабатывая тепло, и это тоже было очень даже нелишним. Лето на Ору не придет еще месяца полтора, а когда придет, будет скоротечным, после чего вновь начнутся страшные зимние холода.

— Капитан, не так ли обстоит дело, что Турсент-фьорд является единственной хорошо изученной бухтой для чужеземцев?

— Именно так, — кивнул его догадливости моряк, — больше никуда безопасно сунуться нельзя. Вдоль побережья снуют корабли малых владычиц. По закону они могут атаковать и грабить любое судно, пытающееся пришвартоваться где-либо, кроме порта Хармбаха. Ора — это закрытое государство, сюда даже беженцев не пускают. Э… мнэ… ну как не пускают, женщин и детей пускают, а мужчин — никогда.

— И часто сюда бегут?

Капитан пожал плечами:

— Не ведаю. Знаю только, что со Стигги и Эриге бегут, бывает.

— Те, кому в мире мужчин живется неуютно… ну что ж, капитан, получилось так, что я вам удачу принес. Неожиданно, правда?

— Правда, магик, — Умраз плюнул за борт, — как и то, что крови ты мне выпил на год жизни! К тому же еще неизвестно, что на нас эту беду накликало! Я двадцать лет борозжу морские просторы, и лишь стоило тебе появиться — как рядом возник дракон! Смекаешь?

— Не смекаю. Мне, например, плавание понравилось. Первый раз в жизни плыл, и так удачно!

— Плыл он… плывет дерьмо по сточной канаве, а корабли ходят, ясно тебе?

— Ясно-ясно, — усмехнулся волшебник.

— Если бы кто другой смел мне столько перечить на моем корабле, сколько этим грешил ты, — я его без промедления пропустил бы под килем два-три раза!

— Но со мной так нельзя, — продолжал издевательски лыбиться серый магистр, — я и Диареей шарахнуть могу, и Кишкокрутом.

Тобиус мог. И расстройство желудка врагу устроить, и язву, и подагрой наградить тоже.

«Фредерика» сбавила ход, не дойдя до причалов почти шестьсот футов, или сто морских саженей, — ей преградили дорогу два орийских весельных судна, называемых лодарами. Эти лодары несколько превосходили шхуну в длине, были заметно шире и не имели узких хищных очертаний. На каждом лодаре имелся только один большой парус прямоугольной формы, снабженный довольно примитивным такелажем, а с каждого борта в воду двумя рядами сходили весла. Бортики лодаров украшали разноцветные, заправленные в железные ободки щиты, прикрывавшие гребцов от стрел, а на передних частях верхних палуб довольно внушительно смотрелись катапульты — не чета даже самым простым пушкам вроде тех, с которыми ходила «Фредерика», но зато они могли метать горшки с зажигательной смесью. На каждом корабле имелись десятки лучников и арбалетчиков: пороховое оружие орийки не особо привечали.

Нос каждого орийского судна украшал выточенный из древесины женский лик… с весьма внушительным бюстом: верховная покровительница Оры богиня Фериния — одна из четырех божеств этого края.

— Ну и титьки, — присвистнул кто-то из уроженцев Шейного, — руки так и тянутся пожамкать!

— Смотри занозу не посади, жамкальщик! — рассмеялся другой.

— Фериния олицетворяет красоту и мощь женского начала, — вспомнил Тобиус кое-что из прочитанного. — Богиня-мать и богиня-воительница. Покровительница рожениц и заступница женщин.

— Так, всем заткнуться и выстроиться по правому борту! Ничего не прятать, провоз нательного оружия не запрещен! Обычное дело, осмотрят — и подойдем к причалу!

С дозорного лодара спустили длинную лодку, которая споро подгребла к «Фредерике». По сброшенной веревочной лестнице на борт поднялось около дюжины воинов в подбитых мехом кожаных куртках с нашитыми металлическими пластинами, все при мечах. Командир досмотрщиков неспешно прошел к капитану, попутно стягивая с головы конический шлем-маску. На Оре обычно пользовались именно такими шлемами с матерчатой подкладкой внутри, чтобы защищаться от ледяного ветра. Оказалось, что командир — женщина. Конечно, все плывшие на Ору ожидали, что будет именно так, однако, когда сталкивались с этим воочию, несколько терялись.

Командир имела длинные светлые волосы, собранные сверху на голове таким образом, чтобы образовывать неопрятную, но упругую «кучку», служившую дополнительным смягчающим слоем между черепом и шлемом, это выглядело довольно забавно, но было очень практично. Часть волос с затылка женщина обмотала вокруг шеи, ради лучшей защиты от холода, а также на случай боя. Обмотанные таким образом волосы давали надежду, что вражеский клинок не сможет так просто снять голову с плеч. Лицо ее казалось несколько грубоватым, с крупными скулами и непривычно густыми светлыми бровями, губы казались тонковатыми, а глаза настороженными, без капли… женственности. Воительница нависла над Умразом, а тот, с акцентом говоря на сканди, показывал ей документацию. Капитан слегка запинался и неправильно расставлял ударения в предложениях, отчего женщина то и дело морщилась, но говорил понятно. Рассмотрев документы, командир отправила троих воительниц в кубрик, а сама прошла вдоль неровного строя пассажиров и матросов. Она без особого интереса заглядывала в лица мужчин, а те ежились от ее жесткого, холодного и колючего взора. Остановилась, заинтересованная большим деревянным ящиком, с которым не расставался один из гномов. Заглянув внутрь, она удивленно хмыкнула и потянулась за содержимым, но коренастый бородач что-то быстро неразборчиво забормотал, прижимая ящик к себе. С явным разочарованием командирша оставила его в покое. Проходя мимо магистра, она заглянула и ему в глаза. Волшебник мягко улыбнулся. Пройдя полшага вперед, женщина вернулась обратно.

— Что у этого с глазами? — спросила она у Умраза.

— Не знаю, госпожа, он пассажир, не из команды.

— Я родился таким, — пояснил Тобиус на хорошем мелодичном сканди, — с кошачьими глазами. Это не болезнь, мутация.

Воительница нахмурила свои бровищи.

— Не размножайся на Оре, — сказала она грубо, — нам таких уродств даром не надо. Хотя такой тщедушный юнец, как ты, едва ли кому-нибудь понравится.

При том что волшебник был высок и имел широкий размах плеч, женщина превосходила его ростом на четверть головы и даже была несколько шире в плечах, так что вполне имела резон так рассуждать.

— Не буду, — улыбнулся волшебник, ничуть не смутившись.

Получив пошлину, орийки отправились восвояси, и лодары открыли шхуне путь в порт.

— Здесь наши пути расходятся, мудрейший,[33] — со вздохом сказал Томех Бэлза, шагая по причалу, — или как?

— Расходятся, братец Том, — кивнул Тобиус.

— Ты не передумал? Может, отправишься со мной, мудрейший? В смысле ты так и не сказал, зачем плыл сюда.

— Вообще-то я ищу кое-что. Меня направили в археологическую экспедицию с целью найти какие-нибудь старые развалины.

— Ахреалогическую, ага! — очень понимающе кивнул Томех. — Это… это важно! Ну удачи тебе!

— Тебе тоже.

— Мне она понадобится! — Махнув рукой на прощание, солдат удачи целеустремленно зашагал по улицам Хармбаха.

Тому удача действительно пригодилась бы — ведь этот парень был настоящим романтиком глубоко внутри. Именно романтические побуждения привели его на Челюсть Дракона. Томех Бэлза пришел, чтобы найти женщину своей мечты, ни больше ни меньше. А ведь с тех пор как неизвестное лихо начало терзать владения конани, прошло больше двух лет. Вскоре после того, как это началось, она, как говорят, поклялась на щите своей матери, что возьмет в мужья любого мужчину, который сможет избавить Ору от напасти. Титул конана прилагался. Не то чтобы женщины Оры считали, что им нужна чья-то помощь. Скорее уж они думали, что если даже им не под силу справиться с монстром непонятной породы, то никаким жалким мужчинкам, от которых еще пахнет теплом юга, этого не сделать. Однако у трона конани всегда была Белая Бабушка, которая все старалась вывернуть на пользу стране. Молодая же правительница имела привычку прислушиваться к старушке и пока что не прогадывала. Поэтому монстр уже довольно долгое время служил отличным способом отваживать ухажеров и сокращать поголовье особенно назойливых. Томеху определенно понадобится удача.

«Летите на огонь, глупые мотыльки, — думал Тобиус, — летите, коли вам не дороги ваши крылья».

Вблизи Хармбах оказался именно таким, каким Тобиус представил его, когда увидел издали, — твердым, холодным и мрачным. Дома, сложенные из округлых темно-серых и черных камней, улицы, вымощенные скальной породой, весь город черный, серый, белый, ни единого зеленого просвета, ни одного деревца, ни единой травинки, разве что наросты мха и лишайника на стенах…

Под ногами перемешивался грязный снег, а в узких кривых улочках, подвывая, бесчинствовал ледяной ветер. Тобиус шатался по этим улочкам, периодически пытаясь обратиться к горожанам с вопросом о человеке с юга, который бы опирался на посох. Мужчины ничего интересного сказать не могли, они в основном просто пялились на чужестранца глупыми коровьими глазами, женщины же обычно лишь хмыкали и проходили мимо чужака. Орийки не любили «нагловатых» южных мужчин, которые неподобающе вели себя, смея заговаривать первыми и не опускать глаз.

Тобиус начал понимать, что его затея лишена всякого смысла, — ведь управители бросили его на это задание практически неподготовленным. Да, они предложили ему артефакты и прочие ценные мелочи и даже пообещали большую награду, но они отчего-то не потрудились даже назвать ему имя предыдущего соискателя. Они даже не сказали, когда именно тот отправился на Ору и стоит ли вообще пытаться найти его по горячему следу.

Скитаясь, магистр забрался в верхнюю часть Хармбаха, к самой стене, отгораживающей его от второй половины города — той, что на снежной равнине. Разница температур ощущалась разительно: если внизу, у моря, было просто очень холодно и сыро, то у стены существовала вероятность высморкать сосульку. Пару раз на стене было заметно движение часовых, но в целом она казалась заброшенной и древней, словно бы никому уже не нужной. Постучав у нее зубами, волшебник оглянулся вниз на Хармбах и на величественный древний фьорд, взглянул на темные воды Седого моря и подумал, что в этом далеком краю он не хотел бы потеряться ни в коем случае. А человек, который не хочет потеряться в незнакомом месте, в чужом городе например, старается запомнить какие-то явные приметы окружающей среды, что-то, что направит его… А если этот человек еще и волшебник…

Начитав себе Истинное Зрение, серый магистр пустился в обратный путь к морю, плутая туда-сюда, внимательно разглядывая землю под ногами и стены домов. Примерно через час такого блуждания он с тихим ликованием нашел то, что искал. На стене одного из домов поблескивал небольшой значок, увидеть который мог только волшебник, и только используя нужные приемы. Значок являлся не чем иным, как указателем, ведущим к другому значку, а тот вел к третьему, третий к четвертому и так далее. Следуя за значками, Тобиус начал спуск, и на двадцать третьем значке цепочка закончилась — несколько дополнительных закорючек говорили, что этот знак последний. Располагался он на стене довольно крупного по местным меркам дома с тремя этажами и задним двором. Табличка у входа на сканди и вестерринге сообщала, что сей дом является трактиром и гостиницей. Вот так просто, ни названия, ни достойной вывески. Тобиус мысленно назвал себя дураком и подумал, что мог бы и сразу догадаться поискать следы в практически единственной гостинице Хармбаха.

Войдя, серый волшебник окунулся в приятное, хоть и душноватое тепло общего зала, заполненное громкими криками, хохотом и эдаким мутноватым маревом застоявшегося жирного воздуха. Большая часть зала была отдана обеденным столам с длинными скамьями, за которыми сидели матросы, в частности, рыжие моряки из команды «Фредерики», но в углу, на небольшой площадке, в окружении толпы громких мужчин и женщин кто-то кого-то мутузил. В другом конце зала собралась вторая большая компания, собралась и расселась за пятью сдвинутыми столами, и были в ней как на подбор огромные мужчины, глушившие что-то пенное и хохотавшие один другого громче. Укутанные в вареную кожу, крупноячеистые кольчуги и шкуры, они явно были родом не из Вестеррайха и даже не с Шейного архипелага. Люди Моря — это бросалось в глаза.

Сместившись подальше от источников шумного веселья, Тобиус уселся за крошечный столик и подождал, пока к нему подойдет разносчик. Вскоре выяснилось, что никто к нему подходить не намеревался и, чтобы сделать заказ, нужно было либо орать во все горло, подзывая человека, либо схватить его за руку, если он оказался рядом. Ухватив проворного паренька за плечо, маг выяснил, что ничего, кроме рыбы и тюленины, в заведении не подавали. Пришлось заказывать тюленье мясо, зажаренное в тюленьем жиру.

— Послушай, друг, а из-за чего драка в том углу?

— Из-за денег.

— А! Дерутся на деньги?

— Именно, чужестранец.

Получив заказ и начав есть, Тобиус пропустил тот момент, когда на стул рядом бухнулся, тяжело дыша, Томех Бэлза.

— Как дела, мудрейший?

— Снова здравствуй, Том… — Тобиус поднял глаза от тарелки. — Пречистый Молотодержец, кто тебя так от… Постой-постой, где твоя куртка? А топор? А…

— Похоже, удачи не хватило! — мучительно улыбнулось то, что через пару часов превратится в один огромный синяк. — Зубы при мне остались? Чудо!

— Да, он тебя изрядно отделал, — пробормотал маг, с некоторой даже жалостью разглядывая побитого товарища.

— Не он! Она! Вот так вот, первый раз мамкин наказ нарушил — и вот чем кончилось! Ну не знал я, что баба будет! Клянусь!

Тобиус повернул голову, присмотрелся и увидел, что действительно на огороженном пятаке, на который уже выпрыгнул новый претендент, поджидала высоченная женщина. Она была обнажена по пояс, коротко стрижена, имела широченные плечи и мощный рельефный торс, голову держала низко, храня челюсть от ударов, и мастерски двигалась по площадке.

— Вот что скажу тебе, мудрейший… ты эль допивать будешь?

— Пей, — ответил волшебник, внимательно наблюдая, как кулачница подпрыгивает, уходя от тяжелых ударов, и как подрыгивают ее тяжелые… как она вся подпрыгивает.

— Вот что скажу тебе…

— Еще эля?

— …Не польстись на мысль о легкой наживе! Не иди туда ни в коем случае, ибо на самом деле…

— А я и не собираюсь.

— Понимаю! Истинно благородный человек да и просто нормальный мужик никогда не позволит себе ударить бабу! В оправдание могу сказать, что я ее так ни разу и не…

— Это тут ни при чем. Просто я не идиот. Посмотри на ее кулаки, больше я видел только у Багура Жабы, а ему пришлось те еще мутации на себе проводить. О чем ты думал вообще?

— Ну, знаешь, я не особо-то и много…

— Думал.

— …Скопил за свою жизнь, — продолжил Том. — На плавание до Оры хватило, а на ночлег и еду — нет. Вот я и вышел. Пришлось поставить оружие и броню на кон, но я так рассудил, что умершему от холода и голода оно все тоже ни к чему! А тут — бац! Идет на меня баба, набыченная такая, идет, значит, и этими своими… качает… этими…

— Кулаками?

— Ими, родненькими! Ну у меня руки-то сразу и опустились, я же к такому не готовился!

Томех покосился на тарелку Тобиуса, и волшебник пододвинул ее ему.

— Вот какой же ты хороший человек, мудрейший! — говорил диморисиец, вгрызаясь в мясо. — Я бы даже попросил у тебя в долг, чтобы отыграться, если бы не знал, что во второй раз она меня еще быстрее уложит!

— Лучше возьми вот эти монеты и выкупи у нее свои вещи.

От предложенных необрезанных иренов Томех Бэлза отказался наотрез. Он всячески благодарил волшебника за щедрость, набивал рот и причитал о том, что завтра уж точно помрет от холода или голода, жаловался на жизнь, ел, запивал, вновь благодарил, но деньги продолжал упорно отвергать. Поняв, что без магического внушения не обойтись, Тобиус чуть было не применил Убеждение, но вовремя остановился.

— Да это какой-то маразм просто! — рявкнул он, поднимаясь. — Сиди тут, семь несчастий в наперстке![34]

Глухо ругая себя за дурость, волшебник направился к любителям кулачных боев. Из круга как раз выволакивали очередного избитого мужчину, он простоял дольше Тома и ударов получил больше.

— Ахог, что я делаю! — опомнился было волшебник.

— Эй, малахольный! — К Тобиусу приблизилась сравнительно невысокая женщина с тремя ножами на поясе и горстью монет, подпрыгивающих на ладони. — Тоже хочешь поцеловать колено Феринии?[35]

Тобиус посмотрел на эту ухмыляющуюся особу, потом на импровизированное ристалище, в котором боец меняла повязки на кулаках, и кивнул.

— Ставки?

— Серебряный орадин за бой. Победишь — и заработаешь вдвое. Проиграешь — и уйдешь со сломанным носом, но без денег. — Ее улыбка стала шире, наглее. — Так что?

— Три ривенских ирена, и в сумму моего выигрыша войдут вещи вон того неудачливого паренька в углу. Бригантина, топор, щит, куртка. Кажется, у него в сумке был еще и шлем.

— Ирены? Необрезанные? — Устроительница боев получила три полновесных кругляша. — По рукам! Эй, Темброльт, я тебе нового жениха сосватала, принимай!

Боец мрачно усмехнулась и поиграла мускулами напоказ. Тобиус же, раздевшись по пояс, вошел в круг. Прежде он уже участвовал в кулачных боях, но это не сильно успокаивало. Когда волшебник только закончил Академию и еще не нашел своего места в жизни, чтобы немного заработать, он выходил на кулачный бой в том или ином придорожном трактире. Конечно же всегда побеждал, ведь розовые мускулы и укрепленные кости давали ему превосходство даже над самыми разудалыми драчунами Ривена. Но тут было другое, орийка явно не просто кулаками махала, но по-настоящему умела драться. Бой не как забава, а как наука царил на том крошечном пятачке, усыпанном зубами и забрызганном кровью.

Заголосили зрители, делая ставки. Один из гномов, плывших с волшебником на «Фредерике» и прибившийся к этому кровавому развлечению, поставил на Тобиуса два серебряных крахестоуна. Очень большая сумма, учитывая величину и толщину гномских монет.

Обдумывая и высчитывая свои шансы, он избрал тактику подражания — если не знаешь, как надо, повторяй за тем, кто знает. Почти полминуты бойцы медленно кружили по огороженной площадке, и маг копировал походку своей противницы, держал руки так же, как и она, пригибал голову, блокировал локтями удары в нижнюю часть грудной клетки и по бокам, что было правильно — ведь нижние ребра самые тонкие и хрупкие, достаточно одного хорошего удара, чтобы подпортить самочувствие.

Хорошенько присмотревшись к противнику, местная чемпионка начала действовать серьезно. Била она очень быстрыми резкими движениями, мгновенно возвращала руки в исходное положение для защиты головы. Женщина отлично двигалась, словно танцевала над грязным полом, пружинисто подпрыгивала, резко меняя основную ударную руку, легко разрывала расстояние, неожиданно оказывалась рядом и была вообще везде, откуда можно было ударить побольнее. Южанину пришлось привыкать к ней гораздо дольше, он получил много ударов по рукам и плечам, но сберег бока и голову. Один раз пропустил удар в живот — ничего серьезного, там ведь нет костей, и брюшные мышцы хорошо защищают органы, но вместе с тем чувство оказалось таким, словно в него врезался таран, а желудок подпрыгнул к горлу с намерением подальше убраться из этого опасного места.

Почувствовав, что готов, Тобиус начал атаку. Сначала несколько мощных ударов по блоку, резкий заход справа и еще несколько ударов, уход от ответной атаки, нырок и удар в живот, вновь нырок, блок от удара справа, пропущенный удар по уху, от которого все в голове перетряслось. Чемпионка не упустила момента и добавила в скулу, но следующий удар волшебник отвел взмахом руки, затем еще раз заехал ей в живот, ударил в лицо и начал работать кулаками как молотами, замещая отсутствие опыта скоростью и силой выше средних человеческих возможностей. Два удара в челюсть завершили бой — чемпионка рухнула на пол, раскинув руки. Зрители подняли разноголосый крик — некоторые готовились праздновать выигрышную ставку, но большинство разочарованно плевались.

Одевшись, Тобиус подошел к мрачной устроительнице, которая уже закончила раздавать деньги.

— Серебра по курсу ривенского ирена на полторы монеты сверх моей ставки и скарб того неудачливого драчуна, пожалуйста.

Неохотно, но честно она отсчитала деньги и указала на кучку вещей у стены, но на этом не отстала.

— Постой-постой, южанин, не спеши! Слушай, ты неплохо дерешься, хотя по тебе и не скажешь. За неделю мы так на ставках наживемся, что век холода не узнаем!

— Не интересует.

— Постой, чужестранец! Она же теперь долго драться не сможет! Ты нас заработка лишил! Думаешь, мы с сестрой от большой любви этим занимаемся?

— Так это твоя сестра…

Тобиус посмотрел на бывшую противницу, которая как раз пришла в себя и, пошатываясь, встала на ноги. Он не испытал ни стыда, ни жалости, которых можно было бы ожидать. Отнюдь, волшебникам чужды всякие бредни вроде того, что нельзя бить женщин, наносить удар ножом в спину, добивать лежачего и всего такого прочего. У них был совершенно иной кодекс чести и понятия об ее, чести, применении. Но все же он приблизился к битой чемпионке.

— Я лекарь, позволь поправить тебе нос. Знаешь, будет жаль портить такое красивое личико кривой переносицей… еще более кривой, чем раньше.

Орийка, не привыкшая к иным комплиментам, кроме восхищения своей силой и бойцовскими навыками, всерьез задумалась, как бы и наглому южанину нос не подправить за такие издевки. Но улыбался Тобиус так мягко и искренне, что она не смогла. Женщина почувствовала терпкий и незнакомый аромат лечебных трав, исходящий от горячих мягких пальцев, а потом по ее телу разлилось тепло, боль отступила, усталость растворилась, щеки и уши покраснели.

— Вот, теперь как новая. Прощай.

Пробираясь по залу к своему столику, Тобиус остро ощущал чужое внимание.

— Держи.

— Ну ты и фрухьт, мудрейший! — Широко улыбаясь, едва ли не приплясывая на месте, Том Бэлза стал натягивать свои вещи. — Правду говорят про вас, ривских волшебников, — вы как эти, орки!

— Во-первых, либо «ривенских», либо «ривов». Слово «ривенские» обозначает наше происхождение из королевства Ривен как представителей ремесла, но как народ мы — ривы, а не ривцы. Во-вторых, если бы я хотел, чтобы все знали, что я маг, я бы сам об этом орал во всю глотку. И в-третьих, почему орки?!

— Ну прости-прости! — Бэлза уже полностью оделся и сел обратно за стол. — Я постоянно забываю. Не обижаешься на меня?

— Я ни на кого не обижаюсь, Том. Обида — это удел детей, у которых маленькие, незначительные заботы. Сейчас я просто думаю, что без особого смысла привлек к себе внимание. Мне это совсем не нужно.

Серый магистр подождал, когда интерес к нему приутихнет, и стал внимательнее осматривать зал. Наибольшего внимания с его стороны удостоилась компания за сдвинутыми столами, где особенно сильно выделялись двое, сидящие в самом центре и меряющиеся силой, как сказал бы Тобиуш Гофер, «на кулачках». Один статью и мужественной красотой походил на далийского эльфа, как их принято представлять. Его длинные белые волосы падали на широкие мощные плечи, тонко выделанная кожа куртки натягивалась на мощных грудных мышцах, а вытянутое лицо с правильными чертами было и веселым, и злым, и высокомерным одновременно. Руку этого северянина сжимала рука второго любопытного типа, тот был еще шире в плечах и довольно уродлив, с грубым лицом, не отягощенным и тенью мыслей, немытыми спутанными космами черного цвета и встопорщенной бородой. Мускулы на этом пещерном человеке бугрились валунами, в маленьких косых глазках поблескивало нечто дикое и опасное, как у громадного медведя. Беловолосый происходил со Стигги, второй явно был родом с Эриге.

Ученые мужи не брались объяснить — почему один из трех северных народов, эригейцы, в отличие от стиггийцев и орийцев, жгучие брюнеты? На Оре преобладали светло-русые, пшеничные оттенки волос, стиггийцы — те вообще рождались седыми как полярные совы, но на Эриге люди были черноволосыми, а кроме того, еще и приземистыми, мощными, более грубого, стойкого нрава.

— Тоже их заметил?

— Их трудно не заметить, думаю, даже Бальден не решился бы выйти с ними врукопашную… хотя нет, вру, Бальден бы вышел и против харандийского тролля. Кто они?

Том хотел было спросить, кто такой Бальден, но решил не раздражать волшебника лишний раз.

— Мои главные конкуренты в борьбе за руку конани, мудрейший.

— Йофрид.

— Кого?

— Конани Йофрид, так ее зовут.

— Ты уверен?

— Ну да, а ты что, не знал имени своей суженой?

— Ну… я думал, это приставка к титулу. «Конани-йофрид, великая правительница» или что-то вроде. Ну кто мог подумать, что у юной девы может быть такое имя?!

— Забыли. Так кто они?

— Э… Балахас Ердевинд, тот, что светловолосый, и Монго Бусхенглаф, тот, у которого отец был медведем. Или мать. Или оба.

Тобиус улыбнулся.

— Они уже месяц здесь пируют, — продолжил Томех, — ожидая, пока наберется достаточно женихов.

— Значит, пачками отправляют.

— Ага. Завтра утром поедем в Карденвиг, крепость конани.

— И ты будешь с ними.

— Мудрейший, завтра тут станет пусто. Почти все южане здесь сидят и ждут, когда им откроют верхние ворота. Может, и ты с нами?

— Я не хочу составлять тебе лишнюю конкуренцию. Трон Оры для меня неинтересен и недосягаем. Если буду отвлекаться на всякую чепуху, то застряну здесь надолго.

— Но как ты выберешься из города? Знаешь, они ведь не пускают никого наружу…

— Ерунда. Я умею летать и телепортироваться, а над городом нет никаких охранных куполов или заклинаний-ищеек.

— Летать… — восхищенно протянул Бэлза.

Тобиус же дернулся, будто его укусила злая блоха. И причиной тому послужил взгляд орийки за дальним столом. Незнакомая женщина посматривала на волшебника слишком уж внимательно. Вскоре он заметил еще несколько подобных женских взглядов, странных и непривычных. В них не читалось ни зла, ни добра, только какая-то неприятная сальность и лихорадочный блеск. И хотя прежде подобные мысли никогда не пугали волшебника, он вдруг почувствовал себя голым под чьими-то потными жадными руками… Ощущение оказалось мерзейшим. Алестан был совершенно прав, Ора — это другой мир, где все перевернуто вверх тормашками.

Тщетно поискав на стенах и даже на потолке новых знаков, Тобиус решил, что здесь ему больше делать нечего.

— Сыт?

— Ага, спасибо, мудрейший!

— Общее самочувствие?

— Морда болит, и в правом плече щелкает.

— Ничего, зато наука будет. Вот тебе серебра…

— У меня поменьше было.

— Бери и не зли меня, Том. Значит, сейчас я узнаю насчет ночлега. Если хочешь, будем ночевать в одной комнате, а то если все эти люди действительно пришли сюда за рукой конани, мало ли как они будут от конкурентов избавляться.

— Но тогда им придется дольше ждать, — не слишком уверенно предположил наемник, — если они, это, друг друга почикают, придется ждать новых. Ведь так?

— Хм, а ты прав. К тому же чем больше слабых конкурентов отправится с ними сейчас, тем легче будет потом.

— Ну я тоже об этом по… Эй!

Довольный тем, что уколол человека, Тобиус пошел искать хозяина. Хозяин оказался хозяйкой — здоровенной толстой женщиной с железными браслетами на запястьях. Выяснилось, что на втором этаже есть комнаты, и они свободны. Все. Такого понятия, как «номер», местные не знали, а под крышей гостиницы мог спать каждый, кто заплатил за тепло.

Волшебник и наемник поднялись, когда остальные посетители даже и не думали еще заканчивать веселиться. К вопросу выбора Тобиус подошел с позиции поиска полезной информации. Он осматривал одну комнату за другой с Истинным Зрением на глазах, ища следы своего предшественника. В пятой комнате, отодвинув в сторону кровать, он увидел небольшой участок пола, заполненный ровными строчками тайнописного текста. Разумеется, простому глазу они не открывались, но он видел их ясно и четко.

— Мы остаемся здесь. Эта кровать моя, а ты спи на той. Если нужно облегчиться, лучше делай сейчас, потому что ночью я тут все запру.

Предоставив Томеха Бэлзу самому себе, серый магистр склонился над надписями, игнорируя опасливый взгляд попутчика, и начал читать.

«Холодно. До него же здесь холодно! Никто в городе не желает со мной говорить, мужчины тупы и легкомысленны, у них только дети и домашние заботы на уме, а женщин, кажется, раздражает, что я говорю с ними как с равными. Или они просто не любят южан. В любом разе здесь искать нечего, ибо Хармбах есть не что иное, как дыра! Думаю, во всем городе не найдется ни одной книги или грамотного человека. Выбраться не составит труда, накину Незримость и проползу по стене Паучьим Шагом, но дальше на много лиг ни одного источника тепла. Боюсь, я не переберусь через эту снежную тундру один. Остается Карденвиг, крепость орийской конани. Если ты читаешь эти строки, значит, архимаги послали тебя по моим следам. Следовательно, я не просто провалил миссию, я даже не смог вернуться. Из этого следует, что не все мои решения были правильными, где-то я ошибся и, возможно, дорого поплатился за это. Будь осторожен!»

У Тобиуса на загривке волосы встали дыбом. Он дотронулся пальцем до пола и стал выводить знаки тайнописи.

«Я второй, посланный управителями на поиски. Искать что-то здесь — бессмысленно, не вижу иного выхода и отправляюсь в Карденвиг. Если ты читаешь это, значит, они послали тебя вслед за нами. Вот тебе мой совет: брось все и беги! Там, где сгинули двое волшебников, третий сгинет тоже!»

— Слушай, мудрейший, ты что, так пыль с пола вытираешь?

— Да. Пыль.

Поставив всю мебель на место, Тобиус обработал кровати простенькими заклинаниями, уничтожающими паразитов, после чего наложил на единственное окно и дверной косяк обыденные чары от мелкой нечисти. Заперев дверь, он наложил на нее заклинание Запор.

Это простое заклинание запирало любую дверь таким образом, что открыть ее было совершенно невозможно иначе как заклинанием Отмычка либо же уничтожив саму дверь. И хотя заклинание не имело особой важности для магического сообщества, вестеррайхский всеобщий собор волшебников уже сто пятьдесят лет не мог решить, стоит ли переименовывать его, а если и стоит, то как?

Потушив одинокую свечку, Тобиус улегся в постель прямо в плаще. У другой стены устроился Томех, и пока маг обдумывал, что ему делать дальше, попутчик пустился в «беседу с темнотой»: ему захотелось поговорить перед сном.

— Так откуда точно ты родом? — спросил Тобиус, просто чтобы самому не отвечать ни на какие вопросы. — Из Димориса, как я понял?

— Ага, — ответил Том, — родился в селении Визига в половине дня пути от славного города Здрешеня.

— Твои волосы…

— Не смотри, что волосы перечесаны на чужой манер, я диморисиец.[36]

— Так и зачем ты бродишь по миру с оружием, вместо того чтобы обустраивать жизнь в родном доме? У вас же там все землепашцы и скотоводы и вроде как без особой нужды плуг на меч не меняют.

— Ну, знаешь! — сердито ответил Томех. — Это все предрассудки, что диморисийцы только и могут, что горбом ходить да землю пахать! У нас знаешь какие герои есть! В эпосе!

— В эпосе у всех герои, даже у орков.

— Чего?

— Я спрашиваю — как ты наемником стал?

— А чего тут такого? Взял топор, взял щит и пошел за проходящим мимо отрядом наемников!

Тобиус некоторое время молчал, пытаясь себе это представить.

— Ладно, даже если забудем о том, откуда в деревенской семье боевой топор, и щит, и бригантина, если на то пошло, то что, наемники просто взяли тебя к себе?

— Нет, конечно! Пришлось тащиться за ними два месяца! А потом, без оклада, участвовать в битве! Ну… как битве, нас один барон нанял, чтобы зачистить гнездо лихих людей, которые с его кметов жадно взимали непосильный налог. Грабили, короче, всех направо и налево. Вот тогда-то я и показал себя!

— Что, многих убил?

— Не, — усмехнулся наемник, — в первом же ударе топор у меня из руки вылетел и, кажется, все-таки кого-то подранил, но потом я кинулся пузом на копье, спасая капитана Манса. Он меня и приметил.

— Везучий ты, мог бы и помер… так, постой! — Тобиус привстал на локте. — Манса? Манса Харогана? Манса Вдоводела? Ты ходил под мечом Черного Шехверца в Багровой Хоругви?

— Ну да. А ты знаешь капитана Манса, что ли?

— Нет, — ответил магистр глухо, — весь Вестеррайх его знает, но не я.

Багровая Хоругвь давно прославилась как лучший наемный отряд в Вестеррайхе, ее услугами не гнушались пользоваться даже некоторые короли и светлый князь Соломеи. Рядом с Хоругвью могли встать немногие наемники — Вороны Ривенгена, например, или даже наполовину мифическая Безумная Галантерея. Первые служили гвардией архаддирского короля; вторые сплошь являлись вольными волшебниками и прожженными авантюристами — совсем крошечный отряд, бродящий по Вестеррайху туда-сюда. Легендарные псы войны. Но над всеми ними возвышалась небольшая армия Багровой Хоругви и ее командир, человек-демон по имени Манс Хароган.

— Когда-то, — сказал Тобиус, — мне довелось познакомиться с человеком по имени Матисс Кордол, он тоже был наемником. Матисс говорил, что человека страшнее Манса он еще никогда не встречал.

— Правда? — удивился Том Бэлза. — Я бы не сказал! Наш капитан, конечно, мог так да эдак глянуть на человека, чтобы тот портки обмарал, ага, и голову с плеч снять мог на раз-два, но это же для порядка! Дисциплина знаешь какая была у нас? О-го-го! Он нам как отец родной был!

— Ты бросился на копье, — напомнил Тобиус.

— Ага! Чуть все кишки на том копье не оставил! Когда очнулся, дырку на мне уже заштопали, а капитан сказал, что такого идиота нельзя пускать самого по себе бродить, так что пусть уж он с нами будет! — Томех радостно улыбнулся в темноту.

— И сколько ты ходил в Багровой Хоругви?

— Ну лет пять, наверное.

— И что, во многих битвах поучаствовал?

— Так, дай подумать… э… все пальцы на руках и ногах и еще три.

— Хм, двадцать три боя. Ты ветеран.

— Ага! Сам не знаю, как живой остался, порой казалось, что все, край мне, дальше только могила. Но нет, выживал как-то.

Глядя в темноту, которая не была для него столь уж непроглядна, Тобиус обдумывал одну мысль.

— Ты ветеран Багровой Хоругви, должно быть, головы рубить умеешь. Но та женщина отколошматила тебя как мешок с картоплей. Как так получилось?

Томех молчал. Тобиус тоже. Наконец диморисиец нарушил тишину:

— Меня мамка с детства учила, что если на девку руку поднял, то хоть сразу придаток отрезай да на стенку вешай, ибо не мужик боле. Настоящий мужик завсегда слова найдет, чтобы бабу к послушанию привести, и никаких кулаков не надо, ибо он настоящий мужик. У мамки младшая сестра есть, тетка Гнеся, так вот та от мужниных побоев сильно страдает. А вместе с ней и мамка. Уходи, говорит, от него, и тебя изведет, и себе покоя не найдет. Но та ни в какую. Господом-Кузнецом заповедано, говорит, жене за мужем быть, и клятвы на алтаре давались не пустыми словами. Вот и терпит уже который год. Мамке больно сестру жалко, вот она нас и учила так, что нельзя бабу кулаком гладить. Отец ни разу ее не ударил, только криком кричит часто, что она у него поперек горла уже. Она криком и отвечает, что не за того вышла. На все село были у них перебранки, но зато потом всегда миловались. Думаю, если бы он ее приложил раз, она бы на него больше не кричала. Она бы ему слова не сказала, нас забрала и к дядьям в город уехала. Потому что нельзя жить в доме, где ни одного настоящего мужика… Я когда увидел, что за буйволица против меня вышла, подумал, раз она такая здоровая и тоже бить меня будет, то это дело другое, но вот размахиваюсь, а перед глазами мать стоит. А я мамку люблю, она меня кулачками по хребту охаживала, уму-разуму учила, а я ей скалку давал, чтобы ручки свои натруженные не отбила. А вот мои руки не поднялись, так буйволица меня и погнала. Мудрейший, ты спишь?

— Да. Ты тоже спи, завтра вместе отправимся в этот Кадри… Карди… невесту твою смотреть поедем.

— Правда? Вот это здорово!.. Что ж эта шкура такая кусачая?! Кошмар, я же не засну теперь!

— Спокойной ночи.

Пробуждение выдалось тяжелым из-за холода и шума. А еще из-за того, что выспаться не получилось. Большую часть ночи в дверь кто-то ломился, раздавались пьяные женские крики с требованием открыть.

Встав с кровати, Тобиус подошел к окну, поскреб ногтем подмороженное мутное дешевое стекло и разглядел множество передвигающихся пятен снаружи.

— Том, вставай, женихи собираются!

Наемник что-то пробухтел из-под своей шкуры. Отперев дверь, Тобиус переступил через спящее на пороге тело, пригляделся и узнал вчерашнюю соперницу в кулачном бою. Рядом валялся пустой кувшин из-под кислого эля. Вернувшись в комнату, он вытащил свою шкуру и накрыл ее, после чего спустился вниз. Сонный Томех, спотыкаясь, поспевал за ним. Общий зал оказался пуст. Лишь трое разносчиков, пользуясь отсутствием работы, брились. Их лица давно уже блестели гладкой кожей, а брили орийцы ноги. Тобиус, увидев это, поморщился, а диморисиец не сдержал сдавленного возгласа и заржал. Отдав по несколько медяков за свертки с походным запасом еды, путешественники, вздрагивая, вышли на мороз.

У поставленной на улице бочки, то и дело взламывая ледяную корку, умывались северяне. Южане с ужасом следили за тем, как эригейцы и стиггийцы шумно плещут себе на лица ледяную воду, с удовольствием фыркают и толкаются, ожидая очереди. Некоторые соискатели уже двинулись в неспешный путь наверх, к вратам города, которые, видно было даже снизу, уже открылись. Позвав Томеха, чтобы тот не отставал, Тобиус начал восхождение по крутым лестницам и узким улочкам.

У врат собралось много стражей, которые внимательно следили за чужаками. Пройдя под аркой, Тобиус увидел продолжение Хармбаха — совсем другие дома на ровных плоских улицах охранного форта. Именно фортом являлась эта часть города. Основательные и широкие жилища не казались такими угрюмыми и темными, как на склоне, их построили из дерева, поставив на высоких каменных основаниях, отчего они казались аккуратными и теплыми.

Отряд воительниц оцепил пятак вокруг ворот, охраняя десять громоздких крытых саней с низкой посадкой. В упряжках беспокоились громадные белые олени с длинной шерстью. Большинство из них щеголяли еще не столь большими, но уже порядком отросшими по весне новыми рогами. Животные выдыхали облака пара и постоянно двигались, пытаясь согреться, хотя помимо родной шерсти на них были и толстые шерстяные попоны. Мужчины залезали в сани, громко споря насчет того, кто и где будет сидеть на двух рядах сидений, повернутых один к другому. Балахас Ердевинд и Монго Бусхенглаф выбрали себе самые удобные, как им показалось, сани и пустили внутрь только наиболее близких своих сородичей. Создавалось впечатление, что за прошедшее время эти двое в каком-то смысле сдружились, хотя прибыли на Ору в поисках одного и того же сокровища, никак не подлежавшего разделу пополам. Тобиус и Томех Бэлза уселись в те сани, в которых осталось место.

В сопровождении конвоя из пяти десятков оленьих всадниц саночный караван двинулся дальше на север, к чертогам конани Йофрид, в Карденвиг.

Путь по бело-голубым просторам, продуваемым ледяным ветром, оказался труден. Хотя все щели в санях и были умело законопачены, а мужчины кутались в теплую одежду, мороз щекотал их своими колючими пальцами как чересчур настырный воздыхатель, распускающий руки. Кровь в неподвижных телах бегала медленно, тепло не вырабатывалось, холод начинал захватывать их с конечностей и упрямо лез в грудь через горло. Спасаясь от него, пассажиры согревались кто чем запасся. Том предложил Тобиусу флягу с напитком, пахнущим сладкой тыквой, но волшебник отказался. Он закинул в рот перцовую капсулу и сразу почувствовал, как по телу растекается жар.

— Можно и мне, мудрейший?

Тобиус угостил попутчика.

Закинув капсулу в рот, диморисиец немедленно побагровел и закашлялся. Придя в себя, он взволнованно указал пальцем в окно.

Мимо пронесся большой каменный монумент в виде круга с четырьмя колоннами.

— Алтарь, — ответил Тобиус скучающе, — алтарь четырех богов Оры. Ничего интересного, можешь мне поверить.

Чем глубже в обитель снежных холмов и обветренных скал внедрялся караван, тем слабее становился запах моря. К вечеру мир вокруг пах только снегом и звериными шкурами.

Громкий многоголосый вой начал докучать каравану еще ранним вечером. Трижды часть всадниц отделялась от основного отряда и возвращалась через некоторое время. После этого возницы сильнее нахлестывали оленей.

— Как думаешь, что происходит? — тихо спросил Том, дуя на озябшие пальцы.

Разогнавшиеся сани сильно дрожали и подпрыгивали на неровной, засыпанной снегом дороге.

— За нами кто-то следует, — ответил волшебник, чем привлек невольно внимание всех, кто ехал вместе с ним. — Кто-то голодный.

С того момента и до самой остановки на ночлег в санях никто не осмеливался и слова проронить. Темной ночью, как раз тогда, когда началась вьюга, караван въехал в ворота перевалочной точки своего пути, в форт Тольмунд, чье название в переводе на вестерринг значило «Половина Луны».

Тольмунд — форт в виде небольшого участка голого камня, отгороженного круглой каменной стеной. Никаких башен, всего одни ворота и некоторое количество внутренних построек: казармы, склад, оленятня. Гарнизон из двух десятков воинов принял караван и вернулся к обычному распорядку. Подобные форты были разбросаны по большей части человеческой Оры и обеспечивали какое-то подобие заселенности. Большинство орийцев жили либо в самой глуби страны, либо в городах на побережье, но между ними почти непреодолимым препятствием большую часть года лежали снега ледяной тундры. Укрепленные форты, в которых можно было переждать ненастье и пополнить запасы, служили единственным шансом на выживание в долгом пути.

Над Тольмундом раздался многоголосый вой, он отражался от низко плывущих, темных облаков, затмевающих красоту звезд, и метался среди каменных стен, после чего уносился в крепчающую вьюгу.

Все мужчины прошли в спасительное тепло отведенных им помещений, только серый магистр закрыл дверь и остался снаружи. Не обращая внимания на сердитые взгляды часовых, волшебник поднялся на продуваемые ледяным ветром стены форта и стал всматриваться в темноту, где мельтешили выхватываемые светом застекленной лампы комья снега. Должно быть, орийки добавляли что-то в масло, чтобы оно не замерзало на таком холоде. Убедившись, что никакие его способности не могут помочь пронзить взглядом ту белесую мглу, волшебник спустился со стены и пошел к казармам.

Войдя без спроса в длинное полутемное помещение, он встретил там всего трех отдыхающих солдат. Одна из них травила какую-то байку, другая широко улыбалась, наклонившись к рассказчице, третьей же было не до того, она пыталась кормить младенца, но он тихо плакал и отказывался от груди. Появление волшебника орийки заметили не сразу, а когда его серая тень все-таки привлекла внимание, разговоры стихли, во взглядах, обращенных к южанину, вспыхнула холодная враждебность.

— Тепла и света вам, — кивнул Тобиус.

Больше он ничего не сказал, а просто сел на ближайшую свободную койку и стал рассматривать ориек. Высокие широкоплечие женщины, всю жизнь прожившие в суровом краю и с оружием в руках. Тяжелая жизнь наложила свой отпечаток на их внешность, сделала их грубее, тверже и, если начистоту, самую малость волосатее. Но и так магистр не смог бы назвать их некрасивыми. Даже если забыть о принципе «красота равна силе», они были красивы. По-своему.

Орийки насторожились: для них пришелец с юга был живым воплощением беспокойства и разлада в привычной размеренной жизни. Возможно, не они, но их предки, бабки или прабабки, бежали откуда-то на Ору, бежали от тирании мужчин, из мира, в котором жизнь их была невыносима. Память о таком прошлом передавалась от матери к дочери со страшным запретом покидать Ору и верить чужакам. Не странно, что к властным мужчинам с юга они относилась без особого тепла. Молчание затягивалось.

— Когда мы ехали сюда, что-то последовало за нами. Наши стражи знают, что это было, но не думают, что стоит делиться этим знанием. Я же, хоть и изучал вашу родину всеми доступными мне способами, не могу понять, что бы это могло быть. Может, вы мне поможете? Нет?

Молчание как ответ его не порадовало. Волшебник нахмурился, мысленно решив отбросить вежливость и ударить по самому больному, по чему можно ударить женщину. Волшебники умеют быть бесчеловечными, когда это нужно для достижения их целей.

— Простите, что помешал, — сказал он, поднимаясь. — Пойду посплю.

Тобиус развернулся и пошел к двери, по пути как бы невзначай обронив:

— Сочувствую тебе, женщина. Это милое чадо будет мертво к утру. Очень сочувствую.

Три яростных крика слились воедино с приступом детского плача. Тобиус обернулся. Молодая мать сжимала в руках длинный нож и, выкрикивая ругательства, порывалась убить наглого самца. Ребенок у нее в руке плакал. Рассказчица изо всех сил сдерживала разъяренную подругу, а третья воительница, тяжело дыша, рассматривала волшебника, думая, не стоит ли ей тоже броситься на него и нанизать на нож? Ее-то никто не держал.

— До утра, — повторил Тобиус жестко, — ребенок будет дышать. Но потом, что бы ты ни сделала, он умрет. Распеленай и осмотри грудь девочки, найдешь два черных пятна. Пока что они маленькие, но к утру они растянутся на всю грудь, и… я повторяюсь. Простите, что нарушил ваш покой.

Он неспешно вышел в холодную ночь и, посыпаемый снегом, направился к месту своего ночлега. На середине двора его догнала та, что раздумывала, убивать его или нет.

— Стой! Стой, тебе сказано!

— Чего тебе?

— Вернись! То есть ты можешь помочь?

Волшебник нахмурился, глядя в испуганное лицо той, которая ненавидела его.

— Я могу продлить жизнь ребенку. Но нужно ли это вам? — спросил Тобиус. — Это ведь Ора, правда? Красота равна силе, а уродины не выживают. Может быть, девочка слишком слаба, чтобы жить здесь? Вы готовы рискнуть и обречь ее на жизнь, полную страданий?

— Прекрати так просто говорить о жизни моей дочери!

— Твоей дочери? — не понял Тобиус. — А, так это ты мать! Девочка отказалась есть, и ты подумала, что, может, молоко боевой подруги будет принято. Такое тоже бывает.

— Ты сможешь…

— Смогу. Но что я буду с этого иметь?

— Грязная неоскопленная скотина!

Желтые глаза волшебника сощурились, рот растянулся в брезгливую тонкую черту.

— Не оскорбляй того, кого молишь о помощи, женщина. Это неумно. Я тебе ничем не обязан, совсем недавно ты не считала, что я достоин, чтобы разговаривать со мной. А теперь осыпаешь меня мольбами пополам с оскорблениями? Я понимаю твои порывы, но жалости во мне нет.

Он примерил личину подлеца, и она смотрела на его игру исподлобья, сжав челюсти до зубовного скрежета, смотрела с искренней ненавистью, не привыкшая чувствовать себя под властью мужчины. Но выбор был скуп: либо подчинение — либо мертвый ребенок. Выбор слишком простой для матери.

Тобиус вернулся в казармы и, сложив часть своих вещей на койку, требовательно подставил руки, ожидая, когда ему передадут ребенка. Как только девочка оказалась у него, Тобиусу показалось, что вот-вот у всех трех воительниц верхние губы поднимутся, как у волчиц, и они зарычат. Да, именно с такими оскалами волчицы защищают своих щенят, свирепо, безумно.

Осмотрев два небольших пятна на груди младенца, магистр убедился, что все еще обратимо. Диагноз он поставил по наитию. После обучения у врачевателей клана Длиннохвостых народа сару-хэм[37] это было не очень сложно, те мастера являлись блестящими диагностами. Но даже они со всеми их знаниями не смогли бы излечить эту хворь на последней стадии.

— Думаю, брать с собой ребенка на такую суровую службу было глупым решением, — сказал маг, копаясь в своей сумке.

— Я принесла ее в себе, — неохотно ответила обвиненная мать, — и она родилась здесь.

— Никаких поблажек беременным. Сурово…

— Ребенок, тем более дочь, должна впитывать силу вместе с материнским молоком. Оставить ее на отца и так и этак нельзя было.

— Да, а дать тебе год, чтобы ты выкормила ребенка и уже могла спокойно отправляться на службу, — это как, совершенно невероятно у вас на Оре?

Похоже было, что женщины не поняли его мысли.

— А кто будет защищать форт, пока я просиживаю жизнь дома? — возмутилась мать.

— Вот поэтому женщина и не должна охранять ничего крупнее домашнего очага.

Тобиус знал, что только что тяжело оскорбил стражей, знал и наслаждался этим. На самом деле он не верил в то, что говорил, просто желание немного позлить надменных ориек оказалось слишком велико. Магистр смешал несколько ингредиентов в ступке, добавил чуточку жира, вновь смешал, насыпал порошка из сушеной мяты и сладкого перца, после чего получившуюся липкую массу нанес на десны младенца. Девочка немедленно перестала капризно покрикивать и вскоре уснула. Орийки настороженно следили за его быстрыми и уверенными манипуляциями. Отложив ингредиенты, волшебник потер ладонью о ладонь, проговаривая нужные словоформулы, и руки его осветились мягким зеленовато-бирюзовым светом.

— Если расскажете хоть одной живой душе, — беззлобно сказал он, — не быть дочерям вашим свободными и гордыми копьеносицами — так линии судеб спутаю и выверну, что окажутся в рабынях на юге и до конца жизни собаками безвольными будут служить, исполняя каждый приказ господина.

Естественно, Тобиус никак не мог вмешиваться в чужие судьбы, и даже если бы мог, не стал бы так страшно мстить. Но он знал, как и кого надо пугать, чтобы сохранить секрет до поры до времени. Бережно, без давления, массируя детскую грудь, он вытягивал из тела болезнь, согревал и укреплял, восстанавливал поврежденные ткани. Отнял руки он уже от совершенно здорового и мирно посапывающего младенца. Запеленав девочку, Тобиус взял ее на руки и стал осторожно баюкать.

— Проспит до самого утра и проснется очень голодная. Сразу накормить — это важно.

Он видел, как мать и кормилица, да и рассказчица тоже, едва не выли от желания получить малышку обратно. Он видел это и не торопился отдавать ее, потому что теперь они знали, что он маг, и боялись его всерьез.

— А вот теперь мы с вами побеседуем. Итак…

В отведенные для мужчин помещения серый магистр вернулся поздно. Многие гости Оры еще не спали, некоторые пили, другие играли в прихлоп, третьи еще чем-то прогоняли сон. Тревога, родившаяся днем, никак не желала покидать их умы.

Тобиус завалился на соседнюю с Томехом койку и, уже лежа, пристроил к стенке свой посох.

— Что, в санях мало мороза глотнул, мудрейший? — сквозь сон спросил диморисиец.

На его лицо было страшно смотреть: оно опухло, поменяло цвет, левый глаз еле открывался, а правый и вовсе заплыл. Со вздохом раздражения Тобиус протянул было руку с исцеляющим заклинанием на кончике пальца, но быстро вспомнил о своем инкогнито, тихо обозвал себя дураком и вместо исцеления просто щелкнул Томеха по носу.

— Ай! За что?!

— Вальтууры, — сказал маг, глядя в потолок, по которому метались чужие тени.

— Чего?

Вновь тишина. Тобиус подумал, что там, где начинает говорить он, быстро смолкают чужие голоса. Аура власти настоящего волшебника. О ней в Академии говорили как о чем-то неосязаемом, но важном. Не каждый волшебник может создавать вокруг себя такую атмосферу. Тобиус обнаружил, что у него такое умение кое-как проявляется.

— Вальтууры идут за нами. Кто-то привлек их внимание, и они не успокоятся, пока не растерзают его на части. Кого-то из нас.

Он накинул на себя шкуру, спрятался под ней с головой и быстро уснул, в отличие от всех остальных.

Последний из трех дней пути прошел еще тяжелее, чем все предыдущие. Кроме крепчающего холода сильно терзала тревога, подпитываемая участившимися взрывами воя. Среди южан только Томех продолжал простодушно болтать, рассказывая всем желающим и нежелающим о своей жизни, о людях, которых он знал, о местах, в которых был, о делах, которые делал. Прочие предпочитали хранить угрюмое молчание и прислушиваться к вою до самого вечера, пока в холодной темноте не проклюнулись огни Карденвига.

Почти весь день Тобиус провел в состоянии, близком к трансу, отстраненно следя за попутчиками. Он занимался тем, что изменял контур своей ауры, — трудоемкий процесс, долгий и необычный даже для волшебника.

Маги вообще не способны менять свою ауру по желанию, для них это так же невозможно, как для обычного человека невозможно изменить длину своего позвоночника или форму черепа. Конечно, существовали заклинания, позволявшие изменить облик, скрыть или даже спрятать ауру под искусственной обманкой, но не было чар, позволявших действительно изменить ауру по собственному желанию. Тем больше удивился Тобиус, когда сравнительно недавно обнаружил в себе это умение. Обычная аура серого мага бесцветна, это серая хмарь безликой энергии, в которой мелькают небольшие цветные всполохи горячей, морозной, твердой и эфемерной силы. Пользуясь этой особенностью, серые волшебники могли изучать множество разных направлений Искусства. Но за многогранность Дара они платили неспособностью добиваться величия хоть на одной из его граней. Серые не становились великими мастерами того или иного направления, не создавали могущественных заклинаний и поэтому несли на себе клеймо второсортных представителей Искусства.

Изменяя свою ауру, Тобиус придал ей мягкое целебное свечение. Отныне для любого другого волшебника он был целителем с незначительными способностями в иных направлениях.

— Почти добрались, — стукнул зубами диморисиец.

В исторических трактатах, хранившихся на полках библиотеки Академии, говорилось, что более трех веков назад на плато Хрунд, на Оре, стояла большая крепость, Карденвигадартуин — Твердыня Разрубающей Врагов Напополам, из которой правила конани, собственно сама «Разрубающая». Однажды ни с того ни с сего Челюсть Дракона хорошо тряхнуло, и рельеф Оры изменился. Плато Хрунд раскололось, и часть его просела, превратившись в огромную низину. Вторая, уцелевшая половина осталась стоять прямо на границе пропасти. Крепостные стены буквально нависали над краем пропасти. Так Карденвигадартуин стал Карденвигом, но, вместо того чтобы быть заброшенным, остался цитаделью конани. Карденвиг — Разрубленная Твердь.

Сани проехали сквозь арку огромных ворот, и ночь отступила. Внутри Карденвига царил свет, большой внутренний двор ярко освещали десятки ламп, в том числе и магических. Множество больших железных жаровен на подставках, вбитых в землю, содержали в себе большие костры, в которых горел каменный уголь, нефть, дрова. Стражи, перемещавшиеся по территории, держались этих источников тепла, чтобы не замерзнуть. Стены Карденвига вмещали большую оленятню, огромные трехъярусные казармы дружины конани, спальный дом для челяди, склады с продовольствием и материалами, две кузницы и еще всякого по мелочи. По-настоящему больших построек насчитывалось две — громадный каменный чертог четырех этажей в высоту, круглый и широкий; полукруглая постройка, прилегающая прямо к краю пропасти, также сложенная из каменных глыб. Из всех зданий Карденвига чертог более всего напоминал укрепленный замковый донжон. Предназначение же второй каменной громады, той, что стояла над пропастью, сразу не угадывалось. Между многими постройками внутри крепости пролегали крытые дорожки, они возвышались над землей, стоя на деревянных столбцах. Такие пандусы было легче отчищать от снега и наста, и от снегопада они защищали сносно — некоторые пролеты этих дорожек снабдили дополнительными перегородками, за которыми можно было скрыться и от ветра, и от снега.

Гости покидали сани с шумом и смехом. Они разминали затекшие конечности, громко переговаривались и просто радовались тому, что смогли добраться до Карденвига, который казался таким теплым и безопасным. Им указали дорогу к чертогу конани, и гости заторопились в распахнутые ворота, из которых валил горячий и манящий запах съестного.

— Ух, наконец-то!

— Не спеши, Том. — Волшебник укутался в мимика и выдохнул густое облако белого пара. Мороз крепчал. — Смотри по сторонам и запоминай все.

— Да ты чего, мудрейший?

— Слушай, мы добровольно вошли внутрь хорошо укрепленного и охраняемого замка. С одной стороны высоченные стены, с другой пропасть, ворота только одни. Судя по размерам казарменного дома, тут не менее тысячи одних только стражей, а скорее всего — вдвое больше. Стража охраняет Карденвиг, а дружина сопровождает конани в походах, я читал описание местного уклада в истории Калебдина… Сейчас Йофрид здесь, в крепости, значит, и ее дружина здесь. Почти две тысячи тренированных и очень сильных женщин. Мне-то что, я и через стену, и в пропасть могу сигануть, не разобьюсь, а вот тебе надо быть поосторожнее.

— Мудрейший, ну не пугай ты так! — взмолился наемник. — Только-только все налаживаться стало! Тепло, светло, горячая еда…

— Смотри в оба, — буркнул Тобиус.

Отстав от остальных, волшебник и диморисиец последними вошли в аппетитно пахнущее тепло. Ворота за ними закрылись.

Сразу за воротами чертога был пиршественный зал с колоннами, занимавший почти весь нижний этаж. Длинные столы и скамьи могли бы уместить полтысячи человек, на стенах висели гобелены, созданные искусными мастерами разных народов и в разные эпохи, охотничьи и боевые трофеи, факелы и магические освещальники; под потолком висела огромная люстра-колесо с сотней свечей. Под ней на полу располагался длинный каменный бассейн, заполненный огнем, по сути, огромный камин без стенок и дымохода. Жар от него расходился во все стороны, натапливая помещение. Столы, хоть и накрытые на весьма скромное количество едоков, ломились от гор съестного, вин, пива, эля и фруктов. Последние являлись не только пищей, но и признаком роскоши на Оре, где недостаток растительной пищи восполнялся кореньями, грибами и некоторыми видами лишайника. Гости, северяне и южане, быстро занимали места, наполняли кубки и рога, заваливали тарелки дымящейся снедью.

Тобиус долго стоял на месте, рассматривая окружение. Его интерес привлек каменный пьедестал хайтструм,[38] на котором стоял пустующий трон из бивней, обтянутых шкурами. Непонятным осталось назначение двух каменных столбцов рядом с троном.

Когда все расселись и уже начали утолять голод и когда тревожные взгляды Томеха Бэлзы стали совсем уж умоляющими, волшебник занял скромное место с краю одного из столов. Рядом бухнулся диморисиец.

— Не накладывай себе столько, — посоветовал волшебник.

— Я есть хочу!

— Все хотят, — ответил маг, — и те двое. Эригеец и стиггиец сели рядом и уже пируют, посмотри, их сородичи пьют и жрут в три горла, то же и с нашими южными женихами. Но Балахас и Монго почти не едят и совсем не пьют, поднимают рога, но не осушают. Монго уже трижды прикрыл свой рог, когда виночерпий пытался долить. Знаешь почему?

— Потому что… рог полон?

— Именно.

Диморисиец поставил свой рог на подставку и задумчиво посмотрел на полную тарелку.

— Они что-то знают, чего мы не знаем, мудрейший?

— Думаю, так. Предлагаю умерить аппетит и сохранить ясный рассудок. Ночь темна и полна ужасов. А орийская ночь еще и длинна к тому же.

По мере того как соискатели руки конани наполняли животы горячим мясом и заливали его душистыми винами, привезенными из заграницы, веселье разгоралось. Дневные тревоги куда-то улетучивались, мужчины-слуги сновали туда-сюда, постоянно унося опустевшие блюда и принося полные; рога и кубки также исправно наполнялись. В самом разгаре на пир прибыла конани.

Сначала появились две женщины в белых шкурах и протрубили в изогнутые спиралью рога. Густой гудящий звук заставил женихов разом умолкнуть и повернуться к хайтструму. Из боковых проходов стали появляться орийки — множество воительниц в меховых плащах поверх доспехов. Последними перед гостями предстали три женщины: молодая, зрелая и старуха.

— Не может быть, — прошептал Тобиус, поднимаясь с места, как и остальные мужчины.

— Это она? — удивленно проговорил Том, становясь рядом. — Она такая…

— Прекрасная… — кивнул волшебник.

— Большая!

— Слухи не врали, ты везунчик, Том.

— Огромная! Ты глянь, кажется, у нее руки не тоньше моих!

— Брось, не такой уж ты и крупный для воина.

Конани Йофрид, по крайней мере, на полторы головы превосходила в росте большинство присутствовавших мужчин, глаза в глаза ей мог бы посмотреть только высокий как секвойя Балахас Ердевинд. У нее была крупная фигура, широкие плечи и сильные руки, под песцовой курткой явственно выделялась высокая полная грудь; тонкая талия и широкие бедра переходили в длинные ноги чуть-чуть колесом (конани с раннего детства едва ли не жила в седле). Под кожей, там, где ее не скрывала куртка или меховой плащ, мягко проступали линии мышц. Высокая, гордая, даже надменная и презрительная, владычица Оры имела длинные волосы рыжего цвета, накрывающие почти всю ее спину густой и пышной накидкой до самых ягодиц, на лбу их схватывал узкий кожаный ремешок с серебряными украшениями. Тобиус перестал дышать на несколько мгновений, впившись взглядом в ее лицо. Высокие благородные скулы, тонкой работы упрямый подбородок, ни разу не сломанный прямой нос с восхитительными крыльями ноздрей и серо-голубые глаза под густыми, почему-то черными бровями.

Какую-то дикую, свирепую и непокоренную красоту увидел волшебник в конани Йофрид и подумал, что «красота равна силе» было сказано именно про нее. Эта женщина воплощала негласное кредо сурового острова, такая величественная, могущественная и уверенная в себе. Она взошла на хайтструм, откинула в сторону плащ и уселась на трон. К одному из каменных столбцов подле нее прислонили круглый красно-синий щит, обитый железом, к другому — меч.

Слева от трона встала громадная женщина в тяжелых доспехах, собранных преимущественно из металла, а не из вареной кожи. Ее холодный презрительный взгляд мог обжечь, стоило кому-то из мужчин встретиться с ним. Приятное, но суровое лицо пересекало несколько шрамов и обрамляла грива пшеничного цвета волос. На ее поясе висел длинный клинок, с которым она явно умела обращаться, судя по вздутым мускулам на руках, перевитым венами, и просто необъятным плечам.

— Это Бринхилд, — зашептал Том, усевшись на место, — вчера я слышал о ней, пока тебя не было. Старшая сестра прошлой конани, тетка Йофрид… какая же она здоровенная! Северяне говорили, что она сильнейшая в дружине и исполняет обязанности… э… капитана гвардии, что ли. А вот старуха…

— Орза, Белая Бабушка. Я могу не знать военных деятелей Оры, они мне не соперники, но про нее меня предупредили.

Орза, сгорбленная годами плотная старуха в роскошной белой шубе, встала справа от трона. Ей смело можно было давать лет девяносто, хотя на самом деле она проходила по снегам Валемара вдвое дольше. Магия, текшая в ее жилах, подарила Белой Бабушке долголетие, но, как было видно, не оставила красоты. Сморщенное лицо не выдавало ее происхождения, но, возможно, старуха родилась на Эриге, потому что в двух ее седых толстых косах, свисающих почти до самой земли, еще проглядывали тонкие черные пряди. Орза опиралась на относительно короткий самодельный посох с лисьим черепом, насаженным сверху. Древко обвивали веревочки, бусы, подвешенные на нитках камушки, зубы, черепки и кусочки древесной коры. Таким же на первый взгляд хламом был увешан пояс старухи и браслеты на ее запястьях. Особое внимание привлек длинный резной кинжал из моржового клыка, дремавший в расшитых бисером ножнах.

Волшебник посмотрел на Белую Бабушку сквозь Истинное Зрение и невольно дрогнул, увидев океан магической силы. Голубовато-белые потоки, холодные, перетекающие от состояния живой стремительной силы к ледяному покою и обратно. Криомантия, власть над холодом, надо льдами и снегами, над влагой, которую можно сделать материей. А еще вокруг Орзы плавало трое бестелесных духов-соглядатаев, вытянутых, наверное, из сосулек. Духи сосулек не представляли большой угрозы и не считались злыми, хотя порой в них просыпалась озорная искра, и они, отрываясь от кровли, устремлялись вниз, когда под ними проходили люди.

Челядины резво притащили в зал новый стол, так же резво накрыли его и расставили тяжелые стулья. Балахас Ердевинд поднял рог с хвалебным тостом в честь прекраснейшей женщины в мире. Это вернуло женихов в колею, они продолжили пир, и дальше громкие возгласы восхищения и льстивые речи в честь конани Йофрид звучали все чаще.

Некоторые особенно сердобольные претенденты пожелали одарить конани подарками, привезенными из дому. Среди них оказался и гном, всю дорогу из Ривена таскавшийся с тяжелым деревянным ящиком. Он преподнес конани сверкающее золотое ожерелье, а вслед за ним и содержимое своего ящика. Там оказалось пиво. Не самый изящный дар, если подумать, но то было пиво Тронтольпа Пивомеса, владельца пивоварни «Гном с горы», знаменитая на весь Вестеррайх «Дубовая бочка». Пиво, которое пивали короли наравне с лонтильским цветочным вином и лучшими сортами золотого вина Виноградной долины Архадцира. Один ящик этого пива стоил в разы больше всего содержимого трюмов «Фредерики».

Тобиус сунул руки под стол и, пока женихи делали подарки, мастерил из мороза и магии кинжал. Твердая магическая энергия — темно-синий кристалл с бирюзовыми прожилками, материал более прочный, чем алмаз. А стоит вплести в него несколько белесых узоров, столь изящных и тонких, что сотворить их способен лишь искусник-мороз, — и вот изысканное оружие готово. Жаль только, на ножны не хватало ни сил, ни времени — ведь вытягивать из себя магию в количестве, достаточном, чтобы уплотнить ее до состояния материи, — это то еще испытание.

— Держи. — Тобиус передал кинжал Томеху под столом. — Иди-иди, не отставай от прочих!

Диморисиец со словами благодарности принял кинжал и отправился вручать его как дар от своего имени. Походка его выглядела не слишком уверенной, создавалось впечатление, что жених уже не убежден в правильности своего решения приплыть на Ору.

— Я не ожидал, что она будет… такой… — признался Томех, вернувшись от хайтструма.

— Я тоже, — со вздохом кивнул волшебник.

— Здоровенной!

Волшебник рассматривал ее зачарованно, ощущая щемящую боль в груди. Что-то неожиданно сильно потревожило его, что-то ранило исподтишка, и он, не желая признаваться себе, что угадывает природу этого беспокойства, все-таки запил тревогу элем.

Лед со временем треснул, орийки и чужестранцы продолжали пировать отдельно друг от друга, но между ними не было изначальной опасной отстраненности. Женщины шумели и громко смеялись, с удовольствием и много ели, от души заливали съеденное хмельным. Откуда-то появилась дева-скальд с восьмиструнной восточной лютней. Тобиус ожидал услышать драпу,[39] но по первым же аккордам понял, что скальд собралась петь балладу. Он даже знал эту балладу: «Волки и дракон». На сканди она звучала протяжно и плавно, ибо повествование северяне всегда вели торжественно, приумножая значимость и славу деяний своих предков, однако на вестерринге она звучала довольно бойко и воинственно, примерно так:

Во тьме веков таился враг.

На паре черных крыл

Летал он вольно в облаках,

Необоримым слыл.

Дышал огнем, но сеял мрак

Повсюду, где ступал.

Царил под властью его страх,

Покоя мир не знал.

Король-дракон во тьме веков

Поработил зверье,

Лишь стая северных волков

Не в страхе от него.

В просторах белых облаков

Небесной синевы

Он чаял думы про волков

И злые видел сны.

Все воды, выси и всю твердь

Во власти он хранил

И непокорным сулил смерть

В расцвете своих сил.

А волки, коим чужд был страх.

Бросали вызов всем,

Кто в тяжкой доле лишь мечтал

Покинуть вечный плен.

Того дракон терпеть не стал,

На крыльях темноты

Он в царство волчье прилетал

И разжигал костры.

В цепях тяжелых волчий род

Узреть желал тиран,

Но гордый северный народ

Не убоялся ран.

Что взяли кровью их отцы,

Волкам не след терять.

В полон пойдут лишь мертвецы,

Ведь воля — волчья мать.

Тот, кто желал узреть рабов, —

Узрит клыков оскал.

Седых снегов закон суров,

Под ним и стар, и мал.

Дракон погиб давным-давно,

И пуст его оплот.

А волчий род в краю снегов

Свободе гимн поет.

Когда скальд закончила петь, ее одарили одобрительными выкриками и рогом меда. Песнь повествовала о древней войне людей Моря и Гроганской империи, хотя говорилось в ней о зверях. Черный дракон Грогана некогда накрыл тенью своих крыл бóльшую часть мира в прямом и переносном смысле. Именно благодаря драконам Сарос Драконогласый создал свою великую державу, и именно в драконьем огне было выковано его наследие, просуществовавшее больше четырех тысяч лет. Изначально он подчинил себе и острова Головы Дракона, Ору, Стиггу и Эриге, но с ходом истории и ослаблением правящей династии северяне откололись от Гроганской империи и несколько веков продолжали жестоко отбиваться от попыток присоединить их обратно. В некоторых исторических трудах также упоминается некто Волк, человек без настоящего имени, который объединил население всех трех островов под своей рукой. В годы жизни Волка северяне докучали Грогану больше чем и до, и после этого. В итоге Гроганская империя погибла, став жертвой Возмездия Далии, но северяне любят говорить о том, что, мол, могучий дракон уж давно погиб, а волки как бегали вольно в снегах, так и продолжают бегать.

Первой за столом была Бринхилд, громадная воительница горланила лихие разбойничьи песни пополам с хвалебными одами, воспевавшими доблесть ее предков. Она размахивала огромным бараньим рогом, оправленным в серебро, и тискала одну из своих соратниц, а та громко хихикала и жарко прижималась к предводительнице. Конани не сошла с трона и не притронулась к еде, ей поднесли только один большой белый рог меду, и она цедила из него напиток, внимательно рассматривая чужаков. Белая Бабушка тоже не села со всеми. Она стояла рядом с правительницей и подозрительно зыркала по сторонам. Несколько раз Тобиус ощущал на себе ее взгляд, но не подавал виду.

В зале стало не просто тепло, а жарко от разгоряченных выпивкой и весельем тел. Маг же скромно утолил голод, еще скромнее утолил жажду и, не обращая на себя ничьего внимания, вышел наружу. После размаривающего сладкого тепла удар морозного ветра показался ему особенно сильным и свирепым.

— Зяблик, — буркнул Тобиус.

Мимик немедленно отрастил на внутренней поверхности густой длинный мех.

Двор явно недавно очищали от снега — Тобиус шел, проваливаясь лишь по середину голени. Он напрасно выглядывал на стенах зданий волшебные метки — везде было пусто, сколько ни ищи, маг серьезно испугался, что предшественник просто-напросто не добрался до Карденвига, а сгинул в снегах по дороге. Потом Тобиус остановился и задумался над тем — где бы он сам оставил послание в стенах Карденвига, если бы появилась такая необходимость?

В Хармбахе не было ни одного волшебника: отчего-то орийки не посчитали нужным ставить в единственном открытом порту страны наблюдателя с Даром. Возможно, они верили, что Ора сама решит, кого пускать, а кого не пускать, и отчасти они оказались правы. Ору что-то встревожило, и из снегов поднялись вальтууры. Чем бы они ни являлись. В Хармбахе можно было оставлять отметки без опасений, что их увидят не те глаза. Но в Карденвиге жила Орза, старуха внимательная, полная подозрений, как и все старые волшебники, чей разум не притупился с годами. Что делать, если надо оставить послание там, где лишние глаза есть, но так, чтобы эти глаза не увидели… куда не пойдет старая волшебница, стоящая буквально по правую руку от верховной власти в государстве? Волшебник ухмыльнулся, потому что ответ оказался довольно прост.

Общее отхожее место он нашел по запаху: огромная яма за длинным зданием оленятни. Едва ли старуха утруждает себя прогулками по морозу ради отправления естественных нужд — за ней ходят слуги. Как раз на стене оленятни и поблескивало невидимое простым смертным сообщение.

«Как же здесь холодно… не понимаю, как они могут жить на этом проклятом острове! Впрочем, это уже не столь важно! Я смог добраться до Карденвига без происшествий, пришлось отводить этим женщинам глаза, прятаться и воровать еду, но я все же добрался! Однако оставаться здесь нельзя: у старухи везде глаза, и меня уже ищут! Попытаюсь собрать еды в дорогу — нужно бежать! Теперь только на запад. На Оре, заселенной людьми, негде спрятать целую библиотеку. Если ты читаешь это, значит, ты тоже добрался сюда. Будь осторожен! Лучше всего — беги прямо сейчас!»

Тобиус задумчиво прикусил губу, перечитывая послание. Если его предшественник не сгинул здесь, то отправился дальше… на запад? Выйдя из-за оленятни, волшебник посмотрел в сторону чертога.

Ворота пиршественного зала были открыты нараспашку, из них, сопровождаемые орийками, в клубах теплого ароматного пара шли полупьяные женихи. Шли с песнями и смехом, громко топая по крытым пандусам в сторону второго из самых больших зданий Карденвига, того, что стояло над пропастью. Среди них шел и Томех. Диморисиец выглядел трезвым, и происходящее его явно сильно настораживало, в отличие от остальных гостей Оры. Нет, были и еще двое совершенно трезвых, спокойно вышагивавших впереди женихов: стиггиец и эригеец. Тобиус разглядел самоуверенную улыбку на красивом лице Балахаса и кровожадный оскал на роже Монго. Времени на раздумья оставалось всего ничего, соблазн украсть еды и сбежать под шумок оказался велик, но уж очень подозрительной выглядела эта процессия, и диморисиец был там.

Тобиус ринулся к крытым дорожкам и вскоре присоединился к группе соискателей под недоумевающими взглядами орийских воительниц.

— По нужде ходил, — пояснил он громко.

— Мудрейший, — прошептал Томех, — что-то происходит…

— Вижу. Что-то недоброе.

— Ой-ой-ой-ой-ой, — тихо зачастил диморисиец, — ну как чувствовал! Неприятности, одни неприятности!

— Отставить панику! Я еще не знаю точно, что будет, но ты держись меня: если что, так шарахну, что все здесь запылает.

Ворота здания над пропастью раскрылись, проглатывая людей. Орийки внутрь не последовали, а когда прошли все мужчины, ворота закрылись, оставив их почти в полной темноте. Вокруг сомкнулись каменные стены, пропитанные холодом, и лишь один тусклый источник света манил далеко впереди. Судя по звукам и ругательствам, некоторые из особо пьяных соискателей руки конани плохо могли держаться на ногах в темноте.

— У тебя оружие с собой?

— У всех с собой, — ответил Томех. — Эти бабы даже следили, чтобы у всех было оружие.

— Значит, нам придется его использовать. Идем.

— Ты-то чего не улетел, мудрейший?

Волшебник поморщился, задаваясь тем же вопросом. К тому же его немного раздражало традиционное диморисийское обращение.

— А мне интересно, что дальше будет.

Тобиус быстро пошел в другой конец коридора, на свет, постукивая пяткой посоха по полу. Когда выбрался из каменной кишки коридора, он сначала опешил, а потом испугался. От пропасти его отделял довольно просторный участок земли полукруглой формы, а дальше с огромной высоты открывался вид на белеющие в тусклом свете звезд горы и равнины острова Ора, на бескрайние снега, над которыми выли ветры. Или вальтууры? Над площадкой за высокими решетками возвышались деревянные трибуны, на которых в свете ламп уже начинали рассаживаться зрительницы. Тобиус с мрачным предчувствием вынес вердикт, что это арена… половина арены, прилегающая к пропасти. За его спиной закрылась металлическая дверь, он поднял голову и увидел нечто вроде привилегированной ложи, на которой уже разместились дружинницы и их госпожа. Пьяные мужчины понемногу трезвели.

— Надеюсь, вы сполна насладились орийским гостеприимством, — прозвучал громкий сильный голос конани Йофрид, — хорошей едой, хорошим питьем и теплом наших жилищ!

Она привлекла их внимание, мужчины обернулись и задрали головы.

— Все вы приплыли на Ору с тем, чтобы совершить подвиг и получить награду! Вы пришли, чтобы убить зверя, мучающего мой народ, и занять место конана рядом со мной! Но правда в том, что многие могучие женщины Оры погибли в походе против него! Так мы поняли, что число мечей не имеет значения, лишь сила каждого отдельного воина важна! Поэтому нет смысла посылать такую ораву на запад! Достаточно отослать только самых сильных! А лучше — лишь одного, самого сильного из вас! Так и трофей делить легче! — Она улыбнулась, но при этом ее глаза презрительно сузились. — Поэтому вы будете биться друг с другом! Докажите, что вас сюда привела не жалкая прихоть, а готовность и решимость заполучить главную награду любым путем! Меня и мой трон! Если же вы решите, что желание, приведшее вас на Ору, вдруг поутихло, то лучше бы вам, жалким червям, броситься в пропасть! Начинайте!

Стоило ей замолчать, как Тобиуса разбил магический паралич. Тело его могло двигаться, но потоки магии в нем встали как лед на зимней реке. Южанина пробрал животный ужас: ведь волшебник без волшебства — это мертвый волшебник, иного не дано. Он посмотрел вверх и увидел смеющееся лицо Белой Бабушки. Из-под набрякших век шаманки вырвался индиговый с бирюзой огонь магии, а за сморщенными губами поблескивало всего четыре оставшихся во рту зуба, все — клыки, и все острые, как у волчицы. Старуха сковала его Дар.

Из ступора вывел громкий вопль, Тобиус развернулся и увидел, как один из беловолосых стиггийцев падает, разрубленный по середину груди, а его сородич Балахас с улыбкой отводит громадный двуручный меч в сторону для нового удара. В это же время Монго вытаскивает из-за спины не менее грозную двулезвийную секиру и с ревом бьет ближайшего мужчину, сила удара такова, что две половинки тела убитого летят в разные стороны. Много крови… Ближе всех к волшебнику стоял Томех Бэлза, сжимавший в руках топор и щит, шлем уже сидел на его голове, пристегнутый к подбородку ремнем. Сам Тобиус держал в правой руке свой посох-копье. Рив и диморисиец посмотрели друг на друга, посмотрели внимательно, отстранившись от растущего числа криков. Магистр, у которого в груди все сжалось после потери Дара, мог нанести удар первым — он был мутантом, и мутация подарила ему силу и скорость выше, чем у нормального человека. Зато Томех имел крепкий щит и топор, с которым прошел непростой путь наемника в шехверском отряде. Боевого опыта у диморисийца было гораздо больше, да и к своему оружию он давно и хорошо привык. Все решилось неожиданно.

— Сзади! — рявкнул наемник.

Тобиусу вновь пришлось принимать решение за доли секунды: повернуться и отразить удар или же повернуться и пропустить удар в спину? Мог ли этот простой парень так подло обмануть? Или он не так прост и тоже очень-очень хочет жить? Сделав выбор, Тобиус резво повернулся, приседая, и пропустил чужой меч над своей головой, в следующее мгновение за спиной раздался воинственный крик Томеха, но он не напал на волшебника, а ввязался в собственный поединок. Магистра же судьба свела с тем самым, рыжим выходцем с Шейного, которого пришлось утихомирить на корабле. Красномордый здоровяк сжимал в одной руке меч, в другой — длинный нож, глаза его налились кровью и вином, выпучились, из перекошенного рта рвался глухой рык и капала слюна.

— Уйди! — рявкнул волшебник. — Уйди и ищи смерть от другой руки!

Но рыжий его не понимал. Только что он сытно ел и вдоволь пил в тепле и безопасности, как вдруг оказался посреди поля боя, где несколько собутыльников уже попытались его убить. Вкупе с выпитым вином эта безумная перемена легко выбила из его и так не самой мудрой головы способность здраво мыслить.

— Уйди!

Невнятно зарычав, рыжий ударил. Тобиус сместился вправо, уходя от вертикального рубящего, уклонился от выпада ножом и, как учили воины сару-хэм, четырьмя изящными шагами протанцевал за спину противника, вращая посох. Колющий удар набалдашником в тыльную часть бедра заставил человека с воплем рухнуть ниц, а на смену ему пришел новый.

Волшебник не понял, как это началось. Почему, стоило ему вывести из боя одного противника, как на место павшего сразу же становился другой? Почему они не хотели оставить его в покое? Они ведь видели, как быстро и точно он бьет, как легко уходит от мечей, кружится, прыгает, проявляет нечеловеческую ловкость. Они видели, как страшно крушит кости его «булава» и как стремительно жалит «копье», но почему же они не бежали прочь? Проклятая старуха сковала его Дар, и маг не мог усыпить или парализовать озверевших от страха людей, продолжая кружиться в этой… мясорубке.

Посох бил в плечи и бедра, избегая наносить смертельные раны или калечить, артефакт исправно пронзал любые доспехи. Жезл наносил страшные удары, ломал кости, выбивал оружие из вражеских рук, блокировал атаки. Тобиус вертелся волчком, теряя чувство страха, жалости и даже совести, когда понимал, что не сможет спастись от смерти полумерами. Между своей жизнью и жизнью озверевших людей вокруг он выбирал свою. Совесть будет мучить потом, когда он выживет и вспомнит перекошенные лица тех, кого он… тех, кто мог бы его.

Удар жезла прервал очередной воинственный вопль, брызги крови покрыли лицо и грудь, утробно зарокотал мимик, выпуская щупальце под ноги следующему противнику. Во всей этой мешанине убивающих и убиваемых людей взгляд Тобиуса невольно вычленил Томеха Бэлзу. Диморисиец, весь покрытый кровью и с чьими-то внутренностями, налипшими на сапоги, дрался сразу с двоими, дрался свирепо и умело. В это время какой-то северянин заходил ему в спину с широкой саблей. Тобиус крутанул посох, беря его обратным хватом, размахнулся и метнул как копье. Оружие рассекло хитрецу ухо и часть лица заодно. Тот схватился за рану и закричал, Томех ударил на звук, убив подранка, и вернулся к тем двоим, что пытались зарубить его. Прокладывая путь жезлом, волшебник добрался до посоха и вернул себе оружие. В это же время Томех снес голову одному своему противнику и мощным ударом щита выбил дух из другого. Развернувшись, он занес для удара топор, но его рука остановилась.

— Довольно! — прогремел голос Йофрид.

На арену вышло около шести десятков здоровых мужчин. На ногах осталось девятеро. Балахас и Монго в центре, эти двое дрались спина к спине, и гора тел вокруг них выглядела страшно. Тобиус и Томех стояли рядом, оба они поразили немало врагов, не получив ни царапины, только диморисиец сражался как привык, без поблажек и пощады, а после волшебника осталось много раненых, которые не прекращали стонать. Еще трое везунчиков, которым улыбнулась удача, стояли в разных частях арены и продолжали дико вращать глазами, тяжело дышать. Они еще не вернулись в состояние людей, продолжая быть в большей степени испуганными и свирепыми животными. Последними двоими оказались гномы, чьи топоры и широкие короткие мечи изрядно напились крови.

— Вы хорошо проявили себя, воины! Для мужчин. Это значит, что вы наименее жалкие из чужаков, прибывших ко мне в гости, и поэтому вам будет позволено жить и дальше идти к своей цели!

Магия вновь пробудилась в Тобиусе, и порожденное ее приходом чувство могло быть сравнимо лишь с блаженством, снизошедшим свыше. Что-то подобное магистр чувствовал в тот раз, когда затылком продолбил себе путь в Астрал и получил в свое распоряжение неиссякаемый океан мощи. Только теперь он просто получил обратно то, что принадлежало ему изначально.

Опустившись на корточки, волшебник коснулся того, которому недавно сломал жезлом руку, и пустил в его тело поток магии с целительскими чарами. Сращивались мышцы, связки, нервные волокна, кровеносные артерии, кожа. Вернуть человеку возможность полноценно владеть сломанной рукой для опытного целителя не проблема, были бы у больного деньги, а у целителя — опыт. У Тобиуса был опыт, а в деньгах он не нуждался. Исцелив одного, он пошел по месту бойни, ища выживших, сращивая поломанные конечности, ребра, разорванные органы и просто приводя в чувство тех, кто отделался легкими сотрясениями.

Спасая их, Тобиус узнавал некоторые лица. Он видел их всего по мгновению каждое, но запомнил, потому что приходилось бить и отбиваться. К примеру, у одного разорвало печень, когда Тобиус всадил в нее посох, спасая голову от тяжелого цепа. Он должен был умереть мгновенно от ранения в жизненно важный орган, от нестерпимой боли или кровопотери. Но не умер, потому что выпало ему уродиться живучим. И везучим тоже. Переходя от тела к телу, тщательно ища выживших, серый магистр спас жизни семнадцати людям. Остальные умерли безвозвратно.

— Эй, ты! Что ты там делаешь? — донеслось сверху.

Тобиус не ответил, даже не поднял головы. Он знал, что все, больше спасать некого, но отчего-то не мог прекратить искать.

— Что ты делаешь? Я тебя спросила, чернявый!

— Игрушки сшиваю, — прошептал Тобиус, не смея поднять глаз.

— Что? Что ты там харкнул?

— Я сшиваю твои игрушки, тварь проклятая! — взревел Тобиус, поднимаясь во весь рост, с очами, горящими ненавистью и индиговым огнем магии.

Конани Йофрид отшатнулась, ее глаза расширились не то от удивления, не то от внезапного испуга, потому что голос мага громыхнул неестественно мощным и злым раскатом, его эхо выметнулось за пределы Карденвига и облетело все сугробы на расстоянии трех лиг. Впрочем, Йофрид и сама тут же впала в ярость — не столько из-за внезапной дерзости, сколько из-за того, что позволила лишить себя самообладания.

— Да я сейчас прикажу четвертовать тебя, наглый скот!

— Попробуй! Я выпотрошу каждую волосатую мочалку, посмевшую поднять на меня руку! А ты, старуха, — волшебник указал посохом на Орзу, — второй раз меня так просто не спеленаешь! Я весь Карденвиг вместе со скалой вниз скину, прежде чем умру! Клянусь именем Джассара Ансафаруса!

Белая Бабушка лишь пренебрежительно хмыкнула. Она посмотрела на конани снизу вверх, ожидая приказа прибить наглеца. Йофрид медлила.

— Выживших свиней под замок, победителей по комнатам. А с этим крикуном мы будем разбираться.

Вскоре Тобиус предстал в зале пиршеств перед троном конани уже без лишних эмоций и прочего сердечного мусора. Он опустился на одно колено, низко наклонил голову, но продолжил держать посох вертикально. Так по этикету волшебники Академии Ривена были обязаны приветствовать монархов — следуя кредо «Iro simpre servitoris estituire».

— Владычица, прежде всего я обязан просить вас о прощении и снисхождении, ибо, не желая оскорбить вашу честь, сделал это, умом находясь в бою. Не успев оправиться от боевой горячки, пылал гневом и ненавистью ко всему миру…

— Заткнись уже, — лениво отмахнулась Йофрид. — Ты волшебник, этого достаточно, чтобы не убивать тебя сразу, а дать шанс высказаться в свою защиту.

— Я уже в чем-то виновен перед владычицей?

— Ты скрыл свою природу и проник в мои владения.

— Могу ответить лишь, что прошел таможенный досмотр без каких-либо проблем.

— Этого достаточно, чтобы проникнуть в Хармбах, но не для того, чтобы свободно разгуливать по Оре. Ты нарушил закон, пересек границу под видом того, кем не являешься. Или являешься?

Тобиус знал, что, когда правда не ведет ни к чему хорошему, надо врать.

— Владычица, я Тобиус Моль, магистр Академии Ривена. — Волшебник встал во весь рост. — Обеспокоенные непрекращающимися новостями о нападении некоего неизвестного им вида чудовища на ваши владения архимаги послали меня, чтобы я разобрался в ситуации. Безвозмездно.

Конани наклонилась в сторону, чтобы лучше слышать Белую Бабушку.

— Я видела их Академию, когда была на юге сто лет назад, — заговорила старуха. — Тамошние маги сильные, но жадные. Скорее уж бородами подавятся, чем сделают что-то без награды.

— Стало быть, лжет.

— Лжет.

— Не лгу, — спокойно произнес серый магистр. — Безвозмездно для вас. Мы же свое получим сполна.

— Даже если принять на веру, что ты пришел за этим, то в чем выгода твоих хозяев?

— Ценнее злата и побед — лишь знаний путеводный свет.

Женщины непонимающе посмотрели на него. Наконец Йофрид нарушила молчание.

— И кто это сказал?

— Я. Только что. Академии нужны знания, и она готова рисковать ради них. В обмен на свою помощь я прошу лишь помочь мне перевезти тело твари, когда с ней будет покончено, сначала в Хармбах, а затем через Седое море. Оно будет тщательно изучено нашими бестиологами и занесено в атласы. Это весь наш интерес.

Ложь была высказана, осталось надеяться, что ей поверят. Рисковал Тобиус по-крупному — ведь хорошую основательную ложь, по уму, следует придумывать долго, взвешивать каждое слово, исключать слабые звенья в цепи этой лжи. Тобиусу же пришлось выкладывать первое, что родилось в голове. Как бы то ни было, немедленного ответа он не получил. Вместо этого волшебника препроводили в казармы стражи и там заперли в крохотной комнатке. Они не отняли у него ни посоха, ни жезла, не обыскали его вещей, не надели на него кандалов из керберита и даже не поставили стражи. Просто заперли. Его аура целителя могла одурачить Белую Бабушку, а если так, то и саму конани, и Тобиуса не приняли за серьезного противника в магическом бою. Целители, конечно, имели свои приемы защиты и нападения, но медлительные, неповоротливые, громоздкие. В прямом бою и без поддержки им приходилось трудно.

Но легкомысленность ориек была напускной. Поскольку его «камера» находилась в казармах, недостатка в охране не могло быть по определению. К тому же комнатку, в которой заперли южанина, заполняли духи. Десятки мелких эфемерных сущностей, вытянутых, наверное, из какой-нибудь мелочи вроде камня, сосульки, еще чего-либо. Для мага эти мелочи не представляли ни малейшей угрозы, он разогнал бы их одним Незримым Гонгом, но тогда, он не сомневался, старуха без жалости и предупреждения накинулась бы на него со всем, что у нее есть. А она была сильна, во много раз старше, опытнее и хитрее юного рива. Сильные сомнения питал Тобиус насчет своей победы в бою с Орзой. Поэтому решил сидеть тихо и не трогать духов.

Спать на жесткой подстилке оказалось на удивление удобно. Попав в плен, магистр впервые со дня сошествия на орийский берег смог выспаться как следует, а потом и поесть. Проснувшись, он увидел рядом с собой деревянный диск, на котором лежал большой кусок сыра, кувшин молока и множество полосок солонины. Насытившись, Тобиус сходил до стоящего в углу ведра, после чего вернулся на подстилку и достал из сумки Лаухальганду.

— Мрр?

— Да. Причем уже давно. На тебя так климат влияет, что ты постоянно спишь?

— Мрр-р-р.

— Хм. Даже для себя самого ты загадка. Мне нужна доска и клин.

Черный мяч с кошачьими ушами раскрыл широкую пасть и выплюнул на колени хозяину деревянную дощечку и небольшой плоский каменный треугольник. Повезло: Лаухальганда не всегда расставался с тем, что проглотил так легко.

Получив доску, волшебник поставил на нее клин и стал настраиваться. Этим артефактом Тобиус пользовался крайне редко, практически никогда. Доска вручалась выпускникам Академии вместе с медальоном, но использовали ее немногие — ведь сам медальон, работавший по принципу астральной нити, связывавшей его с артефактом-транслятором, был куда более надежен и прост в применении. Однако астральная нить теряла свои свойства, когда ее перетягивали через поле помех, например, через море или великий Драконий Хребет, а вот доска, работавшая по принципу инакоизмерных струн,[40] — чудом сохранившееся, хоть и лишь в азах, знание. Работала доска медленно, но зато практически на любые расстояния и невзирая на ужасающие энергетические помехи, создаваемые морскими просторами. Принцип инакоизмерных струн использовался в волшебстве крайне редко и считался чем-то совершенно бесполезным и даже лишним. Но с тех пор как маги потеряли знание о том, как подсоединяться к Астралу, струны стали им более интересны.

В общей сложности Тобиус провозился над доской около трех часов. Он терпеливо пробегал пальцами по черточкам и кружкам, играл на струнах вплетенных в древесину заклинаний, пробуждал и усыплял перламутровые, гранатовые и малахитовые камушки, подвинчивал небольшие медные болтики по бокам, раз за разом повторял процедуру настройки и терпеливо водил каменным клином по доске. Со стороны его действия казались беспорядочными, но волшебник знал смысл каждого движения и обладал поистине железным седалищем. Наконец доска коротко и слабо завибрировала — инакоизмерная струна натянулась. Провозившись еще несколько минут с наладкой связи, Тобиус вновь приложил к доске клин и стал плавно водить его от литеры к литере, составляя слова сообщения. Ими он как можно короче пересказал свои действия и нынешнее положение. Каждый раз, когда острие клинышка задерживалось на той или иной литере больше чем на две секунды, она мягко вспыхивала и тут же гасла, включаясь в состав сообщения.

Ответа не последовало сразу, и маг стал повторять послание каждые полчаса в течение еще трех часов. После шестого повторения ему ответили. Литеры на доске начали поочередно вспыхивать, становясь словами тайнописного кода. Серый магистр записывал их на странице своей книги заклинаний, стараясь не пропустить ни одного, иначе послание пойдет кувырком. Совсем нелишняя предосторожность, учитывая, что инакоизмерные струны являлись одним из способов общения, который почти невозможно защитить от прослушивания. Конечно, вероятность того, что кто-то узнает, сквозь какое измерение будет протянута струна, и настроится на нее, была смехотворно мала, но если бы что-то такое произошло, защитить сообщение не смог бы даже архимаг. В конце сообщения Тобиус получил слово, которое подсказывало, какой из ключей поможет расшифровать послание.

— Итак, что говорят наши дорогие благодетели?

Он перелистал книгу до страницы, в которую давным-давно вписал основные ключи, и начал расшифровку текста.

— Итого в сухом остатке мы имеем следующее… Господь великий, им, похоже, наплевать на меня. Хм, лучше так, чем если бы выслали боевую звезду.[41]

Академия Ривена была строга со своими адептами, но, когда на них покушался враг извне, гнев сильнейшей магической школы Вестеррайха изливался на голову обидчика полной чашей. В этот раз положение было несколько иным, он, посланец Академии, вторгся в суверенное государство, в законах которого ясно прописано, что чужестранные маги не имеют права пересекать границу без дозволения правителя.

Управители Академии получили от Тобиуса ту версию происходящего, которую он изложил конани Йофрид, и теперь могли поддержать ее. Также они приказали идти к главной цели, несмотря ни на что. Если Тобиус найдет потерянное книгохранилище, Академия позаботится о том, чтобы он в безопасности покинул Ору, а потом бросит все силы на уничтожение твари, которая держит остров в страхе. Конечно, не ради исполнения лживого обещания. Просто Академии понадобится постоянный доступ к Оре, чтобы изучать библиотеку, а все время прятаться от конани и Орзы ривенским магам было не с руки, да и не по чину.

Тобиус отложил доску, вздохнул, спрятал лицо в ладонях и стал беззвучно молиться за души тех, кто недавно умер от его руки.

Его выпустили лишь через трое суток. За это время дух, посланный Белой Бабушкой через море, вернулся с вестью о том, что Тобиус Моль действительно исполняет миссию по уничтожению редкой нечисти. Точнее, посланник Орзы привел с собой другого духа, могучего паскантеша,[42] который громко продекламировал послание управителей Академии на сканди и извинился за то, что его господа не предупредили конани.

— Если мир узнает о нашем предприятии, он решит, что волшебники Ривена ударились в благотворительность. Нам это совершенно не нужно, — от имени управителей Академии вещал паскантеш густым низким басом. — Мы надеемся, что в ближайшее время наш адепт вернется в Ривен с вестью о своем успехе и вашем благополучии, о сиятельная!

— Или подохнет, — отстраненно предположила Йофрид. — Я не намерена нести ответственность за его жизнь. Многие воины, бывшие заметно внушительнее этого волшебника, погибли, пытаясь совершить подвиг, так что не удивляйтесь, если получите его останки внутри ледяной глыбы.

— Мы все понимаем и не возлагаем на вас никакой ответственности. Просим лишь не препятствовать нашему адепту.

— Можешь идти, говорить нам больше не о чем.

Паскантеш поклонился, сделался невидимым и покинул зал, пройдя сквозь дверь. Тобиус и Белая Бабушка внимательно наблюдали за ним — волшебники видели паскантешей и тогда, когда простые люди уже не могли их видеть.

— Все равно лжет, — упрямо прошамкала Орза. — Не знаю, зачем он к нам приплыл, но уж точно не ради того, чтобы кому-то помогать.

— Я вас слышу, ваше могущество.

— Умри уж, болезный, — поморщилась Белая Бабушка, — не мельтеши перед глазами!

— Что мы теряем? — пожала плечами конани Йофрид.

Тобиус невольно и не к месту подумал, насколько же она красива, но тут же придушил эту мысль, скомкал и вышвырнул из головы. Злоба, обида и презрение прочно обосновались в его уме и теперь всплывали каждый раз, когда он думал об этой женщине.

— А пускай его, — отмахнулась старуха, — пускай. Если я не смогла, то и ему не смочь. И ты, — толстый морщинистый палец указал на серого магистра, — не смей дурить, чужак. Я превращу тебя в сосулю раньше…

— Сосульку.

— Вот-вот, раньше, чем успеешь выговорить это слово. Только дай повод, и я тебя как комара прихлопну!

— На Оре нет комаров.

— И чужестранных волшебников тоже нет. Будешь продолжать тявкать — узнаешь почему.

Старуха явно хотела наглядно показать, почему волшебники юга не шастают по Челюсти Дракона как им вздумается. Тобиус промолчал и тем сохранил немало дней своей жизни.

— Что ты намерен делать, волшебник?

— Осмотреться, госпожа. Для начала.

— Здесь? Разве ты не собирался идти и искать чудовище?

— А чего его искать? Я уже знаю, что оно приходит с запада, из владений снежных великанов, нападает на мелкие поселения. Как только придет весть о том, что оно напало вновь, я отправлюсь туда. Или у вас есть мысли более мудрые?

Женщины молчали.

— Потерпите нахлебника немного?

— Не путайся под ногами.

Откланявшись, Тобиус покинул зал пиршеств, который также служил тронным залом конани, и вышел во двор.

Холод, не такой злой и кусачий, как ночью, все равно пробирал до костей и вытягивал из лица чувствительность, так что оно деревенело. Было светло, с чистого неба светило яркое, хотя и совсем не греющее солнце. Немного пошатавшись по двору под неодобрительными взглядами стражей, он поддался уговорам желудка и полез на кухню. В Карденвиге она занимала широкий, но приземистый каменный дом рядом с продовольственными складами. Дом этот с чертогом конани соединяла через двор единственная полностью закрытая галерея с крышей, предназначенная для сохранения горячих блюд от мороза во время пути от кухни к хозяйскому столу. Из труб на крыше кухни поднимался густой дым с запахом копченого мяса, от которого рот Тобиуса наполнился слюной. Скользнув за тяжелую дверь, волшебник впервые почувствовал на Оре действительно мощный жар.

В царстве кастрюль и очагов, среди подданных-поварят и лакеев-разносчиков, правил громадный король с поварешкой, и Тобиус на секунду потерял дар речи — ему показалось, что он видит мэтра Шовиньоля. Посреди кухни, скрестив на груди могучие волосатые руки, стоял широченный мужчина с усами яркого рыжего цвета, скрученными в кольца. Он сурово следил за работой мужчин-поваров из-под густых бровей и периодически угрожающе покрикивал на них. Чувствовалось, что слуги и повара боялись его до дрожи. А еще это был первый встреченный Тобиусом ориец, не бривший ног. И вообще ничего не бривший. Хотя ориец ли?

— Простите, что отвлекаю…

— Здравствуй, чар, — громыхнул властитель кухни, — есть будешь?

— Ну…

— Значит, будешь! Присядь вон там и жуй, пока у меня на тебя время не появится! Эй, Ронгорт, навали гостю полную тарелку чего-нибудь! Да поживее! Если не накроем бабам вовремя, они станут жрать нас! Живее!

Маг присел в углу с тарелкой, заваленной снедью, и стал есть, наблюдая за жизнью кухни. Спустя час он был сыт, разморен теплом и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что никуда не торопится. Поддавшись коварному теплу, облокотился о стенку и благополучно проспал до самого вечера.

— Ну чего, паря, выпьем? Эй, да ты же спишь!

— Уже нет, — ответил магистр, утирая рукавом слюну с подбородка. — Долго я?..

— Ночь уже.

— У вас постоянно ночь. Пять часов света, а все остальное ночь, нельзя так жить.

— Можно привыкнуть. И это ты еще на севере Стигги не был, там ночь по полгода, хе-хе!

— Привыкнуть? — Тобиус принял кружку с каким-то горячим отваром.

— Пей, согревает.

— Да тут и так жарко.

— Правда? — Рыжий здоровяк с сомнением повел волосатыми плечами.

— Вы ведь не здешний?

— Как и ты.

— А…

— Я — рив, земляк, — улыбнулся главный над поварами. — Йормен мое имя!

— О! Неожиданно! Раз так, то позвольте узнать, нет ли у вас в родне человека по имени Шовиньоль? Это главный повар истинного ривенского короля Бейерона Карторена, и вы с ним просто одно лицо!

Йормен опустился на низенький табурет напротив и хлебнул из своей кружки.

— А кто ж его знает! Мне никто с таким именем не знаком, к тому же как-то слишком по-архаддирски оно звучит!

— Надо будет у него спросить при случае…

— Послушай, чар, знаешь, сколько я не был дома? Двадцать лет! И, судя по твоему «истинного ривенского короля», я многое пропустил.

— Так и быть, самое важное я вам перескажу.

И маг рассказал собрату-южанину все, что знал про обстановку внутри страны, про бескровный переворот, про растущую, словно на дрожжах, армию, про новый корпус армейских волшебников и про то, что обо всем этом думает народ.

— Хм… хотел бы я сам все это увидеть, — протянул Йормен. — Здесь почти ничего не происходит. Бывает порой, то одна, то другая малая правительница, «хельба» по-здешнему, начинает дурить, и конани отправляется приводить ее к порядку. Но это будни. А так единственная важная новость последних лет — тварь, разоряющая приграничные поселения. Все, говорить больше не о чем.

Тобиус немного смутился, услышав такой ответ. Его обескуражило то, что соотечественника несильно взволновало бедствие на родине, а лишь опечалил недостаток новостей. Подобного не ждешь от хорошего человека. Возможно, он действительно слишком давно покинул Вестеррайх и больше не видел в нем своей родной земли? Двадцать лет — если подумать, это целая жизнь.

— Можете съездить на юг, освежить память, так сказать. Согреться. У нас там уже поздняя весна, практически лето.

— Да, — отмахнулся главный повар, — куда я отсюда! У меня здесь и семья, и дело. Привязан я так, что до могилы не отвязаться.

— Семья?

— Ну! — Йормен задумчиво оглядел кухню и ткнул пальцами в троих суетящихся мужчин один другого моложе. — Мои сынки-помощники! Меча в руках отродясь не держали, зато как стряпают! Объеденье! Что, странно?

— Думаю, чуток, — ответил Тобиус осторожно. — Господин Йормен, а как вы стали… ну, мужем орийки?

Повар почесал кончиком ножа щетинистый подбородок, и взгляд его слегка затуманился, обращаясь к чему-то далекому.

— Я… Да, я победил ее!

— Победили?

— Как есть победил! По старому обычаю, знаешь, ныне уже почти непочитаемому, ибо бабья власть. Да! Потому как если бы его все еще строго практиковали, то орийцы вымерли бы! — Йормен расхохотался. — Вот ты знал, что раньше, чтобы выйти замуж, баба здешняя должна была нарваться на мужика, который бы ее поборол?

— Но разве…

— Трудно поверить, да? — ухмыльнулся рыжий рив. — Здесь-то бабы вон какие, широченные, мышцой орехи колют, друг дружке морды бьют, а мужики — вон ноги бреют! Теперь тот обычай уже мало где применим. Зато раньше, давно, было так, когда мужики еще не измельчали и надо было самого сильного выбирать ради потомства, потому что в этих широтах слабые дохнут, а живут лишь сильные. Вот двадцать лет назад я, молодой да дерзкий, сюда и попал. И быть бы мне убитым, если бы не взыграла кровь и я бы эту дуру вместе с оленем в снег не опрокинул! Она-то меня хотела копьем, ха-ха! Но я ее и повалил, и топор у меня был, и тут бы мне взять да откочерыжить бы ей башку ее палевую, чтобы горячая, с паркóм кровь, знаешь, так окрасила снежок в розовый цвет! Красота! Я в молодости жесткий был, лютый, любил такое дело! А я смотрю на нее, придавленную, орущую, и думаю, что нет сил моих эту дуру добивать!

Тобиус слушал внимательно, хотя и думал, что ему это знание совершенно ни на что не сдалось.

— Поднял я ее, значит, оленя, вытащил ее, а она на меня с кинжалом! Ну а я лбом в скулу ей заехал. Так и началась наша любовь.

— Это… очень… романтично!

— Ага, свисти больше, — улыбнулся Йормен, — вдруг поверю! Я же не местный дурачок, вздыхающий при мысли о сильной женщине, за которой как за каменной стеной! Я был ривом, и звали меня Мартан, пока не назвали орийцем и не нарекли Йорменом. Романтику оставь для моих сыновей, которые повизгивают словно молодые невесты при виде дружинниц конани, тьфу, кисейные кухонные мужички!

Йормен явно не приходил в восторг от того, какими выросли его сыновья, хотя и любил их.

— Порой мне кажется, что я и сам обабился немало…

— По вас не скажешь, — поспешил уверить волшебник, — встреть я вас дома — постарался бы обойти стороной, от греха подальше.

— Угу, а здесь я кухарю ровно проклятый, в то время как моя дура в походы военные ходит и со своими же подчиненными бабами там обжимается, вертихвостка девиантная! — На маленьких глазках Йормена блеснули скупые слезы обиды, он громко кашлянул и заговорил на тон ниже, утверждая свою пошатнувшуюся мужественность. — Проклятый лук. Так чего зашел-то, чар? Покушать или что?

— Покушать — это, конечно, замечательно, но я ищу кое-что. Некоторое время назад к вам сюда должен был заходить мой собрат по Дару, волшебник. Было ли?

— Был ли он чаром, не знаю, но заходил один ушлый тип, — без заминки ответил главный повар. — Точно не скажу, но больше двух лет минуло. Ночь уж наступила, а он появился здесь, вот прямо у двери, и попросил собрать ему в дорогу. Я и сделал. И своим приказал, чтобы рты на замке держали. Не знаю уж, как он до нас добрался, чего искал и как ушел, но я выдавать не стал. У нас здесь с чужаками разговор короткий — по башке и в пропасть. А с недавних пор, — ну как «с недавних», почитай, пару лет уж — ведутся эти кровавые игрища. Жуть и тьма!

Тобиус немедленно начал раскладывать полученное знание по полочкам в своей голове.

— Простите, почтенный, но правильно ли я понял, что каждый раз, каждую… хм… партию женихов заставляют драться насмерть на этой ополовиненной арене?

— Все верно.

— И как вы к этому относитесь?

— А как прислуга может относиться к решениям монарха? — ответил вопросом на вопрос Йормен. — Здесь слова конани никто не оспаривает, а мы обязаны служить ей, а не осуждать ее. Йофрид по праву занимает трон, она прекрасна, сильна и безжалостна. Как Ора. Я же, будучи южанином по крови, за столько-то лет привык. Сначала, конечно, многие стороны жизни на острове казались мне безумной дикостью, но я смог понять, что они продиктованы необходимостью. На Оре, добрый чар, — Йормен взглянул на Тобиуса из-под нахмуренных бровей, — слабым нет места. Так что как бы то бесчеловечно ни было, иначе тут просто никак.

— Это неправильно.

— Это Ора. Вы, возможно, еще не знаете, какие обычаи на Стигге и Эриге. Стиггийцы перед свадьбой подвергают жениха бесчеловечному избиению. Камнями по голове, ясное дело, не лупят, но кулаками месят бедолагу впятером или вшестером. Если упадет, то не быть ему мужем. А все для того, чтобы доказал — мол, умею держать удар! На Эриге мужчина зовется мальчиком, пока не убьет эригейского камджута,[43] вооруженный одним кинжалом. А эригейский камджут, скажу я вам, тварь лишь чуть поменьше медведя. И вот выходит эригеец против камджута голый, выходит на небольшой огороженный пятак, а камджут голодный, его три дня не кормили, и злой, потому что потыкали в него острыми спицами. Вдобавок к этому эригейца уже обмазали звериной кровью и жиром, чтобы камджут с ума сошел от голода. В конце концов в живых остается либо настоящий мужчина, либо сытый камджут. И это только цветочки, чар.

Тобиус почувствовал, что зря теряет время. Этот человек, соотечественник, ему нравился, но, наверное, он действительно слишком много болтал не по делу.

— Вы не знаете, куда он отправился?

— На запад, думаю.

— Он так сказал?

— Нет, чар, но куда еще ему было идти? Юг, север и восток — наиболее заселенные части Оры, там много мелких поселений, фортов, конных разъездов. А главное — вокруг море. Беглеца бы нашли и убили стражи тундры или холод. Или звери. Даже если он был волшебник, как вы говорите.

Магистр счел доводы достойными внимания.

— Но прежде он, возможно, заглянул в подземелье.

— Здесь есть какое-то подземелье?

— Ну, не считая моих погребов, только два! — как-то нервно хохотнул Йормен. — То, в котором держат пленников, вырубленное во льду узилище, и то, в котором хранятся жертвы нападений неизвестной твари, большое подземелье в теле плато.

Тобиус напрягся как собака, взявшая след.

— Жертвы.

— Да. Жуткое дело. Они все заточены в лед, заморожены живьем. Насмерть. Я видел несколько глыб одной поздней ночью, когда дружинницы стаскивали их с саней и тащили прочь. Страшное зрелище!

— Как туда попасть?

Йормен помедлил — что-то боролось внутри него, какое-то сомнение или недоверие. Но оно проиграло бой.

— Если перейдете через двор к самой пропасти, а там пройдетесь над самым краем, то увидите механический подъемник. К нему не суйтесь, он хорошо охраняется. В полусотне шагов правее есть площадка, от которой вниз идут ступени, врезанные в камень. Отсюда их не видно, нужно подойти вплотную, так наколдовала старуха. Так вот, спуститесь по этой лестнице до конца — там в скале найдете большую дверь, за ней будет еще одна лестница, уже вглубь, спуститесь — попадете в большой зал. В том зале и должны быть глыбы. Хотя конани могла бы приказать отнести их и дальше. В скале много пещер, а людьми облюбована только самая первая из них. Был замысел использовать их как убежище, если когда-нибудь Карденвиг кто-то сможет взять. Но такого ни разу не происходило, и к тому же мы не знаем, что может обитать в глубинах нашей промерзлой земли. Оттуда ни разу ничего не появлялось, конечно… но только пока.

Тобиус поднялся, благодарно кивнул хозяину кухни и, не сказав ни слова, выскользнул в холодную темноту. Старательно обходя горящие чаши, держась тени, он пересек двор и подобрался к пропасти. Казалось бы, в темноте нельзя заметить той умопомрачительной высоты, на которой стоит Карденвиг относительно просевшего пласта земли, но из-за этого ложного неведения было еще страшнее. Тобиус, сильно боясь высоты, ощущал себя на волоске от бездонного моря тьмы, в которую он упадет, стоит лишь чуть оступиться. Преодолевая жуть, он пошел вдоль края пропасти, внимательно глядя в нее. Периодически начинала кружиться голова, и ему казалось, что он вот-вот потеряет равновесие и рухнет вниз, тогда маг напрягал разум и брал себя в стальные клещи самоконтроля. Каменный выступ проявился блеклым пятном на фоне непроглядной темноты — просто появился, когда Тобиус оказался на нужном месте. Осторожно, будто не веря в его материальность, волшебник потыкал в камень пяткой посоха и лишь потом наступил.

Лестница оказалась широка и надежна, но без перил, в то время как ветер, бивший по отвесной скале, мог бы подхватить и унести десятилетнего ребенка. Прижимаясь спиной к камню, Тобиус почти вслепую шел вниз, постоянно представляя, как ступени рушатся под ним и он падает навстречу смерти. Для волшебника прошла вечность, прежде чем он спустился на вторую площадку. Каменный квадрат двадцать на двадцать шагов, ступени с одной стороны, дверь, ведущая внутрь скалы, со второй — и пропасть еще с двух сторон. Также со стороны, противоположной лестнице, справа от двери, в скале пролегала широкая вертикальная колея из металла и дерева, по которой из Карденвига вниз могла спускаться механическая подъемная площадка.

Открыть железные створки с первого раза не получилось: их сковал лед. Тогда волшебник приложил к металлу руку и стал посылать в него жар. Получалось плохо — создав себе ауру целителя, он потерял львиную долю своих стихийных сил, и теперь его огонь порядком остыл. Наконец одна из разогретых створок поддалась — приоткрыв ее немного, магистр проник внутрь. Дальнейший путь прошел легко: освещаемый десятком мотыльков, Тобиус, спускаясь по длинной лестнице внутрь скалы, чувствовал себя спокойно и уверенно — ведь падать там было некуда. Стены лестничного прохода разбежались в стороны, выпуская человека в большой относительно круглый зал с выложенным каменными плитами ровным полом. Мотыльки разлетелись во все стороны, освещая как можно больший участок, Тобиус создал еще полсотни штук и наконец смог оценить громадные размеры помещения. Весь пол был заставлен глыбами синеватого льда, неровными, острыми, загадочно переливающимися под световыми лучами.

Тобиус пошел среди них, с жутким чувством рассматривая темные силуэты людей, запечатанных внутри. Женщины с оружием, мужчины, прижимающие к себе детей, крупные мохнатые собаки, которых орийцы нередко держат дома. Именно так они и повстречали свой конец… Серый магистр остановился, когда, проведя ладонью по одной из глыб, не ощутил холода. Точнее, ощутил, но слабый, совсем не такой, как тот холод, что гуляет на поверхности. Лед был прохладен как мрамор, который всегда несколько холоднее окружающей температуры. Но в то же время он не таял и испускал слабое, можно сказать, слабейшее магическое свечение. Найдя ближайшую глыбу с запечатанной внутри собакой, Тобиус с помощью телекинеза оттащил ее в соседний зал. Йормен сказал правду — в скале пряталась целая сеть пещер, но орийки не отваживались спускаться дальше вниз, — похоже, они не питали доверия к тесным пространствам.

Водрузив глыбу на естественное каменное возвышение, Тобиус окружил ее огненным кольцом, в котором старался усиленно поддерживать жар, что давалось нелегко. Спустя десять минут он прекратил это занятие, так как с глыбы не сползла ни единая капля воды. Она не только не начала таять, но даже не изменила температуры. Разбить неизвестный материал, условно названный льдом, Тобиус даже не попытался. Он был уверен, что местные жители уже опробовали этот варварский метод, и ничего хорошего у них, стоит думать, не получилось. К тому же некоторые глыбы в зале носили остаточный отпечаток чужой магии. Белая Бабушка тоже старалась что-то с ними сделать, но потерпела неудачу.

Буравя глыбу Истинным Зрением, волшебник не увидел ничего интересного, лишь линии, обрисовывающие внешний контур материала, и слабое свечение жизни внутри. Такое слабое, будто у какого-то растения, а не у млекопитающего.

— И все-таки это органика!

Решение пришло внезапно — даже не решение, а каприз одаренного мага-теоретика. Вернейший способ продвинуть магический прогресс, когда кончаются идеи, — ткнуть наугад и посмотреть, что получится. Поэтому Тобиус без раздумий навел на глыбу посох и ударил Оголителем. Пульсирующий зеленый луч с шипением испарил псевдолед и проделал немаленькое отверстие в ближайшей стене. На камне же осталась стоять большая лохматая собака. Она непонимающе озиралась и тихо поскуливала, дрожа всем телом.

— Тише, малыш, ты снова жив…

Когда Тобиус попытался погладить животное, оно немедленно оскалило клыки и злобно зарычало. Орийские собаки не являлись просто питомцами, их натаскивали на охоту и охрану, чтобы зверь принимал только родного хозяина и верно служил. Применив на псе Приручение, серый магистр без проблем положил ладонь на лобастую голову, и зверь повел себя как бархатный.

— А ты ведь даже не понимаешь, дружок, что значит твое благополучное освобождение.

Магистр ощутил приближение могучего волшебника. Послышались голоса из первого зала.

— Я же говорила! — гневливо кряхтела Белая Бабушка. — Он пробрался сюда! Видите, все здесь обвешано его заклинаниями!

— Это всего лишь светящиеся мотыльки. — Тобиус вернулся в большой зал, ведя рядом с собой собаку. — Они безвредны.

Старуха притащила Йофрид, тетку конани Бринхилд и еще десяток дружинниц при оружии.

— Кто позволил тебе спуститься сюда, южанин? — громыхнула Бринхилд, выступая вперед с мечом в руке.

— Не нужно так злиться, — мягко улыбнулся Тобиус, — я должен был это сделать. Волшебник никогда не появляется там, где не должен появиться. И всегда стремится туда, где ему должно быть.

— Это ты расскажешь своей темнице!

— Расскажу… темнице? Глупее ничего не слышал.

Предводительница дружины сделала еще один шаг, и пес, присев, злобно зарычал на нее. Морда его покрылась морщинами, блеснули мокрые от слюны клыки, а шерсть поднялась дыбом. Казалось, до того момента собаку никто и не замечал вовсе.

— Откуда?..

— Из глыбы вытащил, — честно ответил Тобиус конани. — Я собирался продолжить, но вы мне помешали.

— Ты можешь освободить моих людей? — прищурившись, переспросила она.

— Конечно. Я же волшебник Академии Ривена, а не кир собачий. — Тобиус широко улыбнулся, словно тоже показывая клыки, которых у него не было. — Прикажите своим людям вернуть острые зубочистки в ножны и принести побольше теплой одежды. Когда я освобожу этих несчастных, они будут страдать от холода и голода. А еще, пожалуйста, не лезьте под горячую руку, задавлю ведь…

Повернувшись к ней спиной, маг опустил посох и начал метать Оголитель короткими лучами. Сковывающая материя испарялась, люди со стонами падали на пол. Магистр освободил их всего за полчаса работы, растворяя псевдолед вместе со всем, имеющим неорганическое происхождение. Он также предусмотрительно засунул в сумку отколовшийся кусочек неизвестной материи. Закончив работу, Тобиус отошел к стене, присел на корточки и стал отстраненно следить за тем, как несчастных жертв чудовища одевают и уводят наверх.

Волшебник смотрел на это и думал, что, возможно, спасением этих людей несколько загладил свою вину перед Господом-Кузнецом за те убийства, что творил не так давно. Эта мысль, впрочем, не укоренилась в его голове и быстро погибла как цветок без капли влаги — одна жизнь другой не стоит, нельзя думать, что заключил с богом сделку и можешь стряхнуть с себя грязь греха, лишь придя в храм с подношением и помолившись. Болью, стыдом и раскаянием. Только болью, стыдом и раскаянием лечатся язвы греха на душах страждущих. Не будь Тобиус волшебником, не мерь он все особой моралью, не смотри на мир через призму мажеского эгоизма — то чувство вины, и так не дававшее ему покоя, лютовало бы куда страшнее. Но волшебники скроены иначе, чем простые люди, — вместе с Даром они получают власть, не предназначенную роду людскому, и жестокость, и себялюбие, и всевозможные мании. Так что для волшебника Тобиус был еще весьма добросердечным и честным малым, имеющим твердые принципы, но готовым к вынужденному компромиссу.

— И все равно гореть мне в Пекле, — пробормотал он.

Неожиданный успех заставил обитателей Разрубленной Тверди изменить свое отношение к южному волшебнику. Если прежде его побаивались, но через силу терпели, то теперь боялись по-настоящему и старались не встречаться с ним взглядами.

Тобиуса это устраивало полностью. Волшебникам Вестеррайха было намного привычнее ощущать вокруг себя атмосферу испуганного почтения, нежели искреннего уважения и благодарности. Издревле именно страхом они подпитывали свою власть, не веря ни в человеческое благородство, ни в благодарность, ни в слово чести. Ибо люди дурны по природе своей, хотя волшебник и обязан служить им и оберегать их.

— Я пойду на запад, — сказал серый магистр, без интереса рассматривая карту Оры. — А лучше экземпляра нет?

— Чем тебя эта не устраивает? — Бринхилд не прекратила, а стала более явно проявлять свою неприязнь к чужаку после событий в подземелье.

— Не считая того, что ее лет триста назад нарисовали? — хмыкнул волшебник, глядя на воительницу из-под выгнутых бровей. — Береговая линия не соответствует настоящим очертаниям, присутствуют некоторые поселения, которых давно нет, часть существующих же не нанесена, о соотношении реальных масштабов с представленными здесь и говорить не стоит. Вам нужна новая карта.

— Чар должен понимать, — на удивление мягко, но вместе с тем весомо сказала конани Йофрид, — что наши владения не похожи на те, которые легко обойти и запечатлеть на пергаменте.

— На бумаге. Сейчас все работают с бумагой, это такое индальское изобретение, спрессованные…

— Не суть. К тому же если вы идете на запад, то уже через три дня пути на санях не найдете человеческих поселений. Только стойбища мадзидани и их стада.

Тобиус вернулся к рассматриванию старинной карты, лежащей на столе среди тарелок со снедью. Опыт в рисовании точных карт у него был, хоть и скромный весьма, но и этого хватало, чтобы заметить все недостатки истлевшего клочка пергамента.

— Я все время забываю спросить — где те люди, которых я спас?

— Заперты, — бросила Бринхилд. — Орза хочет их исследовать, чтобы понять, что с ними произошло.

— Надеюсь, их кормят и им тепло.

— Не твое… — начала было Бринхилд.

— Благополучие этих людей входит в стоимость благодарности конани мне после того, как я обуздаю лихо.

— С каких пор?!

— С тех пор, как я захотел этого, — спокойно ответил серый магистр.

— Да я тебя!..

Йофрид вскинула руку, пытаясь остановить движение Бринхилд, но не успела — пальцы Тобиуса сжались на широком сильном запястье дружинницы, и боль исказила ее лицо.

— Будь осмотрительнее, женщина. Ты, может, и родилась с оружием в руках, да только я волшебник, и по мне вся сила твоя — есть вещь скромная и неопасная. Попытаешься причинить мне боль еще раз — и я причиню ее тебе. — Он разжал стальные пальцы и изобразил маску сожаления. — Простите, я очень не люблю, когда мне делают больно. Просто терпеть ненавижу. Карту оставьте себе.

— Когда ты намерен отправиться в путь? — спросила Йофрид.

— В ближайшее время, владычица. Могу прямо сейчас… Нет, сейчас не могу, ночь еще не закончилась. Но могу перед рассветом. Я хотел бы побеседовать с вашей советницей.

— Орзой?

— Конечно. У кого еще здесь вы можете испросить разумных советов? — Небольшой выпад в сторону старшей дружинницы удался.

— Тебя проводят.

В сопровождении воительниц Тобиус углубился в чертоги конани. Большого впечатления они на него не произвели: за пределами украшенного пиршественного зала темные короткие коридоры с плохим прогревом казались заброшенными и негостеприимными. Множество лестниц, дверей, стылых закутков, все скомкано, мало пространства, никакого величия и размаха, присущего южным архитектурным традициям. Возле некоторых дверей стояла охрана. За ними коротали время победители той бойни, через которую прошел Тобиус над пропастью.

Стражи остановились возле одной из дверей на третьем этаже здания, Тобиус смог бы найти эту дверь без подсказок, ориентируясь на присутствие чужой магии. Над притолокой висела конструкция из нитей, костей и камушков — ловец духов, охраняющий хозяина от мелких проказников. На самой двери легко читались ровные строки рунописного сканди.

— Внутрь можете не ходить, могучие девы. Или вы думаете, что Белая Бабушка нуждается в вашей защите?

Усмехнувшись, Тобиус постучал в дверь.

— Входи уж, заморыш! — донеслось изнутри сварливое старушечье ворчание.

Тобиус открыл дверь, толкнув ее посохом, и так же закрыл за собой. Он оказался в просторном, но, как это обычно бывает, сильно заставленном обиталище волшебника. Повсюду царил запах прогорклого жира и сгоревших горьких трав, на стенах висели оленьи, росомашьи, волчьи и медвежьи шкуры, прямо посреди комнаты горел костер с кипящим над ним котлом. Шакалотову[44] долю пространства занимали деревянные сундуки и ларцы, поставленные на пол и друг на дружку. Белая Бабушка сидела в дальнем углу комнаты, укутавшись в дорогие меха, сидела и курила массивную деревянную трубку.

Вообще-то криоманты не боялись холода и легко переносили даже самые ужасные натиски зимней стужи, но, когда Тобиус посмотрел на нее, он увидел просто замерзающую старуху и… немедленно разорвал этот образ. Непозволительно видеть в другом маге простого человека, такая ошибка может стоить жизни. Прежде всего Орза — могучая волшебница, повелительница льдов в краю, где эти льды повсюду. Шаманка, держащая при себе целую свору из духов и еще Господь знает на что способная старая ведьма.

— Зачем пришел? — насупилась старуха. — Шея устала голову носить?

— Пришел спросить тебя, мудрейшая, — поклонился Тобиус, который знал, как нужно говорить со злобными стариками.

— Спрашивай уж.

Облако дыма, которое выдохнула Орза, заставило ее образ поплыть, и на миг волшебник увидел молодую черноволосую женщину дивной красоты. Наваждение рассеялось, и Белая Бабушка вернулась к прежнему облику.

— До меня здесь был волшебник. Что с ним стало?

— А? О чем ты говоришь, доходимец?

— Маг Академии Ривена, посланный передо мной. Вы должны были видеть его, вы не могли его пропустить. Я в это не верю.

— Ничего не знаю.

Тобиус попытался улыбнуться как можно вежливее, хотя и понимал, что Орзу этим не пронять.

— Если он погиб, я должен знать, как это произошло. Если же вы убили его, почтеннейшая, то вам придется заплатить за это.

— Грозить мне вздумал?! — зашипела карга, подаваясь вперед и скалясь четырьмя острыми клыками. — Да я тебя в порошок разотру и на удобрения пущу, наглый змееныш!

— Возможно, — спокойно признал магистр, — но я стану вторым пропавшим без вести на Оре. Пропавшим после того, как архимаги узнали, что я в гостях у конани. Возможно, они не пожелают больше рисковать и пришлют сюда иных волшебников. У нас есть сильные боевые маги, самые сильные в Вестеррайхе. И есть такие волшебники, как Кельмин Псарь, Хазактофем Дыба и Децумо Тварь. Они всегда находят следы и добиваются правды, чего бы это ни стоило. Допрашиваемому.

В желтых глазах волшебника промелькнул опасный синий огонек. Орза пожевала губами-тряпочками и коротко прокляла его на свой лад. Магистр отвел устное проклятие, немедленно проговорив про себя три намертво заученные формулы.

— Не пугай старушку, сопляк. Не знаю, что тебе там наговорили, но ни ты, ни тот, что был здесь до тебя, не были первыми. И до вас волшебники юга являлись на Ору для того лишь, чтобы сгинуть в ее снежных объятиях. Ничего я ему не сделала, — пояснила Белая Бабушка неохотно. — Не успела. Он сбежал в ту же ночь неведомо куда, трусливый хорек.

— Это все, что мне было нужно узнать, — поклонился Тобиус.

— Эй, доходимец, — окликнула его Орза, прежде чем он успел прикрыть дверь, — вокруг Карденвига бродит стая вальтууров. Давно бродит! Только мои заклинания преграждают ей путь внутрь! Не знаешь ли, часом, по чью грязную душонку они пришли?

Весь путь обратно Тобиуса преследовал злобный старушечий смех. Его обеспокоили ее слова — не о вальтуурах, а о том, что маги Вестеррайха и прежде являлись на Ору. Что-то в этом было не так.

Он убрался из Карденвига ранним утром, практически ночью, забрал мешок с едой и, не сказав никому и слова, перемахнул через стену на эфемерных Крыльях Орла. Летя низко над сугробами, он взял западное направление и мчался без остановок, пока не поднялось холодное орийское солнце. Только тогда он взмыл в небеса, содрогаясь от холода, и поднялся под тяжелое небо. Зависнув на умопомрачительной высоте, маг, перебарывая свой страх, сплел на себя Взор Орла. Это заклинание давало возможность видеть дальше и лучше, чем видят лонтильские эльфы, а уж их-то зрению завидовали все стрелки мира.

Тобиус увидел белое царство Оры, которое, казалось, простиралось от одного края мира до другого. Он увидел безымянные горы, увидел пропасти, увидел бесконечные белые снега, не попранные ни ногой человека, ни лапой животного. Он даже увидел воды Седого моря и Пасти Дракона — громадного пролива, отделяющего Ору от Стигги. Составив в голове более-менее сносную карту, волшебник опустился вниз и полетел на малой высоте, мысленно стремясь к самому западному поселению людей.

Чтобы преодолеть убийственный встречный ветер, он сотворил вокруг себя собственный микроклимат, который чуточку обогревал его, и попросил мимика нарастить внутри побольше меха. Он летел, ударяемый потоками ледяного воздуха, летел, плотно закрыв глаза, потому что от постоянно проносящихся перед лицом белых сугробов можно было получить снежную слепоту. Тобиус поправлял свой курс интуитивно, в мыслях сверяясь с чувством направления, которое присуще всем волшебникам. Летя с огромной скоростью, он проделал путь нескольких недель всего за день и прибыл в нужное место глубокой ночью.

Волшебник опустился, и снег достал ему едва ли не до пояса. Разоренное поселение на краю человеческих владений Оры приветствовало его тоскливой пустотой. Войдя через провал в стенах, на котором когда-то были ворота, он побрел меж полуразрушенных каменных домов с выбитыми окнами, выломанными дверьми, а порой и оторванными крышами. Выглядело все так, словно поселение стало жертвой разбушевавшегося тролля. Конечно, в тех разбитых стенах не осталось ни единой живой души, а снег почти поглотил руины, за которыми никто не ухаживал уже многие месяцы.

— Дальше только тундра, — прошептал Тобиус.

Он выбрал себе дом поцелее, с крышей и стенами, выпустил из сумки Лаухальганду, который быстро и без капризов сожрал весь снег и мусор с пола. Установив в проеме собранную по щепкам дверь, Тобиус зажег в большом очаге магический огонь, закупорил все щели и наконец почувствовал, что становится немного теплее. Скромно поев, накормив мимика и угостив Лаухальганду, серый маг устроился в углу, в объятиях своего живого плаща. Тот бережно хранил тепло хозяина, более преданный и послушный, чем пес, более свирепый и безжалостный, чем голодный парзух.[45] У ног подпрыгивал Лаухальганда. Живой упругий шарик достаточно выспался за время путешествия, и теперь его распирало от свежих сил. Не зная, чем заняться, Тобиус оглядел свое прибежище Истинным Зрением и… не нашел ничего примечательного. Люди, жившие здесь, никогда не владели волшебством, и даже от следов их аур в доме остались скромные обрывки.

— А ведь я сижу в заброшенном доме посреди мертвой, посыпанной снегом земли, один, в окружении магических спутников и слуг, посланный неизвестно куда и неизвестно зачем, с большими шансами на смерть от обморожения и голода… — вдруг сказал Тобиус сам себе. — Господь великий, как я до этого дошел?

Не получив ответа, маг достал свою книгу заклинаний, вынул из воздуха волшебное перо и начал составлять новые системы заклинаний. В любой непонятной ситуации сохраняй спокойствие и занимайся магией, говорили наставники Академии.

Шла третья неделя его пути по орийской тундре, месяц йул давно вступил в свои права, на юге лето вошло в расцвет силы, а на севере одинокий путник дрожал от промораживающего ветра и постепенно терял чувствительность членов.

Волшебник забрался глубоко на запад, шагая по долинам и взбираясь на скалы. За это время он убедился, что Ора — это не только бескрайние снега, но и скалы, и голая каменистая равнина, а с севера над ним нависали пики неизвестной ему горной гряды. Люди этого острова просто никогда не проявляли интереса к своим горам и за все время, что они жили здесь, не удосужились придумать им имя. Трижды ему приходилось брать южнее прямого западного курса, и тогда он видел оголенную серую местность, потерявшую снежный покров по случаю летнего «зноя». Однако чем ближе он подбирался к берегам Пасти Дракона, тем больше становилось снега, тем сильнее бил ветер и безжизненным казался мир.

Ветер был могуч. Поднимаясь с каждым шквалом, он отрывал от земли текучий снежный «туман», и тело волшебника покрывалось хрустящей ледяной коркой. Тобиус шел вдоль берегов огромных студеных озер, проводящих века в плену ледяных оков, пересекал полноводные реки, которые умудрялись течь, подогреваемые жаром немногочисленных термальных источников, блуждал в скалистых лабиринтах. В воздух он поднимался как можно реже, ибо беспокойные духи ледяного ветра немедленно начинали водить вокруг него безумный хоровод и вырывать из живого тела клочья спасительного тепла. Лишь в часы крайней спешки, убегая от очередной наступающей метели или стаи полярных волков, он отрывался от земли и несся прочь на эфемерных крыльях.

Взобравшись на каменистое плато и пройдя по нему два дня, Тобиус впервые своими глазами увидел мадзидани — человекоподобных существ ростом с шестерых мужчин, с иссиня-черной кожей, одетых лишь в меховые набедренные повязки. Они сильно смахивали на огров, чье описание осталось во множестве бестиалогических трактатов. Пузатые гиганты сидели в очищенном от снега каменном углублении и ели мясо, поджаренное на большом костре, громко переговаривались и смеялись. Тогда у мага даже мелькнула мысль о том, чтобы попробовать вступить с ними в разговор, но, получше рассмотрев огромные каменные дубины и уродливые свинорылые лица их хозяев с торчащими во все стороны клыками, он передумал и осторожно обошел стоянку стороной.

Хоть Тобиус и экономил еду, в конце третьей недели его мешок с припасами стал просто мешком. Еда закончилась, когда волшебник оказался посредине пустоты, по колено в снегу и без малейшего понятия о том, куда он должен идти дальше. За прошедшее время Тобиус не нашел ни единого следа человеческого пребывания. Конечно, он и не мог найти никаких следов — ведь даже если его предшественник проходил где-то в тех же местах, погода уже тысячу раз успела уничтожить любой намек на следы. Поняв, что долго на тонизирующих чарах не протянет, волшебник вновь повернул на юг и двинулся к побережью Седого моря. Будучи выносливее большинства людей, следующие несколько дней он питался исключительно талой водой и несколько исхудал.

Лето все больше входило в свои права. Даже на Оре этот сезон был праздником жизни, в то время как на Стигге и Эриге снега лежали круглый год. Постепенно белая тундра сменилась таежными областями. Тобиус шагал по каменистым равнинам, на которых расцветала скудная растительность, все ближе и ближе подбираясь к большой воде. По пути он неустанно искал ягодные кустарники и съедобный лишайник, выкапывал горькие корешки. На столь скудном рационе волшебник продержался до самого побережья, пока под шум прибоя не выбрался на скальное возвышение и не взглянул вниз, где на длинной полосе берега расположилось камаронтово лежбище.

Камаронты, морские млекопитающие, самые крупные представители отряда ластоногих, достигали в длину тринадцати шагов, а в весе — четырех-пяти тонн. Они были настолько большими и тяжелыми, что даже не всякий наземный дракон осмелился бы устроить на них охоту. В то же время эти животные наряду с моржами и касатками являлись любимой пищей громадных морских драконов, которые, как известно, вырастая, становились намного крупнее сухопутных сородичей. Тела камаронтов, продолговатые, безволосые, покрытые толстой темной кожей, тряслись как бурдюки с жиром во время ползания по земле. Морды этих зверей имели длинные морщинистые хоботы и острые кривые бивни, торчащие изо рта, маленькие красные глазки и ушные дыры без раковин. Камаронты являлись свирепыми созданиями с сильно развитым территориальным инстинктом, потому и на суше, и в море у них было мало достойных врагов.

Осторожно выбирая, куда ставить ноги, Тобиус спустился с возвышенности на самый краешек лежбища и стал медленно шагать вдоль набегающей и отступающей водной кромки. Камаронты, которые оказались ближе к краю, являлись самыми маленькими либо молодыми особями. Такие всегда оттеснялись на задворки лежбища сильными и матерыми самцами, оккупировавшими территорию в центре. Поначалу Тобиус присматривался именно к мелким особям, выбирая самца помоложе и послабее, однако и сам не заметил, как забрался слишком близко к центру лежбища. Когда раздался громогласный рев негодования, было уже поздно. Громадный самец, окруженный самками, поднялся над своим гаремом и уставился на крошечного человека налитым кровью левым глазом. Его хобот взвился в небо, а розовая пасть распахнулась, обнажив острые зубы. Почему-то самец увидел в человеке источник притязаний на свою территорию. Разбрасывая самок и давя пищащих детенышей, громадный король пляжа пополз к воде, где замер волшебник. При этом он неустанно ревел и фырчал, обещая, что вот-вот раздавит чужака или разорвет на мелкие кусочки.

Тобиус явственно чувствовал, как трясется под ногами черная, блестящая от влаги галька. Он поднял правую руку с выставленными указательным и средним пальцами, после чего выстрелил одним из заклинаний, которые придумал сам, — Кровяным Вектором. Из пальцев выметнулась стремительная плоская стрела черного цвета с треугольным острием. Все произошло в доли секунды, вектор пронзил голову камаронта насквозь. Тобиус резко дернул рукой и со звуком ломающегося стекла прервал связь своих пальцев со стремительной черной полоской. В это же мгновение вся конструкция заклинания распалась, и прочная материя превратилась в сухую кровяную пыль. Кровяной Вектор, как нетрудно догадаться, являлся заклинанием, выстроенным на основах магии Крови, и кровь выступала основным компонентом этого атакующего приема.

Камаронт замер сначала, а затем его мозг наконец понял, что он мертв, и зверь тяжело рухнул на камни. Его тело долго колыхалось под крики и вой сородичей. Те не очень огорчились смертью правящего короля, и претенденты чуть ли не сразу начали передел территории. На маленького волшебника они старались не обращать лишнего внимания.

Тобиус достал из ножен ритуальный нож, крутанул его между пальцами по старой привычке и подошел к громадной туше. Сдирать полоску кожи и продираться сквозь толстый слой жира пришлось долго, маг даже вспотел и разделся по пояс, чтобы легче работалось. Он съел немного теплого жира по ходу дела — и вскоре уже разделывал мясо поверженного зверя. Волшебник запек куски красной вырезки на магическом огне, присыпал специями, которые в изобилии носил при себе для некоторых ритуалов, и впервые за долгое время досыта наелся горячего.

Уже поздним вечером он сотворил заклинание Лак Обновления, создав уникальную субстанцию, похожую на золотистую древесную смолу. Эта субстанция имела ряд важных свойств, которые использовали волшебники, ремонтируя вещи. Лак Обновления мог служить как собственно отменный лак, защищающий от любых губительных процессов, как дерево, так и металл; мог использоваться как клей и даже как чудотворный консервант; он мог быть жидким, густым и даже превращаться в твердый волшебный янтарь. Когда-то в детстве Тобиус видел на письменном столе в кабинете у одного из управителей кусок волшебного янтаря с заточенной внутри феей. Если верить книгам, живые существа в таком янтаре могли жить бесконечно долгое время, особенно те, что обладали частицей изначальной магии.

Нарезав мясо длинными плоскими полотнами, он свернул их наподобие больших свитков и покрыл слоем Лака Обновления, после чего придал ему твердость. Несколько свертков законсервированного мяса было уложено в мешок, и еще уйма таких свертков отправилась в пасть к Лаухальганде на длительное хранение, потому что маг не знал, сколько еще ему предстоит скитаться по острову.

Тобиус переночевал на лежбище, а следующим утром двинулся на север.

Четвертая неделя подошла к концу, а волшебник продолжал брести, углубляясь в заснеженные территории острова. Раз или два в день он поднимался на высоту и оглядывал белые широты, пытаясь запомнить какие-нибудь ориентиры. Поднявшись однажды, он увидел в небе огромное количество духов природы, стаями перемещающихся вокруг, беспокойных и быстрых. Духи стылого ветра, духи бурана и вьюги водили пугающий хоровод, медленно закручивая воздушные потоки. Волшебнику стало ясно, что скоро природа нанесет удар. Особенно зловеще мерцало красное свечение кометы, пробивающееся сквозь облачную пелену. Тем же вечером началась метель.

Магистр медленно пробирался сквозь стену движущегося снега, вновь и вновь выдерживая размашистые удары ветра. Он почти ослеп и оглох, не чувствовал ничего, кроме холода и усталости, а каждый шаг убавлял его и так истощенные силы. Постепенно нападки ветра и снежных копий становились сильнее, Тобиуса мотало из стороны в сторону, он падал и порой лежал в снегу, набираясь сил, пока его полностью не заметало. Это была опасная игра с непогодой — ведь каждое следующее падение имело больше шансов стать последним, нежели предыдущее. Когда отступала боль и оставалась лишь усталость, подлая мысль о том, чтобы лечь и уснуть, закрадывалась в голову, и опасность ее была больше, чем от всех полярных волков и медведей Оры, вместе взятых.

Устав до невозможности, серый магистр накрыл себя заклинанием Щит и устроился на произвольно выбранном месте. Постепенно слой снега на Щите становился все толще. Дождавшись, пока снежная масса немного спрессуется под своим весом, волшебник рассеял заклинание и очутился в небольшой снежной пещере. Проделав посохом дыру в потолке, он создал светящегося мотылька, перекусил, накормил мимика, после чего подложил под голову сумку и уснул. Сквозь сон Тобиус слышал далекий протяжный рев. Будь он не таким усталым — это бы его напугало, но сил оторвать голову от «подушки» маг не нашел.

Отоспавшись, волшебник вылез из своего убежища и обнаружил, что небо ничуть не распогодилось. Снег закончился, ветры унялись, но духи природы обещали, что вскоре Ора вновь покажет все, на что способен ее климат. Надо было торопиться.

К следующей ночи все началось по новой, бешеные ветры поднимали вверх целые сугробы, видимость снизилась до десятка шагов, а носоглотка горела от холодного воздуха. Чем дальше полз волшебник, тем лучше он понимал, что находится в условиях, в которых человеку делать совершенно нечего. Люди не пытались заселить западные и северные области Оры не потому, что там какие-то великаны пасли какой-то скот, а потому что сама природа не желала допускать туда столь хлипкие и теплолюбивые комочки плоти.

Чтобы не потерять направления и сослепу не ухнуться в какую-нибудь пропасть, он создал дюжину светящихся мотыльков, которые парили вокруг и отмечали каждую тень, хотя их постоянно сносило и приходилось создавать новых. Взбираясь на очередной валун, как он тогда полагал, Тобиус оскользнулся и упал в снег. Не в первый и не в последний раз. Поднимаясь, он ощутил ладонью укол, а расчистив снег, отшатнулся. Там лежал труп с уродливой мордой: свиное рыло, огромная пасть, торчащие во все стороны кривые клыки и глаза, глубоко посаженные под тяжелые брови. Мадзидани. Мертвый.

Возведя стену магических щитов, Тобиус перехватил посох боевым хватом и сотворил около тридцати дополнительных мотыльков. Он нашел еще три тела, причем одно из них было заключено в тот самый материал, псевдолед, но не это смутило Тобиуса. Двое из четверых мертвецов мадзидани были разорваны, от них остались только кучки промерзшего мяса, еще один был перекушен пополам, и лишь четвертый замер с поднятой дубиной, скованный псевдольдом. Единственный вопрос, который волновал магистра в тот момент, — это кто успел начать трапезничать мадзидани? Кто мог сожрать гиганта в шесть-семь раз выше человека? Ответ казался вполне очевидным, но он пугал Тобиуса до такой степени, что волшебник старался как можно дольше не думать о нем. Ему не повезло, потому что, сдвинувшись всего на десяток шагов, он смог разглядеть в мельтешащей ночной тьме громадный силуэт. Сначала Тобиус увидел темную колонну, потом темнота сгустилась над его головой, а потом он выпустил целый рой светящихся мотыльков и осветил находку полностью. Вскрикнув, волшебник отпрыгнул и упал в снег.

Это был йормундар, дракон класса тяжелых, подкласса ледяных, единственный полновластный хозяин полярных широт, вершина пищевой цепи. Громадная туша, слепленная из тугого мяса, железных костей и толстой белой брони, которую не всякое пороховое орудие смогло бы поцарапать, идеальное оружие разрушения, созданное природой, дышащее смертельным холодом чудовище. И всю эту мощь сковал псевдолед. Монстр, тревожащий Ору, смог убить дракона.

Однако тихий ужас и восторг Тобиуса оказались преждевременными. Когда попытался воспользоваться уникальным шансом осмотреть дракона вблизи и осветил все тело, он заметил, как пришел в движение зрачок зверя, реагируя на свет. Огромный бледно-желтый с голубой каймой глаз повернулся и взглянул прямо на Тобиуса. Возможно, магистру только послышался треск лопающегося льда, а возможно, страшнейшая из тварей в мире действительно вырывалась из плена, Тобиус не стал выяснять. Он взлетел и, подгоняемый животным ужасом, понесся прочь в холодную темноту.

Тогда он потерял самоконтроль, не удержал чувств в ментальной хватке и словно испуганная мышь бросился наутек, все равно куда — лишь бы подальше от этого чудовища: ведь маги боялись драконов больше всего в мире, и Тобиус Моль не являлся исключением.

Когда проснулся, он обнаружил себя полулежащим в ледяной нише и укутанным в шкуры. Вокруг полумрак, неровные поверхности стен слабо поблескивали, отражая совсем тусклый свет. Посмотрев вниз и поерзав, Тобиус понял, что поверх шкур он обвязан веревками. Следующие минуты волшебник напряженно прислушивался к темноте, затем, убедившись, что рядом никого нет, быстро нашептал себе Енотовые Глаза. Мир предстал в зеленовато-синем свете со слабым мерцанием на гранях стен. Пещера была выдолблена во льду, в ее стене имелась выемка с уклоном, в которой полулежал связанный волшебник.

Где-то в книге Тобиуса завалялось простенькое заклинание для развязывания обычных узлов, но прежде волшебник никогда им не пользовался и даже не удосужился заучить его наизусть. Можно было также попытаться вытянуть из ножен ритуальный нож силой мысли: пояс, сумка и посох валялись у противоположной стены, шагах в пятнадцати. Однако что делать с ножом потом? Магистр не владел телекинезом так филигранно, как, например, Ипсон Странный. Скорее нож воткнулся бы ему в глаз, чем смог бы разрезать веревки и не поранить хозяина…

— Лаухальганда! Лаухальганда! — громко зашипел серый волшебник. — Проснись же!

Сумка заворочалась, раздулась изнутри и замяукала. Лаухальганда пытался вылезти наружу, но застежка его не выпускала. Волшебник сосредоточенно впился глазами в застежку и, вспотев от натуги, смог мягко на нее надавить. Выпрыгнув из сумки, ушастый шарик встряхнулся и огляделся вокруг. Для существа без глаз он отлично видел окружающий мир.

— Ко мне, быстро! Перегрызи веревки!

— Фрр-р-р-р!

Каучуковый мячик подскочил и вцепился в веревки огромными квадратными зубами.

— Осторожнее, ты мне чуть ладонь не отхватил!

Зубы у Лаухальганды были широкими и крепкими, как алмазы, а их тупость с лихвой восполнялась силой челюстей. Так думал Тобиус прежде. У ушастого компаньона ушло немало времени, чтобы освободить его. Скинув с себя шкуры, Тобиус немедленно надел пояс, закинул на плечо сумку и схватил посох.

— Ты там не помялся? — спросил он у мимика, который все время был на нем.

Монстр сонно заурчал, расправляя складки на своем теле.

— Уходим.

Из ледяной пещеры, хотя скорее уж следовало считать ее комнатой, вел короткий и узкий проход в ледяной же коридор. Пройдя вправо, Тобиус очутился в такой же комнате, но с двумя наклонными выемками в стене. Пройдя в обратном направлении, он оказался в большой, ярко освещенной комнате. В одной из ее стен имелось квадратное окошко и прямоугольный проход, завешенный материей, на другой стене висела какая-то стеклянная ракушка, источающая ровный голубой свет. Под ней на полу, на белой шкуре возилась с ледяными фигурками маленькая девочка. На вид крохе исполнилось не больше восьми, она была тоненькой как веточка, с длинными белыми волосами, голубоватой кожей и огромными синими глазищами. Девочка с удивлением посмотрела на появившегося волшебника, но, вместо того чтобы закричать, как он ожидал, широко улыбнулась.

— Э… здравствуй, малышка!

Девочка улыбнулась еще шире и что-то прощебетала. Поняв, что она не намерена даже подниматься на ноги, Тобиус подошел к окошку и выглянул наружу. То, что он увидел, заставило его прижаться спиной к ближайшей стене и глубоко глотать воздух — ледяные пещеры. Огромная спираль дороги уходила вниз, в крученую пропасть, а к ней на разных уровнях прилегали большие и малые пустоты, вырубленные в сплошном льду. Улицы, улочки, проулки, дома, и все это в темноте, разгоняемой лишь голубым свечением непонятных артефактов вроде настенной ракушки, только больших размером. За окном располагался огромный ледяной город, заполненный жителями.

— Где я, побери вас Пекло? — прошептал волшебник, сжимая посох.

— Мрря? Мрр-р-р?

Заметив Лаухальганду, девочка громко взвизгнула и бросилась к нему. Ушастый мячик немедленно попал в объятия тоненьких ручонок и сдавленно заскулил. Маг выглянул в окно еще раз, чтобы уже внимательнее присмотреться к поселению.

Всюду виднелись люди, невысокие и бледные, насколько можно было судить в тусклом свете. Их волосы неестественно белели, а черты лиц казались чрезмерно заостренными; жители города носили лишь короткие шерстяные жилеты на голое тело и штаны либо юбки из звериных шкур, ходили босиком и не казались слишком защищенными подкожным жиром — наоборот, многие отличались даже излишней худобой. Стены пещеры и большинство домов состояли из ледяных блоков либо были вырезаны целиком изо льда. Тобиус выдохнул облачко пара и подумал, что в пещере лишь немного теплее, чем под открытым небом, кусачий холод рыщет вокруг, ища, в кого бы вцепиться, но синекожих вроде как это полностью устраивало.

— Лаухальганда, хватит пищать, можно подумать, на тебя тролль сел! — зашипел маг. — Все, сейчас мы тихо отсюда уйдем… Малышка, отпусти моего друга, пожалуйста.

Малютка посмотрела на Тобиуса наивными синими глазищами и вновь улыбнулась. Он собирался было наложить на нее сонные чары, чтобы уж точно обезопасить свой побег, но, взглянув в эти бездонные озера светлой наивности, понял, что не сможет. Решив, что накажет себя за мягкосердечность потом, Тобиус сунул себе под плащ Лаухальганду и выскользнул за порог, прикрытый занавесом. Оказавшись на «улице», волшебник накинул на себя заклинание Незримости и осторожно пошел вдоль ледяных стен, ныряя в каждый тоненький проулок, прячась в каждой трещине. Мимо неспешно шествовали беловолосые люди, говорили на незнакомом ему наречии и совершенно не замечали чужака.

Устройство города отличалось от всех известных архитектурных традиций мира, даже известные своей выдумкой зодчие-гномы не строили подземных жилищ в форме правильной спирали. Она в виде широкой дороги тянулась вниз, в глубь льдов, под небольшим уклоном, возможно, ее длина составляла десятки лиг. С внешней стороны к ней подходили улицы, вырезанные в ледяной толще, а с внутренней дорога словно обвивала невидимый стержень пустоты — совершенно свободное пространство, тянущееся от потолка грандиозной пещеры до самого дна, теряющегося в полутьме.

Осторожно пробираясь вверх, волшебник поднялся на семь ярусов, прежде чем замедлиться и осмотреться. Еще двумя ярусами выше виднелись вырезанные в стене ворота, охраняемые всего парой мужчин с ножами на поясах. Вопиющая небрежность, пора выбираться, подумал маг. Тобиус сделал очередной шаг и обнаружил внезапно, что за что-то зацепился. Обернувшись, он увидел край своего плаща зажатым в пальцах сутулого сухого старика.

— Как тебе наш город? Правда, он чист и уютен?

Волшебник мысленно проверил заклинание Незримости — оно все еще не спало.

— Вы меня видите?

— Нет.

— Тогда как вы меня нашли?

Старик хитро усмехнулся и с шумом выдохнул воздух через рот. Тобиусу потребовалось всего мгновение, чтобы понять — жители спиральной пещеры не могли являться людьми, в их жилах текла холодная кровь. Облачка пара, вырывавшегося из легких теплокровного человека, выдали его с потрохами.

— Отпустите мой плащ, пожалуйста.

— А ты прекрати свои фокусы и покажись, тогда и отпущу.

Волшебник нехотя рассеял чары, и старик немедленно отпустил мимика. А затем быстро схватил Тобиуса за запястье.

— Ну пойдем, человече, послушаем, что решат сделать с тобой наши Лица.

— Почтенный, — вкрадчиво заговорил маг, — отпусти меня с миром, а?

— Не могу, человече. Ты же наш дом видел, а людей здесь не было, наверное, уже тысячу с лишним лет по наземному исчислению. Событие необычное и всем интересное. Так что не упирайся, пойдем, отведу тебя в круглый дом.

— Уважаемый, я даже не знаю, как сюда попал, и пока что добром прошу.

— А что ты мне сделаешь? — На лице старца собрались все возможные морщинки. Он улыбнулся. — Что? Огнем обожжешь?

— Ну, допустим, до такого не дойдет, но оглушение обещаю!

— А попробуй!

Тобиус заорал в голос — его запястье будто сжали тиски, сухонькие старческие пальчики впились в живую плоть со страшной силой. Это не продлилось долго, старик отпустил Тобиуса, но в следующий момент вырвал из его правой руки посох. Сделал он это с такой легкостью, что волшебник невольно почувствовал самого себя немощным старцем, а заодно и обругал за то, что все еще не вплел в артефакт защитных чар как раз на такой случай.

— Вот какая палка хорошая! — улыбнулся беловолосый дед, поигрывая тяжелым посохом, как сухой тростинкой. — Правда, хлипкая какая-то! Хочешь, сломаю?

Его большой палец надавил на древко, и Тобиус с искренним ужасом представил, как его восхитительный инструмент на глазах превращается в пару бесполезных обломков.

— Нет-нет! Не надо!

— Тогда не дурачься и иди следом, человече.

Покручивая посох меж пальцев, старикашка отправился вниз по спиральной дороге неспешным прогулочным шагом. На какое-то время Тобиуса захлестнуло жгучее желание ударить ему в спину чем-нибудь разрывным. Свойственная волшебникам мстительность требовала крови за причиненное оскорбление, и пальцы уже скрючились, почти начав плетение боевого заклинание, когда серый магистр взял себя в руки. Убивать старца, даже такого могучего, убивать в спину — подлость. Кодекс чести мага не запрещал подобных действий, авторами кодекса были сплошь мизантропы, но совесть у Тобиуса имелась своя собственная, и чувство вины тоже, а оно не уставало напоминать о себе.

— Лови, человече. И шагу не сбавляй!

Тобиус поймал свой посох и со вздохом продолжил идти за стариком. Так они спустились на тринадцать ярусов, где наглый провожатый остановился возле довольно необычного по местным меркам здания — круглого. Все прочие строения имели либо квадратную, либо прямоугольную форму, эдакие ледяные коробки, либо были врезаны в стены пещеры.

По мере спуска за волшебником увязалась небольшая толпа аборигенов. Он мысленно отмечал, что беловолосые в лучшем случае доставали ему макушкой до верха груди, и мужчины и женщины одного роста, почти одинакового телесного строения, волосы одной длины и у тех, и у других. У мужчин, правда, лица казались порезче. Жители ледяного города носили легкую одежду, явно не страдали от низких температур и выдыхали холодный воздух без пара.

— Проходи, человече.

— Что вы намерены со мной делать?

— Решать, что мы намерены с тобой делать, вот что мы намерены делать. — Старик улыбнулся, показывая здоровые, но слегка кривоватые зубы. — Сейчас придут Лица, посмотрят на тебя и решат.

— Меня убьют?

— Не знаю. Может, и нет. Может, тебя даже отпустят.

Они вошли в круглую постройку, внутри которой имелась только одна большая комната, эдакий зал, где из ровного пола торчало множество ледяных пеньков. У противоположной от входа стены, в отдалении от сидячих мест, располагалось небольшое возвышение. Перед ним на отдельный пенек Тобиуса и посадили. Постепенно оставшиеся пеньки заняли аборигены, пришедшие посмотреть на человека. Вскоре появились и те, кто, по-видимому, и являлся Лицами, что бы это ни значило. Пятеро аборигенов в блестящих ледяных масках прошли к возвышению и расселись на нем с важным видом.

Не понимая языка, Тобиус слушал разнообразное чириканье, которым Лица переговаривались между собой и говорили со стариком. Периодически из зала доносились выкрики, и из всего происходящего маг понял, что местные не имели никакого понятия об официозе или порядке, каждый присутствующий имел право совещательного голоса. Сей уклад явственно указывал на довольно примитивный общественный строй.

— Что происходит? — спросил Тобиус.

— А? — Старик посмотрел на него так, словно успел о нем позабыть, но вот внезапно вспомнил. — А, мы тебя скинем на дно пропасти.

— Согласен, — кивнул Тобиус.

— Что, совсем не страшно?

— Страшно, я высоты боюсь.

— А смерти?

— Смерти тоже, но я летать умею.

— Вот как?

Старик поднял руки и обратился к собранию. Тобиус тем временем внимательно вслушивался в звуки, интонации, разглядывал движения губ присутствующих и тихо сплетал незримые нити заклинания.

— А огня ты боишься?

— Хотите сжечь меня?

— Не совсем. Можем найти глубокую пещеру, где плещется магма.

— Нет, не боюсь, я стихиарий огненного плана, огонь — часть меня.

— Так… а дикие звери?

— Владею приемами приручения.

— А острые предметы?

— Это начинает походить на очень несмешной фарс. Отпустите меня — и все.

— Никак нельзя, человече. Ты нашел наше жилище, которое мы очень давно и успешно скрываем от остального мира. Чтобы оставаться ненайденными, нам придется сделать кое-что неприятное. Убьем тебя.

— Ничего я не находил! Я вообще не знаю, как сюда попал!

— О, разве? — удивился старик. — Я нашел тебя в снегу, забившем одну из отдушин. Должно быть, ты влез в нее, но по пути притомился и уснул. Поэтому я связал тебя и оставил у себя дома, пока ходил советоваться об этом с Лицами.

— То есть… то есть это вы притащили меня в свой тайный город и теперь хотите меня за это убить?

— Хм. Да.

— И вы не подумали, что я, человек, спящий в снегу, мог просто умереть там от холода, если бы вы не принялись укутывать меня в согревающие шкуры, и всего этого не происходило бы?

— Я уже очень стар, и порой, увы мне, совершаю противоречивые поступки. — Старик улыбнулся.

— Вы дурак.

— Ай-яй-яй, как некрасиво. В любом разе твоей судьбы эти обстоятельства не изменят, человече.

Тобиус не стал спорить. Для себя он уже решил, что происходящее лишено всякого здравого смысла. Эти существа привели его сюда, не заковав в цепи, не отобрав оружия, даже не закрыв ему рта. Они либо были слишком наивны, либо доселе жили, совершенно ничего не зная о людях… Но при этом старик проявлял силу, достойную тролля, и к Тобиусу закрались подозрения, что он тут не один такой силач. Стало потише, продолжили говорить только Лица. Они некоторое время совещались, после чего, видимо, вынесли вердикт.

— Решили. Отправим тебя в комнату к ледяным паукам. Они покусают тебя, и ты заснешь тихим мирным сном. Это будет очень приятно и совершенно безболезненно.

— Полагаю, вы на себе испытали действие паучьего яда, раз так уверены?

— Нет, но я спрашивал у умирающих. Идем, мы проводим тебя всем миром!

Тобиус устало вздохнул и побрел к выходу. Все происходящее его несколько утомило, и даже то, что он обнаружил неизвестную цивилизацию, не добавляло жара внутреннему огню. В любом случае он уже создал для себя новую Телепортацию и теперь мог перенестись за много лиг от этого места.

В окружении аборигенов маг вышел из здания совета, как он назвал его для себя, и последовал вниз по спирали. Они спустились на четыре яруса, и Тобиус продолжал играть роль покорного узника, сам не понимая, почему не использует магию и не бежит. Он не ощущал никакого магического подавления, ему никто не мешал прибегнуть к Искусству, но серый магистр медлил. Путеводная Нить, по которой он привык следовать в жизни, бежала вниз, а он повиновался и ждал. Пожалуй, только истинные волшебники могли с такой покорностью повиноваться абстрактному чувству, когда во всех остальных аспектах жизни они старались следовать исключительно за своим «желаю». Тобиус проявил терпение, и оно окупилось.

Над головами, очень далеко вверху, раздался чудовищный рык, и пещера вздрогнула. Страшный рев, от которого синекожие бросались на пол и сжимались в дрожащие комочки, заполнил все пространство и тряс, тряс стены, создавая сети скрипучих трещин во льду. Тобиус не стал гадать — он знал, что только одно существо в мире может издавать такой мощный и страшный рев. Дракон прилетел. Где-то там, наверху, над ледяным потолком грандиозной пещеры, ярился владыка снегов.

Тобиус, содрогаясь в душе, заставил себя выпрямить спину и вскинул голову, глядя на далекий потолок. Его опасения быстро подтвердились — треск ломающегося льда не затих, даже когда дракон перестал реветь и удалился. Звуковые волны нанесли структуре пещерного города значительный урон, и местами лед начал разрушаться под собственным весом. Громадные глыбы откалывались и летели вниз по центральной шахте, внезапно оправдывая странное устройство города-пещеры. Но вот одна такая глыба извернулась в полете и нацелилась на группу жителей, которые, вместо того чтобы бежать в глубь города, даже не смогли подняться на ноги. Они продолжали лежать, парализованные страхом, крепко закрыв глаза и свернувшись калачиками.

— Я в вас разочарован, — произнес маг и поднял посох.

Один за другим из копьевидного набалдашника, гудя жаром, выметнулись два Топора Шааба. Хлопая раскаленными рукоятками по воздуху, они врезались в глыбу и раскололи ее на мелкие кусочки, а солидную часть льда превратили в кипящий пар. Остальная масса колотого льда пролетела мимо и рухнула где-то очень глубоко внизу.

— Уважаемый, — обратился маг к старику, — судя по всему, в яму к паукам я не пойду.

— Не пойдешь, — подтвердил тот, вставая. — Все немного изменилось.

— Я очень кстати спас ваши жизни.

— Немного изменилось, — повторил старичок. — Идем, идем, человече, ты голоден, наверное.

Вскоре Тобиус сидел на расстеленных шкурах в доме одного из Лиц, которого звали Харул. То был высокий по меркам синекожих аборигенов и очень старый мужчина, весь в морщинах и совершенно лысый, лишь длинные белые брови нависали над провалившимися глазами.

Во множестве ледяных пиал, расставленных перед волшебником, лежало сырое мясо, рыба, были насыпаны крупно порубленные корешки, штучки, похожие на красный изюм, и истолченная съедобная листва неизвестного растения, приправленная толченым же мхом. Маг осторожно поджаривал мясо на собственном огне и отправлял в рот, запивая топленной из снега водой.

Помимо самого хозяина дома при этом присутствовал Джимахал, старик, поймавший Тобиуса, и около десятка домочадцев Харула, его семейство. Они терпеливо ждали, пока гость насытится, и тихо переговаривались на своем забавном щебечущем языке.

— Так! — Маг отодвинул посуду и немедленно достал из сумки книгу заклинаний, распахнул ее на чистой странице и выхватил из воздуха длинное светящееся перо ярко-синего цвета. — Начнем! Скажите мне сначала — кто вы вообще такие?

— Мы — мадзидани, — ответил Джимахал.

— Вы? — Волшебник задумчиво прикусил кончик пера. — А разве не эти здоровенные пастухи, бродящие наверху?

— Нет, это орому.

— Значит, — перо Тобиуса ринулось по странице, — вы мадзидани, а гиганты — орому. Но люди Оры думают, что это они мадзидани.

— Потому что нас они забыли, — пояснил Джимахал.

— Значит, память о том, что в тундре живет народ мадзидани, люди сохранили, а как вы выглядите — они уже не помнят. С другой стороны, орому постоянно на виду, и нынешние орийки называют их мадзидани… вы очень давно спрятались, не так ли?

— На ваш счет — примерно полторы тысячи лет. Вы ведь еще считаете года по три с половиной сотни оборотов светила, человече?

— Да, мы очень старомодны, — пробормотал магистр, — полторы тысячи лет… Подумать только! Но почему? Зачем вы ушли в это… подледье?

Мадзидани некоторое время щебетали между собой, прежде чем дать ответ.

— Мы не очень любим людей, — ответил Харул.

Скрип пера по бумаге стих.

— Людей? Вроде меня?

— И вроде тебя тоже, человече, — усмехнулся Джимахал. — Десять тысяч лет назад мы бы тебя раскатали по ближайшей стене. Или долго пытали. Точно могу сказать, что ледяными пауками ты не отделался бы.

Записав услышанное, Тобиус прочел строчку еще раз и нахмурился.

— Десять тысяч… Вы что, бессмертные?

Джимахал повторил его вопрос на языке мадзидани, и присутствующие громогласно рассмеялись.

— Были бы мы бессмертны — не прятались бы от драконов в подледной обители. Мы просто помним, что было тогда.

— Не понимаю.

После нескольких очень долгих минут, во время которых мадзидани пытались объяснить ему, что они понимают под словом «помнить», он возбужденно вскочил на ноги и стал метаться по помещению.

— У вас… у вас… вы не обманываете меня?

— Зачем бы нам это было нужно?

Выяснилось, что мадзидани обладали генетической памятью на высшем уровне, и, вместо того чтобы перенимать у предков инстинкты, они перенимали абсолютно весь накопленный жизненный опыт. Каждый мадзидани буквально помнил, что делали его пращуры века назад.

— Поколения живых существ, тысячи, миллионы предков, выстроившихся в единую цепь, концом которой являетесь вы… а после вас это перенимают ваши дети?

— Конечно.

— Воспоминания всех предков?

— Только по мужской линии у мужчин и по женской у женщин.

Уняв беспокойные ноги, маг уселся обратно на шкуру и приготовился писать.

— В какой части мира зародились ваши предки?

— Никакой. Не в этом мире уж точно.

— Та-а-ак!

То, что обнаружил волшебник, оказалось огромной золотой жилой знаний.

Мадзидани родились в ином мире и явились в Мир Павшего Дракона на заре времен, вместе со многими другими народами.

— Почему вы ушли из родного мира и как?

Знание о том, что существуют совершенно другие миры, не удивило Тобиуса. Еще Джассар говорил об этом своим ученикам. К тому же первая реперная точка в истории Валемара носит имя «Пришествие Первых Скитальцев». Откуда-то же далийские эльфы должны были прийти в Мир Павшего Дракона.

— Там не осталось места для нашего народа, — вздохнул Джимахал. — Там были люди.

— Насколько я понял, вы все невероятно сильны, что странно, учитывая, что плотность ваших тел не выше, чем у людей. Будучи такими же ранимыми в пассивном состоянии, вы приобретаете невероятную силу в активном состоянии. Вы все — физическая аномалия и…

Мадзидани явно не понимали его, и маг решил изменить манеру речи.

— Если вы такие сильные, то как люди смогли вас… передвинуть?

— Мы сильны здесь. Дома были тоже сильнее людей, но не настолько, совсем не настолько. Двигать скалы мы смогли только здесь.

— Расскажите! — Тобиус подался вперед, опустив перо к бумаге.

Мадзидани коротко переглянулись. Харул кивнул.

— Война. Племена людей против нас, век за веком. Порой мы одерживали верх, порой они. Продолжалось это долго. Одни наши племена исчезали в битвах, другие убегали подальше, в надежде спрятаться. А люди — они не просто возрождались даже после самых тяжелых поражений, они росли и крепли, строили большие стойбища, большие деревни и множились там. Мы так не умели. Одно племя за другим нас истребляли. Люди хорошо стреляли из луков и охотились, они знали родные снега не хуже нас, шли большими отрядами, загоняли нас в ловушки. И никого не щадили. На последнем совете вождей мадзидани решили, что надо бежать. Мы забрали все, что могли унести, наших детей и пошли на самый край мира, к Каменному Кольцу.

— Так-так! Что за кольцо?

Синекожий старик собрал на лице все свои морщины, мысленно погружаясь в память предков.

— Большое каменное кольцо. Достаточно большое, чтобы трое мужчин, встав друг другу на плечи, прошли бы сквозь него. Предки наши торопились, потому что люди шли по пятам. Они не хотели отпускать нас, ибо ненавидели нас так же сильно, как мы ненавидели их. Нам пришлось отдаться воле случая и идти в первый попавшийся мир. Мы не знали, что нас ждало, и мы даже были готовы умереть, но между возможной смертью и неминуемой мы выбрали возможную. Так мадзидани пришли в этот мир.

Тобиус бегло перечитал все, что только что записал, беспокойно крутя в пальцах перо.

— Когда вы поняли, что стали сильнее?

— Почти сразу, — ответил вместо Джимахала Харул, — все стало проще. Неподъемные тяжести стали легкими, и в пальцах все стало крошиться само собой. Дерево, камень, металл — все поддавалась новой силе. Но поначалу мы часто ранили и себя, и друг друга. Оказалось, что, став силачами, мы не стали неуязвимыми. Пришлось привыкать. Очень долго наши предки боялись даже притрагиваться друг к другу.

— Что было потом?

— Мы стали искать свое место в мире. Постепенно удалились на север, потом еще севернее и еще. В теплых землях нам было плохо, они чужды нам. Потом мы пересекли большую воду и пришли на Ору. Ора — значит «дом» на нашем языке.

— Постойте, вы дали острову имя?

— Конечно. Мадзидани были первыми, кто поселился в девственных снегах Оры.

— А Стиггу и Эриге тоже назвали вы?

— Нет, там слишком медленно меняются день и ночь, и мы никогда не интересовались этими островами. Их назвали люди, те, что обогнули Ору и поплыли дальше на север.

— А как люди попали на Ору?

— Приплыли, — ответил старик просто. — Сначала несколько кораблей, потом больше. Мы дважды полностью уничтожали их поселения, пытаясь создать Оре дурную славу. Люди плыли дальше на север. Но в конце концов они не оставили попыток. Появилась третья волна поселенцев, предки тех, что сейчас называют себя орийками. Но те были мужчинами. Мы показали им границу, за которую не стоит заходить, и с тех пор жили в относительном мире. Нам пришлось постараться, чтобы не поубивать и этих поселенцев, — ведь ненависть к роду людскому была еще сильна, мы помнили ее, как помнили наши пращуры. Она и сейчас сильна, но века уединения все же притупили ее.

Маг закончил абзац и дал уставшей руке отдохнуть.

— Почему вы не строили города на родине? Люди стали объединяться, повинуясь естественному эволюционному инстинкту. Такова наша природа — объединяться из малых общин в большие… хотя, если вы несете в себе груз знаний и памяти всех ваших предков, вам наверняка чудовищно трудно менять что-то в своей жизни.

— Мы не любим изменений, — лаконично подтвердил Харул.

— Так, а с кем вы встретились, когда попали сюда?

— Со многими. Такими же бездомными, как и мы.

— А далийцы? Вы видели их?

— Одного.

Разговор как-то сразу умер. Волшебник был терпелив, а мадзидани не спешили продолжать.

— И?

— Страшное существо, которое прошло мимо. Он даже не увидел нас, но все мы почувствовали тогда, что можем погибнуть в любое мгновение. Просто если это страшное существо пожелает нас убить. Много страхов познали мадзидани с тех времен, но тот страх мы помним особенно ясно. Хуже только драконы.

Это было серьезное заявление.

— Хм. Я… я должен покинуть вас.

— Сейчас? В ночь?

— Нет, но как только рассветет. Лучше даже до рассвета. Я иду по следам человека, мага, как и я. Он был на Оре какое-то время назад, гостил у властительницы людей, а потом ушел в землю орийских великанов… в вашу землю.

— Я знаю, о чем ты думаешь, человече. Нет, мы не ловили и не казнили твоих сородичей уже долгое время.

— Тогда… он прошел?

— Мы не знаем. Один человек слишком мал и незначителен, он вполне мог пройти мимо нас. Но скорее уж он давно умер. Ора не терпит слабых, а люди юга, как правило, слабее северян.

— То есть вы не можете ответить. Он шел на запад.

— И что же?

— Я не знаю. Дело в том, что мне поручено найти нечто на Оре, а я лишь знаю, что мой предшественник отправился на запад.

— Что он искал?

Тобиус не ответил, потому что не мог трепать языком о Шангруне. А еще потому, что не имел ни единой догадки о том, что есть Шангрун. Книгохранилище, библиотека… и что? Какой смысл маги прошлого вкладывали в эти слова? Вот библиотека Академии — это целое отдельное измерение, чья красота достойна глаз королей. Найдется ли еще где-нибудь столь красивая и величественная библиотека?

— Я… ищу нечто большое! Очень!

Мадзидани коротко переговорили и пришли к единому мнению:

— Белая Стена.

— Ох… быстро вы!

— Белая Стена огромна, больше нее только горы, и никто из нас не бывал за нею.

— И вновь ох… Надо было просто спросить! Мне надо было просто спросить!

— Но тебе до нее не добраться.

— Просто укажите направление!

— Еще два месяца пути на северо-запад по нашим снежным просторам. Ты увидишь Белую Стену за многие дни пути до того, как приблизишься к ней, ибо она соединяет землю с небесами. Но подобраться к ней непросто. Чем ближе подходишь, тем сильнее ветер. Даже драконы не смеют слишком приближаться к Белой Стене, потоки ветра просто могут разорвать их на кусочки.

— В природе нет ветра, который мог бы убить дракона!

— Природа ни при чем. Белую Стену создали люди юга.

— Они были магами…

— Наверняка. Южане слабее северян телом, но волшебство у них всегда было сильнее, и корабли и армии — тоже.

— Я должен туда попасть!

— Попробуй. Мы не станем тебе мешать. Но там белая мгла, нет света, нет тепла, в сугробах может утонуть целый корабль. Ты погибнешь, замерзнешь насмерть, или тебя проглотит дракон.

— Я должен идти туда!

— Почему ты так в этом уверен? Может быть, это ложный путь.

— Путеводная Нить только что извернулась и теперь тянет меня дальше! Я знаю, куда идти!

От волнения серый магистр вскочил и стал мерить комнату шагами.

— Я полечу!

— Лети, но ветра крепчают даже здесь, ты либо замерзнешь насмерть по пути, либо тебя снесет в Седое море.

— Телепортация… нет, я никогда там не был, и никто не зажжет для меня астрального маяка… тогда по земле!

— Один человек не пересечет Снежного моря Оры. Оно поглотит тебя.

— Я — маг!

— Тот, за кем ты идешь, тоже был магом. И где же он теперь?

Джимахал обратился к сородичам на родном языке, и совещались они дольше, чем в прошлый раз.

— Орому проводят тебя. Не до самой Белой Стены, но достаточно близко и достаточно быстро, чтобы ты не умер.

— Правда? Что ж, это очень любезно с вашей стороны!

— А в обмен, если выживешь, ты не станешь распространять знание о народе мадзидани среди людей юга. Они, то бишь вы, любопытны без меры. Особенно те, что подобны тебе. Маги могут добраться до нас гораздо легче, а нам придется трудно в открытом противостоянии.

— Клянусь. Я выступлю, как только это будет возможно.

Двое мадзидани провели волшебника под порывами ледяного ветра и представили шестерым гигантам орому, которым предстояло вести его к Белой Стене.

— Уэк нак эк оок аак ук нак как оок, — провозгласил один из великанов, указывая на Тобиуса.

— Он говорит, что ты, человече, не так давно крутился вокруг их стойбища во время привала.

— Они заметили меня?

— У орому нюх лучше, чем у медведей, а те за несколько дневных переходов добычу чуют.

— Буду знать.

— Полезай под живот бъерта, человече, там тепло, и самому ходить не надо.

— Под живот? И кто же из этих пузанов Бъерт?

Мадзидани указали на огромный мохнатый холм, который Тобиус сначала принял за черную скалу.

— Это бъерт.

— Животное мад… орому. Они их пасут?

— Хватит глупых вопросов, человече. У бъерта есть сумка на животе, в ней он донашивает детенышей. Но этот бъерт самец, и детей у него нет, однако в сумке очень тепло и сухо. Только не гадь там — ни бъерту, ни орому это не понравится.

— Могли бы и не говорить.

— Кто вас, человеков, знает. Те, кого я помню, гадили везде и постоянно.

Бъерт действительно напоминал огромный холм, его порядком замело снегом, а структура обледеневшей шерсти напоминала узор трещин на скальной породе, но, несомненно, существо было живым. Когда Тобиус приблизился, из кустистых лохм вдруг высунулся длинный черный хобот. Волшебник решил дать зверю обнюхать себя, но с запозданием понял, что это не нос, а рот, ибо внутри хобота различались кривые, загнутые внутрь клыки. Животное повело себя спокойно, взрыхлило снег, углубляя в него хобот, и замерло, интереса к человеку не проявило. Следующую четверть часа Тобиус плутал в дебрях шерсти под телом громадного зверя в поисках кожистой сумки. Найти ее оказалось достаточно сложно, ибо находилась она в передней части бъерта, а не в задней, как он сначала предположил.

Орому и мадзидани распрощались, и великаны отправились в путь, а бъерт неспешно побрел следом. В его сумке не шибко хорошо пахло, было темно, и блохи кусались, но Тобиус смог устроиться. Он разогнал паразитов заклинанием, а со всем остальным легко свыкся и вскоре просто заснул в тепле от монотонного покачивания.

Дни потянулись медленно, и было их, этих дней, очень много. Поначалу Тобиусу казалось, что они двигаются мучительно медленно, — и немудрено: ведь в мерно покачивающейся сумке, защищенной от холода и вообще всего остального мира, время растягивалось подобно горячему сыру. Орому оказались неправдоподобно выносливыми даже для своих габаритов. Они двигались весь день и почти всю ночь, спали по два-три часа, а потом ели и вновь пускались в путь. Там, где всадника на коне засыпало бы снегом с головой, они проваливались едва ли по пояс, а стылые ветра, способные заморозить кровь в жилах живого человека, не причиняли гигантам никакого вреда. Тобиус подозревал, что орому являлись не совсем живыми существами, возможно, в них теплилась сила духов, нематериальных носителей разума, или еще что-то не от мира сего. Маги прошлого учили, что существа духовного и материального плана могут скрещиваться, далеко не все и не всегда, но могут, и порой, когда такое происходит, их потомство способно очень, очень сильно удивить мир! Правда, он не брался предположить, какой союз мог дать миру нечто подобное орому.

Когда Тобиусу надоело перечитывать собственную книгу, сидя в сумке и подсвечивая себе мотыльком, он начал предпринимать робкие попытки установить связь со своими проводниками. Сначала, кутаясь в небольшой микроклимат, он осмеливался выползти наружу во время ночных привалов, когда великаны ели. Обычно они просовывали ему пищу прямо в сумку, но вот он начал вылезать сам. Орому степенно жевали и переговаривались, рассевшись вокруг большого костра, а все попытки крошечного человечка привлечь к себе их внимание просто игнорировали. Волшебника интересовала тысяча вещей, начиная с того, чем питается бъерт, и кончая тем, из чего орому складывают костры. Где берут дрова посреди тундры, если деревьев нигде не видать? Впрочем, в последнем удалось разобраться довольно быстро — перед очередным выходом в путь орому набросали на жаркий костер гору снега. Послышалось шипение, повалил густой молочно-белый пар, а потом великаны начали доставать из тающего на глазах сугроба кристаллы. Они имели разную форму и размер, оранжевые, со сглаженными гранями, источавшие жар и мягкое теплое свечение. Ореол огненной силы, которым пылали кристаллы сквозь призму Истинного Зрения, восхищал.

Каждый орому забрал по одному камню, и отряд продолжил путь.

Вскоре Тобиус понял, что пытаться говорить с великанами на привалах бессмысленно, потому что они заняты своими, нужными делами — едят, спят, ходят до ветру и не отвлекаются на что-либо иное. А вот во время шествия орому часто перекликаются своими трубными голосами, ведя неспешную беседу. Маг решил распрощаться с уютной теплой сумкой, которая стала ему почти родной, и, укутавшись в защитные заклинания, пошел рядом с гигантами, стараясь не утонуть в снегах. Даже ему, с его мутировавшим организмом и множеством магических навыков, было тяжело противостоять характеру Оры. Простой смертный не протянул бы и двух часов под остервенелыми ударами ветра, под снегом, затмевающим взгляд и попадающим за шиворот.

Довольно скоро он смог разобраться в языке орому. Огромное нагромождение коротких звуков, в которых самым важным являлась последовательность использования двадцати одного слова, а также частота гортанного цоканья. Для выражения экспрессии гиганты использовали скупую жестикуляцию одной или обеих рук. При этом разнящаяся длина произношения гласных звуков могла превращать существительные в прилагательные, а количество цокающих звуков делало из прилагательных глаголы либо местоимения. При всем при этом словарный запас языка орому был не шибко богат, так как говорили они преимущественно о том, что видели вокруг, или о том, чем им приходилось заниматься в повседневной жизни. Охота, выпас, выделка шкур, торговля мясом с женщинами-орийками. Удивительной наследственной памяти великаны не имели, так как не состояли с мадзидани ни в каком родстве.

Кое-как научившись складывать фразы, Тобиус попытался спросить у своих спутников их имена, а в ответ получил набор вопросов о том, что есть имя и зачем оно нужно. В последующее время он смог узнать, что бъерты питаются снегом, камнем и морозным лишайником, который произрастает под снегом. Зверь ест постоянно, сует рот-хобот под снег и обгрызает все, что нащупает, а это как раз каменные осколки с невероятно живучим и практически непригодным для употребления другими существами ядовитым морозным лишайником.

— А потом вы убиваете бъертов и получаете мясо?

— Нет. Бъерт отдает мясо. И шкуру. Понемногу.

— Вы отрезаете от него куски?!

— Берется мясо от бъертов. И шкура. Больше нет мяса здесь. Медведи трудно ловятся. И вкус плох. А до соленых вод далеко. Там тюлени и моржи. Там камаронты. Вкусен их жир, и вкусно их мясо.

— Но как же… ему разве не больно?

— Боль все живое чувствует. Так заведено, что бъерты отдают свое мясо.

— И оно что… отрастает? Хотя это глупый вопрос, он же ничуть не уменьшился.

— Бъерт себя исцеляет. Быстро. Пришла пора идти, человече.

Тобиус отошел к бъерту и, прежде чем лезть в мешок, погладил этот живой холм.

— Какое же ты чудесное существо.

Из густой шерсти высунулся хобот, маг погладил и его.

Дни складывались в недели, а орому все так же неустанно шли к цели. Они вспарывали снежную целину, прокладывая борозды в бескрайней белизне, спускались в каньоны черных скал, в которых ветра завывали так громко и тоскливо, что сердце волшебника готово было разорваться от ужаса. Орому шагали по каменистым пустошам, когда отходили снега, и вновь окунались в белые объятия свирепых вьюг, если их путь брал севернее. Лишь изредка смело шагающие гиганты пугливо приседали, а порой даже зарывались в снег — когда небеса оглашал рев истинного властелина Оры, стража снегов йормундара. Тобиус, сжимаясь в своем убежище, слушал биение сердца бъерта и молил Господа-Кузнеца, чтобы дракон не спустился с небес.

Настал день, когда орому подошли к краю широкой пропасти и остановились. Вожак объяснил, что теперь придется спускаться вниз до самого дна, а затем подниматься по другой стороне. В этом не было ничего необычного, надежные тропы существовали давно, и если гиганты не могли обойти пропасть по краю, они шли напрямик, в самую глубь, а потом наверх, таков уж был их жребий. Заглянув в пропасть, волшебник тихо выругался. Он на глаз измерил темнеющую глубину, а также качество выбитых в отвесных стенах дорог и в уме прикинул скорость спуска, подъема, а также риск сорваться вниз по случайности. Выходило, что придется потратить от трех до пяти дней.

— Это не дело! Ждите, я все устрою! Лаухальганда! — Черный мячик с ушами неохотно заворочался в сумке. — Древесину и камни мне, живо! Я знаю, что ты ел!

Лаухальганда, немного заупрямившись, все же изрыгнул из себя поток древесных стволов, досок и камней. В пространственной аномалии, которая существовала за его пастью, помещался целый сырьевой склад, и не только.

Прошло три часа, прежде чем маг смог собрать из материалов широкий прочный мост, используя простейшие строительные заклинания. Он всегда питал интерес к строительной магии, хотя она и плохо ему давалась, теперь же этот его интерес оправдал себя. За те часы работы Тобиус сократил длительность перехода на несколько дней. К его удивлению, орому не высказали никаких соображений по поводу увиденного. Великаны восприняли его работу как должное, как если бы каждый день видели настоящих магов за работой. Это немного уязвило Тобиуса — все же магово честолюбие не совсем было ему чуждо.

Срок, отведенный на путешествие с учетом неожиданного сокращения, подходил к концу. Почти два месяца великаны по просьбе мадзидани вели чужака через всю Ору, наперекор бушующей стихии, преодолевая холода и прячась от чудовищ, парящих в небесной выси.

— Вон там плато. Самое высокое в этих местах. Мы взберемся на него, и будет видна Белая Стена.

— Если она действительно соединяет небо и землю, то она должна быть видна за много лиг!

— Стена ярит Ору, — ответил гигант. — От стены идут ужасные ветры. Рождаются вьюги, бураны. Они вечны. Затмевают небеса тяжелыми тучами. Вздымают снег. Здесь не видно еще. Но на плато будет достаточно близко.

— А что потом?

— Мы обратно уйдем. А ты пойдешь к Стене. Если не передумал. Видишь ветер? Он самый сильный на Оре, самый злой, а дальше он будет самым жестоким. Разорвет тебя на клочки. Никто не ходит у Белой Стены. Совсем никто.

В последний день путешествия орому взобрались на плато, и оттуда Тобиус впервые увидел то, что орийцы называли Белой Стеной. Называли зря, потому что он увидел не что иное, как хтонических размеров снежный смерч, который рос из земли чудовищной колонной и подпирал черное небо. Даже издали этот погодный катаклизм выглядел неописуемо ужасно.

— Это ураган! Ураган! Клянусь именем Джассара! Господь великий, это же ураган! Вся мощь стихии в одном месте! Никуда не идет! Ураган, который может стереть с лица земли небольшую провинцию! Почему в Академии о нем не знали?!

— Не знаю.

— Это риторич… забудь!

— Пора прощаться, человече. Вот Белая Стена. Орому исполнили просьбу мадзидани. Теперь мы пойдем обратно. Ты не поменял своего решения?

— Нет! Моя Путеводная Нить ведет меня туда!

— Ты умрешь, человече.

— Возможно, и так, но… я не могу бросить Нить! Не могу!

На прощание Тобиус подарил орому несколько больших свертков камаронтового мяса, чтобы великаны некоторое время не терзали бедного зверя. Он направился к Белой Стене, про себя думая о том, как же избаловало его путешествие в сумке бъерта, защищавшей от убийственного мороза, причиняющего боль при каждом вдохе. Сфера магического микроклимата, внутри которого кое-как сохранялось тепло, дрожала и прогибалась, будто тоненький мыльный пузырь под яростными ударами ветра, а чтобы поддерживать это простенькое заклинание, маг вынужден был тратить в пять раз больше сил, чем обычно. Высоченный слой снега приходилось вспарывать ударами телекинеза, но получавшиеся траншеи мгновенно заметало, ибо в воздухе летали сотни стоунов[46] снега, и он постоянно находился в движении. Волосы, в которые ветер запускал свои пальцы, покрылись льдом, как и брови с ресницами. Если бы у Тобиуса росла борода или усы, они бы тоже стремительно «поседели».

Гром небесный оглушил мага, и тот перестал слышать собственные мысли. Содрогаясь всем своим естеством, Тобиус поднял голову и увидел, как в плотном темно-сером море небес, словно громадный кит, плыл белесый силуэт. Раскинув «плавники», он издал новый рев, и Тобиус взвизгнул, падая на колени. Туша йормундара спустилась ниже уровня туч и продолжила медленный величественный полет. Такой громадный, такой тяжелый зверь — семьдесят тонн костей, мышц, чешуи и непробиваемых костяных пластин, с размахом крыльев около ста семидесяти пяти ярдов. Его рев вновь расколол мир.

— Господь великий и единый в Оружейных Чертогах и подле Небесного Горна, помилуй смиренного раба Твоего и огради… охрани… ог… огради…

Дракон развернулся на восток и пошел под углом, высматривая добычу. Плато было для него как один огромный поднос с несколькими движущимися закусками — орому не успевали спрятаться. Тобиус до сих пор мог видеть удаляющихся гигантов и ползущий за ними живой холм, а значит, видел и дракон, у которого зрение в тысячу раз лучше любого иного.

— О нет! Нет-нет-нет! Они же ползут, как раненые улитки! Нет! Джассар, за что?!

У мага появился шанс. Он был мелкой мошкой, которую и не приметить сразу, потому что чуть в стороне ползут шестеро жирных тараканов и большой эйхетский жук. Вот он, шанс спастись от дракона, пока тот будет занят более лакомой добычей. Сам Господь-Кузнец благословляет, и нужно, возблагодарив, использовать… и… Тобиус не смог.

Поступая наперекор всем своим инстинктам, он поднял посох над головой, и драгоценный астровис запылал в набалдашнике алым светом подобно крошечной звездочке. Попеременно нагнетая в посохе поток магической силы и ослабляя его, серый магистр заставил камень часто мигать. Драконы, по сути, были злобными животными, тупыми и дикими, они легко впадали в ярость, особенно если их специально злили. А злились они от внешних раздражителей, таких, к примеру, как громкие повторяющиеся звуки и яркие вспышки света, режущие их острое зрение.

Йормундар, начавший было разворачиваться для захода на добычу, вновь изменил направление полета. Дракон заметил мерзкую алую вспышку, которая с таким вызовом рассеивала холодную белизну его снегов. Вызов был принят.

— Я подохну в пасти дракона, потому что я самый дурной маг в мире…

Тобиус взвился в воздух и полетел на эфемерных Крыльях Орла. Он обоснованно боялся пользоваться этим способом перемещения прежде, потому что летающий волшебник ничем не лучше обычной птицы, отдавшей свою жизнь на милость ветру. Воздушные потоки мгновенно подхватили Тобиуса и закружили в столь нелюбимой им небесной выси. Волшебник всеми силами пытался не потерять направления, не упасть в обморок и не дать унести себя куда-нибудь в Седое море, но, по крайней мере, он двигался быстрее тяжелого дракона. Хаотично, на грани того, чтобы быть ударенным о землю и погибнуть, но вдали от зубастой пасти. Трижды рев чудовища раскалывал мир, и один раз, когда ветровые потоки свели летунов почти в одном и том же месте, Тобиус успел увидеть уродливую голову с кривыми рогами. Нечто огромное врезалось в него и швырнуло вниз. Падая, маг в последние мгновения успел смягчить удар заклинанием Перина, но ни оно, ни снег не помогли ему собрать костей после страшного удара о землю.

Волшебник валялся на камнях полумертвый, в объятиях впитывающего кровь снега, со сломанными ногами и сломанной левой рукой. Кровь сочилась из его рта, носа, ушей, были сломаны ребра и поврежден позвоночник. Пытаясь отринуть груз нечеловеческой боли, Тобиус размышлял о том, что попал под удар драконьего крыла. От такого кожаного паруса трудно увернуться. Земля вздрогнула — йормундар опустился. Этот дракон не умел охотиться в полете, как и все тяжелые. Слишком большой была его масса и слишком малой маневренность, зато он оставался необорим и достаточно проворен на земле. Драконья поступь знаменовала приближение смерти. Скосив глаза, Тобиус видел, как весь мир исчезает за белой громадиной, покрытой костяным панцирем со множеством шипов. Рогатая голова приблизилась к добыче и жадно втянула ноздрями запах теплой крови. Маг и дракон встретились взглядами, и Тобиус подумал, что ему повезло — принять смерть от дракона с самыми прекрасными глазами в мире. Они были огромными, желтыми, с голубой каймой и тонким вертикальным зрачком. Восхитительные глаза ужасающего монстра. Как странно, думал он, прожить жизнь, боясь самого упоминания о драконах, а на смертном одре отбросить страх и восхититься своим убийцей. Прежде Тобиус никогда не задумывался о такой смерти.

Желая выдержать взгляд дракона как можно дольше, умирающий волшебник почувствовал нечто. Нечто чужое… голод. Внезапно живот свело голодной судорогой, Тобиус никогда еще не был так голоден в своей жизни. Этот голод, казалось, мог бы сожрать его изнури, неистовый и неутолимый. Едва спасаясь от того, чтобы утонуть в этом страшном чувстве, волшебник лихорадочно соображал, что же это такое и откуда оно пришло, пока невероятная догадка не осветила его затухающий разум: голод был не его. Он вливался в Тобиуса из дракона, вливался тугим потоком из желто-голубых глаз в желтые глаза мага.

— Нет… нет…

Раскрылась пасть.

— Нет! Не ешь меня! — закричал Тобиус из последних сил, хрипя и кашляя кровью. Его крик смахивал на писк тонущего цыпленка, но этого хватило, чтобы зверь растерянно отдернул голову и тряхнул ею из стороны в сторону, словно после сильного удара.

Что бы ни сделал Тобиус, это не понравилось дракону, и тот взревел. Он взревел так, что вибрации прошили насквозь измочаленное тело, подбросили и отшвырнули его в сторону, причиняя еще больше страданий. Резко заболел и тут же ослеп от внутреннего кровотечения правый глаз, а через секунду лопнули барабанные перепонки. Раздражённый монстр тяжело дышал, но его дыхание не создавало пара, ибо внутри йормундаров не пылало раскаленное пламя, как у большинства других драконов, — только колючий ком смертельного мороза. Понимая, что это последние мгновения жизни, волшебник опустил единственную здоровую руку на холодные черные камни, мокрые от его крови, и подумал о том, как же ему хотелось жить. Сколько заклинаний он еще не выучил, сколько знаний он еще не обрел. Стал магистром так рано. Зачем? Ведь из-за этого он забрался так далеко. Как же сильно хотелось просто спрятаться от этого чудовища. Как в детстве, укрыться одеялом с головой и быть уверенным, что все невзгоды отныне не страшны. Укрыться бы прочным каменным одеялом…

Мир померк, и перед смертью маг почувствовал, что погружается во тьму и холод.

Мрак клубился вокруг, то подползая, то отступая, густой и черный, живой, хищный мрак, то и дело тянувший к магу свои колышущиеся щупальца. Шепчущий пришел вновь, как всегда выбирая моменты наивысшей слабости Тобиуса. Шепчущий приходил к нему во сне или беспамятстве — и нашептывал…

— Впусти меня в свою душу. Ну же. Впусти меня к себе, и я в долгу не останусь.

— Ни за что.

Тобиус был непоколебим, но Шепчущий не умолкал. Он требовал, уговаривал, изредка угрожал, но чаще сулил блага, могущество, до которого были алчны все волшебники.

— Со мной тебе не будет равных, ты уподобишься магам прошлого, я дам тебе такие знания, что весь мир окажется у твоих ног! Ну же, открой мне свое сердце! Стань моим проводником в Валемар!

— Ложь. Хочешь, чтобы я превратился в такое же чудовище, как Джакеримо? Ни за что. Эти врата закрыты для тебя, ищи другие.

— Ну посмотрим, посмотрим! Когда-нибудь, возможно, очень скоро, ты окажешься в такой беде, что лишь я смогу тебя спасти. Вот тогда и увидим. Увидим.

Очнувшись, Тобиус понял, что все еще жив. В этом ему помогла жуткая терзающая боль во всем теле. Она была столь мучительна, что на миг закралась трусливая мыслишка — лучше смерть. Какое-то время он пытался понять — не угодил ли в драконью утробу? Но в конце концов одернул себя. Хотя драконы и глотали такую мелочь, как люди, не разжевывая, выжить внутри них не представлялось возможным. Внутренний жар огнедышащих буквально запекал всю проглоченную пищу не хуже, чем на открытом огне, а внутренний мороз ледяных драконов мог превратить мясо в питательный кровяной снег.

— Свет…

Вспыхнул светящийся мотылек, и Тобиус оглядел стены маленького каменного мешка, в котором лежал. Именно так, он валялся внутри каменной темницы без окон и дверей, в которой едва хватало места для его измочаленного тела. Мимик плотно прижался к хозяину и нарастил густейший мех изнутри.

— Жив… Ха! Ха-ха! Ха… кх-кх-х-кх!

Судя по всему, отчаянное желание жить перед лицом неминуемой гибели сломало одну из бесчисленных внутренних перегородок в сером волшебнике, и он покорил земную стихию. Покорил и заставил землю укрыть его. То ли Джассар Ансафарус, то ли сам Господь-Кузнец защитил непутевого магистра. Как-то так он покорил огонь и воду в прошлом, оказавшись на грани жизни и смерти.

В первую очередь Тобиус озаботился вопросами дыхания, ибо воздуха в каменном мешке не могло быть так уж много. Медленно, неохотно, но камень и земля подчинились его воле — расступились, дав больше пространства. Новое ощущение казалось необычным. Если бы не общее ужасное состояние, возможно, его захлестнула бы эйфория от этих новых возможностей. Стараясь не обрушить своды убежища себе на голову, волшебник усилием разума проделал в камне, как в глине, отверстие, а потом провел далеко наверх шахту для доступа воздуха.

Пользуясь единственной здоровой рукой, он принялся чинить себя. Спустя множество стонов сквозь зубы и криков боли кости левой руки были правильно расположены, и несколько заклинаний быстро устранили травму. Тобиус не мог пользоваться обезболивающими заклинаниями, так как боль лучше всего указывала ему характер и расположение повреждений. Сильный организм волшебника успел и сам неплохо подлатать себя — пока он пребывал в забвении, восстановилась циркуляция нервных импульсов по позвоночнику, спина болела нестерпимо, но теперь, по крайней мере, Тобиус чувствовал боль в ногах. Пришлось править ребра, выводить из затылка громадную гематому, отхаркивать остатки крови из легких, проверять себя на наличие внутренних кровотечений. Ноги пришлось лечить долго — несколько часов кряду он только и делал, что укутывал свои несчастные конечности в кокон лечебных чар. Требовалось время. В последнюю очередь Тобиус занялся ушами и глазом. Так получилось, что он оказался глух и наполовину слеп, и просто так справиться с этими недугами не представлялось возможным, особенно с глазом.

Волшебник нуждался в скорейшем пополнении внутренних резервов, особенно пищевых. Он извлек из Лаухальганды покрытое Лаком Обновления мясо и, убрав внешнюю оболочку, впился в кровоточащую теплую плоть зубами. Выбор, жарить мясо или есть сырым, не стоял, ибо не хватало еще привлечь запахом дракона, если он все еще летал где-то там, наверху, на поверхности.

Помимо пищи волшебник очень нуждался в сне.

— Сторожи меня. Если ящер разроет землю — лай.

— Фрр-р!

— Ну тогда мяукай.

Подобно пугливому грызуну, Тобиус высунулся наружу, чтобы набрать горсть снега, и юркнул обратно в свою нору. Ему нужна была вода, чтобы постирать одежду, — оказалось, что, повредив спину тогда, Тобиус некоторым образом испачкал исподнее. Прежде он занялся более насущными проблемами, однако, выздоровев, маг ощутил жгучее желание избавиться от запаха.

Вопрос, как двигаться дальше, тоже больше не стоял. На поверхности продолжал бесноваться снежный ураган. Тогда Тобиус, пользуясь зачаточными приемами геомантии, прибег к простейшему направленному геокинезу и начал создавать тоннель. Пользуясь врожденным чувством направления, он легко устанавливал расположение сторон света в любом месте, а незримая Путеводная Нить продолжала тянуть его туда, в сердце воющего ненастья. Поэтому, прокладывая себе путь, медленно, но верно серый магистр двинулся под землей, шаг за шагом приближаясь к своей цели.

Волшебник раздвигал твердь перед собой, уплотнял и сращивал каменные своды тоннеля, чтобы они не обрушились, выращивал прямо из пола каменные столбы-опоры и двигался вперед. Через каждые сто шагов волшебник делал остановку, чтобы перевести дух, потому что новые для него манипуляции донельзя выматывали. Тобиус упорно шел вперед, шел и шел впотьмах, пока не обнаружил перед собой странную породу — черную и идеально гладкую, как стекло. Чем бы она ни являлась, это был не камень. Тогда он решил, что момент настал, и начал подъем.

Раздвинув последний слой земли и снега, маг осторожно высунул голову, думая про себя, что надо быть готовым провалиться обратно при любом признаке опасности, но первое, что он увидел, выбило все остальные мысли из головы.

А увидел он большой скальный массив, на котором стоял белый дворец с узорами из сверкающей лазурной плитки. Основная часть здания имела форму гигантского белоснежного куба с арочными окнами, внешними галереями и множеством тонких остроконечных башен, тянущихся из верхней грани. Их крыши покрывала синяя черепица, а сами башенки связывала сеть ажурных воздушных мостов.

Выбравшись из отверстия в земле, Тобиус вдохнул чистого морозного воздуха и выдохнул облачко пара. Снег доставал ему едва ли до щиколоток, а вместо ужасных ветров едва-едва ощущался прохладный бриз. Небо, такое непривычно ясное и голубое, показалось обманом после стольких недель пути под тяжелым и низким небосводом Оры, серым, мрачным, давящим. Вглядевшись в даль, волшебник увидел обратную сторону Белой Стены. Оказалось, что он пролез в око шторма. Собрав все мужество в кулак, Тобиус направился ко входу во дворец по идеально ровной поверхности, похожей на черное стекло. Материал не был ему известен, но Тобиус предположил, что в качестве основания для закладки здания маги юга некогда создали платформу из этого самого материала, а также по непонятным причинам вырастили из него же черную скалу, на которой, в свою очередь, возвели белый дворец.

— СТОЙ! — прогремел вдруг рокочущий глас. — НЕ ДАНО НИКОМУ ПОДСТУПИТЬ К СВЯЩЕННЫМ СТЕНАМ ОБИТЕЛИ ДРЕВНЕГО ЗНАНИЯ, ЕСЛИ ОН НЕДОСТОИН ТОГО! ПРОЙДИ СКВОЗЬ АРКУ И ДОКАЖИ СВОЕ ПРАВО ВСЕВЫСШИМ!

Упомянутая арка появилась тут же прямо из воздуха. Она была соткана из золотого свечения и излучала жар неизвестной магии.

— СТУПИ СКВОЗЬ АРКУ, МАГ, И ЕСЛИ ТЫ ДОСТОИН, ТО ПРОЙДЕШЬ К СТЕНАМ ШАНГРУНА!

Тобиус вздохнул, подумал немного и, обойдя арку стороной, направился к скале.

— СТОЙ! ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ ЧЕРЕЗ АРКУ! ТЫ ДОЛЖЕН ДОКАЗАТЬ ВСЕВЫСШИМ, ЧТО ДОСТОИН!

— Я столько пережил, чтобы сюда попасть, что если недостоин я, то никто не достоин. К ахогу эту арку. И тебя к ахогу.

— СТОЙ!

— Останови меня, если сможешь.

С трудом преодолевая нетерпение, волшебник взошел по широкой дороге, проложенной в теле стеклянной скалы, и поднялся ко входу во дворец Шангрун. Над створками дверей сверкали новизной будто только вчера помещенные туда буквы, складывавшиеся в изречение:

«Un labora noskedus paliflamika senkrus».

— Лишь в знании сокрыта истинная сила, — прочитал волшебник. — Воистину.

Тобиус толкнул двери и оказался в просторном холле, уставленном статуями магов древности. Как только он вошел, их глаза открылись, их головы повернулись к нему, а в их руках и на концах их посохов зажглось синее пламя магии.

— Молви имя, — потребовали запечатленные в камне волшебники.

— Тобиус Моль!

— Рожденный в Гроганской империи, унаследовавший посох магистра и волю Джассара, войди под священный своды, волшебник!

Огни потухли, статуи сомкнули очи, и магия, бурлившая в них, утихла. Тобиус робко ступил по драгоценным паркетам, рассматривая магические узоры, покрывавшие стены вместо классических барельефов. Когда волшебники создавали что-то для себя, они предпочитали видеть естественную красоту магии, превращать элементы заклинаний и чар в узоры, которые только они, волшебники, и могли видеть. Порой, входя в обиталище мага, люди могли бы подивиться аскетизму голых стен, в то время как хозяин видел роскошь и разноцветье энергетических потоков. Для глаз простых смертных строители Шангруна тоже кое-что припасли — золотые узоры колонн, облицовка стен из пурпурно-синего мрамора и паркет бесценной древесины кадоракара,[47] за каждую дощечку которого лонтильские эльфы готовы были бы перебить тысячу человек. В некоторых местах на сверкающий красный пол были наложены чары, превращавшие его в аквариум, и Тобиусу казалось, что он ступает по стеклу, а под ногами его плавали яркие рыбы южных и восточных морей.

Посреди холла стояла десятиугольная стойка, за которой должен был бы ждать указаний работник книгохранилища, но его, работника, разумеется, не было. Над стойкой висела большая золотая люстра со множеством тонких изогнутых стебельков и стеклянными шарами, нанизанными на них. Когда маг приблизился, один из шаров сорвался со своего стебелька и рухнул, но вместо громкого звона разбитого стекла раздался мелодичный хрустальный звук, и над стойкой поднялся двойник Тобиуса, созданный будто из гибкой стеклянной массы.

— И теперь я должен с тобой драться? — насторожился Тобиус.

— Нежелательно. Архивариус Шангруна к вашим услугам, чар.

— Кто ты?

— Не «кто», а «что». Искусственно созданный с помощью магии алгоритм имитации поведения, имеющий в своем распоряжении полный перечень документов, хранящихся в анналах Шангрунского книгохранилища.

— Так ты… атторнак, управляющий Шангруном?

— Я и есть Шангрун. Вы желаете получить документ или же оставить документ на хранение?

— Получить! Получить документ!

— Наименование?

— Афивианские свитки!

— Данный документ присутствует в анналах Шангруна в количестве одного экземпляра. Следуйте за своей копией.

— Что? И ты отдашь мне свитки?

— Да.

— Так просто?

— Чар, архивариус Шангруна ограничен в способности обсуждения различных тем и может отказывать в корректной работе при использовании неточных формулировок. Пожалуйста, говорите точнее.

— Я хотел спросить, неужели процедура изъятия документов из анналов пройдет так просто?

— В случае Афивианских свитков — да. Этот документ изначально не являлся предназначенным для хранения в Шангруне и был добавлен позже без оформления каких-либо ритуалов привязывания. Так же просто он может быть изъят. Иных документов это не касается, выносить их за пределы Шангруна строжайше запрещено.

— Ах вот оно как! Тогда веди!

Первое, что Тобиус понял о Шангруне, — книгохранилище изнутри являлось чем-то совсем иным, нежели снаружи. Только-только выбравшись из-под земли, волшебник сразу поразился размерам белого дворца, но, попав внутрь, совершенно ясно понял, что создатели применяли технику четвертого пространственного измерения, а возможно, даже и пятого, сделав Шангрун практически безразмерным.

Стеклянный двойник вел его по нескончаемой анфиладе огромных квадратных залов, уставленных бесконечными полками с книгами, свитками, глиняными, каменными, деревянными дощечками, укутанными в стазисные поля либо покрытыми Лаком Обновления. Повсюду стояло множество столов и кресел для чтения, лестницы для подъема к высоким полкам, сотни и тысячи настольных освещальников. Из зала в зал, раз за разом перед Тобиусом представала одна и та же картина — шкафы, стеллажи, полки, столы, кресла и книги. Бесконечное море книг, фолиантов, гримуаров. Он бы точно решил, что его просто заманили в ловушку, работающую на принципе пространства, замкнутого на самом себе, если бы не приглядывался к разным корешкам, удостоверяясь, что нет, это все-таки разные книги и разные помещения.

Двойник ввел его в один большой многоярусный зал, в котором шкафы с книгами были выстроены в форме нехитрого лабиринта, затем по металлическим лестницам на восемь ярусов вверх, на огромную высоту, дальше длинными узкими коридорами, еще две лестницы и внезапная остановка у небольшой стенной ниши с белым пьедесталом. На пьедестале лежала подушка, а на ней покоился большой толстый свиток на деревянных основах с полированными рукоятками.

— Это они?

— Афивианские свитки, чар. Собрание работ по магии Призыва за авторством архимагистра Небезиала. Это они.

— И я могу их забрать?

— Если у вас есть такое желание, чар.

Тобиус осторожно взял свиток и развернул его, чтобы увидеть множество строчек непереводимого текста.

— Что-нибудь еще, чар?

— А… а что у вас есть?

— Не все, но очень многое. Труды по демонологии, адвомагии, сапиентомантии, некромантии, артефакторике и артефактологии, атласы бестиологические и ботанические, монографии, статьи, дневники, исследования. На оглашение полного списка требуется трое суток, восемь часов и двадцать две минуты. Начать?

— Нет, не стоит! Я хочу обратиться к архивам Шангруна! Мне все равно что читать, лишь бы было что!

— Вы получите все, что пожелаете. Также Шангрун может предложить вам набор словарей, которые помогут в работе с трактатами, составленными на мертвых языках.

— У вас есть еда?

— Шангрун не приспособлен для длительного проживания, это архив знаний.

— Хорошо, что я принес с собой.

— Соседство пищи или огня с хранящимися в Шангруне документами нежелательно.

— Я буду очень аккуратен!

Дни летели незаметно — ведь волшебник был занят. Он без устали носился по безразмерным залам, выискивая те или иные документы, чтобы сорвать их с полок и перетащить в свое импровизированное гнездо. Гнездом являлась куча уже позаимствованных документов, которыми волшебник обложился и которые штудировал со счастливым блеском в глазах, заполняя страницу за страницей своей собственной книги заклинаний. Все, что казалось ему интересным, немедленно попадало в нее, все, начиная с простейших словоформул и кончая длиннейшими описаниями самых сложных ритуалов. Полузабытые заклинания, такие как Равноправные Братья или способы призыва зверей Понгемониуса,[48] он жадно впитывал все. Одна иллюстрация за другой отправлялись на страницы его книги, подписываемые убористым почерком в сопровождении сложных формул и схем магического черчения. Со временем участились случаи головокружений и обмороков. Тобиусу казалось, что он тонет в море, которое пытается выпить. Шангрун таил столько знаний, что не хватило бы и десяти жизней для полного их постижения — даже десяти мажеских жизней.

— Архивариус! — позвал Тобиус.

— Чар?

— Я устал.

— С живыми существами такое часто случается.

— Мне нужен еще один труд по демонологии, записи Сашууры Аторинийской, а еще дополненное переиздание демонологических атласов, посвященных Пеклу и его порождениям. Мне нужно все, что есть о демонах высших эшелонов.

— Исчерпывающих сведений по вашему запросу не существует, чар. Все же вы говорите о вершине иерархии Пекла. О сущностях, которых никто и никогда не пытался призывать, так как, кроме самого Джассара Ансафаруса, никто не смог бы их удержать. Документов же, свидетельствовавших о том, что Маг Магов призывал кого-то из высших демонов Пекла, не существует.

— Да уж… зачем бы ему было их звать, когда он сам наверняка был ничуть не слабее любого из них…

— Записи Сашууры Аторинийской в данный момент отсутствуют на положенном месте. Ваш предшественник не соизволил вернуть их, а я не стал этого делать, ибо не знаю, намерен ли он сам возвращаться.

Тобиус резко вскочил на ноги.

— Архивариус, сколько я уже здесь?

— В этом зале или в Шангруне?

— В Шангруне!

— Шестьдесят восемь дней, тринадцать часов, сорок пять…

— И за все это время ты не сказал мне о… о ком?! Моем предшественнике? Когда он был здесь? Где он теперь?

— Чар Финель Шкура пришел в Шангрун два года назад и, пробыв здесь некоторое время, исчез.

— Что значит исчез?! Как это — исчез?!

— Это неизвестно. Я могу следить за всеми живыми существами в этих стенах, но исчезновение чара произошло слишком внезапно. Я обратил на него внимание сразу же, но чара больше не было в Шангруне, лишь некоторые его вещи и те документы, которые он взял на изучение, остались.

— Ты можешь проводить меня к месту, где он… где он провел последние минуты своего существования?

— Даже последние секунды. Следуйте за своей копией.

Маг заторопился, стараясь не отставать от стеклянного двойника. Тот вел его незнакомыми путями, из зала в зал, через коридоры, которыми Тобиус никогда не ходил, мимо нечитаных гримуаров, которые почти молили о том, чтобы он вкусил плоды их знаний.

Двойник провел его мимо одного примечательного места — больших выпуклых ворот из сверкающей меди. Волна мощнейшей магии заставила Тобиуса остановиться и взглянуть на них по-иному.

— Архивариус, стой.

— Чар?

— Что за этими воротами?

— Это очень важное место, чар. Внутри заточен один из сильнейших духов Шангруна, который является важной частью оборонительной сети книгохранилища.

— Вот как?

Тобиус уже знал, что маги, построившие Шангрун, позаботились об его изрядной защищенности и автономности. Они собрали в книгохранилище многих духов, мелких демонов, всех, кто не нуждался в постоянном уходе и материальной пище. Эти сущности, вживленные в белые стены, дремлющие в заветных артефактах, постоянно охраняли наследие волшебников прошлого. Их привязывали к Шангруну чары разной силы, и, судя по тому, какие чары были вплетены в пузатые медные створки, внутри томился как минимум небольшой божок.

— Если желаете посмотреть на обитателя этой камеры, мы можем подняться на этаж выше, чар. Это по пути.

— Веди.

Этажом выше прямо в полу посреди небольшой круглой залы располагался купол из блестящего стекла с металлическими рамами. Под куполом маг увидел другую залу, тоже круглую, все поверхности в которой были сработаны из разнообразных плит серого камня, и по всем этим плитам тянулись линии, сплетенные из тысяч мелких значков, горящих магическим светом. Сложнейшие ритуалы и могущественнейшие чары из области спиритуалистики были использованы там, — и все это чтобы только заточить одного-единственного духа. Довольно крупного духа, нужно отметить, хотя для сущностей вне рамок материи размеры редко что-то значили.

Это порождение нематериального мира не походило ни на одно обычное живое существо. Развевающаяся грива лазурных, бирюзовых и пурпурных цветов обрамляла его уродливую морду, отдаленно походящую на львиную, но с двумя зубастыми пастями вместо одной. Из гривы по кругу росло десять одинаковых рук-лап с кривыми когтями, а сзади из нее произрастало длинное и гибкое тело, похожее на змеиное, покрытое бирюзовой чешуей; на конце хвоста широким веером сверкали, словно перья райской птицы, золотые молнии.

— Я видел это уже. Видел в одной из книг Шангруна. Ответь мне, это же… хуракан?

— Так и есть, чар. Это хуракан, дух, а у некоторых народов Палташского бассейна даже бог ураганов. Один из сильнейших духов, известных миру.

— Это ведь он поддерживает ураганный ветер вокруг книгохранилища?

— Так и есть, чар. Создатели Шангруна сотворили отменную ловушку. Совместив в ней принципы узилища и генератора. В природе хураканы дремлют большую часть года, а когда просыпаются, некоторое время творят свои бесчинства и вновь засыпают. Камера этого духа не только держит его здесь, но и постоянно питает силой. Не в тех количествах, чтобы он вырвался, но ему постоянно приходится сбрасывать излишки этой силы. По этой причине ураган поддерживается постоянно.

— Бессмыслица какая-то. Если камера фокусирует силу и напитывает хуракана ею до такой степени, что ему приходится постоянно сбрасывать излишки сил, то почему он не может напитаться силой для рывка на волю?

— Принцип кондитерского рожка, чар. Крем из такого рожка выдавливается тонкой струей сквозь узкое отверстие, при этом рожок постоянно находится под давлением, и без отверстия он легко лопнет. Только, в отличие от рожка, здесь «крем» не закончится никогда. Фактор давления создают сдерживающие чары камеры, они призваны как следует сдавливать узника, если его уровень силы превысит некоторый выверенный лимит.

— На словах все просто, но приемы воплощения всего этого в жизнь, если честно, заставляют меня хвататься за голову…

— Выпусти меня!

— Ох! Он разумен!

— Духи такого порядка обычно являются носителями разума.

— Очень даже необычно! Такие древние и сильные духи, наоборот, носят дикий характер неукротимой стихии…

— Выпусти меня, маг! Я не могу больше здесь быть! Вечность моего заточения невыносима! Дай мне волю! — продолжал просить дух. — Мне не место здесь! Сколько еще должны длиться мои муки?!

Как зверь, рожденный на воле, но посаженный в клетку, хуракан метался в своем узилище из стороны в сторону, неотрывно и умоляюще глядя на Тобиуса.

— Нет. — Волшебник остался тверд. — Там без тебя лучше. Всем лучше, когда одного из вас нет. К тому же не я тебя сюда посадил, и не мне тебя освобождать. Даже если бы я хотел, то не смог бы. Архивариус, веди дальше.

Хранитель Шангруна привел волшебника к ничем не примечательному месту — ряду столов, поставленных между двумя рядами книжных шкафов. Таким местам во дворце не было счету, и Тобиус прошел бы мимо, если бы столы не валялись на полу, среди разбросанных всюду книг и свитков. Вокруг лежали обрывки ткани, чужой посох и сумка с порванным ремешком.

— В последний раз я прослеживал присутствие чара в этом месте. Он исчез моментально. Когда я решил проверить, не существует ли угрозы его жизни, все было так, как есть сейчас. Часть этих книг является достоянием Шангруна, я не стал возвращать их на места, на случай если чар объявится. Но скоро они должны вернуться в свои стазис-поля для сохранности.

— Два года прошло?

— Да, чар.

— Два года.

— Да.

— Ты не возвращаешь книги на место, ожидая пропавшего два года назад волшебника.

— Да, чар.

— Великолепно. Кто-то недоложил логики в твой синтезированный разум, когда создавал его.

Тобиус исследовал место, покопался в обрывках потрепанной одежды, в частности, остатках старой синей мантии. Широкий кожаный ремень дорожной сумы был порван, что впечатляло, потому что сумка являлась неплохим артефактом, и разорвать ее просто так не смогли бы и два быка, тянущих в разные стороны. Посох был длинным и тонким, сработанным из отполированного эбенового дерева, набалдашника не имел, но на конце прямое древко изгибалось спиралью, охватывая продолговатый зеленый кристалл, судя по цвету и энергетической вибрации — горный кухилит. Тобиус осторожно прикоснулся к артефакту, ожидая чего угодно: волшебники крайне ревностно относились к собственному инструментарию, особенно к атрибутам власти, так что, без спросу прикоснувшись к чужому посоху, можно было как минимум лишиться руки. В посохе слабо мерцало около десятка заклинаний, и он не стремился оттяпать чужаку пальцы. Оставив артефакт, Тобиус перешел к чужой книге заклинаний. Процесс исследования этого артефакта представлялся еще более опасной авантюрой. Серый магистр знал об этом не понаслышке, так как сам напичкал собственную книгу таким количеством хитрых ловушек, что даже архимаги удивились бы.

— Судя по состоянию посоха и ореолу магии вокруг книги, их хозяин все еще жив, но находится где-то очень, очень далеко. Или же на грани смерти. Два года…

— На самом деле почти два с половиной, чар.

— Немалый срок. Он добрался сюда, смог пересечь Ору с востока на запад, смог преодолеть Белую Стену и добрался до книг. А потом сгинул. Архивариус, какие-нибудь опасные существа или явления имеют место быть в Шангруне?

— Абсолютно нет. Несмотря на обилие духов и огромное количество излучаемой книгами магической энергии, Шангрун является территорией без аномалий, закрытой для проникновения абсолютного большинства представителей нечисти, нежити и злокозненных имматериальных сущностей. Если же таковые пытаются проникнуть внутрь, они оказываются немедленно перенесены как можно дальше. Наша защита непробиваема.

— Войти нельзя?

— Не совсем. Вы смогли пройти, сделав подкоп, но только потому что вы — маг Гроганской империи, а Шангрун должен принимать всех магов, которые ищут знаний. Вы даже прошли испытание развитости.

— Какое-какое испытание? — Тобиус не спешил сообщать Архивариусу, что Гроганской империи давно не существует, — было еще неизвестно, как магический разум атторнака повел бы себя, узнав правду.

— Развитости, чар. Шангрун строился на тысячелетия, и его строители не исключали того, что со временем общество деградирует и волшебники последуют за ним. Нужно было испытание, защищающее книгохранилище от примитивных магов, которые, скорее всего, будут искать в анналах Шангруна лишь оружие. Вы прошли испытание.

— И это испытание?..

— Арка.

— Арка? Но я же через нее не прошел…

— Если бы вы прошли через арку, как я вам велел, вы бы немедленно погибли.

— Ох… это был ты.

— Любой прошедший через арку погибает. Создатели Шангруна считали это проверкой на примитивность, предрасположенность носителей разума слепо преклоняться перед незримой довлеющей силой, свойственная примитивным культурам, коим здесь нечего делать. Вы прошли проверку.

— Какая радость, — нерадостно произнес Тобиус. — Значит, попасть внутрь нельзя, а попасть наружу?

— Есть способы. В частности, телепортум. Но должен предупредить, что он использовался по назначению только один раз и его надежность вызывает сомнение.

— У тебя есть работающий телепортум?! Покажи немедленно!

— Об его исправности можно только догадываться, чар. Со времени установки артефакт не обслуживался.

— Показывай!

Волшебник уже убедился, что все грандиозные помещения в Шангруне были отведены для хранения книг, а все, что не являлось книгами, занимало крайне незначительное место. Например, не так давно он обнаружил фонтан с вином в одной отдаленной каморке. Создавалось впечатление, что его то ли пытались спрятать, то ли установили в последний момент, когда все более приличные помещения были уже заняты. Вино сильно кислило.

Для хранения действующей модели телепортума создатели Шангруна тоже не особо расщедрились — поставили бесценный артефакт в небольшой круглой комнатке с побеленными стенами и звездной картой на потолке.

— Надо же! Телепортум! Секрет создания этих штук уже давно потерян, два единственных экземпляра, находящиеся в распоряжении Академии, безнадежно испорчены, даже Никадим Ювелир не смог их оживить… А этот целый, и сила струится внутри него!

Синий гладкий кристалл без острых граней, очень узкий и вытянутый до высоты человеческого роста, стоял на золотой напольной подставке и был окружен другими синими кристаллами поменьше, укрепленными на тоненьких золотых прутиках. Все приспособление напоминало модель мироздания, которую давно знали и принимали маги, но от которой стойко отнекивалась Церковь, — то есть светило в центре, а сферы материи вращаются вокруг него. Только вместо солнца имелся большой узкий кристалл, а вместо остальных небесных тел — кристаллы поменьше и разной формы. Телепортум, артефакт, являвшийся аналогом заклинания Телепортация, только способный переносить материю на куда более далекие расстояния, с куда более точным «прицелом» и в куда более значительных объемах.

— Им пользовались?

— Официально — нет. Но я не могу утверждать этого совершенно точно, так как телепортум не является частью моей сети чар и заклинаний. Это обособленный артефакт с собственными энергогенераторами и фокусирующими поток магии приспособлениями.

— Но ты сказал, что один раз им все-таки пользовались. Это был Финель Шкура?

Двойник Тобиуса стоял неподвижно, глядя сквозь волшебника своими стеклянными глазами, и хранил молчание.

— Архивариус? Кто пользовался телепортумом? Это был Финель Шкура?

По стеклянному телу пробежала рябь, словно по воде, двойника несколько раз резко перекосило, при этом он издал ряд нечленораздельных звуков, огрызков фраз и слов. А потом Тобиус резко вскинул заклинание Щит, потому что из тела двойника выдвинулась дюжина стеклянных шипов, которые едва не превратили мага в подушечку для иголок. Шипы разбились вдребезги, встретившись с защитными чарами, и осыпались на пол, но уже через мгновение превратились в жидкость и эдакими юркими прозрачными слизняками втекли обратно в тело двойника.

— Официально — нет. Но я не могу утверждать этого совершенно точно, так как телепортум не является частью моей сети чар и заклинаний. Это обособленный артефакт с собственными энергогенераторами и фокусирующими поток магии приспособлениями, — проговорил Архивариус. Его стеклянное тело вновь полностью повторяло облик Тобиуса.

— Так… — Маг глубоко вздохнул. — Архивариус, скажи-ка мне, кто-нибудь уже использовал телепортум со времени его установки?

— Это вполне возможно… у меня нет точных данных… я не… я не…

— Архивариус, кто пользовался телепортумом?

Последовавшая реакция полностью повторяла предыдущую — ход течения мыслей в искусственном разуме атторнака нарушился, и его проекция атаковала волшебника стеклянными шипами. В первый раз это могло бы сработать за счет неожиданности, но дальше Тобиус был готов.

— Официально — нет, — повторил Архивариус. — Но я не могу утверждать этого совершенно точно, так как телепортум не является частью моей сети чар и заклинаний. Это обособленный артефакт с собственными энергогенераторами и фокусирующими поток магии приспособлениями.

Маг печально покачал головой.

— Бедный старый Архивариус, — пробормотал Тобиус, — кто-то перекроил твою систему чар, чтобы скрыть свое присутствие. Но кто подстроил такую каверзу?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, чар.

— Не сомневаюсь. Здесь был кто-то, и этот «кто-то» вырезал себя из твоей памяти. Возможно, это был тот, кто принес сюда Афивианские свитки, или Финель Шкура. Но если он смог залезть в твою систему чар и спрятать информацию о том, куда он исчез, то, возможно, он смог спрятать все твои воспоминания о его присутствии… возможно, он даже теперь здесь, но ты его больше не распознаешь.

— Это маловероятно, чар Тобиус. Никто посторонний не имеет прав переписывать мою систему чар.

— Но кто-то это сделал, — протянул волшебник. Мысль о том, что в безразмерной библиотеке, возможно, прячется некто Финель Шкура, посланный управителями на поиски Шангруна перед Тобиусом, совсем не грела серого магистра. Финель добрался до библиотеки, об этом свидетельствовали его вещи, но потом он внезапно исчез. И лишь Господь-Кузнец ведает, что с ним и где он теперь.

Вернувшись в свое «гнездо», волшебник незамедлительно принялся копаться в полученных документах. С особой осторожностью он стал распутывать сеть чар на книге заклинаний пропавшего мага. Через несколько часов Тобиус вспомнил о своем заклинании Рвач и разодрал сеть защитных чар. Пролистывая чужую книгу заклинаний, он вынес вердикт, что ее хозяин был не то метаморфом, не то анимагом. В любом случае он изучал вопросы изменения живой материи и, судя по всему, искал лекарство от магической ликантропии, мечтал излечить проклятие вервольфов. Смелые устремления. В любом случае ничто из прочитанного не указывало на обширные познания Шкуры в областях артефакторики либо сапиентомантии, а без них разладить работу старинного шангрунского атторнака не представлялось возможным.

— Он изучал все виды неестественных метаморфоз — от мутации тела до проклятий, вызывающих смену облика. Его это очень интересовало…

Архивариус оставался молчалив и безучастен.

Проведя длинную ночь над книгами, серый магистр остановился на поврежденной странице экземпляра «Мифические твари в верованиях народов Оры, Стигги и Эриге». Экземпляр был старым, можно даже сказать, древним.

«Орфанг, зверь зело дикий и опасный, оборотнической природы бестия, отчаянием порожденная. Зверь сей есть последок человека, кой гладом и хладом замучен был, и в отчаянии душа его погибла прижизненно, обратив грешную плоть орфангом — тварью лютой, ненасытной и множащей горе».

Далее следовал длинный, но точный ритуал обращения орфанга обратно в человека. Чтобы прочесть его основные положения, пришлось прибегнуть к магии и вернуть оторванные части листа на место.

— Господь великий и единый, неисповедимы пути Твои, но порой мне кажется, Ты любишь мучить слабых смертных чад глины, — пробормотал Тобиус, когда во всем разобрался.

Перенеся все нюансы в свою книгу заклинаний, волшебник продолжил изучение бесценных трудов, оставленных магами прошлого, и преуспел в этом. Книга заклинаний пополнилась множеством новых страниц, а в голове Тобиуса забурлил творческий бульон, который обещал вскоре выдать несколько новых, доселе неизвестных или же полностью забытых заклинаний. Поняв, что так может продолжаться вечно или до тех пор, пока не закончатся припасы, волшебник решил, что надо потихоньку собираться. Получив в свое распоряжение достаточно словарных знаний, он смог читать текст Афивианских свитков.

Общий смысл этого древнего труда сводился к повествованию о некотором магическом явлении… нет, скорее о магических существах, что характерно для адвомагии, которых в древности звали огэбо. Свитки не объясняли досконально, что это за существа, какова их природа, их происхождение, но просто сообщали, что, достигнув некоторых высот, состоявшийся маг может заключить договор с одним из огэбо. Что-то вроде связи между волшебником и фамильяром, но более сложной природы, в той или иной мере. Автор свитков объяснял, что огэбо — существа магические и обладают рядом способностей, которые могут сослужить хорошую службу.

Дочитав Афивианские свитки, волшебник отказался от всяких сомнений. Он выбрал место для проведения ритуала и подготовил все должным образом. Спасибо Академии, все нужные ингредиенты имелись в наличии, даже целое семя цветка кахордиса с Зеленых островов. Расчертив все нужные линии, расставив знаки священного лунного цикла каллиграфической кистью, волшебник встал в центре и начал читать:

Шаруру мэйтлике ойдзэман.

Шаруру капахасилфы фарэвам.

Амацукамэ каримэ шаруру.

Ям-ямалаш огэбо шаруру.

Он упрямо начитывал словоформулы до тех пор, пока не заметил, что из пола, словно бесплотные призраки, вырастали длинные кривые пальцы, увенчанные когтями. И все бы хорошо, если бы пальцы те вскоре не подперли потолок подобно настоящим колоннам.

— …Огэбо шаруру… о, клянусь посохом Джассара, кажется, зря я это зате…

Пальцы сомкнулись, и темнота поглотила его.

Очнулся волшебник, стоя посреди малахитового зала на прямоугольном каменном возвышении.

Первым, что он почувствовал, была магия. Ее было много, и она была везде. А что самое важное — он ее не узнавал. Совсем иная магия, отличная от той, которая пронизывала его тело и душу прежде, разливалась вокруг, и только маг мог ощутить разницу, как человек, всю жизнь пивший пресную воду, а потом вдруг глотнувший морской или болотной.

Среди малахитовых колонн, подпиравших высокие потолки с орнаментами, проплыло, не касаясь сверкающего плиточного пола, нечто. У него была нежно-оранжевого цвета кожа, дымный хвост вместо ног, широкая тигриная пасть, огромные выпуклые глаза, кривые рожки и золотые волосы, застывшие в виде симметрично вылепленных скульптором завитков, словно у ожившей статуи. Оно облачилось в роскошный халат, который едва охватывал тугое круглое брюхо, а в руках его имелась длинная, как посох, и сверкающая лаком флейта. Существо подплыло к магу, дунуло во флейту, сыграв три пронзительные высокие ноты, и обратилось на гроганском:

— Давно сие место не попиралось стопами детей рода людского! Ты первый за долгие времена!

Провозгласив сие, существо замерло в молчании.

— Я — Тобиус Моль, магистр Академии Ривена, — нерешительно представился Тобиус, почувствовав, что пауза слишком затянулась.

— А мое имя не будет тебе известно никогда! Ибо имя огэбо принадлежит лишь ему и известно лишь его магу-побратиму! Покажи мне знак, которым ты награжден!

— Меня никто ничем не награждал, и…

Носитель флейты задумчиво крутанул в коротких пальцах свой инструмент. При этом его огромные выпученные глаза смотрели в разные стороны, и Тобиус не знал, чего ждать.

— Если ты пришел в Гэмон, это значит, что ты заключил договор с одним из огэбо. Лишь его знак мог стать твоим ключом сюда. Только знак, и больше ничто. Я думаю, что он на твоем левом предплечье, на внутренней стороне.

Волшебник закатал рукав и сам не без удивления уставился на пульсирующий синевой рисунок, который можно было бы прикрыть наперстком.

— Я даже не почувствовал…

— О-о-о… у меня нет для тебя хороших вестей, Тобиус Моль, магистр Академии Ривена! Ты заключил союз с самым никчемным из всех огэбо! Как тебя только угораздило? Неужели не мог выбрать кого-то получше?

— С самым никчемным? Правда? — переспросил волшебник, не понимая в общем-то сути происходящего.

— С самым. Керубалес, огэбо промозглого ливня! Сразу скажу тебе, что нет никакого шанса поменять его. Союз заключается раз и навсегда. Хотя… если хочешь, можно отрубить эту руку. Тогда тебе не удастся ее отрастить заново, но зато ты избавишься от этой огромной обузы!

— Э… неужели все так плохо?

— Поверь! У тебя есть топор? Я могу позвать другого огэбо, у которого есть топор! Он окажет тебе услугу, о несчастный!

— Э, нет! Благодарю за сочувствие, но, пожалуй, я не стану рубить… с плеча. Значит, я смог заключить договор… союз с огэбо?

— Несомненно!

— Я думал, что удастся сначала встретиться с ним…

— Да! Прежде волшебники из твоего измерения сначала являлись в Гэмон, затем искали дружбы с огэбо, чтобы расположить к себе самых подходящих и заключить с ними союз! Но ты сначала запустил из своего измерения в наше аркан! Немногие рисковали так!

— Измерения… аркан… Измерения? Я что… не в Валемаре сейчас?

— О, Тобиус Моль, магистр Академии Ривена, я же сказал тебе уже не раз, ты в измерении Гэмон! Разве ты не знал, куда отправляешься?

— Я думал, что я призываю огэбо, чтобы заключить с ним союз.

Оранжевое существо задумчиво постучало мелкими коготками по блестящей поверхности флейты.

— Ты забросил аркан.

— Я… прости, почтенный, чье имя мне знать нельзя, но я… я как чадо городского купца, которое очутилось посреди леса впервые в жизни, я ничего не понимаю и не знаю, куда мне идти.

Владетель флейты покачал головой, укоряя молодого волшебника. Это действие требовало от него большой искусности, ибо шея флейтиста была столь коротка и толста, что, по идее, вообще не должна была двигаться.

— Ох, что-то явно пошло не так в Валемаре, если маги растеряли столь нужные знания! Слушай меня и запоминай, о неразумное чадо! Это измерение Гэмон, прилегающее к измерению Валемар! И живем в Гэмоне мы, огэбо, бессмертные и нетленные, вечно созерцающие, многоликие, неповторимые и могучие! И кругозор наш был ограничен лишь нашим миром, пока Владыка Всего не проторил путь из Мира Павшего Дракона в Гэмон и не сказал, что отныне огэбо будут служить ему и тем, кто подобен ему!..

— Владыка Всего?.. — Тобиус едва успел подставить посох под удар флейты.

— Не перебивай!

— Простите!

— С тех времен волшебники Валемара приходили в Гэмон и искали с нами дружбы, дабы заключить союз и получить в помощь себе огэбо! Однако не всегда они находили дружбу с теми, кого прочили себе в побратимы! Порой огэбо не желали добровольно заключать союз, и тогда маги могли бросить слепой аркан! Первый же огэбо, попавший в него, заключал союз с волшебником до самой его смерти. Таков был порядок, установленный Владыкой Всего, и никак иначе мы не можем попасть в Валемар!

— Владыка Всего?

— Маг Магов! — пояснил оранжевый огэбо терпеливо.

— Джасс…

— Не смей произносить имя Величайшего в Гэмоне! Это святотатство! — вдруг воскликнул носитель флейты, грозно раздуваясь, как рыба-еж.

— Не буду…

Оранжевое существо быстро приняло прежние размеры.

— Кхм! Так вот, о волшебник, тебе не посчастливилось заарканить Керубалеса. Увы! Ступай за мной, я выведу тебя из павильона. Керубалес наверняка уже ждет тебя! Обычно он сидит на утесе и смотрит в облачное море, ибо других более достойных занятий придумать не может! Пройдешь через деревню, по лесной тропе, затем над обрывом скальной гряды. На самом конце, над морем, будет он. Он всегда там.

— А вы меня не проводите?

Владелец флейты рассмеялся, показав огромные острые зубы.

— За пределами этого павильона, о маг, ты сможешь увидеть лишь одного-единственного огэбо. Того, с кем ты заключил союз, чье имя тебе теперь известно. Все остальные будут рядом, они не причинят тебе вреда, но ты не увидишь их.

— Ага…

— Ты ведь знал это?

— Конечно!

— Что-то мне не верится.

— Я знал достаточно, чтобы прийти сюда.

— Достойный ответ, хм! Ступай.

Провожатый остановился на пороге малахитового павильона меж двух красных колонн, обвитых змееподобными драконами, отмечающих вход и выход.

— По деревне, через лес, по отвесной тропе в скалах к морю.

— Я помню.

Отвернувшись от павильона, волшебник нешуточно опешил — таких деревень он сроду не видел и даже не смог бы узнать в этом деревню, встреть он подобное прежде. Просто потому что Тобиус оказался посреди нагромождения алтарей, молельных плит и столбов, а также «домиков для духов» — крошечных коробочек с крышами-пагодами, похожими на кормушки для птиц, установленных на тумбах-пьедесталах. Именно так восточные народы, в частности люди Индальского царства, представляли себе жилища духов. Чем бы ни считали себя огэбо, они явно принадлежали больше к духовному плану бытия, нежели к материальному. Алтари теснились немного сумбурными, но вполне аккуратными нагромождениями по сторонам единственной тропы-улицы. Деревья росли рядом, буквально за алтарями, высокие, яркие, покрытые листвой, в которой рядом с зеленью проглядывала синева и фиолет. А еще вокруг росли грибы, не уступавшие в размерах деревьям, высокие, оранжево-желтые, пурпурные, красные, грибы самых немыслимых оттенков и форм.

Маг вышел по широкой тропе из «деревни» и ступил в тень древесных крон, густую и темную настолько, что неба стало не видно. Быстро ступая по лесному мраку, он прошел мимо большого пруда, посреди которого стояли высокие каменные обелиски со статуями животных на них. Можно было узнать в тех изваяниях черепаху, жабу, змею, тигра, кабана, орла и еще многих других. Всего Тобиус насчитал более полусотни обелисков разной высоты. Также он заметил сверкающий узкий водопад, падающий в пруд с каменистого возвышения, а на поверхности пруда плавали широкие зеленые листья кувшинок, на которых квакали разноцветные лягвы со стрекозиными крылышками и драконьими хвостами. Они немного напоминали некоторых порождений Тьмы, встреченных им в прошлом.

Выбравшись из леса, маг поднялся по камням на возвышенность скальной гряды и пошел по узкой извилистой тропке. Под ним было море. Воистину облачное. Никакой воды, никаких волн, а лишь бесконечная белизна колышущихся и клубящихся белых барашков всюду, куда хватало глаз доглядеть. Что примечательно, в радостном голубом небе тоже плыли облака, но не белые, а различных оттенков зелени, мягких желтых и насыщенно-оранжевых тонов.

— Не мир, а шедевр душевнобольного художника, — пробормотал волшебник, — но в хорошем смысле.

Едва не сорвавшись в Облачное море, Тобиус прижался спиной к отвесной скале и стоял так, пока кровь не перестала колотить в уши. Он только что полностью осознал, что в этом несуразном месте он не владел магией. То есть никакой. Все его заклинания и умения не стоили в Гэмоне и скорлупки от выеденного яйца. Если он сорвется с высоты, то не полетит, а шмякнется обо что-нибудь и… погибнет. Понимание этой простой истины ввергло волшебника в недолгий ступор. Собравшись с силами, он все же быстро дошагал до широкой клиновидной площадки на краю утеса и огляделся в поисках своего огэбо. Того нигде не было видно.

— Ты пришел.

Голос раздался сверху, и волшебник быстро занял оборонительную стойку с посохом как с копьем.

— Бревна в глазу не заметил, — выдохнул он, — ну и здоров же ты, братец!

На утесе под отвесной скалой сидел великан. Тобиус просто не заметил этого огромного чудовища, прятавшегося в тени, потому что выискивал кого-то гораздо более мелкого. Ничего подобного волшебник прежде не встречал и даже не слышал о таком. У этого огэбо было тело, закованное в черепаший панцирь, длинные жилистые руки с четырехпалыми перепончатыми дланями и такие же длинные лягушачьи ноги, поджатые под туловище. На сравнительно короткой шее сидела продолговатая костистая голова с желтыми жабьими глазами, небольшими прямыми рожками и мощным клювообразным наростом надо ртом. Кожа у великана была темно-зеленой, с бурыми пятнами, он напоминал исполинскую помесь черепахи и лягушки.

— Ты Керубалес?

— А ты Тобиус?

— Судя по всему, да. Значит, ты мой огэбо. Я думал, ты будешь поменьше. Тот оранжевый, с флейтой, сказал мне, что ты самый слабый из огэбо. Непохоже.

— Это так, — печально ответил великан. — Я Керубалес, огэбо промозглого ливня, самый слабый, медлительный и глупый из всех огэбо.

— Это титул такой, что ли? Ну, по крайней мере, ты велик.

— Размеры не столь важны, ведь даже самый мелкий огэбо может быть самым сильным, а самый большой — самым слабым. — Керубалес вздохнул и подпер нижнюю челюсть ладонью. — Я очень медлительный и ничего не знаю. Но хуже всего то, что моя единственная сила — призывать ливень. Нет ничего бесполезнее этого. Прости меня, человек, я не смогу быть тебе подмогой в твоих делах.

Тобиус нахмурился, прислушиваясь к внутреннему ощущению. Ни досады, ни злости, лишь внезапная жалость. Странная жалость. Не как к нуждающемуся в помощи человеку, а как к кому-то очень близкому, кому-то родному. Определенно, эта метка на руке была чем-то бóльшим, нежели просто знак собственного огэбо. Сам того не ожидая, волшебник почувствовал близость к существу, которое только что встретил, и не видел иных причин этому, кроме внезапно рожденных мистических уз.

— Сродство… Скажи, здоровяк, мы прошли через сродство?

— Я не знаю, что такое сродство. Я самый глупый из огэбо.

— Сродство — это форма связи между магом и фамильяром или артефактом, когда маг может смотреть глазами фамильяра и чувствовать артефакт как часть своего тела. Ты, конечно, никак не фамильяр, вообще что-то иной природы… Как бы то ни было, здоровяк, мы с тобой теперь повязаны. Я в этом виноват, и нам обоим придется с этим жить! И впредь больше не смей нудить о том, что ты самый никчемный огэбо! Понял?

— …Да.

— Меня всю жизнь считали никчемным недоволшебником, но я с этим не согласен. Мне предстоит занять свое место, и ты тоже займешь свое. Держись меня, и вместе мы заявим о себе! А теперь расскажи мне все, что ты знаешь об этом месте, и все, что ты умеешь!

Душа болела при взгляде на все то, что приходилось оставлять, поэтому Тобиус старался не смотреть на бесконечные стеллажи, манившие старинными корешками еще не прочитанных фолиантов. Серый магистр уже и так растратил непозволительно много времени, по сути воруя знания, на которые не имел права. Если бы бесценные хранилища Шангруна сразу попали в руки управителей Академии, то его, обычного волшебника, пусть хоть трижды магистра, никто и никогда не допустил бы к этим сокровищам. Нет, по Шангруну бродили бы библиотекари Академии, переводчики и переписчики, которые трудились бы под неусыпным контролем старшего архивариуса Никопата Закладки и подсиживающего его младшего архивариуса Коменклога Душителя. Их труды появлялись бы лишь на столах старших магов Академии, а уж те решали бы, что из новообретенных знаний будет использоваться как новый учебный материал, а что должно быть спрятано от посторонних глаз до заветного часа.

Нехорошо думать такие вещи о своих великих наставниках, но Тобиус нисколько не сомневался, что неофиты получили бы крохи новых знаний, а все самое ценное осело бы в личных гримуарах управителей Академии. В конце концов, личное могущество всегда стоит выше интересов магического сообщества, но если эти интересы числятся хотя бы на втором месте — и это уже хорошо. Отчасти и от такого отношения регресс магического искусства стал так велик со временем.

— Чар, я еще раз напоминаю вам, что телепортум — это артефакт, который чутко реагирует на магические потоки, он постоянно нуждается в скрупулезной настройке профессионального артефактора. Использование этого артефакта может привести вас к несчастному случаю.

— Я знаю, Архивариус. Я артефактор, и я настраиваю телепортум. А ты мне мешаешь.

— Вы прежде настраивали артефакты такого уровня сложности?

— Нет. Но я прочитал много об этом в одном из трудов по артефактологии. У самого у меня сил не хватит телепортироваться через целый остров, тут месяцы пути, постоянные бури в Астрале. А вот телепортум может пригодиться. Он вышвырнет меня прямо к вратам Карденвига, это как огромная магическая катапульта, которая сможет забросить груз гораздо дальше обычного пращника. Я преодолею огромный путь в один миг. Переводим пятый знак Хорра в третью позицию дома Золотых Змей, меняем оборотный потенциал Мировой реки, делаем поправку на вращение небесного тела, чтобы не телепортироваться во что-нибудь твердое, и задаем координаты моей собственной метки. В данном случае — воспоминания о месте, в котором я был. Эх… такое впечатление, что тут с настройками кто-то специально намудрил… не удивлюсь, если это окажется правдой. Саботаж на саботаже!

Вот так, потратив три часа в кропотливой работе, Тобиус завершил отладку телепортума. Все кристаллы мягко светились синевой, маленькие медленно вращались вокруг большого, и от них расходились пока еще слабые всполохи магических искр.

— В скором времени сюда придут другие волшебники. Куда более сильные и мудрые, чем я. Ты позволишь им пройти?

— Если вы оказались достойны пройти в Шангрун, чар, то они наверняка тоже будут достойны.

— Стало быть, просто так ты ураган не отпустишь?

— Создатели Шангруна оставили мне совершенно четкие указания. Никто, кроме них или равных им по силе, не может заставить меня снять защиту с библиотеки.

— Эти создатели были не слишком умны, если оставили такой простой и очевидный путь, как подземелье.

— Шангрун — не крепость и не тюрьма, чар. Он защищен лишь от тех, кто не вправе касаться его сокровищ. Но маги — иное дело. Именно для них здесь хранятся документы, так что им не должно быть слишком уж сложно прийти сюда.

— Добраться до севера мира через море, пройти сотни лиг по мертвой холодной земле, в которой рыщут чудовища, хищные духи и недружелюбные аборигены, а в небе кружат драконы. Хм, наверное, для волшебника это действительно несложно, раз я уже третий, кто добрался сюда. Хотя третий ли?

Тобиус запахнулся в свою сливовую полумантию на волчьем меху, проверил ремешки на сапогах, застежки на сумке, провел пальцами по жезлу и кинжалу на поясе, по кожаным кармашкам со склянками и фиалами из магического стекла. Маг набросил на плечи свой живой плащ — и мимик тут же заботливо нарастил капюшон. Посох в руки — и все, он готов отправляться в путь.

— Господь-Кузнец, благослови это место! Дай мне вернуться сюда еще хоть раз!

— Доброго пути, чар.

Крайний из кристаллов телепортума, вращаясь, очерчивал радиус сферы магического свечения. Тобиус смело сделал шаг к этой сфере, шагнул, чтобы очутиться перед вратами чертога конани, и… рухнул навстречу заснеженной земле, которая находилась в трех сотнях футов ниже.

— Демоны Пекла-а-а-а!

К счастью, не столь далекая встреча с драконом подарила Тобиусу ценный урок, и он, кувыркаясь в воздухе, ухитрился швырнуть вниз сразу три заклинания Перина. Сквозь верхнее он пролетел, просто разорвав его, второе, двадцатью с лишним ярдами ниже, заметно замедлило его падение, а третье, уже у самой земли, окончательно его остановило. Плюхнувшись в снег с небольшой высоты, волшебник возблагодарил все добрые силы мира, что атторнак Шангруна не видел этого позорного падения. Искусственный разум едва ли смог бы родить что-то злорадное, но тем не менее волшебнику было бы очень стыдно…

Придя в себя, Тобиус прислушался к внутреннему чувству направления и понял, что не учел при настройке не только формы рельефа и перепадов высоты, но и чего-то другого. Иначе как бы он оказался в трех днях пешего пути от Карденвига, вместо того чтобы рухнуть прямо на чертоги конани с небес? Самонадеянность подвела серого магистра не в первый раз.

Решив не медлить, он воспарил на малую высоту и понесся на восток, к Карденвигу. Расстояние представлялось ему смехотворным, и Тобиус рассчитывал оказаться на месте меньше чем за три часа. Так и получилось бы, если бы нечто не заставило его быстро замедлить полет и зависнуть посреди заснеженных скал. За время своего путешествия он перенюхал множество новых запахов, начиная с внутренностей камаронта и кончая зловоньем драконьей пасти, но вот уж чего он точно не ощущал в воздухе Оры — так это запаха хорошо прожаренного мяса.

Прикрыв глаза, Тобиус развернулся на север, туда, где далеко в небе вилась едва заметная струйка дыма. Она поднималась из развалин древней дозорной башни, росшей из руин заброшенного, покрытого льдом форта — уродливого осколка едва ли в три этажа высотой, без крыши и частично без стен. Когда маг осматривал Ору с высоты, он видел эту башню, но она находилась в стороне от пути его следования и слишком близко от Карденвига, чтобы ночевать в ней.

Повинуясь непобедимому любопытству, волшебник полетел к старой башне. Он совершил несколько оборотов вокруг нее, изучая древнее нагромождение обледенелых камней с помощью Истинного Зрения. Ничего. Сами развалины не были чем-то необыкновенным, однако внутри них слабо, но ровно «светилось» нечто, привлекавшее внимание. Подняв заклинание Щит, Тобиус медленно спланировал вниз сквозь дыру, зиявшую на месте крыши, и опустился на самый первый этаж. Он оказался в продуваемой ветром квадратной комнате практически под открытым небом — единственным убежищем от падающего снега мог бы послужить лишь чудом сохранившийся над головой фрагмент лестничного пролета. В нескольких шагах от него на углях пекся кусок мяса.

— Я слышу, как колотится твое сердце, выходи с миром — и я не причиню тебе вреда.

Пауза, в течение которой лишь ветер тихонько подвывал, плутая среди развалин форта, затягивалась, но Тобиус продолжал стоять спокойно и молча, давая местному обитателю время подумать. Щита он не опускал.

— Мясо начинает подгорать…

— Ты не морок, — послышался голос из-за груды каменных осколков. Коренастая приземистая фигура показалась оттуда, широкая, мощная, со вдавленной в плечи квадратной головой и слишком уж длинными руками. Громадная секира выглядела в них естественно, будто появилась на свет вместе со своим хозяином.

— Конечно, я не морок, Монго, я же не вышел из морского тумана.

— Мороки бывают разные, сын юга. Я видел, как морок утащил моего брата в прорубь.

— Возможно, это был водяной дух или монстр.

— Поэтому он выглядел как мой брат? Нет, это был голодный морок! Выходи, Балахас, это живой человек!

— Вижу.

Тобиус вздрогнул, когда сверху на стену башни влез Балахас Ердевинд. Стиггиец хищно осклабился и сиганул с опасной высоты. Перекувырнувшись в воздухе, он приземлился на ноги, совершил еще один кувырок, гася инерцию, и с грацией большой хищной кошки принял вертикальное положение. При этом у него за спиной все время был двуручный меч, что ему не мешало.

— Показуха, — мрачно пробормотал маг, выдыхая пар.

— Стало быть, южанин, Ора смилостивилась над твоей теплолюбивой шкуркой. А мы-то сразу похоронили тебя, когда заметили пропажу.

— Север южных неженок не жалует! — хохотнул Монго, подсаживаясь к углям.

— Истина. Садись, южанин, мясо готово! Садись и рассказывай!

Тобиус подозрительно присмотрелся к стиггийцу и эригейцу, стараясь понять — что это только что заставило волосы у него на загривке встать дыбом?

— Я проскитался по Оре несколько месяцев. Ничего не нашел и вернулся. Это все, — протараторил маг.

— Кажется мне, наш друг чего-то недоговаривает.

— Рассказывай давай! — громыхнул Монго, запихивая в пасть кусок мяса.

Тобиус осторожно попробовал предложенное угощение. Оленина. Пресная. Покопавшись в сумке, он выудил оттуда кристаллик соли и раскрошил над своим куском. Эффект получился ожидаемым — северяне уставились на него алчущими глазами. Воистину человек не осознает, как ценны те или иные мелочи, пока не потеряет их, а соль любят все, и она нужна живым существам ничуть не меньше воды или воздуха, хотя и в иных количествах.

— Мне нечего добавить, теперь вы рассказывайте.

— Нам тоже особо нечего рассказывать, — нахмурился светловолосый, — ничего такого, чего бы мы не ждали.

— Почти ничего! Все наперекосяк! Эта су…

— Конани повела себя не как радушная хозяйка и вообще не как достойная почтения женщина, — произнес Балахас высокомерно.

— Самая настоящая су…

— В общем, южанин, когда ты растаял, орийки решили выгнать нас наружу. Нас, выживших в той бойне. Только гномы забаррикадировались в одной из отведенных им комнат, предварительно совершив ночное нападение на кухонные кладовые, да и дружок твой заупрямился.

— Томех?

— Не знаю я, как его зовут, — поморщился Балахас. — Он хоть и выжил над пропастью, но выходить в снега отказался. Мы пошли без него.

— Пошли на охоту! — поддакнул Монго, выдохнув облачко теплого воздуха.

— Но стали дичью.

— Вот как! Зверь начал на вас охотиться?

— Если бы! — рыкнул бородатый дикарь. — Мы бы порубили эту тварь на куски, клянусь своим именем! Но эти мерзкие чудища, эти живоглоты — они рыщут, рыщут везде, куда бы мы ни шли — они рядом! Отойти от Карденвига слишком далеко мы не можем.

— Вот так теперь и живем под укрытием этих обломков, прячась…

— Они защищают нас! Стены башни! Защищают от вальтууров! Но только холодно здесь — аж жуть! Будь проклята эта су…

Тобиус задумчиво разжевал мясо, раздал северянам соль и отправился исследовать развалины Истинным Зрением. Не найдя ничего, кроме нагромождения старых промерзших камней, он вернулся к огню.

— Значит, зверя вы не убили.

— Мы его даже не видели!

— А без его головы путь в теплые чертоги Карденвига для нас закрыт, — невесело закончил Балахас, вяло помахивая оленьей ногой, которой так и не попробовал.

— У меня к вам предложение… братцы. Одолеем чудовище вместе, а потом вы уж сами решите, кто из вас станет конаном. Мне эта «радость» ни к чему.

Северяне переглянулись. Тобиус понял, что они перебрасываются фразами без слов. Должно быть, по-настоящему сдружились, пока выживали вдвоем посреди Оры.

— А тебе с этого какая польза?

— То не ваше дело, но поясню лишь, что мне бы поскорее добраться до дома, да и диморисийца не худо было бы вытащить. Либо помогите мне, либо отмораживайте свои задницы здесь, пока не подохнете.

Они вновь переглянулись, советуясь.

— Что делать? — наконец спросил светловолосый.

— Я дам вам крючья и цепи, подзовем чудовище, вы задержите его, а я прочитаю заклинание. После этого никто больше не пострадает от него. Но убивать монстра я вам не позволю: мне необходимо совершить над ним ритуал.

— И как же мы тогда докажем, что убили тварь?

— Моего слова будет достаточно.

— Ты слишком высокого мнения о себе, южанин…

Тобиус бросил на Балахаса взгляд из-под бровей, и тот осекся.

— Я — маг Академии Ривена, лучшей школы волшебства в Вестеррайхе, и мое слово что-то да значит. По крайней мере, Бледная Карга поймет, что я не лгу, а если так, то и конани поверит. Так вы со мной?

— Я с тобой! — не сомневаясь больше ни секунды, подался вперед Монго. Он также протянул для рукопожатия свою широченную, измазанную жиром ладонь.

— Что ж, и я, — с куда меньшим рвением согласился Балахас. — Но позже мы все-таки выясним, кто станет конаном.

— Делайте что хотите, но уже без меня.

— Значит, пойдем сейчас?

— Нет. Этой ночью вы должны хорошо выспаться, вам понадобятся силы, а мне — время, чтобы приманить его. Чудовище ведь бродит не под боком у конани, я верно понимаю?

— Это ты нам скажи, южанин, ведь это ты пропадал в бесконечной белизне несколько месяцев. Что ты там делал?

Маг нахмурился, и в глазах его полыхнуло свирепое пламя.

— Балахас Ердевинд, не яри меня, покуда не обратился горстью праха, — предостерегающе посоветовал Тобиус. — Отныне я здесь приказываю, а ты слушаешься меня и подчиняешься. Либо так, либо пшел вон на мороз! Я все сказал. Будешь перечить?

Громадный воин выдержал взгляд пронзительных желтых глаз и едва заметно кивнул. Не в его натуре была роль ведомого, но в противостоянии между волшебниками и простыми смертными волшебники побеждали почти всегда, за исключением тех случаев, когда смертные оказывались совсем непростыми. Балахас Ердевинд оказался недостаточно «непростым», чтобы встать против мага.

Тобиус провел остаток дня в дальнем углу нижнего этажа, перелистывая страницы своей книги заклинаний. Когда северяне решили укладываться спать, он вызвался сторожить их сон, после чего подсел к слабеющему костерку. Те скудные запасы древесины, которые Балахас и Монго смогли найти в руинах форта, уже подошли к концу, и маг швырнул в пламя малую капельку огненной энергии. Костер вырос втрое и ударил во все стороны сухим гудящим жаром. Словно в ответ на это из сгущающейся ледяной темноты донесся многоголосый голодный вой, перекликающийся с воем окрепшего ветра в покинутых стенах. Волки не выли так зло и свирепо. Где-то в темноте рыскали вальтууры, и Тобиус отслеживал их постоянное присутствие на периферии своих чувств, ощущал как промораживающий до мозга костей туман ранним утром, как тысячи крохотных ледяных игл, пронзающих плоть, как запах дикого зверя, подошедшего вплотную. Они были где-то там, ходили вокруг, но не приближались к старому форту — что-то держало их вдали.

Холодное солнце поднялось над восточным горизонтом. Дав северянам время на трапезу, волшебник повел их вниз промеж заснеженных холмов по все еще синевато-серому снегу. Зарождающееся солнце окрашивало орийскую белизну в разные оттенки алого, но в тени они оставались сумеречно-серыми.

Тобиус выбрал удобное место и, указав северянам, где затаиться, укрыл их снежным слоем.

— Сидите тихо. Я призову тварь сюда, и вместе мы покончим с ее похождениями. Мне понадобится время, чтобы сделать дело, ибо нужный ритуал нельзя всецело приготовить заранее. Вы отвлечете зверя, дадите мне несколько минут, при этом постаравшись не умереть. Хотя в принципе мне все равно, если кто-то один из вас погибнет, — легче будет выбирать будущего конана. Не замерзнете?

— Следи за языком, южанин, не всякое оскорбление может быть прощено! — рыкнул Монго из-под снега. — Монго Бусхенглаф никогда не замерзает!

Памятуя о прошлом дне, Тобиус на это лишь хмыкнул. Он подвесил книгу заклинаний в воздухе перед собой и несколькими размашистыми жестами перелистал до нужной страницы. Ритуал вызова был простым, даже скучным, а времени занимал всего ничего, в отличие от ритуала обратной трансформации. Разбрызгав в морозном воздухе рубиновые капли особой душистой смолы, дочитав нужные словоформулы, Тобиус спрятал книгу и вооружился. Посох взял в правую руку, жезл — в левую.

Вдали появился фонтан вздымающегося к небу снега, появился и стал быстро приближаться. Это напоминало спинной плавник акулы, торчащий над водой, когда она плывет на добычу. Только эта «акула» имела громадные размеры и плыла в снегах. С утробным рыком чудовище вырвалось на поверхность и продолжило путь длинными скачками. Тобиус стоял неподвижно, внимательно следя за приближающейся тварью. Крупная, почти такая же огромная, как взрослый орому; строение тела человекоподобное, с длинными мощными конечностями, всюду белый свалявшийся мех, из плоской башки торчит пара кривых рогов, а уродливая морда расколота трещиной широкой пасти, полной острых зубов. Вот он, ужас, заставлявший дрожать Ору на протяжении последних лет.

В тридцати шагах от волшебника чудовище взвилось в небо, совершая головокружительный прыжок, и упало бы прямо на него, если бы не два заклинания Щит и последовавший после удара о них залп Магматическим Копьем. Это заклинание Тобиус выучил совсем недавно и, когда тушу монстра отшвырнуло в сторону, отстраненно подумал, что Огненный Шар — это просто игрушка, настоящий боевой маг должен владеть Магматическим Копьем. Горящий монстр рухнул в снег, и потоки пара с громким шипением потекли из места его падения. Магматическое Копье — материальное боевое заклинание, а не заряд энергии, оно буквально ранит врага сгустком раскаленной магмы и имеет куда более широкий радиус взрывного поражения, а также более продолжительный эффект действия. Раненое чудовище почти без передышки взвилось в воздух, но подпрыгнуть так же высоко, как в первый раз, не смогло. Оно получило серьезную рану от засевших в теле кусков остывающей магмы.

— Сейчас!

Из снега поднялись Монго и Балахас. Даже при виде такого грозного врага они бросились в бой с решимостью, достойной восхищения. Монстр изрыгнул луч голубоватого мороза, который едва не задел Монго.

— Если он попадет в вас, превратитесь в ледяные статуи! — запоздало предупредил Тобиус.

Не слушая ответной ругани, он сосредоточился и приступил к сотворению ритуала. Волшебник специально выбрал плоское место в окружении холмов, где хватало мест для создания магической ловушки. Главная трудность ритуала состояла в том, что заветные знаки нельзя было вывести в воздухе или начертать на камнях, они должны были лечь в снегу, не тронутом чьей-либо ногой. И вот пока двое воителей носились вокруг беснующегося подранка, орудуя мечом и секирой, увертываясь от потоков сверхъестественного холода, волшебник парил вокруг, читал нужные слова и с ювелирной точностью вытапливал в снегу знаки. Балахас едва не лишился головы, с рыком принял на меч новый удар, отшвырнул когтистую лапу и рубанул чудовище по ноге, его мышцы раздулись так, что кожаная куртка трещала, грозя разойтись по швам. Монго словно провалился еще дальше в глубины первобытной ярости своих предков — и обернулся не человеком, но ревущим бездумным придатком к огромной секире, которая порхала вокруг стремительно и легко.

— Души, полегшие на белой перине. Чада, вросшие в тело холодной матери. Те, чьими голосами воют ветра. Те, что пали в пустыне безразличия. Именами Салморцойна, короля неупокоенных душ, и Оры, холодной и жестокой земли-матери, упокойтесь с миром и оставьте живых!

Белый зверь издал тоскливый протяжный вопль, взмахнул раненой лапой, сшибая обоих северян с ног, и, держась за грудь, поковылял в сторону. Надсадно хрипя, шатаясь, он то падал на колени, то неуклюже пытался встать, но силы покидали чудовище.

Тобиус медленно приближался, сохраняя осторожность. От белой туши струился морозный воздух, шерсть таяла на глазах, и плоть все убавлялась и убавлялась — Ужас Оры оказался подобен снегу, попавшему на раскаленную сковороду. Маг убрал жезл, перехватил посох поудобнее и вонзил набалдашник в грудь истлевающей твари, расшатал и с треском вскрыл грудную клетку, высвободив порыв ледяного ветра. Стараясь не обжечься холодом, он вытянул оттуда тщедушное нагое тело.

— Вот так, на снег… думаю, он покажется тебе теплой периной после того места, где ты побывал.

Магистр окружил скрюченного синего человека маленьким микроклиматом, развесил систему целебных чар, ввел в тело ударную дозу магической силы, чтобы запустить низшие энергетические процессы. Человек оказался жив. Скинув с себя мимика, Тобиус укрыл свою добычу живым плащом.

— Согрей как следует, дрожь должна сработать.

Заметив тень, растущую из-за спины, маг использовал тактическую телепортацию и перенесся на пять шагов в сторону, спасаясь тем самым от меча Балахаса Ердевинда. Северянин не растерялся и с пугающей скоростью ринулся в атаку, тихий, целеустремленный.

Страшный клинок, способный разрубить медведя пополам с одного удара, мелькал в угрожающей близости от лица Тобиуса, а тому приходилось отступать, пока с громким хлопком не сработал Силовой Толчок. Заклинание отшвырнуло Балахаса на десяток шагов, но, подобно огромному коту, тот приземлился на ноги и без промедления швырнул свое тело в сторону, уходя от Топора Шааба. Не прошло и двух секунд, как воин уже вновь был рядом, и противники схлестнулись в рукопашной. Тобиус как сумасшедший крутил посох, отражая атаки, и при первой же возможности атаковал заклинаниями, но Балахас виртуозно спасался от боевой магии, совершая головокружительные кульбиты, а заклинания Щит распадались от соприкосновения с его клинком, как сухие осенние листья. В очередной раз разорвав расстояние, Тобиус взялся за жезл — и ход боя переломился в его пользу. Маг закрутился в боевом танце, сыпля всем арсеналом своих боевых заклинаний с двух рук. Он был быстр, проворен и отменно владел своим оружием, ибо не забывал регулярно повторять боевую науку народа сару-хэм. Это позволило ему держать Балахаса на расстоянии и обдумывать возможные варианты. Тем временем северянин сорвал с плеч меховой плащ, опаленный и обмороженный в нескольких местах, и ринулся в решительную атаку. Одна из шаровых молний ударила его прямо в грудь, но воин лишь пошатнулся и продолжил бежать даже со страшной жженой раной. Он налетел на волшебника и спустя несколько мощных стремительных ударов выбил из его руки жезл. Громадный меч взметнулся вновь, чтобы перерубить вскинутую для защиты левую руку, но бессильно звякнул о наруч из концентрированной магической силы. Мальвар Рыжий гордился бы своим учеником: Тобиус нарастил синюю кристаллическую броню на левой руке, сгустив свою магическую силу до состояния материи. Блокировав удар, который должен был убить его, он сам контратаковал колющим выпадом в живот. Посох-копье разорвал рельефные мышцы и исторг во внутренности врага огненную вспышку.

Охваченное пламенем тело Балахаса Ердевинда в очередной раз отлетело прочь, упало в снег и затихло на время. Тобиус стоял, выдыхая белый пар, жадно глотая ледяной воздух, раздирающий глотку и легкие. Балахас зашевелился, перевернулся на четвереньки, попытался встать, от его тела повалили в стороны потоки густейшей тьмы.

— Нет, не уйдешь.

Тобиус ударил Солнечным Касанием — и золотой луч мгновенно «съел» половину тела северянина, лишив его ног, таза, живота. Ополовиненный остался лежать на снегу, темнота вокруг него рассеялась.

Точно так же, как недавно подходил к зверю Оры, Тобиус приблизился к изувеченному Балахасу. Тот валялся на спине и безучастно смотрел в потяжелевшее небо. Волшебник ткнул его пяткой посоха, будто проверяя — не подох ли он?

— Я заподозрил неладное, когда заметил, что ты не выдыхаешь пар на морозе. Кто создал тебя?

— Кто бы ни создал, он позаботился о том, чтобы я не трепал языком, — ответило существо, выдававшее себя за Балахаса Ердевинда.

— Зачем ты прибыл на Ору?

— Еще один бесполезный вопрос.

— Похоже, мне ничего из тебя не вытянуть, верно?

— Нет. Я не чувствую боли, я не знаю страха, и если ты не искушен в колдовских науках, Тобиус Моль, тебе меня не допросить.

Маг печально вздохнул, а затем вонзил посох в одну руку Балахаса, а ногой наступил на другую, чтобы обезопасить себя от внезапного нападения. Наклонившись, он сунул руку северянину за пазуху и вытянул оттуда амулет в виде т-образной косточки с загнутой вправо «ножкой». Косточка была отполирована множеством касаний и в магическом плане источала мягкое стабильное сияние.

— Восхитительно, амулет Целенхорига! Таких сейчас делать уже не умеют!

Маг сорвал амулет с шеи Балахаса и отошел на несколько шагов.

— Я думаю, ты прибыл на Ору с целью захвата власти. Твоя ложная аура одурачила даже Орзу, стало быть, ее тебе дал маг более могущественный, чем Белая Карга. Достаточно было бы подпустить такую тварь, как ты, близко к конани… ты действительно собирался стать конаном, не так ли?

— Какой смысл мне отвечать?

— Никакого. А какой смысл тебе скрывать правду? Твой путь в этом мире окончен.

— Вот и покончим с этим, маг. Просто изгони меня и…

— Просто? — Брови Тобиуса встретились на переносице. — Изгнать тебя? Чтобы ты вернулся обратно во Тьму, ожидая, пока еще какой-нибудь проклятый Господом-Кузнецом малефикарум не вытащит тебя обратно? Нет, тварь, твой путь окончится сегодня. Окончится навсегда. Слышишь вой? Это не вьюга.

Маг сжал бесценный амулет в кулаке. Выла действительно не вьюга, хотя и она вносила свою высокую ноту. Тучи сгустились в небе и нависли темно-серым гранитным потолком, подвывающие ветра закружились низко-низко, с упоением вздымая в воздух комья снега, серая хмарь затмила взор, и темные силуэты неспешно показались из нее. Гротескные тела, вытянутые, словно у людей, но… совсем не людские, передвигающиеся на длинных тонких ногах и руках. Они шли то на задних конечностях, то опускались на четвереньки, такие медлительные, такие лживые, дававшие ложную надежду на то, что от них можно сбежать. О нет, они могли метнуться вперед так быстро, что человеческий глаз не уследил бы, в мгновение ока оказаться рядом, содрать кожу и выпотрошить своими длинными когтями.

Они медленно брели мимо Тобиуса, их снежный мех почти касался его, белые огни их глаз таращились магу в лицо, и сверкали клыки в сардонических улыбках. Один из них завыл прямо над ухом, и лишь огромный опыт пребывания среди чудовищ помог Тобиусу избежать позорного опорожнения мочевого пузыря, ибо вой тот был душераздирающим и невыносимо громким.

— Когда ты ступил на землю Оры, — заговорил маг, будучи еще слегка оглушенным, — ты оскорбил ее своей скверной. Ты принес сюда зло, которое могло навредить всему острову. Это древняя земля, на которой не горели священные огни Пылающего, а потом не стояли храмы Господа-Кузнеца. Первозданные духи природы и языческие боги никогда не теряли силы здесь, и они не привыкли терпеть такое извращение над человеческим существом, как кромараг.[49] Вальтууры поднялись из снегов и рыскали без устали и покоя, мечтая добраться до тебя. Однако они — духи, а амулет Целенхорига защищает своего хозяина от всех агрессивно настроенных к нему духов. Тот, кто дал тебе его, прекрасно знал, куда тебя отправляет. Вальтууры преследовали тебя, но магия амулета держала их далеко. Больше не держит.

Духи Оры расселись вокруг изувеченного человеческого огрызка. За первым кругом был второй, третий. Они сидели, плотно прижимаясь друг к другу, таращились белыми огнями, скалились, тихо переговаривались с помощью рычания, но не спешили нападать, будто растягивали удовольствие после долгого ожидания. Затем бросились. Быстро, тихо и жадно. Балахас вскрикнул и исчез, а вальтууры сожрали и плоть, и суть темного духа, не оставив от него и лоскутка. Даже снег, окрашенный кровью, и тот съели. Тем самым они потеряли цель своего существования и на глазах у мага просто улеглись в снежные сугробы, из которых вышли, стали снегом, коим были изначально.

Тобиус восстановил дыхание и унял скачущее после увиденного сердце, проверил уровень магической силы в своих «резервуарах» и пошел искать жезл. Все, что произошло, осталось в прошлом и больше не имело значения, потому что Путеводная Нить устремилась вперед, в будущее, и маг обязан был следовать за ней.

Сначала Тобиус нашел меч Балахаса. Действительно чернокнижный клинок, темный артефакт, способный оказывать пагубные воздействия на все, с чем соприкасается. До поры он никак не проявлял себя, но, как видно, перед нападением кромараг вставил в крестовину крошечный темно-сиреневый кристаллик, который и пробудил в оружии его губительную силу. Отличный боевой артефакт. Жаль только, что долго им живой человек не попользуется: слишком большую отдачу даст темная аура, слишком большой станет плата за такую силу. Другое дело — колдун или нежить, для таких тварей подобные вещи не опасны. Тобиус поднял клинок телекинезом и сотворил Лак Обновления, после чего облачил артефакт в эдакий золотистый кокон. Такая преграда должна была сдержать зло артефакта на какое-то время.

Следующая находка тоже была неприятной — тело Монго, разрубленное от левой ключицы и до паха. Несмотря на мороз, края раны успели загноиться — ведь несчастного рубанули проклятым клинком. Рубанули со спины, очень подло, очень точно и с большой силой.

— При жизни он казался не очень умным, но зато был силен и смел как тысяча шакалотов. То, что он погиб от такого подлого удара, печально, и мне жаль, что я не предотвратил этого… хотя и подозревал за Балахасом нечто. Господь, молю, помилуй душу этого язычника!

Найдя наконец свой жезл, Тобиус расчистил от снега площадку и с помощью геокинеза создал в ней нужных размеров углубление. Уложив останки Монго Бусхенглафа в эту могилу, маг воздвиг над ней высокий каменный кэрн, как того требовали традиции северян-эригейцев. На большом плоском камне сверху Тобиус своим ритуальным ножом высек строки на нескольких языках: сканди, вестерринге и тайнописи магов:

«Под сим курганом покоится тело Монго Бусхенглафа, могучего воителя, рожденного на острове Эриге. Он пришел в эти земли, чтобы завоевать себе трон конана Оры и одним из троих вышел против Ужаса Оры и среди сих троих одержал славную победу, о которой будут слагать свои песни скальды. Но другой из тех троих подло убил его ударом в спину. Третий же похоронил его и воздвиг над ним кэрн. Монго Бусхенглаф был отмщен, убийцу его поглотил гнев Оры. Единственный из троих, кто выжил, высек сии строки в скорби и воздал почести герою. Волшебник Тобиус Моль, магистр Академии Ривена».

Волшебник убрал нож и наложил на камень заклинание, которое должно будет разогревать его, чтобы любые снега рано или поздно растаяли и путник, случающийся в этих местах раз в сто лет, обязательно заметил бы черный кэрн посреди белой пустыни.

Тобиус наложил на Финеля Шкуру заклинание Перышко, сделав его почти невесомым, затем окутал его Прочными Путами и потихоньку полетел на восток. Дорога до Карденвига заняла несколько часов, и маг достиг его врат после полудня. В него не стали сразу стрелять из луков и арбалетов, что обнадеживало.

— Чего тебе, южанин? — долетело со стен.

— Открывайте, я вернулся!

— Пошел вон, пес…

— Передайте конани, что вернулся маг, и вернулся с благими вестями! Чудовище, разорявшее Ору, мертво! Мне холодно, и я устал, так что открывайте, пока я не вынес эти тщедушные створочки ко всем ахогам, и вас вместе с ними!

Это заняло некоторое время, но в конце концов врата Карденвига приоткрылись. Тобиус вошел в пределы стен вместе с человеком, парящим на веревке, и медленно зашагал меж горящих жаровен к каменному чертогу, купаясь в благословенном тепле. Вокруг собралось много стражей, много воительниц при оружии, которые следили за Тобиусом. Они выбегали из казарм, на ходу натягивая шубы поверх кольчуг, и громко переговаривались.

Пройдя под кров чертога, магистр обнаружил, что его никто не встречает, поэтому он сложил свой груз на один из пустующих столов, обновил целительские чары и уселся сам.

Тепло из огненного «бассейна» проникало во все мышцы, расслабляя их, пыталось столкнуть усталого путника в сон. Прошло больше получаса, пока не соизволила появиться старуха. Она проковыляла к столу, опираясь на позвякивающий посох, недобрая и раздраженная, как обычно.

— А это что за доходимец?

— Мой предшественник.

— Почти подох. Добей его.

— Добей его… добей… И монахи, и шаманы — вы все как сговорились, ахог вас задери! Мы так не делаем!

Старуха хмыкнула, задумчиво пожевала губами-тряпочками.

— Зверь мертв?

— Мертв. Больше не появится.

— Значит, теперь мы должны помочь переправить его в Вестеррайх.

— Нет, это больше не нужно. Оказалось, что это был орфанг.

Белая Бабушка недовольно сморщилась, с подозрением косясь на южанина.

— Их тысячу лет не видели!

— Их? Вы хотя бы помните, что они такое? Готов поспорить, что нет.

Орза пристукнула посохом по каменному полу, и Тобиус ощутил касание мороза у себя на щеке. Пришлось немедленно сменить тон — все же не с равным он говорил, а с колдуньей более опытной и сильной.

— У этого полутрупа на ноге пальцы с перепонкой, — заметила она.

— Бывает. У меня вот кошачьи глаза. Дар порой накладывает отпечаток.

— Он — оборотень!

— Возможно…

— Оборотень! Для него смерть милосерднее жизни!

— Опять! Это уже не вам решать, почтенная Орза, — твердо проговорил южанин. — Он — маг Академии, и он будет жить либо умрет по воле наших старшин, а уж они-то никогда не спустят вам такого «милосердия».

Старуха громко хмыкнула и поковыляла к трону, будто предчувствовала появление конани. Йофрид вошла в зал решительным быстрым шагом, облаченная в песцовые шубы и куртку из бельковых шкурок[50] тончайшей выделки. На стройной талии ее звенел пояс, набранный из серебряных колец и медальонов, на нем висели ножны с мечом. Тонкая золотая диадема с голубоватым камнем перехватывала волнистые кудри на лбу конани, часть волос она заплела в две косы, которые покоились на высокой груди.

— Итак?

— Он убил зверя, — проворчала волшебница.

— Он? Правда? Может быть…

— Это он. Все остальные подохли.

— Может, хоть кто-нибудь остался? — Полные губы девы-воительницы капризно покривились. — Орза, посмотри, какой он худой!

— Доходимец и заморыш, да, но он не со Стигги и не с Эриге. А еще маг. Это отпугнет остальных.

Тобиус ощутил, что происходит нечто очень неправильное, опасное, что-то, что касается его, но без его ведома или дозволения. Он решил, что нужно немедленно вмешаться.

— Госпожа моя, позвольте заметить, что…

— Тебе не разрешали говорить!

— Прошу прощения.

— Встань, когда я к тебе обращаюсь!

— Может, и реверанс для вас изобразить?

— Что ты сказал?

— У меня на руках едва живой собрат, я дико устал, мне все еще холодно, я голоден, и я не понимаю, почему я должен стоять! Я — магистр! Какого ахога я должен стоять перед хозяйкой какого-то Господом забытого куска земли, промерзлого, полупустого, враждебного всему человеческому?! Укроти свой пыл, погонщица диких баб, пока я не укоротил тебя сам на длину одной головы!

Дурная кровь прилила к его лицу, проявив темные дорожки вен, губы и кожа вокруг глаз почернели, а руки волшебника сжались на древке посоха.

— Не обращай внимания, госпожа, с цивилами[51] такое случается. Они подвержены злобе и ненависти и могут становиться вот такими, как этот юнец, копят в себе, копят, а потом весь этот гной прорывается наружу потоком грязных слов и злых деяний. Сейчас отхлынет, и он снова превратится в учтивую тряпку.

— Не зли меня, старуха, а не то я твою древнюю тушку на раз выпотрошу, кожу вывешу сушиться, а все остальное скормлю собакам!

Приступ закончился так же внезапно, как начался, и Тобиус приложил ладонь к вспотевшему лбу.

— Он в себе? — спросила Йофрид.

— Теперь да.

— Тогда не будем медлить. — Величественная дева-воительница поднялась с трона. — Ликуй, герой, ты вскоре получишь свою награду!

— Какую еще…

— Награду, обещанную тому, кто одолеет чудовище! Ты единственный, кто выжил, увы!

— Но… я действовал безвозмездно, как и было оговорено!

— Орза, он что, совсем ничего не понимает?

— Похоже на то.

— Объясни ему. — Конани со вздохом плюхнулась обратно и стала скучающе накручивать рыжие локоны на палец, смотря куда-то в сторону.

— Несколько лет назад, — старуха подползла к Тобиусу, — чудовище впервые напало на наши западные поселения. Мы многих потеряли, пытаясь убить его. Я не смогла этого сделать. Положение было печальным, но прозорливый и острый ум даже из такого может извлечь пользу. Мы решили, что тварь послужит нам. По сложившейся традиции к конани постоянно сватались женихи с Черепа Дракона и Рога Дракона. Это было очень утомительно и совсем нежелательно. Просто так отказывать им конани тоже не имела права, и мы решили…

— Скармливать женихов чудовищу под предлогом совершения подвига, пока у них не пропадет охота, я уже понял.

— Или же пока не найдется кто-то достаточно сильный, кто избавит Ору от этого проклятия. Мы думали, что этим «кем-то» станет Балахас Ердевинд или, на худой конец, Монго Бусхенглаф. Оба великие воители и славные герои…

— И вам не стыдно? Вы убивали невинных людей, чтобы…

— Ой, да заткнись ты, дурак, — ухмыльнулась старуха, — большинство из этих «невинных» были отъявленными головорезами, убийцами, преступниками и авантюристами. Думаю, на юге лишь порадовались тому, что эти отбросы не вернутся обратно. Другое дело Монго и Балахас, у них осталось много влиятельной родни.

Тобиус скрипнул зубами и подумал, что стоило бы рассказать этим дурным бабам, что за тварь заползала в эти стены и кто мог стать новым конаном Оры. Зло притягивает зло, каждый злой поступок должен быть наказан, и возможно, кромараг, надевший корону, — это как раз то, чего они заслуживали…

— Но так вышло, что героем оказался ты, о тщедушный южный волшебник!

— Я не…

— Недостоин! Да! К сожалению! Однако, заняв место конана, ты закроешь его ото всех прочих соискателей, которых станет больше теперь, когда монстр мертв! Ты — маг, это послужит весомым аргументом к твоему новому статусу! Таким образом, обещания будут соблюдены, и нам не придется терпеть скорого наплыва родственничков какого-нибудь жениха, которые попытаются установить в Карденвиге свои правила! Довольно! Я служила трем конани, и каждый раз после свадьбы сюда являлись наглые надменные мужчины с Эриге или Стигги, которые мнили, что вправе на что-то влиять! Это Ора! Это царство женщин!..

— Я этого не сделаю.

Старуха, набравшая было воздуха в грудь, чтобы возвестить еще что-нибудь столь же громкое, осеклась.

— Что это значит?

— Я — волшебник Академии Ривена. Мы не заводим семей. Мы не вступаем в браки.

— Глупец, — с презрением выплюнула Йофрид, — ты думаешь, мне нужен такой муж, как ты?! Брак будет простой формальностью! Закрой своим именем место конана и убирайся куда глаза глядят!

— Нет!

Ее густые брови поднялись на гладкий лоб, не испорченный морщинами раздумий.

— Объяснись!

Тобиус медленно вдохнул и выдохнул, перебирая в голове все причины ответить категорическим отказом на это несуразное предложение, которое как-то взбрело в головы двух взбалмошных баб — старой дуры, которая уже впадала в маразм, и дуры помоложе, которая не привыкла думать своей головой, а только мечом махать и могла.

— Мы — ривенские маги — лучшие в Вестеррайхе. Мы сохраняем это заслуженное первенство лишь потому, что ревностно следуем древним традициям и законам магии. Основатели Академии постановили, что волшебнику не нужна иная семья, кроме Академии. Поэтому мы не берем на себя каких-либо обязательств, которые могли бы стать выше нашего долга перед Академией. Поэтому я никогда не свяжу себя узами брака. Ни с кем, даже с владычицей Челюсти Дракона, даже ради чистой фикции. Засим у меня все. Ора освобождена, я исполнил все, что обещал, завершил свою миссию. — Волшебник взгромоздил на плечо бесчувственное тело собрата по Дару. — Следующую ночь я буду вынужден переждать под крышей Карденвига, а завтра отправлюсь к Седому морю. Прошу выделить мне отдельное помещение, где я смогу разместить своего собрата и должным образом проследить за его состоянием.

Именно так, и никак иначе, волшебники Ривена всегда держали политический нейтралитет, если вопрос не касался благополучия страны и воли короля. Они никогда не вмешивались в межгосударственные отношения, не предлагали своих услуг за плату или безвозмездно. И потому абсурдная идея правителей Оры использовать волшебника как политическую ширму не имела никаких шансов на воплощение. В конце концов, если бы архимаги узнали о чем-то подобном, Тобиус, скорее всего, потерял бы посох и провел остаток своей жизни, обучая неофитов зажигать свечи взглядом.

Тобиус изрядно устал, проведя более дюжины сложных целительских ритуалов над немощным телом собрата. Он откинулся в огромном кресле лишь после того, как больного перестал бить смертоносный озноб. Само то, что маг все еще дышал, было чудом, происходящим из его магической природы. Пережив несколько противоестественных трансформаций, нормальный человек не ушел бы от Молчаливого Фонарщика,[52] но волшебники Ривена все как один являлись мутантами — и оттого обладали более обширным запасом жизненных сил.

Разглядывая мерцание светящихся завитков магии, Тобиус думал о том, как сейчас в Хог-Вуде. Он скучал по дому, по деревне Под-Замок, по уютному маленькому замку Райнбэк, по своей башне… по людям он тоже скучал. А еще по теплым зимним вечерам в зале трактира «Под короной», где Томас Бэйн, человек с золотой душой и тысячей баек, всегда готов был налить кружку пива и поддержать беседой веселую компанию. Он скучал по зычному голосу генерала Бальдена, который муштровал замковый гарнизон со словами «Так на скаковых белках ездят только уроды!». Скучал по… даже по брату Марку, а ведь брат Марк… это брат Марк. И если быть совсем искренним… искренним очень глубоко в душе, там, где никто и никогда не узнает, Тобиус скучал даже по Хлое.

Перебирая в памяти лица людей, которые для него много значили, волшебник уснул. Но сон его не полнился ни светлыми воспоминаниями, ни приятным спокойствием. Шепчущий вернулся в клубах черного дыма, которые поглотили сознание Тобиуса, алые буркалы зажглись и пронзили волшебника насквозь.

— Дай мне ключ к своей душе, — зашептал он.

— В тысячный раз нет! Сгинь! Исчезни! Тебя нет здесь! Все твои обелиски остались на юге!

— Куда бы ты ни шел, где бы ни прятался, я все равно отыщу тебя, волшебник. Прими мои дары и отопри мне двери в этот мир.

— Никогда! Такому, как ты, не место в Валемаре!

— Пусти меня в свою душу, а я взамен одарю тебя несметной силой.

— Ни за что!

— Я вечен. Все время мира в моем распоряжении. Ты же смертен, и с годами я подточу твою волю. Покорись мне сейчас — и будешь вознагражден.

— Я скорее умру!

Из мрака потянулись руки, которые сжали горло Тобиуса и схватили его за предплечья.

— Ты понесешь мою волю в мир, я заставлю тебя…

Серый магистр вырвался из объятий сна с надрывным сипением, пот тек по его лицу, щипал глаза, и хотя он уже не спал, черные руки продолжали сжимать его глотку. Тобиус коснулся шеи, но ощутил только прикосновение к собственной коже. Волшебник продолжал дышать, но ему казалось, что он задыхается… а еще руки словно онемели. Сигналы проходили по нервным волокнам, пальцы сжимались, осязание никуда не делось, но в руках словно поселилась та колючая немощь, которая появляется в онемевшей конечности. Прошли долгие секунды, прежде чем он понял самое ужасное: все заклинания в голове погасли. Все, что он носил в себе, исчезло, и он ослеп. Глаза мага видели каменные стены, увешанные шкурами, устланный ими же пол; уши слышали завывание бессильного ветра за маленьким окошком и дыхание спящего собрата по Дару. Но Тобиус больше не видел потоков магической силы, которые пронизывали мир, он не слышал отголосков пульса земли, из которой были добыты камни Карденвига. Он больше не видел и не слышал ничего, что было неотъемлемой частью его жизни как волшебника с самого детства, он потерял все, что возвышало его над простыми смертными. Магия исчезла.

Тобиус уже набрал воздуха в грудь, чтобы завопить от первобытного звериного ужаса, но дверь его покоев слетела с петель, и в проем стремительно и грациозно, как мурз, заскочил воин.

Маг схватил свой жезл, размахнулся и ударил. Треснул и развалился на куски щит, а его хозяин вылетел в коридор.

— Ко мне! — крикнул Тобиус.

Спокойно лежавший на полу мимик подскочил и прыгнул к хозяину на левую руку, изменил форму, став большим треугольным щитом.

Сквозь проем в комнату ворвались женщины с оружием. Маг бросился на них и стал крушить щиты и кости тяжелым жезлом, мимик хорошо защищал его левую руку, время от времени выбрасывая вперед щупальца с кривыми когтями. Кричащих раненых воительниц Тобиус вышвыривал прочь и вступал в бой с теми, которые еще не получили свое. Он дрался с отчаянием крысы, загнанной в угол, свирепо и безоглядно. Получив короткую передышку, волшебник сжал зубы покрепче, чтобы не застонать от боли в распоротом плече и кровоточащем порезе на груди. Ему повезло: могли бы и голову отрубить.

— Потом всех подлатаю, — послышался дребезжащий старушечий голос, — ничего без меня не можете! Ползите прочь отсюда, бесполезные девчонки! Эх…

Старуха прошла в комнату, тяжело опираясь на свой посох.

— Ну что, доходимец, допрыгался? Положи жезл и стряхни эту дрянь с руки.

— Я положу этот жезл на твой череп!

Старуха усмехнулась, показывая острые клыки.

— Спеленала тебя раз, спеленала второй раз. Могу и третий. А ты говорил, что не смогу, доходимец.

— Убери!

— Смешной. Глупый и смешной. Ты дурак, и уж поверь, тебе об этом еще не раз скажут!

Тобиус бросился на Орзу с твердым намерением убить снежную колдунью. Все мысли о ценности человеческой жизни и отвращении к такому тяжкому греху утонули в море страха и ненависти. Сила, с которой волшебники дорожат своим Даром, сравнима лишь с силой материнской любви, и он бы пошел на все ради возвращения бесценной пропажи.

— Замри, — небрежно выплюнула старуха.

Тело отказалось слушаться, и серый магистр рухнул на истоптанные шкуры, расшибив скулу. Его немедленно обезоружили и связали. Сгибались сведенные судорогой конечности плохо, но разозленные орийки не церемонились, причиняя сильную боль.

— Тащите его к остальным, только в отдельную яму.

— А с хворым что делать?

— Не твоя забота, Бринхилд, он для нас не опасен. Желтоглазого молодчика разденьте донага — нельзя, чтобы на теле остался хоть один артефакт. Пусть померзнет.

Чтобы снежная крыса приблизилась к тебе достаточно близко, нужно быть похожим на труп. Это Тобиус уяснил на шестой день своего заключения, шестой день без пищи и воды.

Чтобы быть похожим на труп, надо лежать на ледяном полу, не дышать, не двигаться и смердеть. Смердеть было легче всего, поскольку отхожего места к ледяной яме не предусмотрели. Крысы осторожничали — они жили и плодились в застенке, наверное, веками и успевали подъедать узников, прежде чем их промерзшие трупы выволакивали надзиратели. Первые дни «охоты» поймать крыс чистым способом не удавалось, приходилось бить их и подъедать ошметки. Но позже он стал достаточно ловок и… голоден, чтобы ловить их голыми руками и сворачивать шейки. Потрошить тушки без ножа оказалось трудно, а чтобы ловко орудовать осколком льда, нужно было еще наловчиться. Сырая крысятина поначалу плохо шла, но после третьей недели заключения желудок пообвык и переваривал мясо вместе с костями. К сожалению, его не хватало. Чтобы подманивать новых крыс в камеру, приходилось использовать останки пойманных. Крысы были умными тварями и прекрасно знали, где их поджидает опасность, а потому приходили довольно редко. Приходилось есть ледяных пауков. Этих изящных тварей в застенке водилось куда больше, они ползали по стенам, вили инистую паутину и не очень быстро убегали. Похрустывая ими, Тобиус радовался, что паучий яд разрушался желудочными кислотами, и думал о том, как же все-таки великолепна природа, как она приспосабливает живых существ к условиям любой враждебной среды. Несколько раз его, конечно, кусали, и тогда он впадал в оцепенение, но с каждым разом действие яда становилось слабее. Возможно, для нормального человека любой такой укус стал бы приговором, но Тобиус и в прежние времена неоднократно травился, поскольку усиленно изучал зельеварение. Это и способность мутировавшего тела лучше разлагать токсины помогли ему выжить и выработать иммунитет.

Если Тобиус не занимался добычей пищи, то забирался в угол, прислонялся голой спиной к ледяным стенам и сжимался в комок. Порой на него нападал очередной приступ безумного гнева. Тогда он почти терял рассудок и бросался на стены и дверь, проклиная своих тюремщиков и суля им страшную месть. Завершался приступ рыданиями бессильной злобы лежа на полу. Истощение сделало приступы частыми и очень острыми, оковы самообладания, в которых волшебник старался держать свой рассудок, таяли, а безумие подкрадывалось из темных уголков подсознания все ближе и ближе. Наставники в Академии учили, что разум волшебника гораздо шире, гораздо открытее для мира, это позволяет пользоваться Даром, но и ослабляет духовную броню носителя. Там, где темный пейзанин не получит никаких ментальных травм, волшебник может полностью лишиться рассудка, если не будет держать себя в руках. Клетка самоконтроля рассыпалась, безумие, вызванное муками, росло, как и отчаяние. Гнев рос, а зубы выпадали.

Порой он часами повторял имя Керубалеса, надеясь, что недавно обретенный соратник сможет помочь ему. Но великан огэбо не появлялся, и стены ледяной тюрьмы не рушились. Зато Шепчущий был рядом постоянно. Нет, он больше не являлся Тобиусу во сне, не проявлял себя иными путями, но волшебник знал, что эта разрушительная сила таится где-то рядом и выжидает, тихо радуясь его, Тобиуса, страданиям. Правда, временами у мага случались прояснения разума, тогда он понимал, что захвачен паранойей и собственные страхи пленяют его не хуже ледяных стен темницы.

Часами волшебник неотрывно смотрел на свои руки, на светящиеся линии и узелки, окутывающие предплечья наподобие частой сети или тончайшего шатрадского кружева. Ошейник из таких же кружев прочно сидел на его шее. Он не видел этого ошейника, но точно знал, что он там, потому что наблюдал эфемерную ниточку, соединяющую наручи, и видел две других ниточки, которые тянулись от них к его шее. Все, что осталось от его магического зрения, — это возможность видеть нити заклинания, вплетенного в его тело.

Поддевая эти потоки энергии отросшими ногтями, волшебник мог передвигать их. Поначалу он чересчур легкомысленно относился к этой возможности, тянул за разные ниточки наугад, они передвигались, одни узелки развязывались, другие завязывались, казалось, все это не имеет значения, пока однажды он не совершил непонятной для себя самого ошибки, потянув нити так, что узелков стало больше… какая же то была боль! Несколько минут он корчился и хрипел, даже выть не мог, а потом все вновь стало как прежде. С того момента Тобиус изучал свои оковы, следя за тем, как переплетаются нити. Он пытался сосчитать узлы, но сбивался то после седьмой тысячи, то после десятой. И все они были взаимосвязаны — потянешь за одну нить, и вся паутинка придет в движение. А там уж либо путь к свободе, либо новое затягивание удавки, которое его добьет.

По отсветам на потолке, едва просачивающимся через крошечное духовое отверстие наверху, волшебник упорно считал дни и ночи Оры.

Заканчивался третий месяц заточения, волшебник думал, что наступил фебур, но не был уверен. Его внутренний хронометр, обычно не дававший сбоев и точно отсчитывавший время, постепенно начал сбоить, числа путались в его памяти, хотя прежде держались там крепко. С той же вероятностью могло статься, что уже давно наступил мархот или эпир. Чувство реальности почти покинуло его, остались лишь дни, ночи и ледяные стены. Тобиус держался. Он ел крыс с пауками, сыпал проклятьями, выл от тоски, но еще он изучал свои руки, запоминая наизусть расположение узлов, а мысль о мести стала единственным, что грело его в этом ледяном чистилище. Маг почти забыл звуки человеческого языка, глаза его привыкли к густому полумраку, а тощее тело перестало чувствовать холод. Порой он забывался тревожным сном, а проснувшись, видел, что нарастающий на стенах и полу лед нарастал и на нем. Узилище пыталось поглотить своего узника.

Однажды Тобиус поймал на удивление упитанного крыса. Тот отчаянно кусался и царапался, рвался к свободе всеми силами, но в конце концов устал и притих. У волшебника появился питомец. Пришлось кормить новый рот, но оно того стоило. На останках собственных сородичей крыс пух довольно быстро. Он привык к хозяину, с удовольствием принимал пищу из его рук и даже научился некоторым фокусам. Малая подвижность и дармовая еда позволили крысу нагулять жирку. А потом Тобиус свернул ему шею и обильно поел. Заканчивая свою трапезу, маг думал о том, что не следовало давать питомцу имя. Все же он знал, чем закончатся эти непродолжительные отношения. Отчего-то оставшийся от трапезы хвостик Скакуна, который Тобиус теребил в руке, развеселил его. Приступ истерического смеха закончился кровавым кашлем, а дальше последовал тяжелый сон.

То была особая ночь. Четвертый месяц заточения минул… или пятый, Тобиус уже не знал. Близившийся рассвет готовился ознаменовать его освобождение. Ночь заканчивалась, заканчивались и узелки. Без устали работая длинными изгрызенными ногтями, волшебник натягивал нити и распутывал узелки. Наконец один из наручей исчез, и с тихим шелестом вся структура заклинания распалась.

Торжествующим криком экстаза волшебник поприветствовал свою потерянную силу, поприветствовал новые краски и звуки, которыми наполнился мир. Он вновь слышал сердцебиение мироздания, голоса камней, шепоток духов коварной изморози. Он вновь был магом.

— Керубалес.

— Прости меня. Я слышал и видел все. Но без твоей магической силы я не могу являться в Валемар. Прости меня, я такой бесполезный, такой глупый! Я подвел тебя, не успел предупредить… я самый медлительный…

— Оставь это, брат мой. — Тобиус поднялся на тощие синеватые ноги, покачнулся от головокружения, но улыбаться не перестал. — Если я дал себя пленить, это только моя вина. Открой мне дверь.

Из пола высунулась фаланга огромного пальца и продавила дверь наружу, в узкий коридор. Тобиус впервые за долгое время покинул свое узилище. Он направился по проходу во льду и камне, шепча словоформулы и складывая пальцы в магические знаки. Практики не хватало, промерзшие конечности плохо слушались, но он был упорен и старателен. Из соседних камер доносились голоса, взволнованные крики. Кто-то даже называл его имя, но магу было не до того. Смяв троих стражей телекинезом, он подобрался к большой, окованной железом двери. К этому моменту заклинание было готово и начало действовать — тощее изможденное тело наливалось силой, на глазах менялись мускулы, скелет, маг рос, становясь все громаднее.

Гигант, вырвавшийся из ледяной кишки, пылал оранжево-красным светом внутреннего жара, волосы ему заменял огонь, а глаза сверкали как сгустки плазмы. Лучи восходящего солнца первыми поприветствовали его.

Тревога поднялась тот же час, все защитницы Карденвига облачались в броню, хватали оружие и сыпались из казарм. Тобиус шел медленно, давая им увидеть его в облаках молочного пара от тающего под ногами снега. Он слышал, как жар, поднимающийся от его тела, вступает в схватку с ледяными ветрами Оры, он смеялся над стрелами, сгоравшими, не успев прикоснуться к нему, и над воительницами, которые падали, скошенные тепловым ударом, едва приблизившись на расстояние в три десятка шагов. Он шел по камням, трещавшим от его жара, благословенное тепло переполняло его, и это было прекрасно.

— Где ты? Пришло время исполнять обещания, а я многое успел пообещать тебе, пока вмерзал в лед!

Он прикоснулся к воротам чертога, испепелив древесину и расплавив металл. Зал пиршеств пустовал. Тогда Тобиус вышел обратно и направился к оленятням. Животные бесились, чувствуя его приближение, а он слушал и считал их голоса. Мало. Не больше десятка оленей, хотя в денниках могло поместиться гораздо больше животных. Конани не было в Карденвиге, она уехала куда-то вместе с дружиной.

Маг закричал от разочарования, а когда крик иссяк, опустил руки и втянул носом воздух, принюхиваясь. Быть может, правительницы и не было в Карденвиге, но ее советница — была. О да, сгусток пульсирующей морозной силы представал перед чарами Истинного Зрения сквозь стены продолговатого дома на высоких опорах, который окружала низкая деревянная оградка.

— Старуха!

Он одним прыжком преодолел расстояние в полсотни шагов и обрушился на дом, ютившийся под крепостной стеной, сорвал крышу и оказался внутри языческой молельни.

Белая Бабушка сидела на коленях возле грубо обтесанной ледяной глыбы, над которой мерцали голубоватые огни. Пустые глазницы волчьих, лисьих, медвежьих и заячьих черепов, насаженных на шесты вокруг, взирали на нее, слушая тихую молитву. За спиной Орзы пылал ужасный жар, но она будто не чувствовала этого. Кряхтя, старуха поднялась с колен, прежде чем вода от тающего алтаря успела к ней подобраться.

— Как ты вырвался, болезный?

Тобиус издал рокочущий рык:

— Умом и терпением, благо времени было вдосталь! Я убью тебя!

— Молодые, вы такие прыткие…

Старуха взмахнула рукой, подвешивая в воздухе нить с шестью нанизанными на ней сосульками. В следующее мгновение шесть Ледяных Копий врезались ему в грудь, пронзая раскаленную кожу. Земля дрогнула, когда гигант, выброшенный из полуразрушенной молельни, рухнул на камни двора.

— Сидел бы ты лучше тихо, доходимец, — прошамкала Орза, взлетая.

Тобиус поднял руки, и небо над Карденвигом наполнилось потоками ревущего огня, направленными к Орзе. Но старухи на прежнем месте уже не было, она юркой куницей нырнула вниз и атаковала его Ледяным Тараном. Страшное заклинание ударило гиганта в живот длинным ледяным стержнем размером с древесный ствол, а потом раскололось на тысячу осколков и во множестве мест распороло кожу Тобиуса.

— Я растоплю твой мир в огне, старая тварь! — взревел он, истекая потоками кипящего пара.

— Сначала я сброшу на тебя айсберг, желтоглазый недомерок!

Орза закрутилась снежным вихрем, сыпля смертоносными осколками льда. Часть ее атак просто таяла, попадая в поле раскаленного воздуха вокруг огненного гиганта, но другая часть достигала цели и наносила слабые повреждения. Чтобы спасаться от его прямых атак, волшебница постоянно перемешалась по Карденвигу. Тобиус же швырял свое тело вперед со скоростью пушечного ядра, крушил постройки и испепелял все, с чем соприкасался. В ином обличье магические способности Тобиуса сильно урезались, но возрастала его власть над огнем, подпитываемая ненавистью и яростью. Одним прочтением заклинания Топор Шааба он метнул сразу три ревущих снаряда, а Огненные Копья летели из его рта, оставляя глубокие раны на крепостных стенах. Белая Бабушка укрылась в Сфере Ледяного Мрамора, а затем, бросив еще горсть простых боевых заклинаний, отлетела подальше.

Пока раны, нанесенные Орзой огненному гиганту, зарастали, старуха сорвала со своего посоха одно из причудливых ожерелий с пучками сушеных трав, грибов, разными камушками и мумифицированными мышиными лапками. Она поднесла ожерелье к лицу, что-то коротко шепнула и швырнула его в снег. Оттуда немедленно, словно подснежники по весне, полезли крохотные фигурки. Снежные фетиши — порождения дикой магии.

— Что это? Големы-лилипуты? Ты совсем ополоумела, старая?!

Но Орза в ответ лишь тихо прошептала:

— Как комочек снега, катящийся по склону.

Фетиши немедленно начали расти. Они вбирали в себя весь окружающий снег, который еще не успел растаять, и в мгновение ока достигали трех человеческих ростов. Тобиус бросился в бой. Противников стало больше, но они все еще были лишь снегом, а он источал жар раскаленного гномского горна. Огненный гигант расправился с ними за неполную минуту, но этого оказалось достаточно, для того чтобы Орза завершила магический рисунок костяным кинжалом.

— Эльбехельмарук, к вою прибавится вой! Туаханзаа, стылыми спинами белых сугробов!

Старуха сунула ладонь в поясной мешочек и вытащила оттуда пригоршню волчьих клыков. Она швырнула их прямо в рисунок, линии которого тут же засветились ярче, и из них, словно из врат иного мира, полезли огромные белые волки. Те звери имели сапфировые глаза, синие языки и сабельные клыки, их дыхание источало мертвящий хлад, а мокрые камни там, где они ступали, покрывались мохнатым инеем.

— Разорвите его!

Стая набросилась на него, оглашая Карденвиг злобным лаем. Тобиус метнул одно Магматическое Копье, второе, а потом его свалили с ног обжигающе холодные туши. Он свирепо отбивался, но волки вцепились в его руки и ноги, рвали его грудь и тянули синие пасти к его горлу. Маг резко крутанулся, переворачиваясь и давя чудовищ тяжестью своего тела, выплюнул несколько ударных струй огня, оторвал голову одному зверю — она тут же распалась тающим снегом. Несмотря на тяжесть, сковывающую руки, Тобиус сотворил шесть магических печатей и окружил себя плащом огня, который уничтожил призванных монстров. Продолжая подпитывать этот плащ собственной силой, он сотворил длинный огненный посох, чтобы сражаться привычным оружием, но было уже слишком поздно.

Пока снежные волки занимали его, Белая Бабушка провела ритуал Единения с Воздухом. Она слилась воедино с одной из первостихий и перевоплотилась в образ парящей девы-воительницы. От старой уродливой оболочки не осталось ничего, вместо Орзы на мага взирала величественная дева в доспехах, при круглом щите и с длинным копьем. Ее распущенные волосы колыхались, словно их ласкал нежный бриз, в то время как ее призрачный плащ развевался как при ураганном ветре. Воительница подняла копье и метнула его, да так, что порыв ветра едва не сломал Тобиусу спину. Новое ветряное копье появилось в ее длани, и Орза устремилась вниз пикирующим ястребом. Тобиус выбросил вперед огненный посох, и ее щит треснул, а ее копье вошло в его грудь, пройдя лишь немного правее сердца. Боль разорвала его тело, огонь, бывший его естеством, поглотил сгущенный в копье кислород, пламя взорвалось в грудной клетке, а Орза успела сбежать с потоком стылого ветра.

Тобиус упал на колени, зажимая глубокую рану, из которой хлестала плазма, в то время как колдунья создала себе новое копье и новый щит. Она устремилась вниз, целя в пульсирующий комок магической силы, который был основой заклинания Огненный Гигант, преобразившего Тобиуса. Обратив мага обратно в человека, она бы расправилась с ним играючи. Когда острию воздушного копья осталось всего ничего до сердцевины заклинания, южанин распахнул рот, до предела высовывая язык, и исторг поток белоснежного огня. С оглушительным визгом боли и ужаса колдунья пала на оплавленные камни в своем прежнем обличье. Белый драконий огонь разодрал ее воздушную ипостась, вернув старуху в бренное тело.

Тобиус стоял на коленях, тяжело дыша и истекая кровью, горячей как магма. Развороченная грудь его медленно зарастала, мускулы и кожа наращивались на черных как обсидиан ребрах, сами ребра срастались заново, закрывая сердце. Мощь утекала из тела, мышцы-валуны иссыхали, пышущая жаром оранжево-красная кожа тоже бледнела, пламя на голове превращалось в волосы, и огнедышащее чудовище вновь превращалось в слабого истощенного человека. На его груди появился шрам длиной в ладонь — все, что осталось от раны, которая чуть его не погубила. С трудом, едва ли не теряя сознание, он встал с колен и зашаркал к поверженному противнику, подобрал посох с лисьим черепом и кинжал из моржового клыка. Орза лежала неподвижно, казалась мертвой, не дышала, но огонь жизни в ней все еще теплился. Тобиус посмотрел на морщинистое одутловатое лицо, перекошенное от мучений. Все ее морщины проявились очень четко, одна из толстых белых кос сгорела, большая часть правой руки стала сплошным ожогом, от нее осталась почерневшая культя.

Тобиус сжал трофеи и в мгновение ока развоплотил их. Посох и нож истаяли, оставив после себя лишь несколько крупиц ярко сияющего вещества, белого, подернутого слабой синевой. Эти крупицы напоминала самородки, вымытые из речной гальки, такие маленькие, но такие ценные. Волшебник заключил их в кулаки и втянул их силу в себя. В его ладонях зажглись нежно-голубые бутоны живого подвижного льда. Зрелище было чарующим — живой лед. Цветки вытянулись, приняли острую клиновидную форму и застыли в образе кинжалов, источающих морозный дымок. С ними Тобиус навис над Орзой и замер.

— Что же ты медлишь? — спросила она надтреснутым голосом через долгие мгновения.

— Решаю — жить тебе или умереть.

— Еще сомневаешься?

— Я всегда сомневаюсь, когда берусь кого-то убивать.

— Ждешь мольбы? — слабо проговорила она, держась в сознании из последних сил. — Не жди, я слишком стара, чтобы цепляться за жизнь.

— Мне ни к чему твои мольбы.

— Я хотела убить тебя. С первого дня я поняла, что ты принесешь беду…

— И где ты теперь? Лежишь полумертвая в ожидании моего приговора. Чего стоили все твои козни, если в итоге я победил и даже стал сильнее?

— Волшебники юга, от вас одни беды, лживые предатели…

— Ну хватит!

— Тот, кто был перед тобой, отмеченный твоим же проклятием, принес лишь боль в мое сердце… Уста его источали патоку и дарили горячие поцелуи, а потом он сбежал, оставив меня в томлении и муке… ненавижу вас, драконьих ублюдков!

— Довольно уже! — Тобиуса передернуло от омерзения — было похоже, что старуха помутилась рассудком и потерялась где-то в закоулках своего разума, начав бредить. Да и на что мог позариться этот несчастный Финель Шкура?

— Семьдесят лет назад я бы раздавила тебя одним ногтем.

— Семьдесят лет назад я еще не жил.

— Бей уже!

— Великий Карл Картарузский[53] сказал, что милосердие — это дорогая привилегия, доступная не всякому победителю. Меня больше не прожигает желание убить тебя, и сегодня я достаточно богат, чтобы оставить тебя в покое.

— Какой глупец…

— Но как только ты попытаешься отомстить мне, мы завершим эту беседу именно так, как и должны были.

Тобиус огляделся и внутренне ужаснулся тем разрушениям, которые они с Орзой учинили, пока пытались уничтожить друг друга. От большинства построек Карденвига практически ничего не осталось, оленятни горели, благо какая-то воительница была достаточно смела, чтобы прокрасться мимо сражающихся и выпустить оленей. Сильно пострадал чертог конани, на его каменных стенах виднелось много черных следов и потеков расплавленного камня. Вдоволь насмотревшись на дело рук своих, маг вспомнил, что стоит нагишом посреди зарождающегося ненастья. Те массы горячего воздуха, которые он создал, превратившись в огненного гиганта, сцепились с холодным воздухом Оры, и в результате перепада давления вот-вот должна была разразиться буря.

— Я знаю, что вы здесь! Выходите! Старухе нужна помощь!

Несмотря на страх, орийки все же поднялись из своих укрытий.

— Отнесите ее в чертог и сгоните туда всех, кто есть в Карденвиге!

Сам волшебник первым последовал своим указаниям.

— Керубалес! Ты знаешь, где мои вещи?

— В покоях колдуньи. Она заперла все в большом сундуке.

— Отнеси меня!

Огромная ладонь поднялась из земли, и на ней, словно на корабле, волшебник устремился в здание. При этом часть его магической силы утекала, чтобы обеспечить существование Керубалеса в измерении Валемара.

В жилье Орзы Тобиус сунулся осторожно, боясь нарваться на волшебный капкан или приставленного сторожа. Сундук нашелся сразу — старый, массивный, сделанный из потемневшего за время дерева, с вырезанной на нем рунописью. Система замкнутых друг на друга защитных чар укрывала его мерцающей сетью, и распутывать ее у волшебника не было никакого желания. Он сплел заклинание Рвач — и вскоре уже доставал свои вещи. Отдельным словом Тобиус помянул Орзу, когда увидел свой посох: колдунья уменьшила его до размеров менторской указки, чтобы он поместился в хранилище.

— Ладно, обойдусь пока.

Соприкосновение с родным жезлом мгновенно придало истощенному волшебнику сил. Найдя свой пояс, Тобиус вытащил из поясного кармашка крошечный фиал с ярко-синей жидкостью, откупорил и залпом осушил его. Чистая магическая сила бушующим потоком потекла по телу, наполняя внутренние резервуары иор за иором.

— Давай ко мне на плечи, одеваться некогда!

Мимик, лежавший на дне сундука, прыгнул к хозяину и обнял его, превратившись в стальные доспехи. Тобиус достал из сумки свою книгу заклинаний, попутно вытряхнув оттуда сонного Лаухальганду, и ринулся наружу — возводить защитный барьер над Карденвигом, пока снежное ненастье не сбросило резиденцию конани в пропасть.

— А голова не треснет?

— Не треснет. — Тобиус показал Орзе свои пальцы, а затем с удовольствием сотворил на них длинные ледяные когти. — Заклинание Ледяные Когти успешно освоено. А вот с твоими фетишами все не так просто, ты ничего не скрываешь?

— Дикая магия. Я не виновата, что ты ее не понимаешь.

— А ты понимаешь? Пользуешься и цивилизованной магией, и дикой? Это ненормально.

— Сказал мальчишка, не проживший в мире и полувека! — осклабилась старуха.

— Нет-нет! Это совсем разные вещи! Это… основа основ! Принцип контроля магической силы против принципа отсутствия контроля! Нельзя пользоваться обоими принципами!

— Это тебе наставники сказали? — хмыкнула она. — Можно либо держать силу в стальной хватке, порабощая ее, либо не контролировать ее вообще, а лишь мягко направлять в надежде, что все получится? Это чушь! Настоящий маг может и контролировать, и отпускать! Цивилы, интуиты![54] Пфе! Разорвали магию на части… увечные! Одни душат ее, другие обращаются как с живым существом! Глупцы!

— Южан ты не любишь.

— А за что вас любить?

— Ну, может, за то, что все мы такие замечательные?

— Дурак. — Орза натянула на себя все шерстяные одеяла и повернулась на другой бок, заставив старинную кровать как следует поскрипеть.

— Дурак дураку рознь, — хмыкнул волшебник.

Тобиус вернулся к своей книге заклинаний и продолжил вписывать в нее строчку за строчкой. Он уже больше трех недель только тем и занимался, что вытягивал из Белой Бабушки все, что только мог. Старуха неохотно делилась знаниями, но деваться ей было некуда — ведь после поражения она так и не оправилась. Белый драконий огонь повредил не только ее тело, но и нанес удар по ее способностям. Маги боятся драконов не потому, что они огромны и опасны, а потому что они неуязвимы для магии и их огонь испепеляет все, даже самые великие защитные чары. Драконы — естественные враги волшебников, а их белый огонь есть самое страшное оружие. Если Орза когда-нибудь и встанет на ноги, то прежних сил она уже не обретет. Не в ее возрасте.

Тобиус приказал устроить старуху в ее прежних покоях, на мягкой перине, под множеством теплых одеял. К ней приставили троих мужчин-служанок, которые днем и ночью следили за состоянием колдуньи. Сам волшебник делал лишь то, чего не могли они, — обновлял целебные заклинания и готовил мази. Разумеется, все магические принадлежности он приказал убрать от нее как можно дальше.

— А волчьи зубы для призыва духов стылого ветра нельзя ли заменить собачьими? Разницы-то и нет…

— А заклинание для сращивании нервов можно заменить чарами от мозолей? — ворчливо огрызнулась колдунья. — Я устала, иди вон, доходимец!

Тобиус со вздохом закрыл книгу и оставил старуху в покое.

— Стереги ее и следи за челядинами.

Кресло, на котором он доселе сидел, издало тихий урчащий звук и пододвинулось ближе к кровати.

После победы над Орзой Тобиус стал единовластным хозяином Карденвига. Поскольку конани увела дружину, а Орза оказалась не у дел, никто больше не мог защитить местных от волшебника. Им пришлось подчиниться. Особенно после того как он кистью нарисовал на лбу у каждой воительницы по каракуле и назвал их «Печатями Огня». Он сказал им, что за неповиновение выжжет содержимое их черепов, и при этом постарался быть правдоподобным. Для острастки пришлось нарисовать каракулю на полене и воспламенить его пирокинезом.

По его воле все настоящие защитницы Карденвига были сосланы… на кухню. Сначала он хотел рассовать их по ледяным камерам, дабы они вкусили всю сладость жизни в вечном холоде, но затем передумал, поняв, что безвредное заточение на кухне станет гораздо более болезненным наказанием для женщин, презирающих такие вещи, как кухарство. Йормен сразу был категорически против такого вмешательства в уклад его вотчины, ибо «бабам на кухне не место». Его не грела мысль о толпе озлобленных рубак, которые в жизни не очистили ни одной вшивой картопелины, топчущейся между мойками и печами. Кроме того, повара-мужчины страшно боялись такого соседства, и властитель кухни заранее понимал, во что выльется «удачная» идея Тобиуса. Однако волшебник упросил рыжего просто посадить этих женщин за черную работу, все, что угодно, лишь бы они были при деле и дело это им не нравилось.

— Глядишь, вкусив тяжелой мужской доли, в будущем они станут более уважительно относиться к мужчинам, которые днем и ночью трудятся, дабы угодить им, — закончил тогда Тобиус.

Йормен еще сомневался, но последняя мысль пришлась ему по нутру, и, размахивая громадной поварешкой, он принял командование новыми рекрутами. Его южный характер и зычный бас заставили суровых ориек двигаться быстрее, а огрызаться меньше.

— Как здоровье?

— Поправляюсь.

Тобиус привычным жестом зажег целительные заклинания, наложенные на Томеха Бэлзу, и отметил прогресс.

— Скоро будешь здоров как бык.

— Без тебя бы точно подох, мудрейший.

— Диморисийцы — крепкие люди. Оправился бы.

— Не, — покачал тот светлой головой, — я же чувствовал, как холод смерти скребет мою грудину изнутри. Кашель был такой, что…

— Довольно жаловаться. Тебя хотя бы кормили и полушубок дали.

— А ты действительно крыс жрал и пауков?

— В сотый раз: да!

Томех хмыкнул, покачал головой и приложился к кружке с лечебным отваром.

— Никак привыкнуть не могу, вкус сливочный, но и травяной, не сладкий, но соленый, с перцем… что это вообще?

— Рецепт тебе ни к чему. Ты лучше еще одно одеяло накинь и вообще иди спи. Сон…

— Лучшее лекарство, да, помню.

Они сидели в пиршественном зале за одним из столов. Наемник, едва не умерший от двустороннего воспаления легких, постоянно носил на плечах несколько толстых одеял и войлочный плащ, а волшебник следил за его состоянием и выслушивал жалобы. Гномам в ледяной тюрьме пришлось гораздо легче, они уже оправились от холода и нагуляли жирку.

Перед Тобиусом лежала его магическая доска с клином, миска с вином и медальоном Академии в ней, еще несколько мелочей, ни одна из которых не приносила какой-либо пользы.

— Не получается?

— Битый час кручу ручки, пытаюсь настроиться, но они там словно все повымерли. Медальон тоже бесполезен, никакой связи с Академией через море.

— На тебя все рукой махнули?

— У нас говорят «сбрили бороду».

— Э? Ты же не…

— Раньше перед похоронами волшебнику сбривали бороду, завязывали ее узлом, зачаровывали против воскрешения и сдавали в хранилище.

— Это ты так шутишь?

— Нет. В прежние времена, во времена войн Некромантов и Пламенных Походов, маги, погибшие в бою с некромантами, могли восстать в облике «призраков войны». Такие случаи были настоящими катастрофами, потому что магов тогда не отпевали священники и не хоронили на святой земле. Их тела успевали основательно пропитаться темной некротической силой, и порой в них селились обрывки сознаний сотен погибших вокруг людей и нелюдей. Так называемые «предсмертные крики». Восставшие таким образом волшебники были чудовищами, совершенно лишенными разума и цели, но раздираемыми предсмертными мучениями многих уже мертвых людей. Они думали, что все еще находятся на поле боя, и нападали на все живое. Эта нежить натворила много бед, пока не был составлен ритуал. Сбрить бороду, завязать узлом и провести все манипуляции. Отсюда и пошло выражение… ты что такой бледный?

— Жуткие вещи говоришь, мудрейший, — прошептал Томех, — спаси Господь-Кузнец, какие жуткие! А что здесь так темно-то? Это…

— Ты что, испугался? — Волшебник улыбнулся и продолжил настраивать доску. На успех он не надеялся, но это занятие его успокаивало. Под конец, устав, он оттолкнул артефакт и уронил голову на сложенные на столе руки.

— Слушай, а раньше ты этой штукой пользовался?

— Один раз.

— А может, ты просто неправильно ее крутишь?

— Исключено.

— Ну мало ли…

— Вот ты мог бы забыть, как надо точить топор? Очищать доспехи от крови, чтобы не завоняли? Торговаться с нанимателем?

— Ну нет! Я же этим живу! Я же… А!

— Вот-вот. Волшебники очень тщательно подходят к работе с артефактами. Они — треть нашего могущества.

— Треть? А остальные две трети?

Тобиус сонно зевнул, не поднимая головы.

— Собственная сила и магические союзники.

— Вот как? Союзники? А это кто?

— Это… это… это вроде тебя.

— Э? — не понял Томех. — Наемники, что ли?

— И наемники тоже. Все существа, духи, нечисть любых пород, которых мы можем призвать, с которыми можем заключить договор или, на худой конец, поработить, — они треть нашей силы. В трудную минуту именно они могут помочь кулаками, мечами или заклинаниями.

— Во как! А ты? У тебя они есть?

— Три.

— Фрр-р-р! — возмущенно донеслось из-под стола. — Фрр-р-ря!

— Вот чей бы шакалот выл, а твой бы пасть прикрыл! Ты только и делаешь, что дрыхнешь! Какой ты, к ахогам, союзник?

— Фрр-ря!

— Ну ладно! Ладно! Пусть будет четыре!

— Фрр-р! Фрр!

— Ох… устал я от него.

Томех Бэлза заглянул под стол, где Лаухальганда грыз баранью ляжку.

— Что это вообще такое?

— Не знаю. Я нашел его в самом пыльном и заброшенном углу библиотеки Академии. Ни в одной книге ничего подобного нет, лучшие бестиологи давно махнули рукой узнать, что он такое, и… Я устал. Надо переправиться через Седое море, надо отдать им свитки и вернуться домой. Джассар говорил, что истинный путь мага — это путь. Мы постоянно должны идти на поиски знаний, но видит Господь, я так устал куда-то идти!

— А я вот люблю идти. — Томех отставил опустевшую кружку. — Мои предки поколениями сидели сиднем на своей земле. Дед, прадед, прапрадед. Рождались, жили и помирали на одном месте. На церковном погосте можно было всех до седьмого колена пересчитать. А я с отрочества знал, что мне там не быть. Нет, где угодно, только не там! Лучше пусть вороны сожрут, коли голову сложу на поле боя. Поэтому когда шехверцы шли мимо, я сразу все решил. Мать за рубаху цеплялась, умоляла не ходить с душегубами. У нас, знаешь, все по подвалам прятались, как только душегубы появились, шехверцев в Диморисе любят не больше ахогов злобных. Но я тоже пошел. И вот куда я добрался. Многие у меня дома даже не слышали об Оре. А я ее видел. Пусть меня пару раз едва не убили, бросили в тюрьму и как следует поколотили, но я вот ничуть не жалею!

— Потому что ты дурак. И я дурак.

— Ага!.. Что-то домой потянуло!

Тобиус побрел прочь, думая о сне, но на выходе из пиршественного зала его настиг звук ревущего рога в холодной ночи. Волшебник замер и сжал кулаки. Он вернулся к столу и неспешно выложил на него магические перстни, жезл, оставил книгу заклинаний и посох. Затем подошел к стене, у которой на подставке лежали палица и круглый щит.

— Может, передумаешь, мудрейший?

— Нет. Я жду здесь именно ее. И как только все долги будут уплачены, я смогу просто уйти прочь. Вернуться в Вестеррайх, отделаться от управителей Академии и податься в Хог-Вуд. Домой. К семье. Как только все долги будут уплачены.

Он распахнул двери чертога и вышел под удары холодного орийского ветра, который кружил в небе мириады снежинок. Под повторяющийся рев рога сквозь ворота Карденвига въезжала кавалькада всадниц. Над ними, насаженные на пики и копья, виднелись отрубленные головы, уже сильно подмерзшие, со слипшимися от крови длинными волосами-сосульками. Поход на усмирение взбунтовавшейся правительницы одного из северо-восточных уделов закончился удачно.

Дружинницы соскакивали с усталых оленей, громко переговариваясь, возмущаясь: почему никто не выходит встречать их? Первой бредущего по двору Тобиуса заметила Бринхилд. Громадная воительница без промедления обнажила меч и бросилась на него, но по мановению брови волшебника оружие вырвалось из крепких рук орийки и прильнуло лезвием к ее горлу.

— Не надо, — тихо раздалось позади.

— Она бросила меня в камеру.

— Она моя жена.

— Которая много раз обижала тебя, и вообще…

— Она моя жена.

— Тогда разбирайся с ней сам, ахог подери!

Тобиус отвел меч, и Бринхилд безрассудно ринулась к нему, намереваясь задушить голыми руками, но Йормен вырос на ее пути, и они сцепились в схватке. Будто два обозленных медведя, муж с женой стояли друг против друга, вкладывая в противостояние всю силу, пробуя разные борцовские ухватки, пока мужчина с великим трудом не завел руки своей женщины за спину и не взвалил ее на плечи, чтобы унести прочь.

Дружинницы стояли с обнаженным оружием, направив копья в сторону Тобиуса и подняв щиты. Им нужен был только приказ. Серый магистр нашел среди них Йофрид.

— Ты и я, один на один, без магии. Если победишь, я уйду. Проиграешь — я обрушу Карденвиг в пропасть, вместе со всеми, кто не успеет уйти. Если откажешься, я испепелю всех твоих воительниц и тебя вместе с ними. Это весь выбор, который у тебя есть.

Йофрид перекинула из-за спины иссеченный сине-красный щит и легко вытянула из ножен длинный меч, позволила дружиннице снять их со своего пояса, чтобы не мешали. Как только она достаточно приблизилась, Тобиус зажег кольцо огня, которое заставило всех отпрянуть.

Без каких-либо слов маг и конани сошлись в рукопашной — он, чьи возможности выходили за пределы человеческих, и она, способная гнуть руками подковы и ломать шеи матерым волкам, решили помериться силами. Удары сыпались градом с обеих сторон, вскоре щит конани не выдержал очередного падения булавы и сломался, отбив ей руку. Йофрид сбросила обломки, Тобиус отшвырнул свой щит и продолжил биться одной рукой. Орийка будто забыла, что острие ее клинка остро заточено по южной традиции и им можно колоть, вместо этого она наступала с тяжелыми рубящими атаками, которые могли бы разрубить всадника вместе с лошадью пополам. Кровь поколений воинов кипела в ней, наполняя тело силой, а голову кипящей яростью. Но и маг не поддавался, он был проворен, вынослив и полон холодной решимости отомстить за свои страдания и унижения.

Наконец Йофрид пропустила удар, не успела уклониться, и булава врезалась ей в ребра с правой стороны, выбивая из конани весь дух. Вскрикнув, она выронила клинок, упала в истоптанный снег и тихо застонала. Каждая попытка хоть немного вздохнуть причиняла ей оглушительную боль, ребра были раздроблены, осколки повредили легкое, которое быстро заполнялось кровью. Тобиус присел рядом с поверженным противником и наклонился к самому уху Йофрид.

— Я пришел с миром, я избавил вас от чудовища, я не хотел никаких наград, а лишь стремился обратно домой. Но ты схватила меня и швырнула в ледяное чистилище, морила голодом и холодом. Чувство невыносимой несправедливости душило меня все это время. За что ты так со мной поступила? Что я тебе сделал?

Ей было тяжело, глаза, затуманенные поволокой боли, с трудом нашли лицо Тобиуса.

— Я многим отказала, но мне никто… Никогда еще не было так обидно… стыдно…

Он дрогнул, и дрогнуло пламя в его глазах.

— И это все? Это… это то, ради чего я мучился? Ущемленная гордость? Что же ты за тварь…

— Я не… не приказывала морить тебя голодом… Я только хотела… чтобы ты остался! — Ее рука обожгла его скулу теплом. На губах Йофрид пузырилась кровь, но она улыбалась. — Я не знала, как сделать это иначе… такой сильный, такой красивый. Когда я подумала, что ты уплывешь навсегда… я едва не умерла.

Содрогаясь от внутреннего ужаса, волшебник выпрямился и поднял булаву. Долгие секунды он держал ее в руке, а потом обрушил вниз. Шипастый шар ударил о камни, полетела каменная крошка, рукоятка сломалась. Дружинницы взвыли, но магический огонь надежно держал их в стороне. Взяв конани на руки, волшебник потушил пламя.

— Стоять! — взревел он, отбрасывая самых ретивых защитниц назад. — Я победил! Она принадлежит мне! И вы все принадлежите мне! Я самый сильный в Карденвиге! На Оре! Я ваш конан! Любое ослушание будет караться смертью! А теперь пошли вон!

Серый магистр внес ее в пиршественный зал мимо Томеха Бэлзы и пронес по внутренним чертогам, туда, где устроил свое временное пристанище.

Свечи и факелы зажглись сами. Тобиус уложил Йофрид на приземистую кровать и несколькими быстрыми движениями ножа распорол одежду вместе с кольчугой. Очаг разгорелся мгновенно и дал хорошее сухое тепло. От женщины пахнуло букетом неприятных ароматов, что было не странно — ведь она только-только вернулась из долгого похода. Немытое тело, рыба, вяленое мясо, конский пот, слабый отголосок эля, пахучие мази для обеззараживания ран, запах другой женщины.

Прочитав над своими руками заклинание, он окутал их нежно-зеленым светом, живым и теплым, положил ладони на самую крупную гематому, ту, что оставил сам, и начал процесс исцеления. Поработав ножом, он очистил легкое от осколков и крови, ювелирно восстановил грудную клетку, заставил обширный кровоподтек растаять, срастил кожу. Лишь закончив с самой тяжелой раной, Тобиус сгустил из воздуха немного воды и быстро разогрел ее, разбавил в воде несколько своих настоек, достал тряпки и начал обтирание. Он действовал осторожно и очень умело, как учили целители народа сару-хэм, — удалил грязь, удалил следы кровяной коросты с недавно сшитых порезов. Во многих местах виднелись темные пятна синяков, оставленных не им. Конани была в бою, сражалась сама, как и положено владычице Оры. Ему пришлось обновить ее раны, чтобы самому заживить их должным образом, быстро, без шрамов. Под конец он стал обмазывать тело горячительными и живительными маслами, подстегивающими внутренние силы организма. Его руки скользили по рельефному животу, огибая крупные белые груди с красными сосками, растирали сильные плечи и шею, массировали широкие мускулистые бедра и спину. Она была сильна, владычица Оры, дева-воительница с кожей, не знавшей палящего солнца, покрытая шрамами, отмечавшими ее храбрость. Боги этого языческого края наделили Йофрид всем, о чем могла мечтать орийка, и южанин постоянно ловил себя на том, что пожирает ее глазами. Уши волшебника горели, дыхание сбивалось на громкое сопение, а внизу ширилось томление, но он напоминал себе, что является лекарем, а под руками его, прежде всего, человек, нуждающийся в помощи. Он также напоминал себе, что совсем недавно готов был убить эту женщину, что она жестокий и злой человек, однако томление от этого не умалялось.

К моменту завершения целительских процедур стояла глубокая северная ночь. Маг напился воды, вытер лицо и уселся подле кровати. В последнее время он только и делал, что ухаживал за больными, — за Орзой, за Томехом, за Финелем Шкурой, которого он спас от участи неприкаянного чудовища и которого Орза почему-то тоже выхаживала, пока Тобиус томился в камере. Прошло немало времени с тех пор, как этот южанин освободился от чар, но состояние его на момент возвращения к человеческой ипостаси было столь удручающим, что он до сих пор не выздоровел полностью. Тобиусу оставалось гадать, отчего ненавидевшая южан колдунья сжалилась над одним из них…

Целительство отнимает прорву сил и требует от волшебника искусности. Глаза сами стали слипаться. Тобиусу показалось, что он прикрыл их на мгновение, но когда проснулся от внезапного толчка, уже лежал на кровати, придавленный изрядной тяжестью. Его лицо жгло чужое дыхание и неумелые поцелуи, глаза Йофрид сверкали в полумраке. Он мог бы оттолкнуть ее, силы еще были, но вместо этого притянул к себе и жадно поцеловал, потому что тайно желал этого с тех пор, как впервые увидел владычицу Оры. Тяжелые груди сами нырнули в его ладони, и, направляемый сильной рукой конани, Тобиус стал мужчиной.

Все тело ныло от усталости и боли. То было добрая боль — от неумелых, но напористых ласк. Йофрид явно имела за плечами какой-то опыт… однако кровь на льняной домотканой простыне подсказала Тобиусу, что он первый мужчина, с которым она легла. Под большой медвежьей шкурой было невыносимо горячо от жара двух влажных тел, но то был добрый жар. Медленно, будто сквозь сладкий сон, Тобиус целовал ее скулы, щеки, лоб, глаза, припадал губами к распухшим покусанным соскам, а руки его нежно блуждали по сильным бедрам, ласкали ягодицы. Пальцы Йофрид погружались в его волосы, как дельфины в черное море, она играла необычными для Оры смоляными прядями уже довольно давно, говоря, что они похожи на нежнейший шелк и пахнут летними травами. Тобиус лишь глупо улыбался и, не открывая глаз, вдыхал запах ее тела. Впервые в жизни маг был влюблен и счастлив.

Отчего-то сильно захотелось курить, и вскоре он раскурил свою трубку. Йофрид, которая могла перепить почти кого угодно, но никогда не курила табачного листа, заинтересовалась. Она не раз видела, как Орза дымит своей длинной катлинитовой трубкой, но на просьбы попробовать старуха неизменно отвечала, что курение — это только для волшебников.

— Научишься ты от меня дурному, — хмыкнул Тобиус, позволяя женщине обхватить край керамического мундштука припухшими от поцелуев губами.

Йофрид сделала глубокую затяжку, мгновенно закашлялась и отстранила мундштук. Когда наконец смогла говорить, она, утирая слезы, признала, что курение действительно только для волшебников. Тобиусу хотелось смеяться, он прижал женщину к себе и сам глубоко затянулся. Дым, выдыхаемый им, складывался в фигуры распутных женщин и мужчин, которые он некогда видел в одной восточной книге. Йофрид, разглядывая их, находила что-то себе по душе, смеялась и вновь начинала дразнить его. Тобиус отзывался со страстью, присущей пятнадцатилетнему мальчишке, и вновь бросался в эту горячечную круговерть стонов и криков, которая оканчивалась взрывом неземного восторга и блаженной истомой усталости.

Каким-то странным образом вся накопленная ненависть, все то, что жгло его изнутри, не давая умереть в ледяной камере, куда-то исчезло. Страдания и обиды простились сами собой, и он думал, чувствуя под боком горячее тело и выдыхая табачный дым, что если такова она, сила плотской любви, то сколь бы высоко ни возносили свои думы маги, недооценивать этой приземленной силы им не следует.

— Я должен уехать как можно быстрее, — сказал Тобиус вдруг.

Такая неожиданность заставила Йофрид вздрогнуть.

— Я что-то сделала не так? Дай срок, и я на…

— Если ты скажешь еще хоть слово, я сгорю со стыда, — сдавленно произнес волшебник. — Мне нужно уходить потому, что если я задержусь, то, возможно, не смогу уйти.

Она еще крепче прижалась к магу.

— Тогда я тебя точно никуда не отпущу!

— Не получится. У меня есть долги и обязательства перед архимагами и перед семьей. Я не могу их всех… ты душишь меня.

— У тебя есть семья, — прорычала воительница, оседлав его сверху и сомкнув пальцы на его горле, — я сойдусь с твоей женщиной на мечах и отрублю ее голову, если она не захочет тобою делиться!

— Мои друзья, люди, которых я взялся защищать, — они моя семья! Отпусти же!

— Тогда я тоже буду твоей семьей!

— Нам надо кое-что обсудить…

Тобиус не нашел своих магических перстней там, где оставлял их перед схваткой с Йофрид. Глупо было расшвыриваться драгоценными артефактами, но вчера он об этом не думал.

— Орза ждет тебя, — раздалось за спиной.

Тобиус окинул внимательным взглядом высокую девушку с длинными белыми волосами, одетую в белый же песцовый полушубок. Он оценил силу и потенциал ее магического дара и примерно представил, сколько заклинаний она держит в плетеном браслете из полосок тонко выделанной кожи на запястье.

— Иду.

Старуха сидела в своей опочивальне, устроившись в глубоком кресле — настоящем кресле, а не в объятиях мимика, — в коконе из шкур и одеял. Рядом с ней стояла вторая беловолосая девушка, копия первой.

— Близнецы?

Старуха поморщилась, будто мысленно называя его глупцом.

— Просто похожи.

— Жаль. Феномен магического эха так до конца и не изучен… Отдай.

В коротких пальцах Белой Бабушки мягко светились четыре магических перстня. Один золотой, с украшением в виде шарика, отлитого из розового стекла, второй серебряный, с украшением в виде головы и крыльев полярной совы, третий — тот, что Тобиус получил от Никадима Ювелира, украшенный крупным сапфиром, и четвертый, созданный из черного металла, потертый, с узором в виде рассеченного ломаной линией круга.

— Это какая-то ерунда. — Старуха бросила ему перстень с розовым шариком. — В этом живет сильный дух, очень сильный. Но тебе не по силам править им.

— Да, он находится в состоянии полного подчинения. Боюсь, если он обретет хоть часть собственной воли, мне его не удержать. — Маг надел серебряный перстень с совой.

— Правильно боишься. Так, это вообще не пойми что.

Он поймал перстень с сапфиром.

— А вот это, — она с отвращением посмотрела на черный перстень, — это сосуд большого зла. Ужас и боль исходят отсюда, и если ты выпустишь это на Оре, вальтууры поднимутся из снегов и будут идти за твоей головой.

— Я постараюсь так не сглупить.

Перстни вернулись на свои места.

— Когда ты уйдешь?

— Немедленно.

— Славно! Убирайся прочь и больше не возвращайся!

— Не вернусь. Только сначала мне нужно кое-что сделать. Я отправлюсь на три лиги севернее.

— Тебе нужен поток, — немедленно смекнула старуха. — Что ты задумал?

— Увидишь, если пойдешь со мной.

Она выругалась.

— Я слишком стара и больна по твоей вине.

— Старой ты стала задолго до моего рождения. Что ж, прощай, древняя кочерга, я не буду скучать по твоей жуткой морде.

— Чтоб твой язык отсох, доходимец!

— Поживем — поглядим.

— Бергдис и Хейдрун пойдут с тобой.

— Пускай, может быть, действительно чему-нибудь научатся. Хм… — он помедлил, — пригляди за Йофрид, пожалуйста.

— Я приглядываю за ней со дня ее появления на свет, доходимец, — проворчала Орза, — и мне не нужны твои советы, чтобы продолжать делать это. Уходи уж.

Волшебник вышел вон, ярко представляя, как старуха шепчет своим ученицам, что нужно сделать, чтобы убить южанина. Он накинул на плечи мимика, взял свои вещи и без спроса забрал из оленятни огромного белого оленя с длинной шерстью. Одомашненные в древности орийские олени прошли века селекции, чтобы стать настолько громадными и величественными зверями, способными легко вспарывать могучей грудью снег и противостоять лютым морозам. Тобиус впал в некоторое замешательство, глядя на скакуна. Езда верхом на лошади представлялась ему тем еще испытанием, и маг сомневался, не станет ли езда верхом на олене чем-то таким же сложным? При случае он смог бы без промедления взобраться на спину скаковой белки или гигантского нетопыря, или любой другой волшебной скотины, но лошади, а вместе с ними, скорее всего, и олени… сидеть на них он откровенно побаивался, а мысль о езде и вовсе заставляла нервно вздрагивать. Подумав немного, магистр завел животное обратно в денник, извинился за то, что потревожил, и решил, что лучше уж лететь.

Ученицы Белой Бабушки нагнали рассекающего поднебесье Тобиуса совсем скоро, и вместе они продолжили путь на север, следуя по знакам, которые лишь они трое могли различить в бесконечной белизне. Совершив небольшую петлю, чтобы погасить скорость полета, серый магистр уставился на небосвод. Погода выдалась на редкость ясной, и солнце щедро одаривало белые земли светом с бесконечного голубого простора. Могло показаться, что Тобиус любуется именно небом, но это было не так.

— Может ли быть что-то прекраснее, чем поток чистой энергии? — задал он риторический вопрос сам себе.

Ледяные колдуньи тоже смотрели на поток искрящейся голубоватой реки, текущей высоко в небе. Тобиус сложил пальцы в замок и медленно развел ладони, меж ними натянулась сложная паутина из синеватых магических линий. Небрежными жестами он набросил ее сначала на одну колдунью, затем на другую. Первая просто вскрикнула, вторая же свалилась со своего оленя и забарахталась в снегу.

— Старуха не учила вас этому, правда? — усмехнулся он, лишив спутниц связи с Даром. — Она и меня не учила, но я провел долгое время, разбираясь в этом, и, как видите, разобрался. Итак, что она вам приказала?

Ученицы Орзы долго не могли ответить, их охватила паника, страх перед внезапным бессилием, закономерная реакция любого волшебника, лишившегося самого дорогого в жизни — волшебства. Тобиус, не торопясь, привел ошарашенных магичек в чувство и повторил вопрос.

— Проследить за тобой, — неохотно ответила та, что не падала в снег.

— И только?

— Только. Ты нашел поток, и если ты из тех магов, которые умеют им пользоваться, то кто знает, что ты можешь сотворить с таким источником силы.

— Верно. Если бы я измыслил недоброе… но, на ваше счастье, это не так. Покажите-ка мне, что вы знаете о големах и их сотворении.

Спустя час серый магистр придирчиво рассматривал работу северянок.

— Вот здесь линия окружности пошла неровно, ошибка в третьем слове Строки Ксиморга, знак апартегории поставлен тремя градусами ниже положенного, но спираль нанесена правильно, так что сойдет. Вы вполне могли бы сдать выпускные экзамены третьего года обучения в Академии. Но дальше бы не прошли.

— Теперь ты вернешь нам наши силы? — робко спросила та, что Хейдрун.

— Нет.

— Это мучительно, — жалобно простонала она.

Волшебник лишь отмахнулся.

— Когда старуха лишила сил меня, я чуть с ума не сошел от ужаса. Судя по тому, как повели себя вы, вам не впервой. Отпущу, когда вернемся в Карденвиг. Следите внимательно.

Волшебник показал им квадратную пластинку из синеватого льда, источающего мягкий голубой свет. Эта пластинка являлась настоящим произведением големостроительного искусства, ее поверхность покрывали сотни мелких знаков, вырезанных с величайшей точностью и бережностью. Работая над ней, Тобиус боялся вздохнуть, потому что любое касание тепла осквернило бы зачарованный лед. Если бы северянки могли взглянуть Истинным Зрением, они увидели бы тонкие нити магической силы, оплетающие шем[55] плотным коконом.

Тобиус подбросил ледяной квадрат в воздух — и тот упал в центр нанесенного на снег чертежа. Книга заклинаний повисла перед волшебником, и тот стал громко читать, водя по листу пальцем. Под конец заклинания снег в едином стремлении «сжался» от краев чертежа к центру, сминая аккуратные линии, и все замерло. Убрав книгу, магистр пошел вперед, туда, где под снежной толщей мягко пульсировал шем. Он запустил руку в рыхлую снежную массу и вытянул оттуда человека. То был высокий мужчина с могучим телом героя древних легенд, ледяным взглядом и скалоподобным подбородком.

— Как твое имя?

Голубые глаза скосились на Тобиуса.

— Имя! Имя твое! Давай! Давай, болван!

Мужчина с громким хрипом набрал воздуха в грудь и выдавил:

— Т… Тх… Тх-х-х…

— Тибольг! Давай!

— Тхи-и-ибх… Тхи… Тибольг!

— Отлично. А теперь скажи нам — кто ты?

— Я… конан!

— Вот именно. И держись этого, несмотря ни на что. Вы! — Тобиус обратился к колдуньям. — Отвезете его обратно в Карденвиг! Отныне для всех он конан Оры! Единственный муж при троне конани! Место занято, все! Он будет держаться вдали от огня, это прописано в его шеме, но если он все же подтает или иным способом поранится, привезите его сюда, под поток, и уложите в снег, он восстановится сам. На этом все! Я обратно не поеду, старуха, возможно, подготовила ловушку. Передайте ей, чтобы присмотрела за Шкурой, — он уйдет, как только восстановится.

Волшебник сорвал с колдуний паутину, блокирующую магический дар, и немедленно телепортировался прочь, причем перенесся он в сам Хармбах. Этот прыжок отнял у него добрую часть всех запасов энергии, и Тобиус очутился в крошечном промежутке меж двух домов.

Окружив себя коконом теплого воздуха, волшебник зашагал по крутым каменным лестницам вниз, стараясь не поскальзываться. Стояло позднее утро, и город-порт уже давно проснулся. Солнце вскарабкалось на вершину заснеженной скальной гряды с востока и смогло впустить внутрь фьорда свои лучи. В объятиях этих обманчивых посланцев тепла шхуна, стоявшая на якоре в порту, казалась роскошной ярко раскрашенной игрушкой для богатых детей. Ее паруса были убраны и плотно зарифлены, а флаг Архадцира промерз и застыл скомканной тряпкой.

Магистр окунулся в рыбную вонь порта, прошелся по грязному «свалявшемуся» снегу, покрывающему доски, и приблизился сзади к человеку, командовавшему погрузкой ящиков и тюков на борт.

— Если ты уронишь меха в воду, Милк, нырнешь следом, и клянусь килем, обратно тебе лучше не всплывать! Я сам с багром стоять буду, но вылезти тебе не дам, собака!

— Кэп, куда катить бочки?

— В самый конец! В самый! Слышишь, Андерзоон? А то я вас, псов, знаю, пока доплывем, половины эля как не…

— В этой части света часто бывает фордевинд, капитан?

Умраз Калабонгот весь сжался и даже как будто стал ниже ростом.

— Проклятое семя… проклятое семя… проклятое…

— Скоро подует ветер с севера. Холодный и сильный. Если погрузите провиант и товары до обеда, будет вам отменный фордевинд.

— Я думал, ты издох, чар.

— Не люблю разочаровывать хороших людей, но порой приходится.

— Хочешь обратно в Вестеррайх?

— Да. Соскучился по дому.

— Может, найдешь себе другой корабль?

— Вы видите здесь другие корабли, способные пересечь Седое море?

— Я…

— Капитан, я ведь не преступник. Если не хотите пускать меня на судно, я не посмею преступить ваше слово. К тому же с кораблями в море часто случаются всяческие неприятности. Они тонут. Попадают в водовороты. Натыкаются на драконов. Вдруг да с вашей шхуной как раз что-то такое случится. Тогда мне повезет, что я не окажусь на борту. А вам не повезет, что меня там не оказалось.

— Ах ты… — Капитан развернулся на каблуках и наконец посмотрел волшебнику в лицо. — Сглазить меня вздумал?!

— Как можно! — Маг испуганно отступил, закрываясь посохом. — За такие вещи можно и на костер подняться! Спаси Господь мою светлую душу! Спаси Господь вас и ваш корабль! Спаси Господь! Спаси Господь!

Он медленно пошел прочь, осеняя себя знаком Святого Костра, и где-то на двадцатом шаге Тобиуса накрыл шквал отборной портовой брани.

— Поднимайся, проклятый чернокнижник! Но учти, что если с моим кораблем хоть что-нибудь случится, даже если альбатрос просто обгадит мне палубу, я сломаю эту твою палку, засуну ее тебе куда поглубже и отправлю на встречу с этими проклятыми морскими драконами! И без тебя в жизни счастья нет, семь несчастий в наперстке!

Волшебник улыбнулся — ставка на моряцкую суеверность оказалась верной. Он встал рядом с капитаном и тоже решил понаблюдать за погрузкой.

— А где остальные? — через некоторое время спросил Калабонгот. Он снял варежку и стал набивать трубку озябшими пальцами.

— Никто не вернулся? — спросил Тобиус, заранее зная ответ.

— Ни одного.

— И не вернутся.

— Ясно, — мрачно ответил капитан.

— Но есть и хорошие новости. Больше их не будет, этих путешественников в одну сторону.

— Что?! И каким боком это хорошие новости?! Ты знаешь, сколько денег я потеряю?!

Волшебник сочувствующе покивал, но прочувствовал ноты облегчения в голосе капитана.

— Значит, они все-таки победили эту тварь?

— Да. Да… э… ее сразил один… э… он был огромен, как айсберг, голос его походил на громовой раскат… э… говорят, что он разрубил чудовище пополам!

Моряк выдохнул дым через нос и скривился — будто расхохотался магу в лицо. Что-то ему действительно было ясно.

— А ты как, будешь участвовать в боях или намерен отсиживаться в башне? Я видел, на что ты способен, чар, с такими талантами грех не помогать вашим солдатам!

Тобиус нервно вздрогнул и сжал посох обеими руками.

— В… каких боях?

Трубка упала под ноги капитану.

— Ты что, ничего не знаешь?!

— Я почти год был оторван от мира в ледяном кошмаре под названием Ора и многое пропустил.

— Так… война же! Война, чар! Ривен же воюет!

— Рассказывай.

Спустя четверть часа серый магистр с помощью телекинеза поднял на борт все товары единым махом. Он бросил в воды фьорда капельку живого огня, которая растопила весь лед, а затем проделал работу, за которую любой другой волшебник предъявил бы счет величиной в солидное состояние, — он вселил в паруса шхуны духов морского ветра, и паруса эти наполнились и потащили корабль в море так, что мачты скрипели не переставая.

И днем, и ночью «Фредерика» неслась на юг, а волшебник проводил почти все время на носу, тревожно вглядываясь в горизонт. Это было мучительное время, его душу терзали призрачные страхи, которые превращались в живые кошмары. Когда Умраз закончил свой короткий рассказ там, в порту, Тобиус сначала не поверил, ему показалось, что все услышанное — это сущий бред, но пока что негде было искать вожделенных опровержений. К тому же это могло объяснить, почему Академия игнорировала любые его попытки выйти на связь в последнее время. Все, что он знал точно, — это то, что должен вернуться в Ривен как можно скорее. Дни и ночи морского путешествия оставались за кормой.

— Завтра утром мы увидим маяк Тальдебона, — сказал Умраз, кутаясь в драную овчину. — Боже, уж зима вроде как и миновала, но стужи… Тебя ведь не было год или около того, чар?

— Около. Я отплыл на Ору поздней весной одна тысяча шестьсот тридцать четвертого, а сейчас уже мархот одна тысяча шестьсот тридцать пятого. Как только увижу берег, я завершу путь самостоятельно. За мной нет никаких долгов, капитан?

— Какие уж там долги… Что ты будешь делать, чар?

— То, что скажет Академия.

— Воевать?

— То, что скажет Академия.

— Но ведь…

— Капитан, вы свободный моряк?

— Я торговец и перевозчик с лицензией, данной его величеством королем Архаддира Маэкарном Щедрым, да будет он жив и здрав.

— Но ходите вы не на рыбацкой лодчонке, а на шхуне. В случае войны с какой-нибудь морской державой навроде Марахога вас могут призвать в состав архаддирского флота. Если не как разведчика, то как перевозчика продовольствия. От кого вы будете получать приказания? От короля или от Адмиралтейства?

— Полагаю, что от Адмиралтейства.

— Именно. А сейчас в моей стране нет даже короля. Есть только узурпатор, который не ладит с Академией. А Академия — моя мать, мой отец. Ей я предан, и ей я обязан подчиняться, так что я буду делать лишь то, что прикажет Академия. Ступайте, капитан, я тоже скоро пойду к гамаку. Завтра будет тяжелый день.

Тобиус прислонился спиной к фок-мачте и прикрыл глаза. Он не собирался идти спать, потому что любая попытка устроиться в гамаке превращалась в долгую череду метаний, а те перетекали в тяжелое утро. Помогали не падать с ног медитативные техники, освоенные еще в Академии, и те, которым учили мастера-тестудины из озерного города Коре. Полностью сна они заменить не могли, но зато не давали ему сломаться. Даже такой закаленный разум, как у волшебника, нуждался в отдыхе.

Что-то нарушило его дрему. Подстегнутый тревогой, Тобиус вынырнул в полное сознание и прислушался. Сначала он не понял, что смутило его, но затем… тишина. Снасти больше не скрипели, волны не били о бока судна, паруса обвисли, как грудь старицы, и выглядели жалко. Внезапно наступил штиль. И это было бы не странно, если бы не чары Тобиуса: они исключали саму возможность штиля. Духи морского ветра должны были наполнять паруса без устали и гнать «Фредерику» до самых берегов Ривена.

Посох остался внизу, в трюме, при себе волшебник имел лишь жезл и ритуальный нож, которые и достал немедля. Кроме него, на палубе не было практически никого, лишь двое вахтенных рулевых стояли у штурвала, следя за курсом, да еще боцман примостился на бочке с мочеными яблоками и навахой что-то вырезал из деревянного бруса. Волшебник пошел по палубе, непривычно ровной, неподвижной. Волосы на его теле встали дыбом от чувства приближения чего-то очень, очень опасного. Чутье и интуиция мага — не то же, что у простого человека, это чувства, которым всегда стоит доверять. Волшебники, которые не доверяли своему чутью или не имели оного, надолго в мире живых не задерживались. Напрягая глаза, Тобиус прощупывал все вокруг Истинным Зрением, пытаясь найти хоть одно отклонение, хоть один след в энергетическом плане реальности, но помогло ему зрение простое. Маг заметил, как на фоне безоблачного неба, среди серебряных звезд зияет прореха. Звезды то зажигаются, то гаснут, будто этот сгусток темноты передвигается по выверенной траектории.

Тобиус поднес жезл к губам и стал шептать на него заклинание, а ножом по воздуху он «вырезал» мягко светящиеся магические знаки. Когда заклинание Рассеивание полностью сформировалось, он вложил в него большой заряд силы, гораздо больший, чем вкладывают обычно, плетение затрещало по швам — и волшебник выбросил жезл вперед. Рассеивание улетело за борт и исчезло. Долгие секунды ничего не происходило, затем пелена темноты дрогнула, обнажая бушприт, нос, снасти и паруса идущего на сближение кеча.[56]

— Полундра! Все на палубу! Полундра! — взревел волшебник.

Его голос потонул в грохоте вырвавшегося из жезла Магматического Копья. Заклинание, которое должно было разнести кеч на горящие щепки, словно прошло через незримый барьер и ударило корабль в нос, отчего начался пожар. Всего лишь жалкий пожар. Который, впрочем, тут же и затух. Несомненно, на борту вражеского корабля имелся свой маг. Кеч начал забирать южнее, чтобы сойтись со шхуной бортами, — несмотря на штиль, шел он проворно. По его палубе метались черные силуэты, абордажные кошки на длинных веревках перелетели через фальшборт шхуны, протянулись багры, затем команда кеча начала подтягивать суда друг к другу. Все происходило быстро, слаженно и в полной тишине с их стороны, пока команда «Фредерики» с ором и топотом носилась по палубе. Это внушало страх.

— Руби веревки, парни! — взревел Умраз Калабонгот, становясь около Тобиуса с двумя жуткого вида абордажными саблями. — Заряжай пистоли, арбалеты! Клинки к бою! Милк, Ольсон, Бенджи, Жан-Пьер, Бертран, стройте баррикады, защищайте полуют! Если эти морские шакалы повредят мне руль, я вас утоплю!

Противник открыл огонь первым, пули и арбалетные болты задели нескольких матросов, которые пытались перерезать веревки, остальные принялись стрелять в ответ, прячась за планширом.

— Матрацы к фальшборту, кретины! Это не первый ваш абордаж, шлюшьи дети!

Сверху послышались выстрелы — это стрелки «Фредерики» палили из мушкетов и арбалетов с мачтовых марсов. Несколько черных силуэтов попадали с криками, и это придало матросам мужества. Словно очнувшись, Тобиус сотворил большой Щит — и вовремя: новый залп с кеча не унес ни одной жизни.

— А может, пушками…

— Для пушек слишком поздно, чар, они уже подошли вплотную и перестреляют канониров раньше, чем мы выпустим хоть одно ядро! Отставить резать веревки! Все на позицию! Больгер, бери Милка и Бертрана, вниз, перекрой ход ко крюйт-камере!

Неприятель уже перекидывал между кораблями мостки, все происходило очень быстро. Вот первые люди в черных одеждах спрыгивают на палубу «Фредерики» и все так же безмолвно атакуют рычащих матросов с саблями и топорами, брань, вопли, залпы пистолей и треньканье арбалетных тетив. Вот Умраз Калабонгот первый бросается вперед среди своих парней, отрубает врагу руку и сразу же за этим сносит с его плеч голову.

Тобиус поднял жезл, но ничего не смог сделать, ибо разъяренные люди, размахивавшие окровавленной сталью, мельтешили перед его глазами, и поразить врагов, не задев союзников, было невозможно. Налетчик в черной одежде, с черным платком, закрывающим лицо, бросился на мага, размахивая абордажным топором. Волшебник ударил по нему Оголителем, оставив врага безоружным и в неглиже. Беззащитного пирата тут же ткнули саблей в живот, отчего Тобиус скривился, — его благие порывы неизменно выходили кому-то боком. Обычно тому, на кого была рассчитана их благость. Он успел обезоружить еще четверых, прежде чем ему вдруг стало не до нападавших. Время замедлилось, колокольчик, предупреждавший о приближающейся опасности, зазвенел как сумасшедший.

С мостков на борт шхуны спрыгнуло нечто. У него было большое уродливое лицо, точнее — черно-белая блестящая маска с крючковатым носом и ртом, полным треугольных зубов. Вместо волос чужак носил разноцветные перья. Лоб его венчал третий глаз, вырезанный из дерева, и пышный султан, собранный из больших зеленых листьев. Глаза пришельца горели фиолетовым светом, и он «растекался» из них дымными змейками. Его горбатый силуэт скрывал соломенный плащ, а в руке, торчащей из соломы, подрагивал длинный деревянный жезл с набалдашником в виде головы чернокожего туземца. Как только это существо оказалось на «Фредерике», из-под него стремительно вытекла его тень. Именно так, Тобиус поставил бы Дар на то, что это именно тень. Она протянулась к троим ближайшим матросам шхуны, и они на глазах мага умерли… а их тени, словно утаскиваемые в берлогу жертвы, исчезли под соломенным плащом. Пылающие призрачным светом глаза посмотрели прямо на Тобиуса, и тот покрылся холодным потом — деревянные губы маски растянулись в улыбке.

Магистр ринулся в атаку, колдун бросился навстречу, бросился на трех конечностях, как обезьяна, размахивая жезлом в правой руке, словно палкой. Они обменялись ударами, при этом оживший набалдашник жезла колдуна клацнул зубами в каких-то дюймах от лица волшебника. Силовой Толчок отшвырнул темного прочь, тот перекувырнулся через себя, молниеносно вскочил на ноги и встряхнулся, как мокрая собака. Из-под его плаща выпало несколько соломенных куколок, пронзенных длинными костяными иглами, и Тобиус немедля вспомнил, сколько проблем доставили колдовские фетиши Орзы. Он швырнул в кукол Огненным Копьем, хоть риск поджечь корабль был велик. Слишком ясно маг видел свое положение: схлестнувшись с незнакомым колдуном, неподготовленный, не ждавший боя, он танцевал на тонком льду, грозя провалиться сквозь него в любой момент, а потому полумеры даже не рассматривались. Если фетиши смогут задержать его, то неизвестно, что успеет сплести колдун, однако даже тех жалких секунд, отнятых куклами, хватило, чтобы в руках врага появился ком переплетающихся могильных червей, сотканных из потоков красного света. Это было неправильно, несправедливо — дикая магия медлительна, интуиты не умеют создавать заклинания впрок и применять их в нужный момент, для них волшебство существует лишь сейчас, в момент его сотворения. Так учили наставники в Академии, но, видимо, этот колдун на их лекциях не присутствовал и не знал, что ему положено, а чего не положено мочь.

Заклинание устремилось к магистру, тот выставил Щит Кудулы и изготовился контратаковать, однако, вместо того чтобы рассеяться, червивый ком буквально вгрызся в щит и, вращаясь, стал разрушать плетение Тобиуса. От такого он едва не потерял самообладание и бросился выкрикивать словоформулы для Зеркального Щита. Волшебник едва успел подставить Зеркальный Щит и с треском и скрежетом отшвырнул червивый сгусток обратно к создателю, когда лопнул Щит Кудулы… А тот, словно ловкий кот, прямо на лету разодрал свое заклинание длинными черными ногтями, не получив от него никакого вреда. Тобиус выбросил вперед гроздь Снежинок-лезвий, две из которых прошлись острыми гранями по соломенному плащу, но колдун лишь гулко расхохотался. Он наклонился к палубе, погрузил пальцы в собственную тень, вскинул ее как кнут — и через мгновение она живой змеей обвилась вокруг магистра и впилась ему в правое предплечье, заставив выронить жезл. Ядовитая боль пульсирующими жгучими толчками потекла по венам Тобиуса.

— Летал-летал мотылек… пока не попалась мотыльку свеча! — Губы деревянной маски едва заметно шевелились, выплевывая фразы на ломаном вестерринге. — Человек-дракон говорит Амади: иди к мотыльку, отбери свитки, принеси мне и получишь награду! Амади согласен! Амади доволен! Человек-дракон говорит Амади: не убивай мотылька, пусть летает себе! Ха-ха!

Посреди отчаянной схватки колдун стоял и раскачивался взад-вперед, не сходя с места, в то время как тень его ширилась и подползала к Тобиусу. У нее росли причудливые когтистые лапы, щупальца, беззвучно распахивались ужасные пасти. Краем глаза сквозь боль маг заметил, как между сражающимися людьми скачет карлик с телом из твердого тумана и с большой деревянной маской вместо лица — гримзонзер.[57] Простые смертные будто бы и не видели этого мелкого чудовища, в то время как оно волокло за собой Афивианские свитки.

Тобиус сомкнул веки и тихо зарычал от натуги, направляя потоки магической силы в один из своих перстней. В тот самый, который Орза назвала мелочью, в шарик из розового стекла, который тут же вспыхнул ярчайшим ослепительным светом. Вопль колдуна походил на предсмертный клекот хищной птицы, которая, охотясь, промахнулась и спикировала на голые камни, упустив добычу и переломав крылья. Его густая черная тень погибла в ярком свете, и Тобиус получил свободу. Он выбросил вперед руку, атакуя Кровяным Вектором, тело ослепшего колдуна конвульсивно содрогнулось, пронзенное черной стрелой в сердце, и он повалился на палубу.

Гримзонзера удалось настичь уже на мостках — он заметил волшебника, пытающегося схватить его, и резво отпрыгнул, перетаскивая огромный свиток себе за спину. В руке у мелкого духа появился костяной нож, и он принялся с шипением размахивать им перед собой. Тобиус ударил по твари Светящейся Паутинкой — гримзонзер немедленно распался туманными клочьями. Здоровой рукой магистр поднял Афивианские свитки и, прижимая их к себе, словно младенца, полез обратно.

Бой прекратился — когда случилась световая вспышка, почти все ослепли и теперь ползали по политой кровью палубе меж трупов. Волшебник хотел было наложить на захватчиков чары Паралича, чтобы пленить их, но замер, заметив полосу размазанной черной жижи, которая вела к противоположному борту. Он, шатаясь от накатывающей слабости, бросился к фальшборту, роняя свитки в кровь, но его здоровая рука успела ухватить лишь клочок соломенного плаща. Колдун смог сбежать даже с рассеченным сердцем. Он упал в темные воды ночного моря, кровоточащий и наверняка находящийся при смерти на радость акулам, однако оставил подарок на прощанье… боль пульсировала в почерневших венах правой руки, и магистру с трудом верилось, что тот, кто оставил ее, благополучно издох.

Тобиус, понимая, что промедление обречет его на смерть, глубоко вдохнул, приготовился к предстоящему — и впился в свою плоть зубами. Он вырвал кусок мяса и кожи в месте укуса, выплюнул за борт и испепелил в полете. Затем маг начал высасывать из себя испорченную кровь. Подобно хирургическим швам он накладывал на поврежденную руку сверкающие знаки чар, выстраивая сложную систему целительного кокона.

— Капитан, — бросил он через плечо, очистив рану, — вяжите их и…

— Что?

Умраз Калабонгот как раз вонзил саблю в горло последнему выжившему противнику. Его люди добили недругов без тени жалости, быстро и с заметной сноровкой, некоторые уже шарили в одежде убитых, а самые смелые начали перебираться на опустевшую палубу кеча.

— У меня в глазах белые пятна, почти ничего не вижу, два раза промахнулся, пока зачищал корабль! Это можно убрать? — Шатаясь, капитан приблизился к Тобиусу. — О, Господь-Кузнец всеединый! Что это?! Господи! Это… ахог подери, ты вырвал из себя кусок мяса!

— Зрение возвращается к вам, — ответил Тобиус, чей подбородок был покрыт толстым слоем черной запекающейся крови. — Потери?

— Зачем вам?

— Если кто-нибудь из ваших парней порублен на части, но еще жив, я могу попробовать собрать его.

— С такой-то рукой?!

— Моя рука — моя проблема, — ответил маг, который только-только собирался сотворить заклинание Обезболивание и пока что испытывал сильнейшие муки, но в руках себя держал. — Мне нужно в Ривен, капитан.

— Не раньше, чем ты объяснишь…

— Я ничего не буду объяснять тебе, смерд! — взревел волшебник, у которого почернела не только рука, но и лицо. — Я измучен, ранен, ничего не понимаю, мне больно настолько, что хоть головой о мачту бейся, и я жажду поделиться этой болью с кем-нибудь еще! Все еще хочешь что-то от меня потребовать?! Все еще хочешь?!

Умраз Калабонгот счел за лучшее тихо попятиться, стараясь не смотреть Тобиусу в глаза и не поскальзываться на телах.

Пахло кровью и солью, магистр смотрел в пробудившиеся воды моря, баюкая раненую руку, укрытую коконом золотистых лент с пылающими на них знаками. Вновь его жизнь оказалась на волоске. Быть может, какой-нибудь герой легенд в его положении смело взглянул бы на враждебный мир и принял вызов, но Тобиус был испуган до тошноты, и его бил озноб то ли от страха, то ли от внезапного холодного ветра. Больше всего волшебник хотел укутаться во всевозможные защитные чары и забиться в какую-нибудь Господом-Кузнецом забытую нору, где его никто никогда не найдет. Все тело трясла крупная дрожь, челюсти сжались до боли, и слюна вырывалась изо рта тонкими струйками вместе с тяжелым дыханием.

— Капитан, похоже, это люди с Кадыка! — крикнул матрос, осматривавший убитых.

— Татуировки?

— Да, вот.

— Немудрено.

— Кадыка? — Голоса матросов вывели Тобиуса из прострации.

Те испуганно разбежались по палубе, оставив капитана в одиночестве перед лицом ужасного чара.

— Да… э… чар.

Тобиус подошел поближе, чтобы рассмотреть труп одного из нападавших. Черную ткань и тонкую кольчугу рассекли саблей в бою, и теперь можно было видеть вытатуированный на груди знак. Он походил на трезубец из трех черных линий… или на куриную лапу.

— Вы знаете, что это?

— В первый раз вижу.

— Надо же, — хмыкнул капитан, балансируя на краю пропасти, — а казалось, что вы многое знаете об архипелаге Шеи, когда называли моих людей пиратами…

— Капитан, — холодно произнес Тобиус.

— Да-да, понял, не бужу лиха, пока по морде не получил, ага. Это знак Кабала, самого опасного пиратского клана на архипелаге. Считается, что Кабал гнездится на нескольких островах, главный из которых Кадык. Довольно крупный остров, много лесов, и горы тоже есть, тихих укромных лагун и бухточек не счесть. Без хорошего лоцмана просто так к берегу не подойдешь, рифов и скал там великое множество. Флот Соломеи постоянно совершает рейды к Кадыку, шерстит прибрежные воды по мере сил и обыскивает поселения. Говорят, несколько лет назад светлый князь Соломейский поставил адмиралом своего наследника и отправил его воевать с пиратами Кабала. Хех.

— И что?

— Ну… у князя, говорят, есть еще сыновья, так что не беда. Правда, кажется мне, он не захочет отправлять их следом за старшеньким — все равно они ничего не найдут, да и головы свои сложат зазря.

— Не найдут?

— Не найдут. Пираты, знаете ли, не рыцари, чтобы по замкам сидеть с флажками на шпилях башен. Нет, чар, этот народ умеет прятаться, убегать и бить в спину. Вот эти как раз из таких. Ночные налетчики, лучшие в деле, когда нужно проникнуть на корабль ночью, вырезать команду и захватить все целехоньким. Нам сильно повезло. В конечном счете, чар, вы спасли нас.

— Если я правильно понял, эти люди нас ждали?

— Ну с ходу они не действуют, ждут наводки…

— Они знали, что мы будем плыть здесь. Кто-то их предупредил.

— И щедро заплатил, — кивнул капитан, поднимаясь с одного колена. — Так далеко от архипелага люди Кабала обычно не ходят. Большие и быстрые корабли с многочисленной командой — да, выходят в рейды, но не эти убийцы. Нет, кто-то нанял их и заблаговременно перевез на запад. Должно быть, Красная Баронесса озолотилась.

— Кто?

— Мирабелла Гюльвир, чар, нынешняя предводительница Кадыка. Нет в мире чудища страшнее, чем злая баба, но злая баба, дорвавшаяся до власти, скажу я вам… спаси Господь! Правду молва разносит, будто промеж ног у этой бабы дышит жаром само Пекло!

— Пекло? Это что, лестный отзыв такой?

— Ага! Да и все прочее, я слыхал, так и манит, манит!

— Моряка, полгода ходившего по морю, и колченогая страховидла с заячьей губой будет манить.

— И то верно! — загоготал капитан. — Говорят, светлый князь дает за ее голову целое состояние — ведь это она сама его сынка сразила! Как бы то ни было, сегодня высшие силы были на нашей стороне, возможно, теперь мы получим небольшое преимущество в виде иммунитета.

— Э?

— Чар, вы ведь совсем ничего не знаете о Шейном архипелаге?

— Пираты северных морей мало меня занимали. Я больше изучал демонов, духов, искусственно созданных слуг и магов других стран. Ну и, знаете, таких чудовищ, которые пробираются вам в ухо, когда вы спите, и откладывают яйца у вас в голове. А потом личинки вылупляются и пожирают ваш мозг, из носа течет гной, страшно болит голова, высыхают глаза. Я считал, что это важнее каких-то там пиратов.

Умраз вытер испарину со лба дрожащей рукой, прежде чем продолжить. От Тобиусовых россказней бывалому мореходу стало дурно.

— На Кадыке нет фанатиков, только деловые люди, падкие до наживы. Они получили деньги и честно послали за нами убийц. Ничего не вышло. Возможно, отныне «Фредерика» будет какое-то время неприкосновенна. Зачем отправлять людей на убой, верно? Однако если за нас дадут очень уж большие деньги…

— Значит, это не дело чести.

— Вот-вот! Это дело денег! Но этот урод, который с ними был, — это что-то новое.

— Это был колдун из Унгикании.

Боцман никак не желал униматься со своим «Пленным пиратом».

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом,

С этою скотиной?

Давайте порубим его на части!

Давайте пропустим его под килем!

Давайте мы скормим его акулам!

Пленного пирата!

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом,

С этою скотиной?

Давайте повесим его на рее!

Давайте отправим его под воду!

Давайте отрубим ему причиндалы!

Пленному пирату!

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом?

Что бы нам сделать с пленным пиратом,

С этою скотиной?

Давайте сломаем ему позвоночник!

Давайте накормим его тухлой рыбой!

Давайте заставим его плясать в юбке!

Пленного пирата!

Боцман все вопрошал и вопрошал — что же им сделать с пленным пиратом, которого не существовало, — а команда хором предлагала различные способы испортить грязному морскому грабителю последние часы его жизни.

Рано поутру Тобиус не стал дожидаться, пока шхуна войдет в гавань. Серый магистр поднялся в воздух и устремился к земле на Крыльях Орла. Прежде всего Тобиус вернулся на маяк, чтобы забрать своих големов. Его не встречали, никто не ожидал его появления, маг просто вошел внутрь и обнаружил Забияку со Жнецом там, где их оставил. Не решившись тревожить хозяина, он достал из сумки свиток плотной синей бумаги, укрепленный на деревянной ручке, который в одно мгновение удлинился и множество раз обернулся вокруг ходячих кукол, после чего големы оказались внутри магического артефакта в виде набора линий и знаков, а свиток вернулся к нормальной длине. Тобиус был очень доволен собой, когда создавал этот полезный артефакт, опираясь на инструкции, найденные в Шангруне. В отличие от Лаухальганды, свиток-кладовая не капризничал и не упрямился, когда его просили что-то «проглотить» или «выплюнуть».

Он летел над дорогами, по которым текли потоки беженцев, окунался в зловоние, царящее над их лагерями. Где бы ни мелькала его парящая фигура, слышались возгласы удивления и надежды, а также стоны разочарования и плач. Тобиус летел прочь от войны. А ведь он мог бы лететь на запад, туда, где солдаты Ривена нуждались в помощи. Ему оставалось лишь стискивать зубы и набирать скорость, чтобы поскорее уйти от чужих взглядов. Не мог же он, в самом деле, останавливаться каждый раз и объяснять всем, что не является трусом, бегущим прочь от опасности, а просто должен получить назначение и действовать с наибольшим толком. Вдобавок ко всему раздувшаяся почерневшая рука болела не переставая. Если бы не многочисленные чары и те лекарства, которыми он себя накачал, Тобиус не смог бы даже на ногах стоять от боли, не то что летать.

Ордерзее предстал перед ним таким, каким Тобиус его еще не видел за все годы жизни в столице. Народ тугим потоком втекал во все городские ворота, сотни телег с продовольствием и различным сырьем спешили на ордерзейские рынки или к государственным скупщикам. Столица пополняла запасы. Несколько частей крепостной стены и башен были овиты системой строительных лесов, каменщики обновляли и укрепляли древние стены и бастионы, которые много раз останавливали врага в прошлом. Тобиус видел, как на галереях ставят огромные пушки, отлитые из черного металла и украшенные рельефными змеями. Коренастые фигурки, суетящиеся вокруг грозных орудий, говорили о том, что отцы города не пожалели злата, чтобы нанять гномских инженеров и закупить их артиллерию — лучшую в известном мире. Непосредственно за стенами на расчищенных пустырях городской окраины устанавливались более традиционные осадные машины — требюшеты. А еще огромный черный котел, сверкающий позолоченными украшениями, изображающими лики старых гномских богов. Только то был не котел, а огромная мортира, стоящая на укрепленной платформе, магистр лишь на иллюстрациях в книгах видел такое. Он применил Взор Орла и смог прочесть рунический текст, выбитый на позолоченной табличке, что крепилась к массивному лафету мортиры.

«Risteng Fieller en Storg og Forvilderer Kaal off Stamfere».[58]

Что-то промелькнуло перед лицом с тихим шелестом. Опустив глаза, Тобиус увидел на стене стрелка, опускающего арбалет. Рядом с ним стояли три мушкетера, выцеливающих мага, и священник, читающий молитву, как видно благословляя их оружие. Маг понял, что он просто привлек их внимание и они пока что выжидают, не зная — стоит ли палить прицельно? Невольно представив ощущение от намоленной стали у себя в животе, он решил, что лучше спуститься вниз, к парапету.

— Тобиус Моль, магистр Академии Ривена!

— Предъявите медальон, пожалуйста!

— Прошу, святой отец.

Священник взвесил в руке знак принадлежности к Академии, внимательно осмотрел и вернул владельцу:

— Подлинник.

Мушкетеры опустили оружие.

— Я только что вернулся из длительной поездки по заданию Академии и теперь направляюсь в Пристань Чудес. Почему на стенах нет магов? Разве они не должны сейчас накладывать сеть защитных чар?

Выражение лица клирика показалось Тобиусу странным.

— Думаю, вам лучше самому все выяснить, магистр Тобиус. Возможно, вы сможете пролить свет на тайну, которая мучает всю столицу… нет, всю страну, можно сказать.

Услышанное совсем не понравилось магу, он вновь взлетел и понесся к величественным башням Академии. Издали стал заметен призрачный купол со всполохами сияющих пурпурных искр, накрывший всю территорию Академии Ривена. Его верх «проистекал» с вершины главной башни и как полог над младенческой люлькой ниспадал потоками энергии. О том, чтобы хотя бы приблизиться к куполу, не могло быть и речи — еще на подлете Тобиуса снес небывалой мощи ветряной шквал. Выровнявшись, волшебник пролетел над Путем Джассара и, приземлившись, дошел до одних из четырех врат. Внизу ветряные удары оказались не такими сильными, и можно было вплотную приблизиться к стенам.

Он оглядывал пустынные тихие улицы, запертые двери и забранные ставнями окна пустых магических лавок. Отдельные потоки ветра, бушующего на высоте, лихими невидимыми всадниками то и дело врывались на улицы Пристани Чудес, играли со ставнями, гоняли туда-сюда пыль и мусор. Ощущения подсказывали волшебнику, что вокруг не нашлось бы ни единой живой души, сколько ни ищи. Посох коснулся врат, Тобиус ждал долго, но сторож не показывался. Коснувшись створок еще несколько раз и не дождавшись ответа, он обратился к внутреннему зрению, выискивая ближайший источник магической силы. Внутрь Академии его взор проникнуть не смог, но ближайшего волшебника в Ордерзее Тобиус все же «увидел» и направился к нему.

Вскоре он пришел на темную, неприятно пахнущую улочку в Низине, к дверям старого двухэтажного дома, который угрюмо нависал над грязной землей. Облупившаяся вывеска уведомляла, что достойное заведение, на пороге которого стоял волшебник, называлось «Медным копытом». Пройдя в пыльный зал под скрип ржавых петель, маг, помимо запахов гари и нужника, ощутил «аромат» человеческого страха и затаенного гнева. А ведь за столами сидело всего четыре человека, и волшебников среди них не было.

— Здесь живет маг, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь и даже не задавая вопроса как такового.

— Наверх, вторая дверь справа. Однако он никого не хочет видеть. Если только ему не несут новую бутыль, — настороженно поведала косоглазая и немолодая женщина, похожая на драную кошку.

— Думаю, я с ним слажу.

Тобиус поднялся по рассохшейся деревянной лестнице и медленно погрузился в затхлый полумрак, освещаемый единственной оплывшей свечой. Вторая дверь справа. Он постучал и немедленно рухнул на пол, потому что нечто гудящее и прозрачное пролетело сквозь дверь и рассеялось в стене напротив. Что-то незнакомое из набора боевых заклинаний, понял он.

— Я затоплю этаж огнем, если такое повторится! — крикнул серый магистр, стараясь добавить в голос сталь.

За паузой последовал хриплый возглас:

— Входи.

Сохраняя осторожность, он приоткрыл дверь, огляделся и мысленно выругался — ведь из всех возможностей ему выпала, почитай, самая поганая.

В маленькой грязной комнатенке за столом, заставленным пустыми бутылками и кувшинами, сидел мужчина. Он был очень высок, хотя в положении сидя это не бросалось в глаза, имел широченные плечи и длинные сильные руки, пожалуй, даже слишком длинные. Седоватые темные волосы нечесаными лохмами падали на спину и грубое лицо с выпуклым лбом и мощным щетинистым подбородком. Глаза из-под тяжелых бровей смотрели недобро, устало, мрачно. В левой руке, лежавшей на столешнице, он держал горлышко бутылки, в правой — посох с резной летучей мышью на набалдашнике. Тобиус постарался не обращать внимания на перепонку, соединяющую его правый безымянный палец и мизинец.

Хазактофем Дыба жестом пригласил его за стол.

Серый бросил взгляд на тарелку с недоеденным куском почти сырого мяса и на множество пустых бутылок. Поморщился. Пьянствующий маг — это мерзость. Простой пьяница — это само по себе мерзко, но владетель Дара, губящий свое тело, пристанище магической силы… и свой разум, открытый для целой вселенной, — это почти что преступление.

— Выпей со мной, чар, — тихо попросил Дыба.

— Жажда меня сейчас не мучает.

— Меня тоже. — Он приложился к бутылке, изрядно облив свою несвежую сорочку. — А есть? Есть хочешь? Наверное, ты только с дороги. Голоден? Для тебя прожарят получше.

— Мне не до еды.

— И не говори! Ха! Где ты был?

— Не ва… не твое дело, магистр. — Тобиус все же сел за стол. — Что происходит?

— Странно, что ты спрашиваешь меня.

— Да, странно. Но так сложились обстоятельства. Путеводная Нить направила меня к…

Тобиуса перебил взрыв тяжелого нездорового кашля, которым разразился Дыба.

— Расскажи все, что знаешь, — продолжил он.

Хазактофем поморщился, из-за чего на миг обнажились его гипертрофированные клыки верхней челюсти.

— Они… они пришли нежданно и просто смели сопротивление большинства пограничных баронов запада. Из крепостей, подвергшихся первой волне атаки, выстояла только одна — Кальп.

— Слышал когда-то.

— Да, та самая, что лишь де-юре стоит на земле Ривена, а де-факто — это осколок человеческих владений посреди Дикой земли. Кальпцы выстояли при первом натиске, и потом еще долго поступали сведения, что крепость не взята. Не знаю, как там сейчас…

Хазактофем Дыба вновь приложился к бутылке, но с великим разочарованием обнаружил, что она пуста, и запустил сосуд в стену.

— Несите еще вина! — взревел он. — Живее!

— Незачем так напрягаться.

— Я расслаблен как медуза, выброшенная на берег, так что…

— Что было дальше?

— Что? Ч-что? — Дыба немного выпал из реальности и потерял ориентацию.

— Я могу отрезвить тебя…

— Клянусь, если ты это сделаешь, я тебя… не надо. Я в порядке.

— Что было дальше? Неужели их приход застал всех врасплох? Они ведь никогда не прекращали щипать Ривен в пограничье…

— Мелкие налеты, охота за отрядами снабжения и пакостничество в полях — вот как их щипки назывались! Я рассказываю тебе о настоящем вторжении! Втор-же-ни-и! Десятки тысяч этих чудовищ ринулись на восток, сметая все на своем пути! Они выжигали замки и города, они уводили и сейчас уводят людей в рабство… а нередко просто жрут. Разведчики видели длинные вертела с останками женщин и детей. Их мясо мягче, я думаю… Они растеклись во все стороны, поглощая земли Каребекланда. Бароны взмолились о помощи, и герцог Галли дал им ее. Он созвал знамена, собрал солдат и выступил с ними из Тефраска… и едва не потерял все. Половина воинства пала на Красном холме и под стенами крепости Дубрам. Враг не держал боевых порядков, он превосходил числом, был сильнее и быстрее. Ривенских солдат окружили и били со всех сторон. И рядом не было магов, способных защитить их… Где там мое вино, вы, трусливые крысы?!

— Магистр.

Хазактофем под жестким взглядом Тобиуса оставит посох и с силой протер лицо грязными ладонями, словно пытаясь снять с него что-то.

— А что мы? Что Академия? — спросил молодой волшебник тихо. Глаза его пылали желтыми углями на посеревшем как зола лице.

— Ты был у Академии? Полагаю, что был. Видел это?

— Купол. Барьерные чары.

— Они самые. Ни разу прежде я даже не слышал о таком мощном защитном заклинании. Когда глашатаи уже раструбили по всему Ордерзее о том, что началась война, прозвучал Зов Академии.

— Зов… Я не слышал. Я был за морем…

— Винишь себя? Ха! Не стоит! Многие пришли, но толку оттого оказалось чуть! Я был в городе и тоже явился. Несколько часов мы ждали, пока нам скажут, что делать. И нам сказали. Точнее, приказали взять с собой всех неофитов и немедленно покинуть Академию! Голос сказал, что управители собираются на совет!

— Голос? Чей голос?

— Откуда мне знать! Голос передавался по общей сети во все помещения, наверное, из зала совета. Кто мог сделать это, кроме сильнейших из нас? А никто! Наставники спешно забирали своих подопечных под посохи, спустя несколько часов мы вышли вон, и как только последний волшебник покинул врата Академии, они затворились, и купол ниспал с вершины главной башни непробиваемым пологом, а потом поднялся сильнейший ветер, он сносил любого, кто решал взлететь выше десяти футов над землей. Мы ничего не понимали и долго ждали под стенами, пока вся эта нелепица как-то разрешится, но так ничего и не дождались.

— А управители?

— Они… полагаю, что они до сих пор держат этот свой совет. — Хазактофем сказал это со злой насмешкой. — Вот что произошло, магистр. Наставники развезли неофитов по своим жилищам, самые успешные и богатые маги приютили их у себя, остальные разошлись по своим уделам, в свои города и деревни, но многие остались здесь. Такие, как я. Мы все еще ждем, когда нам скажут, что делать.

— И все? Вы просто ждете? Никто не помогает армии?

— Немногие, — ответил он. — Самые нетерпеливые и буйные не стали ничего ждать. Атурин Патока и Ашарий Задира помогают армии добровольно, сражаются где-то под Удцуном, наверное. А Талбот Гневливый вообще не прибыл на Зов Академии. Он маг Тефраска, это его город, и все герцогство Каребекланд на его попечении. Он помогает герцогу в столице, и, видимо, плевать ему на остальных.

— Вот как…

— Еще не все потеряно! Еще нет! Тефраск не взять!

— Я видел его стены, — согласился Тобиус. — Цитадель глубокой древности, ее строили люди и маги Грогана, а еще гномы, с их пониманием сути фортификационной науки.

— Да! Еще есть Уддун, я же говорю! Его тоже строили гномы еще в те времена, когда они соглашались делиться своими секретами с людьми! Пока они стоят и держат напор, основная масса вражеской орды не спешит идти в Фаэронхилл и Энвериген. А еще так случилось, подери меня ахог, что у нас есть армия! Большая! Внезапно все эти новые полки, которые узурпатор так упорно собирал, оказались нужны Ривену как воздух! — Слова рвались из Хазактофема тугим потоком, он постоянно взмахивал руками и говорил довольно громко то ли от переизбытка чувств, то ли просто теряя над собой контроль. — Пусть солдаты еще неопытны, но они отлично экипированы, отлично вымуштрованы, их много, и если великие лорды помогут, и артиллерия, и… у Вольферина есть маги.

Они некоторое время сидели молча, пока Дыба исследовал бутылки, а Тобиус наносил дополнительные мазки на картину происходящего, которую писал у себя в голове.

— Алые ленты, — сказал серый наконец.

— Да! Цепные псы Шивариуса сражаются в армии узурпатора, им не нужен приказ Академии, они дали присягу и теперь поддерживают войска на границах великих уделов! Может быть, они — не лучшие из нас, но они хотя бы что-то делают!

Брови Тобиуса взлетели на лоб, глаза загорелись ярче.

— Если тебя это так тревожит, Дыба, то почему ты сам не отправляешься на фронт? Задира и Патока не носят алых лент, но они при деле. Почему ты пропиваешь свою суть здесь, а не защищаешь Ривен там?

Дыба замер на миг, дрогнул всем телом и с трудом проглотил вязкую слюну.

— Я боюсь.

— Э?

— Я боюсь идти туда, магистр.

— Что?

— Ты все слышал.

— Ты волшебник или кто?!

— Я волшебник, и я смертен! И… ах… ты же не знаешь!

— Чего? — насторожился Тобиус. — Чего еще я не знаю, ахог побери?

Хазактофем долго молчал, собираясь с силами.

— Враг пришел не один, — заговорил наконец волшебник. — Он привел с собой и иных чудовищ, огромных рогатых ящеров, быстрых и юрких скакунов, покрытых чешуей, летучих… Но все это прах! Хуже всего то, что они сделали с магией! До нас долетели лишь обрывки, мы стали терять возможность говорить с теми волшебниками, кто ринулся на передовую. Что-то творится с магией, чар, она тает! Она рассеивается там, где идут враги. Мы теряем свои силы, а враг тем временем крепнет. Я не воин, а палач… палачи не сражаются в первых рядах!

Тобиус пожевал нижнюю губу, встал со скрипнувшего стула и пошел прочь.

— Куда ты?

— Нить ведет меня на запад, к армии, в Тефраск.

— Дурак! Послушай…

— Нет!

Тобиус резко развернулся на каблуках и выбросил вперед левую руку, призывая посох Хазактофема. Он едва не ухватился за артефакт ладонью, но вовремя отдернул руку, опасаясь вплетенных в посох защитных чар. Перебросив чужой инструмент за спину, Тобиус схватил Дыбу за грудки и выдернул из-за стола, тот был заметно выше и шире в плечах, но серого магистра это не смутило.

— Слушай меня внимательно, ничтожный! — продолжил он, глядя в красные глаза недовампира. — Я не знаю, что происходит в башне, но, пока ты надираешься здесь, пока Академия бездействует, церковники не спят! Мы теряем авторитет! Люди разочаровываются в нас! Кому нужны бессильные волшебники? Никому! Поэтому сейчас ты примешь подобающий вид и выйдешь со мной в город! Это приказ! Попробуй не подчиниться, и я испепелю тебя немедленно!

Он отшвырнул пьяного волшебника обратно, и в руке его появилось Перламутровое Шило.

— Я буду! Я п-пойду! — закричал Хазактофем, глупо пытаясь закрыться от заклинания руками.

Вместе они вскоре покинули дрянное заведение и отправились с визитом к ближайшему из столичных магов. К следующему утру Тобиус собрал вокруг себя шестнадцать волшебников, среди которых лишь четверо были магистрами, считая Хазактофема. Еще тридцать два мага просто отказались помочь им, и Тобиус не стал настаивать. Среди тех, кто присоединился, виднелись и знакомые лица, например бледное бесстрастное лицо Алестана, который покинул своего наставника и прибыл в Ордерзее на Зов Академии, да так и остался.

— Итак, вы все поняли? — спросил Тобиус.

— Да.

— Мы поняли.

— Я чувствую себя дешевым шарлатаном.

Взгляды остальных скрестились на Алестане, который замер ледяной статуей в позе брезгливой непреклонности.

— Так надо, — осторожно сказал Тобиус.

— Шарлатаном! — повторил криомант.

— Ты уже согласился, пути назад нет.

— Я уже успел пожалеть об этом.

— И тем не менее! — повысил голос Тобиус. В его глазах полыхнул темно-синий с бирюзовыми лепестками огонь магии. — Вы пойдете в город! И вы будете творить магию! Свет и звук! Вы будете творить так, чтобы люди видели и млели! Вы будете показывать им спектакль! Чтобы они думали, что Академия не бросила их в самый темный час! В Ордерзее сейчас немало беженцев, которые успели уйти из Каребекланда, и людей из других земель Ривена, торговых, тех, кто ищет любой кусочек информации. Они должны видеть, что маги Академии не бездействуют, и должны разнести эту весть во все концы Ривена. Пока нас не видно, церковники суетятся по всему городу, они строят из себя спасителей, а мы в глазах народа — трусы и бездельники. Если оставить это так, то авторитет Академии пошатнется. Мы обязаны этому помешать! Это наш долг! И мне плевать, скольких простолюдинов вы обманете! Когда закончите дурить народ… да, дурить народ, Алестан! Когда закончите, вы пойдете на стены и будете там, среди солдат! Если сможете что-нибудь сделать для помощи в усилении обороны, сделайте это, а если нет, продолжайте делать вид!

— Ну а сам ты? — спросил Логан Бондарь.

— Я ухожу на войну, — бросил Тобиус. — Там я, быть может, смогу оказаться полезен.

А еще там, на западе, в объятиях лесов на границе с Дикой землей есть маленькое забытое Господом-Кузнецом баронство, а в баронстве том есть поселение, обнесенное крепкими стенами, на страже которых стоит древний замок. Это поселение — дом, а те, кто в нем, — семья.

Он не попрощался и быстро пошел прочь. Вскоре Тобиус покинул столицу и, отойдя от ее стен достаточно далеко, собрал все свои силы, чтобы телепортироваться на большое расстояние.

Он появился с громким хлопком посреди дороги рядом с небольшим хуторком. Несколько минут маг стоял неподвижно, борясь с головокружением, — такие далекие телепортации все еще отнимали огромное количество сил и требовали передышки. А ведь некоторые магистры могли прыгать через страны на раз-два. Это напоминало о том, насколько же он еще отстает от многих более опытных…

Совершенно пустая дорога была изрыта сотнями пар ступней, копытами и тележными колеями, накладывавшимися одни на другие, по ней не так давно прошло множество людей и немало скотины. Тут и там наблюдались коровьи лепешки, конские каштаны, козьи шарики и прочие подобные удобрения.

Опираясь на посох, маг направился к хутору по узкой дорожке. Неполных два десятка домиков оказались совершенно пусты, и это не удивляло. Следы того, что люди покидали жилища в спешке, наблюдались повсюду. Можно было видеть множество валяющихся тут и там вещей, за которыми никто не стал возвращаться, когда они упали с воза или выскользнули из рук, попав в грязь. Старое «бабкино» платье, какие-то тряпки, треснутая посуда и расколотый горшочек с некими пахучими соленьями. Многие двери так и остались распахнутыми настежь, а пара створок даже валялась на земле. Оглядевшись, Тобиус прислушался к интуиции и вошел в темную прихожую одного из домов. Он прошелся по земляному полу, замер, а потом осторожно потянул на себя дверь крохотного чулана… и поймал древко вил, устремившихся ему в горло.

— Чтоб ты сдох, охала!

— Отпусти вилы, старая женщина, ты меня едва не убила.

Сухонькие старушечьи ручки, сжимавшие древко, разжались, и их хозяйка плюхнулась на коленки.

— Не губи! Ой, не губи, Господом-Кузнецом и Молотодержцем заклинаю! — заверещала она, пряча морщинистое лицо в ладонях.

— Я — маг Академии Ривена, а не мародер, я не убиваю людей… если они не пытаются убить меня. К тому же я проходил здесь около года назад и…

— Ой, не губи!

— Я — маг Академии, — спокойно повторил Тобиус. — Я иду на войну…

Слезы и причитания немедленно прекратились. Старуха с кряхтением поднялась и с кряхтением же поклонилась.

— Почтение, чар! — поприветствовала она и деловитой белкой ринулась по дому.

— Что здесь произошло? — спросил Тобиус, хотя и знал ответ.

— Ась? А! Чудовища пришли! — откликнулась старуха, рассматривая два разных платка. — Давеча ночью напали на Прокд и пожгли там усе! Так близко их ишшо не видали! Рвутся на восток, твари!

— Прокд? Это… город?

— Город! День пути на северо-запад, ага! Зарево стояло, скажу я вам, мое почтеньице! А народ-то сидел-сидел на своей земле, никто никуды не рвался, а потом святой отец сказал — мол, это знак! Пора уходить от беды!

— Умный святой отец, — пробормотал волшебник, следя за ее суетливыми метаниями.

— Свет на нем!

— Все ушли, а ты?

— Я?.. А у меня старый! Мало того что у няго о двух лет как ходули поотсыхали, так он ишшо и упрямый как осел! Вцепился в стол, полдня отодрать не могла! Солдат, его мать, чтоб ему пику в гузно!

— Солдат. Хм. — Волшебник не понимал часть ее речи, так как старуха сильно коверкала ривенский язык свойственным простолюдинам западных областей говором. Сам Тобиус лучше понимал речь жителей великих уделов Хавенри и Алданэ, из-за чего считал, что и сам происходит из тех мест.

Старуха нахватала разного скарба и деловито выбежала наружу. Она обогнула дом и вскоре появилась, сидя на телеге, груженной пожитками. Также на телеге сидел сухонький плешивый старик, обхвативший клеть с курами. Остановив телегу, старуха вновь вернулась в дом, видимо о чем-то вспомнив.

— Чар? — спросил старик печальным надтреснутым голосом. — По посоху вижу, что чар. Знатный посох. На копье похож.

— Да, — только и смог ответить Тобиус.

— Протыкал кого?

— Случалось.

— Ну молодец, чего ж. Куда ты?

— На фронт, — ответил Тобиус, не обращая внимания на фамильярность.

— О! — Морщины на лице, испещренном старческими пятнами, почти разгладились. — Это славно! Мархота! Мархота!

— Чаво?!

— Он идет воевать!

— Чаво?!

— Воевать идет! Воевать! Он… он… старая ты клуша! Он идет воевать!

— Знаю! Дурень он! Как и ты!

— Сама ты… дура! Не слушай ее, чар! Она темная совсем! Всю жизнь просидела на селе, ничего дальше того вон леска не видела! А я вот в Третьем Пламенном полмира повидал! Чай, и не веришь мне? А я вот…

— Верю. Я знаю человека, который тоже сражался в той кампании. Таких ветеранов, как вы, осталась маленькая горстка, но они все еще есть. Великие герои, ступавшие по раскаленным пескам и стяжавшие славу там, где лишь смерть и отчаяние. Я верю вам, почтенный.

Старик открыл было щербатый рот, но не смог ничего выдавить, у него сперло дыхание. Крошечная слезинка блеснула и затерялась среди морщин.

— Ах… это… — наконец смог говорить он. — Мне уж давно никто не верит! Пятьдесят лет уж минуло! Темные, такие темные! Мне было тридцать пять тогда, не мальчик, но крепкий был такой — ты что! Завербовался, получил ирен и пошел!

Старушка закинула в телегу еще какие-то тряпки и на этот раз уверенно, хоть и с трудом, забралась сама.

— Стой, старая!

— Ну чаво ишшо-то!

Старик полез в мешки с вещами.

— Где же оно? Где же… старая, где мои ордена?!

— В красном цветастом платке завернутые!

— Чтоб тебе… а, вот! Сейчас я тебе кое-чего дам, чар, раз уж ты не сжал мошну в кулак и не спрятался, как другие ваши бородатые любители халатьев!

— Бородатые любители… халатов?

— Вот он! Держи, воин!

— Почтенный, по законам Ривена ношение чужой награды карается повешением.

— Если это ривенский орден, — хмыкнул старик. — А эта штука — талисман! Я прошел с ним половину похода и, думается, потому только жив остался, что с этой штукой не расставался! В ней охранная магия!

Серый магистр с сомнением отнесся к познаниям простого смертного человека в области Искусства, но, взглянув на дар, несколько опешил. То явно была не ривенская награда, более того — она была даже не вестеррайхской. На широкой потрепанной ленте висел массивный медальон в виде стилизованной драконьей головы, украшенной мелкими рубинами и золотой рунописью.

— Это произошло под Сар-Адденом, как сейчас помню!.. Или под Ибен-Халлифасом! Сардацаров на защите города была целая тьмища! Битва стала складываться не на наш лад, генералы приказали отводить войска для перегруппировки, но наш маг-связной погиб в бою, ядро снесло ему голову, и мы приказа не получили. Перед битвой нам поручили охранять гномскую батарею с самими лучшими пушками, намного лучше тех, что имелись в распоряжении вестеррайхской армии, так что гномы к ним никого не допускали, одолжили на время войны за большой золотой и только со своими пушкарями. Наемники. Так вот они окопались как следует на позиции и палили, палили, палили! А мы при них стояли ротой охранения! Во-о-от! Приказ до нас не дошел, армия отступила, а мы и ни сном ни духом! Некроманты бросили на нас своих хрипящих мертвецов, мы — знай себе стой да руби! Стрелы их не брали, копья да пики — тоже! Слава Господу-Кузнецу и алебарде! Мы выстояли! Хотя скажу тебе безо всякого стыда, что я потом полгода ночами едва ли не мочился от кошмаров, столько там этих смердяков ходячих было! Когда наши отобрали позиции обратно и подошло подкрепление, ото всей роты осталось двенадцать человек, да и я средь них. Решено было нас отвести в тыл и переформировать, но прежде к нам целой делегацией подвалили гномы. Один что-то говорил на их языке, зычно так, громко!

— Гонгаруд, язык Кхазунгора…

— А хоть бы и так! Ну вот он говорил, улыбался, руки нам жал, а второй держал ларь тяжелый, покрытый золотом! Веришь?

— Верю.

— Ага, и из ларца того мы и получили вот эти вот талисманы! Скажу тебе по чести, многие из нас потом эти штуки продали, оно и ясно, вон сколько самоцветов! Но я — нет! Я таскал эту штуку на себе, и она меня спасла! Так что вот, теперь и тебе носить! Я думал еще сыновьям отдать, когда они уходили, но… знаешь, сынов у меня трое, а талисман один, как бы я его разделил? Да никак! За них только богу молиться могу, а этот талисман…

— Это не талисман, — уверенно сказал Тобиус.

— Ась?

— В нем нет магии.

— Э… может, ты…

— Почтенный, этот медальон — настоящий орден. Руны на нем гласят: «Вставший против дракона». Среди гномов это описание высшей храбрости, так как гномы не понаслышке знают, что такое дракон и кем нужно быть, чтобы выйти против него. Это орден мужества и военной доблести. Я от подарка не откажусь, но вы все еще хотите расстаться с ним?

Старик некоторое время молчал, усваивая новое знание, а потом махнул сухой рукой:

— Стало быть, меня сам Господь-Кузнец сохранил! Но ты вот что, все равно возьми его себе! Ты же волшебник! Зачаруй!

Зачаруй, подумалось Тобиусу. Легче вплести заклинание в гнилую колоду, чем в то, что вышло из рук гномов, если они не предусмотрели возможности зачаровать изделие. Разве что сами гномы захотят наделить артефакт своей вещественной магией и силой рунических заклинаний.

— Эй! — крикнул вслед удаляющейся телеге серый маг. — Продайте мне вон того черного петуха! Вон того, в клети! Плачу серебром!

Вскоре он уже мерил дорогу быстрыми широкими шагами опытного путешественника. Успокоенный Приручением петух мирно дремал под мышкой, а посох оставлял в изрытой земле глубокие следы. Тобиус пересек небольшую речку по мосту, примерно через час увидел вдалеке мельницы с замершими лопастями и заброшенного вида фермы. Дорога пролегла мимо пепелища, некогда бывшего придорожной корчмой. Вскоре по левую руку от нее, то приближаясь, то отдаляясь, стала змеиться опушка смешанного леса. Тобиус наблюдал за тем, как с попеременным успехом высокие стройные березы сражаются за землю с кедрами и елями. На одних участках дороги казалось, что березы побеждают, вытесняя соперника, но, пройдя дальше, он замечал, что боевой дух кедров и елей еще не сломлен и они настроены на продолжение войны. Про себя он назвал ели и кедры Хвойным альянсом и предрек скорое (триста-четыреста лет) поражение одиноким березам. Затем маг назвал себя дураком за всякие глупые мысли, лезущие в голову, и прибавил шаг.

По обочинам то там, то тут встречались свежие могилы. Невзрачные, наскоро выкопанные и засыпанные, порой даже не имевшие надгробного камня. Беженцы закапывали своих умерших, не выдержавших пути, в основном стариков, но нет-нет да и являлось глазам болезненное зрелище — маленькие могилки. Война пожинает жизни людей даже в такой малости, как дорога, не говоря уж о полях сражений.

Сначала волшебник то и дело сходил с дороги, чтобы прочитать слова упокоения. Не настоящая заупокойная служба, конечно, но тоже защищает от появления беспокойников. Вскоре бросил это дело — он понимал, что его путь растянется на дни, если придется накладывать чары на могилу каждого неотпетого.

Лес отдалился от дороги, уступив место пустым полям. В это время года люди должны были готовить их к посеву, а для некоторых видов злаков — уже засеивать, но нет, война прогнала виллан на восток, оставив аккуратные участки пашни бесхозными и беззащитными перед наступлением сорняков. Порой от тракта отделялись дороги поуже и бежали в поля к фермам и длинным приземистым зданиям коровников, но Тобиус знал, что там никого нет, ибо не слышал ни мычания, ни запаха свежего навоза.

Сначала волшебник был уверен, что тот приметный хуторок, который он использовал как ориентир для телепортации, находился гораздо западнее, но на этот раз память его подвела, и он оказался слишком далеко от фронта. Хотя, если верить нескольким крупным столбам густого дыма вдали, враг уже почти добрался до границ герцогства. Можно было взлететь и оглядеть окрестности с высоты, но Тобиус не хотел. Волшебнику совсем не нравились стайки странных птиц, стрекочущих в небе. Бросались в глаза явно кожистые крылья и длинные крысиные хвосты. «Птицы» пронзительно вскрикивали, проносясь над ним, и Тобиус чувствовал на себе постоянное пристальное внимание.

После обеда он вышел к пологому берегу безымянной речушки. Пробравшись сквозь заросли камыша, попутно испачкав в грязи и иле сапоги, Тобиус стал пить холодную воду. Он наслаждался запахом прохлады. Внимание привлекла стая крякв, вспорхнувшая из камыша на противоположном берегу. Судя по тому, как кричали птицы, и по хрусту тростника, их спугнул крупный хищник, и едва ли это простой хаус.[59] Тобиус подался назад, под защиту высоких стеблей, и присел на корточки, намокнув почти что до пояса. Спустя минуту из тростника на противоположном берегу появилась голова. Сначала Тобиус подумал, что это лошадь ярко-рыжей масти со странной цветной гривой, но хватило мгновения, чтобы понять ошибку: голова принадлежала ящеру — вытянутая, заостренная, покрытая красной чешуей. Из камыша появилась его длинная шея с гребнем жестких цветастых перьев, грудь с недоразвитыми передними лапами, мощные задние ноги. Волшебник рассматривал огромного всадника, устроившегося в седле на спине ящера. Зулан. Они действительно забрались так глубоко на восток, подумал магистр.

Тихо, не шумя, Тобиус попятился, развернулся и, по середину голени в жидкой грязи, пополз к берегу. Беспокойно кудахтнул петух. Чары заклинания Приручение ослабли, и крошечный птичий мозг смог сбросить их. Тут же над рекой раздался пронзительный звериный вскрик, и Тобиус рванул вперед. Воинственный рев, врезавшийся в спину, ускорил его лучше любого фордевинда. Гиканье и стрекот, топот тяжелого зверя, несущегося следом, заставляли сердце бешено колотиться, а ноги — почти порхать над водой. Волшебник вырвался на берег и побежал быстрее, а когда горячее дыхание буквально обожгло затылок, Тобиус бросился вправо и вниз. Звероящер проскочил мимо по инерции, и благодаря тому что волшебник прильнул к земле, огромный меч не снес ему голову.

Расчет Тобиуса был верен — двуногие бегуны в живой природе гораздо стремительнее четырехногих, но при этом длинный хвост, обеспечивавший звероящеру баланс, мешал ему быстро маневрировать. Наезднику пришлось замедлить и провести своего скакуна широким кругом, чтобы вновь оказаться лицом к добыче. Он воинственно потряс мечом, издал рык и врезал ящеру пятками по бокам.

— Я кое-что забыл, — пробормотал Тобиус ошалело, — но теперь вспомнил!

По его воле из воздуха начала концентрироваться влага в виде крупных водяных сфер. Маг пустил по ним морозный импульс, вытягивая тепло, и силой воли стал швырять получившиеся ледяные ядра во врага. Семью попаданиями позже и зулан, и его животина валялись на земле мертвые, с переломанными костями, присыпанные дробленым льдом.

— Я волшебник, ахог побери! — прорычал Тобиус, приближаясь к трупу. Он был зол на себя за то, что со страху едва не лишился головы, хотя мог прикончить варвара одним Магматическим Копьем. Воистину тысячу раз правы наставники Академии, говоря, что волшебник, потерявший самообладание, — это мертвый волшебник.

У его ног лежал зулан. Существа, подобные этому, были бедствием для западных земель Ривена на протяжении веков. Во времена Грогана и долго после падения империи они являлись в Вестеррайх вместе с так называемыми Дикими Ватагами — неисчислимыми ордами самых разнообразных чудовищ, которых вела единая дикая воля убивать и порабощать людей. Те страшные времена, к счастью, давно минули, но сами зуланы никуда не исчезли. Мелкие набеги этих чудовищ все еще тревожили и закаляли запад, как и встарь. Однако то, что происходило ныне, являлось настоящим вторжением.

Зуланов по праву считали варварами в самом худшем значении этого слова. Обычный представитель их вида превосходил даже самого массивного человека головы эдак на три в росте и почти вдвое шириной плеч. Они имели монолитные толстые кости и стальные мускулы, обтянутые толстой и твердой кожей.

Тобиус приглядывался к изломанным телам, не теряя бдительности. Возможно, такие повреждения и убили бы человека на месте, но зуланы славились невероятной живучестью. Хорошенько наглядевшись в распахнутую пасть, полную крупных клыков, магистр констатировал гибель. Единственный глаз зулана, крупный, налитый кровью, с вертикальным зрачком и красной радужкой, уставился Тобиусу в лицо.

Присутствие ящера неподдельно удивляло. В летописях и хрониках зуланы описывались пешими, благо выносливости и скорости им от природы было не занимать, да и какая лошадь сможет поднять такую гору мяса? Тело громадного зверя явно было приспособлено для быстрого бега — вытянутое, жилистое, оно имело мощные задние лапы и длинный толстый хвост, в противовес грудине, шее и голове. Беговые конечности были снабжены задранными вверх крючковатыми когтями, в дикой природе этот хищник наверняка мог ударом ноги вспороть брюхо крупной дичи… или разрубить человека пополам. Передние конечности измельчали в процессе эволюции и потеряли какую-либо полезность. Форма узкой костистой головы, строение пасти и зубов наводило на мысль, что эта тварь хорошо могла удерживать и терзать добычу, жевательных зубов не наблюдалось. От затылка до кончика хвоста у ящера имелся потрепанный пернатый гребень яркой расцветки.

Тобиус перерезал ножом подпруги, отделяя грубо сделанное седло от ящера, пошарил в седельных сумках, нашел несколько кусков лиановой веревки, сушеные листья, несколько глиняных коробков с густыми вонючими субстанциями и… вяленое человеческое предплечье, которое тоже несладко пахло. Недоеденное.

— Похоже, я нарвался на одинокого разведчика, — бормотал маг, скармливая Лаухальганде неизвестные мази. Он собирался изучить их позже. — Вот почему по уставу ривенской армии разведывательный расчет не может состоять меньше чем из двух солдат, а обычно состоит из четверых — одного легко убить, и никто не узнает…

Тревожная мысль закралась в голову. Волшебник заторопился — он и так уже слишком долго откладывал дело с этим ахоговым черным петухом.

Процесс подготовки к ритуалам призыва у него был отработан, хотя большого опыта в этом разделе Искусства Тобиус не имел. С помощью трансмутации он превратил квадратный участок земли семь на семь шагов в плоскую монолитную платформу из серого камня. Ритуальным ножом, следуя рисунку, перенесенному в книгу заклинаний из анналов Шангруна, маг нанес на выбранный участок все нужные линии и знаки. Поскольку вызывать какого-то уникального и могущественного духа он не намеревался, особых ритуальных действ и предметов не потребовалось. Обычно чем сильнее дух или демон, к которому взывает заклинатель, тем больше и сложнее система ритуалов, имеет значение наличие, количество и расположение уникальных вещей, связанных с призываемой сущностью или несущих определенный символический смысл.

Тобиус вспорол горло петуху и стал терпеливо смотреть, как густая кровь из затихающего тела льется в желобки вырезанного ножом по камню рисунка. При этом он шептал бессвязный текст заклинания, раз за разом называя одно и то же имя на разные лады. На последнем слове Тобиус с размаху ударил петушиным тельцем о центр магического чертежа и отпрыгнул. С громким хлопком в клубах дыма появился… черный петух, размерами в полтора раза превосходящий взрослого коня. Птица-переросток повернула голову, увенчанную пылающим алым гребнем и устрашающим клювом, скосила красный глаз и нетерпеливо царапнула камень ногой, оставляя на нем глубокие борозды. Шпоры на ногах птицы длиной превосходили двуручные сабли, а черные хвостовые перья отливали синевой.

— Получилось. — Тобиус посмотрел на свою правую ладонь, где запечатлелась миниатюрная копия чертежа призыва. Пока этот знак не исчезнет, зверь будет послушен, но если затянуть и не отпустить его вовремя, то когда разрушатся чары, магическое чудовище, скорее всего, покусится на жизнь своего создателя.

На черном петухе уже имелось седло из хорошей кожи и такая же хорошая сбруя. Найдя стремя, Тобиус не без труда вскарабкался на высоту и огляделся.

— Ко-ко! — приказал он.

Петух рванул с места по дороге, оставляя за собой шлейф пыли.

Никогда прежде у Тобиуса не возникало таких разногласий со своей Путеводной Нитью. Разум подсказывал ему, что нужно держаться подальше от дорог и селений, потому что зуланы будут искать людей: это главный их интерес в войне — рабы и пища. Других ценностей эти существа не знали. Хотя еще их интересовало насилие, ибо зуланы обожали сражаться.

Нить указывала ему, что надо ехать по дороге, а разум твердил, что нужно прятаться. Тобиус всю жизнь прошел за своей Путеводной Нитью и всегда считал, что это единственно верный подход к выбору пути, но, как показали события этой жизни, Нить никогда не руководствовалась такими понятиями, как безопасность. Фактически все смертельно опасные происшествия, когда волшебнику приходилось спасать свою жизнь, являлись последствием того, что он покорно следовал по Путеводной Нити.

Прокляв все на свете, маг пустил птицу по дороге. Он ехал без остановок до раннего вечера, так как сам был вынослив, а скакун его не нуждался даже вдыхании, не говоря уже об отдыхе. Возню на дороге он заметил издали, а когда понял, что что-то неладно, остановил магическую птицу и спешился. Став незримым для простого глаза, держа посох и жезл в руках, волшебник зашагал вперед. Он смог разглядеть валяющуюся на обочине перевернутую карету, множество трупов вокруг, а также группу каких-то… людей… он не был уверен, что это люди. Они были чем-то очень заняты.

Подобравшись ближе, в первую очередь Тобиус понял, что суетятся возле кареты не люди. Хотя это был вопрос спорный, так как сутулые почти голые антропоиды, стоящие на полступени эволюционной лестницы ниже нормального человека, тоже могут условно считаться людьми. Другими словами, перед ним предстали примитивные люди, дикари с грубыми обезьяноподобными лицами и загорелой до черноты кожей. Короткошеие, сутулые и длиннорукие, они немало смахивали на обезьян и демонстрировали повадки более-менее развитых социальных животных. Будучи почти голыми, антропоиды имели при себе оружие: мечи из сырого железа, копья и стрелы с железными или даже кремневыми наконечниками.

Волшебник сначала насчитал более трех десятков особей, но понял, что недавно дикарей было больше, — порубленные, истыканные арбалетными болтами, продырявленные пулями тела человекоподобных существ валялись повсюду вперемешку с трупами людей, видимо охранявших карету. Около дюжины антропоидов занимались тем, что потрошили ее. Еще пятеро увлеченно следили за тем, как доживает последние минуты раненный в живот тучный мужчина, валяющийся у оторванного каретного колеса. Некоторые были заняты разведением костра… и маг не хотел присматриваться к тому, что они собирались на нем готовить. Трое самых крупных сидели среди более мелких сородичей с видом настоящих королей и развлекались, толкая друг к другу голую человеческую женщину. Они ловили и отталкивали ее, словно большую куклу, как дети, играющие в «горячий уголек». Если несчастная и могла сопротивляться прежде, то к моменту появления Тобиуса силы уже покинули ее. Оставалось только дождаться, пока кто-нибудь из «игроков» не успеет поймать полуживую игрушку, и она упадет головой на камень под радостное улюлюканье зрителей.

Серый магистр стоял неподвижно и тихо, сжимая наполненные боевыми заклинаниями артефакты. В последнее время он никогда не забывал пополнять запас разрушительных чар, и теперь, как и любой мало-мальски толковый выпускник Академии, мог бы в одиночку устроить небольшую победоносную войну. Горстка дикарей, невесть откуда взявшихся, равнялась пыли под его испепеляющим взглядом. Поэтому Тобиус стоял и думал о том, что, собственно, мешает ему упростить структуру этих существ до состояния той самой пыли, дезинтегрировав их? Возможно, то, что он был испуган самим собой. Тобиус помнил, что когда-то, очень много мучений назад, он был человеком, который ценил чужие жизни и всеми силами пытался сохранить как можно больше их на своем пути. Но потом ему повстречалось множество разных людей, которые пытались причинить ему боль, и как-то незаметно для себя самого он стал превращаться… нет, не в чудовище. В обычного мага. Ведь именно таковы они, обычные маги, не склонные церемониться, всегда идущие к цели кратчайшим путем и редко обращающие внимание на сопутствующие разрушения. Люди, которые стоят выше всех остальных, потому что вытянули счастливый жребий при рождении. Именно возможность обратиться в обычного волшебника пугала Тобиуса больше всего.

Один из дикарей уже какое-то время стоял рядом. Он подслеповато щурился, смотря сквозь Тобиуса, и громко втягивал воздух широкими ноздрями. Незримость, может, и скрывала мага, но не скрывала его запаха и не делала его бесплотным. Громко сопя, дикарь приближался.

— Что, животное, чуешь меня?

Антропоид отшатнулся, но не спасся, потому что жезл снес ему полчерепа. Тобиус развернулся и начал разить Огненными Стрелами, Молниями, Снежинками-лезвиями — всем тем, что для другого волшебника не представило бы такой уж смертельной угрозы, но для простых смертных стало приговором. Из дикарей не выжил никто. Тобиус шел меж искалеченных тел, пристально разглядывая плоды своего выбора. Также он с неподдельной тревогой отмечал, что его заклинания ослабли. Действительно, обычное Огненное Копье могло пробить троих закованных в доспехи человек, но в этот раз он заметил, как быстро оно погасло.

Тобиус подошел к вожакам, полегшим там же, где сидели, в окружении своих воинов, внимательно оглядел их, подмечая нехитрые набедренные повязки из кожи и шкур, ритуальную раскраску охряного цвета, покрывавшую их тела. Также маг заметил на лбу самого крупного вырезанный рисунок. Он был коряв, груб, но при этом все же узнаваем — стилизованное изображение глаза, составленное из двух ромбов.

— Поднимайтесь, сударыня, я слышу ваше дыхание.

Маг встал над женщиной, стянул с плеч мимика и, шепнув тому, чтобы он не баловал, укрыл ее своим живым плащом.

— Вставайте, мы не можем надолго здесь задерживаться.

Она зашевелилась, очень слабо, неуверенно приподнялась на локтях, оказавшись довольно молодой девушкой, но никак не женщиной. Длинные смоляные кудри испачкались грязью, в них застряли сухие листья, песок и несколько травинок, пухлые алые губы на мертвенно-бледном лице рождали мысль о белой лихорадке, но огромные и живые изумрудные глаза отметали любые опасения. Дева осмотрелась, увидела дело рук волшебника, вздохнула поглубже… а потом ее начало рвать. Спустя несколько минут мучительных спазмов она потеряла сознание. Тобиус тоже огляделся, прислушался к штилю в желудке и подумал с прискорбием, что все-таки сердце его успело ожесточиться. И желудок тоже.

Оказалось, толстяк все еще был жив. Его пальцы-сардельки судорожно сжимали рассеченное брюхо, словно цеплялись за саму жизнь, белые от потери крови губы пытались что-то шептать, но магистру было не до того. С первого взгляда маг понял, что обычными методами делу не помочь, — человек потерял много крови, оказалось задето несколько органов, в рану попало немало грязи, содержимое кишок оказалось снаружи. Нет, надо было действовать основательно. Он принялся потрошить свою сумку, доставая мази, эликсиры, декокты, перевязочные материалы, а также инструменты для сшивания тканей. Тобиус накладывал целительные заклинания, вымарывая инфекцию, разливал эликсиры, удаляя омертвевшие ткани, сшивал разорванные органы — и все это время следил за тем, чтобы его пациент не отдал Господу-Кузнецу душу, поддерживая его обезболивающими чарами. Прошло полчаса работы на пыльной дороге под открытым солнцем, прежде чем волшебник смог стянуть края раны, зашить ее, обработать чарами и мазями, а потом перебинтовать.

Он поднял карету с помощью телекинеза, использовал вырванный из земли пень как подпорку и взялся за свой артефакторский молот. Понадобилось всего несколько минут и Лак Обновления, чтобы починить ось и поставить колесо на место. Дальше с помощью ножа и нескольких запасных лоскутьев кожи он освободил мертвых лошадей от упряжи и принялся ее переделывать, перекроил хомут, изменил систему сцепления ремешков. Для того, кто был хорош в создании магических предметов, эта работа не составила большого труда.

Внутри кареты оказалось очень просторно, она явно делалась на заказ и за большие деньги. Конечно, руки дикарей порядком подпортили резные украшения и ободрали бархатную обивку, но общий вид все еще дарил ощущение роскоши. Магистр перенес деву и толстяка внутрь, устроил их поудобнее, благо места хватало с лихвой, затем хорошенько осмотрелся. Не будучи уверенным в целесообразности своих действий, он набрал несколько хороших мечей с тел погибших охранников, взял ручной арбалет, несколько болтов. Подумав, решил не рыться в поясах и седлах воинов, в которых они часто зашивают долю жалованья, иначе поиски полезных вещей превратились бы в мародерство. Удалось найти еду, которая явно не принадлежала дикарям. Вряд ли они таскали с собой копченые бугортонские окорока черной свиньи, сушеный мармидоузский хлеб или зеленый кагор на травах. Самая дорогая еда для долгого пути. А черные свиньи из Бугортона вообще считались деликатесом, несмотря на свой специфический запах.

Закончив со сборами, волшебник перетащил всех погибших вестеррайхцев на обочину и похоронил. Это не отняло много времени — земля просто-напросто разверзалась аккуратными углублениями и проглатывала тела. С тех пор как Тобиус открыл в себе дар к геомантии, ему не приходилось ею пользоваться, так что пора было восполнять пробелы. Тела дикарей маг сжег, пустив по ним Огненную Стену. Пришлось постараться, чтобы не подпалить ближайшие деревья. Лишь после этого он подозвал петуха, который все стоял вдалеке, и, пристроив его в упряжь, сел на место кучера. Уже давно стемнело.

— Ко-ко!

Они двинулись в ночи, и карета катилась до рассвета. Устроив небольшую остановку в лучах молодого светила, Тобиус проверил пассажиров, сменил мужчине бинты и продолжил путь. Ехали весь день до темноты, с редкими остановками. Волшебник съехал с тракта и некоторое время осторожно вел карету по кочковатому бездорожью. Достаточно удалившись, он выбрал место возле небольшого пруда. Набрав воды и немного хвороста, Тобиус принялся возводить над местом стоянки добротный защитный полог. У него получалась отличная работа — обычно маги брали с богатых путешественников золотом за то, что он сделал для себя просто так. Комплексные чары, защита от мелкой полевой нечисти, духов, которые тревожат во сне. Еще он ощутил, что в пруду кто-то живет. Ничего особо ужасного, но на всякий случай Тобиус начитал несколько заклинаний, отпугивающих водную нечисть вроде топлецов.[60] Поверх всего этого он натянул чары Незримости.

Маг сидел перед костром, следя за тем, как закипает вода в котелке. Можно было бы вскипятить ее в мгновение ока силой мысли, но он не хотел. Когда Тобиус был лишь юным неофитом Академии, наставники посмеивались над ним и его сверстниками, которые жаждали поскорее обучиться Искусству и стремились использовать магию везде и всюду. Юные волшебники нетерпеливы и импульсивны, они все еще остаются в большей степени простыми смертными, нежели волшебниками, и таинственное Искусство им в новинку, а следовательно, очень интересно. Но с возрастом это положение изменяется — чем волшебник старше, тем почтительнее он относится к своему Дару, тем степеннее держится. Магия — не игрушка, и незачем растрачивать свои таланты на пустяки, это неуважение к ней и к самому себе.

Голова болела. Пока несильно, но Тобиус догадывался, что это только пока. Боль, слабая и тупая, притихла в затылке, время от времени напоминая о себе. Она поселилась там недавно и явно не собиралась уходить. Отлив кипятка в глиняную кружку, волшебник насыпал туда трав из одного из своих мешочков и стал размешивать, готовя отвар. Когда жидкость загустела, приобрела маслянистость и зеленый цвет, он выпил ее мелкими глотками. Вкус болотной тины и дикой клюквы неважно сочетались.

Лаухальганда грелся у огня. Казалось, он начал приходить в себя после путешествия на Ору, и его телесные процессы, какими бы они ни были, ускорились. Теперь этот черный каучуковый шарик с ушами меньше спал и чаще выбирался из сумки.

— Керубалес.

— Я здесь, мой брат.

— Ты спишь?

— Иногда я дремлю, но это не сон. Огэбо никогда не погружаются в такое глубокое забвение.

— Тогда тебе будет нетрудно присмотреть за нами ночью?

— Я самый глупый из огэбо… не знаю, стоит ли мне доверять.

— Я доверю тебе свою жизнь.

— Но я же столько раз подводил тебя…

— Просто тихо разбуди меня, если рядом появятся одноглазые или те, которых я убил у дороги.

— Я буду очень стараться!

Тобиус опустошил кружку и заел гадостный привкус сухарем со сладким маслом. Прежде чем устроиться спать на походной лежанке, он оставил перед каретой миску с вяленым мясом, хлебом и кружку подслащенного травяного отвара. Маг знал, что один из двоих человек в карете находится в сознании. Скорее всего, это женщина, потому что мужчина с его ранами еще не скоро придет в себя.

Потратив немного времени на то, чтобы изучить состояние собственной руки, Тобиус отметил положительные изменения. Она все еще выглядела неважно, сильно почернела, но, как ни странно, некроза тканей не наблюдалось, боли почти не было, чувствительность оставляла желать лучшего. Закончив лечебные процедуры, он лег спать.

Вновь явился Шепчущий и принялся упрашивать открыть ему путь к сердцу, но как-то вяло, будто сам уже устал биться о стену Тобиусова упрямства. Борясь с пожирателем душ, серый маг не сразу, но все же забылся сном.

Забрав и вымыв опустевшую посуду, он пригляделся к знаку договора на руке и запряг петуха. Дорога бежала под колесами, а в воздухе разливалась тревога. Тобиус ощущал ее все более явно вместе с запахом дыма. Все чаще он придерживал поводья и клал руку на посох, проезжая мимо придорожных деревенек, мимо их пепелищ. Маг не хотел останавливаться и присматриваться — запах гари и жареного мяса забивал горло и выворачивал наизнанку. Война царствовала в этих местах, вне битв и кровопролитий, война, которой порой не замечают. Запустение и следы разрушенных жизней куда ни кинь взгляд — удручающее зрелище. Что-то строилось годами, возможно, поколениями, ведь созидание требует времени, а потом пришла война и разруха, которая скора и бездумна. Разрушать так легко.

Петух несся по дороге до самой ночи, а потом маг выбрал место посреди заросшего бурьяном, полынью и лопухом турнепсового поля, создал все нужные барьеры и развел костер.

Он был терпелив, и поэтому, когда дверь кареты приоткрылась, Тобиус не стал особенно обращать на это внимания. Зато Лаухальганда ринулся внутрь. Послышался сдавленный короткий писк.

— Оставь ее в покое, Лаухальганда.

— Мрр-р-р! Нъян!

Девушка высунулась наружу, похожая на осторожную маленькую мышь. Из одежды ей удалось найти лишь безразмерный плащ с лисьей опушкой, явно принадлежавший толстому мужчине, и она тонула в нем. Лаухальганда урчал в ее белых тонких пальцах, всем своим видом показывая, что доволен. Это существо умело совершенно по-человечески улыбаться, выставляя на обозрение всем желающим массивные прямоугольные зубы, — правда, со стороны его улыбка выглядела донельзя жутко. Девушка дернулась обратно к карете, будто что-то вспомнив, вытащила оттуда мимика и уложила живой плащ рядом с магом. Тобиус улыбнулся и в ответ протянул ей чашку.

— Это травяной отвар — здесь мед, лимон и мята.

Маг поставил кружку на землю и отвернулся. Немного посидев на ступеньке кареты, девица все же взяла кружку и забралась обратно. Вместе с Лаухальгандой.

Перед рассветом он и сам полез внутрь, где нашел своего компаньона устроившимся под головой девушки в качестве подушки.

— Ты умеешь находить свое место в жизни, да?

Лаухальганда не ответил, лишь жутковато растянул рот, показывая зубы. Маг отмахнулся от него и наклонился над мужчиной.

— Я знаю, что вы пришли в себя, почтенный. Я принес вам воды, и пора бы уже сменить повязки.

Набрякшие веки толстяка приоткрылись.

— Кто вы?

— Волшебник. Пейте осторожно, а потом засыпайте. Впереди длинный день.

— Куда… куда вы нас везете?

— В Тефраск. Мне нужно в столицу герцогства, и это срочно. Думаю, вам тоже не помешает защита его стен.

— Мы бежали из Тефраска, мудрейший, думали, что успеем покинуть Каребекланд. Но не успели…

— Боюсь, у вас нет выбора. Если хотите, я оставлю вас здесь и не стану дальше тащить за собой, но без охраны вы очень скоро погибнете.

— Это так.

— А теперь довольно разговоров.

— Мы очень вам бла…

— Что в моей речи вам непонятно? Молчите уже.

Дымных столбов на горизонте становилось все больше, и головная боль медленно росла. Однако довольно долго на их пути никого не встречалось. Враг не озаботился разослать достаточное количество патрулей, словно не знал, что большие скопления людей иначе как по дорогам передвигаться не могут. Или же зуланам интереснее было метаться от одной деревни к другой, надеясь найти еще не брошенную и не сожженную. Ловить беженцев проще — их не защищают стены, — однако они торопятся прочь, торопятся на восток, а там… там армия.

Если верить Хазактофему, полки Валарика Вольферина собирались на границах Каребекланда с Фаэронхиллом и Энверигеном. Узурпатор копил силы, чтобы выступить в Каребекланд. Тобиус надеялся на это, нет-нет да и поглядывая с тоской на проползающие невдалеке пепелища. Все крупные селения всегда располагались поближе либо к источникам воды, либо к дорогам, и, пройдя по тракту, зуланы зачистили все самые «аппетитные» деревни, села, хутора. Волшебник разубеждал себя в том, что стоит искать на пепелищах выживших, — слишком опасно было останавливаться, и он правил все дальше и дальше, выслушивая предупреждения Керубалеса.

Пронзительный крик раздался над головой. Несколько кожистокрылых «птиц» с голыми хвостами кружили над дорогой и… следили за каретой. Волшебник поднял руку и метнул Огненную Стрелу. Одна из тварей превратилась в пепел, две другие улетели прочь, визжа и чирикая. Не к добру.

Не прошло и часа, как Керубалес забил тревогу:

— Погоня!

Тобиус взял посох и вынул из поясного кольца жезл, развернулся и взглянул назад. За каретой гнались верховые зуланы. Громко взрыкивая и размахивая оружием, они подгоняли больших красных звероящеров и направляли стадо мелких разноцветных. То были маленькие подобия ездовых хищников: зеленые своими размерами не уступали телятам, а еще более мелкие, желтые, походили на свору собак, и их было много.

Серый магистр скрестил посох с жезлом, выкрикнул нужные слова и ударил потоком шипящих молний. Он метнул Магматическое Копье, которое взорвалось, оставив лужу кипящей магмы на дороге, затем Снежинки-лезвия, рассекающие сталь как масло, испепеляющее Перламутровое Шило и Молот Пустынного Песка, который не только разрушает препятствие, но и вытягивает влагу из всего живого. Он хотел метнуть еще Топор Шааба, как вдруг виски заломило. Притаившаяся прежде боль выметнулась из своего логова в затылке и вцепилась в мозг всеми когтями. На какой-то миг он ослеп и оглох, потерял равновесие и чуть не свалился под колеса кареты. Едва придя в себя, волшебник окинул свои запасы силы и обнаружил, что практически пуст, не осталось почти ни иора. Но как такое могло произойти? С тем, что у него было еще с утра, он мог бы сражаться не менее часа, орудуя обычными боевыми заклинаниями. Куда все ушло?

— Керубалес…

— Прости, но ты почти обессилел. Без твоей магии я не могу вместиться в Валемар.

— Я понимаю! Просто предупреди меня, если у врага появится подмога!

Тобиус поднялся на крышу кареты. Зуланы нагоняли, красные ящеры, несущие их на себе, оказались более резвыми, чем магический зверь, запряженный в огромную тяжелую карету. Маг слышал воинственный клич одноглазых, один из которых метнул в Тобиуса копье. Тот сместился вправо, позволяя снаряду, годному для стрельбы из большой баллисты, просвистеть мимо. Ведущий ящер поравнялся с каретой, и его всадник, ловко оттолкнувшись от спины зверя, перепрыгнул на крышу. Карету ощутимо тряхнуло. Не теряя времени, Тобиус ударил по лысой башке жезлом раз, еще раз. Он пробил затылок зулана, и тот свалился под колеса.

Варвары прыгали на карету, размахивая топорами и клинками, а Тобиус остервенено отбивался, пронзая посохом-копьем и круша жезлом-булавой. Карету носило из стороны в сторону от ударяющихся об ее борта тел, но магическая птица упорно бежала вперед. Маг пронзил вражескую грудь, ударил жезлом, ломая локоть, развернулся, рассекая набалдашником посоха горло, пригнулся, прячась от окованной железом дубины, бросился вперед, пронзая еще одно горло, проломил жезлом вражеский лоб, парировал тяжелый удар, контратаковал, и все это — продолжая балансировать на трясущейся крыше. Откуда-то взялся Лаухальганда, визжащим шариком он подпрыгнул и одним махом откусил голову очередному варвару. Маг пнул обезглавленное тело, сбивая его на дорогу, и смог наконец-то перевести дух. Он убил семерых зуланов, которые с таким упорством пытались добраться до него на крыше мчащейся кареты, Лаухальганда откусил голову восьмому, еще двоих он убил заклинаниями, прежде чем это стало слишком больно.

— Мрр-р! Мрр-р-ря!

— Да, молодец.

Тобиус решил не останавливаться, вернулся к поводьям и повел карету дальше. Проблема со стадом мелких ящеров отпала сама собой — они, как и осиротевшие красные скакуны, с удовольствием принялись пожирать трупы своих хозяев и забыли о слишком прыткой добыче.

Нахлестывая черного петуха, волшебник мчал на запад.

Ветер-пастух нагнал отару черных овец на небесное пастбище, и они закрыли солнце. Не нужно было уметь говорить с духами погоды, чтобы предсказать скорую грозу. Духота и влажность захватывали мир, прибивая запах гари к пыльной земле, и отдаленные громовые раскаты казались отголосками битвы… Кто знает, быть может, это они и были.

— Нам нужно укрытие.

— Я осмотрюсь, — подал голос Керубалес.

Огэбо затих и еще долго молчал, незримый и неосязаемый, обитающий где-то на грани привычного Тобиусу мира.

— Есть деревня в получасе езды отсюда, но не по дороге. Если съедешь сейчас, то скоро доберешься.

— Деревня? Не разоренная?

— Высокие каменные стены и ров, должно быть, защитили ее. А еще она скрыта лесом.

Тобиус дернул поводья и направил карету по указанному пути. Керубалес не подвел. Что бы он ни говорил о себе, а высчитывать расстояние и быстро передвигаться в каком-то смежном между Валемаром и Гэмоном пространстве «самый глупый и медлительный огэбо» умел.

Прячась от ударов низко растущих веток и настороженно следя за лесным мраком, волшебник вел карету по сужающейся дороге. Приходилось оборачиваться и нервно всматриваться в просветы между обросшими мхом стволами, выискивая признаки погони. Маг без магии — жалкое зрелище, все страхи и фобии отращивают зубы и начинают грызть такого мага с утроенной силой. Без магии он трясется как желтый лист на осеннем ветру, от надменного величия и осознания собственного могущества не остается и следа, паранойя захватывает нестабильный рассудок. Все это Тобиус знал и изо всех сил старался укрепить свою волю, чтобы сохранить чистый разум. Ему нужна была передышка, защита прочных каменных стен, возможно…

Как только увидел темнеющий массив каменной стены, он придержал поводья и поехал медленнее, чтобы дать наблюдателям, засевшим сверху, себя рассмотреть. У деревни действительно имелся ров, что приятно удивляло. Пусть не особо широкий и довольно грязный, но настоящий ров, со вбитыми в дно кольями.

— Каких будешь? — крикнули сверху.

Стена была не то чтобы очень высока, всего каких-то три человеческих роста, сложенная из темно-серого шершавого камня с прослойкой из замшелого раствора. Сверху на мага глазели три головы.

— Тобиус Моль, магистр Академии Ривена! Открывайте!

— Еще чаво! Проваливай отседова, покуда живой! — посоветовал дребезжащий старческий голос.

— А то мы арбалетом стрельнем! — добавил другой голос, помоложе да повыше.

— Да обожди ты!

— Открывайте! Нам нужен кров на ночь и немного тепла! В карете раненый человек, ему может стать хуже! Я маг Ривена, ахог возьми!

— Слыхивали мы об ваших магиках! Магики те все в столице сидят, мошну в страхе берегут! Проваливай, колдун! И птицу свою уродскую отседова забери!

— А то мы арбалетом стрельнем!

— Да обожди ты! Что ты лезешь-то? Эй! Эй ты, магик, а ну-ка колдани! Давай, покажи, какой ты волшебник! Может, мы тебе еды скинем!

— Немного! — дополнил голос помоложе. — Ты картоплю любишь?

Тобиус сжал кулаки и челюсти, желтые глаза вспыхнули злыми углями. Он не привык, чтобы к нему относились, словно к дрессированной ярмарочной собачонке. Что теперь? Пригрозить испепелить их? Расплавить стены? Иссушить ров? Проклясть деревню? Блеф… блеф хорош тогда, когда ты способен хотя бы на часть того, чем угрожаешь оппоненту. Тобиус же Моль не мог ничего. Он очень явно чувствовал, что если попытается применить магию сейчас, то в ход пойдет уже не магическая сила, гурхана, а жизненная энергия, гвехацу, — то есть он начнет сокращать свою жизнь.

— Послушай сюда, — сказал волшебник тем самым голосом, который звучал тихо, но заставлял всех вокруг немедленно замолкать и слушать говорящего, — сейчас ты, старик, откроешь мне ворота, пустишь нас внутрь и устроишь на ночлег в теплом доме, и тогда я, возможно, отблагодарю вас, ибо являюсь целителем. Однако же если вы не пустите нас, я разверну карету и уеду. Но клянусь, все, кто живет внутри этих стен, будут прокляты. Вы никогда не покинете их. Стены, которые защищали вас, станут вашей темницей. Вы все помрете с голоду, потому что не пустили путника, нуждающегося в столь малом, как хлеб и кров. Вы будете молить Господа о спасении, но Он не услышит вас. Вы будете жечь собственные ворота, но они не сгорят. В конце концов вы начнете с голоду есть своих детей, а потом и друг друга сожрете. И сколь бы ни были горьки ваши слезы, вы не будете прощены, потому что отказали путнику, нуждавшемуся в хлебе и крове. Открой ворота, старик, а не то прокляну.

Волшебник взял посох в руку и заставил астровис в тацитовом набалдашнике засиять зловещим красным светом. В самом артефакте было достаточно магии, чтобы обеспечить такую мелочь. Ему удалось их напугать, и они задумались.

— А что, если… а что… а что, если мы счас отопрем ворота, а из лесу одноглазые ублюдки выбегут? — нерешительно спросил старческий голос.

— Я отправляю к вам посла, который заверит в нашей лояльности.

Магистр взял Лаухальганду.

— Ты достаточно умен, чтобы сделать все правильно.

— Мряу!

— Не сомневаюсь.

Он размахнулся и запустил ушастый шар вверх. Лаухальганда перемахнул через стену, а потом послышались крики и звуки рвотных позывов. Ворота открылись через несколько долгих минут, через ров перекинули деревянный пандус из бревен и досок. Карета с большим трудом протиснулась в слишком узкий проем и покатилась по грязной улочке между приземистыми домами с закрытыми ставнями. Взгляды липли к чужакам отовсюду, но при этом казалось, что жилища необитаемы, так тихо вели себя люди.

— Мрр-ря!

— Все правильно сделал.

Медленно катящуюся карету догоняли трое мужчин, совсем не похожие на воинов. И у них не было арбалета.

Старик с резным посохом и короткой бороденкой напомнил мага, но обманчивое впечатление сразу же развеялось при взгляде на его повадки, второй отличался объемистым пузом, но имел длинные тонкие ноги, третий же был каланчой, и, судя по худобе, в последний раз он ел месяц назад.

На их лицах и в их душах царил страх. Казалось, они очень скоро успели пожалеть, что открыли ворота волшебнику с каретой, запряженной черным петухом. Уж слишком этот магический зверь настораживал суеверный деревенский люд.

— Мне нужны помощники. Раненого надо вынести и аккуратно уложить! Быстрее найдите нам жилье. — Его тон предупреждал, что вопросы будут проигнорированы, а нерасторопность наказана. Маги умели так разговаривать, когда хотели.

На всякий случай он вытянул из-за воротника полумантии медальон с символом Академии и предъявил его старику.

— Надеюсь, вы не забыли закрыть ворота.

— А… нет!

Волшебник еще раз окинул троицу придирчивым взглядом.

— И где же ваш арбалет?

Сельчане немало перепугались, и толстяк двинул локтем тощего, а тот что-то невнятно промямлил, потирая ушибленное место. Тогда Тобиус полез в карету и, вытащив оттуда арбалет, бросил его тощему.

— Теперь хоть врать не придется, а то враль из тебя никакой.

Мечи, совершенно не нужные ни волшебнику, который острой сталью не владел, ни полуживому толстяку, также перешли в руки деревенских защитников.

— Надеюсь, Господь-Кузнец сделает так, чтобы вам не пришлось их использовать.

Их определили в самый большой, самый просторный дом, приземистый, как и остальные, но широкий, основательно распластавшийся по земле. Под присмотром старика домочадцы, его собственные домочадцы, как решил маг, носились по комнатам, готовя все для незваных гостей. Раненого внесли на простыне пятеро пыхтящих парней и аккуратно уложили на свежезастеленную кровать. Девица держалась рядом с видом испуганной собаки, чей хозяин заболел, и теперь она намерена сутками жалобно скулить у его ложа. Она боялась вопросов, боялась встречаться с местными взглядом, поэтому Тобиус задернул занавеску, разделяющую комнату на две части, и обратился к старику:

— Вы староста?

— А… голова я!

— На стене, почтенный, вы были увереннее и острее на слова.

— А… Ну так это ж…

— Нам нужна еда, чистая одежда и немного отдыха. Вечером, как стемнеет, я буду готов осмотреть хворых, если такие найдутся. Следующим днем мы уедем.

— Так это ж… понятненько! Усе понятненько! А что… а что есть будете?

Тобиус сглотнул голодную слюну.

— У вас есть рыба?

— Ага! Сушеная!

— Нет, нужна свежая. Или выловленная не так давно.

— Ох, ну простите, чар! Мы уж давно не рыбачим — до реки слишком опасно идти, разве что только за водой.

— Значит, свежей рыбы нет. А козье молоко?

— А! Так этого добра сколько угодно!

— Свежее?

— Свежее только внутри козы. Если хотите, я ее приведу!

— Хочу.

— Ох…

— Чем свежее, тем лучше. И надоенного молока тоже несите.

— Сколько?

— Все.

— По… понятненько! Вы устраивайтесь! Я внука пришлю с одежкой-то свежей!

— А сами куда? Мы же вас из вашего же дома гоним.

— Так у кума — потеснимся, не беда!

— Вот и славно. А теперь пошли-ка все вон.

Старик погнал домочадцев прочь, словно пастух, направляющий гусиное стадо. Дверь закрылась. Тобиус с тихим стоном скинул с себя плащ, который тут же переполз поближе к горящему очагу. Он сел за стол, поставленный возле узкого, закрытого ставнем окошка и зажег яркую свечку на блюдце. Маг лениво стянул с натруженных ног сапоги, поморщился от их запаха, снял с шеи бусы, набранные из нескольких тяжелых деревянных шаров, расстегнул полумантию и скинул на пол грязную, пропитанную потом сорочку. Пояс с ножом, жезлом и небольшой поясной сумкой он свернул и уложил на стол, посох приставил к стене и лишь после всего этого с хрустом потянулся. Тело болело. Нашлось несколько темных синяков, и он посчитал за счастье, что отделался такой малостью. За прошедшие несколько дней Тобиусу представилась уйма шансов лишиться головы, однако он неизменно ускользал от них с божьей помощью. Рука почти перестала болеть, да и вообще что-то ощущать, воспаление спало, но кожа так и осталась темной, почти черной. Но, по крайней мере, конечность слушалась.

Достав из сумки запасенный отвар, волшебник пригубил и какое-то время пытался унять разбушевавшуюся головную боль. Немного испуганные парень и девушка принесли еды и чистых вещей. Селянка помогла Тобиусу переодеть раненого и попыталась дать чистую одежду его спутнице, но та забилась в дальний угол и укуталась в плащ с головой. Волшебник поблагодарил за помощь и, выпроваживая деревенских, спросил — нет ли у кого гуся? Получив утвердительный ответ, он сунул в ладонь девушки серебряный ирен и попросил забить для гостей птицу пожирнее. За ту монетку можно было купить небольшое стадо гусей, так что перечить щедрому господину не стали. Еще он попросил котел и побольше дров. Вскоре в очаге варилась жирная тушка, приправленная травами и специями из запасов Тобиуса, а также некоторыми порошками из набора волшебных медикаментов, которые маг всегда возил с собой. Предварительно проверив еду на яды, Тобиус уселся за стол и стал жевать вяленую говядину.

Наставники в Академии никогда не уставали повторять молодым неофитам, что с деревенским людом надо быть осторожнее, — маги прекрасно знали, чего ожидать от хитрых городских пройдох, а вот вилланы порой могли неприятно удивить. Часто звучали истории о том, что волшебники, путешествовавшие по Вестеррайху, пропадали в деревнях и селениях, особенно во время весенних и осенних гроз, если просили ночлега. Деревенские люди порой обладали той самой звериной первобытной хитростью, которую растеряли жители городов. Многие, позарившись на артефакты, думая о том, как бы заполучить волшебную вещицу или даже что-то более приземленное, могли добавить в пищу ночному гостю какой-нибудь гадости — бешеницы, например.

Убедительнее всех подобные истории рассказывал Рейхем Восьмипалый. В ранние годы он постоянно мерил Вестеррайх шагами и порой напрашивался на ночлег в деревнях или придорожных трактирах. Тот случай произошел на окраине безымянной архаддирской деревеньки, где Рейхем напросился на ночлег к семейству простолюдинов. Почувствовав сухость и жжение во рту через некоторое время после ужина, он сразу понял, что случилось, и немедленно бросился к своим вещам за противоядием, однако, пока он искал заветный сверток, радушный хозяин приблизился к нему со спины, сжимая в руке плотницкий топорик. Рейхем успел закрыться жезлом, но топор при ударе отсек безымянный палец и мизинец от правой кисти, а сразу после этого жена хозяина ударила Рейхема вилами в грудь, всадила до упора, пробив оба легких и чудом не попав в сердце. Если бы не заклинание Исцеление, подвешенное на петлю,[61] скорее всего, волшебник мог погибнуть. Но он выжил. К несчастью неудачливых убийц и всех жителей той деревеньки. От шока Рейхемом завладела дурная кровь, и он пролил на деревню кислотный дождь. Выживших не осталось.

Зелье от головы помогало слабо, Тобиусу пришлось удвоить дозу, и теперь он старательно жевал соленое жесткое мясо и запивал его козьим молоком, пытаясь смыть с языка ужасный горький вкус.

Свежей рыбы ему не досталось, о чем он не жалел, потому что не любил ее, зато козьего молока было вдосталь. Рыба и козье молоко — пища неважно сочетающаяся, но очень ценная, потому что именно в ней содержалось наиболее высокое количество природной магии. Конечно, существовало еще много видов пищи и напитков, насыщенных магией, синие гранаты, растущие на островах океана Наг, к примеру, или черные яблоки из садов короля воров города Маркуна, но они были дороги, подчас баснословно, особенно гранаты. Козье же молоко содержало совсем немного магии, но запас этот мог показаться огромным в сравнении с молоком коров или лошадей.

Набив желудок, волшебник расстелил на полу мимика и, усевшись на него, погрузился в медитативное состояние.

На протяжении веков Академия Ривена крепко удерживала титул самой сильной школы магии в Вестеррайхе. Ривенские волшебники тщательно хранили некоторые традиции и секреты золотой эпохи чаротворчества, которые уже утеряны магами других стран. Среди этих секретов был и способ магической трансмутации человеческого тела. Все неофиты Академии с ранних лет проходили через долгую и сложную систему ритуалов магического и алхимического воздействия, сопряженного с тяжелыми физическими нагрузками, которые позволяли совершенствовать структуру их плоти, укреплять мускулы, кости, нервную и сердечно-сосудистую систему, скорость реакции и движения. При этом волшебники обретали способности управлять некоторыми процессами, которые обычно не зависели от желания человека. К примеру, многие маги Академии обостряли свои чувства, вырабатывая естественные способности к ночному зрению, тонкий слух либо чутье. Иные открывали для себя способы контроля нервной системы, получая умение не чувствовать боль либо переключать характер нервного сигнала с боли на наслаждение… что порой было чревато.

Тобиусу выпала иная карта — еще во времена ученичества он обнаружил, что может влиять на собственный метаболизм. Его тело быстрее расщепляло пищу и лучше усваивало питательные вещества. Сия способность могла сослужить великую службу при умелом обращении, но и опасность представляла немалую, и поэтому Тобиус прибегал к ней крайне редко. Погрузившись в медитацию, он ускорил процессы, протекающие в своем организме. Пища начала быстро усваиваться и наполнять усталую плоть питательными веществами, поврежденные ткани восстанавливались быстрее, магическая сила из молока лучше усваивалась, пополняя до боли оскудевшие запасы. Однако при этом сердце колотилось как у пичуги, тело покрывалось горячим потом, температура поднималась до опасного предела, и кровь шумела в голове.

Очнувшись, маг добрел до лохани с чистой водой в углу, тщательно омылся и вернулся проверить гусиный бульон. Затем он разбудил раненого, разбинтовал, промыл, покрыл мазью рану, вновь забинтовал, набрал в глиняную миску наваристого горячего бульона, жирного и питательного. Немного остудив, он поднес эту нехитрую пищу больному, но тот едва мог шевелить руками, так что пришлось волшебнику его кормить.

— Мудрейший.

— Хм?

— Ответьте, пожалуйста, зачем вы нам помогаете?

— Значит, чтобы ложку держать, у вас сил нет, а как зря языком молоть — так вы первый волонтер?

Маг надел маску строгого лекаря, которая держит пациентов в ежовых рукавицах.

— Вы должны понять меня, мудрейший, я на своем веку перевидал многих, э… Посвященных, но мало кто из них, уж не обижайтесь, был склонен к щедрости или…

— Состраданию? Да. Это не наша основная черта. В основном мы не пышем человеколюбием, но мы все же люди.

— И поэтому вы растрачиваете свое время на нас? Куда вы шли? Кому собирались помогать?

— В столицу герцогства.

— Вот как… А мы так торопились покинуть Тефраск. И Каребекланд.

— Уже говорили. Я нашел вас практически на границе, еще пара дней — и вы бы встретились с армией.

— Только не получилось.

Тобиус внимательно присматривался к своим невольным попутчикам с первого дня. Особенно к раненому. То был немного смуглый мужчина средних лет, тучный, но не рыхлый, а крепкий, что помогло ему выжить. Его русые с проседью волосы были обриты под «горшок» в соответствии с диморисийским обычаем, а висячие усы, хоть и без металлических колечек, говорили о том, что этот человек торговец. Белокожая и черновласая девица совершенно не походила на своего отца внешне, но Тобиус нисколько не сомневался в их кровном родстве — он видел узы, крепко связывающие их души.

— Мое имя Поль Вуйцик, я родом из Димориса.

— Вы забрались далеко от дома, милсдарь Вуйцик.

— А вы на родной земле?

— Я — рив.

— Тогда я очень сочувствую вашей стране.

— Не стоит. Мы — Врата Вестеррайха, и в прежние времена, когда дикие орды рвались в восточные королевства, а наши предки крепко стояли на своей земле, никто не выражал нам сочувствий. Мы выстоим и в этот раз. — Он прикрыл и потер усталые глаза, прогоняя назойливый зуд. — Эта девица ваша дочь?

— Вы догадались?

— Линии крови.

— Я… я не знаю, что это.

— А я не могу вам объяснить. Она не похожа на вас, но она ваша дочь.

— Да, пошла в мать.

— С сожалением должен сказать вам, что пережитое слишком сильно повредило ее рассудок. Разум — это хрупкая вещь, навредить ей легче легкого…

— Оставьте, мудрейший. Она такая с детства.

— О…

— Да. Стурга…[62] — Его глаза опустели.

— Стурга?

— Да, чар. Это случилось летом, на дороге из Олшавы в Блюсс, много лет тому назад.

Волшебник отставил полупустую тарелку и поднес ко рту больного стакан воды.

— Расскажите.

— Э…

— Если хотите. Я бы не отказался узнать, но ни к чему вас не принуждаю.

Диморисиец некоторое время тяжело дышал, глядя почти безжизненными глазами в незримые для Тобиуса дали.

— Почему бы и нет… Старая история — как старая рана: стоить растревожить ее — и она уж вновь болит. Да только поздно, уже разбередил.

— Простите, милсдарь Вуйцик.

— Вы ни при чем, я сам… я… я был тогда совсем молодым приказчиком торгового дома, и за хорошую службу в Олшаве меня повысили до управляющего отделения в Блюссе. То назначение меня окрылило: отличная прибавка и перспективы, меня заметили, мою работу оценили. Надо было перебираться из города в город, и мы пустились в путь.

Дорога выдалась долгой, жаркой, нас сопровождало несколько слуг и охранников, которых мы взяли из Олшавы. Елена попросила остановиться, чтобы пообедать на траве вдали от дорожной пыли. Она умела привносить в жизнь небольшие красочные кусочки… знаете, как если найдешь в серо-коричневой гальке на речном берегу сверкающее гладкое стеклышко, красное, зеленое или синее. Оно настолько разительно отличается от простой гальки, что его трудно забыть. Елена умела дарить такие яркие стеклышки…

Пока мы развязывали веревки, чтобы достать плед, посуду, еду, она взяла Анку и пошла по траве в сторону пруда, от которого до леса было не больше двух сотен шагов. — Диморисиец с трудом сглотнул, а Тобиус отжал тряпку и положил ее на вспотевший лоб Поля Вуйцика. — Я никогда не забуду того крика. Годы прошли, а я все равно слышу его в своих кошмарах. Мы бросились к пруду, но было очень далеко, а она так громко кричала… но затихла раньше, чем мы добрались. Анку спас пастух. Господь-Кузнец послал его туда, не иначе! В тот день он, как всегда, вел отару на водопой, и, когда чудовище выметнулось из леса, он сразу заметил это. Пастухи умеют высматривать волков, да. С ним было две собаки, огромные, мохнатые как медведи, я никогда таких не видел, а сам он стоял над телом моей Елены и размахивал длинным посохом, отваживая тварь… таких ужасных существ я не встречал никогда в своей жизни, таких…

— Я знаю, как выглядит стурга.

— Тогда вы меня понимаете, — прошептал Поль Вуйцик. — Собаки рычали и бросались на чудовище, пастух бил его посохом и кричал что-то. Охранники сначала боялись, но потом на них нашла такая ярость, что они набросились на стургу все вместе и забили ее насмерть.

— Надеюсь, тело сожгли?

— Да. Пастух сказал, что надо сжечь тело, так мы и поступили.

— Это было мудро. Что случилось потом?

— Потом?.. Я… я обнаружил, что моя дочь цела…

— Нет. Что сделал пастух?

— Я не понимаю…

— Пастух с посохом и двумя огромными мохнатыми собаками привел отару к водопою. Так?

— Да…

— Вы видели ту отару?

— Что?..

— Овец вы видели?

— Я… я не… я помню, что бросился к дочери. Она сидела над телом Елены и молча плакала. Совсем беззвучно. Я закрыл ей глаза, хотя разодранное тело моей жены было прямо… Все остальное как в тумане… Все смешалось. Мы похоронили Елену, это тоже было как в каком-то тумане. Очнулся я, лишь когда карета остановилась перед воротами Блюсса.

Слушая это тяжелое воспоминание, серый магистр перебирал в голове все, что вычитал из бестиологических атласов о стургах, а также о тварях, родственных им, каморехах и осзелизгах. И те, и другие, и третьи рождались из тел мертвецов, опаленных дыханием Пекла, то есть несли на себе проклятия.

— …И с того дня моя девочка не проронила ни слова. Я сделал все, что мог, приглашал к ней разных лекарей и знахарей, но никто так и не смог вернуть ей голоса. И смеха. По-моему, она так и не перестала бояться. Так и живет моя девочка в страхе…

— Маги приходили?

— Вы имеете в виду настоящих магов, а не только шарлатанов, я так понимаю? Да, они тоже были. Все как один говорили, что вылечить ее нельзя. Но надо постоянно быть с ней. Учить. Возможно, она не будет отвечать, но, если оставить ее взаперти с самой собой, она совсем зачахнет.

— Это правильно. Из всех хворей поврежденный рассудок — самая трудная для лечения. Нужен опытный сапиентомант, но волшебников этого профиля катастрофически мало, слишком редок такой Дар. В Академии Ривена есть только один настоящий маг Разума. Архимаг. Его имя Сехельфорсус Чтец.

— Сехельфорсус Чтец, — повторил диморисиец.

— Да. Но, знаете ли, в отличие от меня, он не столь щедр и открыт для людей. Услуги архимага и стоят по-королевски. Думаю, что вам они будут по карману.

— И что же… что заставляет вас так думать? Я, конечно, желаю своей дочери счастья, но при этом остаюсь старшим управляющим. Я могу обеспечить ей достойную жизнь, но…

— То есть если я нажму на небольшой деревянный завиток, спрятанный среди других резных украшений в карете, заднее сиденье не приподнимется, открывая тайник, набитый золотыми монетами и ценными бумагами?

Поразительно, как можно испугать человека до полусмерти без каких-либо угроз, одним-единственным вопросом.

— Вы не обычный управляющий, господин Вуйцик, и, сбегая из Тефраска, вы спасали не только жизни себе и дочери, но и кое-что более ценное в общечеловеческом понимании.

— Как вы узнали?

— Хм… — Тобиус убрал съехавший набок компресс. — У вас мозолистые руки человека, который много работал в своей жизни. Шишечка на первой фаланге среднего пальца говорит, что вам также приходилось много писать, возможно, вести учет, об этом же говорят небольшие шрамы на пальцах — часто чинили перья. Не нравится, как чинит секретарь? Полоски бледной кожи на последних фалангах говорят, что когда-то на них были массивные перстни. Следов окисления на коже я не заметил, стало быть, перстни были из серебра, золота или другого благородного металла. Думаю, и кольца на ваших усах были золотыми. Зуланы не очень ценят человеческие украшения, но антропоиды, видимо, падки на разного рода блестяшки. Я заметил украшения среди их тел, когда перебил отряд, напавший на вас. А еще шехверцы. Вас защищали шехверские наемники, славные тем, что никогда не предают своих нанимателей. По крайней мере, эти не предали, хотя могли бы бросить вас и уйти верхами. Плата за уверенность в их мечах высока, ее не всякий может себе позволить. Дикарям тоже пришлось дорого заплатить, но не золотом, а жизнями. Это внушает уважение. А еще, конечно, карета. Не то смутило меня, что она так ладно сделана, явно на заказ, и не то, что с дверей содрали гербы. У кареты отличная подвеска, томская работа. Даже путь по самой плохой дороге должен был стать гладким и упругим. Я заметил, как сильно она проседает на задние колеса. Вы, конечно, не отказывали себе в поздней трапезе, но никак не настолько. Багажный сундук пуст, стало быть, что-то другое давит на рессоры. Полагаю, тайник под задним сиденьем. Золото — тяжелейший из металлов.

Диморисийский купец долго молчал, то посматривая на волшебника, то отводя взгляд.

— Что теперь вы будете делать, чар? — хрипло спросил диморисиец.

Тобиус посмотрел Вуйцику в лицо. Порой он забывал, что смотрит на мир не совсем человеческим взглядом, забывал, что ярко-желтые глаза с тонким вертикальным зрачком часто… почти всегда пугают людей.

— Что бы там ни лежало, меня оно не интересует. Если, конечно, вы не везете с собой колдовские гримуары. Магические книги. Вы везете книги?

— Да. Приходно-расходные.

— Тогда мне они неинтересны. — Волшебник поднялся с табурета. — Я задерну занавеску, а вы спите. Болтовня отнимает силы. Завтра поутру мы выедем — и во второй половине дня доберемся до Тефраска. Помолитесь Творцу, чтобы нам ничто не помешало и чтобы защитники открыли ворота.

— Благослови вас бог, чар Тобиус.

Волшебник не ответил, лишь забрал табурет и задернул заплатанную занавеску, подвешенную между стенами.

Через какое-то время в дверь постучали. Местные действительно нуждались в услугах целителя, впрочем, как и все люди во всех деревнях и городах во всех королевствах всего Вестеррайха. Нигде и никогда не нашлось бы места, где все люди были бы здоровы и невредимы.

Первых троих он отпустил быстро, мозоли и ссадины лечатся самыми простыми мазями. Родственникам пожилого мужчины с трясущейся головой маг посоветовал перетирать яблочную мякоть в пюре, добавлять сушеную калину и скармливать эту массу ему, потому что пациент не был болен, он просто плохо питался. Затем мать принесла ребенка с тяжелым воспалением легких. Где мальчика так просквозило, маг так и не смог узнать. Он достал из сумки небольшой ларчик, а из него вынул треугольный сверточек, сделанный из мясистого листа. Заставив ребенка проглотить сверток и запить его козьим молоком, Тобиус обратился к родительнице:

— Сейчас я натру его грудь и шею, мазью, затем укутаю потуже. До завтрашнего дня он должен спать, а если утром не захочет просыпаться, не заставляйте. Каждые пять часов заматывайте его потеплее и открывайте двери, выгоняйте домашний воздух, загоняйте свежий снаружи, не жалейте дров, но и пекла не устраивайте. Когда новый воздух прогреется, можно разматывать. Он должен лежать и пить много теплого, лучше всего пойдет отвар из листьев демянника на мяте и малине. Я отсыплю вам. Если все сделаете как сказано, через два дня он будет полностью здоров.

Отпустив мать с ребенком, Тобиус тщательно помыл руки и перешел к следующему страждущему. Это оказался мужчина слегка за тридцать, который жаловался на боли в правой ноге. Три года назад он сломал бедренную кость, долго промучился, но ногу спасти удалось, однако кость срослась не совсем правильно. Нога часто болела, а периодически приходилось вскрывать кожу в одном месте, чтобы дать вытечь струйкам гноя. Тобиус удивился — как только этот человек не заработал еще столбняк или гангрену с таким лечением? На что тот ответил, что всегда полоскал нож в настойке календулы, которую сам и делал. Это мало что объяснило. Судя по цвету глаз, носа, да и всего лица, боль пациент регулярно пытался заглушить пьянством.

Тобиусу пришлось погрузить его в глубокий обморок, а затем, орудуя ритуальным ножом, он вскрыл бедро страдальца и на глазах трепещущих людей, стоявших в импровизированной «приемной», стал голыми руками очищать рану от мертвых тканей, гноя, нашел место, где кость плохо срослась, рассек ее на этом месте, удалил поврежденные участки и, стараясь экономно тратить силы, срастил кость заново, после чего соединил ткани и кровеносные сосуды. Самым сложным было не допустить артериального кровотечения при всех этих манипуляциях. Раньше эта операция не потребовала бы от него большого напряжения, так как серый магистр был весьма искусным целителем, но теперь он выдыхался намного быстрее.

Проверив еще нескольких пациентов, выдрав третьему два насквозь прогнивших зуба и подарив старосте мазь от спины, он смог наконец-то остаться в тишине и покое. Наложив пустячные чары на двери и окна, чтобы никто не смог войти без приглашения, маг разлегся на лавке и даже уже хотел погасить свечку, как в дверь робко постучались.

— Приемные часы закончились, — пробормотал волшебник, вставая на ноги. — Кого там…

Открыв дверь, он какие-то мгновения держал перед собой жезл, но, рассмотрев под шерстяным капюшоном круглое девичье лицо, опустил артефакт.

— Чего тебе?

— Можно?

— Завтра утром перед выездом могу свести тебе угри.

— Нету у меня угрей. Мне сейчас надо.

— Ну… давай внутрь.

Когда она вошла, маг посмотрел в темное небо и удивленно заметил, что дождь все еще не начался, даже гром вдали едва слышался. Закрыв дверь, он прошел к столу и налил молока в кружку.

— Будешь?

— Не.

— Садись. Говори.

Он уселся напротив.

— Мне, это, мне нужно… Мне…

— Тебе.

— Мне надо…

— Тебе нужно.

— Мне… это… мне надо извести… ублюдка.

Тобиус поперхнулся молоком и вытер лицо рукой.

— Так-так. Извести ублюдка, говоришь? Какого именно?

— Этого. — Девушка коснулась ладонью своего живота.

— Так-так, — повторил маг, глядя на нее тяжелым взглядом. — Так-так.

— Вот.

Она положила на стол звякнувший мешочек.

— Тут…

— Что ты мне эту медь суешь? — прошипел он. — Как она спасет меня от Инвестигации? Да ты хоть понимаешь, что за одни разговоры про такое нас обоих возведут на костер?

Она молчала.

— И думать забудь, дурища! Пошла вон! И гроши свои забери!

Она схватила мешочек дрожащей рукой и бросилась к двери.

— А ну стой! — прошипел он сквозь зубы. — Вернись и сядь.

Она подчинилась. Тобиус посмотрел в круглое некрасивое лицо, на дорожки слез, которые девка попыталась украдкой вытереть, прежде чем сесть. Он смотрел на нее и думал, что выбора у него нет. Вот сейчас он погонит ее прочь, и она убежит, что дальше? А дальше она покалечится, пытаясь прервать беременность народными методами. А если и они не помогут, то найдет себе какую-нибудь ветку, перекинет через нее веревку и избавится от своей беды сама, избавившись попутно и от жизни.

— Рассказывай. Только без слез и соплей, быстро и правдиво. По дурости от деревенского красавца понесла?

— Нет. Снасиловали.

— Вот как… какой-то деревенский красавец?

— Почто вы на наших парней поклеп возводите? Они хорошие и честные, насильников нет, все на виду! Кабы кто узнал, то сразу бы обвенчали. Или ноги бы ему переломали.

— Ну… прости. Продолжай.

— Отец повез в Горенбор на рынок. Я первый раз в городе оказалась. Потерялась. А пока искала дорогу к постоялому двору, появились они.

— Они?

— Они. Трое солдат.

— Городской гарнизон? Стража?

— Я не знаю. Но были они оборванными. Один подпоясался веревкой.

— Они точно были солдатами?

— У них были мечи и куртки с кольчужной подкладкой.

— Нашивки?

Круглолицая поморщилась, явно не испытывая радости от тех воспоминаний.

— У одного. У толстозадого на плече была какая-то корявая картинка. Вроде как кот. Но у одноглазого и у того, что с веревкой был, не увидала никаких нашивок.

— Наемники. — Он прикрыл глаза и провел по лицу рукой, пытаясь отогнать сонливость. — Сколько носишь?

— Не знаю. Но поняла два месяца как. Кровить перестала, потом…

— Я знаю, как все это работает. — Он вздохнул, не открывая глаз. — Видимо, в округе нет ни одной мало-мальски известной ведьмы, к которой ты могла бы пойти. А теперь появился я, и ты решила, что все мы одним миром мазаны, да? Думаешь, можно вот так взять и убить того, кто даже еще жить не начал?

— Он мне не нужен, — тихо ответила она, глядя на стол.

— Ишь ты.

— Пока никто не заметил. Мать дурачу свиной кровью…

— Любопытно, что именно свиной.

— Если рожу вот так, то не будет мне жизни в этом мире. Все будут говорить. И смотреть. И никто замуж не позовет.

— Да, беда-печаль.

— Как мне потом… с таким позором…

Он наконец открыл глаза и наклонился вперед.

— Руку.

— Чего?

— «Чего» оставь себе, а мне руку давай, бестолочь, будущее твое читать буду, — мрачно приказал он. — Левую.

Несколько минут он изучал ее ладонь, крепкую, горячую, не такую твердую, как он ожидал. Судя по старым шрамам, ей приходилось работать с ножами, а судя по состоянию ногтей, еще и выделкой кожи заниматься.

— Дочь охотника?

— Отец расставляет силки. В лесу.

— Вижу-вижу. Хорошо, что в лесу, а не в деревне, это он правильно делает.

Тобиус провел по ладони пальцем и ткнул ногтем в кожу так, что круглолицая едва смогла сдержать вскрик.

— Вот здесь. Видишь развилку? Вот здесь ты сейчас. Рядом со мной. Вот две дороги. Вот короткая, вот длинная. И я вижу обе их до конца. Вот короткая. По ней пойдешь, если я помогу тебе. Изведешь ребенка, но никакой спокойной жизни не будет тебе. Память не даст. Совесть будет душить. Сама себя проклянешь, уйдешь в лес и перекинешь веревку через сук. Не скоро тебя найдут. Священник откажется отпевать. Таких грешников не отпевают. Похоронят не на святой земле. Захотят еще голову отрубить, как положено, но отец не даст. Однако и после смерти покоя тебе не будет. Жар Пекла опалит твою душу и зашвырнет обратно, и вырвешься из могилы. Не человек, но стурга. Мерзкая тварь, кою душит тоска и боль по утерянному чаду, ею же и убиенному. Диким зверем будешь рыскать в чащобе и выть, а если увидишь ребенка — не будет тебе покоя, пока не украдешь. Проклятая душа, в безумии своем поглотишь его — и вновь будешь рыскать, воровать детей, убивая их матерей. И так пока не поймают и не разорвут конями, а потом сожгут. Вот такая твоя короткая дорога.

Он оторвал взгляд от ладони и взглянул на нее своими нечеловеческими глазами. Она была бела как мертвец и мелко дрожала.

— А вот длинная дорога. Тут ты отказалась от своего умысла, тут ты оставила его. Выносила, родила. Люди узнали, и старухи стали говорить и коситься, и девки стали шипеть, обзывать. Но ты вытерпела. Выкормила, заботой и любовью взрастила себе сына. Время прошло, он стал большим, крепким, любящим. Опора и защита для матери. Люди давно уж перестали говорить, а тех, что продолжает злословить, никто уже не слушает. Мальчик силен, хорош, никого не боится, ни от кого не бежит, и они приняли его. Умрешь старой среди внуков. Будет ли муж или не будет его, не знаю, но внуков будет много, всех вижу вокруг смертного одра, все плачут.

Он выпрямился и отпустил ее руку.

— А теперь решай, какой дорогой тебе идти. Только быстро, я устал и хочу спать. — Он скрестил руки на груди.

— Как… как вас зовут, чар? — помедлив, спросила круглолицая.

— Тобиус. Тобиус Моль.

Она кивнула, встала, забрала деньги и молча ушла в ночь.

Уже позже, в темноте, он услышал слабый голос:

— Вы умеете читать будущее по ладони, почтенный чар?

— Никто не умеет. Хиромантия — надувательство.

— Вы обманули эту бедную женщину.

— Спасать жизни тяжелее, чем губить. Порой приходится лгать.

— Ну а если родится девочка? Она поймет, что вы ее обманули.

— И ничего не сделает. Эта женщина — прирожденная мать, ее родительские инстинкты сильны, а то, что она пыталась сделать, продиктовано страхом и смятением. Она сильная. Пережила такое и никому ничего не сказала, даже виду не подала. Она справится. А теперь спите, завтра у нас будет тяжелый день.

Гроза так и не началась.

Дорога вывела их из леса и побежала между опушкой и краем обрывистого холма, с которого открывался великолепный вид на стены города-крепости Тефраск. Неприступные стены источали многовековую уверенность. Многовековую надежность. Тефраск никогда не брали штурмом, и он ни разу не покидал рук древней династии лордов Галли.

По преданию, для постройки этой тверди сначала была уничтожена огромная скала, а стены Тефраска построили на корнях той скалы и сделали их неприступными для подкопов. Внутри уместился город, большой, просто огромный, столица великого удела Каребекланд. Частью фортификационного ансамбля с восточной стороны крепости был величественный замок, чей донжон нависал над обширными холмистыми просторами этого края подобно горному пику.

Все зримое пространство вокруг этой рукотворной горы занимало грандиозное стойбище. Тобиус перестал считать большие шатры после третьей сотни, а маленькие шатры, палатки и шалаши пересчитать и вовсе казалось невозможным. Зуланов было великое множество, антропоидов же — целое море. И все оно беспрерывно шевелилось, двигалось, жило — ведь под стенами каменного города вырос и расползся вширь еще один город, из ткани и дерева. На почтительном расстоянии, конечно, — ведь между зубцами парапетов мрачно выглядывали стволы орудий.

— Керубалес, рядом есть кто-то из врагов?

— Никого.

— Хорошо. Предупреди меня, если что-то изменится. Милсдарь Вуйцик, дальше мы пойдем пешком! Как вы себя чувствуете?

— Если не придется бежать и прыгать, я дойду, вашими молитвами!

— Тогда готовьтесь!

Прежде всего следовало отпустить магического зверя. Давно уж пора, ведь знак на руке уже почти стерся, и вместе с этим облик гигантского петуха изменился — сильнее проявилась его инфернальная природа, закостенел гребень, удлинились шпоры, крылья стали отливать блеском булатной стали, а в глазах не утихало яростное пламя. Еще немного — и это чудовище напало бы на своего хозяина, который так неосмотрительно задержал его в мире людей.

Ритуал изгнания был проделан с великой осторожностью и отнял драгоценные силы.

— Пойдем медленно, не таясь. Меня предупредят в случае опасности, и тогда вы будете делать все, что я скажу. Быстро и тихо.

— Да, почтенный, но как же карета?

— На карете мы к городу не подъедем.

— Но как же…

— Я могу лишь спрятать ее, а вам останется надеяться, что никто не обнаружит ее до тех пор, пока все это не прекратится. Это все, что я могу.

— Благодарю вас.

Вскоре они двинулись по открытой местности, освещаемые солнцем. Шли довольно долго и медленно, раненый задерживал серого мага, но тот не подгонял. Подобно настоящей горе, Тефраск приближался мучительно неспешно, и чем ближе он становился, тем больше закрывал собою небосвод, грозя вскоре сокрыть весь мир.

Дым от варварского стойбища нес запах гари, нечистот, грязных тел и еды.

Прошло больше часа, прежде чем Керубалес забил тревогу. Тогда Тобиус приказал своим попутчикам немедленно опуститься на землю и прижаться друг к другу. Сам он сел рядом и укрыл их всех своим живым плащом. Мимик изменил внешнюю структуру, изобразив замшелый валун. Вскоре мимо прошествовал отряд дикарей, пешие антропоиды и несколько зуланов-всадников. Один из ящеров, проходя мимо ничем не приметного камня, помедлил и подозрительно принюхался к нему, но мимик исторг в нос хищнику поток едкой вони, так что зверь с жалобным криком отшатнулся и поспешил убраться прочь.

— Они ушли, — прошептал Керубалес.

Так, медленно, но упорно троица продвигалась к городу по каменистой равнине, местами поросшей невысоким разнотравьем. Вынужденные остановки становились все чаще, раненый Вуйцик быстро уставал, а патрулей, становилось все больше. Впереди было стойбище, опоясывающее стены города непрерывающимся, хотя и неравномерным кольцом. Тобиус выбрал самое тонкое место в этом кольце, то, от которого зуланы старались держаться подальше, — ведь даже им с их телесной вонью не нравился запах отходов человечьего жития. Настоящих рек рядом с Тефраском не было, ближайшая пролегала в трех днях пути к северо-востоку, отчего жители города не могли позволить себе широкого рва, а воду брали из многочисленных колодцев, проведенных из глубины земли после постройки Тефраска. Что же до канализационной системы, построенной при участии гномских мастеров, то она выплескивала все свое содержимое в длинные подземные каналы, ведущие прямиком к Кадавурхианским болотам. Гномы строили на совесть, проектировали как для самих себя, так что они предусмотрели огромную отдушину в теле внешней стены на высоте десяти человеческих ростов, круглую дыру, перекрытую стальной решеткой с прутьями толщиной в руку. Через эту решетку выводился метан и прочие канализационные газы, в больших скоплениях опасные как заложенный под стеной погреб с подожженным свиным жиром.

— Запашок тот еще, прости боже.

— Их сотни вокруг, мудрейший, вон в тех шалашах, и вон там, и еще видите желтых мелких тварей в загоне? — испуганно бормотал диморисиец.

— Отдельный подвид ящеров, зуланы используют их как гончих. Быстрые и смертоносные.

— А мы — их полная противоположность. Уж простите.

— Нечего прощать. Мне тяжело использовать магию, это ужасно и непонятно, но это так. Без магии я немногим лучше обычного копейщика, а этого явно слишком мало, чтобы пробиться через такую ораву. У меня не хватит сил, чтобы создать огонь нужной температуры, который смог бы расплавить такую толстую решетку. У меня не хватит сил, чтобы сделать это, держа на весу вас и себя, потому что она так высоко, у меня не хватит сил ни на что. Раньше я мог бы обрушить на них огненный дождь. Мог бы легко перелететь через стену Тефраска. А сейчас будто какое-то незримое болото засасывает меня, а чем больше я барахтаюсь, пытаясь спастись, тем больше сил оно из меня вытягивает.

Купец терпеливо ждал.

— Ночь дня гуще, — решил волшебник наконец.

— Прокрадемся? Мудрейший, моим дыханием можно разбудить даже глухого. Они все проснутся, и…

Тобиус опустил глаза на свои руки, на перстни, сидящие на пальцах.

— О да, они проснутся. Они все проснутся. А вы попробуйте поспать. Я же попытаюсь подготовиться к тому, что нам предстоит.

Остаток дня они провели под мимиком, который стал изображать из себя очень большой и «просторный» камень.

Тобиус отошел от реальности, полностью погрузился в себя и стал медитировать. Где-то на границе его сознания шуршали невнятные мысли. Астрал. Астрала он желал. Однажды это уже получилось — однажды серый маг пробил затылком брешь в ткани мироздания и смог получить капельку мощи из той бесконечной прорвы, что находится где-то там. Когда-то маги могли, когда-то они связывались с Астралом и получали его мощь для своих заклинаний, невероятно сильных, невероятно могущественных. Но потом Джассар Ансафарус исчез, забрав с собой Лазурные Зеркала, а в войне, затеянной оставшимися, погибли тысячи великих секретов. А потом появился Сарос Драконогласый, который преследовал волшебников повсюду, жег и их самих, и их бесценные библиотеки. Первый Император-дракон нанес мировому магическому наследию больший урон, чем вся Вторая Война Магов. Со временем волшебники разучились связываться с Астралом, и с тех пор эта часть Искусства потеряна. Однако Тобиус однажды смог, хотя сам не знал как.

Зато знал, что должен сделать, он верил в себя и в то, что у него есть лишь один шанс, а еще он знал, что его путь — единственный, ведущий к жизни.

Когда волшебник открыл глаза, ночь уже властвовала над миром. Вернув мимика на плечи, он повел своих попутчиков к стенам Тефраска, прямо на горящие костры стойбища. Он двигался не таясь, и Поль Вуйцик с дочерью покорно следовали за магом.

Их заметили задолго до того, как они подошли к костру. Антропоиды, шумно переговаривавшиеся у огня и поедавшие жареное мясо, опешили, завидев людей так близко. В последнее время все люди, которых они видели, только и делали, что метались из стороны в сторону, кричали, убегали или пытались драться. А эти шли прямо к огню…

— Что, выродки, жируете? Ну-ну, последняя ваша трапеза. Надеюсь, нажрались перед смертью.

Из черного перстня на пальце Тобиуса потек густой черный дым, в котором горели алые буркалы и расползлась широкая улыбка. Красноглазая темнота засмеялась визгливо и истерично, ближайшие антропоиды схватились за оружие, но темный дух набросился на них и в мгновение ока превратил в кровавые лоскутки и осколки костей. Тобиус нанизал на свой посох одного из антропоидов и с рыком швырнул его в костер. Было много искр и криков, но волшебник придавил свою жертву ногой. Ликующий хохот худукку[63] ввинчивался в мозг, отовсюду слышались вопли умирающих, треск и чавканье ломающихся тел, а темный дух все продолжал хохотать, утоляя голод.

— Идемте скорее!

Худукку расправлялся со всеми подряд, он с легкостью убивал зуланов и разрывал на части их грозных скакунов, оставаясь неуязвимым для простого оружия.

Люди пересекли стойбище в самом тонком месте и двинулись к стенам, оставив худукку бесноваться посреди кровавого болота, что он создал. Чем больше варваров, разбуженных криками, хватались за оружие и стремились к этому болоту, тем больше оно разрасталось.

Наконец волшебник сжал пальцы в кулак и загнал злого духа обратно в узилище. Они укрылись под мимиком в темноте и стали слушать, как ночь наполняется ревом боевых рогов и гортанными выкриками дикарей, которые решили, что на них напали люди.

— Сидим тихо. Они будут рыскать по округе до самого утра, и только тишина спасет нас.

— Мудрейший, — голос диморисийца во тьме дрожал, как свечное пламя на ветру, — но если они не могут… если им нечем… то почему бы…

— Потому что я поработил чудовищного духа, который алчет чужих мучений и теплой крови, но чем больше он пьет, тем сильнее становится его жажда и сам он крепчает. Если эта жажда станет слишком велика, мне будет его не сдержать, и тогда он вырвется на волю и убьет нас. А теперь тихо!

Так, едва дыша, они просидели под фальшивым камнем всю оставшуюся ночь. Зуланы и их зверье носились вокруг беспрестанно, искали, вынюхивали, разжигали новые костры, но запахи, источаемые телом мимика, отпугивали ящериц, и опасность всякий раз миновала. Даже когда один из антропоидов взобрался на «камень», чтобы получше осмотреть окрестности, он ничего не заметил и вскоре ушел прочь.

Солнце показалось над горизонтом, когда Тобиус рискнул выглянуть наружу.

— Керубалес?

— Их нет рядом.

— Хорошо.

Люди двинулись дальше и в течение часа тихого ходу достигли скал, на которых зиждились стены Тефраска. Расстояние полета ядра, выпущенного из пороховой пушки, отделяло орду варваров от стен, однако там, где располагались ворота города, это расстояние было покрыто множеством трупов. Зуланы уже пытались штурмовать крепость и, судя по всему, добирались до стен и даже пытались на них подняться. Об этом говорили горы тел, на которых кормилось воронье, и обломки длинных осадных лестниц. Очень, очень длинных и таких широких, что по ним могли бы одновременно взбираться трое мужчин. Или один зулан.

Тобиус прокрался к громадному барбакану, содержавшему в своем теле врата Тефраска, и ударил по железной решетке, перекрывающей путь к створкам. Ему пришлось долго бить, а потом прятаться от вылетевшей сквозь прутья стрелы.

— Я Тобиус Моль, магистр Академии Ривена! Со мной два человека, нам нужна защита!

— Как-как?

— Тобиус Моль! Магистр!

— А может, ты просто людоед, который прикидывается?

— А может, мне просто зачаровать тебя, чтобы ты подошел поближе и я дотянулся до тебя ножом?

— А попробуй! — нагло донеслось с той стороны.

Необычайная наглость. Ни один простолюдин не посмел бы так говорить с дворянином или магом.

— Послушай меня, маленький стражник, я не буду повторять трижды. Я магистр Академии. Со мной два человека, обоим из которых нужна помощь. Я проделал тяжелый путь. Я устал, измучился, и в любую минуту меня могут заметить людоеды. Либо позови того, кто имеет право принимать решения, либо я прокляну тебя так, что еще правнуки будут мучиться и хулить тебя за глупость. Иди.

Несколько минут пролетели как годы, прежде чем за решеткой появился новый человек.

— Назовитесь!

— Тобиус Моль, магистр Академии Ривена!

— Дайте рассмотреть вас!

— В меня не будут стрелять?

— Нет. Но курки взведены, и тетивы натянуты.

Тобиус вышел из укрытия и стал перед решеткой. С другой стороны на него взирали защитники города во главе с громадным рыцарем в черном плаще и с желто-черным плюмажем на шлеме. Увидев, насколько этот колосс возвышается над солдатами, рассмотрев сквозь прутья герб на панцире его доспеха, Тобиус немедленно понял, с кем имеет честь говорить. Этот человек был слишком известен в западных пределах Ривена, чтобы с кем-то его спутать.

— Прошу прощения за свою дерзость, милорд!

— Доказательство вашей личности? — потребовал колосс.

— Того, что я человек, недостаточно?

— Людей в этом городе полно. Даже слишком много. А вот магов нам не хватает.

Тобиус вынул из-за пазухи медальон и протянул руку сквозь решетку. Колосс приблизился и проверил подлинность артефакта.

— Настоящий. И посох. И глаз с фибулы вашего плаща очень пристально смотрит на меня, чар. Но вот загвоздка, вас заметили.

Тобиус развернулся и увидел, как из стойбища варваров вырвался отряд верховых и направился к воротам.

— Странные тупые твари эти зуланы. Они видят всего нескольких человек и бросаются на добычу под огонь пушек и катапульт лишь ради такой малости. Наверное, они просто очень любят человечье мясо.

— Вы откроете или нет?!

— Вы адепт Академии, вы легко сможете подняться наверх, хотя вам сейчас нелегко применять волшебство, как я знаю.

— Со мной еще двое! Один из них стар и ранен, вторая — молодая женщина!

— Ну на канате будут удобные узелки.

Тобиус дрогнул и мгновенно успокоился. Он очень быстро и ясно понял, что видит перед собой сволочь. Громадную сволочь голубых кровей.

По левую руку от волшебника опустился змей толстого каната.

— Милсдарь Вуйцик, сюда!

Обвязать мужчину и его дочь не представлялось возможным, канат был слишком толстым и очень тугим, едва сгибался. Тогда Тобиус заставил их схватить его и применил заклинание Лак Обновления. Он плеснул эту янтарную массу на канат, прижал к нему людей и заставил ее затвердеть. Солдаты наверху принялись тянуть. Сам Тобиус повис на ноге купца и смог видеть, как зуланские всадники мечут длинные копья, а антропоиды — камни из пращей. Трижды ему приходилось взмахивать посохом, чтобы отбить почти достигшее цели копье, и один раз камень задел его ногу. Попади он по кости — переломил бы ее.

Крепкие руки затащили их внутрь башни через отверстие смоляного носа. Пока Тобиус поднимался, солдаты безуспешно пытались отцепить купца и его дочь от каната.

— Рад, что у вас получилось. Остальное доделают наши стрелки.

В помещении с громоздким подъемным механизмом стало тесно, когда немалую часть пространства занял вошедший Волтон Галли по прозвищу Шатун, сын и наследник Фрейгара Галли, герцога Каребекланда. То был гигант без малого восьми футов росту, задевающий своим плюмажем потолок. Его плечи и руки были под стать росту, и даже высокий Тобиус почувствовал себя недомерком, задирая голову, чтобы видеть прорези закрытого шлема. Тело лорда Волтона с головы до пят покрывали тяжелые стальные доспехи. Как и все правители западных окраин Ривена, Галли придерживались старых обычаев, доверяли мечам, но не шпагам, носили полные доспехи вместо кирас и облегченных панцирей, именовали себя рыцарями, а не просто дворянами, феодалами, а не аристократами, как было принято на востоке Вестеррайха. Волтон Галли показался магу пришельцем из старых баллад, воином эпохи расцвета рыцарства, до того как распространение пороха изменило душу и нрав Вестеррайха. Разве что волшебник не видел в этом дворянине особого благородства. Сволочи не бывают благородными. Плечи гиганта покрывал плащ из медвежьей шкуры, несмотря на теплую летнюю погоду, а на поясе помимо меча висела легендарная булава рода Галли — Медвежья Лапа, длинное орудие убийства с ударной частью в виде массивной бронзовой лапы медведя о пяти стальных когтях.

Оправившись от минутной немоты, которая поражала всякого, оказавшегося в тени лорда Волтона Галли, Тобиус поймал себя на мысли, что неплохо было бы обрушить на этот шлем свой жезл, просто в воспитательных целях, да разве тут дотянешься!

— Мне нужно встретиться с Талботом Гневливым, — вместо этого произнес Тобиус.

— Его нет в Тефраске.

— Как же…

— Идите за мной, чар.

Тобиус помедлил.

— Пожалуйста, позаботьтесь об этих людях.

— Поль Вуйцик, — кивнул гигант, который было пригнулся, чтобы протиснуться в дверь, но повернулся обратно, — не волнуйтесь, чар, о нем обязательно позаботятся. Не успели унести ноги достаточно далеко, господин Вуйцик?

— Почти получилось, милорд.

— «Почти», значит? Что же, вы хотя бы живы. А вы, чар Тобиус, не отставайте.

Тобиус молчаливым кивком попрощался с диморисийцем и спустился по деревянным ступеням барбакана к обратной стороне ворот. Вокруг них раскинулся небольшой лагерь, в котором обитало множество солдат, пахло потом, навозом и горячим маслом, беспрерывно доносились звуки ударов металла о металл — оружейники не прекращали работу ни на минуту, правили броню и оружие. Город, одетый в камень, встретил мага дымом печных труб, многолюдными улицами и тяжелым привкусом железа, витающим в воздухе.

Несмотря на осаду, Тефраск жил. Не так, как прежде, конечно, но он жил, потому что ничего необычного не происходило. Этот город строили для того, чтобы он был в осаде. Его стены, башни и подземелья, его огромный замок Берлога, его многочисленный гарнизон, который не уменьшился и не потерял выучку, существуя из века в век, — все это предназначалось, чтобы всегда быть готовым сдержать удар, ибо Галли издревле повторяли: «Ждем бед». Когда из Диких земель не приходили чудовища, Тефраск порой осаждали воюющие лорды Ривена, поэтому город не забывал о своем предназначении, не становился мягче. Люди его принимали бытие в осаде как свою почетную обязанность — ведь именно он был первым великим городом-крепостью на пути завоевателей с запада. На шпилях башен и колоколен Тефраска реяли флаги герцогства с огнедышащим медведем Галли и закрытыми воротами — знаком почетных регалий города-твердыни.

Тобиус с опаской поднялся в седло и поехал за Волтоном Галли в составе отряда его телохранителей. Маг верхом на лошади выглядел смешно, шатался из стороны сторону, пригибался к спине животного, дрожал — в общем и целом, из мешка картопли получился бы лучший наездник.

— Так что же Талбот Гне…

— Его нет в городе.

— Да, это я уже слышал. Могу ли я узнать, жив ли он вообще?

— Надеюсь, что жив! Чар Талбот яростно желал узнать причину своего магического бессилия и покинул Тефраск, намереваясь найти истину.

— Вы знаете…

— Все знают! Маги потеряли половину своей силы, и это не сулит нам добра! Посему, если хотите увидеть Талбота Гневливого, чар, вам придется подождать. И помолиться за его скорое возвращение.

Серый магистр слишком сильно отвлекся и едва не сверзился с седла на потеху телохранителям.

— Куда мы едем, милорд?

— В замок. Я созову внеочередной военный совет, а вы расскажете все, что знаете.

— Боюсь, рассказ не получится особо содержательным.

— Вы пришли с востока, чар.

— Из столицы, да. Как вы узнали?

— Я знаю, кто такой Поль Вуйцик, я знаю, куда он стремился. И он сказал, что почти успел. Значит, вы встретились с ним где-то на границах герцогства, на востоке.

— Это так.

— Вот и расскажете нам, где армия Валарика Вольферина и почему она все еще не добралась до Тефраска?

Пока они ехали через город, волшебник внимательно рассматривал людей, отмечал большое количество проповедников, вещающих прямо на улицах. И почти полное спокойствие. Тефраску пока что не угрожал голод, стены его были крепки, защитники многочисленны, и люди мало волновались о том, что снаружи осадным лагерем стоит воинство чудовищ. А еще маг заметил стрелков на крышах домов, арбалетчиков, мушкетеров и даже лучников. Их не странно было бы видеть на стенах и в башнях, но стрелки дежурили на крышах домов. Особенно много лучников было на крыше ратуши и даже на крыше собора Тефраска.

— Отстреливаете летучих разведчиков, милорд?

— И их седоков. Подобные летают на самых крупных тварях, таких, с длинными головами и самым широким размахом крыльев. За ними летят другие твари, помельче, крысохвостые. Те, что мелкие, атакуют, а большие следят.

— Я не совсем понял, подобные кому?

— Это чар Талбот так их назвал. Человекоподобные — подобные, голозадые уродцы с низкими лбами и дрянным оружием. Хотя, по мне, они с людьми не имеют ничего общего.

Замок Тефраска Берлога был частью внешних фортификаций города и родовым гнездом рода Галли. Его корни брали начало внизу на улицах, замок громоздился на внешних крепостных стенах, являясь их продолжением, но оставаясь отдельной твердыней. Берлога имела и собственные стены, отделявшие ее от городских районов. При въезде в нижний двор из земли торчали длинные пики, и с них всех въезжающих приветствовали лишенные плоти и хорошо выбеленные солнцем черепа.

В верхний двор Тобиус поднялся уже пешком, после чего его провели в холл цитадели.

— Отведите чара на кухню и накормите как следует.

— Я не буду есть на кухне, — отрезал Тобиус, заставив челядинов склониться и пугливо отойти. — Я не слуга и не простолюдин, чтобы есть на кухне! Я магистр Академии и требую достойного обращения!

Волтон Галли расстегнул ремешок под подбородком и стянул с головы старомодный закрытый шлем. У него оказалось благородное вытянутое лицо с жесткими рублеными чертами, выдающимся, но довольно острым подбородком, длинные черные волосы и высокий выпуклый лоб с заметными залысинами. Из-под вороных бровей смотрели колючие карие глаза с серыми искорками.

— Что ж, чар, пусть так. Будете насыщаться и говорить одновременно. — Господин повернулся к слугам. — Пусть лорды собираются в Кетнараунском зале, возможно, нам удастся узнать что-то важное.

Поднимаясь по лестнице, Тобиус обдумывал свое поведение. Обычно он не вел себя, как подобает магу, не проявлял высокомерия, чванства и заносчивости, которой все ждали от носителя посоха. Но в тот момент волшебник чувствовал, что, если проявить слабину в общении с Волтоном Галли, впоследствии его будут постоянно смешивать с грязью и гонять туда-сюда как дрессированного пса.

Его усадили за стол в одной из зал замка, скупо обставленной, но хорошо освещенной. Самой красивой частью убранства были огромные витражные окна, в которых преобладало стекло синего цвета. Какого бы то ни было смысла в витражных узорах не наблюдалось, но сами по себе они притягивали взгляд. Слуги поставили перед ним тарелку с каплуном и кубок с вином, стали появляться лорды — двое, трое, четверо знатных мужей расселись за тем же столом, ореховым, длинным и широким, а потом вошел Волтон Галли в черно-желтом дуплете, расшитом опалами. Длинные волосы колосса поблескивали влагой после умывания, за плечами струился плащ-накидка синего атласа с застежкой в виде бронзовой медвежьей головы, и даже сняв с себя стальные латы, он не стал казаться меньше ростом или уже в плечах. Следом за ним четверо крепких мужчин несли на плечах большое кресло-носилки с покоящимся на нем иссушенным старцем. Старец, судя по его виду, был сильно болен, он не шевелился в своем кресле, а когда оно было поставлено во главе стола и лорд Волтон вложил в костлявую, перевитую синими венами ладонь старика золотой скипетр,[64] тонкие пальцы даже не смогли сжаться. Сквайр, следивший за стариком, быстро стер с небритого подбородка тонкую ниточку слюны, чего абсолютно все присутствующие не заметили.

— Иэакх-х-х!

Звук, исторгнутый из неподвижного перекошенного рта старца, жестоко оцарапал слух.

— Лорд Фрейгар Галли, хозяин Тефраска, милостью Господа-Кузнеца герцог Каребекланда и Хранитель Западных Пределов объявляет военный совет открытым! — провозгласил лорд Волтон. — Мы собрались здесь потому, что впервые за долгое время в Тефраск прибыл человек извне. Чар Тобиус Моль, магистр Академии Ривена сегодня среди нас! Чар Тобиус, перед вами восседают сеньоры малых ленов герцогства, лорд Адулат из дома Кэрхоллов, сир Рудольф из дома Саровеев, сир Остред из дома Блэккеттелов и лорд Агастус из дома Гогенфельдов. Эти достойные мужи сейчас руководят войсками, обороняющими город, и им может пригодиться любая лишняя крупица информации.

Тобиус сидел с каменным лицом и смотрел перед собой, стараясь не дышать. Последнее имя ударило его словно громом. Он постарался ничем себя не выдать, хотя и страшно желал взглянуть на человека, которому в прошлом доставил столько проблем.

— Я… Я постараюсь. Но… мне нечего вам предложить. Я недавно вернулся в страну после длительного путешествия и, когда узнал, что происходит, поспешил на запад. Я не видел армии, но знаю, что полки герцога Вольферина…

— Короля.

Тишина. Лорд Агастус Гогенфельд счел нужным внести лишь эту короткую ремарку.

— Герцога.

— Короля, чар. Валарик Вольферин король Ривена.

— Мне он не король. Более того, я пока не слышал о коронации.

— Ваши разговоры наводят на мысли об измене.

— Измена законному правителю — измена и есть. А измена узурпатору — акт истинной преданности. По-моему, так. — Тобиус чувствовал, что самолично затягивает удавку на своем горле, но продолжал идти намеченным путем, потому что знал о выгодности своего положения — волшебников на войне много не бывает.

— Если бы мы не были в осажденном городе…

— Я маг Академии. По закону светский или церковный суд не имеет надо мной власти, милорд, ваша милость. Что бы вы мне сделали?

— О, я…

— Айх-х-х-х!

— Довольно, барон! — повысил голос Волтон Галли. — У нас есть проблемы куда насущнее!

Будучи вассалом Галли, Гогенфельд вынужден был подчиниться.

— Где Вольферин?

— Концентрирует силы на границах Фаэронхилла и Энверигена для наступления на запад. Зуланы не смогли покинуть Каребекланд: чем дальше на восток они двигаются, тем мельче и разрозненнее становятся их отряды. Варвары теряют централизованное управление и предаются грабежам да убийствам. Я уверен, что они и друг с другом не прочь повоевать.

Лорды переглянулись.

— Это подтверждает наши сведения, — кивнул лорд Адулат Кэрхолл.

— Полагаю, не одному мне хочется узнать, — громко заговорил Гогенфельд, — что с Академией? Почему маги не участвуют в войне? Академия больше не считает своим долгом защищать Ривен?

Тобиус открыл рот… и закрыл. Барон выбрал для удара самое уязвимое место — ведь волшебник и сам не знал, что произошло с Академией. Почему архимаги парализовали ее, изгнали неофитов и отгородились от мира? Со стороны это выглядело не иначе как позорная попытка укрыться от войны, которая еще даже не успела добраться до центральных областей, но он, выпускник и магистр, знал, что Академией управляют не трусы. Трусы просто не живут достаточно долго, чтобы стать архимагами и занять место в совете управителей. Однако, несмотря на это, маги Академии практически не участвовали в войне.

— Они готовятся.

— К чему же? — спросил уже Галли. — Пока мы несем потери без надлежащей поддержки волшебников и пока сражаются лишь армейские маги, чем заняты достопочтенные главы Академии?

— Они пытаются устранить эту помеху, эту гадость, которая делает нас слабыми, — принялся бессовестно врать Тобиус. — Без магии мы ничто, и есть ли смысл гнать в Каребекланд лучших волшебников, если здесь они не смогут развернуться как следует и станут уязвимы? Мы просто потеряем бесценных мастеров.

— Отговорка жидкая и смердящая, как понос.

— Ыхх! Аы-ы-ы-ы!

— Следите за языком, барон! — повысил голос Волтон Галли. — Это собрание людей чести, более того — лордов! Я не потерплю такого неуважения!

— Смиренно каюсь и прошу о прощении!

Тобиус ответил еще на несколько вопросов, после чего они удалились прочь, а он обратился к тарелке и стал насыщаться каплуном, начиненным грибами и морковью.

— Чар?

— Хм?

— Мое имя Гайдрик, чар, я приставлен к вам слугой, — сообщил коренастый юноша с длинной челкой на весь лоб.

— Мне не нужен слуга, я довольно самостоятельный волшебник.

— Может, вам нужен проводник, чар? Мне приказано быть при вас, прислуживать, и я не могу ослушаться.

— Дадут плетей?

— Розог, чар. На конюшне.

— Ладно, — смилостивился волшебник, вставая из-за стола. — В городе есть другие волшебники?

— Четверо, не считая вас.

— Маги, служащие вассалам дома Галли?

— Трое из них состоят на службе, но четвертый — бродячий торговец, как говорят слуги, которые накрывают им стол и носят напитки. Он у нас в городе случайно.

— Кто из рыцарей и баронов явился без мага?

— Э… его милость лорд Агастус, чар.

— Вот как?.. Что ж, не будем медлить. Где они?

— Здесь, чар. Гостят.

— Веди.

Магам, пришедшим в Тефраск, Волтон Галли выделил отдельные апартаменты в одном из флигелей и окружил хозяйским гостеприимством. Большую часть времени волшебники бездельничали, ели, пили, наслаждались музыкой, вновь ели. Иными словами, они вели самое желанное для большинства волшебников существование.

Когда Тобиус появился, трое из них сидели за столом, ломившимся от обилия изысканной пищи, и предавались обжорству.

— О, у нас пополнение! — воскликнул несколько тучный волшебник с кудрявыми смоляными волосами и такой же кудрявой бородой, облаченный в яркую синюю мантию. — Просим, просим к столу!

— Благодарю, я только что отобедал, чар…

— Халес Трубадур, очень приятно! А это мои друзья, Годерн Великан и Пимо Щебень! А вон там сидит Лендо.

Тобиус быстро оглядел собратьев по Дару.

Одетый в дорогую, коричневую с золотым шитьем мантию Годерн Великан имел роскошную раздвоенную бороду и усы, подкрашенные хной, а Пимо Щебень выглядел так, словно из его рукавов вот-вот посыплется краденое столовое серебро, это был маг с бегающими глазками и жидкой бороденкой. Полноватый Халес Трубадур создавал впечатление вполне довольного жизнью и даже немного избалованного ею купца стабильного среднего достатка. Что же до нареченного Лендо, который почти сливался с углом комнаты, тот настолько был незаметен, что узнать в этом худощавом человеке мага представлялось возможным, лишь рассмотрев его ауру. Лендо носил одежду, которая подошла бы средней руки приказчику какого-нибудь торгового дома, а не магу. Простые серые тона, короткая стрижка, такая же короткая аккуратная борода с усами. Так мог выглядеть любой простой горожанин.

— Тобиус Моль, магистр Академии Ривена.

— О, мы тут все магистры! Ну кроме Лендо! — коротко рассмеялся Халес, самый общительный из присутствующих. — Вина? Эля? Сливовицы? Пива? Это прекрасное пиво, клянусь! Лучшее, которое мне доводилось пивать в жизни, из пивоварен самого Тронтольпа Пивомеса! «Дубовая бочка»!

— Нет, — отрезал Тобиус. — Чем именно вы занимаетесь?

— Ну… э… сейчас мы едим…

— Почему вы не на стенах?

— А что нам там делать? — удивился Халес Трубадур.

— Не знаю. Присутствовать? Воодушевлять? Пытаться убедить народ в том, что маги Ривена — не сборище криворуких трусов, которое дрожит в своих башнях, пока лорды, воины и монахи противостоят выродкам из Дикой земли…

Возникла неловкая пауза.

— Куда-то не туда увела нить беседы, — хмыкнул Великан. — Юноша несколько взбудоражен…

— Юноша — магистр при посохе, такой же, как и вы, так что осторожнее с нотками снисхождения в голосе, чар Годерн, — леденящим нутро голосом перебил Тобиус, желтые глаза его загорелись как злые уголья. — Почему вы не ответили на Зов Академии?

Их лица помрачнели еще больше.

— Вы чувствуете, что витает в воздухе, чар Тобиус? Это сила, которая душит магию. Она уже была здесь, когда мы услышали Зов. Едва-едва услышали. Заклинание не смогло нас транспортировать, а чар Талбот просто не захотел отзываться. Мы решили, что тоже можем остаться при своих сюзеренах.

— Мне все ясно.

— Это прозвучало как оскорбление, — нахмурился Годерн Великан.

— Это и было оскорблением. С этого момента и до возвращения Талбота Гневливого вы все подчиняетесь мне.

Великан резко поднялся с самым решительным видом, но Тобиуса это не впечатлило. Несколько секунд волшебники буравили друг друга взглядами, и Годерн Великан отступил под напором кошачьих глаз.

— Жду вас на стене. Отныне будете спать и столоваться там, вместе с солдатами, будете на виду. Пора начинать отрабатывать паек и стряхивать телеса, которые вы успели себе нагулять.

Серый магистр покинул замок и отправился к воротам, трясясь на лошадиной спине, отчего икры его и ляжки вскоре были натерты и начали побаливать.

С точки зрения волшебников, там, во флигеле, ничего необычного не произошло, ведь по природе своей они одиночки, которые не любят терпеть рядом других таких же одиночек. В тех же случаях, когда носителям Дара приходится объединяться, например, внутри одной магической школы или ордена, в них начинала преобладать волчья натура. Волшебники не терпели равенства, всегда стремились к установлению самой четкой и жесткой иерархии, после чего начинали прорываться на ее верхи, ступая по головам собратьев. Всему виной был природный эгоизм, склочность, тщеславие, себялюбие и жажда власти, которые преследовали магов с древних времен и из-за которых Джассар Ансафарус навсегда запретил им править кем-либо, кроме себе подобных. Нарушения этого запрета всегда приводили к катастрофам.

Тобиус взошел на стену после улаживания некоторых неурядиц с солдатами. Подоспевший на взмыленном коне Гайдрик очень кстати принес документ, утверждающий магистра Тобиуса Моль в должности офицера за подписью и печатью герцога. Как герцог смог расписаться и поставить печать разбитыми параличом руками, никого не заинтересовало.

Весь оставшийся день до наступления темноты волшебник проторчал на стене. Он расхаживал под защитой зубцов, вглядываясь в небо, или изучал варварское стойбище, слушал разговоры солдат, в основном похабные байки. Маг не позволял себе лишний раз присесть, выпить воды или перекусить, стараясь быть везде одновременно. Его также интересовал уродливый силуэт инженерской пристройки, из которой валил дым и пахло горячим маслом.

— Идите в караульную, там разливают баранью похлебку и дают свежий хлеб.

— Благодарю, я не голоден.

Рядом с Тобиусом остановился рослый молодой дворянин, рыцарь не из бедных, судя по золотым шпорам на дорогих сапогах, и слуга семьи лордов, судя по гербу на плаще и кирасе. На его перевязи висели два пистоля, мизерикордия и сабля. Присмотревшись, Тобиус различил в ровном свете масляной лампы красивое молодое лицо, за которым стояли десятки поколений благородных предков, мужественную челюсть, густые черные брови, прямой нос и темно-синие глаза. Лицо с высоким лбом обрамляли черные волнистые волосы, опускающиеся на плечи.

— Мое имя Адриан Оленвей.

— Чар Тобиус Моль, магистр Академии Ривена.

— Уже наслышан.

— Я тоже, милорд.

— Мы знакомы?

— Нет, но я слышал, вы были непобедимы на последнем Дерграйском турнире.[65]

— Я выбил из седел десятерых.

— Это крайне… впечатляюще, милорд. Если позволите спросить, как вы оказались так далеко от дома?

— Приехал в гости к лорду Галли.

— Э… к старшему лорду?

— И к нему тоже, но лишь с данью почтения. Дела, приведшие меня, касаются лишь его светлости лорда Волтона, и это все, что я могу вам сообщить.

— Понимаю, ведь краем правит лорд Волтон, не так ли?

Адриан Оленвей с трудом наморщил лоб. Было видно, что это дается ему крайне непросто.

— Лорд Волтон считает, что нет. Ему кажется, что он понимает волю своего отца и делает все, чтобы претворить ее в жизнь.

— Невероятная сыновняя любовь.

— И не говорите. Хотя, по мне, давно уж пора дать этому старому человеку заслуженный покой — говорю с искренней сыновней любовью.

Они некоторое время молчали, всматриваясь в зеркальное отражение звездного неба, созданное тысячами костров во вражеском стойбище.

— Как вы оказались здесь, чар?

— Отправился на войну.

— Правда? Решили постоять за родную землю?

— Врата Вестеррайха.

— Ну-ну, — улыбнулся дворянин.

— Ваш скептицизм мне понятен. Эта война овеяла магов Академии дурной славой.

— Незаслуженно?

— Я не знаю. Управители исчезли, Академия закрыта, рядовые адепты в смятении. Они боятся.

— Не время для страха, когда Ривен мечется в горячке.

— Милорд, вы отважный воин, но многого ли вы будете стоить, если вас выбросят в поле нагого и безоружного против орды зуланов? — Нечеловеческие глаза Тобиуса сощурились. — Это страшное явление — ослабление астрального поля. Мы теряем свою магию, а маг без магии — это труп, который все еще живет лишь по недосмотру Молчаливого Фонарщика. Их страх можно понять: волшебники не способны жить без Дара, который был с ними на протяжении всей жизни.

— Но вас это не остановило, магистр, — с нажимом произнес Адриан Оленвей.

— Я — другое дело, — уклончиво ответил волшебник, вспоминая свое мучительное заточение в плетеных оковах, лишавших его силы. — Я притерпелся.

Дворянин несколько оторопел. Все маги, которых он знал доселе, воспринимали слово «смирение» исключительно как бессмысленный набор случайных звуков.

— Если вам посчастливится увидеть освобождение Тефраска, чар, что вы будете делать?

— Отправлюсь дальше на запад. Буду идти за зуланами, пока они не провалятся обратно в ту клоаку, которая исторгла их на наши головы, — решительно ответил Тобиус.

— Хм, тогда вам прямая дорога в Кальп.

Маг нахмурился. Не так давно он уже слышал это название.

— Кальп, пограничная цитадель на самых западных окраинах королевства?

— Неужто бывали там?

— Нет, милорд, но кое-кто упомянул эту крепость в разговоре со мной несколько лет назад, и, кажется, совсем недавно один волшебник тоже говорил. А что с Кальпом? Я слышал, он стоит?

— Да, он стоит. По крайней мере, еще держался на прошлой неделе. До Крапивной Рощи добрался полуживой гонец, а оттуда в Тефраск послали почтового сокола. Бедная птица тоже едва добралась — наш враг держит небо. Сир Травеор Альдемарк продолжает оборонять крепость, но ему нужно больше людей и боеприпасов.

Тобиус мысленно перенесся дальше на запад, туда, где посреди лесов и болот возвышается одинокая крепость. Возможно ли, чтобы так далеко в местностях, полностью захваченных и наверняка разоренных врагом, столь жестоким и необузданным, мог сохраниться оплот человечества?

— Ох, опять эта предвестница бед! Это она виновата во всех наших печалях!

Маг тоже поднял голову и увидел длинный росчерк алого на ночном небосводе. Словно громадный огненный червь, медленно ползла по звездной черноте она — комета.

— Пожалуй, лишь в Сарвасте радуются этому проклятому знамению. Странные люди эти сарвы.[66] Помнится, все началось… два? Нет, больше, примерно три года назад. Я спал под сенью яблонь в саду, день выдался душным. Жуткий холод разбудил меня, я озяб и, дрожа всем телом, открыл глаза. Верите ли, вокруг меня все было покрыто инеем, который, правда, растаял через минуту. Я бы подумал, что мне привиделось, если бы не слег с тяжелым воспалением легких тем же днем. Тогда я и видел ее, блуждающую комету. Этот длинный яркий росчерк, который вдруг появился на нашем небе, будто всегда там был. А потом над Вестеррайхом промчалась Дикая Охота. Сотни людей исчезли бесследно. Кавалькады призрачных всадников я не лицезрел, но сквозь бред терзавшей меня горячки слышал их хохот, рев охотничьих рогов и топот копыт, сотрясающий мироздание. Тогда Ольден Подорожник, придворный волшебник моего отца, сказал, что грядут темные времена, а моя мать наругала его, чтобы он не говорил подобных вещей над ложем больного.

— Матери — они такие, — хрипло подтвердил волшебник, который не помнил своей.

Перед его глазами мелькали разбитыми стеклышками калейдоскопа видения из того проклятого дня, когда он впустил Дикую Охоту в этот мир.

— Странно, раньше она так не трепетала.

— Кто, милорд?

— Комета. Раньше если уж она проявлялась на небе, то всегда была непоколебима, а теперь вот что-то…

Тобиус, изо всех сил напрягая глаза, набрал было уже полную грудь воздуха, чтобы закричать, но его опередили.

— Тревога! — раздался могучий рев над Тефраском. — Все к оружию! Они идут! Они везде! Зажигайте факелы, стреляйте! Стреляйте!

На стене в полусотне шагов от них появился высокий тощий некто, весь обмазанный грязью, со слипшимися сосульками волос и бороды, неузнаваемый и пугающий. Он опирался одной рукой на длинный посох, а другой — на такой же длинный меч. Именно он и ревел во всю мощь луженой глотки, заставляя защитников города носиться по стене взад-вперед.

— Они идут!

Тобиус вынул из поясного кольца жезл и выстрелил в воздух снопом светящихся мотыльков. Стоявший рядом Адриан Оленвей разрядил в небо оба пистоля, выкрикивая команды пополам с проклятиями, а потом сверху градом посыпались копья, камни и крючья с длинными веревками. Огромные летучие твари с кожистыми крыльями кружили над головами защитников, позволяя своим многочисленным седокам кое-как швырять снаряды; тучи более мелких зверушек с пронзительным чириканьем опускались на стены и бросались клевать глаза людей, а в ответ только начинали греметь разрозненные редкие залпы. Многие солдаты почти сразу пали замертво, пронзенные попавшим в горло копьем или оглушенные свалившимся сверху булыжником.

— Внизу! — заорал Талбот Гневливый, возникнув рядом с Тобиусом. — Внизу!

— Да! Я понял!

Серый магистр вскочил на зубец крепостной стены, пробуждая в себе память о горячем прикосновении к живому огню. Первостихия неохотно откликнулась на призыв ослабевшего волшебника, но она все же откликнулась, и с его рук полились волны огня. Вопли десятков глоток горящих заживо нелюдей смешались и снизу, и сверху, но длинные осадные лестницы с ревущими зуланами все равно продолжали приставать к стенам, а веревки с крючьями цепляться за них, и громадные убийцы набрасывались на мечущихся людей.

Тобиуса завертел круговорот боли и страха. Он бил и колол, метал боевые заклинания, молнии, огненные стрелы и копья, защищался от страшных ударов, а оскаленные одноглазые морды водили вокруг него смертоносный хоровод, всплывая и вновь утопая в бесконечном переплетении движущихся тел. Совсем рядом бушевал Талбот Гневливый, он крушил черепа и разрубал огромных зуланов мечом, который перекрывал всю стенную галерею, изрыгал проклятия и богохульства, но не творил чар. Старый маг был пуст, сух как пустынный песок, в нем не осталось ни иора магической силы, который можно было бы применить.

Гремели пистоли и мушкеты, арбалетные болты с чавканьем впивались в толстые зуланские шкуры, плохое железо встречалось с отменной сталью, и на стенах Тефраска шла сеча. Редкие везунчики с баграми успевали, пытаясь оттолкнуть невообразимо длинные лестницы вместе с ползущими по ним захватчиками. Мертвецы тоже сыпались вниз, как люди, так и нелюди, и хотя каждый зулан стоил троих сильных мужчин, солдат было больше, их защищали латы, на их стороне была сила пороха и огня. А еще был Адриан Оленвей, дерзкими и безрассудными выпадами самолично убивший уже троих зуланов, не намеренный отступать ни на шаг.

Загрохотали пушки, инженеры наконец подали кипящее масло, и оно полилось со стен под визги и стоны поднимающихся врагов. Тобиус урвал момент, после того как вонзил набалдашник своего посоха в глаз очередному людоеду, вскочил на зубец парапета и метнул вниз Огненную Стрелу. В разверзшемся пекле горящего масла оказались зажарены несколько сотен врагов, многие лестницы рухнули, и те из варваров, которые успели перебраться через зубцы, а было их не меньше полусотни, остались одни.

— Сбросим этих тварей обратно! — командовал Адриан Оленвей. — Воспитанные честью!

И в тот момент на стенах возник Волтон Галли. Башней, откованной из черного металла, он тяжело ступал по скользким от крови камням. В одной руке длинный меч, в другой — Медвежья Лапа. Первого же попавшегося зулана человек-гигант разрубил пополам, второй был сброшен вниз ударом булавы, третий лишился головы, четвертому Медвежья Лапа разворочала грудь, пятый оказался насажен на меч, да так туго, что лорд Волтон оставил клинок и, ухватившись за булаву обеими руками, пошел крушить дальше. Он не уступал одноглазым дикарям ни в росте, ни в силе, а в свирепости как будто превосходил. Ревя как озлобленный голодом шатун, выбравшийся из берлоги посреди зимы, он навалился на своих жертв и принялся сминать их черепа, разрубать стальными когтями плоть и просто сбрасывать их со стен Тефраска. Подхватив рев сюзерена, солдаты удесятерили напор, и вскоре на галерее не осталось ни одного живого нелюдя.

К утру стрельба прекратилась, замолчали орудия и мушкеты, уступая место вороньему карканью, под стенами Тефраска вновь не стало ничего живого. Едкий дым, резко, до одури воняющий гарью, заставлял солдат смахивать с глаз слезы, а залитые кровью галереи все еще были скользкими. Слышались стоны раненых из лазарета и заупокойные молитвы священников по погибшим. Город устоял, очень успешно отбив поистине внезапную атаку.

Волтон Галли собрал в замке расширенный военный совет, на котором немытый, жутко смердящий маг Талбот Гневливый держал слово. Кроме него на совет были созваны многие офицеры и руководители гильдии инженеров. Все маги города стояли за креслом Гневливого, как самого старшего среди своей братии, одаренные честью вдыхать исходящий от него смрад. Правда, Тобиусу также было доверено держать Олтахар, магический меч Гневливого, и это могло считаться настоящим поощрением.

— Чар Талбот, вы уверены, что вам не нужна ванна? Мы бы подождали.

Сам Волтон Галли тоже нуждался в ванне, чтобы смыть кровь и пот. Его доспехи покрылись множеством новых вмятин и были сильно посечены, под ними не нашлось бы ни одного живого места от синяков, столько ударов пришлось принять пренебрегшему щитом рыцарю, но он отложил и омовение, и лечебные процедуры, чтобы завершить неотложные дела.

— Нет, милорд! — отрубил маг. — Так я чувствую себя в полной безопасности! Клянусь именами Небесных Воевод,[67] практически одна только корка подсыхающего дерьма звероящеров спасала меня от смерти на протяжении многих дней!

Послышался скрип кресельных ножек по дорогому паркету — некоторые из присутствующих медленно «отползали» от кресла волшебника.

— К делу! — гаркнул Гневливый. — Я нашел, что искал, господа! В пяти лигах к северу от города стоит окопанный холм, истыканный кольями! Количество зуланов вокруг него не позволяет думать об этом месте иначе, чем как о ставке полководца, но не это важно! Уровень астрального рассеивания в том месте был настолько велик, что я оказался близок к смерти и вынужденно отступил! Все наши затруднения в использовании Дара связаны с этим местом! Его нужно уничтожить!

Кулак мага опустился на столешницу, и несколько тяжелых кубков с вином опрокинулось.

— Можем ли мы спросить, как это осуществить?

— Я не знаю! Думайте, господа! Думайте! Сейчас лишь магия сможет нам помочь освободить Тефраск! Но кто освободит магию?!

После продолжительных споров, перебиваний друг друга и взаимных обвинений,[68] которые перемежались взрывами гнева, исходящими от Талбота, участники совета так ни к чему и не пришли.

— Там много зуланов?

— Войско из нескольких тысяч голов, и они никуда не двигаются, защищают эту примитивную крепость, этот утыканный дрекольем холм, — устало повторил Талбот.

— И большой отряд при попытке приблизиться будет обнаружен?

— Да, безусловно. Подобные на летучих ящерах патрулируют небо, а скаковые звероящеры и мелкие стайные особи обладают нюхом как у ищеек — они быстро обнаружат слишком большое скопление людей. К тому же враг наводнил этой гадостью окружающие леса, фуражиры загоняют и бьют зверя, чтобы кормить осаждающее нас воинство, так что даже в самой чащобе мне одному приходилось постоянно прятаться.

— И магия нам не поможет?

— Нет, конечно! — раздраженно отмахнулся Гневливый. — Даже здесь, в Тефраске, применять ее очень тяжело, но чем ближе к этому злосчастному холму, тем тяжелее!

— Насколько близко вы смогли подобраться к нему?

— Эм… около тысячи шагов. Дальше было невозможно, моя голова раскалывалась от боли!

— Тогда я не вижу проблемы. Современные пушки стреляют на расстояние в полторы и две, а некоторые даже в три тысячи шагов. Если мы разнесем этот холм с дистанции, то, я почти уверен, мы вернем себе все силы, и земля под зуланами превратится в лаву.

Талбот извернулся, чтобы лучше рассмотреть Тобиуса. Все взгляды устремились на серого магистра.

— Пушка?

— Да. Но одно простое ядро нужного результата не принесет. Я предлагаю ядро, начиненное громовой алхимической смесью мастера Квэнг Ку Сиханя.

— Это просто какое-то издевательство! — заявил Гогенфельд. — Пушку?! Тащить пушку пять лиг через пересеченную вдоль и поперек местность, запруженную вражескими силами?!

— Понадобятся лошади, крепкий лафет, расчет из нескольких артиллеристов и запасные ядра, порох…

— Не обязательно, милорд, — перебил Волтона Галли Тобиус. — Одно ядро, начиненное смесью Квэнг Ку Сиханя, заряженное в полностью готовую к стрельбе пушку, — это все, что мне нужно. В случае неудачи второго выстрела просто не будет, я не успею перезарядить орудие, пока до меня не добрался враг. Если я получу пушку, то смогу доставить ее на место, не извольте сомневаться.

— Ариган, уголь, масло танджарина, селитра, порошок из корней чао-ши, измельченные чешуйки рогатой змеи?

— Да, чешуя очень важна, — ответил Тобиус, продолжая работать бронзовым пестиком в бронзовой ступе.

— Алхимия всегда была очень затратным ремеслом, а я никогда не умел зарабатывать деньги, — пробормотал Талбот Гневливый, ерзая в своем большом кабинетном кресле. Отмывшись до блеска и облачившись в чистое, он превратился в благообразного высокого старца, крепкого и с суровым выражением на длинном лице.

— Полагаю, я могу помочь. У меня есть все необходимое, и даже больше. — С этими словами в кабинет проник серый человек с неприметным лицом и короткой бородкой.

— Что думаешь о них, Лендо?

— Толстяк и плут ничего особенного собой не представляют. Трубадур имеет кое-какие познания в анимагии, но и только. Щебень — големостроитель. — Лендо прошел к свободному креслу и без спросу опустился в него. — Годерн Великан не обделен потенциалом, он метаморф, и если то, что я о нем слышал, правда, то это очень ценная боевая единица. В общем, силен, но туповат и излишне высокомерен. Не думаю, что он далеко пойдет в Академии.

Тобиус продолжал трудиться над ингредиентами, не глядя на волшебников, но внимательно их слушая.

— А что ты думаешь о чаре Тобиусе?

— Негоже говорить обо мне, будто меня здесь нет, ваше могущество.

— Зови меня по имени, раз уж мы оба магистры.

Тобиус нахмурился — все волшебники Ривена знали, кто такой Талбот Гневливый. Этот длиннобородый старик входил в десятку сильнейших боевых магов по эту сторону Драконьего Хребта (пятеро из которых были выпускниками и членами Академии Ривена), и он давно мог бы стать архимагом. Но не хотел. У Гневливого будто напрочь отсутствовали амбиции, когда вопрос затрагивал карьеру или заработок.

— Чар Тобиус, — тем временем продолжил Лендо, — сильный маг. Он проник сквозь мою ложную ауру при первой встрече, единственный из всех. Вы не подали виду, чар.

— Я подумал, что если волшебник желает скрывать свою истинную ауру, то пусть скрывает, мне нет до этого особого дела.

Лендо был достоин ранга магистра, который наверняка имел, но не предъявлял, называя лишь первое свое имя. Он превосходил в силе тех троих и успешно выставлял себя слабым волшебником.

— Вы ведь рыбак, чар Лендо?

— Да, это одна из почетных обязанностей, возложенных на меня Академией.

Наряду со шпионажем и передачей секретных посланий для Академии, подумалось Тобиусу.

— Еще я торгую. У меня есть весьма чудная двухъярусная повозка, в которой я живу и путешествую.

— Повозка-лавка? Я видел такие.

— Вот-вот. Я готов уступить вам необходимые ингредиенты по себестоимости.

— Благодарю, но у меня есть все необходимое. Академия снабдила меня. Я кое-что сделал для обороны города, это может пригодиться.

Серый магистр отложил ступу, взял небольшой флакон и налил в него вещество, которое удалось получить из перегонного куба.

— Это то, что я думаю?

Волшебники приблизились к столу и стали рассматривать светло-сиреневую жидкость, в которой «танцевали» всполохи желтого, красного и зеленого цветов.

— Ты знаешь формулу «крови дракона», Тобиус Моль?

— А вы нет?

Талбот Гневливый и Лендо переглянулись.

— «Кровь дракона» в пятнадцать раз мощнее пороха и в три раза опаснее громовой смеси Квэнг Ку Сиханя. Кроме взрывной волны она дает пламя, которое пожирает все, даже металл и камень, и не тушится ни водой, ни песком. Хотя, конечно, это не антимагическое пламя, просто температура очень велика. Разольем по бутылкам и будем швырять во врага. Может, у зуланов и есть сильный иммунитет к магии, но пусть попробуют выжить под дождем, который пожирает сталь как бумагу! А еще можно начинить этим пушечные ядра…

— Жестоко.

— Мое милосердие не распространяется на тех, кто употребляет человечину в пищу, чар Лендо, — холодно ответил Тобиус, продолжая любоваться плодом своих алхимических талантов. — Они будут гореть живьем и визжать так высоко, как только позволят им их глотки.

Старшие волшебники обратили внимание на то, что по шее Тобиуса поднимались «черные черви»: дурная кровь, толкаемая сердцем, захватывала его. Нужно было чем-нибудь отвлечь юношу.

— Чар Тобиус, чар Лендо, взгляните-ка на это.

Талбот Гневливый освободил часть столешницы от бумаг и каких-то мелочей вроде мерцающих в стеклянных шариках сгустков изменяющего цвет света. Он предложил их вниманию несколько коробков из грубо обожженной глины.

— Это мои трофеи, я снял их с трупа зулана, которого мне удалось убить. Красные, фиолетовые, серебристые, черные…

— Краски?

— Да, чар Тобиус, краски. Зуланы почти не носят брони, замечали?

— Приходилось видеть вблизи. Огромные твари, мускулы тверды как камни, шкуры прочны, словно из дубильни, думают, что доспехи им не нужны.

— Чушь, но они так думают и гордятся этим, любят разрисовывать себя, подчеркивать силу и клановую принадлежность. Но все это недостойная нашего внимания шелуха, если бы не одно «но».

Маг открыл самый большой короб, в котором находилась краска насыщенного охряного цвета.

— Ну и вонь!

— Основа — жир, чар Лендо, — сказал Тобиус.

Волшебники решили не уточнять, чей именно жир мог быть использован для изготовления этой краски.

— Не трогайте. — Талбот протянул руку, показывая ярко-красную сыпь.

— Аллергическая реакция?

— Именно. Я уже обмазал одного из слуг — и никакого эффекта.

— Аллергия возникает по магическому признаку?

— Видимо. Что мы знаем о зуланах, чары?

Лендо молчал, а Тобиус, хотя и окончил обучение уже несколько лет как назад, все еще сохранил некоторые привычки лучшего студента.

— Мы не знаем почти ничего, хотя зуланы нападают на вестеррайхские королевства еще с тех пор, когда они были провинциями Грогана. В прошлом варваров было несметное количество, но они тонули в обилии других тварей из Дикой земли. Свирепые и сильные, атакуют без раздумий, слишком тупы для того, чтобы отступать, поэтому бьются до победы или до смерти.

— Но не слишком тупы, чтобы соорудить лестницы под стать стенам Тефраска, — мрачно добавил Лендо. — Первые, кто смог удачно взобраться наверх.

— А кстати!..

— Кости, — пояснил Талбот.

Младшие волшебники прикипели к нему пытливыми взглядами.

— Мой взнос в копилку знаний, чары. Пока я ползал в грязи и дерьме за стенами, я не счел лишним трудом повозиться рядом с их стойбищем. Зуланы, увы, оказались гораздо умнее, чем мы их представляем. Они убивают не всех людей, многих тащат к себе и обращают в рабство. Сами зуланы не способны смастерить ничего сложнее меча, седла или шатра, поэтому лестницы им ладят люди. Без особой заготовки хорошей древесины им приходится собирать из того, что добывают в ближайшем лесу, но такие лестницы не могут быть настолько длинными, чтобы достать до верха стен Тефраска. Они рушатся под своим весом, сырая древесина ломается. Поэтому зуланы заставили рабов и подобных таскать трупы своих сородичей. Одноглазые не погребают их, не думают о загробной жизни, бросают позади или едят, если пищи в обрез. Главное, что воин погиб под открытым небом, или «под взором Отца-Небо», если угодно. Они вскрывали их и вытаскивали самые крупные кости, бедренные, плечевые. Их кости монолитны, они прочнее и толще человеческих в разы, а это при том, что кости человека являются материалом крайне прочным и эластичным. Зуланы срубили и заставили рабов обстругать несколько деревьев и под покровом ночи использовали их как подпорки. Этого вкупе с костями и веревками на крючьях оказалось достаточно, чтобы осуществить нападение. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Они вырывали кости из трупов своих павших собратьев и делали из них… лестницы?

— Их жажда насилия велика, и они на все готовы, чтобы ее утолить. А еще зуланы гурманы, уж простите мне эти слова. Они обожают человеческие языки. Все рабы, которых они держат, немые — ведь работать можно и без языка.

Долгие годы обучения и обилие грязной работы помогли Тобиусу удержать все в себе. Волшебник не должен бояться грязи, даже если она перемешана с кровью и чьими-то еще вздрагивающими потрохами.

— Ваше мнение об этой краске?

— Маловажно, — поморщился Тобиус. — Возможно, у зуланов есть нечто эквивалентное анамкару, материалу, нейтрализующему магию. И они используют его вот так, покрывают свои тела, усиливая природный иммунитет. Зуланы ведь имеют иммунитет не хуже, чем у гномов, а с этой дрянью они неуязвимы для магического внушения, заклинаний, влияющих на работу организма, вроде Усталости или Обморока, да и прямые магические атаки действуют на них явно слабее. В конце концов, мы ничего не узнаем об этом без надлежащих исследований. Краску нужно отдать алхимикам и зельеварителям, пусть разберут состав по элементам и сделают выводы.

Волшебники некоторое время молчали в задумчивости, рассматривая краски, а сам Тобиус, отойдя от едва не начавшегося приступа, решил, что обязательно изучит все, благо собственные экземпляры имелись.

— У нас не так много времени, чары. Зуланы предпримут новую попытку — их много, и они знают, что один раз уже получилось. Устроят более массированную диверсионную атаку, постараются испортить артиллерию, чтобы подтащить к стенам еще больше лестниц. Несколько таких атак — и гарнизон Тефраска сократится достаточно, чтобы люди начали беспокоиться, расшатывая сложившееся стабильное положение дел. Кстати об артиллерии, чар Тобиус, вы успеете создать так нам необходимое ядро со взрывной смесью? Я планирую выступить завтра ночью.

— Выступить?

— Я поведу вас к холму, что непонятно?

— Все ясно, чар Талбот. — Глаза молодого мага потускнели, будто из них исчезла некая важная частичка, делавшая взгляд живым. — Я уже практически закончил, не извольте волноваться.

Найти Гайдрика оказалось несложно.

— В городе есть наемники, как я слышал?

— Некоторые лорды помимо собственных войск привели с собой наемников, чар. Сейчас в городе три полка вольных клинков: Шуты Риго, Веселые Коты и Лихие Шельмы.

— Они расквартированы?

— Конечно. Шельмы при замке. Шуты на съемных квартирах в Трактирном конце, Коты тоже там, но не на квартирах. Они оккупировали таверну «Оксенфуртский чародей».

— Держи ирен.

Слуга ловко поймал серебряную монету.

— Ух ты! Спасибо!

— Мне надо идти, а ты держи язык за зубами. — Желтые глаза магистра парализовали слугу взглядом. — А то в лягушку превращу.

Трактирным концом звалась одна из окраинных улиц Тефраска, на которой все дома давным-давно были превращены в постоялые дворы, таверны и собственно трактиры. Близость конкурентов никак не сказывалась на достатке держателей питейных заведений — ведь Трактирный конец предлагал выпивку, пищу и ночлег на любой вкус и любой достаток. Приезжие аристократы могли расположиться в роскошных комнатах огромного подворья, носившего гордое, но странное имя «Императорский котел», для скромных странников открывались двери «Волчьего сердца Ангвы», а совсем уж захудалые либо просто темные личности могли найти себе достойную компанию в подвалах «Темного Астрада». Некоторые постоялые дворы на поверку оказывались домами терпимости, как, например, «Приют матушки Клотильды», но это никого не могло шокировать или удивить. Владыки Тефраска, как и многие другие сеньоры, давно узаконили и обложили налогом «тихую и порядочную» проституцию в стенах своего города, при условии что порок не будет покидать стен тех самых домов терпимости. Они даже смогли усмирить недовольство клириков, что позволяло казне герцогства получать немалую прибавку уже на протяжении трех поколений. Скорее всего, некоторым иерархам Церкви предоставлялись солидные скидки, но думать о таком было грешно, и Тобиус и не думал, быстро шагая по широкой и очень длинной улице, светящейся множеством огней.

Вокруг было много народу, Трактирный конец спал днем, но бодрствовал ночью, отовсюду лилась музыка и слышались голоса. Эта улица была одной из тех самых главных отдушин, которые продолжали поддерживать иллюзию нормальной жизни в осажденном городе. Он прошел мимо большого подворья, доходного дома «Вечно живой Брайан», вход в который охранялся двумя дюжими мужами в доспехах и с толстым слоем грима на лицах. Шуты Риго, наемники из Ридена, тяжелая пехота с тяжелым оружием — у одного из стражей в руках был вульж,[69] а у второго из-за спины торчала рукоять двуручного меча, при этом оба несли на ремнях по два пистоля — без огнестрельного оружия на войне нынче делать нечего. Цветовая схема этого наемного войска состояла из желтого и красного цветов, что должно было роднить их с шутовской профессией, как и нарисованные широкие улыбки. Правда, изрубленные мрачные морды под этими масками легко испугали бы даже накачанного грибным отваром орка.[70] Над входом висел красно-желтый флаг, украшенный ухмыляющейся рожей в шутовском колпаке с бубенцами.

Продолжив путь, Тобиус выискивал на зданиях низко висящие флаги, и его внимательность была вознаграждена, когда на одном из домов он увидел большое выцветшее знамя тусклого зеленого цвета с вышитой на нем черной кошачьей головой. Отчего-то ухмылка кота с зеленого знамени очень напоминала ухмылку шута со знамени желто-красного. Думая о том, что, возможно, у наемников есть такая традиция — рисовать на своих стягах уродские картинки, серый волшебник нырнул в маслянистую духоту заведения, окутанный отводящими глаза чарами. Он прошелся среди столов, на которых не нашлось бы ни одного свободного местечка, увернулся от разносчицы, занял место в заплеванном углу и стал ждать.

На обоих этажах «Оксенфуртского чародея» грохотали опускающиеся на столы кружки, лилось дешевое пиво и эль, гремели разудалые песни, и мужчины при оружии, выглядящие по большей части изрядно ободранными, пытались переорать друг друга, хохотали, ругались и щипали измученных разносчиц. Полторы сотни душ битком набились в помещение, еще с полсотни бузили или валялись на улице, остальные, скорее всего, несли вахту на стенах.

Внешний вид наемников, состояние их оружия и обмундирования говорили о том, что наемное войско Веселых Котов переживало не лучшие времена. Наверняка у них давно не было стоящей работы и щедрого нанимателя. Тобиус пристально рассматривал всех и каждого, сравнивая отличительные черты, выискивая схожих с описанием индивидов. Поддерживая иллюзию своего отсутствия, он обошел всю таверну, при этом стараясь не дать шатающимся пьяным мужикам наткнуться на себя, — ведь даже эти жалкие чары, отводящие от него человеческие глаза, держать было тяжело, а о том, чтобы выстоять в поединке против полутора сотен хмельных головорезов, если его обнаружат, не могло быть и речи. Поиски окончились ничем, так что волшебник вынужден был вернуться на первый этаж и продолжать следить за входом.

Бремя пустяковых заклинаний становилось все тяжелее, но магистр был упорен и не покидал своего поста. В какой-то момент Тобиус почувствовал, что на него смотрят. Он мгновенно проверил плетение «глазоотвода», не нашел нарушений контура и нерешительно оглянулся. На него действительно смотрели, и смотрящий… был в высшей степени незауряден. Он являлся магом, несомненно, но магом, который облачился в отполированную сталь.[71] Высокий поджарый человек в кожаных одеждах, с обильно нашитыми на них стальными пластинами, в закрытом шлеме с гладким лицевым щитком и в плаще, который состоял из стальных листовидных лезвий, чем-то напоминающих встопорщенную роговую чешую. Серый маг разглядел левую руку стального волшебника — она была, несомненно, протезом, выполненным в виде оголенных костей, блестящих полированной сталью. Металлические пальцы, лишенные даже намека на плоть или кожу, заметно шевелились.

Стальной маг пристально разглядывал серого темными прорезями в лицевом щитке, Тобиус напрягся, готовясь отреагировать на любое развитие ситуации, однако тот вдруг просто развернулся и вышел вон из «Оксенфуртского чародея». Тобиус убрал левую ладонь с жезла и слегка перевел дух. А ведь он успел пожалеть о том, что не прихватил с собой посоха, — этот инструмент был слишком заметен на улицах. Волшебник решил, что по возвращении надо будет обязательно сообщить Гневливому о том, что в городе находится семеро магов, а не шестеро.

Почти сразу, как только любитель сверкающей стали убрался и Тобиус даже не успел перевести дух, в заведение завалились они. Трое наемников — толстобрюхий детина, оборванный тип с веревкой вместо ремня и рослый бывалый рубака с усами и повязкой на глазу. Толстый, оборванец и одноглазый были встречены несколькими приветственными возгласами. По какому-то вселенскому парадоксу пространства им нашлось место за одним из столов, было заказано пиво, и когда взмыленная разносчица с тремя кружками проходила мимо, серый магистр опустил ладонь ей на голову, — женщина замерла. Он изъял из сумки крошечный флакончик прозрачного стекла, наполненный темно-зеленой жидкостью, и обронил в каждую из кружек по капле. Отпущенная разносчица вздрогнула, растерянно потрясла головой и продолжила путь, а Тобиус, убедившись, что зелье попало к тем, кому предназначалось, покинул «Оксенфуртского чародея».

Отойдя в тень ближайшего переулка, маг стал ждать. Сначала он намеревался отравить их так, чтобы раз и навсегда. Убить. Но потом в бой с этим решением вступили единым фронтом две стороны натуры Тобиуса, которые прежде только и делали, что конфликтовали. С одной стороны, против убийства выступало природное человеколюбие, которое всегда заставляло его ценить жизнь других. С другой — человеколюбию вторил характер волшебника, то есть все самые отрицательные черты характера, присущие магам, такие как эгоизм или высокомерие. Они раздраженно спросили — с какой стати он, волшебник, должен мстить ради какой-то жалкой, никому не нужной девки?! Во имя Господа-Кузнеца, он же магистр! Он не может размениваться на такие мелочи! Это унизительно! Надо было прибить ту тупую корову, и все!

Тобиус подавил эту навязчивую злобу, понимая, что всему виной постоянное напряжение, усталость и тяжесть магического бессилия, которые зверски измотали его. В конце концов, было лишь одно объяснение всем этим поступкам, совершенно непонятное большинству смертных, но совершенно естественное для Тобиуса: маг должен служить людям, потому что прежде всего он — слуга. Так говорил Джассар Ансафарус, а уж Маг Магов знал, о чем говорил.

Они вырвались из таверны и, попадав на четвереньки, начали блевать. Корень зефзихира известен своим полезным действием, когда нужно быстро прочистить желудок в случае отравления. Отвар из этого корня также дает несколько отстающий, но очень благотворный эффект на кишечник.

Оправившись от рвотных позывов, наемники еще несколько минут кричали проклятия содержателю таверны, обещая пустить на «Оксенфуртского чародея» красного петуха, за то что он травит клиентов, но быстро отошли и отправились в другое питейное заведение. Благо таких вокруг насчитывались десятки. Тобиус зашагал следом, слушая, как три глотки фальшиво выводят «Когда солдаты пьют вино». Прибавив шагу, волшебник поравнялся с ними напротив грязного переулочка, в который почти не проникал свет фонарей, и резко наскочил, сталкивая наемников с улицы. Шедшие обнявшись, они с растерянными и гневными возгласами рухнули в густой пахучий полумрак, а маг набросился на них.

Тобиусу влетело еще как — один против троих, пусть слегка пьяных, но опытных мордоворотов, он получил несколько ударов по ребрам, один раз упал, сбитый ловкой подсечкой, и едва не позволил толстяку наступить себе на голову, но через десять минут злобно сопящей возни и ругани он вышел на улицу, хромая, с отшибленными ребрами. В переулке остались лежать три бессознательных тела, лишенные изрядной доли зубов и целых костей.

Наемники так и не узнали, кто на них напал. Зачем? Почему? Волшебник не сообщил им, что их настигло возмездие и за что оно их настигло. Также Тобиус не срезал кошельков, оставив это дело пронырливым ночным воришкам. Подлецы просто оказались зверски избиты и брошены в ночи посреди грязи и крови. Тобиус рассудил, что это как раз достойное наказание за их преступление, хотя, хромая по ночным улицам Тефраска, он не мог не чувствовать себя глупо из-за того, что решил вмешаться в дела простых смертных по такому незначительному и повседневному поводу. Если бы за наемников взялось королевское правосудие, их повесили бы, предварительно оскопив, но у мага не было доказательств, так что пришлось чинить беззаконный самосуд.

Чувствуя себя грязным не столько от налипшей на одежду грязи, сколько от чувства неправильности череды своих поступков, серый магистр остановился неподалеку от небольшой церквушки, в которой шла ночная служба. С приходом ночи страхи горожан становились сильнее, и им нужна была помощь, чтобы справиться с пониманием их истинного положения. Днем людям помогали великолепные стены, но ночью одни отправлялись по трактирам, а другие собирались в обители Господа-Кузнеца.

Тобиус вдохнул ночной воздух, который почему-то пах кострами чужаков за стенами, и отправился к замку. Он и так поступил безответственно, потратив драгоценные силы на примитивные цели. Надо было отдохнуть хоть чуть-чуть и постараться накопить сил для опасной вылазки наружу.

Приближаясь к замку, он ощущал странное волнение. Каменная громада Берлоги была освещена слишком ярко — ярче, чем когда он уходил в город, по стенам суетливыми муравьями метались стражники, ощущение разливающейся в ночном воздухе тревоги росло, и апогеем его стал нежданный набат. Сначала заголосили колокола замковой часовни, и их песнь подхватили все остальные колокольни в городе. Тефраск застыл как зверь, предчувствующий грядущую беду. На стенах замка раздайся пронзительный крик, к своему удивлению, Тобиус понял, что кричащий солдат тычет в него пальцем. Как из-под земли вокруг возникли трое магов, Талбот Гневливый, Годерн Великан и Халес Трубадур. Тобиуса пробил озноб, и по телу пробежали мурашки — его окутали сдерживающими чарами. Три магистра, один из которых по праву мог считаться архимагом, выстроили систему, став ее опорными точками, и теперь горящие золотым, красным и синим цветом глифы кружились вокруг Тобиуса, составляя обманчиво хрупкий кокон Клетки Мага.

— Чар Тобиус, — громким рокочущим голосом произнес Гневливый, — отдайте нам жезл, сумку, а также все артефакты, которые при вас есть. Этот глазастый плащик тоже лучше снять.

— По какому праву? — спросил Тобиус тихо, глядя в глубоко посаженные глаза старшего волшебника.

— Скорее уж — по какому обвинению, — вмешался Великан. — Вас обвиняют в убийстве герцога Фрейгара Галли и покушении на жизнь его сына Волтона Галли.

— Невиновен.

— Было бы удивительно услышать что-то другое. — Годерн Великан не являл открытого злорадства или других столь же неприятных чувств, но по нему было видно, что действовал он не без удовольствия.

Зато Талбот Гневливый явно сомневался в правильности происходящего. Его узкое костистое лицо с тонким крючковатым носом и высоким морщинистым лбом превратилось в каменную маску, а глаза тускло светились в глубине глазниц, глядя на Тобиуса.

— Подчинитесь, или вас заставят.

— Нам не мешало бы немного осадить лошадей, чар Годерн.

— Мне приходится проявлять инициативу, которую не проявляете вы, чар Талбот, со всем почтением. Чар Тобиус, жезл!

Серый магистр сжал челюсти, и на его лице проступила злая гримаса.

— Мой инструмент перестанет меня уважать, если я вам просто так его отдам.

— Тогда я возьму его силой!

Телекинетический рывок Великана оказался весьма силен, жезл Тобиуса выпрыгнул из поясного кольца и со смачным хлопком впечатался в ладонь Годерна. Солдаты, как раз подоспевшие из замка, отпрянули в ужасе, услышав пронзительный вопль волшебника-метаморфа. Жезл Тобиуса упал на землю, а Годерн опустился на колени, баюкая искалеченное запястье, в котором были сломаны все девятнадцать костей. Он даже уронил свой собственный посох, что являлось довольно позорным происшествием для волшебника.

— Таким образом, — по взмаху ладони Талбота жезл поднялся в воздух, — нам действительно следовало бы осадить лошадей. Кольца, плащ, сумку.

— Это перстни, — пробормотал Тобиус, с неохотой лишаясь артефактов.

— Чар Халес, прекратите трястись, он не намерен дурить.

Когда Великан так неосмотрительно схватился за строптивый артефакт без подготовки, Клетка Мага рухнула, лишившись устойчивости. Халес Трубадур, явно не участвовавший прежде в обезвреживании чего-то более опасного, чем пивная бочка или сговорчивая шлюха, занервничал больше прежнего, его посох едва заметно подрагивал в руке, глаза лихорадочно блестели, а по бледному лицу стекал пот.

— Успокойтесь, чар Халес, я вас не покусаю, — пообещал Тобиус, чем напугал трусливого волшебника еще сильнее.

Замковая стража привела двоих палачей, чтобы те заковали серого магистра в колодки прямо под открытым ночным небом. С такими делами не следовало тянуть: ведь волшебники-преступники — это народ, у которого всегда найдется пара мерзких заклинаний, способных сильно усложнить жизнь тюремщикам. Колодки не отличались от обычных ничем, кроме того что внутренние стороны прорезей для шеи и рук имели керберитовые кольца, и как только замок на колодках щелкнул, Тобиус ощутил мучительное чувство, с которым магия покидала его тело. Он потерял сознание и едва не рухнул на камни брусчатки, когда Талбот Гневливый подхватил его.

На колодках имелось несколько колец, которыми их можно было прикрепить к стене камеры. Это первое, на что обратил внимание Тобиус, когда очнулся на широких нарах и заметил, что от его затылка к стенке тянулись цепи. Также он обнаружил, что помимо колодок на него нацепили еще и эстрийские перчатки.

— Спасибо, хоть без кляпа, — пробормотал маг и со стоном попытался сесть.

Слабость, разливавшаяся по всему телу, отступала неохотно, и он смог усесться только после пятой попытки. Осмотревшись, Тобиус пришел к мысли, что ему сильно повезло. После заточения в ледяной камере на Оре местные застенки казались теплыми и сухими, почти не пахли мочой и даже освещались факелом. Они могли бы сойти за королевские покои. Конечно, колодки были ахоговски тяжелы, керберит обжигал кожу могильным холодом, и волшебника ощутимо тянуло блевать, но все это он счел сущей мелочью.

Опершись спиной о стену, Тобиус прикрыл глаза и погрузился в размышления. Паниковать и шуметь для него в сложившихся обстоятельствах было глупо, это вообще было самым глупым, что мог позволить себе сделать волшебник. Оставалось смирно ждать… Он подумал, что неплохо бы справить нужду, но вот беда, в колодках у поганого ведра ему делать было нечего.

Прошло больше двух часов, когда за решетками зазвенели ключи, а на низких каменных стенах заплясали отсветы огня нового факела.

— Сюда, милорд, извольте.

Высокому гостю, появившемуся вслед за тюремщиком, пришлось наклониться, чтобы заглянуть в камеру.

— Как вы себя чувствуете, чар Тобиус?

— Воздух слегка спертый, все суставы ноют, и меня приковали к стене, лорд Адриан. В остальном все замечательно, — устало улыбнулся волшебник, позвякивая цепями. — Могло быть и хуже.

Дворянин отослал тюремщика.

— Правда?

— Да. У меня мог бы зачесаться нос.

— Чар Тобиус, вы знаете, что случилось?

Тобиус мысленно приободрился, поняв, что Оленвей не склонен его в чем-то обвинять, а значит, можно попытаться заручиться его доверием.

— Как я понял из слов чара Годерна, его светлость герцог Галли мертв, а его сын ранен. Это все, что я знаю.

— Так и есть. А еще лорд Волтон утверждает, что на них напали вы.

Тобиус молчал.

— Он находился со своим отцом в его покоях, они… беседовали, если это можно так назвать. По словам лорда Волтона, вы появились из воздуха, телепортировались, затем вынули из-под плаща несколько кинжалов и, как он говорит, заставили их напасть.

— Кинжалы?

— Да. Лорд Волтон утверждает, что клинки летали по воздуху. Он защищался сколько мог и чудом выжил, но парализованный лорд Фрейгар умер. Он был пронзен множество раз.

Серый магистр молчал, нервно пожевывая нижнюю губу.

— Это был не я, — выдал он наконец.

— Он видел вас.

— Иллюзия, внушение, гипноз. Есть много способов обмануть человеческое зрение. И телекинез — совсем нередкий талант. Одаренных телекинетиков не так много, но заставить кинжалы летать может каждый третий волшебник. Даже заклинания не нужны. К тому же телепортация извне — это первое, от чего волшебник защищает свое обиталище. Я допускаю, что чары, которыми Талбот Гневливый укрыл Берлогу, могли ослабнуть за время из-за этой треклятой аномалии, но не настолько, чтобы кто-то телепортировался сквозь них извне и чару Талботу не стало об этом известно в тот же миг. Скорее всего, злоумышленник как-то проник внутрь замка, возможно, ему помогали, а потом он проник в покои его светлости под покровом Незримости. Я был далеко от замка, так что не мог всего этого сделать.

— Допустим, это правда. Но без доказательств она не спасет вашу жизнь.

— Спрашивайте у чара Талбота. Вы мне верите, лорд Адриан?

— Я сомневаюсь в вашей виновности, но и в невиновность просто так поверить не могу, по причине чего мне доверили вести этот разговор.

— Его светлость не пожелал слышать моих заверений сам?

— Его светлость еще не казнил вас лишь потому, что чар Талбот его отговорил. Новый герцог жаждет возмездия, и законы о суде волшебников над волшебниками не пугают его во время войны.

— Тогда спасибо чару Талботу.

— Огромное, я бы сказал, спасибо. Его светлость очень любил отца.

— Я заметил. Он думал, что понимает стоны больного…

— Оставим эту тему, — мрачно оборвал мага Адриан Оленвей. — В детстве я был воспитанником лорда Фрейгара, во многом он стал мне вторым отцом.

Тобиус мысленно обругал себя за тупость. Дворяне постоянно жонглируют детьми, чтобы будущие владыки великих и малых уделов завязывали дружбу с юности. Понятно теперь, как Оленвей оказался так далеко от дома и без армии, — скорее всего, приехал навестить своего старого наставника и его сына.

— Положение ваше плачевное, чар Тобиус, даже если я передам ваши слова герцогу, не думаю, что он станет слушать. Боюсь, что вас казнят следующим утром, после чего церковники сожгут труп.

— Я этого не делал, — устало повторил Тобиус.

— Вы были единственным волшебником, который находился не с чаром Талботом в тот момент.

— Я был в городе.

— Тому есть свидетели?

Тобиус качнул головой.

— Тогда позвольте заметить, что я вам не завидую.

— Но в городе есть еще один маг. Его трудно не заметить, он носит плащ, набранный… из стальных лезвий, шлем-маску, и у него артефактный протез вместо левой кисти.

Дворянин молчал некоторое время.

— В Тефраске шестеро магов: чар Талбот, затем Трубадур, Щебень, Великан, странствующий маг-торговец Лендо и вы.

— Знаю, Гайдрик сказал мне. Но я видел Стального волшебника этой ночью, а он видел меня.

— Где?

Серый магистр поколебался, прежде чем ответить:

— В таверне «Оксенфуртский чародей».

— Я прослежу, чтобы это было проверено. Молитесь Господу-Кузнецу, чар Тобиус, и не теряйте надежды.

Адриан Оленвей позвал тюремщика, но перед уходом спросил:

— А кто такой Гайдрик?

— Эмм… молодой смышленый парень из герцогской челяди, — ответил Тобиус, который не ждал, что дворянин будет знать всех слуг поименно, да еще и не своих.

Для узников, отрезанных от внешнего мира, время течет иначе, оно тянется невыносимо медленно, подобно патоке. Только для волшебников это обстоятельство не играет особой роли, потому что каждый из них имеет в себе несколько весьма полезных особенностей — таких, например, как внутренний хронометр. Волшебник всегда знает, сколько времени прошло и сколько осталось, день за стенами либо ночь, где север, а где юг. Однако все еще неизвестно, почему при всех этих полезнейших свойствах маги так часто умудряются опаздывать или приходить слишком рано?

Впрочем, Талбот Гневливый пришел как раз вовремя. Солнце едва успело спрятаться за горизонтом, когда высокий сухой старик прошагал по коридору к камере Тобиуса и начал открывать двери.

— Чар Талбот?

— Времени мало, никаких вопросов.

Оковы и эстрийские перчатки упали на пол, и Тобиус почти бегом последовал за старшим магом, с облегчением чувствуя, как силы возвращаются к нему. Они прошли мимо замершего как статуя с остекленевшими глазами тюремщика и поднялись по узкой лестнице.

— Брат мой, я снова подвел тебя, — подал голос Керубалес.

Тобиус лишь покачал головой:

— Все идет так, как должно идти, мы обязаны подчиняться законам.

— Что-что?

— Мысли вслух, чар Талбот.

Талбот Гневливый петлял по самым отдаленным коридорам замка, пахнущим пылью и плохо натопленным, чтобы избежать столкновения с челядинами или стражей, но дважды ему все-таки пришлось использовать заклинание Сон, чтобы убирать с пути людей, оказавшихся не в том месте и не в то время. Талбот остановился возле стены напротив ветхого гобелена, на котором изображались медвежата, играющие в сосновом бору. Несколько тайнописных знаков, нанесенных пальцами, заставили гобелен растаять, а камни стены — зашевелиться, открывая потайной ход.

— Осталось от предыдущего придворного волшебника.

— Предусмотрительно. Похоже на вход в кабинет его могущества Гаспарды.

— Держитесь меня, чар Тобиус, магические ловушки, встроенные в стены моими предшественниками, работают непредсказуемо в последнее время, многие я обезвредил, но есть и такие, которые выше моего понимания.

Они шли по узким грязным проходам, озаряемым светом единственного парящего огонька-освещальника, тревожа сапогами хлопья пыли. По указке Гневливого местами приходилось сбавлять шаг или ставить ноги только на указанные им камни, переступать через торчащие из пола деревянные порожки и пробираться гусиным шагом. Сверяясь с ощущениями, Тобиус понял, что они спустились достаточно глубоко под замок и под город, затем довольно долго пробирались сырыми тоннелями по хлюпающей грязи.

— Лорд Волтон знает об этих тоннелях? — спросил серый магистр после долгого молчания.

— О некоторых. Его предки, строившие Берлогу и Тефраск, проложили несколько тайных ходов. Но есть и такие, проложенные придворными магами семьи Галли. Никогда не стоит забывать о том, что наши господа отдельно, а мы отдельно, запомните это, чар.

Тобиус подумал о замке Райнбэк, крошечном в сравнении с Берлогой древнем замке, выстроенном в древние времена, не для красного словца сказать, на самой что ни на есть границе Вестеррайха и Дикой земли. Именно там стояла башня Тобиуса, там жил его сюзерен, и там тоже были тайные ходы, которые он исследовал.

— Ну а как же присяга? Я клялся именем Джассара, присягал на жезле… — Тобиус шел позади Талбота, но каким-то образом понял, что тот усмехается.

— Присягаем им мы, и даем клятву перед Джассаром тоже мы, однако что с того нашим господам? Их-то не ожидает кара свыше, если они забудут о нас. Поэтому мудрый волшебник всегда подготовит для себя личный путь отхода, чтобы не попасть в ловушку и не обременить господина.

— Вы странно рассуждаете, чар Талбот.

— Скорее уж, мне странно, что вы сами не понимаете таких вещей. В конце концов, речь идет не о предательстве, а о предусмотрительности.

Тобиус чуть было не обронил лишнего при слове «предательство», но Талбот словно услышал непроизнесенное.

— Я не предаю дом Галли, выпуская вас из заточения, чар Тобиус, мне сто тридцать два года, и больше половины своей жизни я верой и правдой служу защитникам западных границ. Потому и иду против воли своего покровителя. Я могу дать ему то, что он просит, — вашу голову, но я должен дать ему то, в чем он нуждается.

— Осуществить задуманное и разбить зуланов под Тефраском, вместо того чтобы отправить меня на смерть.

— Именно так. К тому же я не верю, что вы виновны в смерти старого лорда.

— Спасибо, чар…

— Если бы я верил в это, я сам бы вас убил, чар Тобиус.

— Большое спасибо, что не верите…

Гневливый свернул в один из узких боковых проходов, и Тобиус поспешил следом.

— Потому что я помню Фрейгара Галли сопливым мальчишкой, — продолжал Талбот. — Он вырос, возмужал, состарился на моих глазах, и если я найду того, кто убил его, я выверну его наизнанку!

— Я… понимаю. Но не боитесь ли вы, что лорд Волтон…

— Мы либо умрем, либо вернемся к городу полноценными магами! Ни в одном из этих случаев Волтон Галли не сможет просто взять и казнить меня за измену — потребуется время, инициация судебного заседания в Академии, которая, как я понял, совершенно парализована сейчас. Маги не умеют действовать слаженно, если над ними не стоит доминирующая сила с кнутом. Для Академии этой силой был Гаспарда, умный, хитрый, изворотливый, мудрый, но при этом наделенный огромными талантами и могуществом, вызывающим зависть. Прочие управители тоже крайне сильны, но все они уступают ему. Управители молчат, а без них Академия так же бессильна, как дракон без головы. К тому же, если меня возьмутся судить, Адриан Оленвей скажет свое слово. Он пытался защитить вас, но не преуспел, — думаю, со мной будет иначе.

— Не преуспел, значит… а что Гайдрик? Он должен был подтвердить мои слова.

— Гайдрик? — Талбот поморщился. — Чар Тобиус, среди челядинов его светлости лорда Волтона есть только один Гайдрик, слабоватый умом конюх, которому далеко за пятьдесят и который в силу немоты вообще в свидетели не годится.

— Как же…

— Вашего Гайдрика к вам приставил кто-то другой, но уж никак не лорд Волтон.

— Чтобы следить за мной.

— Уж не знаю, зачем это кому-то, но такая мысль напрашивается сама по себе.

— В любом случае отрадно знать, что лорд Адриан поверил мне.

— Но даже его влияния не хватило, чтобы переубедить осиротевшего герцога.

— Он был сильно привязан к отцу? В таком возрасте? Я хочу сказать, я видел, как они… общались…

— Святая правда, Фрейгар был отцом, каких трудно найти, а маленький Волтон вырос примерным сыном. Эта лужа кажется мелкой, но в ней яма, в которой можно утонуть, обойдите стороной.

Тобиус хотел бы сказать, что он думает о «маленьком» Волтоне, но не стал.

Разговор оборвался, когда тайный ход сделался заметно ниже и волшебникам пришлось пробираться пригнувшись, едва ли не на карачках. Когда они оказались в тупике, Талбот Гневливый проделал с каменной стеной тот же прием, которым впустил их в тайный ход, и открыл узкий лаз, ведший наружу.

Тобиус не сразу понял, где находится, — вокруг него смыкались стены из необработанной подгнившей древесины, под ногами тихо шуршала сухая листва и похрустывали кости животных, пахло плесенью, а единственным источником тусклого звездного света была довольно просторная дыра на высоте двух с лишним футов от лиственного настила.

— Раньше здесь жила росомаха. Я нашел этот выход, и ей пришлось искать себе новое жилье. Не забудьте свои вещи, я сложил их вон там.

Тобиус в потемках набросился на свое добро, как коршун на добычу, нанизал перстни на пальцы, вложил в ножны ритуальный нож, вернул в поясное кольцо жезл и уложил на плечи деревянные бусы. В них не было никакой магической силы, но их тоже отобрали; мимик с ворчанием сам заполз на плечи хозяина и застегнул на его груди фибулу. Взяв в руки посох, маг почувствовал небольшой прилив сил, в сумке он обнаружил собственную книгу заклинаний и посапывавшего Лаухальганду.

— А ты ведь даже и не заметил, что меня нет, правда, паскуда?

Волшебники выбрались сквозь дыру наружу и оказались у корней огромного старого дуба. Талбот уверенно зашагал меж деревьев, и Тобиус поспешил за ним, стараясь мягче ступать по толстому слою шуршащего опада.

Магистр медленно погрузился в темный лес, ежеминутно, рискуя оступиться во мраке. Свежий лесной воздух, пахший кедровой смолой, влагой и разлагающейся листвой, заполнил легкие, а глаза мага то и дело замечали мелких лесных духов, рассиживавшихся на ветках и на шляпках грибов, растущих на древесных стволах, звук текущего в деревьях сока щекотал его уши, присоединяясь к многоголосью птичьего пения.

Казалось, духи леса были сонными, медлительными, будто их всех кто-то оглушил. Даже салехока, смерть малых зверьков, дух, напоминающий подвижную куницу с шестью сорочьими крыльями на спине, вместо того чтобы носиться по ветвям дерев со скоростью молнии, едва ползала.

Малые и большие духи леса тихо перешептывались в листве, разговаривая с деревьями и кустарником подлеска, а простые ночные звери вроде сов, енотов и ежей, которые если не спешили удалиться от людей, то замирали и прислушивались к их речи, не понимая ее смысла.

Волшебники прошлись вдоль берега ручья, внимательно осматриваясь с помощью чар Енотовых Глаз и стараясь расслышать за журчанием вод звук приближения врага. Все земли вокруг Тефраска оказались отданы на милость варваров из Дикоземья, и хотя те предпочитали равнинные просторы, лишь полный глупец ослабил бы бдительность в лесной чаще. Тобиус помнил, что нужно прислушиваться к пению птиц, — ведь птицы сидят высоко, видят далеко и в случае опасности предупреждают друг друга. Несколько раз это спасало ему жизнь, когда он блуждал в дебрях диких лесов.

— Лесные духи будто дремлют.

— Они зависят от магического поля, от тончайших связей с Астралом, которые нарушены сейчас. Им немногим лучше, чем нам, чар Тобиус.

— Я так и подумал.

— Скажите, вы можете отличить пение соловья от пения жаворонка, чар Тобиус?

— Вообще-то могу.

— Отлично, потому что лично я всю жизнь прожил в городах, а когда жил вне их, путешествовал по нормальным дорогам, по горам и пустыням, так что птичек мне слушать не доводилось. Если услышите, как поет соловей…

— Соловьи не поют ночью.

Талбот нахмурил густые брови, оглядывая непроницаемую темноту, и пошел прежней дорогой.

— Предупредите меня, как услышите.

Волшебники медленно пробирались дальше на север, стараясь не цепляться полами плащей за кусты и не ломать себе ноги на крутых овражных подъемах. Им приходилось двигаться почти в полной темноте до самого утра, заклинание Енотовые Глаза быстро слабело и нуждалось в постоянном обновлении, что выводило обоих магов из себя.

Серый магистр стал все больше замечать, что, хотя Талбот уверен в выбранном пути, в лесу он чужак, и лес знает это. Один раз Гневливый едва не решился пройти напрямик через заросли драконьего шипа, кустарника с почти черными листьями, синими цветами и длинными красными шипами. Он просто не узнал одно из ядовитейших растений в Вестеррайхе, когда с этим справился бы любой сельский ребенок. Талбот старался шагать тише, но получалось у него плохо, он не видел самых удобных путей для обхода непроходимых зарослей, мог пройти поперек звериной тропы и не заметить этого, вступить в свежий медвежий помет, который легко учуять за двадцать шагов, совершенно не видел, сколько звериных глаз смотрит на него из-за деревьев и где ждут своей добычи старые охотничьи капканы. Тобиус тихо удивлялся тому, что Гневливый вообще выжил в первом своем походе.

— Слышу соловья, вон оттуда, — сказал молодой волшебник, когда ночь уже перерождалась в молодое утро.

Все это время они шагали по лесу, путая следы и прячась, едва заслышав вдали гортанные звуки зуланов, — на отдых не было времени.

— То, что нужно! Возьмем левее!

Когда они вывалились из зарослей крапивы на вершину небольшого бугра, Талбот Гневливый направился к раскидистому вязу, росшему на ней.

— Мы на месте.

— На месте? Но я думал…

— Конечно, нет, мы еще не пришли! Просто надо было для начала встретиться с…

Он не успел договорить, когда одна из ветвей вяза зашевелилась. Кора ее пришла в движение, мелкие веточки зашуршали, и нечто, в чем Тобиус не сразу узнал человека, спрыгнуло к корням дерева.

— Опустите посох, чар Тобиус, это друг.

Словно из туманной хмари, окутывавшей буро-зеленую фигуру чужака, проступили узнаваемые черты — капюшон, колышущаяся ткань плаща, ремни, деревянные застежки кожаной куртки. Одежда незнакомца была перемазана коричневой грязью, чем-то зеленым, похожим на растертый мох, местами встречались целые куски настоящей древесной коры, приделанные к плащу, молодые ветки торчали из-за отворотов перчаток и сапог. Но главное — лицо. Его не было. Из-под капюшона виднелась деревянная маска зеленоватого цвета, на которой после обработки остался характерный рисунок, присущий все той же древесной коре. В глазных прорезях маски царила тьма.

— Рад видеть тебя живым и невредимым! — произнес Талбот.

— Рад, что вам удалось добраться до города в целости, ваше могущество, — кивнул «друг». — Вы можете пробираться к схрону, вокруг нет подобных, я перебил всех, кого нашел. Но их мелкие зверьки все еще носятся туда-сюда, их слишком много, и у меня просто не хватит стрел, если я начну охоту.

— Я понимаю. За мной, чар Тобиус, ночевать мы будем в безопасности!

Тот, кого Талбот Гневливый назвал другом, приветственно кивнул Тобиусу и стал неспешно спускаться по пологому склону. Какие-то мгновения магистр все еще видел его спину, но вдруг он исчез, буквально слился с лесом и стал незрим.

До конца дня они успели покрыть приличное расстояние, ускорив шаг и не так сильно опасаясь быть замеченными. Талбот Гневливый завел их в чащу, в старую темную дубраву, окруженную со всех сторон наглым березовым леском, который безуспешно пытался завоевать ее, наверное, уже не первое десятилетие.

— Если вы поднимете глаза вверх, то посмотрите на наше убежище.

— Я ничего не вижу, чар Талбот.

— А я и не сказал, что вы увидите.

Старший волшебник громко засопел, поднимая их обоих вверх при помощи Крыльев Орла. Столь пустячное заклинание в обычное время не стоило бы ему ни капельки пота, но за прошедший день они неплохо продвинулись на север, и незримые клещи, сдавливавшие их виски, сжались еще туже.

Когда волшебники воспарили над нижними ветвями древнего дуба-исполина, Тобиус обнаружил крошечный домик, прилепленный к стволу и надежно укрытый листвой со всех сторон. Окна и двери этому неказистому жилью заменяли куски буро-зеленой ткани, сквозь один из которых маги и попали внутрь.

Скрытая каморка пахла струганой древесиной и сыростью. На грубом дощатом полу виднелись следы пребывания летучих мышей, белок и несколько дохлых жуков. Немалую часть тесного помещения занимал деревянный сундук, окованный железом и запертый на замок, а также несколько тщательно просмоленных и закупоренных бочек.

— Схрон? Весьма практично.

— Да, особенно в нашем положении. — Талбот прошел в угол комнаты и сел прямо на пол, с удовольствием вытянув натруженные ноги. — По всем лесам Каребекланда разбросаны вот такие вот летние убежища, которые служат приютом для тех, кто отлавливает браконьеров и устраивает охоту на разбойников. Зимой в схронах страшно холодно и нет листвы, которая бы укрывала их, оттого они и «летние». Крышу над головой нам с вами сегодня предоставил, хе-хе, благородный дом Хоссов из Дятлова Гнезда…

— Будьте как дома, — сказал «друг», влезая в домик сквозь маленькое окошко. Он почтительно поклонился Тобиусу. — Мы не представлены, я — Рихард Хосс, вассал дома Галли и защитник западных границ. Но все зовут меня Рихард Два Дятла.

Сир Рихард откинул грязный капюшон и снял деревянную маску, под которой оказалось донельзя бледное и узкое лицо, блестящее от пота. У него были яркие рыжие волосы, подстриженные на диморисийский манер, густые брови и тщедушная бородка с реденькими усами того же цвета, длинный крупный нос смело выдавался вперед, а большие темные глаза располагались довольно близко.

Он с удовольствием сбросил с себя плащ, уложил сверху длинный лук без тетивы и колчан, наполовину полный стрел. Из холодного оружия следопыт имел два одинаковых агирака, короткие одноручные клинки, которыми пользовались лонтильские лесные дозорные. У агираков не было перекрестий, а заточенный лишь с одной стороны клинок отдаленно напоминал формой ятаган.

— Воды? Может быть, вы голодны?

— У нас все есть, сир Рихард, я прихватил с собой кое-что из замковых кладовых, — кивнул Гневливый. — Смеркается, а мы шли весь день и часть прошлой ночи, думаю, лучше поесть, пока совсем не стемнело, и лечь спать.

— Да, зажигая огонь ночью, мы выдадим себя.

Рыжий рыцарь по прозвищу Два Дятла открыл сундук, вынул оттуда ковшик, откупорил одну из бочек и, зачерпнув воды, стал жадно, но осторожно пить. Так же осторожно он и умылся. Тобиус, внимательно следивший за новым знакомым, заметил, как тщательно тот не позволяет воде пролиться на дощатый пол и уйти вниз, на землю. Видимо, Рихард Хосс ни на миг не забывал, что существует опасность выдать их пристанище врагу.

Ели молча и сосредоточенно, причем только пресную растительную пищу без сильного запаха. Талбот пояснил, что в третий день своей первой вылазки ему пришлось несколько часов бежать от преследовавшей его стаи мелких звероящеров, пока он не догадался вышвырнуть из сумки все вяленое мясо.

— Я ожидал увидеть вас с отрядом, — сказал сир Рихард, когда они расселись в полумраке, сытые и усталые.

— Бессмысленно. Отряд по лесу не проведешь, разве что проторенными дорогами, но ими пользуются и варвары, да и на что способен отряд против того полчища, что мы с вами видели у холма? Говорите, зуланы в чащу не ходят?

— Одноглазые — нет. Ездят по дорогам, но среди деревьев им тесно. А вот мелкие уроды чувствуют себя здесь хорошо. Занимаются фуражировкой, охотятся, таскают хозяевам оленину, птицу. А я вот охочусь на них.

— Вы многих убили?

— За все время войны сотни три наберется, — произнес Хосс без намека на самодовольство или гордость. — Но меньше их не стало, да и одними стрелами их не перебьешь, тем более что они стреляют в ответ.

Тобиус следил за аскетичным лицом собеседника сквозь густой мрак, который медленно вырождался в кромешную тьму.

— Ригуса поймали, — с тяжестью в голосе сообщил рыцарь.

— Сочувствую, сир.

— Я ничего не смог сделать, гнался за отрядом недомерков две лиги, израсходовал много стрел, загоняя их в самый бурелом, почти заставил бросить его, но тут они объединились с группой всадников, которые вели стаю ящеров-псов, — и уже мне пришлось спасаться от их мелких питомцев на деревьях. Они устроили облаву, но я ушел ветками. К счастью для нас, подобные слишком неуклюжи, чтобы лазать и бегать по-беличьи, а зуланы слишком тяжелы. И те и другие лучше чувствуют себя на земле.

— По-беличьи? Вы бегаете по веткам? — Серый магистр вспомнил, как сару-хэм учили его скакать по ветвям, показывали, как отличить надежную ветку от вероломной, к каким древесным грибам лучше не прикасаться, а которые можно походя съесть, какой мох сможет обеззаразить рану, а какой окажется слишком скользким и сбросит тебя с дерева.

— Не все время, чар… Тобиус?

— Да, сир. Это впечатляет. Не будет ли наглостью узнать, где вы научились?

Странный рыцарь со скрипом почесал небритый подбородок, собирая слова в предложения.

— Меня, как и многих других дворянских отпрысков этих земель, в юности отправили далеко на юго-восток Вестеррайха, чар, в Сарвасту.

— В Озерный край? — Тобиус при мысли о землях столь далеких подался вперед.

— В Вестеррайхе лишь одно королевство под именем Сарваста, и оно входит в Озерный край, — слабо улыбнулся рыцарь. — Там я прошел обучение в особом… заведении. Меня учили тихо ходить, метко стрелять, прятаться, расставлять ловушки и заманивать в них, искать, но не оставлять следов. Это очень полезная наука для земель западного фронтита, поэтому пограничные феодалы Каребекланда предпочитают учить своих отпрысков этому, а не езде верхом при мече и копье. Лук и короткие клинки — наше оружие. Мы, Хоссы из Дятлова Гнезда, бароны, чей замок и родовое владение, пожалованное Галли, стоит гораздо дальше на западе отсюда, очень близко к границе. Когда все началось, я прочесывал западные леса и был одним из тех, кто первым принес домой весть о вторжении зуланов. Из Дятлова Гнезда мы передали сообщение в Тефраск.

— Так и было, — подал голос Талбот Гневливый. — Маг лорда Лютора связался со мной мысленно. Сначала я даже не поверил. К счастью, не пришлось тратить много времени, чтобы уверить в серьезности этой угрозы лорда Волтона. Галли верны своему девизу.

— Как он, кстати? — спросил Рихард Два Дятла.

— Ох! Прости меня Господь! Вы же ничего не знаете!

И Талбот поведал лесному рыцарю о покушении, о смерти старого лорда и о горе молодого. При этом он опустил подробности о том, что его попутчика обвинили в этом преступлении, сказав, что убийцу ищут. На Рихарда Хосса нахлынула печаль. Его худые плечи поникли, а бледное лицо осунулось.

— Его душа попадет в руки ангелов. Если выживу, надо будет выразить соболезнования милорду, он, должно быть, погрузился в бездны скорби.

— Истинно.

— Я заметил, что лорд Волтон был очень привязан к своему отцу, — осторожно произнес Тобиус.

— Это так, — подтвердил лесной рыцарь. — Были в Берлоге?

— Да.

— Стало быть, видели пики у врат.

— Пики и черепа на них?

— Да. Если хотите знать, они появились после того, как милорда Фрейгара хватил удар…

— Когда это случилось, я перенесся в Ордерзее и вернулся обратно уже через портал с Тауроном Правым, лучшим магом-целителем в Ривене, но как я ни торопился, все, что он смог сделать, это сохранить Фрейгару жизнь, — горестно поведал Талбот.

— Когда милорда хватил удар и он потерял способность исполнять свои обязанности, некоторые уважаемые люди — отцы города, богатые купцы и несколько феодалов — решили посоветовать лорду Волтону тихо уложить отца в постель, окружить сиделками и принять корону герцога ради блага края. Возможно, это было бы правильно, но он…

— Черепа на пиках, — проговорил Тобиус.

— Да. Они слишком поторопились, и лорд Волтон обошелся с ними круто. Он так разъярился, что сровнял с землей два замка и изгнал из Каребекланда семь весьма влиятельных семей разных сословий. Сказал, что герцоги Галли остаются герцогами, пока дышат. Ну а сами советчики теперь взирают с пик своими пустыми глазницами. Потом Волтон, конечно, пожалел о содеянном, но дело было сделано. Его мать происходила родом из Даккалистеров, да примет Господь-Кузнец ее светлую душу, и, очевидно, свой характер Волтон унаследовал от них.[72]

— У лорда Фрейгара не было других наследников?

— Увы, нет ни наследников, ни побочных детей, ни кузенов с племянниками. Кто-то из его старших братьев погиб во время последнего Пламенного, кого-то унесла «пегая кляча»,[73] он один остался. Леди Росанна же обещала надежду на скорое возрождение и приумножение рода Галли, она была молода и сильна, но Волтон… даже при рождении он был чрезвычайно велик, а его детский плач не давал спать всей Берлоге и части Тефраска, так громко он ревел. Все ее силы ушли на то, чтобы выносить и родить сего гиганта, а вскоре после жизнь покинула ее. Помнится, она была крайне горда своим сыном и завещала лорду Фрейгару воспитать из него великого человека, что тот и исполнил со всем возможным старанием. Лорд Фрейгар был мужем немалого роста и силы, но уже в десять лет Волтон мог легко пересилить его в борьбе на руках, а с тех пор как мальчику исполнилось четырнадцать, отцу приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. У них были очень теплые отношения, а теперь наш бедный лорд остался совсем один.

Тобиус вспомнил, как трепетно Волтон Галли соблюдал все церемонии, пытаясь поддерживать видимость того, что Фрейгар Галли все еще на что-то годится. Видимо, он страшно боялся окончательно потерять отца и остаться последним представителем рода, хотя жизнь или смерть больного старца вряд ли могла улучшить или усугубить будущее династии.

— Что вы задумали, чары? Вы ведь идете к тому месту, не так ли?

— Идем, — подтвердил Талбот. — У нас есть план, в подробности вдаваться не буду, но это единственный наш шанс освободиться от астрального гнета и ударить по врагу всем, чем мы наделены!

— Вы уверены, что игра стоит свеч?

— Единственный шанс, — повторил Талбот.

— Тогда я пойду с вами. Без обид, чар Талбот, но по лесу вы ходите как тролль — оставляете просеку в пять ярдов шириной, громко топаете и постоянно выбираете самый трудный путь.

Тобиус сцепил зубы и смог не улыбнуться.

— Я пойду с вами и помогу всем, чем смогу.

— Это будет крайне полезно!

— А раз так, то давайте уже спать, чары. Подобные и зуланы любят дрыхнуть до восьми часов, у нас будет три часа сравнительной безопасности, пока они не продерут глаза.

Рихард Хосс достал из сундука три тонких спальных мешка.

— И еще, лучше бы вам снять одежду и вывесить ее снаружи: пусть пропахнет лесом, а не телом.

Улегшись поудобнее, серый магистр закрыл глаза. Сон не шел, и он стал вспоминать события прошедших дней. Он вспомнил появление лесного рыцаря, который словно отвалился от древесной коры, дотоле незримый и неощутимый. Плащ, сливающийся с цветами леса, и деревянная маска…

Перед внутренним взором Тобиуса распахнулись страницы одной из сотен книг, которые он прочел в библиотеке Академии за годы обучения. Исторический трактат. Ровные строчки повествовали о событиях последней войны Красной Листвы, которая началась шестьдесят лет назад, в одна тысяча пятьсот семидесятом году Этой Эпохи и продлилась три года. Целая глава трактата повествовала о деяниях трех самых грозных военных подразделений Северного союза, которые были заброшены в Лонтиль и вели жестокую и безостановочную охоту на эльфских командиров. Засады, ловушки, показательные казни. Ни одно другое воинство не истребляло эльфов так умело и зло, как три лесные армии, пришедшие с севера по приказу своих королей. Убийцы Эльфов — вот как их именовал историк Аркравий: Ухорезы из земель Созе, Зеленые Призраки из Бреоники и Деревянные Маски из Сарвасты.

После окончания войны, будучи еще частями регулярной армии, они покинули Лонтиль, сильно поредевшие и распущенные впоследствии за ненадобностью. И те, и другие, и третьи со временем преобразовались в наемные отряды. Хотя потери их оказались велики, ту пользу, которую они принесли северянам, трудно было переоценить — каждый убитый воин эльфской армии равнялся десятку убитых пехотинцев в обычных частях северян, а то и больше. Простые солдаты, попав в наполненные магией дебри эльфских лесов, имели предрасположенность дохнуть как мухи по зиме.

Перейдя на вольные хлеба, наемники отчасти восстановили численность рядов и стали продавать свои услуги за золото. Гильвиорский орден[74] спонсировал их восстановление и впоследствии щедро оплачивал услуги.

Приподнявшись на локте, молодой волшебник разглядел в темноте лесного разведчика, которого учили лучшие наставники по эту сторону Драконьего Хребта. Они с Гневливым оказались в надежных руках.

Весь следующий день волшебники и разведчик безостановочно шагали меж деревьев, перебирались через овраги и ручьи, искали брод широкой лесной речки. При этом Рихард Хосс то появлялся, то исчезал, направляя их на самые удобные тропы, предупреждая о возможной опасности, такой как, например, логово волчьей стаи или двигающийся неподалеку отряд врага. Один раз он появился запыхавшимся и попросил сделать резкий зигзаг, пройдя ближе к болоту, что они без промедления и сделали.

К концу третьего дня пути троица выбрала удобное место для ночевки — крошечную прогалину рядом с ручьем, со всех сторон окруженную кедровником и густыми зарослями цветущего шиповника. Над журчащими потоками воды стояла невысокая дикая груша с толстым стволом и растрепанной кроной. Близость воды благотворно повлияла на дерево, и ветви его были густо усыпаны еще мелкими зелеными плодами. Душноватый ветерок набросил на людей полог неприятной теплой влажности и скрылся в сумеречном лесу, однако это мелкое злодеяние не имело особого смысла, так как ручей распространял вокруг прохладу и свежесть.

Посмотрев вверх, Тобиус увидел разноцветные облака, которые были тем темнее, чем ближе плыли к земле. Вдали, на линии горизонта, которую закрывала окружающая чаща, солнце наполовину скрылось, и теперь его лучи пронзали лишь верхние слои небесного моря. Где-то там, думалось уставшему магу, небо уже оранжево-красное, отливающее цветом жидкого золота. Вокруг же мерно вздыхал, как древний спящий медведь, лес, и волшебники походили на троицу недолговечных блошек, пустившихся в путь по его мохнатой шкуре.

Поймав себя на том, что дал волю потоку странных мыслей, маг с трудом присмотрелся к витающим в небе духам грозы.

— Как сонные мухи, — пробормотал Талбот Гневливый, забрасывая в рот одну черничную ягоду за другой. — Они летают здесь уже не первую неделю — видите, какие медлительные?

— Да. Не так давно, еще до приезда в Тефраск, я был уверен, что попаду в грозу, но дождь так и не пошел, а духота все крепчает. Наш враг вредит мирозданию, мешает протеканию естественных природных процессов.

— Даже духи погоды сбиты с толку, они должны были принести ее, грозу, давным-давно, но потоки магии искажены и изуродованы, а это действует на них… хм…

— Как изменение магнитного поля на пчел. Я проводил эксперименты, когда учился… — пожал плечами Тобиус.

— Пусть так. Суть в том, что добром это не кончится. Весь Мир Павшего Дракона движим законами соотношения потоков магической энергии, которые крутят шестерни механизма мироздания, как речная вода крутит мельничное колесо, заставляя солнце вскарабкиваться на небосвод каждый божий день. Если что-то нарушает этот порядок, то он, порядок… продолжишь? Ты смышленый, должен знать такие вещи.

— Миропорядок стремится восстановить единственно нормальное течение астральных взаимосвязей, которые намертво связаны с происходящими в материальном мире процессами, и когда оно восстанавливается, по миру прокатывается такая отдача, что… это будет…

— Гроза тысячелетия! — засмеялся в усы старший волшебник. — Нет, конечно, не тысячелетия, но я уверен, что за последние полвека в этой части мира не грохотало так, как загрохочет, когда духи грозы поймут, что задержали погодное явление на ахогову прорву времени!

Он засмеялся громче.

— Засучи-ка рукава, чар Тобиус, дай взглянуть на твой проводящий контур, — вдруг попросил старший волшебник.

Изрядно удивленный, Тобиус расстегнул несколько пуговиц на рукаве полумантии, засучил сорочку и продемонстрировал Гневливому предплечье. Простой человек увидел бы лишь руку, но оба волшебника внимательно рассматривали тонкие линии синего света, которые были словно вплетены в кости и мышцы Тобиуса, являясь частью его астрального тела.

— Плохо, чар Тобиус.

— Да, правая почернела, но мне никак недостает времени с этим разобраться. Унгиканийская магия.

— Рад был бы вам помочь, но я не знаток целебных чар. Она хотя бы не болит?

— Больше нет.

— Уже хорошо. Но говорил я не о том. У вас большой потенциал и достаточный запас магических сил, несмотря на юный возраст, но с такими контурами половину силы, тратящейся на каждое заклинание, вы расходуете впустую. Когда поток воды не умещается в речном русле, начинается наводнение, а наводнение — это много бесполезной воды, разлитой кругом и больше ни для чего не пригодной. — Талбот Гневливый засучил рукав своей походной мантии (которую заранее упрямо не пожелал сменить на удобную одежду охотника или хотя бы укороченную полумантию, теперь ее полы были изодраны и запачканы донельзя) и продемонстрировал свое предплечье.

Проводящие контуры старшего мага напоминали многосложную спираль, совершенно симметричную и пульсирующую потоками силы. Точно так же была устроена рукоятка его, Тобиуса, жезла. Когда серый магистр ковал себе этот артефакт, он намеренно избрал именно такую конструкцию, чтобы ускорять, усиливать и фокусировать потоки силы при использовании заклинаний. Заклинания Талбота Гневливого, должно быть, выстреливали с удесятеренной мощью громадной гномской гаубицы, и уж он-то наверняка не растрачивал сил даром.

— Надо будет тебя подучить, это очень даже пригодится, особенно в условиях такого энергетического голода. Чем бережливее будешь тратить силы, тем дольше сможешь держаться в строю.

Тобиус попытался уловить связь между тем, как Талбот Гневливый переходит с «вы» на «ты» и обратно, но бросил это дело и стал есть вареную картопелину с солью.

— Вокруг все чисто. — От леса отделилась его частица и приблизилась к волшебникам в облике сира Рихарда Два Дятла. — Можем дышать спокойно. Я буду первым на часах.

Тобиус встал на часы вторым. Одолев зевоту, он залез на грушу и стал пристально всматриваться в ночной мрак, сплетя себе Енотовые Глаза, чтобы видеть лучше. Сделав это, волшебник невольно задумался над словами Гневливого о том, что использует слишком много сил на простые заклинания. Возможно, до всего этого кошмара с подавлением магии он тоже растрачивал много сил впустую лишь из-за того, что его энергопроводящие контуры не были должным образом развиты. Если Талбот не шутил, обещая заняться его обучением, этой возможностью непростительно было бы пренебречь — многие молодые волшебники руку отдали бы ради того, чтобы стать учениками великого боевого мага.

Тобиус поднес к лицу правую пятерню и подивился тому, как заметно она похудела в сравнении с левой. Кожа на длинных его пальцах натянулась, ногти стали почти черными. На ощупь и цвет рука напоминала выточенный из мореного дуба протез. При этом конечность отлично слушалась, все пальцы сгибались, ничто не болело, не гноилось, только чувствительность практически не восстановилась, что доставляло некоторые проблемы. Что-то засело внутри после укуса тени, и что это такое — Тобиус непременно хотел выяснить. Он столкнулся с неизвестным видом колдовства, и кто знает, когда укус еще напомнит о себе?

Изредка давая глазам отдохнуть, но сохраняя сосредоточенность, волшебник продолжал нести свой дозор. В тяжелой ночной духоте душа молила о порыве прохладного ветра. Прежде он мог бы даже попросить нескольких духов весеннего бриза, которые без особого дела витали вокруг в эти летние месяцы, помочь ему, но не теперь, когда каждое заклинание давалось жестокой ценой.

Духи словно сами услышали его мысли и решили помочь волшебнику просто так. Подул ветерок, но вместо мимолетного облегчения он принес сильнейший запах чужого пота, перемешанный с вонью прогорклого жира и смрадом множества больших зверей.

Скатившись с дерева, магистр принялся будить остальных. Лесной рыцарь очнулся мгновенно, вскочил как какой-то безумный заяц, молниеносно перекатился в сторону и замер на одном колене, с луком и наложенной на него стрелой в руках. Казалось, секунду назад этот человек спал, а тетива его была снята, но вот он уже готов к бою. С Талботом Гневливым пришлось повозиться, но он проснулся, посылая всему миру тихие проклятия и богохульства. Тобиус быстро объяснился с Рихардом Хоссом, после чего тот опрометью бросился за кедровые стволы, попросив их затаиться.

— Плохо дело, — прошипел следопыт, вернувшись через четверть часа, — целая орда ломится через лес в сторону Тефраска, и у них есть крупные звери, которые оставляют просеки для скакунов и пехоты. Одними скакунами зуланы больше не ограничиваются, гонят на город громадных четырехногих ящеров с какими-то хлипкими башенками на спинах, уж не знаю, кто научил этих голозадых выродков строить. Я даже видел одного парзуха.

Тобиус тревожно вздрогнул — ему приходилось видеть вечного ящера прежде, и он не желал встречаться с подобным чудовищем вновь.

— Нужно уходить как можно быстрее, основная масса дикарей рассеяна пересеченной местностью либо растянута вдоль просек, но их сопровождают быстрые отряды верховых зуланов и подобные на летунах. Нас найдут по запаху, нет смысла заметать следы, если через несколько минут они уже нас почуют, а когда взойдет солнце, даже древесные кроны не укроют от глаз в небе.

— Тогда бежим сейчас. Уйдем настолько далеко, насколько сможем, — решил Талбот.

И они ринулись прочь по ночному лесу меж вековых дерев, перепрыгивая через гниющие стволы, оскальзываясь на лиственной подстилке, взбираясь и опускаясь по крутым склонам холмов. Они ежеминутно рисковали лишиться глаз от встречи с низко растущими ветвями, сломать ногу, провалившись в незаметную нору, споткнуться о древесный корень, упасть и раскроить себе череп, но они бежали сломя голову, потому что встреча с зуланами обещала неминуемую гибель.

Как и предупреждал лесной рыцарь, на их след вскоре напали — крики обеспокоенных разбуженных животных, треск, с которым люди продирались сквозь кустарник, запах немытых тел привлекли внимание мелких ящеров-ищеек, и вскоре за спинами беглецов в густой темноте раздалась многоголосица писклявых воплей и стрекота. Рихард Хосс бежал первым, выбирая самый удобный путь для волшебников, он то и дело прямо на бегу или в прыжке выпускал стрелы в темноту, после чего раздавался особенно пронзительный вскрик, и на некоторое время преследователи отставали, чтобы полакомиться убитыми сородичами. Погоня настигала их, варвары дышали в спины людей.

— Бегите дальше, — бросил Талбот Гневливый, останавливаясь ни с того ни с сего, — а я займу их на время!

— Нет! — Тобиус резко остановился и обернулся к старшему.

— Бегите дальше, чар Тобиус!

— Нет! Бежим вместе или вместе отбиваемся!

— Чары, поторопитесь! — закричал Рихард Два Дятла. — Я слышу крики крупных ящеров и их наездников!

— Бегите же! — взревел Талбот.

— Я вас здесь не оставлю!

Старший волшебник насупил брови и кольнул Тобиуса странным взглядом, в котором был интерес и было пренебрежение.

— Вы странный маг, чар Тобиус, очень странный. Любой нормальный волшебник немедленно воспользовался бы этой возможностью, но в вас что-то сломано. Вы поступаете как простой человек. Для мага это необычно. И недопустимо. Очень любопытно.

— Они нас догоняют!

— Вот и бегите!

— Я вас здесь не брошу!

— Одумайся, щенок! — взревел Гневливый, чернея лицом. — Кому ты хочешь помогать?! Мне?! Мурз[75] не нуждается в помощи котенка! Спасайте свои жизни, или подохнете вместе с одноглазыми выродками, когда я сотворю Напор Луны! Решайте сами!

Талбот Гневливый взял посох и меч в руки, воспарил и закружился, вычерчивая по воздуху сложную систему знаков, сплетая чары заклинания, заученно декламируя длинные словоформулы.

— Бежим! — Тобиус сорвался с места и быстро нагнал лесного рыцаря. Он понимал, что в приступе дурной крови Талбот сровняет с землей все вокруг, даже их двоих. Потом он раскается, но это будет потом и если сам Гневливый выживет. — Скорее!

Кошмар начался слишком скоро, Тобиусу показалось, что прошло слишком мало времени, ведь Напор Луны — это заклинание высокого уровня, оно требовало подготовки, больших затрат силы и концентрации. Не прошло и трех минут, как мир вокруг стал рушиться, воздух ощутимо сгустился, замедляя движения, незримая тяжесть начала опускаться на плечи людей, пригибая их к земле, дышать становилось тяжелее, но они бежали, и с ними бежало все живое. Лесные звери мчались прочь, спасая свои жизни, словно от пожара. Тобиус вложил в заклинание Крылья Орла утроенный заряд гурханы, подхватил рыцаря и, рыча от натуги, полетел вперед. Деревья стали натужно скрипеть, их самые тонкие верхние ветви отламывались и рушились вниз. Птицы, не успевшие вылететь за грань действия заклинания, падали и мгновенно погибали, толстые древесные стволы трещали, разбрасывали вокруг смертоносные острые щепы и ломались, со стонами и скрипом падая ниц перед мощью магии. Под конец Тобиус и Рихард двигались как мухи, увязшие в патоке, они были очень близки к гибели от падающего платанового ствола, когда преодолели невидимую границу и их словно вышвырнуло во внезапно нормальный мир. Крылья Орла исчерпали себя, и люди врезались в густую хвойную подстилку, проделав в ней длинные борозды.

— Что, ахог возьми, это было?! — воскликнул сир Рихард, как только смог выплюнуть изо рта смесь земли с сухими иголками и набрать в грудь воздуха. — Я думал, что у меня вот-вот сломается спина!

— Она бы и сломалась, — невнятно ответил Тобиус, поднимаясь. Ему в рот тоже набилось много хвои и грязи. — Это Напор Луны, боевое заклинание, нацеленное на определенную территорию. Искажает гравитационное поле, увеличивая силу притяжения во много раз. Оно все еще действует, спрессовывает все уровни леса в плотную лепешку. Нечего и думать — все живое, что осталось там, погибло. Зуланы тоже.

— А чар Талбот?

Серый магистр помедлил.

— Я бы сказал, что да, он должен был погибнуть. Это заклинание не призывают на себя, оно не делает различий между творцом и его мишенью… если же его не убила собственная магия, то мог добить магический голод. Страшно подумать, скольких сил ему стоило все это и скольких он погубил. Заклятия массового поражения могут высосать творца до капли, а в таких условиях, как наши…

Рихард Два Дятла обеспокоенно посмотрел во мрак на огромный кусок уничтоженного леса, который продолжал трещать и скрипеть, ломаемый невидимым прессом. Эти звуки, доносящиеся из тьмы, могли навести тихий ужас на кого угодно.

— Скольких бы он ни смог убить, нам лучше бы вернуться к бегу. Вы далеко нас вынесли, чар Тобиус, но если преследователи нагонят, все будет зря. Я выведу вас.

Погоня настигла их ближе к вечеру следующего дня, когда люди двигались по оленьей тропе, ведшей к небольшому водопаду. Рихард Два Дятла решил пройти вниз по безымянной речке, но напавшие на след зуланы не отставали и двигались по обоим ее берегам, ища новые следы. Гнев Талбота ничему не научил их, учуявшие человечину дикари рвались вперед, и все, что помогало беглецам, — это умения Хосса, вода, скрадывающая запахи, и деревья, мешавшие крупным скакунам и их наездникам двигаться напрямик. Степнякам приходилось тяжело продвигаться по лесу, порой они немного отставали, плутая меж растительных исполинов в чащобе, и лишь потому продолжали идти по следу, что звероящеры остро чуяли людей. Сколько бы раз Рихард Хосс ни пытался обмануть их, голодные твари неизменно брали след сызнова, лишь ненадолго замедляясь. На время оторваться удалось лишь в Кадавурхианских болотах, в которые их завел лесной рыцарь. Он знал надежные тропки, на которых не страшно было провалиться в топь, и люди упорно шли, стараясь разбирать путь в преддверии ночи среди крупных поганок и темных мхов. Запах тухлой воды и болотные газы, с громким бульканьем вырывавшиеся из хляби там и тут, обещали надежно укрыть беглецов на время.

Тобиус присматривался к поведению болотных духов и некоторых более материальных обитателей топи. Он успел заметить и отвадить троих тинников и одного топлеца, которые намеревались устроить охоту на людей на разных участках пути. Ночью в болотах просыпались и более страшные существа, но Тобиусу и сиру Рихарду повезло не встретить их.

Лесной рыцарь выбрал для ночевки удобные ветви древней ивы на северных границах болотистого участка. Спрятавшись среди вислых ветвей, люди наскоро перекусили, заедая порядком сморщившиеся овощи и сухари собранными на болоте ягодами. Тобиус вызвался нести первую стражу.

Он расположился на ветке повыше и, раскрыв книгу заклинаний, начал вносить в нее экспериментальные чертежи. Занятие это было пустым, направленным на коротание времени, ибо он не придерживался главного правила, которое помогало ему слагать чары прежде, он не имел цели. Чтобы создать новое заклинание, нужно было знать, для чего оно складывается, какова его цель, его смысл. У Тобиуса не было цели, потому что у него не было вдохновения — еще одна вещь, без которой нельзя сотворить ничего стоящего, в том числе и заклинания. А еще у него не было сил. Тиски, сдавливавшие его голову, затягивались все сильнее едва ли не с каждым шагом, проделанным на север. Силы покидали волшебника, внутри росла пустота, а глаза его слепли. Он больше не видел потоков магической силы, пронизывавших вселенную, бестелесные сущности стали для него такими же незримыми, как для простых смертных, голоса ветра, земли и воды не проникали в его душу. Все это действовало не просто удручающе — это причиняло магу мучения, но ему приходилось терпеть, как тогда, в камере с керберитом, приставшим к плоти, и прежде, в холодной темноте орийской тюрьмы.

— Я теряю тебя, брат, я такой бесполезный… — сетовал Керубалес едва различимым шепотком. — Так тяжело!

— Скоро все это прекратится, мы сможем, я верю. Вернись в свой мир пока, вернись туда, где тебе будет легче дышать, я позову, когда понадобишься.

Когда настал его черед дать отдых телу и голове, Тобиус долго не мог заснуть, видя красные отблески, создаваемые ползущей по небу кометой. В конце концов его накрыл беспокойный и тяжелый сон. Ворочаясь, он чуть не упал с дерева, и Рихард Хосс едва успел схватить мага за руку.

Тобиусу казалось, что он стал жертвой свирепой аллергии, маг задыхался, глаза его слезились, голова непрестанно болела, а кожа чесалась, будто по ней маршировали раскаленные докрасна железные муравьи. Лесному рыцарю приходилось постоянно следить за тем, чтобы Тобиус продолжал идти, чтобы он не упал посреди леса, споткнувшись о едва заметный корень, чтобы не потерял сознания, проходя по кустарнику, где его было бы трудно отыскать. Тобиус еле передвигал ноги и с мукой смотрел на расплывающийся перед глазами мир. Даже пение птиц и шелест листвы доносились до его затуманенного болью слуха едва-едва.

— Мы почти на месте, — твердил Рихард Хосс, помогая магистру, — еще час пути — и мы выйдем на опушку, а дальше лес уже совсем жидкий, там балки и холмы, открытое пространство, там и стоит тот злосчастный стан, о котором говорил чар Талбот.

— Если я не смогу, достаньте из моей сумки Лаухальганду и отнесите его на место.

— Что достать?

— Живой каучуковый мяч с ушами, черный такой… это мой компаньон. Достаньте его и объясните, что произошло, он достаточно понятлив, чтобы все сделать правильно, а потом да поможет вам Господь-Кузнец.

Шаг за шагом в вязкой духоте, пахнущей разлагающимися листьями, Тобиус плелся вперед, уже не веря, что когда-то были времена без ужасной ноющей боли в голове и с магической силой, растекающейся по телу. Он продолжал свой мучительный путь, цепляясь за посох, как за последнюю надежду в мире, когда его измученной души коснулся тоненький порыв свежего ветра, или того, что человек признал бы ветром, но волшебник ощутил поток силы, которая не рассеивалась даже в довлеющей пустотной аномалии.

— Восточнее! Давайте туда!

— Но нам на север…

— Туда! Я чувствую место силы!

Словно изможденный зноем и жаждой путник, увидевший посреди пустыни оазис, он бросился к спасению и даже не заметил, что справа от тропы земля уходит вниз крутым лесистым склоном. Ослабший маг покатился кубарем, ломая кустарник, треща собственными ребрами и подвернувшимися под катящееся тело сухими палками. Он должен был бы переломать себе руки и ноги, разбить голову о выступающий из листвы булыжник, застрять в кустах, но волшебник не только отделался лишь множеством синяков и кровоточащих царапин, но даже не выпустил из пальцев посоха.

Со стоном встав на четвереньки, маг пополз к свету, который ослепляющей стеной манил из-за деревьев в нескольких десятках шагов впереди. Под несколькими ярусами ветвей, жадно впитывающих солнечные лучи, в лесу было сумеречно, отчего там, где деревья кончались, свет казался оглушительно ярким и сильным. Когда Тобиус выбрался на огромную поляну, уместившуюся в ложбине средь поросших дубравой холмов, он поначалу ослеп, но тем не менее продолжил ковылять вперед.

Волшебник пробрался мимо высокого каменного столба, одного из трех десятков, опоясывавших поляну более-менее ровным кругом, и, задрав голову, посмотрел в уродливую морду зверя, высеченного на столбе. Какое животное неизвестные скульпторы поместили на тотемный столб, понять больше не представлялось возможным, ибо труды их закончились, быть может, столетия назад. За это время ветра и дожди сгладили черты зверя, лишив его узнаваемости. На других тотемных столбах изображались иные звери, в некоторых угадывались орлы, лисы, волки и особенно медведи, расположенные на самых толстых и высоких из них.

— Что это? — пораженно вопрошал сир Рихард, оглядываясь широко распахнутыми глазами.

— Это капище, — не своим голосом ответил Тобиус.

— Я знаю, что это капище, чар, я видел несколько своими глазами, но не здесь, а на юге! Я исходил леса Каребекланда вдоль и поперек…

— Это заброшенное капище, сир. Язычников в этих землях давно не осталось, но нет ничего удивительного в том, что Церковь нашла и уничтожила не все их святыни. — Тобиус указал на холм, высящийся посреди поляны, поросший дубами и буро-зеленой травой. — Эта осталась, и вы бы прошли мимо тысячу раз, потому что магия этого места отвела бы ваши глаза. Я чувствую источник силы, — возможно, на этом холмике стоял храм и главные идолы, богороща, первое пристанище диких богов. Пойдемте поищем.

— Но разве можно? Это же языч…

— Прежде всего — это место силы, избранное древними язычниками именно благодаря своим природным качествам. Если из колодца черпает ваш враг, это же не значит, что колодец плох, не так ли?

Твердеющей походкой маг направился к холму, жадно вдыхая наполненный магией воздух. Вскоре он уже вскарабкивался по крутому склону вверх, отмечая, что в бурой траве виднеется много прогалин, будто что-то едкое пролилось на землю и выжгло растительность. Волшебник ступил под сень дубовой рощицы, прошел мимо дюжины дерев в самое ее сердце — и там опустился прямо на землю в корнях короля-дуба.

— Нам опасно оставаться на одном месте.

— Я должен посидеть под этим деревом и постараться восполнить хотя бы малую часть тех сил, которые испаряются из меня, иначе дальше вам придется нести меня на себе.

Пробивающиеся сквозь листву солнечные зайчики скакали по лицу волшебника, то и дело касаясь опущенных век. Толстые корни подпирали его руки словно подлокотники удобного кресла — шершавые, надежные, живые. Земля, трава и прелая листва стали для Тобиуса лежанкой более мягкой и нежной, чем перина, набитая гусиным пухом и покрытая атласными простынями. Он блаженствовал. Чувство это можно было бы сравнить с тем, которое испытывает всякий поистине уставший человек, измученный и измотанный настолько сильно, что любое ложе, пусть даже это куча камней, кажется ему мягче облака и зовет провалиться в целебный сон. Маг вдыхал лесной воздух, впитывал магическую энергию и, казалось, спал.

Лесной рыцарь осмотрелся и недолго думая принялся карабкаться по толстому стволу, цепляясь за прочную кору ручными крюками. Дуб был слишком высок, даже его нижние ветви находились много выше человеческого роста, так что сиру Рихарду пришлось попыхтеть ради высокой точки обзора.

— Знаете, я думал, что цивилизованные маги не могут, — он запыхался, наконец достигнув достаточно крепкой ветки, на которой можно было усесться, — быть там, где язычники устраивают свои капища.

— Вы очень мало знаете о магии, сир Рихард. Иными словами — вы профан.

Тобиус блаженно нежился в центре магического вихря чистой, как ледяная вода горных родников, энергии, которая наполняла его прекратившую болеть голову запахом лесной хвои, смолы, свежего дождя, влажной земли, мха и прелых листьев. Он наслаждался, избавившись от тяжкой ноши, блаженствовал под птичьи трели, стрекот сверчков и жужжание летающих туда-сюда жуков.

— Я не бывал на юге, но меня учили, что там, даже в странах, верных Святому Престолу, таких как Сарваста, Созе или Бреоника, очень тяжело обстоит положение с язычниками. Близость Лонтиля дает силы диким магам и последователям старых богов, с которыми боролись еще жрецы Пылающего. Так что, несмотря на лютующую Церковь, тайные капища ставятся в южных лесах постоянно, воины Святого Престола их ищут, уничтожают, но вместо них появляются другие. А все потому, что те земли полны магических источников, подобных этому. Такие источники помогают отправлять многие ритуалы и дают интуитам огромную мощь, особенно когда те защищают свои капища от церковников. Еще капища помогают интуитам и язычникам докричаться до их языческих божков, но изначально, — Тобиус открыл глаза и погрузил пальцы в видимый лишь ему поток изумрудно-лазурной силы, — эта сила ничья. Сила природы, благодатный источник для любого, кто способен из него напиться. Я могу лишь удивляться, что это место не облюбовали духи и существа, которые пьют магическую силу, как воду, и дышат ею, как воздухом.

— Но как же Аскен Хигсегар?

— Кто?

— Маг, который сопровождал нас всегда. Он питал отвращения к капищам, к идолам…

— Оглянитесь, сир, слово «капище» является слишком тяжеловесным для этого места. Возможно, кто-то и когда-то действительно взывал отсюда к сущностям за гранью материального мира или привычного нам измерения, но это происходило, быть может, века назад. Тотемные столбы, опоясывающие поляну, давно забыли вкус крови, а на самом холме, здесь, нет ни алтарей, ни идолов. Это место забыто всем миром, оно скрывается от всех, и чудо, что я нашел его в час великой нужды. Думаю даже, что тотемы были поставлены не людьми.

— А кем же?

— Кем угодно. Вы бы удивились, узнав, сколько разумных существ населяют Дикую землю и что они думают о людях.

Рихард Хосс не решился уточнять у мага, был ли тот за границами мира людей. Сама мысль о Дикой земле была ему страшна, даже ему, опытному воину леса. Поэтому Два Дятла поднялся еще выше и некоторое время осматривал окрестности.

— Нам нужно уходить, — бросил он, вернувшись, — птицы в лесу волнуются, покидают гнезда, наш враг рыщет округ, рано или поздно они найдут это место… или нет?

— Скорее всего, найдут, — ответил Тобиус, не разлепляя век. — Вы бы не нашли, потому что простой человек, я нашел, потому что волшебник, а они найдут, потому что иммунны к магии. Это место живое, оно не желает быть найденным и умело отворачивает всех неугодных, которые не наделены Даром, но зуланы… им глаз не отведешь, не одурманишь, иллюзией не остановишь. Они найдут нас.

— Тогда чего же вы прохлаждаетесь? Я понимаю, чар, вам здесь, наверное, легче дышится, но если они нас окружат, мы погибнем!

— Знаю, но ничего поделать не могу, — ровным голосом ответил Тобиус. — Я иссяк, магия покинула меня, а без нее я — как рыба, выброшенная на берег. У меня есть еще несколько фиалов, которые могли бы помочь, но использовать их — ровно воду в сито лить. Сейчас я подпитываюсь от этого места, стараюсь восполнить свои внутренние резервуары магической силы, а у цивилизованных магов это процесс медленный, требующий медитативной расслабленности, но в то же время предельной концентрации.

Сир Рихард быстро обошел рощу, ему не сиделось, лесной рыцарь рвался прочь, как осторожный зверь, чующий приближение своры охотничьих псов.

— Это дурное место, насекомые светятся синим, трава бурая, а вон на том кусте вместо шипов растут когти. Настоящие медвежьи когти!

— Да, — улыбнулся Тобиус, — мутации флоры и фауны в местах выброса магической энергии — это обычное дело. Пока деревья не начнут плотоядно поглядывать на вас, сир, можете не опасаться.

— Они уже близко!

— Как и десять минут назад. — Тобиус открыл глаза и медленно встал на ноги, отряхнулся и бросился с места бегом. — Ну же, сир, они уже близко!

Волшебник и следопыт едва ли не кубарем скатились с восточной части центрального холма, но им пришлось немедленно броситься на север, так как из-за деревьев уже появились первые всадники на звероящерах. Лишь с севера поляну не ограждал лесистый склон, там был обрыв, что нависал над быстрой речкой. Бежать оказалось некуда, но хоть оттуда не появился враг.

Пока зуланы разворачивали скакунов, Тобиус решил не тратить времени даром. Он вынул нож и распахнул книгу заклинаний, его ритуальное оружие впилось в землю и без рук хозяина начало вырезать в почве чертеж. Основной фигурой его стал большой круг, по ободку которого тянулись магические знаки. Внутри большого круга уместились три малых, а между ними в самом центре появился последний круг. Волшебник громко декламировал словоформулы и посохом вычерчивал по воздуху горящие глифы.

— Дайте мне свой колчан!

Тобиус быстро шептал над стрелами, а с его пальцев в колчан валил голубоватый туман. Пока он занимался этим, внешний круг чертежа все ярче разгорался алым, а из трех внутренних кругов на глазах вырастали каменные статуи мужей в мантиях, с бородами и посохами. Они прекратили расти, лишь достигнув пяти человеческих ростов в высоту.

— Это слабое заклинание, а у меня нет ни времени, ни возможностей закрепить его перманентно, так что не жалейте стрел!

— Что вы сделали?

— А не все ли равно? Просто стреляйте! Я призвал Магов-покровителей, но у меня хватило сил только на троих, а значит, плотность огня будет так себе! Постарайтесь отстреливать тех, что еще не добежали до внешнего круга!

Как только первый зулан верхом на звероящере пересек внешний круг, с кристалла на набалдашнике посоха одной из статуй сорвалась с громким гудением молния и испепелила варвара. Зуланы перли напролом, воя и рыча, статуи метали молнии, Рихард Хосс выпускал одну стрелу за другой, и, попадая, они промораживали тела своих жертв до смерти. Тобиус же поднял Щит, отражающий летящие копья и топоры, и, удерживая его, одно за другим метнул в приближающихся людоедов Молот Пустынного Песка, Топор Шааба, Снежинки-лезвия и Железный Вихрь. Улучив несколько мгновений, он выбросил вперед заговоренный камешек, тем самым призывая элементаля земли, тринадцатифутового земляного гиганта с каменными зубами и когтями, травяной гривой и зеленым огнем в пустых глазницах. Дух стихии немедленно выбил из седла ближайшего зулана и раздавил ему грудь, наступив на нее, размахнулся громадной рукой и смял второго, переломив спину его ящеру.

Все это порядком истощило силы, которые Тобиус успел набрать. Одноглазые варвары продолжали переть из-за деревьев, оглашая лес ревом и гиканьем. Они предчувствовали вкус человечьей крови и плоти на своих языках, а смерти сородичей и статуи, сулящие смерть им самим, зуланов не пугали.

— Не отобьемся, — выдохнул сир Рихард.

Его тетива тренькала без передышки, а колчан опустел на четыре пятых.

— Я заметил у вас за спиной и на бедре по агираку, вы умеете ими пользоваться?

— Нет, ахог подери, я ношу их потому, что вид оружия пугает белок!

— Зря смеетесь, — Тобиус возродил в памяти сплетение чар неуязвимости, — некоторые белки бывают очень опасны!

Дикарей стало слишком много, некоторые погибли от стрел и молний, но остальные гурьбой дорывались до людей.

Тобиус орудовал посохом как копьем и боевым шестом, а жезлом — как булавой. Ловкой обезьяной он скакал меж когтей, клыков и кусков острого железа, раздавая удары во все стороны. Сир Рихард бросил лук и обнажил короткие мечи; акробатическими талантами он не блистал, но ловкость и отвага, с которыми дрался рыцарь-следопыт, впечатляли до глубины души. Бой был тяжелым, но кончился тем, что маг и лесной рыцарь остались стоять над кучей убитых зуланов и их зверей. Облитый кровью Рихард Хосс тяжело дышал в свою маску, сжимая в кулаках маслянисто блестящие клинки, Тобиус находился рядом, перемазанный в крови и телесных выделениях еще гуще, вдыхая запах парного мяса и зловоние выпущенных на свободу потрохов.

— Как… как… как… — У сира Рихарда не хватало дыхания, он смотрел на тела варваров широко раскрытыми неверящими глазами, что было заметно даже сквозь прорези деревянной маски. — Как мы выжили?! Как мы выжили? Они… вот этот урод опустил свой меч мне на голову!

Тобиус устало огляделся, выбрал труп звероящера с пронзенным сердцем и уселся на него.

— Заклинание Неуязвимость на нас обоих. Обычно используется вместе с заклинанием Обезболивающее, но я не успел, так что если было больно, извините, я пытался спасти нам жизнь.

— Неуязвимость?! А так можно?! Почему на войне вы не применяете… Я видел, как люди гибли! Почему никто не сказал, что…

Тобиус трижды проклял себя за то, что взялся что-то объяснять профану.

— Это простое заклинание, и у Академии нет исключительных прав использовать его. Если маги одной армии наложат его на своих солдат, то и маги другой армии это сделают, и что потом? Солдаты будут рубиться до изнеможения в ужасающей свалке, ломая оружие и броню, не в силах убить противника, пока чары не начнут ослабевать, а потом просто перебьют друг друга в самый неожиданный момент? Это безумие. К тому же вы представляете, сир, сколько нужно сил и волшебников, чтобы зачаровать несколько тысяч человек? Нет? В обычной армии обретается один маг на полторы тысячи солдат, фуражиров, маркитанток и прочего рабочего люда. Даже если бросить всех волшебников накладывать чары Неуязвимости, к тому моменту, когда они закончат, солдаты, с которых все началось, уже потеряют эффект, потому что эти чары недолговечны. Это только часть причин, об остальном и говорить не хочется. На войне армии нужны маги-связные для координирования, целители в лазаретах и защитники, ставящие барьеры против вражеской артиллерии. Все это намного полезнее толпы условно неуязвимых рубак.

— Я… я приношу свои извинения, — глухо ответил лесной рыцарь.

Тобиус подумал, что извинения, приносимые из-под маски, ничего не стоят, но не сказал об этом.

— А теперь давайте уберемся отсюда как можно даль…

Его прервал звук трубящего рога и рокот барабанного боя. На какие-то секунды Тобиус уверился, что барабан бьет внутри его головы, но это оказалось не так, ибо барабаны грохотали в лесу, оттуда же доносилась песнь рога.

Треща ветвями и сминая кустарник, на поляну вырвался огромный четырехногий звероящер с головой, увенчанной рогами, и с шаткой деревянной башней, торчащей на спине. Погонщик чудовища, орудуя длинной палкой, увенчанной железным шипом, направил тварь к обрыву. За первым показался второй ящер, уже без башни, но с несколькими седоками-зуланами на спине, один из которых с упоением колотил в барабан. Исполинов сопровождало множество всадников на красных скакунах, которые казались (и являлись) невероятно юркими и быстрыми в сравнении с неуклюже переваливающимися громадинами, под чьими ногами дрожал лес. С ревом и улюлюканьем зуланы устремились к людям.

— Это безумие, — прошептал Рихард Хосс, — они отрядили часть войска, чтобы поймать нас… Двоих людей! Эти пустоголовые выродки совершенно безумны!

Он бросился искать свой лук, погребенный под мертвыми телами: в колчане оставалось несколько стрел.

— Нет, они не безумны. Просто они мыслят иначе, — сказал Тобиус, подходя к краю обрыва и глядя вниз. — Для них самый лакомый кусок — это тот, до которого легче дотянуться, и нужно что-то поистине большое, чтобы заглушить тягу к близко висящему яблочку.

— Что-то вроде двигающегося холма? — севшим от ужаса голосом спросил сир Рихард.

— Да, что-то вроде дви… что?!

Тобиус резко обернулся и увидел, что зуланы сбавляют скорость, что они уже забыли о двух несчастных людях и зачарованно следят, как бурый холм, расположенный в центре большой поляны, пришел в движение. Крупная дрожь катилась по земле, когда он расставлял когтистые лапы, силясь подняться, и все обитатели леса замерли в ужасе перед тем, кто вдруг проснулся в глуши.

— О, Господь-Кузнец, кователь душ наших… — Тобиус судорожно стиснул древко посоха и отошел назад, будто ему было куда бежать. — Теперь мне понятно, почему энергетические паразиты не облепили это заброшенное место! У него уже есть хозяин! И всегда был!

— Что это?! Что это такое?!

— Тише, — прошептал маг белыми губами. — Это хозяин леса… Берлобог.

Исполинский холм поднялся на четыре когтистые ноги, стряхнул с себя множество опавших листьев, хорошенько протрусив растущие из спины деревья, и, задрав медвежью голову, издал рев, заставивший все живое округ бежать прочь без оглядки. Медведь-великан поводил бурой башкой из стороны в сторону, жадно принюхиваясь. Его глаза имели молочно-белый цвет, словно у давно ослепшего старца, но каменный нос, покрытый трещинами и мхом, видать, еще не отказал.

Мертвую тишину леса нарушили вой рогов и грохот барабанов. Зуланы, повинуясь какому-то безумному инстинкту, забыли о людях и о том, что надо бы нестись прочь, спасаясь от языческого божества. Они бросились к великану, стремясь опередить друг друга и нанести первый удар.

Все закончилось, едва успев начаться: хозяин леса растоптал больше полусотни всадников, безуспешно забрасывавших его тело копьями, и легко перегрыз хребты большим звероящерам, словно покончил с какими-то слабосильными детенышами. Зрелище то было столь ужасающим, что двое невольных созерцателей расправы ощутили, как холодный страх пронзает насквозь их ослабшие тела.

Берлобог некоторое время топтался над кучей обезображенных жертв, принюхиваясь к кровавым кляксам, вдавленным в землю, и время его сомнений тянулось мучительно долго, пока громадная слепая башка не обратилась к людям. Не спеша, без рыка и рева, хозяин леса закосолапил в сторону Тобиуса и сира Рихарда.

— Господь-Кузнец, огради…

— Не советую, сир Рихард, — тихо прервал не успевшую начаться молитву Тобиус, суетливо копающийся в своей сумке, — это обитель иного бога, и Господь нам здесь не защитник. Если вы когда-либо сомневались в существовании богов, то имеете шанс убедиться в своей неправоте — ведь один из них сейчас убьет нас.

Наконец он нашел, что искал, — бережно перевязанный шнурком из тюленьей кожи сверток, из которого достал т-образную кость.

— Скорее, вы должны прикоснуться к этому!

— Что?

— Он, может, и бог, но не из высших! Это бог места, бог леса, фактически он не что иное, как неимоверно могучий дух! Но все-таки дух! Амулет Целенхорига является одним из лучших оберегов от агрессивных духов! Будем держать вместе, быть может, он защитит обоих!

Без особой уверенности люди взялись за полированную кость и замерли, отойдя к самому краю обрыва. Грандиозное тело, поросшее бурой травой-шерстью, нависло над ними, закрыв собой весь мир, и каменный нос глубоко втянул воздух. Выдох Берлобога едва не сбросил людей с обрыва. Наконец, издав низкий разочарованный рык, частично оглушивший смертных, хозяин леса развернулся и побрел прочь.

— Получилось… невероятно, я боялся, что амулет ослаб в условиях астральной аномалии, но это место силы напитало его! Неужели спасены…

— Господь-Кузнец защитил нас, невероятно!

Берлобог остановился, и люди замерли как мыши под половицей, на которой встал матерый кошак. Лицо волшебника покрылось испариной.

— Сир Рихард, — прошептал Тобиус дрожащими бескровными губами, — вы проклятый недоумок! Он же разумен! Он разумнее нас обоих! Мы в его доме, мы чужаки, и мы поминаем имя того, который некогда устроил охоту на него и ему подобных!

— Но… этот амулет, он же нас защ…

Хозяин леса обернулся к людям, заставив их умолкнуть, внимательно окинул смертных тварей взором слепых глаз, пронзающих вечность, а потом внезапно оттолкнулся от земли передними лапами. Когда Берлобог вновь опустился на все четыре всем своим весом, землю так тряхнуло, что люди вместе с частью почвы и камней посыпались в реку.

Жизнь им спасло лишь то, что заклятие Неуязвимость все еще не растаяло, и ни летящие сверху куски земли, ни удар о дно реки не убили Тобиуса и сира Рихарда, а лишь причинили им оглушительную боль. Потоки воды понесли тела на северо-восток, и выбраться на берег путешественники смогли лишь через шесть лиг, когда вода швырнула их на каменистый берег — продрогших, мокрых и едва живых. Лесной рыцарь оклемался первым и силой заставил волшебника встать на ноги. Отдалившись от места силы, Тобиус вернулся к своему прежнему состоянию — головная боль, тошнота и общая слабость набросились на него, как стая волков на раненого олененка, и принялись терзать столь нещадно, что он едва ли не терял сознание, пока Рихард Хосс тащил его через редеющий лес. В конце концов волшебник не выдержал и потерял сознание, так что лесному рыцарю пришлось взвалить его тело себе на плечи.

Правда, даже потеряв сознание, Тобиус не выпустил из пальцев древка посоха.

Рихард Два Дятла тащил мага на себе, нарушая все правила науки, которую ему преподавали в Сарвасте. Он медленно и неуклюже шел, ломясь через подлесок, кустарники, сипел и пыхтел под весом другого человека, не прятался, ибо не мог. Рыцарь не позволял себе передохнуть, пока не вынес Тобиуса на самые северные окраины леса, где деревья стояли редко и можно было смотреть далеко окрест. Уложив мага на мох и привалив его спиной к стволу тонкой молодой сосны, следопыт с тихим стоном разогнулся. Он стянул с пояса крошечную деревянную фляжку на три глотка и плеснул водой волшебнику в лицо.

— Посмотрите туда, чар Тобиус, вот ваш холм, клянусь всеми святыми, я вас привел, — хриплым от усталости голосом поведал сир Рихард.

Тобиус медленно повернул тяжелую голову влево. Там, где кончались деревья, начиналась земля, поросшая разнотравьем, над которым роились полевые насекомые. Бугры и впадины виднелись там и тут, еще балки и несколько холмов. Подножие одного из них, самого дальнего, ощетинилось кольями, и вокруг него были щедро рассыпаны крошечные красно-коричневые пятнышки шатров.

— Сумка, откройте… Лаухальганда!

Как только щелкнули замки и растянулся ремень, из сумки выпрыгнул черный мячик с кошачьими ушами и широким ртом. Он широко зевнул и скатился по ноге хозяина в траву.

— Пора, давай!

Существо, на которое сир Рихард таращился с выражением крайнего непонимания божьего замысла, раскрыло пасть пошире и стало издавать мерзкие звуки вроде тех, с которыми кошки отхаркивают комки шерсти. Из его пасти показался ствол порохового орудия.

— Что за… Что это такое?

— Знаюсь с ним уже много лет, но до сих пор не понимаю, что он такое, — ответил Тобиус, смежая тяжелые веки. — Некоторые волшебники умеют манипулировать… измерениями, пространством… но не я. Мне даже транспортная магия с трудом дается… Поэтому моя сумка изнутри ненамного больше, чем снаружи, и у меня нет пространственной складки, где я могу незримо переносить большие грузы. Никогда не умел играть с измерениями… А вот Лаухальганда сам по себе пространственная аномалия. Он может поглощать вещи в десятки раз крупнее своего исходного… — Мага мутило, он с трудом сохранял относительную ясность рассудка и оттого говорил с паузами. — Исходного диаметра его рта.

— Он… он может жрать все, что угодно?

— Нет, не жрать, а глотать… ох… внутри него неограниченное количество свободного пространства, которое он забивает чем угодно по своему усмотрению, но порой я могу уговорить его… я использую его как… самоходный сундук, что ли. Немалая часть моего имущества хранится внутри него. А теперь он выхаркивает нам…

Колеса пушечного лафета коснулись земли, и Лаухальганда отпрыгнул в сторону, громко отплевываясь.

— Ему не нравится вкус. Вы умеете стрелять, сир Рихард?

— Я не… — Лесной рыцарь все еще был под впечатлением от увиденного. — Я не стреляю из того, что грохочет.

— Тогда вам лучше побыстрее научиться… потому что у нас один выстрел, а я не могу поднять рук. Пушка заряжена, нужно навести и поджечь фитиль… Он должен был выхаркнуть еще и факел с огнивом. Вы отменный стрелок, можете… можете рассчитать траекторию… вы знакомы с основными законами баллистики? Движение предметов в пространстве, поправка на ветер, расчет, исходящий из градуса наклона орудия, начальной скорости… Там есть рычаги, отменная пушка… гномы поставили рычаги вращения, чтобы контролировать наведение вплоть до десятой доли градуса, дерзайте.

Рихард Два Дятла приблизился к лафету, некоторое время растерянно осматривал орудие, после чего взялся за рукоятки и начал раскручивать их, заставляя ствол пушки двигаться. Он действительно мог рассчитать скорость ветра и полета снаряда, однако прежде все его расчеты касались только стрел и порой ножей. Он нашел на земле слегка обгрызенный, но на удивление сухой факел и даже огниво, промасленная ткань занялась сразу.

— Если промахнусь, они ведь доберутся до нас?

— О да, они нас догонят, убьют и сожрут, не сомневайтесь.

— Тогда надо стрелять, пока ветер не переменился!

— Да, поторопитесь… смесь, помещенная в ядро, довольно стабильна, а само ядро мы с чаром Талботом зачаровали… чтобы оно случайно не взорвалось внутри пушки при выстреле… но здесь любые чары развеиваются быстро, и кто знает…

Громыхнул залп, и лафет откатился на шаг назад. Ядро пронеслось по небу, оставляя за собой длинный хвост из красного дыма, что твоя комета, и рухнуло вдали на укрепленный холм, да так рухнуло, что сотни стоунов земли и камня, перемешанные с потоками огня, поднялись черно-красным фонтаном в самое поднебесье.

— Попал. Я по…

Тобиус зарычал, хватаясь за голову и брызжа слюной, все вены под его кожей разом вздулись, и по ней побежала лихорадочная краснота.

— Господи, как же легко! — закричал он потом. — Будто раскаленные гвозди из черепа вытаскивают! Будто тысячи плотин прорвались и началось великое наводнение! Я вновь чувствую Вселенную!!!

Волшебник, хохоча, раскрыл очи, и из них хлынул магический огонь, индиговый с бирюзовыми всполохами, а по рукам его буквально потекли трескучие белые молнии.

Смеху Тобиуса вторили громовые раскаты со стремительно темнеющего неба. Подули сильные ветра, и взревели духи грозы, сорвавшиеся с цепей бессилия. Они начали готовить хляби небесные к извержению вод.

— Что дальше? Я думаю… они уже покидают стойбище!

— Вижу, скоро будут здесь всей ватагой, и нам несдобровать. Лаухальганда! На что она тебе сдалась, нам больше не нужно… а впрочем, ахог с тобой!

Существо принялось самозабвенно растягивать пасть, чтобы вновь проглотить пушку, хотя никто его об этом не просил. Тобиус легко поднялся и вдохнул полной грудью, ощущая, как силы возвращаются к нему. Предчувствие близящейся опасности меркло от наполнявшей его голову эйфории, ибо впервые за долгое время магический потенциал серого магистра ничто не сдерживало.

— Бежать нам некуда, не в таком состоянии. Я постараюсь накопить достаточно сил, чтобы телепортировать нас обоих в Тефраск и…

Новый раскат заставил людей пригнуться, разбудив в них древний ужас человечества перед гневом небес: когда мир сотрясался с такой мощью, все страхи диких предков просыпались в одночасье. Сильнейший ветер налетел на землю, и некая гигантская тень затмила солнце — стремительно стемнело. Наливающиеся чернотой тучи извергли поток ослепительных молний, которые обрушились на зуланскую орду. Несколько минут небесный огонь извергался, не иссякая, пока полностью не уничтожил зуланов и их зверей, попутно изуродовав землю.

— Ох… — выдохнул Тобиус наконец, — настоящие молнии!

— А бывают фальшивые? — Сир Рихард говорил шепотом, в его глазах все еще горели белые струны небесного огня.

— Бывают, даже не сомневайтесь…

С неба опустился темно-серый хобот смерча и плавными зигзагами двинулся на юг, оставляя за собой широкую борозду. Не успели люди испугаться, как он оказался не более чем в жалких полутора сотнях шагов от них и развеялся, освобождая из своих ветреных объятий человеческую фигуру. Талбот Гневливый исчез в телепортационной вспышке и с хлопком появился за спинами Тобиуса и сира Рихарда.

— Поздравляю с успешным завершением похода! — громыхнул он, ступая на усыпанную хвоей землю. — Вы справились превосходно, мне даже не пришлось вновь вымазываться в звериных фекалиях!

— Чар Талбот, какое счастье, что вы живы! — Рихард Хосс стянул с лица маску, и на его мокром изможденном лице расцвела искренняя, хоть и бледноватая, улыбка.

— Конечно, я жив! А чар Тобиус не выглядит таким уж удивленным!

— Я действительно не очень удивлен. Кто другой, быть может, вынужден был бы принести свою жизнь в жертву, но от вас можно было ожидать более удачного исхода. Как вы спаслись?

Старший волшебник ухмыльнулся в седые усы и лихо взмахнул длинным мечом, на клинке которого светились знаки магической тайнописи.

— Я взлетел. Высоко взлетел и обнаружил, что у этой паскудной аномалии есть верхние пределы влияния! Там, высоко, так высоко, что птицы не летают, а разжиженный воздух жжет легкие холодом, там магия свободна! Там я и повис, наполняясь силой! Несколько раз хотел спуститься и помочь вам, но вы, чар Тобиус, юное дарование, вы всякий раз изворачивались и выживали! У вас просто дар к этому!

— К выживанию? — слегка растерянно спросил серый магистр.

— Да, ахог подери!

— Без помощи сира Рихарда я бы не пережил этого пути…

— Хватит болтать! Времени нам отмерено как в Копилке Добрых Киркарей[76] до погашения кредита, так что все потом! Битва уже началась, и нам следует торопиться!

— Что? Битва?

Талбот шагнул к Тобиусу и возложил тяжелый меч ему на плечо. Через боевой артефакт поток магической силы хлынул от одного волшебника к другому, заполняя молодого мага ощущением могущества.

— Валарик Вольферин все же привел свою армию под стены Тефраска, сейчас он бьется с одноглазыми варварами, и наших посохов там не хватает! Но сначала — к холму! Я должен знать, чар Тобиус, ради магии, ради людей!

Талбот взлетел на Крыльях Орла, и Тобиус последовал за ним навстречу первым каплям влаги, падающим из прохудившихся туч. Сира Рихарда магистр без труда потянул за собой с помощью телекинеза. Они вместе отправились к тому, что осталось от холма и от зуланского стойбища. Волшебники облетели разрушенный стан кругом и опустились, чтобы посмотреть на зуланские трупы.

Погибших нашлось сравнительно немного — уж очень мощным получился взрыв, — но их отличие от всех виденных ранее варваров сразу бросалось в глаза. Если обычные зуланы были могучими почти голыми воинами с обилием стальных мышц, то те, чьи трупы валялись вперемешку с землей и обломками нехитрой утвари на месте взорванного холма, больше всего напоминали своими приметами жрецов, или даже мистиков, если бы у неспособных к магии чудовищ могли быть такие. Они не уступали воинам в росте, но в отличие от тех имели тонкие руки и ноги и дряблые торсы с обвислыми животами. Свои тела они прикрывали подпоясанными халатами из тонкой кожи, украшенными множеством примитивных рисунков. Самыми явными отличиями найденных мертвецов от прочих зуланов были широкие роговые наросты сложной формы, покрывавшие их вытянутые черепа наподобие шлемов, и обширные кожистые сумки под подбородками, напоминавшие лягушачьи резонаторы. И все же то были настоящие зуланы, одноглазые, острозубые, с монолитными крепкими костями.

— Им прислуживали подобные. — Талбот обошел останки холма и перекопал несколько мест, изучая окружение. — Здесь стояли шатры, а вот тут, только повыше, располагалась большая жаровня. Здесь они ели и пили. Других зуланов сюда не пускали, либо они сами не желали обретаться среди этих мутантов.

— Думаете, мутация?

— А что же еще, чар Тобиус?

— Подвид, — предположил серый маг. — Они явно того же рода, что и остальные, но посмотрите на них. Чтобы настолько явно утратить мышечную массу, нужно отказываться от физического труда поколениями. Я думаю, что эти выродки жили на шее остальных зуланов как привилегированная каста, жрали то, что им подносили, и набивали животы до отвала. Они отличаются не только физиологией, но одеждой и украшениями. Вы заметили, что здесь нет оружия? Быть может, я не очень знаком с зуланской культурой, но мнится мне, что эти твари без мечей и топоров даже погадить не ходят…

Земля в тридцати шагах от людей вспучилась, и из-под нее, отхаркиваясь и кашляя, поднялся зулан. Грязь покрывала все его тело, и на месте оторванной правой руки было сплошное бурое месиво из крови и налипшей почвы, но каким-то чудом подранок все-таки выжил.

— Вы только поглядите, какая удача, — прошептал Гневливый, направившись к уцелевшему. — Стойте здесь, чар, сир Рихард, я сам.

Тихо рыча и подтягиваясь левой рукой, одноглазый дикарь высвободил ноги из земляного плена, в котором недавно был похоронен. Он намеревался перевести дух, но услышал мягкие шаги и обернулся. Талбот Гневливый уже преодолел больше половины разделявшего их пространства, когда раненый зулан неуклюже, хоть и быстро вскочил.

— Тише, тише, — произнес волшебник, — не глупи, уродец. Будешь вести себя разумно — и жизнь мы тебе сохраним, надо же исследовать тебя! Тише!

Налитый кровью и ненавистью глаз мелко подрагивал, рассматривая человека. Наконец варвар оскалил длинные желтые клыки, его ноздри раздулись, следом раздулся кожистый мешок под горлом, и из распахнутой пасти полилось низкое гудение. Талбот Гневливый со стоном упал на колени, брызжа кровью из носа, а Тобиус успел сделать лишь два шага, прежде чем упал без сил. Вся гурхана, которую он получил от старшего мага, стремительно испарялась из его астрального тела, а на голове словно принялись топтаться эригейские мамонты.

Стремительным зелено-бурым мазком к зулану скользнул Рихард Хосс с обнаженными клинками, три взмаха острой сталью — и варвар повалился ниц с рассеченным горловым мешком, вспоротой брюшиной и выколотым глазом. Через несколько мгновений зулан окончательно затих.

Тобиус пришел в себя раньше, потому что стоял дальше. Он поднялся, опираясь на посох, и поковылял к Талботу, который едва шевелился, лежа на рыхлой земле.

— Мне кажется, мы установили причину, чар Талбот.

— Голова!

— Раскалывается, знаю.

Серый магистр открыл сумку и принялся рыться в шкатулках, мешочках и склянках, перебирая ярлычки.

— Это поможет, — сказал он, вытягивая из воздуха немного влаги, формируя парящий шарик воды и вливая в этот шарик содержимое небольшой глиняной бутылочки. — Глотайте, чар, и поднимайтесь.

— Это было похоже на долгую отрыжку, или я все-таки потерял рассудок? — Рихард Хосс стоял над телом убитого зулана с окровавленными агираками и носком грязного сапога шевелил его руку.

— Это гортанное пение, — ответил Гневливый уверенно, — я уже слышал такое прежде, но, когда пели мудрецы хагга-мунгата, это никак не влияло на магический фон! В любом случае мы нашли ответ! Сир Рихард, выберите нам труп в более собранном состоянии, с целым горловым мешком. Сейчас я поделюсь с вами еще раз, чар Тобиус, и вот что вы должна сделать, когда телепортируетесь в Тефраск…

Ливень хлынул во всю силу.

Когда Тобиус Моль очутился на стенах города-крепости в свете магической вспышки, крепко держась правой рукой за плечо сира Рихарда Хосса, а в левой сжимая еще теплое запястье мертвого зулана, мир содрогнулся от поистине мощного громового раската, слившегося с залпом артиллерии.

Черные тучи, застлавшие небосвод, превратили день в ночь, запоздалая гроза разыгралась не на шутку, будто пытаясь отомстить всем тем силам, которые ее сдерживали, проявив невиданную доселе ярость. Небеса гремели и рычали, как животы оголодавших горных великанов, заоблачные водопады проливались на землю сплошной стеной, и лишь вспышки ослепительных молний позволяли на кратчайшие мгновения очень ясно увидеть картину развернувшейся под стенами баталии.

Две армии сражались там, но если приглядеться, можно было увидеть, что армий все-таки три. Внизу бились варвары Дикой земли, одноглазые пожиратели человечины и погонщики чешуйчатых чудовищ, а против них стояли железные люди западного Вестеррайха, судя по мокрым обвисшим знаменам — войска всех великих лордов Ривена, армии Фаэронхилла, Энверигена, Орнфолка, Селии, Алезана, Хавенри, Хайбордана, даже владыка Каэрина привел своих вассалов через все земли Ривена из восточного приграничья, чтобы внести свою меру стали в войну против врагов человечества. Третье войско было самым маленьким, но оно билось доблестно, защищая подходы к вратам Тефраска, рыцари и вольные всадники рубились с зуланами, поддерживая герцогскую пехоту и наемников, пока настенная артиллерия выдавала канонаду за канонадой.

Защитники городских фортификаций поливали карабкающихся по лестницам захватчиков кипящим маслом и смолой. Посреди всей этой суматохи и какофонии перед мечущимися по стене солдатами и инженерами появился Тобиус и сразу оказался окружен вооруженными людьми на взводе.

— У меня два глаза и я не хочу вас сожрать!

Напуганные люди не попытались убить его сразу, и хотя оружия они не опустили, Тобиус понял, что ему повезло.

— Опустите оружие, это чар Тобиус! — Позади металлических шлемов замаячил набалдашник посоха Халеса Трубадура.

— Даже если так, — ответил ему кто-то из офицеров, пытаясь перекричать гром, голос дождя и пушечные залпы, — этого мага было приказано сжечь за предательство и убийство! Нам не нужны такие на стенах, когда враг пытается…

Надсадный крик вырвался из общего сонма шумов, предупреждая о близости врага. Хотя люди и работали баграми без устали, стараясь отделаться от осадных лестниц с лезущими наверх зуланами, длина стен Тефраска была слишком велика, а многие их защитники сражались снаружи, оберегая самую уязвимую часть любой крепости — ворота. Людей просто не хватало, отчего то там, то тут варварам удавалось попасть на галереи.

— Дайте мне стрелы! — заорал Рихард Хосс. — Скорее!

Зуланов, которым удалось взобраться на стену, становилось все больше, их авангард оттеснил людей, орудуя огромными мечами и булавами, а вслед за первыми везунчиками карабкались и другие. Мушкетеры и арбалетчики делали что могли (первым приходилось особенно туго: дождь постоянно мочил порох и кремень), копейщики и алебардщики отважно сдерживали напирающих гигантов, но силы были неравными, и цена, которую люди платили, чтобы отбить захваченный участок стены, обещала стать высокой.

— Прочь с дороги! — крикнул серый магистр на солдат.

Тобиус раскидал их заклинанием Толчок и ринулся на зуланов, сплетая новое заклинание. Оно сработало, и волшебник изрыгнул на дикарей целый рой серых мотыльков из своего рта. Он полностью захлестнул зуланов и скрыл их от глаз, а через считаные мгновения мотыльки растаяли серым клочковатым туманом, оставив на камне груды крупных и свежих костей, розовых, влажных, но без кусочка мяса на них. Первое испытание заклинания Плотоядная Моль, созданного лично Тобиусом, прошло успешно.

Сам гордый чарослагатель запрыгнул на зубец парапета и обрушил вниз Огненный Шар. Гудящий сгусток пламени рухнул в основание лестницы, попутно поджигая дикарей, карабкавшихся вверх, и там взорвался, руша окутанные пламенем обломки. С набалдашника посоха и с пальцев Тобиуса сорвались синие молнии, которые обрушились на зуланов внизу убийственными кнутами. Своей волей он собрал часть водных потоков, ниспадающих с неба, в тугой водяной ком и стал метать вниз, пропуская через призму заклятия Морозное Дыхание, таким образом посыпая врага ледяными стрелами. Собрав остаток воды, он заморозил ее и метнул вниз громадный кусок льда, который, врезавшись в землю, взорвался фонтаном острых осколков, порубив несколько десятков зуланов-всадников и подобных вокруг.

— Наконец-то хоть кто-то, кто разбирается в боевой магии! — возопил Халес.

— Этим должны были заниматься вы! — рявкнул Тобиус, спрыгивая на галерею. — Почему вы не помогаете оборонять город?

— Но, чар, мы… я не мастер разрушительных заклинаний! Моя магия — музыка и песни, все, что я могу делать для людей, — это исцелять телесные повреждения и вдохновлять, а вдохновение не дарит солдатам сверхчеловеческой силы! — оправдываясь, заверещал упитанный волшебник. — Чар Пимо тоже делает что может, ему помогают инженеры, а чар Годерн пообещал сотворить нечто большое, но он сказал, что большая магия требует большего времени!

Трубадур указал в сторону одной из инженерских надстроек, в которых кипятилось масло. С ее крыши, тяжело взмахивая крыльями, взлетали уродливые фигуры.

— Горгульи?

— Рукотворные! — закричал Халес под грохот канонады. — Чару Пимо предоставили столько глины и гипса, сколько он попросил, и сначала големы сильно нам помогали, но потом начался этот дикий ливень, и они растеклись, потому что обжигать некогда и здесь нет подходящих печей для такой большой куклы, как голем! Так что он решил делать горгулий! Они достаточно долговечны, чтобы исполнить свою миссию!

— Какую мисс…

Три крылатых твари отлетели от стен на большое расстояние и стали почти незримы за пеленой дождя, но претерпевшие в отрочестве мутацию глаза магов могли вычленить эти мелкие комки темени на фоне общей черноты небес. Горгульи рухнули в крутое пике, и один за другим три ужасающих по мощи взрыва расцвели огненными бутонами в стане врага.

— Гремучая смесь, которую вы оставили, чар, — инженеры и артиллеристы побоялись совать ее в ядра или бутылки, они не имели опыта работы с ней, поэтому горгульи…

— Доставляют порции «крови дракона» подальше от стен! Слава Господу, что они не стали заливать ее в ядра! «Кровь дракона» нестабильна, я же сказал чару Лендо! Но… но где чар Лендо?

— Я понятия не имею! В последний раз я видел его еще до того, как начался штурм и подошли солдаты с востока!

— Ахог побери!

— А где чар Талбот? Он исчез из города в то же время, что и вы… мы подумали, что это он… его боевые таланты нам сейчас…

— Большая магия требует большего времени, не так ли? — Тобиус повернулся к парапету.

— Вы… вы куда?!

— Вниз!

— Это сумасшествие!

— Я вижу вспышки на юге, это армейские маги узурпатора пытаются доказать, что присяга делает их лучше нас! Нельзя сидеть здесь, пока самое жаркое сражение идет внизу! Мы маги Академии Ривена, и мы тоже чего-то стоим!

— Но маги не лезут на копья и мечи! — истерично заорал Халес Трубадур. — Мы обязаны беречь свои жизни, мы можем вести бой на дальних расстояниях!

Он не замечал, как смотрели на него защитники крепости, люди, которым зачастую приходилось находиться так близко от своих врагов, что можно было учуять смрад их дыхания и увидеть ненависть в их глазах.

— Чем ближе враг, тем сильнее я могу его ударить! — ответил серый магистр.

Он пытался выдержать на лице маску гордого спокойствия, хотя сердце его трепыхалось испуганной птицей, когда Тобиус устремился вниз головой в свободном падении. За его спиной распахнулись эфемерные Крылья Орла, и Тобиус заложил плавный вираж, укрываясь от летящих в него стрел и копий за Щитом. Выбрав место в стороне от участка смешения войск, где люди и нелюди сражались в рукопашной, чтобы не задеть солдат Тефраска, Тобиус обрушил вниз одно из самых тяжелых и мощных огненных заклинаний, которые были ему доступны, — Крематорий. Квадратный участок пятьдесят на пятьдесят шагов был превращен в пылающее пекло, где мгновенно сгорели до состояния обугленных костей десятки зуланских всадников. Наложив на себя защитные чары Инистого Наста, чтобы не погибнуть в огне, Тобиус Моль опустился прямо в середину пылающего заклинания.

Находясь под защитой огня, он, будучи в том числе и огненным стихиарием, протянул щупальца своей воли к пламени и подчинил его себе напрямую. Огненные плети стали рождаться из горящей земли и стегать мечущихся вокруг зуланов, опаляя их и их зверье, сея панику, боль и… новые семена живого пламени. Он успешно распугивал и рассеивал врага, пока земля под его ногами не затряслась. Тобиус опустил огненные струи, чтобы увидеть, как один из погонщиков направил огромного осадного звероящера к нему. Собрав все доступное пламя воедино, Тобиус взмахнул посохом, раскрутил огонь над головой и выбросил вперед, обращая плотный горящий поток прямо в морду тяжело несущемуся животному. Звероящер и без того был испуган творящимся вокруг кошмаром, он боялся грома, он боялся грохочущей артиллерии, взрывов, расцветавших тут и там, но шел в огонь потому, что вся его жизнь была сплошным суровым наказанием за непослушание, и он несся на огненную стену под рев боевых рогов в страхе перед длинным железным шипом погонщика. Однако когда мощный поток огня ударил ему в морду, опалил, ослепил, подверг ужасной пытке, все потеряло смысл — и звероящер, испуганно ревя, поднялся на дыбы. Он стряхнул со своей спины башенку с полудюжиной лучников и вслепую помчался прочь, давя зуланов.

Тобиус остался среди оцепеневших варваров без огненной защиты и использовал каждую секунду, чтобы защитить свою жизнь. Когда зуланы бросились на него, он ударил посохом о землю, применяя Круг Кристаллических Игл. Острые кристаллы наклонным частоколом вырвались прямо из земли, пронзая и рассекая зуланские тела. Затем он выхватил из поясного кольца жезл, взлетел, совершил изящный кульбит в воздухе и подобно дракону изрыгнул вниз поток живого огня. Из посоха и жезла посыпались боевые заклинания, огненные сгустки шипели, рассекая наполненный дождевыми каплями воздух, трещали шаровые молнии, серый магистр применял все, что было ему доступно, паря над полем боя, промокший до нитки и все более явно ощущающий подступающую усталость. Швырнув вниз Железный Вихрь, он расчистил себе место для приземления, опустился и ударил сразу двумя заклинаниями Расщепление из обоих артефактов. Пульсирующие красные лучи с сердцевиной ослепительно-белого света изжигали варваров в пепел, расчищая обширное пространство.

Опустив потяжелевшие артефакты, волшебник оглядел дела рук своих, весь нанесенный им урон — и понял, что это хорошо. Однако стараниями одного боевого мага битву с таким количеством врагов было не выиграть, он лишь немного облегчил ношу защитников Тефраска и должен был поскорее ретироваться — ведь пот пополам с дождем заливал глаза, дыхание сбилось, и готовых к использованию заклинаний в посохе и жезле почти не осталось.

Поднявшись над землей и укутавшись в защитные чары, он взмыл ввысь и постарался оглядеться. На юге, судя по интенсивности вспышек боевых заклинаний, битва продолжала кипеть, и это сильно помогало защитникам ворот. Кем бы ни был полководец, руководивший действиями зуланов, он видел опасность, нависавшую над ордой дикарей. Крупные силы людей имели множество боевых волшебников, которые, несмотря на изрядный иммунитет зуланов к магии, представляли слишком большую угрозу. В то же время стены Тефраска оставались неприступны, сколько бы лестниц к ним ни приставало, а пушки грохотали без умолку, и если бы людям удалось зажать основную массу варваров между подошедшими с юго-востока силами и стенами Тефраска, огрызающимися огнем, у зуланов не осталось бы ни единой надежды на победу. Поэтому огромные осадные звероящеры, покрытые броней, сражались именно с войсками Валарика Вольферина, стремясь не дать им подойти к городу и образовать общую зону поражения артиллерии. Пока основные силы зуланов стягивались к югу, у защитников Тефраска оставалась возможность сдерживать врага на подступах к вратам.

Тобиус поднялся на стены. По распоряжению Халеса Трубадура для него приготовили много свежего козьего молока и жареной рыбы. Волшебник-музыкант знал, что Тобиусу понадобится каждый иор силы, которую он сможет собрать, а для медитации не хватало времени. Магистр принялся усердно начитывать и сплетать боевые заклинания, чтобы поместить их внутрь посоха и жезла и вновь вступить в бой.

— Все мелочитесь?

Тобиус вздрогнул и сбился со слова, незаконченное заклинание вспыхнуло в воздухе сплетением раскаленных добела железных прутов, и серый магистр с криком метнул его через стену, где оно и взорвалось.

— Из-за вас я не завершил заклинания, и вы знаете, чем это чревато!

Годерн Великан скривился надменно и устремил взгляд в гремящую грозу.

— Мелочи, чар Тобиус, все это мелочи! Сейчас я поставлю точку! Увидите, это стоило часов подготовки и всех затрат!

Маг дернул плечами, сбрасывая с себя мантию, чтобы остаться в полном неглиже.

— Что за…

— Я мастер метаморфоз, и сейчас я продемонстрирую, за что получил посох!

С этими словами Годерн Великан шагнул с парапета, как это прежде сделал Тобиус, и исчез из виду. Серый магистр бросился к краю, но не успел он посмотреть вниз, как над стеной поднялась громаднейших размеров голова. Тобиус отшатнулся — он повидал на своем веку всяческих переростков, хотя бы тех же драконов, так что сбить его с толку видом чего-то громадного было непросто. Под стенами Тефраска просто вырос великан, покрытый костяными доспехами от маковки до пят, громадная уродливая гора, сотрясающая землю при каждом шаге.

Годерн несколькими взмахами смел осадные лестницы со стен и принялся топтаться по полю боя, убивая зуланов десятками. Неуязвимый для оружия варваров, он двигался медленно из-за своих размеров, из-за своего веса, из-за плотности своего тела, его голос растянутым рокотом раздавался над бушующей баталией, оглашая ее насмешками и проклятиями. Солдаты на стенах, завидев такую подмогу, разразились ликующими криками и воплями восторга.

— Вот ахог! — выругался Тобиус.

— Я же говорил, я говорил, ему нужно было время!

— Чар Халес, пошли бы вы… прочь! К раненым! Годерн прется едва ли не в самую гущу вражеской армии!

— Разве это плохо? Он же неуяз…

— Когда Талбот Гневливый обрушит на зуланов весь свой знаменитый гнев, поверьте, броня не спасет этого огромного идиота!

— О боже! — воскликнул бледный волшебник. — Но мы же не знали!

— Возвращайтесь к людям, но прежде передайте чару Пимо, чтобы он больше не тратил своих посыльных на центральные части орды, пусть перенесет огонь на отряды вблизи линии соприкосновения войск! Чем быстрее ривенская армия окажется под защитой тефраскской артиллерии, тем лучше для нас!

— Слушаюсь! Я все сделаю!

Тобиус опять взлетел, на этот раз устремившись к топчущемуся великану. Годерн как раз придавил ногой к земле одного из осадных звероящеров, чтобы сломать ему хребет. Волшебник вспорхнул на покрытое костяным панцирем плечо и несколько секунд балансировал, чтобы не потерять равновесие.

— Чар Годерн! Возвращайтесь к городу! Обратно!

Как бы он ни надрывался, великан его не слышал. Голос волшебника терялся в царстве громового рокота и ревущем безумии битвы. А еще его голос для великана звучал не громче комариного писка, Годерн даже не замечал его.

Тобиусу пришлось раскрыть свою книгу заклинаний. Он знал, что там есть нужные плетения, те, которыми он уже пользовался, когда налаживал доставку сырья в Хог-Вуде, и которые смог усовершенствовать, получив доступ к знаниям Шангруна. Он уже чувствовал нагнетание ментальных потоков в атмосфере, и когда Талбот закончит свое заклинание, Годерн Великан погибнет вместе со всеми, кто окажется недостаточно близко к стенам.

Волшебник взлетел повыше, укутываясь в Каучуковый Пузырь, так как боялся получить удар молнии, и вынул из сумки книгу, а из поясного кармашка появился крохотный фиал с темно-синей жидкостью. Тобиус зубами вырвал пробку и, запрокинув голову, выпил содержимое. В висках заломило, и по жилам волшебника потекла кипящая магия, он вдохнул полной грудью с таким удовольствием, будто доселе имел лишь одно-единственное легкое. Индиговый огонь с бирюзовыми лепестками вырвался из его глаз, сырая магия ударила изо рта, и все вены на теле вздулись, горя голубым светом.

Раскрыв книгу заклинаний на нужной странице, волшебник обрушил волну огня на выбранный участок у стен Тефраска, после чего опустился ниже и несколькими приемами трансмутации превратил усеянное обгоревшими трупами пространство в ровную каменную площадку. Он достал из сумки и широким жестом сеятеля разбросал вокруг десяток красных кристаллов, которые немедля обернулись огненными элементалями и образовали защитный круг, принявший удар зуланских всадников.

Пользуясь набалдашником посоха как стилом, Тобиус нанес на выбранный участок огромный круг, внутрь которого вписал правильный семиугольник и соединил все его углы прямыми, образовав сложную звездчатую фигуру. По внешнему кругу он провел тайнописным ободком длинное заклинание и поставил рядом с каждым местом пересечения основного круга и углов семиугольника по стабилизационной печати. Начитывая по книге незнакомые словоформулы, он вписывал чары внутрь звездчатой фигуры, вплетал энергетические контуры нагнетания, создал семь коллекторов и отводов для излишков магической энергии и поместил в самый центр чертежа знак Врат.

— Именем Искажающего Пути, я беру ключи от створок! — Половина дела была сделана, серый магистр утер влагу с лица и огляделся.

Огненных элементалей стало меньше, трое из них погасли навсегда, проиграв бой не смертным тварям, но потокам воды, льющимся с неба. Они успели изжарить множество врагов, прежде чем исчезнуть. Остальные семеро, исходя кипящим паром, метали пламя и преграждали дорогу мечам и копьям разъяренных дикарей, в них было вложено столько сил при создании, что элементали продолжали бороться, несмотря на ливень. Волшебник быстро прошептал несколько слов и успел телепортироваться прежде, чем духи взорвались, превратив все вокруг в пепелище.

Тобиус возник высоко в воздухе и швырнул на землю Кислотный Пруд, расчищая место для второй части заклинания. Десятеро земляных элементалей поднялись из истоптанной почвы и заработали каменными кулаками, разминая зуланов в кашу. То были его последние заготовленные духи стихий, но он не поскупился и зашвырнул в бой их всех. Пока элементали работали кулаками как молотами, волшебник строил копию первого чертежа почти в сердце вражеских сил. Зуланы рвались к Тефраску и стремились схлестнуться с ривенскими войсками, часть орды исполняла стремительные фланговые маневры, погонщики звероящеров подстегивали своих зверей, которые толкали в направлении врат ствол многовекового дерева, обитый сыромятным железом и поставленный на грубо сделанные колеса. Надзиратели стегали кнутами людей и подобных, отправляя к стенам все новые и новые лестницы, гремели барабаны, и пели боевые роги, выли тысячи глоток, и в самом сердце этого действа под боком у топчущегося великана серый магистр творил заклинание.

— Именем Искажающего Пути, врата мне подвластны!

Завершив ритуал, волшебник поднялся над полем боя и заставил камень в набалдашнике своего посоха разразиться несколькими ослепительными вспышками. Годерн Великан заметил его не сразу, но когда заметил, прикрыл глаза рукой и присмотрелся, чтобы увидеть крошечную парящую посреди грозы букашку, так старательно привлекавшую его внимание. Тобиус Моль не пытался чего-либо прокричать, он просто указал рукой в небо, где тучи уже пучило от копившейся в них силы, а контур почти готового заклинания мог увидеть любой носитель Дара, даже самый слабый.

— О-О-О-О, ГО-О-О-ОСПО-О-О-О-ОДЬ… — пророкотал Годерн. Он понял, что слишком далеко отошел от стен, упиваясь своей властью над бессильными насекомыми. При его размерах и плотности его тела Годерн не успевал покинуть радиус поражения, ибо, как и любой великан, был медлителен.

Тобиус метнул молнию, которая больно ужалила Годерна в грудь, вновь приковав внимание к магистру. Он указал вниз на пульсирующие мягким светом врата.

— Это твой единственный шанс, — тихо вымолвил волшебник.

Великан преодолел расстояние в три шага, он торопился, как мог, ощущая всем телом, что за мощь разливается вокруг. Годерн наступил на чертеж.

— Именем Искажающего Пути! — Тобиус направил вниз огромный поток магической силы, заставляя врата сиять. — Ключами распахиваю створки! Umikumnus transmorfita siebal!

Годерн Великан провалился сквозь землю, а секундой позже появился у стен Тефраска, к которым не замедлил прильнуть, ожидая грядущего. Тобиус же бросил последний взгляд на небо, в котором замкнулся контур полностью готового и напитанного магией заклятия Божий Гнев, и телепортировался на стены.

Заклинание, внесенное в список запретных по всему Вестеррайху, обрушилось с небес на землю колоннами ослепительного света, который с умопомрачительным грохотом взрывал, плавил и испепелял все, что попадало в радиус, очерченный творцом. Божий Гнев был придуман еще во времена Второй Войны Магов, он стирал с лица Валемара города и целые географические области, ровнял с землей горы, превращал равнины в выжженные пустоши, испещренные кратерами, и хотя ныне уже никто из магов рода людского не мог создать этого заклинания в прежней славе и разрушительной мощи, оно тем не менее изничтожило почти четыре пятых зуланской орды в считаные минуты. Это был невероятный, вызывающий трепет и суеверный ужас триумф.

Когда прошло первое потрясение от явившейся миру необузданной силы магии и заклинание исчерпало себя, затрубили олифаны, и рыцари Тефраска повели вольных всадников в атаку. Они смели оставшихся зуланов со своего пути, раздавили и втоптали их в землю копытами сотен лошадей, а потом помчались к стойбищу варваров.

— Посмотрите, — проговорил Тобиус, не обращаясь ни к кому конкретно, хотя некоторые защитники крепости могли слышать его голос, — посмотрите внимательно и запомните, расскажите тем, кто не видел. Посмотрите и запомните силу древней магии, которая еще жива. Ни порох, ни пар — ничто не сможет превозмочь этого. Величайшая сила в мире в наших руках. Сколько бы монахи и алхимики ни старались, они никогда этого не превзойдут. Магия все еще жива.

Талбот Гневливый снизошел с небес на стены Тефраска, окруженный волнами горячего воздуха и красным сиянием, будто ангел Господень, только что извергший на Галефонею смертельную кару по воле Господа-Кузнеца. В правой длани он сжимал посох, в левой — рукоять меча, сам пылающий тайнописью клинок покоился на плече волшебника. Его глаза горели огнем магии, и в облике сквозила грозная мрачная мощь, которая пугала людей. Пугала она и Тобиуса, который следил за старшим волшебником не отрываясь.

Он как никто понимал то, чего не видели профаны. Для них Талбот Гневливый был просто человеком, который находится прямо под Господом, если судить по его могуществу. Но Тобиус знал, насколько далеко Талбот находился от человечности в тот миг. Ведь человек — это существо, рожденное слабым, как и все его сородичи, но маг — это человек, вкусивший такого могущества и такой власти, какая не была предназначена смертным. С годами волшебники сильно меняются, отдаляются от человечества, становятся чужды ему, и этим они могут ужаснуть неподготовленный разум. Цена власти высока — потеря человечности, все более заметная со временем, но особенно явно проявляющаяся тогда, когда волшебник отдается волшебству без остатки.

Люди склонились перед Гневливым, а он, словно спрятав явленное им видение, вновь сделался «обычным», огонь магии потух, ореол силы рассеялся.

— Мы подломили врагу колени и повалили на землю, пора его добить! Приободритесь, храбрые мужи, победа за нами, так давайте же поскорее заполучим ее в свои руки! Огонь! Огонь! Огонь! Не жалейте ядер!

Под громкие крики ликования Тобиус и Халес пробрались к Гневливому и выказали ему свое почтение.

— Вы славно потрудились, чар Тобиус, в определенный момент я уже было решил, что мне придется поступиться совестью ради нашего успеха, когда чар Годерн выперся под самый мой чертеж! Стоял выбор между тем, чтобы обрушить Божий Гнев и на него, и между тем, чтобы прервать заклинание. А я совсем не уверен, что смог бы справиться со взбесившимися потоками магии.

— Господь сохранил, — произнес Тобиус. Он прекрасно знал, насколько опасны незавершенные или прерванные заклинания. — Полагаю, что теперь мы должны нанести последний удар по врагу.

— Как я и сказал! Добить! Эти твари не побегут, посмотрите туда, чары, всадники Тефраска бьют по сердцевине стойбища, а войска Вольферина направляются к его южной оконечности, и вскоре этот богомерзкий палаточный город сгорит дотла, но зуланы не побегут и будут биться, пока не перемрут! Так что давайте-ка сократим их поголовье и, может быть, спасем больше жизней наших воинов! Я предлагаю составить…

Вспышка задела всех волшебников разом, но если стрелки на стенах видели лишь яркий всполох света в стойбище врага, то волшебники ощутили сильный «откат» от внезапного выброса сырой магической силы.

— Там, где наши люди… — выдохнул Халес.

Талбот раздраженно дернул усом, видя, как плохо этот волшебник владеет своими эмоциями, — воистину огромный недостаток для хозяина Дара.

— Чар Тобиус?

— Летим!

Взмыв в небо, они поднялись над полем боя и устремились туда, где вновь и вновь вспыхивали магические выбросы. Тобиус отчаянно вглядывался в происходящий между горящими шатрами хаос, силясь понять, что же пошло не так за полшага от окончательной победы? Он видел мечущихся людей в металле, слышал крики, грохот пороховых залпов, но самым лучшим ориентиром стала следующая ослепительная вспышка, с грохотом и треском вспоровшая землю и поднявшая в воздух два десятка человек.

— Они притащили с собой холмового гиганта?

— Разуйте глаза, чар Тобиус, это же огр!

Тобиус едва не упустил нити заклинания Крылья Орла.

— Они же вымерли!

— Видимо, этот решил не вымирать!

Серый магистр судорожно сплел себе Взор Орла и отпрянул, увидев бушующее существо будто в пяти шагах от себя. Великан четырех человеческих ростов в высоту, белокожий, покрытый нелепой деревянной броней и обремененный огромным пузом, наступал на людей, размахивая двумя деревянными молотами, обитыми железом. На его голове сидела железная маска-забрало, скрывавшая лицо, и сидела она, нанизанная на пару сияющих от переполнявшей их магии коротких рогов.

— Он уже нажрался человечины, теперь эта тварь опаснее, чем…

— Забудьте сомнения, чар Тобиус! Кому бы вы перепоручили этот ужас древности? Простым людям?! Огров создавали, чтобы убивать людей и вообще всех, кто на них похож! Пора понести ответственность!

— Что?! Какую…

Мокрые волосы Гневливого, как и его борода и полы истерзанной насквозь промокшей мантии, тяжело развевались на промозглом ветру, и смотрел он вниз с тем выражением на лице, которого Тобиус не замечал у него прежде. Талбот был лишен львиной доли своей силы большую часть времени, что Тобиус знал его, но, обретя эту силу вновь, Гневливый переменился. К нему пришло то самое высокомерие, с которым маги смотрят на людей, не такое чванливое, как у простых смертных друг к другу, но то самое, которое пугает до дрожи в коленях. Высокомерия нечеловека по отношению к людям.

— Вперед, нас двое, и, кроме нас, некому прикончить эту тварь! Чар Тобиус?

Серый маг смотрел вниз и видел, как чудовище приближается к воронке, наверняка одной из тех, которые оно само проделало своими магическими ударами. Среди мертвецов, погибших от той атаки, валялся труп лошади, покрытой грязной, но узнаваемой зеленой попоной в золотых яблоках.

— Отвлеките его, чар Талбот! Уведите! Кажется, Адриан Оленвей там внизу, и он может оказаться живым!

Тобиус устремился вниз, закладывая крутой вираж, чтобы позволить Топору Шааба, брошенному Талботом, обогнать себя. Огненное заклинание врезалось в тушу монстра, и тот обратил внимание на нового врага. Огр остановился в шаге от кучи присыпанных землей тел, в которой, придавленный скакуном, лежал Адриан Оленвей. Тобиус под пологом Незримости распластался в самой грязи — он знал, что у него мало времени, ведь если то, что писалось об ограх в старинных трактатах, верно, они чуяли человеческий пот лучше, чем шакалоты чуяли свежую кровь. Волшебник беззвучно молился, чтобы непрекращающийся ливень прибил его запах к земле.

— Маг! — взревел великан. — Ненавижу! Ненавижу ваше проклятое племя! Я буду наслаждаться тем, как хрустят твои кости на моих зубах!

Короткие толстые рожки, пульсирующие режущим глаза белым светом, вспыхнули, испуская в Талбота оглушительно «тренькнувшую» молнию. Тобиус уже полз по телам, подбираясь к лошади и стараясь не смотреть в лица тех, на кого ставил колени и руки.

— Милорд? Вы живы?

Рычащий огр и Талбот Гневливый перебрасывались ударами, и когда Талбот сдерживал напор с помощью защитных заклинаний, огр просто принимал удары телом. Чудовище с ужасающей скоростью наращивало себе новую плоть, переваривая человеческую в собственном необъятном брюхе.

— Я еще не решил… — просипел дворянин.

— Ненавижу! Вы помыкали нами как рабами! Вы делали нам больно! Ненавижу ваше племя! — бесновался огр. — Убью всех магов! Всех, кого найду! Я сожру вас всех!

Телекинезом Тобиус приподнял конскую тушу и вытащил тело Оленвея из-под нее. Рыцарь громко застонал сквозь стиснутые зубы — пожалуй, слишком громко, — а Тобиус проклял себя за то, что не подумал: у Адриана Оленвея было раздроблено бедро, при такой ране даже самые стойкие мужи воют в голос.

— Что?! Размозжу! — Огр развернулся, шагнул вперед и навис над волшебником с поднятым молотом. Он будто не заметил, с какой силой в его спину врезался новый магический снаряд. — Раздроблю!

С оглушительным ржанием через людей перемахнул огромный черный конь, и длинное рыцарское копье, пробив сколоченный из толстых досок, обтянутый кожей и подвешенный на цепях щит, прикрывавший брюхо чудовища, забурилось в самые его потроха, заставив взреветь от боли и ярости. Волтон Галли вовремя отпустил засевшее в огре оружие и, развернув скакуна, бросился в атаку с длинным клинком в руке. С неба атаковал Талбот Гневливый, а на земле, разъезжая вокруг, как огромная живая скала, ноги чудовища принялся рубить Шатун.

Серый магистр смог оттащить беспомощного Оленвея в сторону и принялся сращивать сложный двойной перелом берцовой кости. Завершив процесс, он набросил на дворянина свой плащ и приказал мимику охранять сира Адриана любыми способами. И не есть его.

Талбот Гневливый продолжал бить по огру, поражая поистине огромным запасом своих магических резервов и разнообразием убийственных заклинаний, о которых Тобиус Моль даже и не слышал. Волтон Галли тем временем кружил возле монстра, являя верх безумства, — громадный рыцарь вел коня одними ногами, держа в руках по оружию. Он рубил ноги огра мечом и кромсал стальными когтями Медвежьей Лапы, стараясь попасть по сухожилиям, повалить чудовище на колени и дотянуться до груди, шеи, головы. В седле лорд Волтон держался, наверное, лишь божьей волей, постоянно размахивая оружием и направляя скакуна, чтобы не попасть под удар.

— За Тефраск! — трубно ревел Шатун. — За Берлогу!

Если бы Талбот не жег огра с неба, Волтон Галли давно превратился бы в пепел от попадания молнии или был размазан ударом молота.

Тобиус быстро сбросил с себя одежду, оставшись в полном неглиже. Он сплел Огненного Гиганта из огненных же знаков и вложил заклинание в свою грудь. Трансформация началась немедленно, болезненная и быстрая, она меняла размер и толщину костей, наращивала мышцы, которые бугрились под краснеющей кожей, заменяла кровь в жилах плазмой. Волосы Тобиуса загорелись, и в глазах заполыхало алое пламя.

Громко взревев, он заявил о своем присутствии, и огр, словно позабыв о первых своих врагах, ответил собственным ревом. Гиганты бросились друг на друга, Тобиус был на треть меньше чудовища, наг и безоружен, но в теле его бушевало свирепое пламя, и, когда он врезался в грудь огра, того опалило волной голодного огня. Однако огр устоял и оттолкнул волшебника, после чего обрушил на него молоты. Тобиус успел перехватить один из них за молотовище и поджечь дерево. Второй врезался ему в ребра, и волшебник покатился по земле. Одно из заклинаний, Исцеление, принялось сращивать кости, но работало оно слабо из-за измененной физиологии носителя. Избегая нового удара, маг перекатился через себя еще раз, ощущая острейшую боль в левом боку. Приподнявшись на правой руке, Тобиус изрыгнул поток огня и поджег доспехи древнего чудовища. Огра это не остановило — он наплевал на Волтона Галли, пытавшегося привлечь его внимание, и на боевые заклинания, которые заставляли вздрагивать его горящее тело, бессмертный и одержимый, он жаждал расправы над самым крупным своим противником.

— Маги… ненавижу! Раздавлю!

— Ну давай! Ты родился, чтобы жить под пятой мага, и под пятой мага ты издохнешь, отродье!

Звук, изданный огром, походил на визг, рождающийся внутри существа, обуянного всепожирающей, невыносимой ненавистью. С его рогов сорвалась убийственная молния, которая врезалась в подставленный Щит Кудулы, раскроила заклинание и ужалила Тобиуса в грудь. Ужасная боль волной захлестнула сознание волшебника, его кости затрещали от напряжения. Огр отшвырнул поврежденный огнем молот, перехватил второй обеими руками и ринулся на лежащего врага, чтобы разбить ему голову, его несильно задержала каменная стена, которую поднял из земли Талбот Гневливый, но, когда он проломил ее, Тобиус уже смог встать на ноги. Маг окатил чудовище огненными потоками, набросился и стал вбивать маску в череп огра. Тот локтем ударил Тобиуса в лицо, сломав нос, оттолкнул и изо всех сил опустил молот на его правое плечо. Молотовище сломалось. Правая рука волшебника бессильно опустилась, была сломана ключица, а огр набросился на него, повалил в кипящую от жара грязь, прижал своим весом и сомкнул огромные ладони на красной шее. Тобиус пытался отбиваться левой рукой, но, сколько бы огонь ни ел кожу и мышцы огра, хватка не слабела, ткани восстанавливались едва ли не в тот же миг, когда были повреждены, и темные пятна уже застилали взор мага — он задыхался.

Будь то Единение с Огнем — такая мелочь нипочем бы его не напугала, однако Огненный Гигант легче поддавался сплетению и лучше мог выдержать соприкосновение с водой. Главным недостатком этого заклинания была уязвимость для материальных атак.

Вернулась чувствительность в правую руку, Исцеление, подвешенное на петлю, смогло справиться с измененным организмом, и тогда волшебник схватил толстые запястья огра и испепелил их до костей, наградив чудовище двумя обгоревшими культями. Под несмолкаемый вой магистр сорвал с шеи мертвые скрюченные пальцы и, напрягшись так, что мышцы его начали рваться, скинул с себя врага, вскочил, ударил его пяткой в помятую маску, вложив в тот удар весь свой вес. Затем, прижав рогатую голову к земле, чтобы не получить еще один заряд сырой гурханы, Тобиус вырвал из живота чудовища рыцарское копье и, пока рана не успела затянуться, вонзил в нее свою руку. Огр визжал и выл, придавленный пятой мага к земле, кости и мышцы его рук восстанавливались, но были еще слишком слабы, чтобы ухватить противника покрепче, а невыносимый жар испепелял внутренности, выжигал желудок, печень, почки, кишечник, превращал в уголь легкие и, наконец, могучее сердце.

— Вы обречены, — с последним дыханием прошептало чудовище, — люди… знамение мчится средь звезд в колеснице из огня, и всадники смерти уже проскакали над твердью, сея ужас! Я пробудился, пробудятся и остальные… грядут темные времена для вас, люди, грядут ваши муки… Неуслышанное сбудется!

— Но ты этого уже не увидишь — и никому не причинишь больше зла.

Тобиус освободил испачканную руку и отступил от затихшего трупа.

Усталость исподтишка взяла верх над ним, гигант сел прямо на землю, исходя паром от капель дождя, падающих на раскаленную кожу. Обратная метаморфоза началась, и Тобиус усох до своих истинных размеров. К нему на множестве ножек, как некая жуткая помесь камбалы и мокрицы, подполз мимик, вскарабкался на плечи и обхватил тело хозяина, приняв его форму, после чего нарастил костяные пластины, проявляя заботу и давая защиту.

— Спасибо, приятель. Надеюсь, с лордом Адрианом ничего не случилось?

— Славная победа, чар Тобиус. — Талбот Гневливый опустился на землю рядом с серым магистром. — Вы, я думаю, стали первым магом за последние четыреста лет, который убил огра.

— Мы стали первыми магами за четыреста лет, которые увидели огра, — устало ответил тот. — Я подумал, что если вся его сила идет от плоти людей, то надо ее испепелить, и он перестанет получать жизненные силы. Это скверно, чар Талбот, очень скверно.

— Скверно? Вы нашли способ убить эту тварь, да еще и так быстро! Это прекрасно!

— Нет, я говорю о том, что это огр. — Измученный Тобиус резким жестом вернул в подобающее положение криво заживший нос и быстро вытер брызнувшие слезы. — Все зло, вся нечисть, которая уже давно скрылась с глаз, сейчас возвращается в Вестеррайх. После этой проклятой Дикой Охоты все зло пришло в движение.

— Совпадение! Тварь явилась из Дикой земли, не удивлюсь, если огры и не вымирали, а просто сбежали из владений человека туда, где людей нет, а вот этот урод решил пойти с зуланами и нашел здесь свою смерть! Вставайте, чар Тобиус, вы, безусловно, герой, но не все дикари уже мертвы!

Земля вздрогнула под копытами тяжело дышащего жеребца, покрытого пеной, и вздрогнула опять, когда человек-гора сошел с его спины, покрытый измятыми и изрубленными доспехами. Он скинул с головы шлем, являя магам лицо с рассеченной губой и бровью, покрытое кровоподтеками, стянул мокрый от пота и крови подшлемник. Лорд Волтон выбросил и меч, чей клинок был испещрен зазубринами и изрядно затуплен, перехватил рукоять Медвежьей Лапы обеими руками.

Тобиус зашевелил пальцами, готовясь парализовать его, если лорд попытается его ударить, но между молодым магом и рыцарем встал старший маг.

— Милорд, если он не смог доказать свою верность королевству и, раз уж на то пошло, дому Галли, доказать своей службой и храбростью, достойными настоящего рыцаря, то мне неведомы иные способы что-либо вам доказать.

— Я знаю, что я видел! — прорычал гигант.

— Упрямство выставляет вас дураком, милорд. Что вы видели — это все не суть важно, пока есть те, кто легко обманывает человеческие глаза, я же вам говорил, Смотрите, как я могу. — Талбот Гневливый преобразился, принял облик Тобиуса, использовав простые чары Иллюзии. Даже Тобиус видел его истинное обличье сквозь тонкий слой ложной личины. А потом вокруг Волтона Галли возникли еще иллюзии. — Так, может, это я замыслил злое против своих сюзеренов? Если вы так думаете, то вы вправе меня покарать.

Иллюзии исчезли, а Талбот Гневливый развел руками, демонстрируя покорность. Тобиус видел, как опускаются многочисленные защитные чары, в которые укутываются все архимаги. Если Шатун ударит его, маг-истребитель армий… умрет нелепо и бездарно. Крайне странный поступок — ведь волшебники всегда ценят свои жизни наравне со своими Дарами, то есть превыше всего прочего.

— Я знал Фрейгара еще ребенком, Волтон, я помню ребенком тебя, и я верно служу дому Галли еще с тех времен, когда был жив твой славный дед. Если мое слово хоть что-то значит для тебя, вот оно: Тобиус Моль невиновен в смерти твоего отца.

Лорд Волтон тяжело дышал, он бился несколько часов, оставаясь в самом сердце сражения, он сделал гораздо больше, чем можно было ждать даже от человека его стати и его силы, он смог выжить, сражаясь с чудовищем, созданным для убийства людей, и в его руках было достаточно силы, чтобы нанести еще два удара, убив двоих магов. Но руки эти все-таки медленно опустились.

— Пусть живет, если ты настолько уверен в нем.

— Спасибо, милорд…

— Ведь это ты его вызволил?

— Он был нужен…

— Ты знаешь, что это значит. — Лорд Волтон поднялся в седло. — Ты свободен от своих обязанностей, волшебник, и в Тефраске ты больше не нужен.

— Я покину город, как только осада будет снята и ему ничто больше не будет грозить.

— Разумеется. — Подняв над собой булаву, Шатун направил коня в бой. — За Ривен! Врата Вестеррайха! Бейте одноглазых выродков!

Он ускакал прочь, туда, где подоспевшая пехота начала зачищать стойбище. Тобиус же стоял позади Талбота, растерянный и не находивший слов. Талбот смотрел в спину своему бывшему сюзерену молча.

— Но как же так? — наконец не выдержал молодой волшебник.

— А как иначе? — Гневливый обернулся, и на лице его играла усталая бесцветная улыбка. — Я нарушил волю своего лорда, и то, что он был не прав, совершенно не имеет значения, я больше не придворный маг герцогов Каребекландских.

— Но… если так, то как же… клятвы именем Джассара? Вы же присягали на посохе, клялись его именем?

— Ну я клялся Эркоэну Галли, клялся Фрейгару Галли, а вот Волтону Галли поклясться не успел — решил сначала наведаться к вам в камеру. К счастью, я не давал клятв служить всему роду, как было принято во времена моей молодости, и теперь я свободен.

— Вы потеряли место, которое было вашим…

— С двадцати лет, кажется. Или с тридцати? Право, память начинает меня подводить.

— Вы прожили в Тефраске сто лет, и теперь…

— Я опять перебью вас, чар Тобиус. Не стоит раздувать из этой мелочи подвиг, я поступил ахоговски правильно, помог освободить Тефраск, что приведет к освобождению Каребекланда, Ривена и всего Вестеррайха от зуланского нашествия. Оно того стоило. А теперь одевайтесь-ка в нормальное платье и беритесь за посох, тут надо все подчистить, да и лорд Адриан явно не отказался бы от помощи. Мне кажется, вы второпях не совсем чисто срастили ему ногу.

Волшебник сидел на подоконнике и рассматривал панораму Тефраска, беспрепятственно освещенную лучами солнца.

После той жуткой грозы уже две недели небо радовало чистой и глубокой голубизной без единого облачка. Несколько дней назад перед городом закончилось сожжение зуланских трупов. Денно и нощно тысячи людей стаскивали мертвечину на костры, дабы предотвратить вспышку мора. Пепел и золу с тех костров Волтон Галли приказал собирать в мешки и отправлять на городские склады. Лорд относился к жизни практично и считал, что на будущий год окажется нелишним дать народу так много дармового удобрения, сколько получится. Он прекрасно понимал, что в ближайшие пять, а то и десять лет Каребекланд ждут тяжелые времена: столько селений погублено, столько землепашцев и пастухов погибло, стольких рабочих рук будет не хватать. Придется закупать скот, мясо, хлеб у соседей, заключать договора с торговыми домами и купеческими гильдиями, опустошать казну, чтобы не допустить голода, отчислять круглые суммы на подъем для переселенцев, которые вновь заселят израненный удел, воздвигнут новые дома и заново вспашут землю. Совсем нелишним будет отдать им в хозяйство пепел тех, кто нанес области такой удар.

Из кузницы валил горячий воздух вперемешку с магическими эманациями. Тобиус был мокр от пота, но простудиться не боялся.

Шла уже вторая неделя его пребывания в Тефраске после победы в бою с зуланской ордой. За это время он смог отдохнуть и полностью восстановиться, попользоваться кузницей в башне Талбота Гневливого и даже стать учеником знаменитого волшебника. Вместе с Гневливым Тобиус ежедневно тренировался в приемах боевой магии на специально оборудованном и экранированном этаже, совершенствовал технику медитации и развивал свою систему внутренних энергетических контуров для лучшего усвоения и более эффективного использования магии. В ходе тренировок он продемонстрировал Талботу несколько своих заклинаний, тех, которые он сам создал, чем впечатлил наставника. Одно из них, Кровяной Вектор, Талбот Гневливый даже усовершенствовал. Он назвал новый вариант заклинания Векторной Гидрой и при помощи него мог создавать до семи атакующих векторов одновременно.

Когда Тобиус впервые вошел в кузницу, он обрадовался отличному качеству артефактных инструментов, сложной вязи знаков снаружи и внутри горна, поразился количеству чар, вложенных в наковальню. Вскоре он не только обновил все металлические части своих марионеточных големов, но и создал нового. К Забияке и Жнецу прибавился Стрелок. Этот голем практически не отличался от остальных двух набором частей и размерами, но вместо левого предплечья у него был арбалет, а на правом имелся двойной крюк-щипцы на пружинах, которым голем мог не только доставать из набедренного колчана болты, но и натягивать тетиву арбалета. Отдельным испытанием для Тобиуса стало создание подходящего шема, в который нужно было вплести все эти сложные действия. Самым же сложным оказалось научить бездушную куклу целиться.

За минувшее время произошло еще много событий, важных и странных.

Когда битва закончилась, к вратам Тефраска подошли войска Валарика Вольферина. Было выдвинуто требование пропустить их внутрь, на что защитники ответили отказом. Ни одна армия, кроме герцогского войска, не имела права входить в город, и не столь важно, что эта армия сражалась на защите Тефраска. Древний закон, установленный еще Беритегом Бурым, основателем рода Галли, соблюдался неукоснительно спустя полторы тысячи лет. Такой жесткий отказ привел к скандалу, едва не перетекшему в новое сражение, тем более что часть защитников города все еще находилась за стенами. Среди них был и лорд Волтон, сеявший смерть среди зуланов до последней минуты, и он сам отказался впускать объединенное войско в свой город, глядя Валарику Вольферину в глаза. К счастью, узурпатор проявил достаточное благоразумие и приказал ставить военный лагерь в отдалении, занять разоренное стойбище варваров. В город же отправились великие лорды Ривена вместе со свитами и охраной.

Однако в то время, когда переговоры об открытии ворот еще шли и защитники упрямились, произошла диверсия: группа людей с оружием ворвалась в надвратные башни и попыталась захватить механизмы, контролирующие решетку и ворота. Им дали ожесточенный отпор, настолько слаженный и жестокий, что не осталось ни одного выжившего для допроса. Почти сразу в напавших опознали людей из свиты Агастуса Гогенфельда. Одним из них был некто Людвиг Хефтштольц, племянник и сквайр Агастуса Гогенфельда, в котором Тобиус позже узнал Гайдрика. Когда отряд стражи ворвался в покои, отведенные Гогенфельду в замке, было обнаружено его тело с развороченной грудной клеткой и без сердца. Ни деньги, ни другие ценности, привезенные с собой лордом, не пропали.

Многие с подозрением косились на прибывших в город великих лордов, но никто так и не решился вслух прямо связать попытку Гогенфельда открыть ворота армии узурпатора с самим Валариком Вольферином. Многих больше интересовал вопрос — кто и за что так зверски расправился с лордом Агастусом?

Другой тайной стало исчезновение волшебника Лендо, которая, однако, раскрылась довольно скоро и сама собой. Спустя несколько дней после битвы слуги стали замечать характерный запах, который шел из одной полузабытой пыльной кладовки. Там, завернутое в древний, поеденный молью ковер, покоилось тело Лендо, также лишенное сердца.

Тобиус погрузил големов внутрь синего свитка, после чего свернул его и положил в сумку. В условиях астральной блокады его артефакты работали некорректно, он не мог рисковать и большинство из них оставил в замке, прежде чем отправляться к заветному холму. Именно потому он и решил нести пушку внутри Лаухальганды, а не использовал артефакт, который мог в любой момент «выплюнуть» орудие посреди кишащего варварами леса.

Закончив работу в кузнице, маг отправился в комнату, отведенную под его спальные покои, где хорошо умылся, избавляясь от пота и осевшей на теле сажи. Слуга принес поднос с едой и винным штофом, так что волшебник хорошо подкрепился и, отдохнув, отправился к основанию башни. Он вышел в верхний двор Берлоги как раз вовремя, чтобы увидеть процессию всадников под яркими знаменами, въезжающих внутрь.

Валарик Вольферин, несмотря на то что его, в соответствии с традициями гостеприимства, пригласили остаться в замке на правах почетного гостя, ответил отказом. Скорее всего, этот подозрительный человек не мог спать спокойно, если его не окружало его войско, но обставлен отказ был так, словно узурпатор все еще чувствовал себя оскорбленным изначальным недоверием, с которым Тефраск отнесся к нему. Прочие великие лорды, если бы и хотели остаться в роскошных покоях Берлоги, отказались от этих затей, предпочитая следовать за своим предводителем.

Увы, несмотря на то что Вольферин так и не надел корону, он продолжал держать власть, и в стране вот уже несколько лет складывалась очень странная и опасная ситуация. Законный король отрекся от трона и удалился в изгнание, не став развязывать гражданской войны. И прежде прозываемый Мудрым, Бейерон Первый завоевал этим странным поступком множество сердец своих подданных. Великие лорды, которым также не пришлось участвовать в этой войне и подтверждать свою верность кому бы то ни было, вынужденно последовали за новым правителем, хотя половине из них это пришлось не особо по душе, а второй половине — и вовсе стало костью в горле. Но трон пустовал, и самые знатные лорды Ривена продолжали растерянно переглядываться и следить за тем, как быстро растет регулярная армия под командованием Вольферина.

Узурпатор не надел короны, но смог изменить некоторые законы, повысить налоги и пустить их на вооружение своих солдат. Это создало в Ривене атмосферу настороженности, люди ждали того дня, когда выяснится предназначение новых мушкетов и сабель. Марахог, Риден и даже Архаддир, если верить новостям из-за рубежа, тоже напряглись, начав укрепление границ. Но когда люди меньше всего этого ждали, угроза пришла с запада, и разросшаяся армия Вольферина обернулась ей навстречу, оказавшись невероятно вовремя и невероятно кстати вооруженной и обученной. Теперь великие лорды волей-неволей обязаны были следовать за Вольферином, ибо, несмотря на многие свои недостатки, узурпатор являлся очень родовитым дворянином, талантливым полководцем и волевым лидером, объединявшим их в силу, способную раздавить врага.

Всадники втекали во двор сверкающим пестрым потоком, красивые люди в богатых доспехах, дорогих плащах и на великолепных лошадях. Большие знамена, которые они несли, отмечали каждого из великих лордов, а знамена поменьше — их знаменосцев.

Первым было красное знамя рода Вольферинов, с которого скалилась черная росомаха. Следом шли белый висельник на черном поле дома Марнасов; белый орел на красно-синем клетчатом поле дома Даккалистеров; черное древо без листьев на красно-белом поле Каберденов; белая семиконечная звезда, золотая молния на черном поле с синими волнами Ланкредоков; черное солнце с белым лицом на белом поле, пересеченном фиолетовой лентой Эрцоллеров; синий меченосец на белом поле Орли; золотые яблоки на изумрудном поле Оленвеев и белая мельница на сине-золотом поле Алдаров.[77]

В сопровождении слуг лорды и леди входили в цитадель Берлоги через главные двери. Тобиус быстро потерял к ним интерес — его больше занимали придворные маги, сопровождавшие своих сюзеренов в этом походе и на очередном военном совете, завершающем череду из пяти предыдущих. Сильные, опытные и немолодые волшебники, некоторые заметно старше Талбота, который хоть и разменял двенадцатый десяток, все еще считался довольно молодым среди тех, кто разменял двадцать пятый.

Тобиус поспешил окольными путями и оказался в главном зале рядом с Гневливым раньше, чем великие лорды начали занимать свои места. Вдвоем они замерли позади герцогского кресла. Хотя Талбот уже некоторое время не являлся придворным магом дома Галли, об этом знали лишь трое — сам Гневливый, Тобиус и лорд Волтон. Пока же в городе регулярно появлялись такие сильные волшебники, как Жеролан Кукольник или Ваэлья Сапфировая, об этом решено было умалчивать.

По правую руку от мрачного Волтона восседал улыбчивый и безупречно любезный Адриан Оленвей. Он не стал присоединяться к своему отцу лорду Гиреону и ограничил общение с ним, ибо занял место доверенного советника лорда Галли и должен был соблюдать некоторые негласные правила, накладываемые этими обязанностями.

Напряжение между Тефраском и армией королевства хоть и умерилось, но все еще не исчезло окончательно даже после того, как великие лорды посетили фамильный склеп рода Галли и «попрощались» с прежним герцогом, отдавая тем самым дань памяти и выказывая уважение.

На противоположном конце стола воссел Валарик Вольферин, немолодой, но все еще сильный мужчина, лишь на голову ниже самого Шатуна. Его волосы были совершенно седы, а благородное лицо с морщинистым лбом, мешками под глазами и впалыми щеками украшали тонкие усы и небольшая седая бородка. Тобиус уже видел этого человека прежде на портрете и заметил, что шрам, опускающийся сверху вниз через левый глаз, в жизни выглядел еще менее привлекательно. Веко срослось не лучшим образом, и его неправильная форма придавала проницательному взгляду более пугающее выражение. Узурпатор носил парадные черные латы, украшенные тонким золотым узором, и длинный алый плащ.

Всего за столом собралось восемь великих лордов, одна великая леди, Мальтишия Каберден, и сам Валарик Вольферин.

За креслами своих господ стояли волшебники, одним из которых был сам придворный маг Шивариус Многогранник, высокий и подтянутый мужчина с короткими волосами цвета соли с перцем, густыми бровями, твердым, но доброжелательным лицом, аккуратными усами и длинной козлиной бородкой. Во всем облике архимага читалось величественное спокойствие, но сверкающими яркими пятнами выделялись его глаза, желтые, с узкими вертикальными зрачками. Придворный маг Валарика носил пурпурную мантию с полами до пят, расшитую серебряной нитью, на богатом поясе справа висел меч, слева — книга заклинаний, а на плечах лежал красный плащ из кожи с широким воротником, похожим на перепончатые крылья. Он опирался на длинный прямой посох, увенчанный огромным овальным астровисом, на котором сидела фигурка золотого дракона. Одно из крыльев дракона было раскрыто вертикально вверх и являлось клинком бритвенно-острого лезвия.

Феодалы обсуждали последние приготовления перед отправкой основных сил дальше на запад и северо-запад. Треть объединенной армии уже была рассредоточена для прочески лесов и охоты на мелкие группы зуланов, вторая треть выступила на Уддун буквально через день после победы под Тефраском, дабы не терять инициативы и помочь в освобождении крепости.

Это предприятие обещало стать не очень сложным — когда астральные потоки вернулись в нормальное русло, Атурин Патока и Ашарий Задира устроили зуланам Пекло кромешное.

Последняя треть армии достаточно отдохнула, насытилась продовольствием, обновила вооружение и отправлялась дальше. Войско Каребекланда тоже было готово к походу, но герцог не спешил отдалять его от стен своей столицы. Если бы король Бейерон решил сразиться с восставшим Вольферином, Галли приняли бы сторону монарха, и потому отношение лорда Волтона к узурпатору сложно был назвать приязнью.

— Да будет так! — Лорд Вольферин поднялся с кресла, заставив подняться остальных великих лордов. Волтон Галли встал последним. — Если это будет несложно, лорд Волтон, когда ваша канцелярия подготовит все грамоты, отправьте кого-нибудь передать их мне.

— Непременно. Думаю, этим же вечером.

— Буду очень обязан.

— А теперь я приглашаю вас на прощальный пир, стол накрыт.

Аристократы и волшебники удалились в пиршественный зал, Тобиус отстал, потому что считал, что там ему не место.

— Не идете? — Шивариус Многогранник стоял у него за спиной, с интересом разглядывая молодого мага.

Невольно Тобиус поежился, ощутив примерно то же, что чувствуют другие люди, когда он смотрит на них такими глазами.

— Не голоден, ваше могущество.

— Пиры давно перестали иметь своим смыслом насыщение живота. Ныне это, как говорят на востоке, культурное мероприятие.

— Возможно, я недостаточно культурен, ваше могущество.

— Шутить изволите, чар Тобиус, — усмехнулся архимаг, но тут же в глазах его появился отблеск льда, — и второе имя себе вы тоже выбрали ради шутки? Моль. Правда?

— Ну да… то есть нет! Просто… порой надо заковать себя в доспехи из того, что все считают твоей слабостью.

Архимаг слегка прищурился и понимающе кивнул.

— Обзывали молью?

— Изредка.

— Меня тоже. Когда я спотыкался там, где мои соученики проходили без проблем, меня звали молью. Серой. Или сыном Безымянного.

Тобиус удивленно поднял брови:

— Вас? Но вы же…

— Серый архимаг, да.

— Но ведь это невозможно!

Шивариус Многогранник самодовольно улыбнулся, огладив козлиную бороду.

— Давайте сядем, стоя важные беседы не беседуются. — Архимаг опустился в кресло Валарика Вольферина, а Тобиуса пригласил занять место леди Мальтишии. — Вас, чар Тобиус, учили тому, что серые маги не достигают настоящих высот?

Тобиус кивнул, не решаясь вставить слово.

— Меня всю жизнь учили тому же. Мы, серые, не так и не сяк, умеем многое, но понемножку, а без достижения успехов в какой-то одной специализации магистром или архимагом не стать. Но посмотрите на нас! Вы магистр, а я архимаг! Тем временем далеко не все соученики из моего посоха[78] получили магистерский ранг. Кажется, самый способный из всех, Иглот, вот уже пятьдесят лет сидит на вшивой пограничной заставе, проверяя товары на предмет волшебной контрабанды, не имея ни второго имени, ни ближайших перспектив его получить.

Шивариус Многогранник вновь огладил козлиную бородку с самодовольным видом.

— А я уже архимаг, — сказал он. — К чему я веду, чар Тобиус, — если наставники не знают, как нас учить, это еще не значит, что мы необучаемые. Я верю, что у серых волшебников есть огромный потенциал, главное — найти путь к его воплощению. Я нашел, вы тоже движетесь в правильном направлении. Знаете, я хотел создать методику воспитания таких, как мы с вами, но понял, что это едва ли сильно поможет. Сколько нас, в конце концов? Когда учился я, я был единственным серым.

— Со мной тоже не было других.

— Вот видите! Нас так мало, что никому нет дела, никто не станет искать способ помочь нам раскрыться. Даже я сам, уж насколько понимаю это положение, пока что не намерен отправляться в путь по Вестеррайху, выискивая детей с желтыми глазами! У меня и в Ривене забот по горло. Курите?

— Я… да.

Роскошная трубка Шивариуса Многогранника была выполнена в виде дракона, свернувшегося клубком, образуя чашу, и его длинный хвост, служивший мундштуком, архимаг зажал в зубах. Он протянул Тобиусу свой кисет и прикурил от пальца, а не от огнива, нарушая этикет.

— Милая у вас трубочка, — отметил Многогранник, рассматривая длинную тонкую трубку Тобиуса, выполненную из керамики и украшенную лицом молодого мага на чаше.

— Спасибо, ваше могущество, подарок от чара Никадима.

— Понятно.

Архимаг выдохнул сквозь ноздри две длинные струи дыма, и Тобиус, только-только прикуривавший, заметил, что Многогранник, как и он, тоже любит играть с табачным дымом. По его воле дым принял форму дракона, который полетел по залу, мерно взмахивая крыльями, пока не рассеялся.

— Эти твари с детства притягивали мой взор. Зачаровывали. Я часами рассматривал великолепный экземпляр «Кергаана Драконика»,[79] где в цвете были изображены многие из их рода. Драконы! — Архимаг с восхищением прищурился, затянулся и выдохнул еще одного монстра. Тот раззявил в полете пасть и исторг дымное облако с искрами.

— Вблизи они далеко не так красивы и грациозны, поверьте, нам стоит держаться от них так далеко, как только возможно, — заметил магистр.

Архимаг приподнял бровь:

— Видели дракона вблизи?

— Как вас, ваше могущество. И оба раза не погиб лишь чудом.

Многогранник заинтересовался:

— И каковы они?

— Они… огромные, голодные и очень злые; чешуя и броня, много клыков — и все это внушает тебе, что ты мал и слаб. Неприятное чувство для волшебника.

Маги долго сидели молча и курили, Шивариус развлекался тем, что создавал драконов, а Тобиус выдувал крылатые корабли, летящие над барханами, воинов с непомерно огромными мечами и прочую ерунду, которая приходила на ум.

— А я заметил, что вы меня не одобряете, чар Тобиус.

Натягивающий тетиву лучник, которого оформлял Тобиус, расплылся бесформенным облачком.

— Лицом вы владеете хорошо, но аура ваша читается просто. Вы не сторонник лорда Вольферина, не так ли?

— Я считаю, что этот человек преступник, который должен быть примерно наказан за предательство, им совершенное.

Архимаг смотрел на Тобиуса словно сквозь дрему, мундштук трубки прилип к его губам, и табак в чаше истекал ленивым дымком.

— А я увидел в лорде Вольферине человека, которому мне не стыдно будет служить, и присягнул ему на посохе, стал придворным магом. И я поддерживал его в его начинаниях, ибо такова моя служба. Скажите, чар Тобиус, где вы были во время смены власти?

Тобиус пару раз стукнул керамическим мундштуком о свои зубы, пребывая в задумчивости.

— Кажется, в то время я все еще учился. Мне предстояла большая работа, чтобы пройти выпускные испытания, и я практически не замечал ничего, что творилось за стенами Академии.

— Ага, значит, лично для вас смена власти прошла незаметно и безболезненно? Что же тогда вас так не устраивает в его светлости?

«То, что я присягнул на верность королю, не пожелавшему втравливать страну в пучину гражданской войны, то, что этот человек мудрый и добрый правитель, который заботится обо всех, кто доверил ему свою судьбу, то, что он законный монарх, который способен принимать тяжелые решения и нести ответственность», — подумал Тобиус, но вслух сказал:

— Помимо того, что я стараюсь думать и о других людях, кроме себя…

— Как необычно.

— …С приходом Валарика Вольферина к власти началось тотальное извращение устоев и законов магии. Волшебники надевают мундиры и обращают свои способности в стезю разрушения. Мы не воины, не солдаты и не убийцы, мы можем сражаться друг с другом, но не с простыми смертными, а магия должна служить людям, а не убивать их. И предводителем всего этого безобразия являетесь вы, ваше могущество.

— Хм. Ваша позиция мне понятна. Но задумайтесь вот о чем, чар Тобиус, с нами, ривами, соседствуют мары и риденцы. Мары — ушлые, подлые люди…

— Которые помогли Валарику Вольферину прийти к власти.

— Что? — опешил Многогранник.

— Когда он еще не имел армейских магов, мары дали ему своих, чтобы участвовать в войне за трон.

— Ах вот вы о чем! Все не совсем так, чар Тобиус, — когда мой сюзерен готовился к войне, он нанимал всех магов, которых мог. Да, там были и мары, но и риденские волшебники, из риденских гильдий тоже. Ему нужны были все наемники, которые могли откликнуться на призыв. Если бы мы знали, что Бейерон проявит такое благородство и сам отдаст трон, мы бы не стали выбрасывать столько денег на ветер. Уверяю вас, его светлость не имеет никаких связей с марахогской короной, как раз от Марахога и Ридена он стремился защитить Ривен! Как я уже сказал, мары давно спят и видят, как бы откусить часть плодородных пашен Каэрина, а если получится, то и больше! Что же до риденцев…

— Которые всегда были нашими друзьями и соратниками во всех войнах на протяжении нескольких веков.

Шивариус нахмурился — он не привык к тому, что зарвавшиеся воробьи подрезают его, огромного кондора, парящего в вышине, но Тобиус вызывал у старшего волшебника симпатию, так что тот постарался унять раздражение.

— Чар Тобиус, вы знаете, кто такой Радован Третий? Это не человек, это шакалот в облике человека. Хитрый, кровожадный зверь, который убил всех своих братьев и сестер, чтобы забрать себе трон.

— Его отец завещал трон ему, пусть и младшему из…

— Чар Тобиус, кому какое дело, что проблеял старый умирающий человек, находящийся на смертном одре? Что могли изменить слова одного полумертвого короля? Ничего. Уж точно не закон престолонаследия, заложенный еще первым Императором-драконом! И что сделал Радован? Захватил столицу, вытащил на балкон, с которого королю положено обращаться к народу, плаху, сломал перила и по одному казнил своих братьев и сестер. Он рубил им головы своим мечом, пока Желоран, капитан его гвардии, зачитывал обвинения и приговоры. По-вашему, человек, который опозорил себя ремеслом палача, имеет право носить корону? Если это вас не убеждает, то подумайте о том, что он братоубийца. Мы с вами, как посвященные, понимаем, что это такое. Навеки проклят тот, кто проливает родную кровь. Навеки проклят поднявший меч на родню.

Тобиус действительно знал, какой астральный отпечаток накладывается на человека, совершившего страшнейший из грехов против своих родичей. Проклятие ложится на такого преступника вечным клеймом и преследует его до смерти, даже если он сотворил сие зло опосредованно, чужими руками. Не узнает такой человек покоя нигде и никогда. А Радован казнил свою родню самолично, что усугубляло его судьбу многократно. В Вестеррайхе палачи даже жить среди других людей не могли, всегда имели отдельные дома только для себя и своей семьи, чтобы никто не пребывал с ними под одной крышей. А еще молодой волшебник осуждал кровопролитие, не принимал путей, которые вели по телам. Таких путей, которым Радован Карапсуа пришел к власти, получив несколько прозвищ в народе. «Багряный», «Свирепый» и… «Палач». Серому магистру вспомнился тот день, когда он видел капитана Желорана, огромного и статного рыцаря в черных нуагримговых[80] латах. Тогда же он в первый и последний раз встретился с Октавианом, придворным магом Радована Багряного, магом с желтыми кошачьими глазами.

Одна мысль забралась в голову Тобиусу — если так совпало, что и он, и Шивариус Многогранник, имея одну и ту же мутацию зрачка, являются серыми, может ли быть, что Октавиан тоже являлся таковым? Связаны ли эти вещи между собой?

— Молчите. Понимаю. Радован Третий чудовище, вскарабкавшееся на трон по ступеням из окровавленных мечей, это человек, который никогда не упускает своих шансов, сколь бы малы или опасны они ни были.

Бейерон когда-то уже говорил Тобиусу именно эти слова.

— Можете не сомневаться, если бы Делькен Хавораш[81] не смотрел в его сторону с таким же интересом, что и в сторону Ривена, Радован непременно начал бы буянить на границе. Я всегда так считал и увидел в лорде Валарике единомышленника. Вместе мы получили возможность подготовить Ривен к грядущим бедам, создать сильную боеспособную армию. Кто же знал, что эта армия пригодится нам так быстро, и на западе, а не на востоке?

Новый дракон взлетел над столом.

— Не хотите присоединиться?

— Я не ношу алых лент.

— Я тоже не ношу, что не мешает мне руководить отрядами армейских магов. Я просто говорю, что у такого талантливого юноши, как вы, может быть весьма светлое будущее, если вы найдете себе знающего наставника. Птички напели мне, что даже сам Талбот принял вас в ученики.

— Он хочет помочь мне, чтобы я смог выжить дальше на западе. Мы думаем, что там аномалия все еще действует, и ее возможно устранить.

— Вот как? Это благородное стремление. Вы решили продолжить сражение, хотя, как я видел, уже сделали больше в той битве, чем иные волшебники за всю жизнь. А ведь я знаю, насколько Талбот привередлив в выборе учеников. Единственным, кого он согласился учить, был, если мне не изменяет память, Гальпериус Арсенал. Молодой, дерзкий и крайне талантливый боевой маг со знанием артефакторики и артефактологии. Он обладал мутировавшим геномом, который провоцировал особый талант к синтезу живой и неживой материи, а также к работе с измерениями. Представляете?

— Тот самый Гальпериус? — усомнился Тобиус. Знаменитого метаморфа и боевого мага он лично не знал, но многое слышал о нем. Гальпериус получил ранг магистра, когда ему не исполнилось и сорока, что являлось знаковым событием с точки зрения волшебников. — Я не знал, что он был учеником чара Талбота.

— Был, и неплохим. Однако Талбот редко может сойтись с кем-либо характерами, если вынужден общаться с этим «кем-либо» слишком долго, и у Гальпериуса наблюдался такой же изъян. Он окончил Академию и стал учеником Талбота, а меньше чем через двадцать лет вернулся и получил посох. Правда, вы его переплюнули. Сколько вам? Двадцать два? Двадцать три?

— Я не знаю точно, рыбак, который меня привез, не выспросил у родителей точной даты рождения. А что Арсенал? Я не слышал о нем ничего, кроме того что он получил посох и исчез.

— Так, дайте-ка подумать. — Шивариус выдул несколько дымных колец и пропустил сквозь них очередного дракона. — Доходили до меня слухи о нем какое-то время. Несколько лет назад его заметили на одном из перевалов Драконьего Хребта, в межевой крепости гномов Гранульг, через которую он пересекал хребет, чтобы попасть на Правое Крыло. Там Гальпериус Арсенал, вы только с кресла не падайте, обчистил, собственно, арсенал крепости. Он поглотил все оружие, которое нашел, а поскольку это был гномский арсенал, поверьте, оружия там хватило бы на целую армию! Он поглотил доспехи, мечи, топоры, копья, алебарды, щиты, поглотил целую батарею пороховых пушек и несколько тонн пороха и ядер для них. К счастью для себя, Гальпериус смог сбежать из Гранульга и даже не прикончил ни одного бородача. Гномы были взбешены, их оставили почти безоружными и с огромными убытками. Они на месяц закрыли проход через перевал и все это время вели расследование, пытаясь узнать, куда направился наш с вами соотечественник. Все, что им удалось, — это выяснить, что в одной из местных таверн Гальпериус по пьяни рассказывал всем, что держит путь на Зеленые острова.

— Не может быть! Только безумец решился бы на такое!

— Безусловно. Я думаю, Арсенал знал, что его будут искать, и просто заранее навел гномов на ложный след. В конце концов, они прекрасно поняли, что их дурят, и опустили руки, однако награду золотом назначили огромную. До сих пор ищут, но так и не нашли, однако это же гномы, вы понимаете.

— Будут искать до конца времен.

— Вот-вот.

Маги докурили и выбили трубки.

— Не жду немедленного ответа, но знайте, чар Тобиус, если станете моим учеником, то через жалких пять лет, может, шесть вы будете возвышаться над собой нынешним как столичный собор над сельской часовенкой.

Тобиус ответил со всем почтением:

— Я очень благодарен вам за оказанную честь, ваше могущество, но вершины величия и власти, если честно, не прельщают меня своим блеском.

— Что? Вы маг или нет, чар Тобиус?

— Безусловно, я маг. Но предел моих мечтаний — это новые знания, которые вы, разумеется, можете дать, но еще и дом, который я уже обрел, и он не с вами.

— Дом, — с сомнением повторил архимаг.

— Да, дом. У меня есть место, которое я зову домом, и есть люди, которых я зову семьей. Когда все это кончится, я вернусь туда и больше не покину того места.

Выражение, появившееся на лице Шивариуса Многогранника, было замешено на сочувствии и снисходительности старшего и более мудрого к молодым и неразумным.

— Чар Тобиус, вам по юности разная наивность простительна, но всему же есть предел! Мы — волшебники! У нас не может быть семьи, настоящей фамилии, любви, мы не носим светских титулов и не имеем земельных владений. Таковы законы магии, написанные еще Джассаром. А еще у нас не может быть дома.

— Я знаю, но…

— Место, которое маг считает своим, — это его башня, его мастерская, лавка, это всегда место работы! Да, к нему может быть пристроен дом, но прежде всего это место работы, потому что магия требует от нас, чтобы мы посвящали себя ей без остатка! Волшебники не пашут землю и не торгуют на рынке свининой, мы рождены для волшебства, для магии! Поэтому мы можем жить только там, где творим свое Искусство, и это место будет домом волшебства, а не волшебника. Посмотрите на Талбота, он провел в этом замке около века, все считали, что Тефраск и его магический покровитель будут неразлучны до конца, но вот, да-да, я уже знаю, хотя это держалось в тайне, Талбот скоро уйдет. Понимаете? Как бы мы ни привязывались к нашим «домам», по сути, это всего лишь места нашей службы волшебству, чар Тобиус. Такова наша доля, и иного не дано, так что взгляните в глаза правде, мой друг.

Шивариус поднялся.

— Всего лучшего, мне было приятно с вами побеседовать.

— Всего… хорошего…

Архимаг удалился, а Тобиус остался один в пустом зале. На сердце пульсировал обновленный шрам, оставленный мыслью о Талботе Гневливом. Тобиус знал, что не виновен в том, что его подставили, но он чувствовал вину за то, что Гневливый лишился своего места, вытаскивая серого магистра из беды. Да, Талбот действовал во благо города и королевства, но тем не менее он понимал, чего может лишиться. Тобиусу трудно было вообразить, что бы он сам чувствовал, если бы кто-то попытался отнять у него Хог-Вуд, поселение с глупым названием Под-Замок и сам маленький древний замок красного кирпича Райнбэк.

И все-таки Шивариус оставил о себе странное впечатление. Мнение о придворном маге узурпатора изменилось после личного знакомства. Дотоле Многогранника можно было с чистой совестью не любить и презирать за потворство государственному перевороту, но после личной встречи неприязнь несколько сгладилась.

Тобиус все еще оставался верным слугой Бейерона Карторена, а потому растерянность, появившаяся в нем, была ему особенно неприятна.

Армия герцога выступила на запад с первыми лучами зари. Солнце било солдатам в спины и освещало им путь к крепости Дубрам. Волтон Галли намеревался занять ее и вновь сделать главной опорной точкой для ведения борьбы с захватчиками. Дубрам был такой точкой прежде, но, после того как армия Каребекланда потерпела под ним большие потери, люди вынужденно отступили к столице, а сам Дубрам надолго оказался во власти зуланов.

Путь войска пролегал через разоренные земли, мимо выжженных полей и опустошенных пепелищ деревень, на которых зола была перемешана с обглоданными костями. Эти печальные развалины мучили взор, но не представляли опасности. Днем, по крайней мере. Если разведчикам пепелища и полуразвалившиеся дома казались подозрительными, они докладывали старшим офицерам, во главу колонны, и получали разрешение выслать усиленный разведывательный отряд для обыска. При свете солнца этим все и заканчивалось, но, когда войску приходилось становиться ночным биваком возле одного из мертвых поселений, до солдатских костров доносились звуки, которые лишь в очень удачных случаях ограничивались воем. Часовые жаловались, что постоянный стук в темноте сводил их с ума, а порой оттуда неслись визги и рычание. Изредка во тьме раздавался жалобный детский плач, но, после того как несколько особо жалостливых солдат ушли искать его источник и не вернулись, по войску распространился жесткий запрет покидать биваки до восхода.

В одну из таких ночей Тобиус сидел среди палаток и шатров на барабане и грел руки у костра. Несмотря на теплый сезон, ночи в последнее время становились стылыми. Вокруг костра собралась пестрая компания из числа обозного люда, в которую и затесался так удачно волшебник, а кроме него еще и один из капелланов.

Служитель Господа-Кузнеца закончил чтение предтрапезного молитвословия, благословил собравшихся, и кашевар Одиль начал раскладывать по мискам дымящую гречневую кашу со шкварками и разливать вино. Обозным людям было хорошо — они могли пить вино, хоть и разбавленное, солдатам же не дозволялось ничего иного, кроме воды с уксусом.

— Вот-вот, слышите? — Одиль как раз взялся накладывать еду в собственную миску, когда во тьме за освещенным периметром начали рождаться ритмичные удары. — Будто шагает кто-то вдалеке, спаси Господь!

— Я вам уже сто раз говорил, — Тобиус сунул в рот ложку обжигающей каши, щедро приправленной маслом, — это стукач. Найдет где-нибудь мозговую косточку и давай бить ею об камень или камнем об нее.

— А стукачи — они страшные? — спросила Магда, самая молоденькая из трех маркитанток, сидевших у костра.

— Как сказать, — Тобиус пожал плечами, — они уродливые, зловонные, эм… очень уродливые. Но не опасные. Завидев человека, даже ребенка, сразу удирают в темноту. Другое дело смрады — эти твари во множестве водятся на заброшенных погостах и в старых подземных склепах. Ночью выползают из своих логовищ и бегут на поиски мертвечины. Любят гниль, но и свежатиной не брезгуют. Сбившись в стаю, могут напасть на взрослого человека. Если слышали по ночам рыки и визжание, то знайте, что, скорее всего, это смрады со стукачами грызутся. Стукачи только с людьми пугливые, а с теми, кто пытается отнять у них добычу, дерутся отчаянно.

— Довольно пугать девушек своими рассказами, — добродушно вставил капеллан Гозеф, — они же не заснут.

— А им и не положено ночью шпать, они днем отшипаютша! — гоготнул шепелявый кузнец Элмер, и трое конюхов, сидевших рядом, заржали вслед за ним.

— После ужина приму твою исповедь, сын мой, — строго поставил точку в этой беседе Гозеф, чем заставил кузнеца умолкнуть.

Святой отец был волевым, но добрым по характеру человеком, и особенно добр он был к девушкам, с которыми порой облегчал тяжелую ношу целибата. Вот и благодарная Магда улыбнулась ему обещающе.

Перевалив за пятый десяток, капеллан был высоким и сухим мужчиной, облаченным в черную рясу, поверх которой сидела старая, но проверенная кираса; на поясе клирика висел молот, походная фляжка и кожаный чехол со Словом Кузнеца. Обширная лысина давно и открыто властвовала на его голове, хотя остатки черных волос к пятидесяти так и не начали седеть, в отличие от колючей четырехдневной щетины, серебрившейся на лице.

— А к нам они не сунутся? — вновь забеспокоилась пугливая маркитантка.

— О нет, дитя мое, ни в коем случае! На страже нашего покоя стоит целая армия!

— Преподобный прав. Ни смрады, ни стукачи никогда не смеют приближаться к большим скоплениям людей, так что можете спать спокойно, — подтвердил волшебник.

— Она почему так волнуется, — заговорила вместо подруги другая маркитантка, Эльда, обладательница могучей груди и зычного голоса, — Сюшка наша ведь из этих мест, во-о-он там, вроде как за холмиком, ее родной хутор стоит!

— Стоял, — поправил кашевар, накладывая себе добавки. Готовил он неплохо, а ел и вовсе замечательно.

— Сюшка? — спросил Тобиус, протягивая Одилю миску.

— Ну да, — кивнула Магда, — девок с именем Сюшенья в маркитантки не берут, поэтому…

Конюхи и кузнец разразились громовым хохотом, но мгновенно смолки под взглядом капеллана.

— Она же беглая, — продолжила Эльда. — Как мамка с папкой померли от весеннего поветрия, так она одна и осталась с бабкой.

— В деревенской семье без братьев-сестер?

— Господь не дал, — вздохнула Магда.

— А бабка жуть как Сюшку не любила! — продолжила пересказывать чужую жизнь Эльда. — Прям с детства! Все мать шлюхою прозывала, говоря, что та нашу Сюшенью не от ейного сына родила, а боком! Нет, ну мы-то ладно, но честную женщину за что чернить?

— Жизни не было совсем, — молодая маркитантка ковырнула содержимое миски раз-другой, но есть так и не начала, — вот я и сбежала от нее в столицу. А сейчас… — Она посмотрела туда, где за гранью света, рождавшегося во множестве костров, за холмом, в кромешной тьме, лежали останки ее далекой прошлой жизни. — …Сейчас боязно мне, что бабка с того света вернется. Я знаю, что померла она, ни за что бы дом не оставила, хоть сам Господь-Кузнец ей прикажи, упрямая была, стало быть, уж померла. Такой крохотный хуторок, как наш, не мог бы выжить под зуланами никак. Мертва моя мучительница, и лежат ее кости там, и… может быть, это они сейчас о камни стучат.

Сама того не ведая, девушка заставила людей вокруг костра смолкнуть и даже перестать работать ложками. Она смотрела в огонь, остальные смотрели на нее, и лишь Тобиус разглядывал предсмертный танец искр в ночи.

Он продолжал двигаться на запад, туда, где, как он верил, должна еще стоять цитадель, не павшая под ударом врага. Он собирался быть на самом острие.

Тобиус ехал в обозе вместе с лекарями, кашеварами, кузнецами, конюшими и маркитантками. Своего окружения он не чурался и искренне радовался тому, что не вынужден трястись на спине лошади, стирая промежность в кровавую мозоль. Изредка ему доводилось наблюдать, как конница вступает в бой с летучими отрядами зуланских всадников. Варвары попадались на пути следования лишь маленькими группками, и даже когда Тобиус уже собирался было присоединиться к бою, он не успевал — заканчивалось все очень быстро.

Создавалось ощущение, что одноглазые потеряли свой внутренний стержень, после того как их разбили под Тефраском, а затем, как гласили донесения с северо-запада, побили и под Уддуном. На разоренных землях Каребекланда больше нечего было есть, все маленькие поселения, которые удалось найти, зуланы разорили либо застали пустыми, а из хорошо укрепленных городов очень немногие пали под их натиском. Людоеды потеряли всякое подобие организации, остатки орды, отступая, раздробились — мелкими группами легче находить пищу и прятаться.

По ночам обоз становился центром бивака, хорошо защищенный и неуязвимый для возможной вражеской вылазки, а часовым грозили строжайшие кары за недобросовестное несение караула. Один несчастный солдат за сон на посту был показательно повешен. Такие жесткие меры себя оправдывали: трижды за поход ночная стоянка армии оживала криками и лязгом стали и пороховыми залпами, когда часовые замечали крадущихся в темноте подобных с ножами и мешками.

— Замечательно выглядите, чар Тобиус!

Волшебник стянул с себя покрывало легкой дневной дремоты и присмотрелся к всаднику, пристроившемуся за повозкой, в которой он ехал.

— Сир Рихард, рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно! Чар Тобиус, что вы здесь делаете?

— Я еду.

— Но почему в конце? Вы же герой битвы под Тефраском, ваше место в голове колонны, на коне, под знаменами герцога!

— В той битве были тысячи героев ничем не хуже меня.

Серый магистр едва заметно поморщился. Ему совершенно не хотелось ехать во главе движущейся армии, вместе с военными волшебниками, которых оставил с герцогом Вольферин, и с самим герцогом тоже. Несмотря на то что теперь маг знал Волтона Галли немного лучше, он продолжал считать этого человека сволочью. Любой власть имущий, не наделенный достаточной долей сострадания, является сволочью по определению. К тому же после того, как Талбот Гневливый лишился своего места из-за Тобиуса, дотоле более-менее учтивая сволочь растеряла всю свою учтивость, пылая, видимо, ненавистью к молодому волшебнику.

— Вы знаете, сир, я не очень хороший наездник. Более-менее неплохо держусь в седле скаковой белки, но лошади… нет, я лучше здесь, с удобством.

— Я вынужден настаивать, — Рихард Хосс пропустил мимо ушей чушь про белок, — залезайте на круп, меня попросили доставить вас вперед.

— Нет.

— С этой просьбой обратился лорд Адриан Оленвей. Он попросил меня уточнить это для вас, если вы все-таки откажете.

Тобиус нахмурился и, пожевав нижнюю губу в сомнениях, все-таки выпрыгнул из телеги.

— Было приятно с вами познакомиться, дамы и господа, — крикнул он обозному люду, пытаясь влезть на круп лошади позади сира Рихарда, — даст Господь, может, еще свидимся!

— Берегите себя, чар Тобиус!

— Храни вас Господь-Кузнец!

— И спасибо за рыбу!

Рихард Два Дятла отвез волшебника вперед, мимо марширующего воинства, мимо катящихся по дороге пушек, бронированных фургонов с порохом и боеприпасами, мимо ведущих своих лошадей шагом кавалеристов, туда, где реяли знамена с огнедышащим медведем и его вассалами. Вскоре Тобиусу дали собственную лошадь, на которой он неловко раскорячился и принялся трястись в такт движению животного среди младших представителей дворянского сословия, низших из высших, так сказать. Сир Рихард не отдалялся — держась в седле непринужденно, он ненавязчиво что-то рассказывал Тобиусу и перебрасывался шутками с дворянами из ближайшего окружения герцога. Придерживая коня, с серым магистром поравнялся лорд Адриан.

— Неважно выглядите, чар Тобиус.

— Полчаса назад сир Рихард говорил об обратном, а потом меня посадили на эту клячу…

Скакун под седлом угрожающе захрапел.

— Прости, прости, приятель, угощу тебя морковкой на первом же привале, только не сбрасывай меня. Для чего я вам понадобился, милорд?

Адриан Оленвей посмотрел далеко вперед, туда, где герб Галли на знамени обозначал присутствие герцога.

— Я беспокоюсь за лорда Волтона, он окружен волшебниками Валарика Вольферина, а магия… это такая вещь, которую не каждый может увидеть. Понимаете, о чем я?

Мученически вздохнув, Тобиус осторожно ткнул лошадь пятками в бока. Он вырвался вперед и подобрался к самому началу колонны, к наиболее родовитым дворянам, прославленным рыцарям, их ближайшим дружинникам и телохранителям. Среди цветастых плащей и сюрко с родовыми гербами сразу выделялись неприглядными кляксами черные мундиры, пересеченные алыми лентами. Вольферин не поскупился, насыщая войско Галли военными магами, однако, если взглянуть на медаль с другой стороны, становилось очевидным, что он не поскупился в деле насаждения своих глаз и ушей в окружении лорда Волтона.

Волшебник сплел себе Истинное Зрение и стал внимательно присматриваться к аристократам, особенно к Шатуну, но не обнаружил никаких следов недозволенных чар. Один из армейских волшебников тем временем, возможно, случайно, почувствовал на себе пристальное внимание, обернулся и встретился взглядами с Тобиусом.

— Ахогова паскуда! — выругался серый магистр.

Судя по тому, как скривились губы Альфонсо де ля Ратты, он тоже был не рад встретить Тобиуса. Волшебник вынужденно держался поблизости от дворян до конца дня, чтобы следить за черными мундирами, снующими туда-сюда, и лишь когда войско разбило лагерь на выбранном разведчиками холме, он смог покинуть ненавистное седло. Тем не менее Тобиус продолжал следить за безопасностью герцога из шатра Адриана Оленвея, пока тот присутствовал на собрании лордов и старших армейских офицеров.

После лорд Адриан вернулся в свой шатер и пригласил Тобиуса на ужин.

— У меня есть две новости, милорд, хорошая и не очень. Хорошая заключается в том, что, похоже, ясности разума его светлости пока ничто не угрожает. А плохая в том, что один из армейских волшебников совершенно точно является колдуном из Речного королевства.

— Армадокиец? Откуда такая информация?

— Я сам видел, как он творит колдовство, призывая к себе на помощь темные силы, и я сам его остановил в прошлый раз. Это было сравнительно трудно, но я справился и, одолев его, передал Академии для проведения магического трибунала. Я думал, что он давно заточен в подземельях Академии или лишен Дара, но оказалось, что он носит алую ленту. Как такое получилось, кто принял колдуна в армию, мне неведомо, однако эта крыса намекнула мне, что имеет могущественных покровителей, которые спасли ей жизнь и могут, если понадобится, испортить мою.

Лорд Адриан, дотоле тщательно очищавший от мяса огромную говяжью кость, отложил кинжал с золотой рукояткой, усеянной самоцветами, и поднял глаза.

— Есть идеи о том, кто эти покровители?

— Боюсь, что нет, сир.

— Жаль. Было бы интересно узнать, настолько ли они опасны, чтобы сразу два из великих домов Ривена оказались бессильны перед ними?

— Милорд? Я не очень понял.

Лорд макнул мясо в чесночный соус и отправил его в рот.

— Молодое вино, попробуйте, чар Тобиус. Или предпочитаете сидр из наших садов?

Слуга лорда налил в серебряный кубок, украшенный опалами, золотой маслянистой жидкости, похожей на очень жидкий мед, благоухающей… чем-то великолепным, иначе это описать невозможно. Волшебник пригубил, не сводя взгляда с лорда Адриана, и отметил, что вкус бесподобен.

— Дело в том, чар, — продолжил Адриан Оленвей, аккуратно вытерев губы, — что я не просто друг лорду Волтону, а почти уже его брат. Когда я был еще ребенком, меня отправили в Берлогу на воспитание к покойному лорду Фрейгару. Не сразу, но мы с Волтоном стали друзьями. Теперь он герцог Каребекланда, а я рано или поздно приму графство от отца, и наша дружба вырастет в цене еще больше. Дабы сделать союз домов Галли и Оленвеев нерушимым перед грядущими испытаниями, четырнадцать лет назад в день рождения моей милой сестрицы Марилен мой отец и покойный лорд Фрейгар договорились сочетать ее и Волтона священными узами брака. Марилен выросла и расцвела, войдя в брачный возраст, пришло время соблюсти договоренность, и я приехал в Тефраск, чтобы обсудить детали. Тогда все и завертелось — зуланы, осада, покушение. Я буду защищать Волтона любой ценой, пока мы не победим в этой войне, и мне совершенно необходимо быть уверенным, что ни его жизни, ни его благоразумию ничто не грозит. Он должен выжить, свадьба должна состояться, и тогда во всем Ривене не будет силы, способной противостоять союзу наших семей. Если поможете мне исполнить задуманное, чар Тобиус, я могу вас уверить, что никто не посмеет и пальцем вас тронуть. Оленвеи из Золотого Сада позаботятся об этом, клянусь честью!

Тобиус слушал молодого лорда, испытывая смешанные чувства. Несмотря на недолгое знакомство, серый магистр питал к этому аристократу исключительно добрые чувства. Адриан Оленвей был красив, силен, весел и не по-юношески мудр. Он поверил Тобиусу, когда тот оказался в беде, он говорил в защиту малознакомого мага, когда другие молчали, и он проявлял храбрость, достойную истинного рыцаря, когда бился с врагом лицом к лицу, из-за чего едва не сложил голову. Разве того было мало, чтобы проникнуться к человеку неподдельным почтением и любовью?

Однако ныне Тобиус увидел в лорде Адриане еще и целеустремленного политика, который бьется не лишь за честь и не только ради преданности заветам предков защищать Врата Вестеррайха, но и преследуя свою собственную выгоду. Скверно это? Едва ли. Но скукожилась ли сверкающая кожура на золотом яблоке, дотоле казавшемся Тобиусу совершенным? Да, немного. Не стоило, однако, забывать и о том, что Оленвеи водрузили на свой герб девиз, прославляющий честь, и, как считалось, следовали этому девизу, свято храня свое доброе имя на протяжении всего существования королевства Ривен. Не грешно было заручиться поддержкой таких людей.

— Я постараюсь сделать все, чтобы оградить лорда Волтона от любых нежелательных воздействий.

— Это то, что я хотел услышать, — кивнул Адриан, — но что конкретно вы собираетесь делать? Проведете беседу с армейцами?

— Это было бы ошибочным шагом, милорд. Я намерен приступить к созданию артефакта, который обеспечит лорду Волтону ясный рассудок и защитит его от козней недоброжелателей. Я его выкую, а уж как заставить его носить этот артефакт при себе, решать вам.

— Отлично!

— Но работа небыстрая, по-настоящему качественные артефакты требуют наложения множества чар и траты ценных ингредиентов. Я намерен выковать для лорда Волтона Ловца Зла. Не подскажете ли, через сколько дней мы прибудем к Дубраму?

— Пять, чар Тобиус.

— Тогда у меня пять ночей, чтобы выковать артефакт. Мало, но я управлюсь. Артефакторика всегда была моей сильной стороной. Позвольте откланяться, милорд.

Получив разрешающий кивок, серый магистр поднялся из-за стола и вышел из шатра.

Пять ночей кряду волшебник провел в полевой кузне, от минуты, когда кузнецы разжигали переносные горны, и до минуты, когда наковальни грузили в телеги обоза и армия продолжала свой путь. Он переплетал ударами молота серебро, олово и платину, закалял материалы многосложными чарами и настаивал в алхимических реагентах, после чего вновь погружал заготовку в огонь, опять работал своим зачарованным молотом, начитывая заклинания, и заново опускал результаты своей работы в алхимические смеси. Артефакт, выкованный им, Ловец Зла был закончен под конец пятой бессонной ночи. Волшебник воплотил его в виде массивного кулона с геральдическим медведем Галли, висящим на толстой цепи, и преподнес лорду Адриану. Он сделал работу, обычно требовавшую двух недель кропотливого труда, за пять ночей и уже за это мог бы получить ранг магистра, если бы еще не имел его.

— Ни сглаз, ни дурман, ни проклятие, ни злой дух не тронут носителя сего артефакта. Если окунуть его в питье, он покажет, если оно отравлено, а если он завибрирует, значит, рядом с носителем находится тот, кто желает ему зла.

Тяжелый кулон и такая же тяжелая цепь перекочевали в руки лорда Адриана.

— Сколько стоит такая работа?

— Это не принципиально, я трудился не ради золота.

— И все же я хотел бы знать на будущее, если захочу заказать себе нечто подобное и волшебник попытается завысить цену. Сколько стоит этот Ловец Зла?

Тобиус задумался, прикидывая цену материалов, качество работы и скорость ее завершения. Выходило целое состояние.

— Четыре тысячи необрезанных лостерциев.

Дворянин присвистнул:

— Я запомню эту цену. Ступайте, чар, отдохните.

Но отдохнуть Тобиусу не удалось.

Разведчики, посланные вперед, прочесали все окрест крепости Дубрам и вернулись с донесением для герцога, сообщая, что не встретили ни одного признака присутствия врага. Врата Дубрама лишены створок и никем не охраняются, внутренний двор крепости пуст, но в основные постройки разведчики соваться не стали. Лорд Волтон распорядился собрать небольшой мобильный отряд, который отправится в крепость и осмотрит ее внутренние помещения, но в случае опасности сможет быстро оставить Дубрам без лишних потерь. Ни сам герцог, ни его приближенные командиры не рассчитывали на то, что в крепости устроена засада, это было слишком по-человечески. Зуланы вообще никогда не устраивали засад, однако их малорослые прислужники были очень даже горазды на такого рода пакости. Едва ли они представляли опасность для целого воинства, но предосторожности для полководца не бывают излишними.

— Чар Тобиус, составите нам компанию?

Волшебник только-только забрался под телегу, чтобы спрятаться от начавшегося моросящего дождика и хорошенько поспать, когда наверху раздался голос сира Рихарда.

— Компанию? — устало спросил Тобиус.

— Я добровольцем вступил в отряд, едущий в Дубрам. Среди нас есть несколько бравых рубак, священник, я хорошо стреляю из лука, не хватает лишь мага для полного набора.

— Набора, говорите?

Тобиус хотел было отправить лесного рыцаря к носителям алых лент, но помедлил. С одной стороны, этот отчаянный храбрец был ему симпатичен, и маг, так или иначе, помнил о долге жизни перед ним, с другой — малодушный поступок ударил бы по престижу и без того опозорившей себя Академии. Две веские причины одолели пятисуточную усталость, и маг выполз из-под телеги.

— Мне опять придется лезть на лошадь, да?

Дорога, ведшая к крепости, извивалась так, чтобы те, кто направлялся в Дубрам, как можно дольше находились повернутыми к нему правым боком. Это делало потери возможной вражеской армии более ощутимыми в древние времена, когда воины держали щиты слева и были уязвимее для стрел справа. Когда луки и арбалеты потеснились, давая дорогу пороховым мушкетам, это стало не принципиально — ведь пули с одинаковой легкостью прошибали и щиты, и кольчуги, и стальные пластины.

Насколько хорошо пороховое оружие послужило защитникам крепости, было видно невооруженным глазом — огромное пространство под стенами цитадели усеяли белеющие кости зуланов, подобных и их зверья. Особенно сильно бросались в глаза остовы двух осадных звероящеров, сраженных огнем артиллерии.

— Да, трупоеды славно попировали здесь после побоища, — пробормотал сир Рихард, оглядываясь вокруг.

— В ближайший год лорду Волтону следует готовиться к взрыву популяции некрофагов. Очень правильно, что трупы зуланов под Тефраском так рьяно уничтожили…

Внезапно в отдалении послышался громкий треск — с неба на землю упала большая кость и раскололась на две части. Сир Рихард, ехавший с луком и стрелой в руках, молниеносно вскинул оружие и натянул тетиву.

— Постойте, — окликнул его Тобиус, — это всего лишь бородач.

Громадная птица с белой, охряного оттенка головой и низом и черной спиной спустилась с неба, громко хлопая крыльями. Найдя расколотые половинки кости, бородач проглотил их одну за другой. Он осмотрелся, глянул на конный отряд, движущийся к крепости, потерял интерес и взвился в небо с новой костью в когтях.

— Разве они должны быть такими громадными?

— Нет, сир, этот — гигант для своего рода. Но я не стал бы удивляться. — Тобиус проследил за тем, как пожиратель костей взлетает в небо и бросает вниз выбранную кость. — Дикая земля относительно близко, а там полно магических аномалий, которые повышают риск мутации. В частности — гигантизма. Я видал таких белок… Впрочем, удивительно само то, что бородач здесь. Эти птицы селятся только на скалах или в горах.

Кость с треском сломалась, ударившись о землю, и бородач вновь спустился вниз. Он проглотил обломки, которые вскоре начнут растворяться в его едком желудочном соке вместе с питательным костным мозгом, и проводил удаляющийся отряд долгим, внимательным взглядом.

— А от ворот мало что осталось, — мрачно заметил сержант Шолс, которому досталась полная чести задача вести отряд в пятнадцать копий.

— Да, хорошо одноглазые постарались, — согласился сир Рихард, издали рассматривая обломки, висевшие на петлях в проеме охранного барбакана.

— Я говорил с одним парнем, которому удалось уйти из Дубрама, когда стало ясно, что крепость не удержать, — продолжил Шолс, нервно подергивая черный ус. — Он рассказывал, что одноглазики подвели к стенам этих громадных зверюг…

— Осадных звероящеров, — вставил Тобиус.

— Осадных, да. Так вот эти ящерицы начали колотить по воротам своими хвостами. У них там есть настоящие костяные дубины.

— У ящеров?

— Да, чар, не замечали?

— Когда на меня неслись эти твари, я видел их рогатые головы и ноги-колонны. На хвосты как-то не обращал внимания.

— Ага, здоровенные такие костяные дубины с шипами прямо на концах их хвостов. Так вот этими дубинами зверюги и колотили. В конце концов их хорошо подранили кипящим маслом и смолой, и одноглазикам пришлось их уводить, но, видно, далеко не увели, пушки закончили дело.

Тобиус обернулся, опасно качнувшись в седле, и посмотрел на огромные скелеты вдали.

— Так что когда наши уходили из Дубрама, им пришлось здорово потрудиться, чтобы убрать с дороги покореженные створки и то, что осталось от решетки.

Когда каменный массив Дубрама навис над ними, люди, не сговариваясь, притихли. Солдаты достали арбалеты и пистоли, сир Рихард, проезжая под аркой врат, натянул тетиву и стал водить луком из стороны в сторону. Тобиус был готов взлететь из седла и применить боевую магию, капеллан Гозеф ехал, покачивая в правой руке тяжелым молотом. Зачем он вызвался идти в эту вылазку, клирик не объяснил — сказал только, что повинуется воле свыше, чем заставил солдат растерянно переглядываться.

Внутренний двор Дубрама был пуст, не считая нескольких давно остывших и частично размытых дождем кострищ с пустыми вертелами. Конюшни, кузницы, склады были разрушены полностью или частично, над колодцем, располагавшимся в центре двора, некогда стоял защитный козырек, но кто-то снес это нехитрое сооружение в приступе, как видно, веселого настроения.

Солдаты держались настороженно и не спешили слезать с лошадей, в отличие от сира Рихарда, который гибким ужом неслышно соскользнул на брусчатку и взбежал по каменным ступеням на крепостную стену.

— В надвратных помещениях никого, везде только следы разрушений и, извините за жестокую правду жизни, дерьмо, — крикнул он сверху, как только осмотрелся.

— Я проверю часовню, — вызвался капеллан.

— Дюпан, Харел, идите со святым отцом, — приказал сержант, — и возвращайтесь поскорее! Внутрь мы пойдем вместе… как-то здесь пованивает… мертвечиной, что ли?

Глаза Шолса неотрывно следили за темным провалом, ведущим во внутренности главной башни. Казалось, сержант боялся, что оттуда кто-нибудь вот-вот выскочит.

— Не к добру притихла эта крепость, ох не к добру ее молчание, — прошептал он.

Клирик с солдатами действительно вернулись быстро, и Гозеф был невесел.

— Эти варвары разрушили алтарь и все измазали… — он запнулся, собрав на высоком лбу все морщины, — жестокой правдой жизни!

Свирепый взгляд сержанта перекрыл все смешки, и он отдал приказ спешиться. Накрепко лошадей привязывать не стали, хотя те и проявляли признаки беспокойства, привязали верзальским узлом, чтобы, сильно дернув, животные могли освободиться. Тобиус шел среди солдат, державших наготове копья и сабли, чуть позади следовали те, что готовы были стрелять, и среди них сир Рихард. Последним шаркал Гозеф. Тобиус не понимал все-таки, зачем святой отец вызвался добровольцем и какую помощь он рассчитывал оказать? Часто ли приходилось клирику махать своим молотом, если его дело в армии — это принимать последнее покаяние у смертельно раненных и отпевать павших в бою? Однако же капеллан вызвался, и ни у кого не нашлось причин отказывать ему.

Из темного провала тянуло падалью, сладкий и невыносимо мерзкий запах разложения впивался в ноздри и будто щекотал желудок, призывая исторгнуть все содержимое наружу как можно скорее.

Как только Тобиус ступил под своды цитадели, он явственно ощутил присутствие магии.

— Ахог побери, — проронил волшебник, вглядываясь в грязные каменные стены.

— Что-то не так?

— Не так, сир Рихард. В эту крепость вплели чары для защиты от магических диверсий. Целую систему выстроили, не хуже чем в родной башне. — Видя, что профаны ничего не понимают, волшебник горько вздохнул над своей тяжелой долей. — Волшебники вплетают в стены своих жилищ сложные чары, которые мешают другим волшебникам творить там магию. В частности, запрет на телепортацию, чтобы никто не смог проникнуть в башню незамеченным и навредить хозяину. Когда строили эту крепость, здесь потрудился чрезвычайно могущественный маг, он вплел в эти стены сложнейшую систему защиты, чтобы маги штурмующих армий не могли перебросить внутрь своих солдат. Когда построили Дубрам?

— Э… это неизвестно. Он стоит на этой земле дольше, чем существует Ривен.

— Значит, еще во времена Гроганской империи. Эта крепость почти вечна, легендарная гроганская кладка. Наверняка защитные чары распространялись и на внутренний двор, но из-за всей этой кутерьмы с астральными аномалиями они ослабли. Однако цитадель все еще держит чары. Нехорошо.

— Вы сможете творить волшебство?

— Хм… смогу, но с телепортацией будут проблемы, и мне от этого неуютно.

— Боюсь, придется вам шлепать с нами от начала и до конца, чар, — ухмыльнулся один из солдат. — Хотя мы можем вас понять — такая вонь первым делом навевает мысли о побеге…

— Захлопни свое жрякало, Фабриц, — тихо зарычал сержант, — или ты бессмертный, чтобы злить Убийцу Огров?

Нежданное и нежеланное прозвище прилипло к молодому волшебнику само собой, словно надоедливый и колючий репейник. Солдаты, конечно, вкладывали в него скорее хвалебный смысл, но для самого «Убийцы Огров» это было как ножом по уху.

Они проверили казарменные помещения первого этажа, один из арсеналов, несколько кладовых, но ничего не нашли, лишь следы разгрома и все ту же жестокую правду жизни везде, куда ни кинь взор. Стойкое зловоние становилось тем сильнее, чем ближе они подходили к трапезному чертогу. Когда один из солдат толкнул скрипнувшие двери, запах падали, крови и протухшего жира ударил навстречу с неописуемой мощью. Несчастный служака рухнул как подкошенный.

— Ахог задери…

— Что за…

— Господь-Кузнец, защити!

— Ну и… правда жизни…

Вся мебель в обширной зале была порублена в щепы, стены носили следы, оставленные оружием, и всюду валялись зуланы и подобные. Трупы, пронзенные, разрубленные, расчлененные, выпотрошенные, покрывали собой и своим содержимым пол, черный от сухой кровавой корки. Кого-то стошнило на месте.

— Не дышите! Отравитесь!

— Харел, воняет, как от твоей мамаши!

— Да пошел ты, Фабриц!

— Ну и смрад, — прокашлялся сержант Шолс, — кто же их так?

— Вы что, не видите?

— Господь-Кузнец, защити!

— Чар Тобиус прав, это очевидно — они сами перебили друг друга, — произнес лесной рыцарь. — Но почему?

— Я о другом…

— Спаси и обереги! — бормотал капеллан, сжимая в одной руке молот, а в другой — Слово Кузнеца.

— Я говорю о том, что нет мух, — сказал Тобиус.

Люди стали озираться в удивлении. После того как Тобиус подметил примету, что сначала не бросилась им в глаза, она вдруг показалась очень важной. Мух действительно не было, как не было и опарышей, крыс или мышей. Сотни мертвецов валялись, заполняя собой огромное пространство, и потихоньку разлагались, исходя на гной и зловоние, но ни один пожиратель падали не заявился на пир или, по крайней мере, не оставил следов.

— Сержант, отправьте нескольких людей наверх, пусть проверят помещения на втором и третьем этажах и возвращаются.

— Да, сир.

— Сержант, отправьте всех, кто есть, — сказал Тобиус, рассматривая омерзительное побоище, — смею думать, что смогу защитить нас четверых, так что пусть там, где меня нет, будет больше вооруженных людей. Для равновесия.

— Э… как скажете, чар.

Тобиус осмотрелся, нагнулся и, изрядно поднатужившись, поднял с пола измазанный кровью зуланский меч. Он был намного длиннее и тяжелее любого двуручного клинка, выкованного человеком или гномом, тяжелее боевого топора. Варвары не знали секретов стали и, дабы как-то возместить дурное качество своего оружия, делали металлические его части толще, отчего оружие становилось непомерно тяжелым. Его тяжесть была так велика, что для убийства оружие уже не надо было даже точить, вес меча и сила зуланской руки дарили смерть всему, что вставало на их пути. Все клинки были длинными, но на этом заканчивалось их сходство — зуланские кузнецы работали кустарно, каждый меч получал свой собственный неповторимый изгиб.

— Железная оглобля.

— Да, сир Рихард, совершенно верно… Лаухальганда?

Сумка на правом боку волшебника начала дергаться и подпрыгивать. Уложив меч обратно, он расстегнул ее, и наружу выскочил черный мячик с кошачьими ушами. Лаухальганда начал высоко подпрыгивать на уровне лица хозяина и громко фырчать.

— Мне тоже здесь не нравится, никому не нравится.

— Фрр-р-р-р-р!

— Да-да, запах ужасный, но…

— Фрр-р-р! Фрр-р-р!

— Послушай, у тебя даже нет носа, но ты жалуешься громче всех!

Рихард Два Дятла наблюдал за беседой волшебника и его компаньона спокойно, но с любопытством, пока капеллан и сержант стояли замерши, раскрыв рты. Ничего подобного Лаухальганде им пока что видеть не доводилось.

— Фрр! Фрр-р-р-р! Фрр-р!

— Что-что ты чувствуешь? — непонимающе нахмурился волшебник.

— Там никого нет, сержант, везде разгром, но ни единой живой… Господь всевеликий, осторожно! — Солдат по имени Ланс Пайн, вернувшийся с верхних этажей в компании еще троих сослуживцев, увидев Лаухальганду, немедля выхватил пистоль и выстрелил.

Упругим мячиком существо оттолкнулось от пола, легко избежав пули. Снаряд срикошетил о пол, врезался в стену, а ударившись об нее, устремился вниз и с громким мерзким чавком засел в одном из лежащих на полу трупов.

— Какого ахога, Ланс?! — рявкнул Шолс.

— Но, сержант, вы видели эту штуку?! У нее же пасть такая, что я подумал, будто она сейчас башку… голову откусит чару Тобиусу! А вы всегда говорили, что солдатская смекалка…

— Оставь свою тупорылую солдатскую смекалку при себе, задница лошадиная! А если бы ты в кого-нибудь из нас попал?!

— Надо бежать! — закричал маг.

— Что?

— Надо бежать! — Губы Тобиуса побелели, глаза лихорадочно метались из стороны в сторону. — Бежать! Бежать! Чего вы встали, все во двор! Зовите тех, кто еще наверху, надо бежать! Все во двор!

Он схватил Лаухальганду и сунул его в сумку.

— Быстрее!

Люди стряхнули с себя оцепенение, один из солдат бросился к лестнице, ведущей на второй этаж, крича сослуживцам, что надо немедленно убираться отсюда.

— Что происходит, чар Тобиус? — Рихард Хосс держал стрелу на луке и готов был немедленно натянуть тетиву.

Тобиус не отвечал, лишь поторапливал всех, хотя сам отстал. Он с тревогой смотрел на лестницу и в спины бегущих людей, думая о том, что не может бросить солдат позади, спасаясь сам. Наконец-то подкованные сапоги забарабанили по ступенькам.

— Быстрее! Все по седлам! Давайте же!

Тобиус припустил к выходу во двор и успел выбежать наружу под звук нарастающего воя, доносящегося откуда-то из подземелий крепости. Когда вой тот достиг наивысшей точки — колодец взорвался осколками камня и пылевым облаком. Несколько лошадей погибли немедленно, попав под летящие булыжники, остальные же посходили с ума от ужаса, сбрасывая с себя едва успевших забраться в седла людей. Безумно крича, животные устремились вон из крепости, оставив своих седоков позади.

— Не успели… все ко мне! — Тобиус выхватил из поясного кольца жезл и замер перед входом в цитадель, держа свои артефакты наготове. — Все сюда!

Сквозь рассеивающуюся пыльную пелену проступали очертания большой дыры в брусчатке, на месте которой прежде стоял колодец. Из дыры наружу высунулась длинная черно-красная рука, перевитая мышцами. Когтистые пальцы со скрежетом расцарапали камень, хватаясь поудобнее, и на свет вылезла вторая рука, а через несколько долгих мгновений из ямы показался тех рук хозяин.

Оно было размером с крупного племенного быка, туша, покрытая черно-красной шкурой, испещренной исходящими жаром трещинами; у существа были очень широкие плечи, могучая грудь и длинные толстые руки, голова напоминала изуродованный гримасой злобы череп с большой пастью, парой рогов и горящими фонарями глаз, вдоль выгнутого дугой хребта из спины росло еще семь пар кривых рогов, грудь переходила в тонкую талию и звериные ноги. Чудовище неподвижно встало на все четыре конечности подобно громадному примату из джунглей Унгикании и тупо уставилось на людей полыхающими очами.

— Господь-Кузнец, огради чад Твоих, — пролепетал капеллан Гозеф, осеняя себя знаком Святого Костра, — лишь на Тебя уповаем в час скорби и муки…

— Что это?..

— Ахог побери…

— Похоже, это он и есть…

— Нет, это не ахог, — тихо ответил Тобиус, пытаясь выстроить в уме стратегию.

Но его не стали ждать. Рихард Хосс выстрелил, отправляя стрелу прямо в одно из огненных буркал, монстр дернулся и взвизгнул. Солдаты внезапно приободрились, зазвучали пистольные залпы, и несколько поистине отчаянных сорвиголов ринулись на чудовище с обнаженным оружием. Возможно, раньше аура ужаса, укутывавшая монстра, и отогнала бы людей, но эти солдаты успели повоевать с огромными злобными людоедами из Дикой земли и уяснили, что, сколь бы грозен ни был враг, сколь бы пугающей харей он ни обладал, добрая сталь в верной руке непременно его одолеет. К несчастью для них, существо, выбравшееся из колодца, не подпадало под это правило.

— Нет, стойте! Назад, идиоты! — заорал Тобиус, но его голос утонул в залпе еще трех пистолей.

Ланс Пайн рубанул чудовище саблей по руке-лапе, Эрик Альзен обрушил тяжелую алебарду на выгнутую спину, Джон Зелик отчаянно ударил огромным шехверским топором прямо промеж рогов. Тварь пригнулась, будто прячась, и не попыталась защититься, но с каждым нанесенным ей ударом волны красного света, прокатывавшиеся по трещинам в шкуре чудовища, становились все ярче, а шедший из трещин дым заметно густел.

Очередной удар топором не достиг черепа, огромная черная пятерня перехватила топорище, вырвала его из рук человека и переломила большим пальцем. Затем монстр схватил Зелика обеими руками, легко встал на задние конечности, подняв человека над головой и движением прачки, выжимающей тряпку, скрутил визжащую жертву, разрывая ее пополам. Потроха и прочие внутренности вместе с кровью отправились в широко раззявленную пасть. Две половинки трупа были отброшены в сторону как бесполезная кожура, а чудовище громко отрыгнуло, выдохнув облако дыма с яркими искрами в нем. Голос священника, читавшего молитвы, перешел на визг.

— Все назад! Внутрь! — рявкнул Тобиус.

Чудовище схватило Эрика Альзена, и волшебник ударил в его черно-красный бок Перламутровым Шилом. Алые угли глаз обратились вниз, Тобиус изготовился к нападению — при этом он старался производить как можно больше шума и постоянно двигался из стороны в сторону.

— Иди сюда, урод, иди ко мне!

Снежинки-лезвия и горсть Сосулек подпортили шкуру твари, и рука-лапа с вопящим человеком начала опускаться: монстр заинтересовался новой жертвой, куда более докучливой и наглой. На миг Тобиус решил, что смог забрать себе все внимание чудовища, но был жестоко обманут — монстр оказался умнее дракона, он резко поднес вопящую жертву к пасти и с хрустом откусил Альзену голову. Жуя свою добычу вместе со шлемом, чудовище не отводило горящих буркал от волшебника, будто смеялось над его потугами.

— Ах ты мразь… — Глаза мага полыхнули желтым огнем.

Отшвырнув обезглавленный труп в сторону, монстр в два прыжка оказался у проема крепостных врат, до которого почти успел добежать Ланс Пайн. Он схватил брыкающегося человека, вновь поднялся на задние конечности и стал опускать Пайна в свою пасть ногами вперед, чтобы вопящая жертва видела, как медленно исчезает мир.

— Спасите! Спасите! Спасите!!! Умоляю! Чар Тобиус! Умоляю!

И хотя Тобиус не стоял сложа руки, а атаковал, чудовище не обращало на него много внимания. Кричащая голова Пайна скрылась в разверзнутой пасти.

Вернувшись на четыре конечности, людоед медленно пошел к волшебнику, он лениво пытался избежать летящих в него заклинаний, но получалось плохо — отяжелевшее брюхо замедляло тварь. Тобиус лихорадочно соображал — что ему теперь делать? Он был во дворе, значит, мог телепортироваться в безопасность, позвать на помощь других волшебников, пусть даже армейцев, но сколько времени уйдет, пока они его выслушают, посовещаются, выслушают мнение герцога, придумают план, ибо очертя голову никто в Дубрам не сунется? Что будет с теми, кто остался в крепости, пока его не будет? Они выживут? Едва ли, особенно если это чудовище являлось тем, чем, как Тобиус считал, оно являлось.

Серый волшебник запустил в воздух ярко-красный фейерверк, затем метнул жезлом заклятие Прочные Путы — из набалдашника, словно живые змеи, вырвались длинные магические веревки, которые повязали чудовище. Пока оно рычало и извивалось на земле, разрывая их, маг нанес на порог чертеж заклятия Медвежий Капкан и метнулся внутрь цитадели, на ходу разбрасывая по стенам магические метки заклинания Колокольчик.

— Чар Тобиус, сюда! — крикнул Рихард Хосс, выглянув из двери, ведущей в прачечный подвал.

— Нет, бегите в трапезную! — ответил маг, расчерчивая на полу новый Медвежий Капкан.

— Но там же…

— За трапезным чертогом находится кухня, там и укроемся! Не спорьте с волшебником, смертные!

Закончив заклинание, он услышал новый взрыв бешеного рева — тварь попала в первую ловушку. Тобиус кинулся вслед за Хоссом и теми, кто был с ним. Он догнал их, когда люди пытались пересечь заваленный телами зал, но завязли, словно в настоящем болоте. Их сапоги проваливались в зловонную гниль, некоторые беглецы сгибались пополам, не в силах сдержать рвоту, и даже находились на пороге обморока. Тобиус взлетел, но высоко подняться не смог. Мягко светящиеся Крылья Орла плохо держали его, чему причиной могли быть все те же чары, вплетенные в стены. Тогда Тобиус поддержал себя телекинезом и, похватав людей, потащил их по воздуху к большой приоткрытой двери.

— Сидеть тихо!

Волшебник задвинул засов, выхватил из ножен ритуальный нож и начал наносить на дерево и металл мелкие значки, одновременно читая заученное заклинание. Затем он достал из поясной сумки коробок с синей мазью и провел по косяку сплошную непрерывную линию.

— Это даст нам несколько лишних секунд, если он начнет ломиться сюда. Вообще-то заклинание рассчитано на духовные сущности, не на демонов, но какие-то мгновения мы выиграем…

— Это был демон?!

— Нет, злой Серый Волк! — рявкнул маг.

Не обращая внимания на ошарашенных людей, Тобиус осмотрел большой зал с закопченными стенами и потолочными балками, множеством очагов и печей, высокими окнами под потолком и пустыми котлами. Холод и затхлость царили там, где должны были царить удушливый жар и запахи пищи. Двери в кладовые остались распахнуты. Если, уходя, защитники Дубрама и оставили что-то из съестного, то зуланы и подобные давно все подчистили.

Серый магистр пересчитал людей, которым повезло оказаться с ним рядом. Лесной рыцарь, сержант Шолс и еще пятеро ребят из его подчиненных; не считая троих мертвецов, не хватало семерых солдат и капеллана Гозефа.

— Где остальные?

— Разбежались кто куда, — ответил сир Рихард, — я не смог их остановить, увы.

— Тогда у нас есть еще немного времени, прежде чем он нас найдет, да простит мне эти слова Господь-Кузнец. Сидите тише трактирной мыши!

Волшебник стал вытаскивать из сумки упирающегося Лаухальганду, который преуспевал в неподчинении, хотя не имел ни рук, ни ног.

— Довольно уже, мне не до шуток! Открой пасть!

Бесстрашно сунув руку меж крупных тупых зубов, маг достал из своего компаньона небольшой котелок, несколько мешочков и шкатулок, доску, сработанную из металла и дерева, несколько ножей, ступку с пестиком и длинную ложку. Он сгустил из воздуха водяной шарик, залил его в котел, щелчком сотворил огненный стебель в одном из очагов и установил над ним котелок. Затем, достав свою книгу заклинаний, волшебник уложил ее на кухонный стол, оперев о пустой горшочек, и начал готовить ингредиенты.

— Ягоды мятного перцоглавика, настойка подорожника, вытяжка волчьего костного мозга, — бормотал Тобиус, сверяясь со списком из своей книги, — толченый перец, черный, ни в коем случае не красный и не белый, два крысиных хвоста сушеных, лепестки огненной лилии, сушеный хрен, экстракт алоэ, семена горчицы, пыльца погорельца, слюна мертвеца…

Его руки порхали над столом, нарезая, измельчая, растирая и смешивая ингредиенты. Тобиус метался от стола к котлу, периодически ссыпая туда плоды трудов своих, помешивая ложкой и читая словоформулы на тайноречи. Когда его пытались прервать вопросами, он резко осаживал людей и приказывал им сидеть молча. При этом лицо его выглядело свирепо-решительным, а глаза гневно вспыхивали. Лишь отправив в котел все ингредиенты и завершив пятьсот двадцать восемь помешиваний, маг смог вытереть с лица пот и распрямиться.

— Мы с вами попали в очень плачевное положение, господа. — По взмаху его руки книга заклинаний, словно дрессированная птица, вспорхнула со стола и прилетела в хозяйские ладони. Ее страницы сами собой быстро переворачивались, пока Тобиус не ткнул в нужную пальцем. — Вот он, да, я помню, что переписывал текст из старинного атласа, вот анатар, вот он.

Тобиус начал тихо читать вслух:

«Анатар есмь тварь демоническая и ничтожная зело средь подобных себе. Низшее гнева воплощение есмь он, но берегись, ежели ты смертный сын, ибо не знает анатар страха пред сталью не заговоренной. Что людям гнев да боль, то анатару пища, что людям смерть, то ему радость. Духом злокозненным крадется анатар в мире людей и сеет средь них семя раздора, дабы собрать всходы гнева и напитаться ими».

На странице изображалось некое существо, в котором очень трудно было узнать чудовище, убившее троих человек во дворе, но общие черты совпадали — черно-красная шкура и рога, торчащие из спины.

— Первые атласы составлялись очень давно и писались на устаревшем наречии, а что до рисунков, то рисовали их со слов немногих выживших после встречи с объектами исследования, и тут надо сделать чудом уцелевшим счастливчикам поблажку.

— Там сказано, как убить эту тварь? — взволнованно спросил белый как мел сержант.

— Анатар — это демон низшего ранга, таких, как он, сотни тысяч в легионах Гантула. Они не нуждаются в каких-либо особых приемах, обычный демонолог скрутил бы такого в бараний рог парой фраз, — устало пояснил Тобиус, закрывая книгу и пряча ее в сумку. — Фактически ниже анатаров в иерархии демонов Пекла стоят только неразумные зверодемоны, которых и демонами-то назвать трудно…

— Он разумен?! — поразился один из солдат.

— Все демоны от первого ранга и выше разумны, но разума анатаров хватает лишь на проявление особо изощренной жестокости, а не на то, чтобы думать. Иными словами, они разумны, но тупы. Это низшие воплощения гнева, демоны насилия и злобы. Я думаю, что знаю, какого ахога творилось в Дубраме, когда из него ушли люди.

Тобиус уселся на подвернувшийся табурет и перевел дыхание. Пока зелье варилось, у него было время.

— Под Дубрамом состоялась баталия, в которой многие погибли, а массовые смерти всегда ложились на тело Валемара энергетическими язвами, становившимися причиной появления аномалий и даже проклятий. Чтобы пресекать подобные вещи, существуют как заклинания, так и молитвы, обязательные к прочтению над бранным полем после окончания битвы. В отличие от Тефраска, где после боя в дело вступили клирики и очистили округу от всего зла, от грешной ярости людей и остатков их предсмертных мук, здесь сделать это оказалось некому. Трупы сжигаются, чтобы не плодить падальщиков и прочую мелкую нечисть, а молитвы читаются, чтобы отвратить зло. Под Дубрамом этого никто не сделал, и зуланы просто захватили крепость, но пока они обживались, ломали и загаживали ее…

Где-то в стенах Дубрама раздался громкий предсмертный вопль.

— …На поле боя зародился анатар. Зародился в форме бесплотного духа зла, как всегда бывает с этими тварями. Я уверен, он поселился в крепости и стал питаться гневом зуланов, их природной яростью. Думаю, дух не голодал, а потом, когда окреп, заставил их перебить друг друга.

— В трапезном чертоге.

— Верно, сир Рихард. Выброс гнева и боли был таким, что дух обрел плоть и стал полностью оформившимся демоном, которого мы видели. — Волшебник тревожно посмотрел на свои руки: пальцы его левой руки подрагивали, выдавая волнение и страх, но потемневшая и высохшая правая оставалась мертвецки спокойной. Тобиус до хруста сжал кулаки. — Есть кое-что, что меня заинтересовало, — его поведение ведь, по сути…

Второй вопль раскатился по безразличным каменным кишкам Дубрама. Испуганные люди вжимали головы в плечи и прислонялись к стенам, будто боясь, что чудовище нападет на них со спины.

— …Анатар — это энергетический вампир, ничтожная тварь, питающаяся людским гневом и яростью. Здесь столькие погибли, рубя друг друга в приступе неконтролируемого гнева, что он должен был нажраться на полгода вперед и бегать по округе, вволю наслаждаясь смертью зуланов и людей, всех, кто встретится на пути. Но он не смог. Голодный анатар улегся в спячку глубоко в подземельях Дубрама и дремал там, пока выстрел покойного Пайна, да примет его душу Господь-Кузнец, не нарушил тишину. Он голоден и голод свой пытается заглушить, пожирая свежую плоть.

Люди смотрели друг на друга, обмениваясь немыми вопросами и не находя ответов, пока Рихард Два Дятла не пришел к самому простому выводу:

— Он не один.

— Скорее всего, — мрачно кивнул маг, предаваясь невеселым думам. — Если я прав, то их тут двое или, упаси Господь, трое. Вместе кормились и вместе обрели плоть, но так, чтобы досыта наесться, — ни один не сподобился. Думаю, второй еще спит, его спячка крепче, или же спрятался он глубже, но скоро и он очнется, так что надо спешить.

— Вы сможете убить его? — с надеждой в голосе произнес Сэм Эджмер.

— Это сложный вопрос, мой друг. Все заклинания демонологической школы — для меня заклятые. Это значит, что, сколько бы я ни старался, они мне не дались. Даже эти ахоговы Горящие Глифы! — Тобиус с досадой рубанул рукой по воздуху.

— Так, может, к нам уже подмога спешит? Мы же стреляли, и еще нас долго нет…

Тобиус подумал о своем ярком фейерверке, но ничего говорить не стал, надеясь, что если кто-нибудь из разведчиков и заметил его, то истолковал послание верно: «Держитесь подальше».

— Я бы не надеялся, сержант, — ответил за Тобиуса лесной рыцарь. — Мы достаточно далеко от войска, ибо лорд Волтон пожелал сохранить простор для маневра на случай внезапных неприятностей, так что нашего шума могли и не услышать. С другой стороны, нас действительно долго нет, остается надеяться, что этого «долго» хватит, чтобы они забеспокоились и выслали подкрепление.

— И накормили им анатара.

— Чар Тобиус?

— Нам не следует надеяться на помощь и тянуть время. Запах мертвечины ненадолго защитил нас, но, когда эта тварь изловит всех, кто разбежался по крепости, она начнет принюхиваться лучше и придет сюда. В конце концов, она не только наши тела чует, но и наши души.

— Мы должны сражаться!

— Ты глухой, солдат? Не слышишь, что я тут вам толкую? Или слепой? Не видел, как погибли Пайн, Зелик и Альзен? — раздраженно поморщился Тобиус.

— Демонюга дал им себя побить, даже я это понял! — произнес сержант.

— Именно. Любое проявление человеческого гнева подпитывает эту тварь, она не боится пуль и клинков, все раны осыпаются с нее пеплом, и она растет. Оттого и трещины в шкуре — рост не прекращается. Короче, анатар позволил им полностью снять с него сонливость, а потом набросился на человеческие угощения.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Волшебник задумчиво посмотрел в очаг, где закипало его варево.

— Ну кое-что я могу, сир Рихард. У меня есть план. С кем посильнее это не сработало бы, но анатары уязвимы для магии. Этот демон поглощает раны, наносимые железом, но заклинаниями можно его поцарапать и даже ранить, и ему придется тратить силы, чтобы раны залечивать. Я попробую истощить демона до такой степени, чтобы он вновь стал духом, а уж тогда я его раздавлю как блоху, поверьте, в спиритуалистике я не так безнадежен!

Тобиус достал из сумки свою трубку, но третий предсмертный крик напомнил ему, что не время раскуривать пахучий табак.

— Что же мы здесь сидим без дела?! Надо же скорее предпринять меры!

— Это вы сидите, сержант, а я варю «Пятки праведника».

— Э?..

Тобиус отошел к очагу, зачерпнул ложкой свое магическое варево, попробовал и сплюнул на грязный пол.

— «Пятки праведника». Авторство приписывается некоему магу по имени Арвалиус. Считается, что по молодости маг сей заключил договор с Пеклом. Чего попросил — неизвестно, но, когда пришел срок расплачиваться, Арвалиус сбежал от посланного за его душой ахога. Так и бегал по миру, а ахог неустанно шел за ним следом. Вот Арвалиус и вывел эту формулу, которую назвал «Пятками праведника». Зелье это дурманит демонический разум, лишает обоняния, сбивает с толку и со следа. Мелочь, а полезно!

Солдаты немного приободрились.

— И что, ушел Арвалиус от… ну, от ахога?

Тобиус, начавший было разливать жидкость по пробиркам, вытянутым из пасти Лаухальганды, замер и посмотрел на Винса Дуэра, задавшего этот вопрос.

— Ну ахог его не догнал, если ты об этом, воин. Однако когда Арвалиус спьяну оступился и упал в пропасть, будь уверен, душонка его провалилась в самые глубины Пекла и теперь находится в когтистых лапах какого-нибудь демонюги. Труп нашли, дневники и книгу заклинаний передали другим магам, оттуда была вычитана формула и название для нее. При жизни Арвалиус любил шутить, что демоны не ходят следом за праведниками, потому что вонь праведных ног отбивает им нюх. Так и назвал свое зелье. Держите.

Тобиус раздал каждому из людей по пробирке с чем-то, похожим по цвету на гороховый суп, только без гороха и иного наполнения — мутный серо-зеленый туман.

— Если он меня достанет и заявится сюда, не бросайтесь все сразу, одной пробирки хватит, чтобы основательно дезориентировать тварь на пару минут, но желательно попасть в самое нюхло, по морде, чтобы он вдохнул полной грудью. Да, перед броском обязательно встряхнуть! Потом, если повезет, вы успеете убежать вон… ну все, кроме того из вас, за кем он погонится.

Волшебник собрал все свои вещи, запасся тремя пробирками и запретил остальным желать ему удачи. Осмотревшись сквозь щель в досках, он выскользнул за дверь.

Перебравшись через зал мертвецов, Тобиус осторожно опустился на пол и прислушался к своим ощущением. Колокольчики, которые он разбросал по стенам, давно не звенели в его голове, сообщая, что анатар либо затаился, либо перебрался на другой этаж в поисках добычи. Серый магистр достал из сумки заветный свиток и вызвал из глубин магических измерений троих марионеточных големов. Затем, расчертив на полу ножом чертеж призыва, создал элементалей воды и земли. К сожалению, пополнить запас заготовок для мгновенного призыва элементалей он так и не сподобился. Уже с этим отрядом магических слуг Тобиус двинулся в путь по пустым коридорам Дубрама, прислушиваясь к каждому шороху.

Обшарив весь первый этаж, маг не обнаружил ничего, кроме нескольких выкипевших капель крови там, где анатар попал во второй Медвежий Капкан. Решая, куда теперь идти, волшебник выбрал лестницу наверх, а не вниз. Он поднялся на второй этаж и, шурша истлевшим тростником под ногами, принялся осторожно обходить казарменные и складские помещения, оружейные комнаты, не забывая при этом развешивать вокруг заклинания Колокольчик. Ему приходилось действовать осторожно и тихо, тщательно принюхиваться и прислушиваться, надеясь обнаружить присутствие твари Пекла раньше, чем она набросится на него. Анатары хоть и не славились огромным умом, но были достаточно сообразительны, чтобы додуматься до применения засадной тактики охоты.

Еще на втором этаже он стал слышать приглушенный треск и скрежет у себя над головой. Поднявшись этажом выше, серый магистр замер, прислушиваясь, а затем поднялся еще на один этаж, где звуки были громче. Он медленно двинулся к их источнику, послав впереди себя големов, а спину прикрыв элементалями. Треск, рычание, крики разносились по пустым коридорам крепости, заваленным обломками мебели, и хотя световой день еще не закончился, волшебнику приходилось красться в полумраке. Как же он был рад, что тщательно смазал все шарниры своих големов во избежание скрипа и лязга. Крики, преисполненные страха и паники, тянули его ускорить шаг, но холодный разум твердил, что спешка может привести его не на помощь людям, а на собственную погибель.

Солдаты забаррикадировались в помещении, смежном с одним из крепостных арсеналов. Демон бросался на двери с небольшого разбегу, колотил в них рогатой башкой и когтистыми ручищами. Кричащих людей спасало лишь то, что двери были прочны, сделаны буквально на века гроганскими мастерами. Тобиус безмолвно взмахнул жезлом, и големы ринулись в бой.

Забияка со своими металлическими кулаками, Жнец с лезвиями серпов на кистях и Стрелок, осмотрительно отбежавший в сторону и вогнавший демону арбалетный болт прямо в гузно, принялись атаковать тварь с разных сторон, постоянно перемещаясь. Тобиус приближался медленно, следил за тем, как волчком вертится чудовище, стараясь поймать магических кукол, — те стремительно меняли конфигурацию, пользуясь гибкостью шарнирных суставов, и напрыгивали на анатара с бесстрашием поистине неживых существ.

— Пошел!

Водный элементаль выдвинулся вперед, изменяя свою структуру и изгибаясь длинным кнутом, захлестнувшим ногу анатара. Демон оскользнулся, но тут же извернулся, словно пес, ринувшийся вдогонку за собственным хвостом, разорвал водяной кнут, отшвырнул Забияку, подмял под себя Жнеца. Тобиус ударил в него Железным Вихрем. Отброшенный на спину анатар вскочил и, опять сбив големов с ног, понесся на волшебника, видя единственный достижимый источник пищи. Земляной элементаль с каменным телом выступил навстречу и принял таранный удар на свою грудь. Треск был оглушительным, но элементаль выдержал удар и начал медленно теснить анатара, опуская на него каменные кулаки. Водный элементаль хлестнул по рогатой спине твари раз, другой, после чего анатар, вырвавшись из каменной хватки, набросился на водяную сущность и разметал ее тысячами брызг, прыгнул на ближайшую стену, уходя от Забияки со Жнецом, оттолкнулся от нее и прыгнул на волшебника. Тобиус взлетел к потолку, уходя от когтей, и ударил сверху Каменным Кулаком прямо в тыл демона. Удар, легко сломивший бы спину человеку, лишь разъярил чудовище из Пекла. Спеленав его Прочными Путами, волшебник позволил своим слугам наброситься на тварь и нанести ей как можно больше безответных ударов. Он намеревался работать на изнеможение, заставлять анатара тратить силы на восстановление собственного тела. Анатары не боялись стали, ибо легко заживляли нанесенные ею повреждения, подпитываясь яростью людей, этой сталью орудующих, но големы и элементали не испытывали ни страха, ни гнева, и их атаки не сулили монстру никакой питательной отдачи.

У демона хватило ума понять, что его просто берут измором. Разъяренно взвыв, он разорвал магические веревки. Забияка разлетелся в щепы от одной полновесной оплеухи, от второй сломался Жнец. Анатар прыгнул на земляного элементаля, врезаясь в камень его тела рогатой головой, и в два удара когтями разодрал призванное существо на части. Окончательно разделавшись с элементалем воды, демон рванул к дотоле методично тренькавшему тетивой Стрелку, но Тобиус успел поднять последнего уцелевшего голема на потолок и приклеил его там, в безопасности. Он наложил на себя несколько подготовленных заклинаний: Кошачьи Рефлексы, Неуязвимость, Обезболивающее. С таким набором несложных чар он мог бы выйти победителем из боя с десятью прекрасно обученными воинами-людьми, но внизу бесновался демон, который в приступе голодного гнева принялся швыряться в волшебника обломками мебели и кусками камня, оставшегося от элементаля. Поняв, что это бесполезно, анатар прыгнул на стену, а оттуда — на потолок, он не мог летать, но природные законы Валемара, по которым жили смертные, на демонов действовали далеко не так хорошо.

Волшебник и демон закружились по потолку, пытаясь достать друг друга одиночными выпадами. Тобиус колол острым набалдашником и бил жезлом, метал молнии и старался скинуть чудовище вниз, анатар же, воя и рыча, мечтал задеть увертливого и ловкого человека хоть раз, чтобы вонзить клыки в его податливую плоть, услышать хруст дробящихся когтей и предсмертное верещание. Серому магистру приходилось использовать силы своего тела на пределе, постоянно прибегая к приемам акробатического боя, которым его обучали воины народа сару-хэм. Почувствовав, что недолго сможет поддерживать такой ритм, Тобиус обрушил на демона мощный магический удар, сбросил его на пол и выдохнул заклинание Пепельный Туман. Укрывшись за тройным Щитом, волшебник швырнул в заполнивший помещение черный туман искру, и на несколько мгновений весь мир превратился в грохочущий кошмар ревущего огня. Взрыв оплавил стены, выбил окна и прилегающие двери, а когда дым рассеялся, волшебник увидел демона, стоящего внизу. Тело анатара было испещрено чернеющими обугленными ранами, которые стремительно зарастали.

Пришло время последнего удара.

Серый магистр начал составлять одно из своих собственных заклинаний, одно из тех, которые сложил сам и пока что не использовал в бою из-за сырости исполнения, незавершенности. Тобиус всегда сокрушался о том, что судьба не наделила его даром к строительной магии, но снабдила способностями к боевой. Ему, волшебнику, который всегда питал страсть к созиданию, это казалось несправедливым, однако, сталкиваясь со смертельными опасностями вновь и вновь, Тобиус не уставал благодарить судьбу за такую несправедливость.

— Мэтоле пула тцакоит, — произносил он, вычерчивая посохом и жезлом чертеж и систему знаков, — чоуджан ашкугара зенкоул!

С двух сторон анатара сдавили тиски едва видного глазу мерцания, демон завыл, забрыкался, но его огромное черное тело лишь громче затрещало от натуги, а затем две половинки заклинания стали вращаться в противоход друг другу, перемалывая кожу, кости и рога твари. Вопли оглушали, вой и рычание пробуждали ужас в самой глубине души волшебника, но Жернова Сущего продолжали перетирать демоническую плоть в ничто, заставляя анатара тратить все силы на восстановление обреченного тела. Тобиус сосредоточился на контроле заклинания, оно не могло работать само по себе, «жернова» вращались исключительно волей своего создателя, и в конце концов именно его воля и уничтожила нечистую плоть. Пламя Пекла внутри демона погасло, и могучая оболочка рассыпалась пеплом, освобождая подвывающий дух. Тобиус ударил по колышущемуся сгустку злобы Светящейся Паутинкой и полностью уничтожил последнее напоминание об анатаре.

Спустившись на пол, волшебник осторожно поворошил пепел носком сапога и лишь тогда смог вздохнуть спокойнее. Он утер пот рукавом и достал из сумки Лаухальганду.

— Собери обломки големов, я смогу восстановить их, как только доберусь до материалов и кузницы. — Тобиус изъял из Забияки и Жнеца шемы и повернулся к дверям, на которые прежде бросался демон. — Вы там не перемерли? Выжившие есть?

Ответили не сразу, а когда ответили, голоса были слабы и испуганны. От дверей почти ничего не осталось, и Тобиус проник внутрь.

Пока демон осаждал то крошечное убежище, люди налегали на створки со своей стороны, так что, взрыв Пепельного Тумана ударил и по ним. Спасенных было пятеро, четверо слегка контуженных и один серьезно порванный когтями.

— Не терять сознания! — Волшебник устремился к самому тяжелораненому, опустился рядом с ним на колени и, осмотрев раны, применил Исцеление. — Сейчас будет полегче, но ты потерял много крови, воин, а на переливание нет времени. Он достал тебя?

У раненого ушли просто колоссальные силы, чтобы поднять посеревшие веки. Сослуживцы пытались остановить кровь, но раны были слишком длинными и глубокими, материалов для перевязки под рукой не имелось, да и демон, бодающий двери, не помогал сосредоточиться на оказании помощи, так что раненый выжил чудом.

— В подвале, — через силу прошипел солдат.

— Это ты кричал?

— Мы все кричали. Эта тварь сожрала Эрика и Джека и до меня добралась, если бы не святой отец, я бы точно уже переваривался.

— Значит, и Гозеф погиб…

— Возможно, чар.

— Возможно?

Раненый прикрыл глаза, и Тобиус подумал, что это все, что ему удастся узнать от измученного человека, но белые губы вдруг вновь зашевелились.

— Мы с Эриком были вместе, когда демон его достал, но не Джек, он побежал в другом направлении, и когда демон добрался до него, он был далеко. Я узнал его голос. И в то же самое время демон гнался за мной. Чар, этих тварей здесь две, не меньше.

Тобиус сорвался с места, приказав солдатам напоследок перебираться на кухню, к остальным. Он сильно рисковал своей шеей, прыгая по лестницам и опускаясь в темные подвалы Дубрама, но надежда успеть на помощь к капеллану, тщательно лелеемая в душе, толкала мага в спину. Окунувшись в затхлую темноту подвалов, он сплел для себя Енотовые Глаза, а потом создал в воздухе светящегося мотылька, которого пустил в двадцати шагах перед собой. Повысив светочувствительность глаз, он сделал мотылька крайне раздражающим бельмом, однако Тобиус знал, что демонические твари видят в темноте намного лучше, чем какой-либо волшебник когда-либо сможет видеть с использованием каких-либо заклинаний, так что если для кого-то мотылек и станет помехой, так это для анатара.

Волшебник осторожно исследовал один погреб за другим, находя лишь пустые помещения, где властвовала затхлость или запах плесени. Желание поскорее найти Гозефа и желание сохранить собственную шкуру боролись в голове магистра, то заставляя его медлить у каждого подозрительного поворота, то толкая в не проверенное еще помещение, рискуя лишиться головы. Тобиус пожалел, что в свое время так и не освоил заклинания Блуждающий Глаз, посчитав, что Глаза Солнца будет достаточно, но в подземельях Глаз Солнца был бесполезен, и теперь серый магистр молча скрипел зубами.

Первые звуки схватки стали слышны задолго до того, как Тобиус вбежал в пещеру. Над головой в потолке зияла развороченная дыра колодезного зева, расположенная над неглубоким подземным прудом, питаемым подземными ключами. У самой кромки воды сошлись в поединке демон и человек. В левой руке Гозеф сжимал Слово Кузнеца, в правой же был знак Святого Костра с намотанной на пальцы цепью. Клирик бил анатара книгой и обмотанным цепью кулаком, выдирая из нечестивой плоти куски, демон же, яростно наскакивая на Гозефа, неизменно отшатывался, пораженный молитвенным речитативом, громким и властным, приказывавшим твари Пекла уйти из мира смертных.

Волшебник замер в страхе, ему казалось, что Гозеф точно знает, что делает, сосредоточенный как мастер меча, ведущий дуэль своим клинком в определенном ритме. Тобиус испугался, что, если отвлечет капеллана, тот собьется и пропустит удар, не успеет подставить под смертоносную когтистую лапу окутанный ореолом света фолиант. Однако Стрелок, все это время следовавший за хозяином, был лишен страхов и сомнений, им руководил приказ атаковать анатара, и, когда демон оказался в поле зрения, голем без промедления зарядил арбалет, натянул и спустил тетиву. Болт врезался анатару в бок, демон взревел и неожиданно извернулся, а Гозеф лишь на краткий миг повернул голову в сторону волшебника и его голема. Этого хватило, чтобы капеллан оказался подмят под демоническую тушу. Тобиус с криком бросился вперед, метнув в анатара сразу два заклинания, но правая рука Гозефа успела погрузиться в пасть пекельной твари по плечо и с громким треском была откушена. Заклинания, врезавшиеся в демона, сбросили его с человека прямо в подземный пруд, где тот забился в конвульсиях. Анатар рычал и выл, бился о каменные берега и дно, обламывая рога, изрыгал из зубастой пасти потоки черной кипящей крови вперемешку с проклятиями. В довершение анатар собственными когтями разодрал грудину, из которой вырвался поток золотисто-белого пламени, и, рухнув замертво, опустился на дно. Его тело осело там пеплом и растворилось в чистой ключевой воде, лишь знак-кулон в виде Святого Костра остался лежать, будто освящая водоем.

Целительные чары, обезболивающие, обеззараживающие и свертывающие кровь, окутали рану клирика, когда маг добрался до него.

— Сейчас-сейчас, потерпите, святой отец, сейчас, я все очищу и подготовлю, отрастим вам новую руку, даже не сомневайтесь! Сам отращу! Поверьте, она будет ничем не хуже старой, только без шрамов!

Тобиус силой воли подавлял трясучку, которая норовила захватить его тело, и сращивал края раны. Он продолжал бормотать успокаивающие слова, как часто делают лекари и целители для пострадавших, испытывающих сильные муки, однако капеллан Гозеф лежал на земле молча. Его худое небритое лицо являло образец усталого спокойствия и не отражало боли, мучившей его тело. В глазах клирика горели крошечные светлые огоньки, которых Тобиус там прежде не замечал.

— Господь-Кузнец послал мне силы, — произнес капеллан, глядя мимо волшебника в потолок, сквозь отверстие колодца. — Я так испугался, встретившись с порождением Пекла, что убежал прочь, спасая свою жизнь. В темных углах этой крепости я прятался и трясся, моля Его о спасении моей бренной оболочки, но Он в мудрости своей ниспослал мне силы видеть что-то помимо меня самого, Он дал мне силы сразиться со злом. — Взгляд клирика перешел на лицо Тобиуса, и магистр понял, что теперь Гозеф обращается именно к нему. — И я сразился.

— Я видел, отец, вы бились храбро, вы были молотом Господа.

— Я был, — широко улыбнулся капеллан Гозеф, — и я так счастлив!

За спиной серого магистра тренькнула тетива, секундой позже послышался треск ломающегося дерева, Тобиус схватил посох и начал разворачиваться, когда два длинных рога врезались ему в грудь и швырнули в такой короткий, но такой бесконечно длинный полет, окончившийся ударом головой о берег подземного водоема и падением в холодную воду. Он получил сильное сотрясение и какое-то время пролежал в пруду, испытывая мучительную боль и наполняя свои легкие водой. Правая рука была сломана, и безвольные пальцы выпустили посох, а жезл остался лежать возле капеллана.

Капеллан!

Тобиус со стоном поднялся на нетвердые ноги, вода доходила ему до подбородка, разбитый болью в кровоточащей голове, с пронзенной грудью. Сквозь влагу, стекающую по глазам, волшебник видел горбатый силуэт демона, пожирающего труп Гозефа. Раны мага начали затягиваться, вывернутая под неестественным углом рука с хрустом заняла правильное положение, но это больше не имело значения, потому что анатар, заметив движение, метнулся в атаку. «Какая глупая смерть», — успел подумать маг. Когти могучих рук почти коснулись лица Тобиуса, когда черно-красная туша несуразно дернулась, клацнула страшными клыками и была отброшена обратно.

— Exorcizatum et, dimonicus spiritus, apostate os Domine-Martelos![82]

Темная фигура медленно шагала к ним, исторгая из-под капюшона громоподобные строфы на церковном гроганском. В левой руке человека горела цветом раскаленного железа книга, в правой — того же цвета тонкая цепь, один конец которой захлестнул шею корчащегося анатара. Демон кромсал камни когтями, визжал и колотил головой об пол, пытался разорвать тонкую цепочку, но она лишь глубже врезалась в его рассыпающуюся плоть, прожигая его своим жаром. Носитель грязно-серой рясы приблизился к демону и обрушил на его спину удар пылающего фолианта — треснул и сломался хребет, незримая сила вдавила анатара в пол, лишив его сил пошевелить хоть пальцем, после чего нежданный спаситель поставил обутую в сандалию стопу на спину зверя и дернул за цепь.

— Am cogerra Malleotenet abiiciet et! Amen![83]

Тело анатара рассыпалось пеплом на глазах Тобиуса, а тот, кто одолел его, сделал шаг, другой и вошел в узкий косой луч света, падавший сквозь колодезный зев. На свету его темная ряса ожила бордовым цветом.

— Я брат Изекииль Курвиус от Ордена святого апостола Савла. Простите, что опоздал.

Тобиус кивнул и, потеряв сознание, упал обратно в воду.

— Открой мне свою душу.

Настойчивый шепот, струящийся словно черный шелк меж пальцев, заполнял сознание волшебника; слепой взор из темноты, клубящейся вокруг, будоражил самые глубоко запрятанные страхи, но Тобиус отвечал темноте собственным взором, таким же слепым, но острым и твердым, как разящее копье:

— Нет.

— Не бойся меня, я не причиню тебе боли. Мне лишь нужно вернуться в Валемар, и я щедро отплачу тебе за помощь.

— Нет.

— Впусти меня.

— Когда же ты оставишь меня в покое?

— Когда ты отворишь врата.

— Значит, никогда. Считаешь меня глупцом? Если я стану твоим проводником, ты не отстанешь, нет, ты сделаешься моим хозяином! Думаешь, я не понимаю, что ты такое?! Никогда! Никогда тебе не выбраться оттуда, где ты сейчас заточен!

Тишина. Гнетущая и зловещая тишина, которая ужасала больше, чем могли бы ужаснуть угрозы и проклятия.

— Я вечен, — наконец подала голос слепая тьма. — У меня все время мира, а твоя воля подобна камню, подтачиваемому водяным потоком. Я добьюсь своего.

— Если только ты приблизишься к успеху в этом деле, я просто убью себя!

— Смерть никогда не была для меня преградой, — прошептал мрак с ехидной усмешкой, — наоборот, она всегда широко распахивала для меня ворота. Но я не хочу вновь ступать по мертвым пустошам, я хочу завладеть цветущим живым садом, и поэтому… Я проявляю терпение.

К его губам прикоснулось что-то мокрое и теплое, пахнущее горечью полевого сбора. Волшебник их сомкнул и не размыкал, пока не определил по запаху все травы, входившие в сбор.

— Ну же, попейте.

— Это мне не поможет. — Слова отдались болью в пересохшем горле. — Хотя давайте.

Горьковатая жидкость потекла в присосавшийся к губке рот.

— Спасибо.

— Я рада, что вам лучше, чар.

— Магда?

— Я.

— Где…

— В крепости, чар, мы в Дубраме.

— Сколько?

— Кажется… кажется уже пятые сутки.

— Вот как. — Волшебник осторожно приоткрыл глаза, чтобы увидеть усталое лицо маркитантки. — И ты выходила меня? Спасибо.

— Что вы, чар, — она убрала упавшую на лицо прядь волос, — я всего лишь исполняю то, что сказал мэтр Кедог.

Армейский лекарь и костоправ, вспыхнуло в голове волшебника. Вспыхнуло по-настоящему — мозг пронзила вспышка острой боли, от которой Тобиус на несколько секунд ослеп.

— Лекарства — это, конечно, замечательно, но я лучше положусь на собственные навыки.

Тобиус поднял свои свинцовые руки и медленно сплел несколько диагностических чар. Они позволили серому волшебнику видеть, что творится в его собственном теле, проверить уровень гормонов, кислот и токсинов, продуктов мышечной работы. Он внимательно рассмотрел точки и знаки в сплетениях чар, которые рассказывали ему о его собственных повреждениях, о каждой гематоме, каждой трещине в костях, о каждом повреждении на внутренних органах. Заклятия Исцеление, которые он подвесил на петлю, израсходовали себя, но полностью исцелить уставшее избитое тело не смогли. Без спешки он принялся восстанавливать свой потрескавшийся сосуд, заставляя гематомы рассасываться, а кости крепчать. Те небольшие запасы подкожного жира, что волшебник еще не успел потерять, мгновенно сгорели, расщепленные на мельчайшие частицы для замены поврежденных клеток.

— Пожалуйста, дай мне мой нож.

Магда, завороженно следившая за пляской разноцветных светящихся нитей в круговороте непонятных ей закорючек, вздрогнула, как будто вынырнула из дремы, и подала Тобиусу его ритуальный нож.

— Отвернись.

Волшебник наложил на себя Обезболивающее, чары для свертывания крови и сотворил из вытянутой из воздуха влаги небольшое магическое зеркало, после чего аккуратно вскрыл себе брюшину и принялся копаться в собственных потрохах. Краем глаза он заметил, что Магда следит за его манипуляциями, зеленая от приступа тошноты. Это показалось ему забавным — маркитанткам нередко приходится видеть искалеченную плоть после боя, порой они помогают лекарям в госпиталях, а порой предаются мародерству, так что привычка у многих вырабатывается быстро. Но видеть, как живой человек потрошит себя самого, — это слишком тяжелое и безумное зрелище для простого человеческого разума, так что даже бывалого может подвести желудок.

Тобиус завершил манипуляцию со своими внутренностями и срастил брюшину так, что на коже не осталось и малейшего шрама.

— Магда, пожалуйста, принеси мне чего-нибудь поесть, чего-нибудь пожирнее, я должен восстановить…

Девушка выметнулась из комнаты, закрывая рот рукой, чтобы не стошнило рядом с лежанкой больного.

Тобиус сел, прислушался к ощущениям, стряхнул с себя остатки чар и огляделся. В помещении было практически пусто, голые отштукатуренные стены, голые полы, лежанка, подставка для лекарств и большой сундук рядом.

Самое время побыть немного честным с самим собой. Маг несколько раз вздохнул и утер одинокую слезу, покинувшую правый глаз. Время честности и воли эмоций закончилось, все, кого он не смог спасти, были оплаканы этой маленькой слезинкой.

Опершись о прохладную стену голой спиной, волшебник сомкнул веки и задумался о том, что он делает не так в этой жизни. Безоговорочно следует Путеводной Нити, как привык поступать всегда. Она одна некогда протянула его дорогу из Ордерзее на окраины человеческого мира, в родной и горячо любимый Хог-Вуд, где он нашел себе семью, друзей, людей, которые нуждались в его Даре и высоко ценили его за то, что он делал для них. Следуя за Нитью, молодой волшебник два года метался по лесам Дикой земли, ежечасно рискуя лишиться жизни, убегая от тех, кто желал его крови, прячась от тех, кто был намного сильнее него, суя свой нос туда, где верную смерть нашли до него многие смельчаки. Сомнений быть не могло, те два тяжелых года пошли ему на пользу, Тобиус многое узнал, многое увидел, многому научился. Однажды он даже смог применить технику темпорального замедления, которой его безуспешно пытались научить тестудины, и это был ни с чем не сравнимый опыт. Два полезных года. Но Нить извернулась и повела его обратно в столицу королевства. Он должен был получить свой посох, он чувствовал, что готов, что заслуживает, что надо. А потом Нить хлестнула его по седалищу, словно нравоучительный отцовский ремень, прикосновений которого Тобиус никогда не знал. Управители отослали его на север, и с тех пор он только и делает, что идет, идет и идет, рискует жизнью… убивает людей. Последнее особой тяжестью легло на сердце молодого мага, который рос, лелея веру в то, что волшебство должно защищать и оберегать людей, а не губить их. Даже то, что, с точки зрения морали волшебников, его поступки были полностью оправданны, мало облегчало ношу.[84]

Он постучал по сундуку, мимик открылся и высунул длинный, широкий как поднос язык, на котором лежала сумка волшебника.

— Спасибо. Лаухальганда?

Существа не было в сумке, так что Тобиус взял лишь свою книгу заклинаний и вернулся на лежанку.

Попав в библиотеку Шангруна, он чувствовал то, что чувствует вор, прокравшийся в волшебную пещеру, набитую золотом и драгоценностями. И Тобиус многое утащил из этой «пещеры», заполнил сотни страниц своей книги заклинаний, жадно хватая все подряд, что-то проглатывая на ходу, но львиную долю оставляя напоследок. С тех пор у него нашлось до обидного мало времени, чтобы разобраться в полученных сокровищах. Очень многое было написано на языках, которые он знал крайне слабо, самые ценные заклинания хранились зашифрованными, и с этой войной он не уделил даже лишнего часа постижению старинных знаний.

Подлой крысой шмыгнула в пыльном темном уголке сознания мысль о том, что если бы он знал и умел больше, то, быть может, разделался бы с анатарами быстро и без человеческих жертв. Разумом Тобиус понимал, что брать на себя вину за все плохое, что происходит вокруг, — это глупо, но сердце и есть глупая и упрямая мышца, которая часто отвергает доводы разума.

Волшебник поел и попросил Магду оставить его в уединении. Остаток дня и большую часть ночи он провел со своей книгой, и весь следующий день — тоже. Мэтр Кедог укорял его за это, но Тобиус ясно дал понять, что понимает нужды больного организма куда лучше хоть целой орды армейских лекарей. Потом мысленно отругал себя за резкость и неблагодарность и принес Кедогу извинения. Следующей ночью вернулся Лаухальганда. Где пропадал его компаньон, Тобиус не выяснял, однако догадывался, потому что ушастый мяч выплюнул у ног волшебника сверкающий костерок — знак Святого Костра на цепочке. Подняв потерянное Гозефом украшение, Тобиус ощутил исходящий от него жар. Такое чувство возникало, если сжать в руке горячую железку, — ощущения неприятные, но мгновенных ожогов не будет, и какое-то время можно потерпеть. Правда, само украшение было холодным на ощупь, а жгло оно святостью, поселившейся внутри. Магу не след носить на теле церковные артефакты, побывавшие в руках ревнителей веры или мучеников, однако и выбрасывать оружие, эффективное против демонов, было нельзя. Завернув костерок в бумажку, волшебник спрятал его в сумку.

На четвертый день маг встал в предутренней темноте, и когда самый первый луч солнца поднялся над горизонтом, он уже выходил из все еще чинящихся врат Дубрама, направляясь на запад. Каменная громада крепости не успела скрыться из виду, когда его нагнали двое всадников.

— В этих землях небезопасно, чар, вы не боитесь идти в одиночку?

— Боюсь, милорд, — ответил серый волшебник, — но я, бывало, боялся и сильнее, когда ходил по местам куда более опасным.

— Любопытно, что же это за места такие?

— Дикая земля.

Адриан Оленвей громко рассмеялся, показав, что понял шутку. Так громко, что пегая кобыла под сиром Рихардом испуганно захрапела и подалась назад.

— Куда вы идете, чар Тобиус?

— Не знаю, но думаю, что в Кальп.

— В Кальп? Да его уже, наверное…

— Отнюдь, милорд, — позволил себе перебить лорда Рихард Два Дятла. — Кальп стоит!

— Хм? Откуда такая уверенность, друг мой?

Лесной рыцарь загадочно улыбнулся, что было слегка несвойственно его лицу.

— Я знаю коменданта Кальпа, милорд, Травеор Альдемарк вместе со мной проходил обучение среди Деревянных Масок, когда мы были юношами. Он зубами вцепится в землю, но не даст сдвинуть себя ни на шаг!

— Альдемарк? — Лорд пошевелил губами, что-то вспоминая. — Да-да, помню, Земляничный Рыцарь!

— Крапивный, милорд. Сир Травеор не любит прозвищ, но если уж прозывать, то «Крапивный» предпочтительнее…

— Это можно понять… помнится, даже лорд Волтон однажды упомянул этого упрямца с подпорченной репутацией. Но тем не менее упрямство не придает людям сил, а лишь еще вернее ведет к беде.

— Он выстоял, я уверен! Сир Травеор не только упрям, он еще и силен, отважен, храбр! Он всего на пару лет старше меня, но я всегда видел в нем достойный пример для подражания и пытался равняться на него!

Лорд Оленвей задумчиво потер свой мужественный подбородок и улыбнулся.

— Чтобы верить в лучшее, нужны силы, и они есть у нас, господа! Так будем же верить, что Кальп стоит!

— Надеюсь, — пробормотал Тобиус, продолжая мерить шагами пыльную дорогу.

— Но что вы там будете искать?

— Я должен быть на самом острие.

— Вот как?

— Туда меня ведет моя Путеводная Нить. Я всегда выбираю следовать за ней, как должно делать волшебнику.

— Ольден Подорожник учил меня чему-то такому, хотя, признаться, его я слушал не самым внимательным образом. Судьба у вас такая, говорите?

— Не судьба, а предложенный выбор. Волшебник имеет право сам решать свою судьбу, он видит свое будущее на шаг или два вперед, — пояснил Тобиус, — самые прозорливые видят на три шага. Обычно нас ведут по Нити наши стремления, но лишь истинные предсказатели могут узнать — чем, скорее всего, окончится путь.

— Чар Тобиус, — сир Рихард с сомнением посмотрел на мага, — если вы… если вы видите свою судьбу, то как же вы не…

— Не предвидел встречи с демонами и вообще, всевозможных неприятностей?

— Ну да!

Серый магистр крутанул в руках посох, как делал порой для развлечения, после чего достал трубку и кисет. В последнее время его все чаще тянуло к табаку.

— Вся соль в развилках, сир Рихард. Всегда есть две дороги, по одной из которых пролегает Путеводная Нить, а вторая — альтернативная. Я могу очень смутно представлять свой следующий шаг по Нити, но вторая дорога полностью покрыта мраком, потому что она открывает путь в иную историю мироздания, в ту, в которой волшебник отказался от Нити. И поверьте, туда лучше не ступать. Вот я однажды ступил и чудом вернулся, а о последствиях жалею и по сей день.

Некоторое время дворяне ехали рядом в полном молчании, обдумывая услышанное.

— И сейчас, — осторожно заговорил лорд Адриан, — вы идете в Кальп, потому что?..

— Я хочу спасти столько людей, сколько в моих силах.

— Но для этого не обязательно быть там, посреди Дикой земли. Сейчас армии нужны боевые маги, и я рискну предположить, что вы можете дать фору многим армейским волшебникам. Оставайтесь с нами. Вы сможете принести намного больше пользы здесь.

— Возможно. — Тобиус выдохнул струю дыма, которая превратилась в массивный замок, прежде чем ее развеял налетевший ветерок. — Но Нить ведет меня на запад, в Кальп. И я не знаю — идти ли мне туда?

Дворяне переглянулись и проехали чуть дальше, не заметив, что маг остановился посреди дороги. Он стоял и курил, водя взглядом по окрестностям.

Кроны ближайшего лесного массива виднелись в отдалении, по сторонам от дороги все поросло низкой травой и полевыми цветами, мелкими, живучими: орковкой, самильманником синим и двухвостой кошкой. Если бы у Тобиуса не было при себе достаточного запаса этого растения, он бы немедленно бросился собирать. Справа от дороги вздымался большой холм, похожий на макушку лысеющего мужчины, слегка бугристый, шелушащийся проблесками песчаника, поросший неровным и редким сосняком. Повернувшись влево, Тобиус присмотрелся к изогнутой линии пологого речного берега, тинистого, грязного, похожего на болото, застрявшее между зеленью твердой земли и черными водами бегущей речки. Тростник сделал ту воду стоячей, отчего над ней роился гнус, и болотце перекрывали деревянные настилы-тропинки из грубо обработанных сосновых стволов. Возможно, какие-то простолюдины из какой-нибудь деревеньки неподалеку разводили в том месте лягушек, но, скорее всего, и их самих, и их деревеньки больше нет на этом свете.

Прислушиваясь к песням насекомых, шуму воды, ветра, щебету полевых птиц, волшебник делал выбор.

— Две дороги, — сказал он, выдыхая дым, — одна ведет на западный северо-запад, и если я пойду по ней, то меня ждет еще немало опасных противостояний, это точно. Но другая дорога ведет на юго-запад, в Хог-Вуд, домой. И я не знаю, что меня там ждет.

Как следует выбив трубку, волшебник спрятал ее обратно.

— Я думаю об этом с того момента, как узнал, что идет война. Мое место в мире, моя башня, мой замок, моя деревня, мое владение, все, за что я взялся отвечать, — все это там, на юго-западе. Очень близко от Дикой земли и от зуланов. Могу ли я помочь им сейчас? Я не знаю. Не знаю даже, нужна ли им помощь. И не знаю, что именно отворачивает меня от пути домой, — это страх перед абсолютной неизвестностью или же страх подтверждения всех моих самых сокровенных опасений? Один раз обжегшись, научился ли я чему-либо?

Волшебник посмотрел в небо, опустил взгляд на дворян, ждущих его впереди, и сделал свой выбор:

— Кальп.

— Тогда я с вами, чар Тобиус! Наше родовое владение находится еще дальше на западе, и, с тех пор как я покинул приграничье, чтобы донести весть о вторжении до Тефраска, я не мог вернуться туда. Я должен попасть в Дятлово Гнездо!

— Понимаю ваши чувства, сир Рихард, и с благодарностью разделю с вами дорогу. — Волшебник перевел взгляд на Адриана Оленвея. — Милорд?

— Да не сочтут меня трусом, но нет, я не могу покинуть армию и лорда Волтона.

— Понимаю.

Тобиус еще раз огляделся, сошел с дороги и вышел в поле. Взмахом руки он разлил вокруг себя живой огонь — от неожиданности испуганно закричали лошади. Не дав огню распространиться слишком широко, волшебник так же просто его погасил. Нащупав тонкие слабые нити, которые связывали его со стихией земли, Тобиус без применения трансмутации, лишь с помощью мысли заставил выбранный участок земли выровняться и уплотниться. Ритуальным ножом был нанесен чертеж, и Тобиус принялся расставлять в нужных его частях камушки и осколки минералов. Затем волшебник выхватил из поясного кольца жезл и прочитал магический речитатив, призывая элементаля земли. Он сделал все основательно, как того требовали правила, создавая слугу не на час и не на день, а до тех пор, пока не решит отпустить.

Когда Тобиус только-только окончил обучение, стихийная магия и элементалистика не были его сильными сторонами. Тогда он умел манипулировать лишь водой, создавая водяные сферы из вытягиваемой из воздуха влаги, и призывать одного-единственного элементаля земли. Довольно мелкого, надо заметить.

Ныне, призывая слугу, Тобиус сделал его именно таким, каким делал земляного духа прежде, — он наделил его плотным телом из почвы, горбатой спиной, длинными каменными руками и коротковатыми каменными ногами, длинной шеей и устрашающей каменной башкой, в глазницах которой горел зеленоватый свет. Спина элементаля на глазах обросла ярко-зеленой травкой, а вдоль того места, где у позвоночных существ располагается, собственно, позвоночник, стебли травы были очень длинными и напоминали стоящую торчком гриву. Элементаль вышел из разрушенного круга призыва, передвигаясь на всех четырех конечностях, и позволил господину перекинуть через свою спину плащ. Мимик немедленно обхватил земляное тело толстыми ремнями подпруги и под зачарованными взглядами людей превратился в удобное седло с высокой лукой.

— Лететь и тащить вас за собой, сир Рихард, не могу, телепортироваться тоже, раз никогда не был у вас в гостях. Но и на лошадь не сяду, так что, — Тобиус вскарабкался на спину существа, в холке элементаль превосходил ростом всадника на обычной лошади, — поскачем.

— В путь! — Лесной рыцарь тоже поспешил успокоить свою животину, которая дико косилась на неподвижное чудовище, и направил ее по дороге.

— Милорд, напоследок хочу спросить: его светлость носит мою безделушку?

— Не снимая, — ответил лорд Адриан, — я не сказал, что она от вас.

— Значит, я не зря решил не ставить на Ловца Зла свое клеймо. Что ж, для меня было честью знать вас, милорд, надеюсь, мы видимся не в последний раз.

— Если когда-нибудь ваша нитка заведет вас в земли Фаэронхилла, не забудьте посетить Золотой Сад, вы будете гостем нашего рода!

Сверкающее перо ярко-синего цвета тихо шуршало по бумаге, покрывая ее потоками сгущенной до состояния чернил магии. Периодически волшебник перечитывал слова заклинаний и внесенные чертежи, формулы, иллюстрации, поддевал их острым писчим кончиком и срывал с бумаги. Извлеченные таким образом знания пускались в медленное парение вокруг его головы, пока он продолжал писать, и тем же нехитрым путем возвращались на страницы, когда для этого появлялось более подходящее место. Тобиус в задумчивости посасывал кончик пера, с которого сыпались синие, золотые и серебряные искры, вновь и вновь обращаясь к древней тайнописи, тщательно скопированной им из анналов Шангрунского книгохранилища. Он закончил расшифровку двух сложных заклинаний из области адвомагии и был крайне доволен собой.

— Чар Тобиус…

— В сотый раз, сир, я повторяю вам, что можно. Можно нам погреться у костра, и ничего с нами не случится. Лучше отдыхайте.

Лесной рыцарь кивнул и улегся поудобнее. Ему было непросто привыкать к путешествию в обществе волшебника. Тобиус каждый вечер при разбитии лагеря окружал выбранное место тучами защитных заклинаний, магических ловушек и предупреждающих чар. Маг был уверен, что, случись беда, он будет готов и сможет оказать кому угодно теплый прием. Лесной рыцарь пытался уснуть, думая о том, что он в безопасности, что лошадь не ржет беспокойно, что глыба, поросшая травой, у которой сидел Тобиус, может враз подняться и выдавить кишки из любого существа, менее твердого, чем камень. Рыцарь пытался, но не мог уснуть. Все правила, которым его учили во имя выживания, были нарушены — он спал на земле, в легкой досягаемости хищников, развел огонь посреди ночи и не выставил вокруг ни одного часового. Рыцарь не мог уснуть.

— Чар Тобиус, вы много путешествовали?

— Наверняка не так много, как вы, сир.

— А вы встречали чудовищ?

— Приходилось.

— Я тоже. Помнится, однажды столкнулись с шакалотом. Многих ребят та тварь пожрала.

— Шакалоты не чудовища, они — звери. Умные, сильные и очень опасные, но все-таки звери.

— Не спешите судить об этом, пока не столкнетесь с этими тварями лицом к морде.

— Справедливо.

— А с какими вам доводилось встречаться?

Тобиус спрятал книгу в сумку.

— Со многими. Если отбросить мелкую нечисть вроде пасатукш, вадургов и прочих взувертов, то все равно много останется. Помню, однажды я по дурости забрел в проклятое место, и вот там… я до сих пор не знаю, как звались те твари, но то, что мы выжили тогда, было чудом. Хотя и не однозначным. Был случай, когда мне пришлось убегать от мурза. Хотя мурз — это тоже зверь. А однажды мы столкнулись с дезримзеном,[85] эта скрипучая тварь гналась за нами… долго гналась, надо сказать. Особенно тяжело пришлось с вампирами.

— Вампиры? — Сир Рихард приподнялся на локте, и глаза его блеснули в свете огня. — Вы встречали вампиров? У нас, на западе?

— Речь не о тех вампирах, сир. Я говорю о вампирах, которые питались магической силой, а не кровью. Кажется, тогда их было трое, на редкость живучие твари, быстрые, сильные, но мы справились.

— Вы путешествовали не один?

— Не один. Со мной была Эмма, моя ученица, в каком-то роде. И защитница. Она обладала некоторыми полезными талантами, которые не раз выручали меня. Три года назад или что-то около того опаснейший узник Академии попытался сбежать из заключения. Он устроил отвлекающий маневр, призвал на нас полчища мелких духов Пекла — зверодемонов. Я и Эмма сражались внутри главной башни вместе с остальными волшебниками, пока архимаги затягивали сдерживающие чары на заключенном. Жуткий выдался денек, но Эмма была рядом, защищала мою спину.

— Я что-то слышал об этом. К границам новости из Ордерзее доходят очень медленно, но я определенно что-то такое слышал.

— Возвращаясь к вампирам, я знал одного. Мерзкий был тип, мне постоянно приходилось следить за тем, чтобы он не превратил Под-Замок в свою кормушку. Хм… однажды я столкнулся с троглодитами — это жуткие уроды, живущие в руинах подземного города. Мне кажется, прежде они были развитой цивилизацией, но выродились в тупых примитивных охотников, которые, однако, обладали огромной силой и живучестью. Парзух тоже занимает подобающее место в списке, но и он оказался сущей мелочью по сравнению с драконами. Вот где ужас древности являет себя во всей красе. Драконы — бич волшебников.

Лесной рыцарь внимательно следил за лицом мага, которое будто окаменело.

— Когда-нибудь я расскажу своим детям, что знал человека, который повстречал дракона и смог потом поведать об этом. Рядом с ними не стоял ни шакалот, ни хобгоблины, на которых мы охотились в Сарвасте…

— У вас есть дети, сир?

— Если даст Господь-Кузнец — будут. Я с отрочества мечтал о семье, думаю, был рожден для этого.

Волшебник кивнул.

— Чтобы быть отцом и мужем. Понимаю.

— Понимаете, чар?

— Понимаю, не удивляйтесь. Нам нельзя иметь семей, лишние обязательства отвлекают от магии, а магия не терпит такого невнимания со стороны мага. Владетели Дара не умеют быть хорошими отцами и мужьями. Для меня это как лошади, что ли. Со стороны они мне нравятся, красивые, сильные, умные, но я ни за что не взберусь в седло, если будет хотя бы один шанс избежать этого. С семьей то же самое, со стороны все приглядно, но если только попытаешься стать ее частью — мигом вылетишь из седла. К тому же Академия Ривена всегда стояла на том, что магу не нужна иная семья, кроме самой Академии. Так она обеспечивала себе лояльность воспитанников. Но я понимаю вас. Так случилось, что мне повезло найти свое место в мире и людей, которые стали моей семьей. Маленькая деревенька, улегшаяся под стенами маленького замка. Там живет много хороших людей, которые приняли меня и позволили мне нести ответственность. Мы многое пережили вместе.

— Впервые слышу, чтобы вы говорили так тепло о чем-то.

Ночной мотылек, привлеченный светом, слишком близко подлетел к огню и упал в золу с обожженными крыльями. Насекомое еще шевелилось, когда волшебник бережно поднял его вместе с горстью золы и накрыл второй рукой. Поднеся ладони ко рту, серый магистр прошептал слова заговора. Излеченный мотылек вспорхнул в ночной воздух, оставляя за собой след кружащихся серых частичек.

— Он опять бросится в огонь, чар. Эти существа слишком глупы, чтобы учиться.

— И это не причина бросать их погибать. Сколько бы раз он ни бросался к манящему пламени, я буду поднимать его из золы и лечить его боль. Ведь они не могут не лететь к огню, такова их природа.

Лошадь и голем скакали в густом тумане на исходе дня. Солнце почти скрылось за западным краем мира, когда рыцарю и магу удалось оторваться от погони. Большой вклад в этот успех сделали Огненные Шары, Медвежьи Капканы и завесы едкого дыма, которые ненадолго сбивали зуланских скакунов со следа.

Рихард Хосс въехал на пепелище выгоревшего поселка, держась в седле лишь при помощи ног: в руках он сжимал длинный лук с наложенной на него стрелой. Тобиус ехал следом с посохом наготове. В сердце мертвого поселения рыцарь задержался, невзирая на опасность засады, — лошади сира Рихарда необходим был отдых.

— Эти твари сломали колесо! — выругался лесной рыцарь, оглядывая разбросанные вокруг обломки. — Воды не достать!

— Сир Рихард, вы как ребенок, честное слово. — Тобиус повел бровью, и сферы колышущейся влаги начали сгущаться из самого воздуха. Несколькими словами он сделал эту воду достаточно чистой для питья, сотворил заклинание Лак Обновления и слепил из густой янтарной массы большое ведро. — Сказали бы раньше — напоили бы животное в поле, где к нам никто не мог подкрасться.

Пока лошадь остывала, пока рыцарь обтирал ее пучком травы и поил, Тобиус восседал на холке своего неутомимого скакуна и пристально оглядывался.

— Поторапливайтесь.

— Зуланы? Уже?

— Нет… — Тобиус громко втянул носом воздух, — нечто недоброе витает в воздухе. До вашего замка еще далеко?

Чем дальше люди продвигались на запад, тем выше становились холмы и тем гуще на них рос темный молчаливый лес. Прошло почти две недели с тех пор, как они покинули Дубрам, и за это время путники побывали на останках множества человеческих поселений, продолжая двигаться на запад, часто удирая и прячась от чересчур крупных вражеских отрядов. Зуланские варвары прошлись по человеческим землям, пожирая все живое, оставляя на поживу некрофагам лишь кости. Не раз и не два путникам приходилось отбиваться от рыскающих по разоренной земле стай подобных и летучих отрядов зуланских всадников. Им пришлось бы намного тяжелее, если бы не то, что волшебник был свободен в выборе средств.

Часто, продолжая работать над изучением новых заклинаний, магистр думал о том, что теперь людоеды находятся в куда более тяжелом положении, чем прежде. Люди смогли остановить их продвижение на восток, перебить многих под стенами городов-крепостей и оттолкнуть обратно к западной границе. Тот или те, кто собрал всю эту ватагу, явно намеревался обеспечить варварам быстрое продвижение в глубь страны и постоянный приток пищи. Но не получилось. Зуланы застряли на разоренной выжженной земле и теперь, забыв о единстве целей, дробились на мелкие группы, которым было легче прокормиться, рыскали вокруг и часто сталкивались друг с другом в бою за скудные припасы. Много раз рыцарь и волшебник натыкались на обглоданные скелеты подобных — оголодавшие зуланы начинали поедать своих мелких прислужников. Если так пойдет, вскоре они начнут и друг друга на вертела насаживать, начиная с самых слабых.

— Скорее, сир, уже практически стемнело, а я хочу покинуть это место.

— Уверены? Моей Плотвичке не помешала бы передышка подольше, а тут даже осталось несколько домов со стенами и с крышей.

— Поверьте, лучше ночевать в освященном склепе, чем здесь.

— Хм?

— Я слышу… как мертвые ворочаются под землей.

Такое откровение вогнало лесного рыцаря в ступор.

— Фигурально выражаясь.

— А…

— Но это не значит, что они не ворочаются.

— Я что-то не понимаю.

— Эти земли, — маг повел посохом по сторонам, — многое выстрадали и напились крови. Над ними висит мрачный полог боли и мучений. Если наши церковники хоть немного разбираются в том, в чем обязаны разбираться, то, когда с зуланами будет покончено, они пустятся по всему Каребекланду десятками пылающих ходов, дабы упокоить души невинно убиенных и погибших в муках людей. Посмертные муки — не пустой звук, они поднимают мертвецов из могил, превращают обычных зверей в одержимых злобой тварей и порождают призраков.

— А разоренные селения — это… сердца боли?

— Поэтично, сир. Да, здесь творилось зло, здесь бьется сердце боли… и его сердцебиение привлекло жаждущих крови.

Лошадь беспокойно заржала, рыцарь быстро привязал ее к обломку опоры, раньше поддерживавшей колодезный ворот, и взялся за оружие.

— Не стоит, сир, это всего лишь смрады.

В темноте зажигались все новые и новые огоньки, которые парными светляками блуждали меж уцелевших стен. Переменился ветер, и людей захлестнула волна жуткой, одуряющей, тошнотворной трупной вони, достойной трапезного чертога Дубрама.

— Глядите-ка, расплодились на харчах от щедрот войны, а теперь голодают. Думаю, они не побоятся напасть на живых.

Стрела улетела во мрак, заставив кого-то взвизгнуть, а следом послышались звуки короткого пиршества.

— Иди раздави парочку. — Тобиус соскользнул на землю, и элементаль бросился вперед.

Серый магистр предусмотрительно погрузил лошадь рыцаря в глубокий сон, чтобы она не взбесилась от ужаса, когда он зажег Огненное Кольцо. Пламя осветило десятки уродливых морд, безносых, зубастых, искаженных злобными от природы гримасами.

— Просто не пытайтесь выйти за круг, сир, оставайтесь в безопасности.

Применив Ожерелье Воина, Тобиус вышел наружу. Он медленно шагал вперед, а смрады пятились, сохраняя дистанцию. Эти существа были очень осторожны, как и все пожиратели трупов. Пришлось немного обождать, прежде чем первый некрофаг, ведомый не мозгом, а пустым желудком, бросился на неподвижно стоящего человека. Одна из перламутровых сфер, паривших вокруг Тобиуса, немедленно лопнула, превратившись в копье испепеляющего света, убившее чудовище. Смрады бросались со всех сторон и обращались пеплом, пока от поголовья стаи не осталась лишь четверть. Подавляющее численное превосходство растаяло, и инстинкты погнали их прочь, невзирая на голод. Сир Рихард успел выстрелить несколько раз, но некоторым тварям повезло удрать.

— Почему вы не преследуете их?

— Зачем? — спросил Тобиус, рассеивая Ожерелье Воина. — Теперь их мало, и они не посмеют подойти к взрослому человеку. Скорее всего, отправятся в логово, съедят последний выводок, потом тех, кто постарше да послабее, и уйдут на поиски более сытой жизни.

— Но…

— Сир, смрады, конечно, мерзкие твари, но они не более опасны и не более вредны, чем простые волки. Разве бы мы с вами стали с остервенением убивать голодных волков? Сомневаюсь. К тому же эти существа уменьшают опасность вспышки эпидемий, так что давайте-ка отъедем хоть немного, а то совсем стемнело, и мой опрометчивый шаг с Огненным Кольцом наверняка привлек внимание хоть кого-нибудь из зуланов.

Путники достигли родовых земель Хоссов еще через четыре дня, продвинувшись на северо-запад, очень близко к приграничью. Они побывали в Телоке, одном из уцелевших городов, и оттуда послали весть в Дятлово Гнездо, сообщая о своем скором прибытии. Следом за ними из города выехал охранный отряд под предводительством сира Инрика Хосседа, дальнего родича сира Рихарда.

Дом Хоссов принадлежал к числу защитников границ, как и многие вассалы рода Галли. Они несли эту почетную обязанность веками, содержали в замках и городах крепкие дружины, отправляли разведчиков в леса, дабы отлавливать и уничтожать разную погань, которая проникала в Ривенское королевство из Дикой земли. В обмен на свою службу Хоссы несли совсем легкое налоговое бремя и обладали большой волей, творя королевское правосудие в землях, далеких от королей или их законников. Имея в подчинении несколько охранных крепостей и укрепленных городов, сами Хоссы жили в своем исконном доме вдали от густонаселенных мест.

Дятлово Гнездо было широким приземистым замком, стоявшим на такой же широкой приплюснутой скале, торчащей над верхушками древних деревьев. Стены, башни, цитадель, никаких величественных шпилей и стремления к небу. Люди, заложившие первые камни в фундамент этого замка, строили надежный оплот для обороны человеческих земель, а страсть к возвеличиванию себя путем постройки больших жилищ феодалы приобрели много позже времен основания Ривена.

Пока опускался подъемный мост, Тобиус разглядывал геральдический щит, высеченный в камне над аркой врат. Щит делила надвое вертикальная черта, и на каждой его половине были изображены птицы с длинными острыми клювами.

— Два дятла, значит? — ухмыльнулся он, обращаясь к сиру Рихарду.

Сир Инрик из рыцарского рода Хосседов, младшей кровной линии Хоссов, громко рассмеялся.

— Кузен получил это прозвище не за герб, чар, просто в юности он нашел и выходил двух птенцов пестрого дятла, был им поистине родной матерью, даже летать научил! С тех пор и прилипло это глупое прозвище!

— Мои два дятла не глупее ваших трех галок, сир Инрик, — сдержанно ответил лесной рыцарь.

За крепкими воротами, сложенными из потемневшего за века камня, их встречало все семейство Хоссов, возглавляемое лордом Лютором Хоссом, седым и широким в талии мужем, от которого сир Рихард унаследовал рост и черты лица. После отца и матери лесного рыцаря приветствовали его старшие братья и сестры, их жены, мужья, дети. Огромной семье Хоссов был представлен и Тобиус.

Их провели в большой чертог на первом этаже донжона и усадили за стол. Между здравицами лесной рыцарь рассказывал собравшимся историю похода в лесах близ Тефраска и описывал битву за столицу герцогства, собирая на себе восхищенные взгляды гордых родичей. Волшебник сидел тихо, ел скромно, смотрел в лица благородных господ и думал, как же все это было похоже на званые ужины в замке Райнбэк, которые устраивал низложенный король Бейерон.

Лишенный короны, ставший лордом крошечного забытого края, он собирал вокруг себя свой новый совет: деревенского старосту, содержателя таверны, а также монаха с генералом, отправившихся в изгнание вместе с ним. А еще принцесса Хлоя, сгусток энергии, категорически не желавший смириться с изгнанием, хотя реальность и не оставляла ей шансов. Вместе с ними за столом сидел и Тобиус, придворный волшебник опального монарха. Сколько перепалок было с ее высочеством, сколько раз Тобиус и генерал Бальден стояли в шаге от того, чтобы по-настоящему набить друг другу морды, сколько раз волшебник содрогался, встречаясь взглядом с бесстрастными глазами брата Марка, бурящими путь в самые глубины его грешной души. Были и другие люди, люди с множеством проблем, и всех их Тобиус узнавал, всем им он стремился помочь, улаживая их повседневные дела и обращая свое Искусство в помощь там, где их трудов было недостаточно. Замок Райнбэк и крошечная деревенька под самыми его стенами — Под-Замок в забытом лене Хог-Вуд, где густые леса, высокие скалы и Дикая земля на другом берегу реки.

Семья сира Рихарда напомнила Тобиусу о его собственной семье. В последнее время это случалось все чаще, возможно, близость Хог-Вуда так на него действовала, притягивая тоскующее сердце к себе.

Тобиусу показали путь к его опочивальне — небольшой увешанной шкурами комнате с ложем, занимавшим солидную часть пространства, несколькими старинными щитами и мечами, висящими на стенах, умывальным столиком в углу и небольшим окном, смотрящим в ночь.

Спать волшебник не хотел совершенно, даже полный живот и день, проведенный на холке элементаля, не толкали его в объятия сонной неги. Тобиус попытался раскрыть оконные створки, но не получилось — рамы были едва ли младше самого замка, и чудо, что они лишь сильно рассохлись, а не развалились трухой под его натиском. Несколько наложенных чар и Лак Обновления облегчили задачу, и вскоре по спальне прогулялся в меру прохладный ветерок, наполненный запахом хвои.

Маг замер, облокотившись на подоконную полку, завороженный и напуганный открывшимся видом. Света ущербной луны хватало на то, чтобы наградить призрачным ореолом многотысячное воинство лесных исполинов, росших у подножия замковой скалы, чьи разновеликие зеленые тела заполонили мир как будто до самого темного горизонта. Магу казалось, что деревья смотрели на него, что они видели его, крошечную букашку, забравшуюся так высоко и далеко от них и глядящую из чрева каменного оплота других таких же букашек. Лес смотрел на него из низин, полных тумана, и со склонов холмов, лес знал о том, что волшебник есть, и понимание того, что эта древняя и могучая сущность просто-напросто знает о его, Тобиуса, существовании, пугало до глубины души.

Будучи волшебником, магистр осознавал, что эти мысли и чувства не есть плод воображения. Он понимал, насколько велик и стар его родной мир, и что он, Мир Павшего Дракона, жив, и он дышит, и видит, и думает, и полнится духами, старыми богами, забытыми и озлобленными, либо чтимыми, но оттого не менее чуждыми и опасными. Волшебникам дано было видеть и слышать дальше простых смертных, а потому они отделяли себя от общего стада и всячески старались подчеркнуть свое превосходство. Но Тобиус Моль никогда не забывал, что вышел из чрева простой женщины, и понимал, насколько маленькой букашкой он является по сравнению со всем этим миром и его древними тайнами. Такой букашке намного уютнее жить, мечтая о том, чтобы великие силы никогда не узнали об ее тихом маленьком существовании, дабы она прожила свой век в безопасном покое, занимаясь своими мелкими безопасными делами. Но отчего же тогда родилось это жуткое чувство, вселившее панику в сердце маленького существа, которое вдруг поняло, что нечто огромное смотрит на него и знает о нем?

От этих размышлений Тобиусу стало душно, хотя ветерок надул в опочивальню прохладу и свежесть. Волшебник затворил окно, подумав, не стал брать посох или сумку и вышел в коридор. Освещая себе путь светящимся мотыльком, он спустился на нижние этажи главной башни и вышел под ночное небо.

Звезды блекло светили с небосвода, медленно плыли темные облака, похожие на тучи, внутри замка люди укладывались спать, но снаружи, в его дворе, жизнь и не думала останавливаться. По стенам прогуливались часовые с копьями и арбалетами, работала кузница, слуги сновали в свете факелов, доделывая то, что не успели закончить днем, отдыхающие стражники сидели возле костров, разведенных прямо во дворе, и, судя по запаху, запекали в огне картопельные клубни. Привлеченный почти родными для него звуками молота, бьющего о наковальню, и гудением пламени в горне, маг направился к кузне.

Жар, запах, дым, поедающий глаза, лязг металла о металл, шипение воды, лижущей раскаленный прут заготовки, — Тобиус любил все это. Будучи артефактором, он много практиковался еще во время учебы, постигая тонкости металлургии, кузнечного, бронного, оружейного и ювелирного ремесла.

Не сразу, зайдя под низкий свод кузнечной пристройки, он узнал в широком седом кузнеце с большим носом и в кожаном фартуке, надетом на голый торс, лорда Лютора Хосса. Лицо феодала было красным, мокрым от пота, волосы липли к коже, а глаза слезились от дыма, без кольчуги и гербового сюрко он не отличался от крепкого деревенского кузнеца ничем, как и второй темно-русый мужчина, помогавший ему ковать будущий меч.

— Это благородное дело, — убежденно сказал барон, — святое ремесло.

— Безусловно, — поспешил ответить Тобиус.

— Мы с отцом Эгердом считаем, что, работая в кузнице, можно очистить помыслы не хуже, чем стоя на коленях в храме.

— Спаситель душ наших, Молотодержец, был кузнецом, — согласился отец Эгерд, которого Тобиус сначала посчитал настоящим работником молота и наковальни. — Он унаследовал это ремесло от Господа-Кузнеца и земного отца своего. Священный труд. Даже скитаясь с проповедями по землям Сайная и ведя за собой людей, как пастух водит стада, он не забывал о своем ремесле и нес на поясе молот.

— Да, я… я знаком с Житием Молотодержца.

— Отрадно.

Лорд Лютор и священник продолжали работать над клинком как ни в чем не бывало, а волшебник молча следил за тем, как меняет форму металл.

— Я должен еще раз сказать вам «спасибо», чар Тобиус.

— Милорд?

— Вы помогли моему сыну вернуться домой живым.

— Если бы не сир Рихард, я бы сейчас не имел возможности принимать эту благодарность. Он нес меня на собственной спине, когда людоеды наступали ему на пятки. Если бы сир Рихард меня оставил, лес бы укрыл его и защитил от них, но он продолжал идти вперед, спасая меня от верной смерти. Вы вырастили достойного мужа и истинного рыцаря, милорд, за что я искренне вам благодарен.

Старый рыцарь польщено ухмыльнулся и оставил молот.

— Довольно на сегодня.

Сквайр поднялся от ближнего костра и поспешил поднести лорду Лютору утепленный камзол и кубок с жидкостью, пахнущей мятой и медом.

— Чар Тобиус, мне трудно говорить об этом, ведь вы мой гость, но долг сюзерена не позволяет мне молчать. Я нуждаюсь в помощи. Мои люди нуждаются в ней.

— Зуланы, сир?

— Зуланы? — снисходительно поморщился он, неспешно шагая к вратам донжона. — Нет, не они. Одноглазые несколько раз пытались взять Дятлово Гнездо, и мы гнали их отсюда калеными ядрами и стрелами! Здесь, вокруг, наши земли, чар, наш лес. Я постоянно рассылаю отряды следопытов и засадные группы, которые загоняют врага в ловушки. Лес наш союзник, чар, и с его помощью мы бьем людоедов везде и всюду.

— Отрадно это слышать. — Мысли Тобиуса перенеслись туда, за высокие каменные стены замка, где стоял темный ночной лес, всевидящий и пугающий. То был сильный союзник.

— Рихард упомянул тварь, известную как парзух, если помните.

— Вечный ящер.

— Да… вечный. Эта тварь здесь, — сказал, как ударил молотом, лорд Лютор.

— Надеюсь, вы не в подвале его держите?

Раздался смех.

— Нет, но эта тварь действительно здесь, в моих землях. К сожалению, мы уже убедились, что лес нам не помощник в бою с ней.

— Да, парзух — лесное животное, он прекрасно чувствует себя в чаще. Умело прячется, несмотря на размеры, и несмотря на них же способен устраивать неожиданные засады.

— Поверьте, мои люди на себе испытали хитрость этой бестии.

И остроту ее зубов, подумалось Тобиусу. Он не мог знать точно, но теперь был почти уверен, куда исчез парзух, направлявшийся к Тефраску в день битвы за столицу, но так и не появившийся под стенами.

— Они должны были подвести его к городу и направить на людей, что было бы очень грустно для нас. То ли не успели вовремя и увидели, что появление этой твари больше ничего не изменит, то ли он просто вышел из подчинения и перебил своих дрессировщиков. Думаю, именно это и произошло, я вообще не знаю, как можно дрессировать тварь столь злобную. Его наверняка кормили успокоительными травами, но мощный запах крови мог выбить из зверя эту рукотворную покладистость. Остается радоваться, что за этим запахом он не вышел на поле. Парзухи не любят открытых пространств и шума. Значит, он пришел сюда?

— Пришел и уже сожрал немало хороших воинов, пытавшихся его поймать.

Серый маг досадливо поморщился.

— Парзуха нельзя ловить, если вы не великан, его нужно заманивать в ловушку.

— Вы говорите так, что я понимаю — вы знаете, о чем говорите. — Лорд Лютор отдал пустой кубок сквайру. — Мы тоже поняли, какая тактика будет полезна. Пытаясь осуществить ее, погиб мой волшебник Фекомат. От бедняги не осталось ничего, что можно было бы похоронить, увы.

— Нужен отряд опытных следопытов на лошадях, способных передвигаться по лесу; местность, которую эти следопыты знают и по которой смогут провести лошадей так, чтобы животные не переломали себе ноги, желательно холмистая местность с густым лесным покровом, так как парзух предпочитает низины и вынужден сбавлять скорость шага среди деревьев. Следопыты должны отвлекать зверя, водя его туда-сюда рядом с местом, где я подготовлю ловушку. Ну и, наконец, нужна приманка, например кровоточащий кусок свежего мяса, который сможет отвлечь внимание ящера от мельтешащих вокруг людей. Когда я подготовлю ловушку, я дам сигнал, например, взорву в небе магический фейерверк. В ответ следопыты должны дать свой сигнал, чтобы направить меня к ящеру, дальше я забираю его внимание себе, они уходят подальше, а я веду зверя в ловушку, подманивая мясом. Как-то так все и работает.

— Хм, ладно звучит.

— Хорошо, — согласился волшебник. — Но нужно торопиться. В лесах Дикой земли, в которых парзухи обитают обычно, есть звери под стать их размерам, здесь таких нет. Вечные ящеры и так всегда голодны, а этот наверняка обозлен не на шутку, потому что оленями да медведями при его размерах сыт не будешь. Если у вас нет городов со стенами столь же высокими, как стены Тефраска, то скоро он начнет пробовать их, города, на прочность. А силы ему не занимать.

Обсудив некоторые общие моменты, Тобиус пожелал старому лорду спокойной ночи и поднялся в свои покои. Он бросил последний беспокойный взгляд на темный лес, в котором разлился молочной густоты туман, и укрылся медвежьей шкурой с головой.

Тобиус придирчиво осмотрел выбранную поляну, представил себе объем предстоящей работы и решился.

Покрытая слоем затвердевшего лака бычья туша упала в сторонке, когда он перестал удерживать ее в воздухе телекинезом, маг опустился на траву и оставил посох стоять вертикально, пока сам, присев, нащупывал потоки подземной энергии.

За свою короткую жизнь Тобиус успел провести мосты к трем из четырех первоэлементов. Он развил в себе навыки управления стихиями воды и огня несколько лет назад, в Хог-Вуде, при весьма опасных и сложных обстоятельствах, и, спасая свою жизнь от дракона, он смог сродниться с земляной стихией. Это было очень необычно, потому что даже лучшие стихиарии, как правило, могут установить связь не более чем с двумя стихиями — титульной и вспомогательной. Пироманты почти всегда постигают после огня воздух, чтобы усилить свою власть над огнем и ужесточить контроль над самой агрессивной стихией, или же развивают в себе связь с землей, дабы овладеть лавовым элементом; аэроманты отдают предпочтение погодной магии, не связываясь с более тяжелыми и медлительными стихиями, поэтому они обычно хороши в метании самых мощных молний; гидроманты не прочь установить связь с воздухом, так как это помогает им осваивать криомантию; геоманты обычно пытаются развить в себе связь с водой, которая помогает им обрести довольно редкую власть над деревом. В восточных странах, таких как Индальское царство, маги считают дерево едва ли не отдельной стихией.

Тобиус владел земляной стихией хуже остальных, ему не приходилось часто ее практиковать, и он не изучал настоящих геомантических заклинаний, но низший геокинез не должен был стать большой проблемой.

Маг почувствовал, как сила, издревле заключенная в тверди земной, крошечными слабыми потоками течет по его телу, а его родная сила такими же потоками утекает вниз, впитываемая землей, словно дождевая вода. Человек и стихия сблизились, и он повелел ей прогнуться, после чего внезапно быстро оказался на дне огромной ямы. Открыв глаза, маг огляделся, убедился в том, что этого недостаточно, и заставил дно просесть еще ниже, а края провала — приблизиться к деревьям так, что множество старых корней оголилось.

Взлетев, он осмотрел дело рук своих и убедился, что яма получилась достаточно широкой и глубокой. Сотне землекопов нужно было бы работать несколько суток без продыху, чтобы вырыть нечто подобное, а волшебник справился в одиночку и без лишних потуг. Он поднял вверх посох и громко выстрелил сгустком красного дыма с искрами высоко в небо. Через минуту вдали над лесом, за холмами, взлетел второй такой же сгусток, и волшебник полетел туда, не забыв прихватить мясо. Приманка выглядела необычно, словно громадный кусок янтаря с освежеванной бычьей тушей, увязшей в нем вместо какого-нибудь комарика, но именно так следовало носить это мясо, чтобы не привлечь парзуха запахом раньше времени.

Достигнув метки, он в тысячный раз обрадовался тому, что, несмотря на боязнь высоты, умеет летать, потому что внизу, на земле, сквозь лес двигался гигантских размеров свирепый хищник, голодный и злой, пытающийся догнать пятерку всадников, гонящих своих лошадей по склону холма.

Парзухи достигали таких размеров, что даже осадные звероящеры зуланов казались довольно скромным и невысоким зверьем. Они очень отдаленно напоминали скаковых ящеров строением тела, но передние конечности парзухов были намного длиннее и развитее. Эти гиганты передвигались на четырех ногах, но, разгоняясь для бега, поджимали передние лапы под себя и мчались на задних. Огромную голову на довольно длинной шее венчал массивный костяной нарост в виде эдакой заостренной скалы, выступающей вперед, а вдоль хребта росли длинные кривые шипы.

— А я-то надеялся, что больше не встречусь с вашим братом, — пробормотал Тобиус, беря в каждую руку по вспомогательному артефакту.

Он ударил Расщеплением, превратив в пыль часть шкуры и мяса, которых коснулся пульсирующий красный луч. Парзух не издал и звука, но немедленно прекратил охоту и задрал грозную башку. В его рог врезалось еще одно жгучее заклинание. Поврежденные ткани восстанавливались на глазах, а злобные глазки исполина буравили одиноко парящую на недосягаемой высоте точку. Нежелание парзуха рычать и реветь пугало больше всего: благодаря ему зверь казался разумным, а нет ничего страшнее громадного чудовища, которое достаточно умно, чтобы перехитрить человека, тем самым не оставив последнему и шанса на выживание.

Тобиус приблизил к себе приманку, одним жестом превратил твердую янтарную массу Лака Обновления в жидкость, которую стряхнул вниз, и отправил благоухающую кровью тушу в полет к трепещущим ноздрям. Почти сразу сквозь щели между длинными острыми зубами зверя потянулись канатики вязкой слюны. Голод был главной слабостью вечного ящера — с его скоростью заживления ран парзух нуждался в постоянной подпитке своего тела.

Удерживая приманку на некотором расстоянии от чудовища, Тобиус сначала медленно, а затем быстрее полетел в сторону западни. Поколебавшись один краткий миг, исполин подтянул передние конечности и ринулся за парящей перед ним добычей. Вскоре внизу мелькнуло темное пятно провала, и вырвавшийся из-за деревьев монстр рухнул в него, не успев замедлиться. Вслед за ним полетела бычья туша. Как только парзух, завалившийся набок при падении, смог подняться и сожрал это утешительное лакомство, он стал пытаться выбраться из ловушки, но тщетно. Лишь его рогатая голова возвышалась над краями котлована, и пока зверь упорно продолжал пытаться, волшебник готовился нанести удар.

Тобиус парил на большой высоте, раскинув руки с зажатыми в них артефактами. Между посохом и жезлом над головой мага медленно кружилась спираль холодного молочного пара, из которой падали сверкающие снежинки, а в глазах его заледенело отражение орийских снегов. Он обрушил с небес ледяную гору, исполнив все указания старухи Орзы. Айсберг с треском и скрежетом врезался в тело вечного ящера и землю, крошась на тысячи острых осколков.

Магистр спустился вниз, убрал жезл в поясное кольцо и пошел по белому снежному полю, из которого торчали сверкающие кристаллы льда. Его дыхание вырывалось длинными струями пара, а черные волосы поседели от инея. Разглядывая кончик рога, едва виднеющийся из-под снега, волшебник думал, что все же немного переборщил. Теперь тело парзуха истерзано, пронзено ледяными снарядами, многие внутренности, которые имели большую алхимическую ценность, испорчены. Сару-хэм только для того и рисковали жизнями, охотясь на вечного ящера, чтобы добыть его лимфу, кости, спинной и костный мозг, печень, поджелудочную железу. Почти все, вплоть до мелкой чешуи парзуха, имело ценность для лучших врачевателей, которых Тобиус встретил в своей жизни, но особый интерес они видели даже не в головном мозге, способном вырабатывать бесценные гормоны еще несколько дней после смерти, а в роге парзуха.

Однако сначала, как бы сильно ни был ранен этот гигант, следовало отсечь ему голову. Это было обязательным и единственным способом надежно его умертвить.

Тобиус приближался к рогу медленно, осторожно, готовясь взлететь в любой момент, помня о том, что не бояться вечного ящера можно только спустя несколько часов после его смерти, и оттого удар, который поразил мага, оказался вдвойне неожиданным. Подобно скакнувшей вперед скале рог парзуха врезался в волшебника и отправил того в кувыркающийся полет, прерванный столкновением с большой ледяной глыбой. Вспахивая снег и выдыхая паровое облако, вечный ящер попытался подняться, но белые путы давили на все его тело, а ледяные колья пригвождали к земле. Парзух стал выворачивать шею и рывками приближать свою пасть к оглушенному волшебнику, который едва шевелился. Огромные челюсти раз за разом с оглушительным треском смыкались все ближе, нагоняя волны зловонного пара, и к моменту, когда взор мага прояснился, он уже был внутри пасти зверя, в омерзительной вонючей пещере, увешанной лианами вязкой слюны, среди огромных зубов, перед сокращающимся зевом блестящей розовой плоти нёба. Эта ужасающая картина мелькнула перед его глазами лишь на миг, прежде чем он оказался проглочен.

Но скольжение по пищеводу в сгустке слюны было недолгим, ибо мимик, лежавший на плечах мага, изменил свою структуру. Перевертыш превратился в костяной доспех и отрастил длинные шипы, которые Тобиус немедленно вонзил в нежную слизистую. «Снизу», из легких, сквозь голосовые связки ударил шквал горячего воздуха, сотрясший зловонный мрак вокруг, — парзух впервые подал голос. Понимая, что, попав в едчайший желудочный сок, он погибнет почти мгновенно, волшебник вслепую направил посох на одну из стенок пищевода и выстрелил Расщеплением. Пока рана не затянулась, он успел выскользнуть наружу из развороченной шеи зверя. Обернувшись, Тобиус поудобнее перехватил посох и нарастил на нем длинный клинок из собственной кристаллизованной гурханы, как учил его Мальвар, — синий кристалл с пульсирующими бирюзовыми прожилками. Последний удар завершил дело, и огромная голова рухнула вниз, а длинная шея продолжала извиваться, поливая все вокруг кровью.

В Валемаре было крайне мало материалов, способных выдержать удар чего-то столь необычного, как твердая магия, — ни сталь, ни гранит, ни даже алмаз не могли противостоять ей.

Спустившись с небес, Тобиус долго сидел неподвижно на розовом от крови снегу, пустыми глазами глядя, как замедляются вращающиеся в орбитах глаза парзуха. Это древнее чудовище довело в процессе эволюции свои регенеративные способности до абсурда и упорно продолжало жить, даже после смерти. Там, под снегом, судя по дрожи, которую ощущал волшебник, труп еще шевелился. Могучий спинной мозг вечного ящера заставлял мышцы сокращаться, и будь парзух на свободе, его ослепшее обреченное тело все равно могло бы носиться туда-сюда еще несколько часов, давя и сшибая все на своем пути.

— Молодец, малыш, все в порядке, мы теперь вне опасности.

Костяные доспехи опали полами серой материи, и мимик ласково заурчал. Тогда Тобиус приблизился к шее парзуха, мышцы на которой все еще периодически сокращались, вспорол шкуру и отрезал ритуальным ножом кусок мяса. Сначала он откусил сам, утверждая свое главенство в их маленькой стае, а потом закинул оставшееся мясо себе на плечо. В складках живого плаща прорезались длинные острые зубы, и добыча «утонула» в «ткани». На языке волшебника остался вкус сырой плоти, но это едва ли могло заглушить привкус близкой смерти, которая чудом обошла его стороной.

Тобиус выдохнул из легких весь воздух и сделал глубочайший вдох, необычайно сладкий, потому что его могло и не быть.

Скинув с себя всю одежду, волшебник взялся за ритуальный нож: ему предстояло провести грандиозное вскрытие.

В замке его заметили издали, и навстречу магу выехали всадники, которых вели владетель Дятлова Гнезда и сир Рихард. Справляться о том, сопутствовала ли Тобиусу удача, было излишне, так как за его спиной по воздуху плыла громадная «янтарная» глыба, внутри которой темнело сердце парзуха. От желания принести в дар голову вечного ящера Тобиус отказался, ибо, после того как он забрал себе весь рог, жуткий череп сильно потерял в значимости, и волшебник решил нести с собой сердце.

— Восхитительно! Это достойно пира! — радостно провозгласил лорд Лютор Хосс, привставая в стременах.

— Увы, это уже без меня, сир. — Тобиус поклонился. — Я должен спешить, время более не терпит.

— Но как же так, чар Тобиус…

— Путеводная Нить подрагивает от напряжения, она натянута, сир, я должен продолжить путь. Увы. Это короткое знакомство было для меня очень радостным событием, благодарю вас за гостеприимство и желаю, чтобы в стенах Дятлова Гнезда всегда царило счастье. Сир Рихард.

Лесной рыцарь сошел на землю и пожал протянутую волшебником руку, дернул на себя и крепко обнял Тобиуса, похлопав его по спине.

— Вы замечательный человек, чар Тобиус! Если бы все маги были такими, как вы…

— …То они не были бы магами, сир. Примите это.

На ладонь рыцаря легло ожерелье, украшенное несколькими бусинами, яркими перышками и небольшим птичьим черепом, нанизанным на кожаный шнурок.

— В этот артефакт вплетены чары Эльфских Стоп. Передвигаясь в лесах, вы не будете оставлять следов. Во время нашего с вами путешествия к холму это не очень помогало, магия там была слаба, но если вы намерены вернуться в свой лесной дозор, то эта штука может вам пригодиться.

Рыцарь внимательно рассматривал подарок, медленно крутя его в пальцах, затем ухмыльнулся и кивнул.

— Как ответный дар, примите эту карту — она укажет вам прямой путь к Кальпу, и на ней есть несколько тайных троп. Постарайтесь не дать врагу заполучить ее. Счастливого пути, чар Тобиус, да пребудет с вами Господь-Кузнец!

Пробираясь по темному лесу, Тобиус пользовался опытом, полученным от лесного рыцаря. Если тот способен слиться с телом леса, используя грязь, ветки, траву и мох, то владельцу ручного мимика сам бог велел. Не раз он укрывался живым плащом, притворяясь то валуном, то неровностью на древесном стволе в моменты опасности. Ночи волшебник проводил сначала по привычке на земле, окружив себя множеством защитных заклинаний, но чем дальше он шел на запад, чем темнее и выше становился лес, тем сильнее он чувствовал гнет второй астральной аномалии, и ему приходилось выискивать себе убежище на ветвях деревьев, подальше от хищников. Сопутствовавшие головные боли, крепчавшие день ото дня, не оставляли сомнений в том, что он движется навстречу врагу, что там, на западе, есть зуланы.

Касаемо одноглазых, маг обнаружил крайне малое их количество, пока путешествовал в одиночку. Всякий раз он старательно избегал прямых встреч, либо прячась под мимиком, либо на какой-нибудь ветке, за листвой. Зуланы-всадники не представляли большой опасности — все, кого он видел, скакали на запад сломя голову, ведя за собой более медлительные пешие отряды подобных. Варвары выглядели отощавшими, их мелкие прислужники и даже их звероящеры — тоже.

Тобиус следил за стоянками зуланов, замечал, что скакуны худы и озлобленны, постоянно пытаются урвать кусок от своих хозяев и часто жрут подобных, которые ошиваются рядом во время скудного кормления. Многие зуланы были пешими, хотя и носили штаны из красных чешуйчатых шкур, что, как полагал Тобиус, являлось признаком их принадлежности к всадникам. Либо их звери погибли в бою, либо были попросту съедены, что являлось признаком сильнейшего отчаяния. Зуланы уходили на запад, туда, откуда пришли, и волшебник пугливо лелеял в душе надежду, что это уже все, война окончена.

Постепенно становилось понятно, что границы приграничного Ривена остались далеко позади и одинокий путник вошел в Дикую землю. Чем дальше он шел, тем темнее становился лес, тем выше тянулись деревья и ширились их древние стволы. Кроны смыкались высоко над землей, закрывая путь солнечному свету, и даже днем в лесу царил зловещий мрак. Ночами к нему прибавлялся промозглый туман, и с теми существами, которые охотились в нем, Тобиус встречаться не желал совершенно. Он вернулся в царство исполинских деревьев, в корнях которых мог бы спрятаться небольшой домик, вернулся в край, где прожил немало времени, а потому вспомнил науку своих учителей и постарался держаться от земли как можно дальше. Сару-хэм это давалось легко — они не только умели дальше прыгать и великолепно лазать по ветвям, но и строили подвесные мостики, чтобы передвигаться на большие расстояния со сравнительно малым риском. У Тобиуса таких мостов не было, и хотя он помогал себе перебираться с дерева на дерево при помощи чар Крылья Орла, со временем это становилось сложнее, ибо магические силы его убывали. Иногда он взлетал выше деревьев под покровом чар Незримости, чтобы свериться с картой, но, забираясь все дальше, решил держаться близ тонкой и полузабытой лесной дороги, ведущей к крепости Кальп.

Сон превращался в мучительную, утомляющую полудрему, Тобиус то проваливался в забытье, то выныривал, когда ему казалось, что он падает с дерева или что кто-то карабкается по стволу. От постоянных головных болей хотелось выть.

В ту ночь его разбудили звериные голоса. Понимая, что это не его дело и вообще негоже встревать в естественный ход природных дел, Тобиус тем не менее покинул свою лежанку и направился в темноте на громкий рык и лай.

Немного поплутав меж деревьев, волшебник вышел к маленькой лесной речушке, на противоположном берегу которой суетилась волчья стая. Он сосчитал девятерых крупных хищников, которые, рыча, обступили некую темную горку — павшего зверя, возможно лошадь. Лучше вглядеться Тобиус не мог, так как его Енотовые Глаза быстро теряли силу. Но это не мешало его ушам слышать грозный крик и лязг металла о камень. Кто-то там отбивался от волков и был весьма удачлив, если ему еще не перегрызли глотку. Глубоко вздохнув, Тобиус бросился вперед, прошагав по бегущей речной воде как посуху, выбежал на противоположный берег, вспарывая песок и гальку подошвами сапог, и, пока волки не успели опомниться, ударил по ним чарами Приручения. Вкладывая в них все свое усердие, маг добился того, чтобы лесные хищники подчинились его воле. Один за другим, слегка одуревшие, они покинули берег и скрылись за деревьями, хотя и не понимали, что за причины заставляют их вот так, без боя бросить добычу.

Понадеявшись, что, когда чары развеются, они будут далеко, Тобиус создал крохотного светящегося мотылька.

— Вы живы? Надо торопиться, здесь мы как на лад… они.

Тусклый свет озарил лежащую среди крупных голышей, мелкой гальки и песка тушу мертвого скакового звероящера, немного порванного волчьими клыками там и тут. Уже зная, что ему предстоит увидеть, волшебник медленно обошел тушу и увидел это. Придавленный весом скакуна, на земле лежал его всадник с мечом в руке. Прежде чем варвар замахнулся своим оружием, Тобиус успел углядеть несколько рваных ран на его теле. Железо ударилось о камни, из зубастой пасти врага вырвался яростный рык, похожий на крик, он подался вперед, но не сдвинулся с места, плотно прижатый тушей. Тобиус наставил посох на зулана, и на острие набалдашника заплясала маленькая молния. Варвар, увидев проявление магии, все понял. Он с удивительной для зулана легкостью подавил свою внутреннюю ярость, которую диктовали инстинкты, опустил оружие на землю и с кривой ухмылкой уставился на Тобиуса. Поскольку выбора жить или не жить у него не было, зулан решил принять смерть спокойно.

Волшебник метил посохом прямо в глаз, благо мишень была немалой, но кое-что не давало ему метнуть смертоносный магический снаряд. Пожалуй, именно то, как зулан себя повел. Тобиус не колеблясь прикончил бы рычащее, плюющееся слюной чудовище, клацающее острыми зубами, но существо, владеющее разумом, понимающее свою смертность и принимающее ее достойно, просто-напросто вырывалось за грань понятия «чудовище». Так могли вести себя только люди, да и то не все.

Тобиус сконцентрировался и телекинетическими «щупальцами» отодвинул тушу. Не мешкая, варвар выполз из-под мертвого скакуна, но подняться сразу не смог, упал. Кости зуланов были невероятно прочны и гибки, так что всадника не постигла судьба Адриана Оленвея с его раздробленной берцовой костью, но правая нога временно отказывалась служить. Судя по тому, как дикарь шипел от боли, восстанавливающийся кровоток причинял немалые мучения. Тобиус стоял неподвижно, ждал. Он надеялся, что зулан, как только почувствует себя лучше, бросится на него с мечом, и тогда он, Тобиус, прикончит эту тварь. Тем больше было его непонимание и удивление, когда одноглазый стянул со звероящера грубо сшитые седельные сумки, закинул их себе на плечо и стал пятиться, уходя в ночь. Он сильно хромал на правую ногу, опирался на длинный меч, как на посох… и улыбался. Кровожадный людоед не только не попытался напасть, он даже не совершил ни одного лишнего движения в сторону мага — и просто убрался в темноту, широко скалясь.

Маг остался в весьма смешанных чувствах.

Густой белый туман поднимался от речной воды и окутывал стены пограничной крепости Кальп, превращая ее в плоский черный силуэт, зловеще торчащий посреди широкого речного потока.

Тобиус добрался до цели своего следования в сумерках, но не рискнул выйти на берег великого Якона. Он боялся. Нить, которая тянула его вперед, указывала на древнюю твердыню, но это не значило, что магу стоило идти туда. В конце концов, он мог оказаться внутри в качестве ужина для зуланов, если они уже захватили этот аванпост.

Путеводная Нить не всегда приводила мага к желаемому, ее задача состояла в том, чтобы провести его по жизни к его судьбе, а судьба некоторых волшебников и заключалась, увы, в бесславной смерти. Было бы неудобно, думал серый магистр, оставить самую долгую память о себе в виде кусочка мяса, застрявшего меж зубов какого-нибудь дикаря.

Тобиус медленно перебирался по деревьям, на большой высоте. У тех зеленых исполинов даже самые низкие ветви росли на расстоянии шестидесяти-семидесяти футов от корней. Он надеялся увидеть хотя бы отсвет факела на стенах, услышать хотя бы отзвук человеческого голоса (желательно не вопля агонии), любое подтверждение присутствия людей сгодилось бы. Тобиус уселся на толстой ветке, скрестив ноги, и уставился на зловещий силуэт Кальпа. Он слушал голоса охотящихся ночных птиц, рычание рыскающего внизу зверья и звуки жестоких потасовок между волками и мелкой нечистью, которой кишели леса Дикой земли. Один раз ему почудилось, что над деревьями пролетает кровавый охотник, и волшебник в ужасе замер, покрываясь холодным потом, но оказалось, что это был всего лишь гигантский ночной мотылек.

Чего-чего, а гигантизма Тобиус успел насмотреться вдоволь — эти леса изобиловали источниками дикой магии, и зверье, подвергаясь ее излучению, порой сильно мутировало. Причем увеличение в размерах не было самым страшным, что происходило с животными, — порой они превращались в тварей весьма и весьма жутких.

Легкую дремоту, подкравшуюся к волшебнику, отпугнули внезапные изменения в звуках ночного леса. Животные и птицы стали перекрикиваться об опасности и удаляться от реки. В их понятную и привычную какофонию вплелись резкие неправильные звуки, совершенно чужие, тревожащие и оттого кажущиеся злобными. Чары Енотовых Глаз мало что дали, они быстро распались, успев лишь позволить магу рассмотреть мельтешение множества крылатых тел, круживших высоко над Кальпом. Он узнавал их крики, резкие, чирикающие, перемежающиеся с хлопаньем крыльями: на крепость напали дрессированные зуланские летуны.

Как по мановению чьего-то волшебного посоха, Кальп ожил. Зажглись факелы и костры в его внутренних дворах, десятки людей заметались по стенам, до берега долетали обрывочные команды и предупреждающие выкрики, а затем прогремел залп из мушкетов, затренькали тетивы и засвистели горящие стрелы. Из ночного неба в ответ посыпались копья и камни, большими щебечущими стаями мелкие крылатые твари, словно косяки хищных речных рыб, нападали на стены Кальпа, одного за другим утаскивая брыкающихся и кричащих защитников в небесную черноту. Многие жертвы вырывались из их когтей и падали, и тогда им очень везло, если падение заканчивалось в широком теле Якона, а не на галерее или во внутреннем дворе.

Тобиус встал во весь рост и, не таясь, атаковал двумя Огненными Шарами. Сгустки ревущего огня потеряли половину силы, прежде чем долетели до стаи… до роя хищных летунов, но даже так их взрывы смогли превратить десятки тварей в обгоревшие падающие тушки. Он ударил Топором Шааба и Молотом Пустынного Песка, добавил Поток Стальных Игл и, порядком выдохшийся, остался с удовлетворением следить, как поредевшая стая совершает торопливый разворот и улетает на дальний берег Якона.

Тобиус был так доволен собой и рад, что его опасения развеялись, что не сразу заметил протяжный скрип древесины, с которым одна из веток изогнулась гибкой змеей и ударила его по затылку.

Пробуждение отдалось сильной болью, которая одновременно пульсировала в голове и мерцала перед глазами. Особенно яркий взрыв боли стал расплатой за попытку резко сесть, так что Тобиус повалился обратно и некоторое время лежал неподвижно, переживая мучения, пока боль не утихла. Мутным взором он уставился на потолочные балки, боясь пошевелиться и раздразнить затаившегося внутри мучителя. В определенный момент, отойдя от последствий своей неосмотрительности, волшебник понял, что потерял остроту магического восприятия. В который уже раз за последние год-полтора. Он поднес к глазам руки и скрипнул зубами — на запястьях сидели слегка заржавевшие оковы, несомненно снабженные прокладкой из керберита на внутренней стороне.

Осознав всю плачевность своего положения, Тобиус протяжно и тоскливо завыл — ведь некие высшие силы вновь решили поиздеваться над ним.

Комната, в которую его поместили, оказалась весьма аскетично обставленной. Помимо простого деревянного ложа с тонкой периной в ней имелось несколько пустующих подставок, видимо, для оружия, умывальник и прикроватная тумба, внутри которой Тобиус обнаружил промасленное тряпье и, собственно, самое обычное масло для смазки и полировки металла. Голые стены, простые подсвечники и кольца для факелов на них, проеденная молью медвежья шкура на холодном полу поверх несвежего тростникового настила, тощее шерстяное одеяло и такая же тощая подушка, наполненная соломой. При этом комната не походила на тюремную камеру, и, что самое важное, волшебник определенно находился внутри Кальпа.

Дверь отворилась, и вошел человек, по виду солдат — кольчуга, пришитая к кожаной куртке, и конический шлем без забрала, на поясе пустые ножны. Заметив отсутствие оружия, Тобиус прислушался к сопению еще двоих-троих человек снаружи. Ему не доверяли, и его побаивались: запустили одного безоружного с едой, а остальные остались ждать снаружи, и если что-то пойдет не так, они присоединятся к «трапезе» уже с мечами.

Солдат медленно подошел, не сводя с волшебника глаз, поставил поднос на тумбу и так же медленно отошел. У Тобиуса возник соблазн выместить на нем свое раздражение и крикнуть: «Бу!» — но он вовремя вспомнил, что является слишком взрослым для этого. Солдат неловко дернулся, то ли попытавшись поклониться, но передумав, то ли он всегда так глубоко и резко кивал, и выскочил обратно за дверь. Последовал негромкий глухой удар снаружи, что значило: засова нет, дверь чем-то подперли. Покачиваясь на ходу, маг приблизился к ней, осмотрел и нашел следы, указывавшие, что не так давно с внутренней стороны к створке крепился засов, но его предусмотрительно сняли. Нет, все-таки его не бросили в камеру, а поселили в обычную комнату… с наглухо забранным ставнями окном. Это было совсем неплохо, правда, в помещении сильно пахло псиной.

На обед узнику крепости Кальп подали миску с густым и горячим супом-пюре, в котором плавали кусочки нарезанных трав и редкие мясные волоконца, одинокий хрустящий сухарь, натертый солью с чесноком, вместо хлеба и приличную горку тушеных грибов, а также всевозможные лесные ягоды. Трапеза была составлена довольно странно, особенно удивляло обилие даров леса и недостаток привычной пищи, а еще в деревянной кружке была самая обычная вода, судя по температуре, недавно прокипяченная. Отбросив подозрения, Тобиус быстро расправился с едой, облизнул ложку, оставил половину стакана на потом и постарался заснуть.

Сквозь узкую щель в ставнях уже не просачивался внутрь даже самый тусклый свет, когда из беспокойной дремы узника выгнали звуки чьих-то шагов и неровный свет, лижущий веки.

— Зажги свечи, пожалуйста, — попросил грубый мужской голос. — Чар, если вы попытаетесь дурить, мой друг откусит вам лицо.

Тобиус почувствовал на упомянутой части своего тела чье-то горячее дыхание, приоткрыл один глаз и увидел громадную лобастую морду архаддирского сторожевого маалоса. Псина уложила башку на кровать и стала флегматично пускать слюни, глядя волшебнику в глаза. Медленно, чтобы не разозлить пса, тот сел.

Над ним возвышался мужчина в рыцарских латах, покрывавших его тело от шеи до пят. Огонь факела, вставленного в настенное кольцо, и пламя свечей играли бликами на металле, проявляя многочисленные мелкие вмятины и неровности там, где кузнец латал поврежденную броню. На панцире был рельефно изображен геральдический щит, разделенный наискось, в верхней его половине были три земляничные ягоды, а в нижней — стебель крапивы.

— Сир Травеор Альдемарк, полагаю?

— Да, а вы, чар?

— Тобиус Моль, магистр Академии Ривена.

Комендант крепости Кальп был довольно молодым мужем, но широкое и твердое лицо его пересекали глубокие морщины. Они засели в уголках невеселого рта и угрюмых глаз, на лбу и на переносице. Лицо человека, которого постоянно одолевают тяжелые и безрадостные мысли, подумал Тобиус.

— Как вы сюда попали?

— Пришел ногами, — ответил маг.

— Вот так просто? — Даже тень улыбки не осмелилась подкрасться к губам рыцаря.

— О, это было совсем непросто, сир, но волшебники могут пройти там, где простым смертным дороги нет.

— Допустим. Что привело вас в Кальп?

Тобиус посмотрел на него с мученическим выражением. Головная боль никуда не делась, а от грибов, видимо, начинало крутить живот. В сторонке, рядом с дверью, стоял еще кто-то, облаченный в неброский плащ с капюшоном. Свет не попадал на его лицо, виднелся лишь острый белый подбородок.

— К чему столько вопросов, сир? У меня два глаза вместо одного, неужели этого мало, чтобы вы начали доверять мне?

— Чар, — с нажимом произнес Травеор Альдемарк, — это военная крепость, защищающая границы Ривена. Здесь и в мирное время незваным гостям не рады, а сейчас и подавно. Все двуглазые, сновавшие вокруг Кальпа в последнее время, либо были уродливыми малорослыми дикарями, либо уже съедены.

— Думаете, что я зуланский шпион? Правда? — не поверил волшебник. — Эти варвары едят людей, а не вербуют их на службу.

— А еще эти варвары быстро учатся, — непреклонно гнул свое рыцарь, продолжая стоять над Тобиусом, — и становятся умнее. Сначала они просто пытались взять Кальп нахрапом, затем подсылали по воде отряды своих мелких прихлебателей, чтобы те проникли в крепость под покровом ночи, теперь они насылают на нас стаи летучих хищников, но Кальп стоит, потому что мы взяли себе за правило не недооценивать нашего врага, каким бы варваром он ни был! — Комендант наклонился вперед, давя тяжелым взглядом. — И будь я проклят, если по моему легкомыслию в цитадель проберется шпион, сколь бы маловероятным ни была сия возможность. Зачем вы пришли в Кальп, чар?

— Чтобы помочь вам его защищать, — пробормотал Тобиус, не моргая держа взгляд коменданта.

— На удивление благородно для волшебника. Это ваше последнее слово?

— Надеюсь, что нет, хотелось бы поболтать еще немного…

Человек в плаще хихикнул. Неприязненно поморщившись, сир Травеор развернулся и направился к двери, увлекая за собой маалоса.

— Мы будем решать, что с вами делать, а пока посидите здесь, отдохните и не думайте, что с вами плохо обращаются. Вы заняли мои личные покои и питаться будете лучше многих воинов, которым я доверяю. В конце концов, если я решу, что вы тот, за кого себя выдаете, лучше будет иметь вас под рукой сытого и полного сил, а пока…

— Земляничный Рыцарь!

Комендант резко замер и замолчал на полуслове, человек в плаще слегка подался вперед, и даже собака удивленно уставилась на мага.

— Что ты сказал?

— Так вас назвал лорд Адриан Оленвей…

— Я незнаком…

— Он слышал о вас от лорда Волтона Галли, а сир Рихард Хосс сказал, что вы не любите прозвищ, и если уж на то пошло, предпочтительнее будет звать вас «Крапивным Рыцарем»… среди благородных господ так принято — придумывать друг другу прозвища, связанные с родовыми гербами? Или вот сир Рихард вроде как выходил двух дятлов, и по совпадению именно эти птицы были помещены на его родовой герб… а у вас какая история, сир?

— Сир Травеор в детстве излазал все заросли крапивы вокруг родового замка Альдемарков Крапивная Роща, ибо его сестра сказала ему, что там, под жгучими стеблями, много земляники.

Рыцарь воззрился на своего спутника уничтожающим взглядом, но тот продолжал повествовать как ни в чем не бывало.

— С тех пор нашего дорогого коменданта никакая крапива не берет. Следует признать, Травеор, что едва ли наш гость мог узнать все это от зуланов, — усмехнулся человек в плаще. У него был странный, довольно высокий голос, и говорил он с незнакомым уху акцентом, певучим и журчащим. — В этот раз твоя подозрительность была излишней.

— Подозрительность не бывает излишней.

Рыцарь немного постоял и посопел, красный как вареный рак, разглядывая Тобиуса, после чего развернулся и покинул комнату. Уже из коридора донеслись приказы вернуть магу его вещи и снять кандалы.

Тобиуса пускали почти везде, так что волшебник успел излазить оборонительные укрепления Кальпа вдоль и поперек, после чего признал, что именно такая крепость, поставленная именно в этом месте, вполне могла выстоять при нападении любой орды.

Гроганские строители выбрали самое подходящее место — крошечный продолговатый островок, торчащий посреди водной ленты Якона, — чтобы выстроить на нем аванпост приграничных уделов империи, способный обнаружить и предупредить о вторжении из Дикой земли. Ни выше, ни ниже Кальпа по течению не было хоть сколько-нибудь приличного брода, в то время как от крепости к обоим берегам тянулись длинные каменные мосты. Последние пролеты этих мостов были подъемными и делали переправу через Якон невозможной без дозволения коменданта. В прежние времена через пограничные крепости в Дикую землю отправлялось много разведывательных отрядов, но лишь некоторые из них возвращались обратно.

Сама конструкция Кальпа также была необычна, проста, но при этом весьма хитра. Стены полностью опоясывали остров, образуя внешний овал, в центре него высилась толстая и высокая башня основной цитадели, от которой на запад и восток расходилась стена, делившая все внутреннее пространство Кальпа на два полуовальных двора. Единственным путем из одного двора в другой были, собственно, двойные ворота самого донжона, укрепленные и хорошо охраняемые. Таким образом, чтобы пройти через Кальп на восточный берег, враг сначала должен был взять штурмом внешние западные ворота, одолеть защитников в южном дворе под градом стрел и в замкнутом пространстве, затем взять штурмом донжон, из которого также стреляют и льют кипящее масло, затем прорваться в северный двор и еще раз штурмовать уже восточные ворота, дабы установить контроль над вторым мостом.

В любом другом месте такая крепость не приносила бы особой пользы, но, расположенный на острове, где под внешними стенами плескалась бегущая вода, Кальп становился непреодолимым препятствием, через которое не смогла бы перешагнуть даже большая армия. Конечно, будь у врага мощная артиллерия или хотя бы добротные катапульты — он мог бы на протяжении нескольких дней забрасывать островную крепость снарядами, но даже это не сильно бы помогло — Кальп по велению гроганских императоров строили гномы, и стены крепости имели чудодейственную способность заживлять свои раны. А еще у зуланов так и не получилось поставить на берегу хотя бы одну катапульту, которая добросила бы камень до стен, — варвары просто не умели их правильно строить, хотя и старались как могли.

Но даже не это было главной проблемой для одноглазых, как узнал Тобиус, присутствуя на собрании старших офицеров.

— Все дело в Кроне, — прояснил сир Травеор, рассеянно водя пальцем по картам окружающих лесов.

— Сир?

— Так зовут их вождя. Нам стоило многих часов пыток, чтобы вытянуть это из одного, как вы их назвали, подобного.

— Это чар Талбот придумал…

— Крон, — повысил голос рыцарь, возвращая себе слово, — объединил три больших рода зуланов и убедил их прийти на восток! Довольно неординарный поступок, учитывая, что Дикие Ватаги не приходили в Вестеррайх уже так давно, а одни зуланы сами по себе никогда не нападали крупными объединениями. Как бы то ни было, этот самый Крон прибыл с дальнего запада, ведя с собой большое войско, которое до поры таилось за пределами моего видения, и щипал приграничье стремительными налетами. Он проявил чрезвычайное терпение, выискивая наши слабые места, даже покорил мелкие племена, обитавшие в этих широтах веками, а потом нанес удар. Говорят, что он поклялся захватить человеческие земли перед взором своего отца, видимо какого-то старейшины…

— Перед Оком Неба, — поправил Тобиус.

Офицеры внимательно посмотрели на него.

— Око Неба, — повторил волшебник. — Зуланы считают небо своим отцом, а землю — матерью, поэтому понятия «небо» и «отец» обозначаются одним словом. Скорее всего, он просто вышел под солнечный свет и поклялся посреди бела дня. Тут я вас и перебил.

— Откуда вы это знаете, чар Тобиус? Мы ловим и допрашиваем зуланских налетчиков годами, но до сих пор едва-едва можем понять их язык.

— Нескольких одноглазиков удалось взять живьем после битвы под Тефраском. Мы с Талботом Гневливым провели над ними несколько… опытов, — желтые глаза мага полыхнули недобрым огнем, — и выяснили, что если приложить нужное усилие в нужном месте, то и они начинают говорить. Выучить их язык я пока не успел, но кое-как общаться с этими тварями все-таки можно. Да, кажется, они поминали какого-то Крона, но в основном звали Отца-Небо.

Офицеры стали перебрасываться кислыми взглядами, ерзая на своих местах. Им вдруг сделалось как-то неуютно рядом с серым магистром.

Комендант тем временем продолжил:

— Он поклялся, что не оставит за своей спиной ни одной человеческой твердыни, все их сметет и неудержимо будет идти на восток, пока не достигнет стены, огораживающей мир по краю. Мы думаем, что имеется в виду Драконий Хребет.

— Но в самом начале этот горе-полководец напоролся на Кальп, — задумчиво пробормотал волшебник, глядя в сторону. — И поэтому не может идти дальше? Экая оказия…

— Именно, — кивнул сир Травеор. — Крон, а вместе с ним изрядные зуланские силы находится в лесах на западном берегу Якона. Многие из его последователей потеряли терпение и перешли реку в других местах, либо обойдя, либо взяв штурмом другие, менее подготовленные крепости. Позор! Неужели только я понимаю, где нахожусь?! Почему только я был готов?! Разгильдяи! Их всех уже пожрали одноглазые…

— Это все объясняет, — продолжал бормотать Тобиус.

Волшебник сидел за длинным, грубо срубленным столом в маленьком зале среди военных и, сам того не замечая, барабанил пальцами по подлокотнику старинного кресла, пока в его голове складывалась целостная картинка.

— Зуланы теряли централизованность тем явнее, чем дальше забирались на восток. Авторитет вождя, оставшегося на западе, слабел, у варварской армии не было единого лидера, и поэтому она не могла как следует реагировать на появление регулярной армии. Осаду с Тефраска удалось снять, с других крупнейших твердынь Каребекланда — тоже, хотя, видит Господь-Кузнец, под столицей дикари собрались и действовали слаженно. Сейчас, наверное, герцоги и генералы гонят зуланов обратно на запад. Да, я видел, как они торопятся убраться прочь, у них мало провизии, и боевой дух их подорван, они бегут под крыло своего вожака, надеясь, что он исправит положение, хотя этого не произойдет. Они потеряли слишком много времени и жизней, бестолково проиграв главные баталии.

Люди слушали его рассуждения и одобрительно кивали. Тобиус уже поведал им о том, что зуланская экспансия успешно остановлена и полное очищение Ривена от этой заразы теперь лишь вопрос времени.

— Ваше мнение совпадает с донесениями наших разведчиков, — подал голос человек в сером плаще, который не сел за стол, а предпочел стоять в сторонке. Когда он заговаривал, офицеры как-то сразу притихали и старались не смотреть в его сторону, что не укрылось от внимания Тобиуса. — Зуланы переправляются на западный берег теми же путями, которыми перебирались на восточный, и их количество там растет. Мы думаем, что Крон собирает силы для последнего штурма Кальпа.

— Но это же глупо! Крепость построена так, что подойти к ее стенам невозможно, а тех зуланов, которые взберутся на мост, вы с легкостью убьете издали. Он не смог взять вас с самого начала — разве теперь, когда ряды его орды стали жиже, он сможет?

— Мы думаем, что это не имеет значения. Скорее всего, Крон просто не может отступить: зуланы не простят ему нарушенных клятв, — но пока он будет стремиться вперед, сколь бы бесполезно это ни было, они последуют за ним. Такое поведение вполне характерно для их жизненной философии.

Тобиус вынужден был согласиться:

— Да, головы у них устроены совсем не как у нас, и дело не в количестве глаз.

— Однако нам есть чего опасаться, — продолжил человек в плаще, — разведчики видели в лесу то, чего прежде им видеть не доводилось. Они описывают это как… гигантских зуланов. Дикари и сами по себе немалы, но то — просто настоящие великаны, одноглазые исполины, которые по наущению мелких особей крушат молодые деревья и утаскивают их куда-то. Мы знаем наперечет всех лесных гигантов и великанов, в этих пределах порой появляются эттины,[86] но никогда здесь не было одноглазых гигантов. У вас есть идеи, чар?

— Идей нет, есть только знания. Сайклопсы, или просто циклопы, только они приходят на ум. Полумифические гиганты с одним глазом. Их почти не осталось в мире, разве что где-то на островах Аримеады, говорят, они еще есть. Теперь, оказывается, есть и здесь.

Воцарилось краткое молчание, затем совет продолжился, но Тобиус больше ничего не говорил, а только слушал. Люди обсуждали возможную угрозу от появившихся откуда ни возьмись циклопов и сходились во мнении, что угроза, представляемая ими, призрачна. На мостах, ведущих к Кальпу, не смог бы нормально развернуться даже один осадный звероящер зуланов, а если верить донесениям разведчиков, эти циклопы намного крупнее звероящеров, и даже возможно, что древние камни не выдержат их веса, если великаны попытаются подобраться к крепости по мосту, а Якон в том месте был столь быстр и глубок, что поглотил бы и циклопа. Отвлекшись от рассуждений военных, Тобиус огляделся вокруг — человека в плаще уже не было, он на удивление незаметно покинул совет.

Ночевать волшебника устроили не в солдатские бараки, которые, как и множество хозяйственных помещений, находились на северном дворе Кальпа, а в главной башне, практически под самой крышей, где в просторной, но сильно захламленной лаборатории обитал алхимик по имени Гастон. Лишь свое имя он назвал волшебнику во время их мимолетного знакомства. Тогда Тобиус торопился к солдатам лечить переломы и другие, более тяжелые травмы, с которыми Гастон не справлялся. Будучи алхимиком, он знал кое-что о лекарствах и медицине, но знаний и возможностей его катастрофически не хватало, чтобы обслуживать целую крепость.

Тобиус освободил для себя немного места на старинной пыльной софе, сложив на пол стопки иссохших и поеденных грызунами пергаментных свитков.

Осматривая древние стены, обступавшие его в свете парящего мотылька, Тобиус чувствовал странное сродство с этим местом. Он вообще очень остро чувствовал это самое необычное нечто, которое возникает в душе человека, знающего, что он находится на самом краю изведанного мира. Тем, кто родился и прожил жизнь в сердце Вестеррайха, этого не понять, этой пугающей мистической древности, которая таилась среди древ-великанов в сумрачных лесах на протяжении тысячелетий. Но ривы понимали очень ясно, как и все люди, которые жили на границе с Дикой землей… Неосвоенные земли пугали их, шепча о множестве страхов, притаившихся в чащобе, по которой не ступала нога человека, но и держали крепко, будоража своей близостью. Люди редко переселялись из пограничья, ибо свято верили, что, если попытаются сбежать от Дикой земли, она пойдет за ними, куда бы они ни направились, а потому они оставались на месте, словно бы сдерживая ее на периферии. Именно из этого абстрактного чувства на протяжении веков складывался духовный уклад ривов, из которых вышел Тобиус. Поэтому странным образом он ощущал себя почти как дома, находясь в старинной крепости на границе мира, где он мог в первых рядах защищать всех людей от порождений Дикой земли.

За те недели, которые Тобиус провел в Кальпе, он облазал всю крепость, перезнакомился со множеством ее защитников, изучил состояние защитного вооружения и укреплений, после чего пришел к заключению, что об эту твердыню сломает зубы армия, и стократно превосходящая сам гарнизон. Кальп был насыщен оружием и продовольствием, хотя со вторым наблюдалась некоторая странность. Выгодное расположение крепости делало ее почти неуязвимой, а жестокая дисциплина, которую поддерживал в своих людях комендант, вызывала неподдельное восхищение.

Свое время маг тратил на то, чтобы разбираться с повседневными проблемами, из которых, собственно, самой важной была работа целителя. Он быстро поставил на ноги большинство раненых и больных солдат, а за состоянием самых тяжелых пристально следил. В это же время волшебник потихоньку старался расшевелить алхимика Гастона и устроить все так, чтобы в лаборатории стало пахнуть реагентами, а не застарелым потом, крысиным пометом и перегаром.

Безусловным достоинством мэтра Гастона было то, что он не мешал. Точнее, не вмешивался. То был человек, давно махнувший рукой на весь мир и себя самого. Солдаты поговаривали лениво и без особой уверенности, что якобы этот алхимик где-то во что-то впутался и разозлил неких серьезных людей, причем разозлил настолько сильно и настолько серьезных, что ему пришлось бежать на край изведанного мира, чтобы спрятаться от них. Тобиус не особо прислушивался к сплетням, но по ночам он то и дело просыпался, когда алхимик начинал бормотать во сне: «Красный песок…» — затем следовали незнакомые ему формулы и рецепты, после чего алхимик просил его не убивать и продолжал спать дальше.

Волшебник начал хозяйничать в лаборатории, приводя ее в порядок, расчищая мусорные завалы и избавляясь от всего ненужного, пока алхимик спал, а когда мэтр не спал, он следил за действиями мага мутными, ничего не видящими глазами. Гастон слабо понимал, чего от него хотят, когда Тобиус просил помочь в работе над очередным лекарственным зельем, но, как только просьба оказывалась доведена до страдающего похмельем разума, руки мэтра переставали дрожать, и он брался за дело с уверенностью и точностью профессионала.

Помимо всего прочего, маг принял на себя и обязанность нести ночной дозор наравне с остальными защитниками Кальпа. Когда наступала его смена, Тобиус поднимался на стены и занимал свой участок галереи. Местные дозорные не расхаживали по ней взад-вперед, им не разрешалось зажигать факелы и громко говорить — только стоять, привыкнув к темноте, и глядеть в оба, но особенно важно было слушать. Освещенная огнем крепость представлялась для летучих хищников отменной мишенью, им стоило лишь налететь одной быстрой, внезапной атакой, чтобы слизнуть четверть смены со стен, поэтому гарнизон нес дозор в темноте. Лишь услышав приближение дрессированных летунов, стражи поднимали тревогу и начинали метаться туда-сюда с факелами, сбивая врага с толку, пока стрелки занимали огневые позиции.

Послышался громкий всплеск, и Тобиус вскинул руку, целясь в темноту выставленными указательным и средним пальцами. Их укутывало мягкое оранжево-красное свечение, присущее раскаленному металлу: заклинание Огненная Стрела, готовое к метанию, могло вырваться из его руки в любое мгновение. Лунный крылан, вылетевший на ночную рыбалку, стремительно взлетал от воды, унося в лапах добычу. Волшебник опустил руку и несколько раз глубоко вдохнул.

Головные боли никуда не исчезли, они стискивали его череп беспрестанно, врезаясь в затылок, виски, лобные доли мозга, лишая покоя и даже сна. Помогала только глубокая медитация, которой его обучили тестудины. Лишь полное отрешение сознания от тела, от болевых ощущений и магического голода позволяло перевести дух и отдохнуть.

— Я могу дать тебе очень хорошее средство, которое поможет избавиться от мучений.

Тобиус молниеносно развернулся.

— Никогда, — прошипел он, держа вскинутую руку перед лицом таинственного человека в плаще, — не подкрадывайся к магу со спины! Когда волшебники пугаются, у кого-то поблизости отрастают лишние головы или оживают кишки!

— О, я не очень боюсь такого исхода.

Собеседник скинул на плечи капюшон, и мягкий свет Тобиусовых пальцев облизнул узкое лицо. Помимо острого подбородка магу открылся тонкий прямой нос, огромные глаза под изящным разлетом бровей и маленький тонкогубый рот. То лицо не было уродливым, но его нечеловечность бросалась в глаза и наводила страх на человеческое подсознание. Тобиус впервые в жизни увидел живого эльфа.

— Какой непредсказуемый поворот, правда? — улыбнулся остроухий.

— Увидеть эльфа рядом с лесом — вот уж действительно неожиданность, — пробормотал волшебник, отступив на шаг. — И все равно лучше не подкрадывайся к магу со спины… Ты женщина или мужчина?

— Я делаю это сидя, — нагло улыбнулась остроухая, явно смеясь над глупым человеком.

Они стояли на крепостной стене и молчали, изучая друг друга, их глаза не нуждались в слишком ярком свете, так что и она могла рассмотреть высокого широкоплечего молодца, и он прекрасно видел заостренные черты ее лица. Во многих побасенках эльфы, а особенно их женщины, наделялись буквально нечеловеческой красотой… что ж, если эта дева и была красива, то уж действительно не в человеческом понимании. Хотя и некрасивой ее назвать язык не поворачивался.

— Возьми, волшебник. — Она протянула ему небольшой мешочек. — Я скатала траву в шарики, чтобы удобнее было жевать. Она горькая, но у нас много ягод, так что…

— Не нужно. Я жевал такое первое время, но они перестали помогать. Слишком близко к аномалии.

— Что ты жевал?

— Салику, белую тень, тихотовридис звездчатый…

— Ты жевал белую тень? — Она недоверчиво изогнула бровь.

— Да. Мой метаболизм может усваивать немалое количество токсинов, а голова так болела, что хоть об камень бей.

Эльфка задумчиво покивала.

— До нас добирались слухи о том, что маги запада продолжают практиковать этот варварский метод поголовной мутации. Оно того стоит?

— Безусловно.

— И сколькие погибают, не перенеся изменений?

Маг немедленно насупился и поджал губы. В Академии не принято было обсуждать судьбу несчастных, чьи организмы не смогли принять изменений, спровоцированных мутагенами.

Поняв, что задела за живое, эльфка вернулась к началу разговора:

— Это семибородник, жуй.

— Семибородник? Правда?

Волшебники многое готовы были отдать за эту траву, она умела хитрить, прятаться и не находиться, а еще в ней было много магии. Семибородник накапливал сырую природную энергию и представлял ценность как резервный сосуд, подпитка для волшебника, испытывающего гурханический голод.

— Полегчало?

— У меня рот немеет.

— В Лонтиле мы делаем из него обезболивающее, — улыбнулась эльфка. — Отменное.

— Такое чувство, будто губа отвисла до пупа и язык поихонку охнимаэха.

Тихо посмеявшись, эльфка накинула капюшон на голову и пошла прочь.

— К нам прилетел ворон от последнего отряда разведчиков, высланного на западный берег. Утром они вернутся в Кальп, и вновь будет созван совет. Тебе надлежит быть там.

Волшебников всегда звали на различные советы — таковой отчасти была их роль при дворах правителей всего мира. Кто может обладать большей мудростью, чем тот, кто прожил несколько веков и был наделен могуществом, не снившимся большинству смертных? Разве что боги, да только они привыкли больше слушать, чем советовать, и поэтому место по правую руку от королей, султанов и вождей занимали маги, колдуны и шаманы. А когда стали зарождаться первые монотеистические религии, подчас не одобрявшие магии как самого явления, на это почетное место начали претендовать еще и жрецы новых богов. Но все равно магов всегда звали на советы, потому что магия сама по себе великая сила, которая помогала смотреть на вещи иначе, открывала иные пути и делала скрытое явным.

Всегда правители звали к себе волшебников, если их замки, крепости или города оказывались в бедственном положении. Ведь волшебник способен, как говорилось в пословицах, и покосившуюся хибару превратить в неприступную твердыню. Барьеры, ловушки, магические стражи и прирученные чудовища — все это на протяжении веков использовалось волшебниками для защиты своих покровителей и их жилищ.

Тобиус стоял на стене в свете зарождающегося восхода, красившего небеса в цвета пурпура, киновари, перламутра и кармина, когда из леса выскользнуло несколько темных силуэтов. Они двинулись по мосту почти бегом, но собравшиеся на стенах и в надвратной башне стрелки следили не за ними, а за деревьями, ожидая появления погони. Люди добежали до края, и лишь тогда им начали опускать последний недостающий пролет моста. Разведчики нырнули под слегка приподнятую решетку, прошли в крошечную калитку и оказались в южном дворе. Из главной башни им навстречу выходили солдаты и бурно приветствовали храбрецов, вернувшихся с опасного задания. Тобиус последний раз глянул на западный берег Якона и направился по галерее к донжону. Единственным способом попасть в южный двор была главная башня Кальпа, сообщавшаяся с обоими дворами и с галереями их крепостных стен. При этом попасть со стен, опоясывающих южный двор, на стены, опоясывающие северный, было невозможно: они находились на возвышении относительно южных.

Грязные, усталые и измученные, разведчики медленно продвигались к цитадели сквозь толпу приветствующих их сослуживцев. На фоне прочих выделялся один, очень высокий худощавый мужчина с кругами под глазами и впалыми щеками. Он нес на плече огромный шехверский арбалет, скупо кивал и, казалось, мечтал лишь о застеленной койке, окруженной надежными каменными стенами.

Тобиус покорно отправился на совет, где внимательно выслушал донесения разведчиков. По всему выходило, что зуланы закончили объединять последние силы на западном берегу и теперь двинулись к Якону, видя своей целью крепость Кальп. Довольно долго бегущие с восточного берега варвары собирались на западном, тянулись к стойбищу своего лидера, получая пищу от щедрот Крона, и присоединялись к нему. Они жаждали побед над малорослыми людишками, хотя совсем недавно им приходилось уходить от этих самых людишек, которые следовали за ними по пятам с огнем и сталью. У Крона была пища, оружие и свежие скакуны, а у остальных зуланов не было ни опыта, ни ума, чтобы уразуметь — вторжение захлебнулось и прежней силы уже не наберет. Вместе с циклопами Крон повел своих воинов к злосчастному Кальпу, который отравил все его надежды на славный грабительский поход. Доподлинно не было известно, желает вождь отомстить непокорным защитникам, перебив их, или же он искренне верит, что после захвата крепости и выполнения клятвы ему удастся пройти по Ривену победоносным маршем? Комендант предположил, что у Крона просто не осталось выбора, — ведь отвести оставшиеся силы назад, как сделал бы любой вменяемый человеческий военачальник, зулан не мог: его собственные воины разорвали бы его на куски за такое решение.

— Сколько у нас времени?

— Если они будут двигаться с той же скоростью, сир, — ответил рослый арбалетчик, — то выйдут к Якону на третий рассвет от сего дня.

— Что-то еще?

— Увы, нет, сир. Мы забирались так далеко, как только могли, но с каждым днем количество дозорных отрядов в лесах росло, зуланы только и делали, что рыскали туда-сюда, и нам ничего не осталось, как отступить.

Сир Травеор посмотрел на карту:

— Времени у нас в достатке, будем готовиться еще тщательнее! Никаких больше вылазок на западный берег, все люди нужны мне здесь.

Офицеры одобрительно закивали. Эти люди явно мало что решали в крепости, потому как все право принятия решений держал господин комендант, а остальным командирам отводилась роль исполнителей и по умолчанию солидарных с мнением сира Травеора советчиков.

— Ты хорошо послужил стране, солдат, — мрачно сказал комендант безо всякого пафоса севшим голосом человека, который слишком устал делать то, что должен, но не может бросить своего знамени, ибо некому его подхватить, — и я прослежу, чтобы страна об этом не забыла.

— Служу Ривену, ваша милость!

— Идите отдыхайте, насыщайтесь. Сир Ленгон, проследите, чтобы имена этих храбрецов попали в наградной лист.

— Всенепременно, господин комендант.

— Волшебник, — сир Травеор повернулся к Тобиусу, — а что ты можешь сделать для того, чтобы помочь нам?

— Я попробую собрать для вас нескольких композитных големов. Это выгоднее, чем ставить барьеры, — они быстро растают и исчезнут в нынешних условиях. Лучше я сделаю для вас бойцов, которым будет что противопоставить зуланам.

— Моим солдатам и так есть что противопоставить зуланам, это сильные и мужественные люди. Если хотите помочь, то дайте мне кого-то или что-то, что сможет сражаться хотя бы не хуже них.

— Сделаю все, что смогу, сир.

Коменданту такой ответ не понравился, но мало кто посмел бы просить от волшебника большего.

Тобиус вернулся к своим обязанностям. Он недолго походил по крепости, видя, как распространяются вести о грядущей осаде, замечал, как меняются лица солдат, наполняющиеся решимостью, с какой силой солдаты стискивают оружие и как громко начинают звучать их голоса. То было хорошим знаком, потому что даже в свои юные годы Тобиус успел понять — перед битвой нет воинов, что не испытывают страха, зато есть воины, которые готовятся принять в ней участие, и есть те, которые готовятся сбежать, пока она не началась. Защитнику границ Травеору Альдемарку удалось собрать под своей рукой тех, что готовились сражаться. Хотя, возможно, он просто умел ковать солдат из простых людей.

Стрелок поджидал его, когда Тобиус покидал лабораторию мэтра Гастона, прихватив оттуда несколько нужных для работы ингредиентов. Он выступил из тени на плохо освещенном лестничном пролете, и свет лег так зловеще, что глубоко посаженные глаза командира разведывательного отряда, казалось, не существовали, а вместо них на его худом вытянутом лице зияли пустые глазницы.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Тоби, — проговорил долговязый. При нем не было его арбалета, не было даже меча или кинжала, но этот человек все равно казался очень опасным.

— Взаимно, Матисс. Какими судьбами ты в Кальпе?

— Я? Я же говорил, что собираюсь идти дальше на запад, когда разошлись наши дороги. А ты как здесь оказался?

— Пришел защищать передовой аванпост. Много воды утекло с тех пор.

— Много. Однако же Господь вновь устроил нашу встречу. — Стрелок сделал шаг, и улыбающееся лицо его осветилось ярче. — Я рад, что ты не сгинул, магик!

— А я рад, что ты не поймал брюхом стрелу, наемник!

Они крепко обнялись, похлопав друг друга по спинам.

— За это надо опрокинуть, старина! — радовался Матисс. — Я угощаю!

— Можешь пить сам, глядя, как я работаю. Времени в обрез, нужно начинать прямо сейчас.

— О, ты так и остался занудой! Как можно быть таким занудой в таком возрасте? Юный старичок!

— Это особое умение, нас этому учат в Академии.

В северном дворе Тобиус выбрал себе кузницу попросторнее и отпустил кузнецов: он намеревался творить магию, и посторонние в этом участвовать не могли. Матисс Кордол сидел в нескольких шагах от входа на перевернутом ящике и потихоньку опустошал бутыль шехверки.[87]

Маг работал у горна, он скинул одежду до пояса, достал свои собственные артефакторские инструменты, нехитрые внешне, но полные его собственных чар, — кузнечный молот и щипцы. Металл под ударами того молота сминался как мокрая глина, принимая нужную форму очень быстро. Читая заклинания и ударяя раз за разом, Тобиус ковал толстые бронзовые ободы, гвозди, цепи и многое другое. Пот ручейками струился по его спине, и жар крепчал каждую минуту, но тренированное тело будто этого не замечало, мышцы гуляли под кожей, работа шла быстро.

— После того как мы разошлись, я пошел по городам и весям, побывал в нескольких монастырях и даже принимал участие в охотах, — рассказывал Матисс, глядя в небо. — Захаживал, бывало, в замки. Я искал работу, но… честно говоря, нигде мне особо не нравилось. Пару раз посчастливилось принять участие в турнирах. Лорды обычно не дают большой награды за победу в состязании стрелков, но мне хватало на сытую жизнь.

— Я помню, — проговорил Тобиус, утирая предплечьем лоб, — как хорошо ты стреляешь.

— В Уиншетре, на работном рынке, я заметил крикливого мужика, который зазывал вольных рубак, стрелков и просто желающих заработать простолюдинов отправиться сюда. Обычный вербовщик, подумал я сначала. В последние годы этих людишек по Ривену расплодилось много, забирали молокососов в полки его светлости Валарика Вольферина. Гнилые пройдохи в большинстве своем. Много ли нужно, чтобы споить семнадцатилетнего обалдуя в таверне и его рукой на документе поставить крест? А дальше ирен в зубы — и айда служить десять лет.

— Видел, знаю.

— Ну вот. Однако тот вербовщик не сулил золотых гор и честно предупреждал, что служба будет тяжелой, вдали от веселья и девок…

— Кажется, здесь есть девки, — вставил Тобиус.

— Угу, три шлюхи на всю крепость, да еще одна остроухая девка, которая дает только коменданту, — хохотнул Матисс в своей обыденной неприличной манере. — У этих бедных баб столько работы, что иначе как враскорячку они уже давно не ходят!

— Эльфка… любовница сира Травеора? — Волшебник даже ненадолго перестал ковать. — Эльфка и человек?

— Ну прям как в слезливых легендах о запретной любви и тому подобных делах, от которых мокнут нетронутые девчачьи щели! — расхохотался вольный стрелок.

Тобиус поморщился и неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал, ибо замечания и упреки отлетали от Кордола как горошины от каменной стены.

— Это же он ее в Ривен и притащил, я слыхал, от самых пограничных территорий, откуда-то из Сарвасты или даже из Тибоники! Ты знал, что наш комендант в юности своей безусой бегал по лесам вместе с Убийцами Эльфов?

— Да, — ответил Тобиус. — Многие дворяне из семей, владеющих пограничным западом, отправляют своих сыновей за тридевять земель, чтобы те обучались среди лучших лесных бойцов, перенимали науку, зародившуюся еще во время войн Красной Листвы.

— Ну вот, — арбалетчик приложился к горлышку и сделал глоток шехверки, — где-то там, как бы абсурдно это ни звучало, Тоби, наш комендант повстречал остроухую, а вместо того чтобы пронзить ее стрелой, пронзил кое-чем другим. Не знаю уж, как он ее через пять королевств перетащил, но перетащил!

— Матисс, ты бы говорил потише. Я посмотрел со стороны немного, и кажется мне, что комендант Альдемарк довольно суровый человек и людей в строю держит не только поощрением, но и розгами.

Арбалетчик улыбнулся:

— Я сам все вижу и слышу, так что не волнуйся, магик. Да и не станут солдаты к коменданту с доносами бежать, он этого не любит. В конце-то концов, здесь все об этом говорят, ни для кого не секрет. Люди рады, понимаешь?

— Понимаю. У нас на западе расовый вопрос всегда был притуплен, эльфов, гномов, полуросликов и гоблинов здесь почти нет, а те, что все-таки живут в Ривене, настолько малочисленны, что никому не мешают. Особенно эльфы. Так что, не считая Церкви, у нас к ним довольно неплохое…

— Не в ту сторону думаешь, Тоби, — перебил вольный стрелок. — Солдатня за то ее любит, что, когда она здесь объявилась, лес стал добрее к нам. Понимаешь?

Тобиус перестал ковать.

— Не уверен.

— Ну, — Матисс задумался на миг, — я тут всего пару лет ошиваюсь, и все это время она была здесь, но есть и такие служаки, которые торчали на этой забытой Господом куче древних камней еще при старом коменданте. Если верить их воспоминаниям, то до того, как появился Травеор Альдемарк со своей остроухой полюбовницей, разведчики Кальпа не смели проводить на западном берегу больше двух часов в день. Ни о каких далеких вылазках не могло быть и речи — если не на чудовище, то на какую-нибудь убийственную аномалию они натыкались обязательно, а дальше уж кто быстрее убежит, тот потом все и расскажет.

— Угу, а теперь?

— Ну я провел там полторы недели. Было трудно, лес Дикоземья не любит людей, он их ест при удобном случае, но, по крайней мере пока мы были там, лес не устраивал за нами охоты. А мог бы.

Тобиусу не нужно было говорить, каким опасностям подвергался человек, живший среди древ-великанов, он в полной мере познал их в свое время.

— Значит, эльфка принесла в эти земли благодать и покровительство.

— Если верить старикам.

— И она — дама сира Травеора.

Наемник хохотнул:

— «Дама»? Тоби, ты такой забавный магик со своими магикскими ужимками. Какая же из нее дама? Она же эльфка! И хотя кто-то скажет, что мои встречи с эльфками ограничивались посещением соршийских борделей, даже этого хватило, чтобы понять, что они слеплены из другого теста. Так что ледями эльфкам не быть, даже самым благородным, поверь мне.

— Не могу прислушиваться к суждениям, основанным лишь на общении со шлюхами. К тому же я не о том. Не так давно я еще думал, что она — это он и что он — человек. Потом я узнал, что она — это она и что она — эльфка, теперь я узнал, что она дама коменданта. До всего этого я заметил однажды, как она поднялась в покои коменданта и покинула их лишь утром, и…

— Представляю, что ты подумал! — рассмеялся Матисс.

— Я подумал, что, раз главный разведчик провел целую ночь, составляя планы вместе с комендантом, нас скоро ожидает серьезное сражение. Теперь я понимаю, что, возможно, они предавались… э… друг другу в уединении.

Под звуки металла, бьющего о металл, Матисс смеялся сквозь слезы и медленно хлопал в ладони.

— Неподражаемый наивный затворник!

— Чистота помыслов и полная концентрация необходимы для контроля над потоками магии. Если бы волшебники не умели сосредотачиваться на Искусстве, отметая все лишнее, мы не были бы теми, кем мы должны быть, и это было бы катастрофой. К сожалению, отношения мужчины и женщины входят в понятие «лишнее», и, заканчивая обучение, волшебник покидает стены Академии…

— Нетраханым девственником? — Вольный стрелок издевательски выгнул бровь, следя за Тобиусом. — Или нет? Я слышал, в вашей Академии не особо много женщин, но они все-таки есть. А, Тоби? Есть у вас там миловидные магички за вашими магическими стенами?

— Мы говорили о том, как ты попал сюда, — под шипение металла, опущенного в холодную воду, напомнил маг.

— Хм, ладно, забудем об этом пока… но потом мы об этом вспомним! И… моя история не имеет никакого особо интересного финала, — с неохотой продолжил Матисс. — Вербовщик не обещал золотых гор, но ставку он предлагал высокую — выше, чем в среднем в остальных частях Ривена. До войны, разумеется. Это было интересно, и я завербовался в кальпский гарнизон. Думаю, комендант платит из собственной родовой казны, а не из государственной. Почти все другие крепости пограничья либо были давно заброшены, либо охранялись сосланными в них арестантами, которые выживали скудным казенным пайком и охотой. Странно ли, что их зуланы поимели во все ворота и бойницы? — Матисс усмехнулся и хлебнул еще. — А вот с Кальпом получилось иначе, его расположение, бойкий комендант с горячей кочергой в заднице, тренированный гарнизон и золото, вбуханное в эту крепость, превратили ее в орешек, которого зуланы не смогли расколоть. И не смогут, я думаю. Здесь я и просидел последние несколько лет. Сначала одноглазые шныряли мелкими отрядами, шныряли, шныряли, а потом явились целой ватагой, пересекли Якон намного выше и ниже по течению, обошли с востока, а Крон набросился на Кальп и, вот тогда мы дали этому уроду его меру свинца и стали! Они атаковали с обоих берегов, а мы их били трое суток без сна и продыху. Зуланы почти не носят брони, и, хотя шкуры у них толстые, арбалетный болт славно дырявит их, да!

Некоторое время Матисс просто смаковал крепкую, выжигающую нутро шехверку и воспоминания о прошлых сражениях. С медленно темнеющего неба закапал слабый дождик, обещавший превратиться в ливень, и тревожно-сладкий аромат сырости растекался вокруг, не смея, однако, вторгаться в жаркий зев кузницы.

— А как ты провел это время?

Волшебник пожал плечами.

— Когда мы расстались, я нашел себе дом, друзей, семью. Я служил тому, кому принес клятву верности, защищал его лен и помогал его войскам в боях. Я ходил в Дикую землю и жил среди тех, кто был там рожден. Многому научился. Затем я вернулся в Ордерзее за посохом, и… Знаешь, моя история намного длиннее твоей, и я не буду мучиться совестью, если оставлю тебя в неведении, Матисс.

Стрелок с философским смирением посмотрел на пустую бутыль. Ему хотелось курить. В лесу этого делать было нельзя, и арбалетчик успел изголодаться по пряному и горячему дыму, заполняющему грудь, поэтому он потянулся за кисетом.

— А что ты делаешь, Тоби? — Несколько раз чиркнуло кресало о кремень. Дождь усилился.

— Строю композитных големов.

— Из железа?

— Это бронза. Железо отталкивает магию, а бронза впитывает и держит. Я сделаю из бронзовых деталей небольшие накопители силы, покрыв их соответствующими знаками, и начитаю заклинания. Они же будут скреплять основную конструкцию, которую я сделаю вот из этого.

Волшебник стянул с руки рукавицу и легким шевелением пальцев создал большой красный кирпич, который повис в воздухе, слегка покачиваясь.

— Я могу создавать кирпичи почти в неограниченных количествах, однажды…

— Корыстные дельцы из гильдии кирпичников Ордерзее посулили награду за твою голову из-за этого. Да-да, старая байка, помню. Хм. Ты будешь строить големов из кирпичей?

— О да.

— Я не волшебник, и такие вещи, как ожившие статуи, меня скорее пугают, нежели завораживают, но, по-моему, ты подошел к этому делу не с той стороны.

Тобиус уже набрал в грудь воздух, чтобы разразиться лекцией, объясняющей всю разносторонность высокого искусства големостроения, но вовремя вспомнил, что у него есть много важных дел и что Кордол просто посмеется над ним в итоге. Арбалетчик продолжал чиркать кресалом о мокрый кремень, пытаясь извлечь искру, и, когда Тобиусу это надоело, он щелкнул пальцами — сорвавшаяся с них яркая оранжево-красная искорка, преодолев путь под падающими каплями, нырнула в чашу трубки.

— Благослови тебя Господь-Кузнец, Тоби! — Попыхивая ароматным дымком, наемник попрощался и отправился искать свою койку. — Надо помолиться… надо помолиться… Надо, ой, как надо помолиться…

Маг продолжил ковать металл.

Через два дня во дворе стояли две массивные доменные печи, сложенные из красного кирпича, окованные бронзой, снабженные несколькими затворяющимися дверками. У каждой печи имелось по четыре кирпичных же ноги с бронзовыми наконечниками в виде когтистых лап, их округлые массивные корпуса обвивали цепи с крючьями, а вместо раствора меж кирпичей застыл Лак Обновления.

Солдаты подходили поглядеть на созданные магом конструкции, обходили их с разных сторон, пытаясь понять, где зад, а где перед, но при этом не мешая Тобиусу, который постоянно крутился то под днищем, то внутри кирпичных чудовищ. Волшебник вырезал, рисовал, вытравливал в бронзовых донышках магические чертежи, схемы, системы знаков, читал заклинания, гулко доносящиеся из печных труб. Он выковал из светлой меди два доскообразных шема, ювелирными инструментами и кислотным вымачиванием нанес на них магические контуры, в которых были заложены и смысл существования, и указания того, что и как големы должны будут уметь делать. У него был опыт: некогда Тобиус создал нескольких сносных големов-рудокопов, а потом собрал собственных марионеточных големов, которых, увы, позже бесславно утратил, но все же такие нестандартные поделки заставили мага попотеть.

Последним штрихом были огненные элементали, которых он призвал внутрь краснокирпичных доменных печей с ногами. Ревущее живое пламя поселилось в узилищах из огнестойкого кирпича, и големам было дозволено ожить. Когда бронзовые ступни загрохотали по камню северного двора, начал мелко подрагивать весь Кальп. При виде огромных шагающих печей, из труб которых вырывалось пламя и волны «танцующего» горячего воздуха, солдаты радовались как дети. Комендант, следивший за передвижением красных чудовищ, что-то одобрительно пробурчал и удалился в цитадель. Для своего возраста, как думал Тобиус, этот человек был слишком уж ворчлив и хронически всем недоволен. Такими шагами годам к сорока сир Травеор мог бы прийти к смерти от сердечного приступа. Хотя, возможно, Тобиус так подумал, потому что его самолюбие было немного уязвлено столь сдержанным отзывом. Он надеялся на явные восторги.

Чтобы приберечь големов до срока, Тобиус достал из сумки синий свиток, который по его воле растянулся в не имеющую ограничений длины ленту, мгновенно укутавшую композитных големов и поглотившую их, после чего свиток вернулся к прежним размерам. Пока сила местной астральной аномалии даже близко не равнялась той, что довлела над Тефраском, и артефакты работали более-менее исправно.

Солнце покинуло небосвод, и стало не по-летнему прохладно, Якон исторг из своего тела белые туманные языки, которые принялись лизать каменные стены. Стражи тихо бормотали ругательства, следя за тем, как скрывается западный берег за завесой тумана.

Тобиус отправился на крышу главной башни, пройдя мимо двери в алхимическую лабораторию и поднявшись под ночное небо через люк. На крыше цитадели постоянно дежурил небольшой отряд зорких стрелков, в основе своей лучников. Люди быстро поняли, что против стай мелких и юрких хищников, атакующих с неба, скорострельные луки были намного полезнее мощных, но медленных в перезарядке мушкетов.

Матисс Кордол где-то раздобыл кожаную треуголку, отстегнул поля от тульи и, надвинув ее на лицо, прохлаждался на тонком соломенном тюфяке. Остальные стрелки пытались высмотреть что-то в тумане. Он приподнял шляпу, подмигнул Тобиусу и вновь надвинул ее на лицо, так что остался виден лишь небритый подбородок, длинные спутанные волосы и дымящаяся чаша трубки. Волшебник устроился рядом, и они стали курить, втягивая головы в плечи, когда налетал пронизывающий холодный ветер.

— Слушай, Тоби, твое могущество, позволь-ка задать тебе вопрос из области философии…

— Глаза.

Арбалетчик опешил.

— Чего?

— Или губы.

— Я что-то не улавливаю.

— Ты же хотел спросить, какая часть женского тела более всего привлекает меня? Какие еще философские вопросы ты способен придумать, Матисс? Глаза и губы.

— Обидно, — стрелок почесал щетинистую щеку, — но справедливо. Тогда другой вопрос. Скажи мне откровенно, магик, как, по-твоему, должно развиваться человечество?

— Вэк?

— Ну смотри, если есть два пути, один быстрый, но грязный, а второй чистый, но ужасно медленный, то по какому должны пойти люди?

Тобиус опешил. Чего-чего, а такого он не ожидал.

— Подробнее, — попросил волшебник.

— Ну вот представь, возникла проблема, которую можно решить либо кровью, либо чернилами. Начать войну или опуститься в дебри дипломатии? Немедля уничтожить любого, кто не согласен с тобой, или долго и упорно пытаться найти общий язык? Как нам совершенствовать себя? Должен ли сильный пожирать слабого, становясь сильнее за его счет, или же мы должны становиться сильнее, обретая гармонию, поддерживая и защищая друг друга, несмотря на различия, которые отдаляют нас, людей, друг от друга? Война или мир, Тоби?

— Матисс, ты меня пугаешь…

— Война или мир? — настаивал стрелок, не сводя с волшебника пристального взгляда.

— Мир. Тяжелый путь слова, долгий и мучительный, порой противный, оттого что люди с разными убеждениями подчас омерзительны друг другу и, слыша чужое мнение, принимают его за вздор и ересь. Лишь научившись понимать друг друга, они обретут подлинное величие в единстве. Без насилия, без взаимопожирания.

Вольный стрелок глубоко затянулся и выдохнул дым сквозь зубы.

— Тогда все в порядке.

— Что в порядке?

— Сапфиры тебе не идут, Тоби, но ладно уж, носи пока.

— Что, какие сапфиры? Ты об этом вот перстне, что ли?..

«Ха-а-ару-у-у-у-у-у-у!» — донеслось с запада, и все стрелки напряглись, будто взведенные пружины, приседая за выступы парапета.

— Они идут, — улыбнулся Кордол, — одноглазые идут к Якону и разгоняют лесную живность своими боевыми рогами. Утром они встанут на западном берегу.

— Я думал, у них есть только барабаны.

— Барабаны — для всех, но боевые роги следуют только за вождем. Крон идет к нам в гости, парни!

Тобиус задумчиво нахмурился — он мог поклясться, что слышал песнь зуланских рогов во время битвы под Тефраском. Но обдумать мысль волшебнику не дали, по ушам ударил рев Кальпа.

На крыше цитадели издревле покоился большой медный рог. Тобиус думал, что этот гроганский раритет мог пригодиться лишь для сбора дождевой воды или как гнездо для птиц, но арбалетчик приложился к рогу, и щеки его раздулись, выдавливая из реликвии низкое гудящее «ГРО-О-О-О-О-О!».

Боевые роги зуланов кричали из темноты, подбадриваемые барабанным грохотом, обещая людям скорую гибель, но рог Кальпа неизменно перекрывал их возгласы, призывая варваров прийти сложить головы под градом стрел и пуль. Скоро Матисс, покачиваясь, отошел от инструмента, он выглядел изможденным и указал одному из стрелков продолжать дуть.

— Ахога с два я позволю этим дерьмоедам нас передудеть!

— Да бросьте вы, это всего лишь звуки, они не…

— Ничего же ты не понимаешь, магик! Сегодня мы дадим им нас передудеть, а завтра мы дадим им нас победить! Нет, пока я здесь, такому не бывать!

Солнечный свет пронзал туманные языки своими копьями и прибивал их к земле и воде, делая прозрачнее. Бледная хмарь пала, открыв людям вид воинства, стоящего на западном берегу. Дотоле безмолвие, нарушавшееся лишь вскриками звероящеров, разлетелось вдребезги от воплей и воя тысяч зуланов, потрясавших и бряцавших оружием, вновь загремели недавно смолкшие барабаны и роги. Защитники крепости выстроились на стенах, артиллеристы заняли свои места рядом с пушками, лучники готовы были запалить стрелы, и мушкетеры уже загнали пули в стволы и присыпали пороха на полки.

Увидев, что королевский флаг и родовое знамя Альдемарков обвисли на безветрии, Тобиус зашептал заклинания, обращенные к духам ветра. Духи те были медлительны и ленивы в последнее время, и у мага ушло много усилий, чтобы заставить полотнища гордо реять.

— Смотрите туда! — воскликнул комендант, медленно двигаясь по галерее и указывая на запад. — Мы уже били их! Мы уже ломали им зубы и отстаивали неприкосновенность Кальпа! Стоит ли нам их бояться? Нет! В Каребекланде зуланов раздавили, и они как суки сбежали обратно на западный берег! Доблесть ли собрала их воедино и привела к нам опять? Желание вернуть честь или надежда на победу? Нет! У зверей нет ни чести, ни доблести! У них нет даже ума, чтобы понять, когда следует остановиться! Обреченный вожак привел эту свору, потому что слишком боится подохнуть от зубов своих же псов! Такие амбиции смогут нас подвинуть?!

— Нет!

— Эти твари смогут скинуть нас с наших же стен?!

— Нет!

— Никогда! Что бы ни попытались выкинуть эти выродки, пусть ваши сердца не дрогнут, и пусть мечи не покидают ваших рук, пока последний одноглазый варвар не захлебнется своей кровью! За нами Вестеррайх, а мы — его врата! Врата Вестеррайха!

— Врата Вестеррайха!

— Врата Вестеррайха!

— Врата Вестеррайха!

— Не уступлю ни шагу! — провозгласил девиз своих предков Травеор Альдемарк. Он освободил меч из ножен и вскинул его над головой, подбадривая солдат, подогревая жар их сердец.

Матисс оказался рядом с арбалетом на плече.

— Гляди, как милорд распаляется, — тихо сказал он.

— Сила голубой крови.

— Не. Доводилось мне дырявить шкуры лордов, кровь у них такая же красная, как у нас с тобой. Да и кости у всех людей белыми становятся, если на солнышке полежат, — и у блаародных, и у свинопасов.

— Ничегошеньки ты не понимаешь. — Волшебник улыбнулся, глядя на сира Травеора. — Голубая кровь и белая кость — это лишь простонародные понятия, обозначающие людей с сильным и древним генофондом.

— Чего-чего?

— С древней родословной. Дворяне Вестеррайха, особенно короли, ведут свой род от дворян Гроганской империи, от тех, кто смог отличиться в эпоху правления Императоров-драконов. Сильное и древнее семя, выживавшее на протяжении тысячелетий, передававшееся по линиям крови. Лорды Вестеррайха унаследовали волю своих предков, многие из них обладают даром вести за собой, указывать цели и вдохновлять. Сир Травеор явно наделен этими талантами, у него есть мужество и есть харизма, доставшаяся ему от предков.

— Они отправятся на дно Якона! — провозгласил комендант, громогласно одобряемый солдатами.

Затем в один момент воинственные возгласы поутихли — из-за дерев появился гигант, громадный, трясущий складками жира, толстобрюхий великан с головой-кочкой, торчащей из плеч. Следом за первым двигался второй, и оба гиганта тащили за собой на толстых канатах, переплетенных из лиан, нечто подобное гигантской кожаной суме. Вокруг них суетились десятки подобных, уродцы, стараясь не попасть под ступни великанов, умащали траву и землю под сумой жирами и маслами, чтобы она скользила. Циклопы вытащили ее на берег, зуланские полчища расступились, давая место гигантам.

— Вот вы какие, циклопы. — Матисс Кордол опустил арбалет, вставил ступню в стремя и с помощью рычага натянул толстую тетиву, будто намеревался прямо с ходу убить одного из великанов собственным выстрелом.

— Они больше, чем я думал, — тихо, чтобы его не услышали, сказал маг. Однако его осторожность не имела смысла — ведь та же самая мысль пришла еще в две с половиной сотни голов, почти всем солдатам кальпского гарнизона. — Намного.

— Плевать, чем выше лбы, тем громче они трещат, сталкиваясь с землей! Я к своим, Тоби, ты тоже не плошай, если что!

Стрелок унесся прочь — командовать арбалетчиками, а Тобиус стал пристально следить за тем, как подобные разворачивают складки сумы, и наружу высыпаются…

— Камни?

— Они будут швыряться в нас этими глыбищами! — закричал кто-то из солдат.

Некоторые булыжники действительно были под стать целым скалам.

— Отставить бабьи вопли! — взревел сир Травеор. — Артиллерия, не спать! Пробным залпом по самым жирным мишеням — пли!

Грохнул спаренный выстрел, и два ядра, начиненных порохом, унеслись из клубов дыма к зуланскому воинству. Одно из них проскользнуло между туловищем и рукой циклопа и взорвалось, расшвыряв десяток тел. Второе же ядро врезалось прямо в живот своей цели, заставив ее отступить на шаг, а жирное тело — затрястись. Но монстр устоял, он ревел, топал ногами, давя подобных, но его туша не понесла никаких тяжелых повреждений, разве что ожог и несколько кровоточащих ранок. Чудовище подхватило большой камень и с резким рыком метнуло его через реку. Кувыркающийся в воздухе снаряд цели не достиг, но мало кто был этому сильно рад, ибо камень перелетел через крепость и плюхнулся в воду с восточной стороны, а ведь между Кальпом и западным берегом было расстояние почти в шестьсот пятьдесят футов.

— Теперь мы знаем, что у них есть живые требюшеты! Начинается! Артиллерия, сосредоточиться на гигантах! Лучники, стрелы поджечь! Огонь!

Прокричали зуланские роги, и варвары пришли в движение. На мост ступил осадный звероящер, покрытый толстой деревянной броней, схваченной железными креплениями. Древесина была черна от пропитывавшей ее влаги, так что стрелы, болты и пули застревали в ней, не причиняя ни зверю, ни его седокам вреда, и она не загоралась. Медленно, чтобы не оступиться, звероящер приблизился к пустующему пролету, и с его спины в воздух взметнулись веревки с крюками. Многие из них просто упали в реку, но некоторые зацепились за край подъемного моста. Веревки натянулись, и зверь начал пятиться.

— Пытаются сорвать мост! Маг, прояви себя!

— Слушаюсь, господин комендант. — Тобиус взлетел, покидая стены.

Он укутался в заклинание Щит, отгораживаясь от стрел, копий и пуль, которые не выбирали дороги. Огненная Стрела перерезала веревки, освобождая мост, а вторая врезалась в голову ящера. Еще два Магматических Копья, направленные в голову и шею, — и труп зверя упал на мост, перекрыв его почти полностью, а враги принялись сыпать стрелами из-за деревянных щитов, пока маг не прошелся по ним убийственным холодом. Он вернулся обратно на стену под одобрительные крики, которые прервались, как только первый брошенный булыжник достиг цели. Циклопы были неважными метателями камней, они плохо рассчитывали силу и расстояние, из-за того что имели лишь по одному глазу, многие камни падали в воду, не долетая до Кальпа, редкие перелетали, но когда они попадали, то убивали и калечили лучше любых ядер, круша еще и стены.

— Ты можешь что-нибудь сделать с ними? — спросила эльфка, когда маг приземлился рядом с ней.

— Я не сунусь на тот берег, если меня не будут окружать солдаты! — отрезал Тобиус. Он боялся, что среди зуланов появится какой-нибудь выродок с горловым мешком, и тогда ему, Тобиусу, придет конец. — А теперь скажите, что я должен делать — лечить раненых или держать барьер, потому что…

Он вскинул руки, не договорив, и летевший в Кальп булыжник врезался в Широкий Щит. Снизу все выглядело так, будто скала рассыпалась, столкнувшись с невидимым препятствием. Если бы она угодила в крепость, то уничтожила бы еще одну пушку вместе с расчетом.

— Решено, я буду держать барьер!

Волшебник начал перенаправлять летящие снаряды телекинезом или принимать их на Широкий Щит. Такие тяжелые удары болезненно отдавались во всем его теле, и заклятия, способные выдержать множество мелких атак, рассыпались, отбивая удар лишь одного брошенного валуна. Стало намного хуже, когда циклопы принялись метать горстями булыжники помельче. Подобно тому, как дети на каменистом речном берегу швыряют в воду горсти гальки, чтобы порадоваться брызгам, циклопы бросали горсти камней размером с лошадиную голову. Они били по большой площади, и плохая точность сразу переставала играть роль. Тобиус пытался расширить свои защитные чары, чтобы прикрыть весь Кальп, но он не мог этого сделать, так как близость аномалии и разжиженные потоки Астрала лишали его четверти, если не трети обычных его сил. Те несчастные, что пытались спрятаться за парапетами, подчас оказывались убиты осколками и обломками своих же собственных убежищ при очередном падении каменного града.

Тем временем по мосту ринулись подобные. Они бежали к туше мертвого звероящера наперегонки со смертью, пока арбалетчики и мушкетеры поливали их огнем. Многие погибли, но другие добрались до тела и, используя его как укрытие, начали вести огонь по стенам. Плохонькие примитивные луки не могли представлять опасности, если бы подобные-лучники стреляли с берега, но на мосту их дальности хватало, чтобы стрелять навесом, и свой небольшой смертельный урожай кремневые, обсидиановые и железные наконечники собирали. Следом за подобными по мосту, давя их трупы, двинулись зуланы. Они бежали на собственных ногах, неся перед собой обширные деревянные щиты, собиравшие стрелы. Нечеловеческая сила зуланов позволила им носить щиты столь тяжелые и толстые, что их не всегда пробивали даже пули. Одноглазые присоединились к подобным и медленно, терпя потери, смогли укрепиться на туше звероящера за кривой баррикадой, а после в небо взвилась стая тяжелых длинных копий. Там, куда не доставал Широкий Щит, потери были значительными, копья пробивали людей насквозь, легко преодолевая кожаную, кольчужную и металлическую броню, сбивая с ног. Зуланские копьеметатели оказались столь же опасны, как человеческие скорпионы и баллисты прошлых веков, особенно на коротком расстоянии и при навесном метании. Несколько пушек, стрелявших по циклопам, открыли огонь по мосту и стали взрывать тушу кусок за куском, пока поток стрел и копий не иссяк полностью.

С одноглазыми великанами все шло тяжело и медленно, пушечный огонь причинял им мелкий вред и боль, но и только, ни одно попадание не стало смертельным, а полученные раны лишь ввергали гигантов в больший гнев и заставляли метать камни быстрее. Не дожидаясь приказа, Тобиус махнул на все рукой и полетел через реку, попутно пытаясь остановить хоть какое-то количество смертоносных снарядов. Чем ближе он подлетал к западному берегу, тем тяжелее ему было выдерживать попадания десятков стрел и копий. Старясь быстро менять направление полета и неожиданно взмывать повыше, что давало ему драгоценные мгновения передышки, Тобиус подобрался достаточно близко, чтобы атаковать потоком боевых заклинаний. Толку от них было немного больше, чем от артиллерии, но от ядер циклопов защищала крепкая, как камень, шкура и упругая жировая прослойка, а от магии — толстый слой защитной грязи, с намешанным в нее противомагическим средством зуланов.

Тобиус понял, что в его распоряжении нет заклинаний достаточно мощных, чтобы прихлопнуть великанов одним махом, а держаться на лету под защитой чар, постоянно маневрируя и рискуя столкнуться со смертоносным гортанным певцом становилось все тяжелее. Волшебник решил действовать необычно, используя свой давний опыт: он создал нескольких световых двойников — сгустков света, повторяющих формой его собственные очертания, — и пустил их мельтешить перед лицами великанов. Огромные, но не очень умные, циклопы отвлеклись. Для их глаз мир и так казался очень ярко освещенным, а слишком резкий свет и вовсе причинял боль. Пока великаны махали руками, ловя и прихлопывая приманку, волшебник стремительно обогнул одного из них, достиг его лица, уворачиваясь от огромных рук, и неожиданно для монстра появился перед самым его глазом. Луч Расщепления взорвал и измельчил до состояния пыли глазное яблоко, и ужасающий крик боли отшвырнул мага прочь. Он потерял концентрацию, оглушенный и обессиленный, рухнул в речную воду, так и не выпустив посоха из рук.

Ленивое течение Якона потянуло волшебника на юг, но огромная каменная глыба, брошенная уцелевшим циклопом и угодившая в воду, оттолкнула его обратно, прямо к опорам моста. Находясь лишь наполовину в сознании, Тобиус смотрел в небо, ощущая, как вода затекает в уши, а рядом с ним в Яконе колыхались трупы зуланов и подобных. Сил не было. Даже на то, чтобы попытаться спасти самого себя. Силы не появились, даже когда он почувствовал, что что-то холодное обвивает его в воде, страх лишь заставил дернуться, но хватка не ослабла. Якон было опять потянул его на юг, но подводное нечто, вопреки ему, тянуло мага к мосту, пока он не оказался рядом с одной из опор. Тогда нечто потянуло его из воды, и, уронив голову на грудь, Тобиус увидел стебли водорослей, обвивающие его.

— Тише, не брыкайся, волшебник, они не очень прочны, но это лучшее, что было.

Он через силу задрал голову и увидел, что прямо на каменной опоре моста сидела эльфка. На ней не было плаща и сапог, она не позаботилась о том, чтобы вооружиться, но гораздо важнее было то, что пальцы ног и правой руки ее буквально проросли в камень крепкими корнями, и маг завороженно смотрел на те места, где плоть эльфки плавно переходила в живую древесину.

— Ты… айонна![88] — выпало из начавших синеть губ. Несмотря на все еще теплый сезон, воды Якона оставались стылыми от частых дождей.

— Дай мне руку, пока стебли не порвались!

Ее левая рука тянулась к Тобиусу, а его левая висела плетью. Он честно пытался что-то сделать, но тело отказывалось повиноваться. Тогда ее рука удлинилась на глазах, кожа стала походить на молодую тонкую кору, и этой рукой-ветвью она крепко схватила волшебника. Подтянув его к себе, эльфка прижала мага к опоре. Ее тело изменилось, сквозь одежду проросли многие побеги, которые с неумолимостью нежной зелени преодолели сопротивление камня, заматерели и образовали надежный растительный кокон.

— Где семибородник, что я тебе дала? Куда ты его дел?

— Плевать на семибородник, у меня в поясной… в поясной сумке лежит фиал, темно-синяя жидкость, достань.

Снизу поднялся гибкий стебелек, похожий на виноградную лозу, обвившуюся вокруг заветного фиала. Волшебник жадно выпил все до капли, и бушующий поток магии ринулся по его жилам, а голову сдавило тисками. Вместе с энергией в тело вернулась жизнь.

— Что это такое? — Ощутив колоссальный приток магической силы, айонна подозрительно посмотрела на пустую стекляшку. Глаза ее тоже преобразились, начав мерцать отсветами лонтильской зелени с красными крапинками кадоракаровых крон.

— Грибное зелье, я нашел сырье для него в долине, в которой жила семья свободных вервольфов. Там были грибы, большие, синие, светящиеся и ядовитые. Я чуть не умер, употребив один из них в сыром виде, но потом смог выделить эту жидкость. Как вспомню, так вздрогну.

Над их головами грохотали пушки и слышались вопли варваров, мост периодически вздрагивал, если очередное ядро попадало в развороченную тушу звероящера, но зуланы упорно продолжали перебрасывать к последнему пролету стрелков и копьеметателей.

— Ты — айонна.

— Я знаю, представь себе.

— А сир Травеор?

— Он — не айонна.

— Не смешно. Он знает, кто ты?

— Прежде всего я — женщина, которую он любит и которая любит его. Он знает об этом.

Маг нахмурился и поджал губы.

— Ты милый ребенок, пытающийся казаться грозным, — улыбнулась айонна, глядя ему в глаза. — Травеор знает, что я такое. Это важно для тебя, волшебник?

— Запрыгивай мне на спину, каждая секунда промедления стоит кому-то из людей жизни, — вместо ответа произнес волшебник.

Укутавшись в защитные заклинания, Тобиус вылетел из-под моста, неся на спине эльфку, принявшую свой обычный вид. Он вернулся на стены и воздвиг над Кальпом защитный купол, прикрыв едва ли не все западные укрепления. Стенам и башням крепости был нанесен серьезный ущерб, многие пушки превратились в куски мятого лома, а артиллеристы погибли. Сравнительно небольшой гарнизон, которого с лихвой хватило бы, чтобы сдерживать и десятитысячное войско в том месте, таял на глазах, еще живые солдаты стаскивали раненых со стен и несли в башню цитадели.

У зуланов все тоже складывалось не наилучшим образом. После отчаянной выходки Тобиуса один из циклопов ослеп и взбесился. Чудовище сначала металось из стороны в сторону, топча зуланов на берегу, а после того как натолкнулось на уцелевшего собрата, сцепилось с ним, дав Кальпу передышку.

— Шевелитесь! Помогайте раненым, всех, кто не может держать в руках оружие, — долой со стен! — Сир Травеор шагал уверенно, переступая через тела своих павших солдат, его взгляд сохранял ясность, хотя голову под шлемом укутывала пропитанная кровью криво наложенная повязка.

— Сир. — Тобиус стоял с затекшими руками, продолжая защищать крепость от стрел и копий. — Вы в порядке?

— Лучше всех!

— А голова?

— На плечах, и за то Господу-Кузнецу слава! Какие мысли, маг?

Тобиус не мог отвлекаться, держа барьер на своих плечах, поэтому говорил не поворачиваясь:

— Нерадостные. Но что вам до моих мыслей, сир? Я ведь всего лишь один из ваших подчиненных, мне положено повиноваться.

— Когда я спрашиваю, ты должен отвечать! — прорычал рыцарь. — Что ты думаешь?

Маг вздохнул:

— Передышка не продлится долго, зрячий почти забил слепого скалой, и это плохо, но пока они дрались, передавили много зуланов, — это хорошо. Зуланы не могут реализовать своих главных преимуществ: численного и физического превосходства — это хорошо, но их вождь оказался очень смышленым малым и пока что держит орду в железной хватке — это плохо. Артиллерия и стрелки славно поработали над сокращением их поголовья, их потери в разы больше наших — это хорошо, но и они проредили наши ряды и лишили нас половины пушек — это плохо. Кальп все еще отлично расположен, сир, но Крон, если это действительно он сам командует зуланами, имеет в своей толстокостной башке изобретательный ум, в то время как мы лишены маневренности и можем только отбиваться до последнего. Нам следует ждать других «подарочков», и мнится мне, они скоро последуют.

— Откуда? — настороженно спросил дворянин.

— С воды.

— Исключено! Эти твари не умеют плавать, да и течение Якона…

— Посмотрите на мост.

— Что?

— Мост, — терпеливо повторил Тобиус. — Когда я был там, мне удалось как следует рассмотреть его опоры. Уровень воды заметно упал, обнажив те участки камня, которые прежде постоянно находились под водой. Теперь водоросли и водные мхи медленно умирают на открытом воздухе.

Несколько минут сир Травеор просто стоял, глядя в реку, после чего с приглушенным ревом ударил металлическими кулаками по парапету.

— Эти… эти выродки перекрыли реку!

— Не перекрыли, — обманчиво спокойным голосом поправил Тобиус. — Скорее, они просто завалили ее где-то выше по течению в узком месте, завалили с помощью этих самых циклопов, стволами деревьев и огромными валунами. Зуланы смогли устроить запруду, и это наверняка стоило им колоссальных усилий. Для того они и увеличили количество патрулей в лесу, искали наших разведчиков, не хотели подпускать их к запруде ради эффекта неожиданности. Вода продолжает идти, но теперь Якон стал не таким глубоким у Кальпа и не таким быстрым. Вы знаете, что делал этот Крон в лесах, пока остальные зуланы бесновались в Каребекланде? Я не знаю, но, думаю, он денно и нощно лелеял мечты сомкнуть клыки на вашей шее, господин комендант. А после того как беглые зуланы присоединились к нему, он получил подробные знания о том, как мы, ривы, обороняем свои крепости. Этот варвар действительно продумывает тактику и стратегию. Вот вам мои мысли, сир.

— Ты можешь что-нибудь предпринять?

— Я нужен здесь.

Зуланы уже подтаскивали к воде то, что, возможно, могло бы именоваться лодками. Стволы древ-великанов, ошкуренные, с выдолбленной сердцевиной и установленными деревянными щитами, уже вспарывали мелководье западного берега. Зуланы запрыгивали на эти длинные неустойчивые суденышки и гребли всем, чем попало — ветками, самодельным подобием весел — всем. Одна, три, шесть, десять, тринадцать, двадцать пять, все новые и новые лодки скатывались в воду, и каждая несла на себе по полтора, два, а то и два с половиной десятка могучих гребцов.

— Артиллерия, не спать! Мушкетеры, пли! Лучники, поджигай! На дно их! На дно выродков!

Пушечные ядра, стрелы и пули устремились к приближающейся флотилии. Даже не попадая по мишеням, плюхающиеся в воду ядра создавали достаточные волны, чтобы переворачивать неустойчивые примитивные лодки.

— Вот так! Не мешкать! Перезаряжать скорее!

Лучники вели стрельбу навесом, арбалетчики не спешили, выцеливая неосторожно высунувшихся одноглазых, мушкетеры били по щитам, разнося их в щепы и открывая врага арбалетным болтам. Стрелки и артиллеристы торопились как могли, стрела за стрелой, пуля за пулей, ядро за ядром, но лодки продолжали спускаться на воду, и упорные варвары неистово гребли, несмотря на смерть, свистевшую над их головами.

— Вот так! Так! Не мешкать! Когда они будут здесь, стрелять будет уже поздно! Топите их! — ревел сир Травеор, потрясая мечом.

Тобиус опустил защитное поле и ударил по Якону чередой ярких молний, убивая тех зуланов, которые еще бултыхались в воде и цеплялись за лодки. Он временно перешел в наступление, опустошая жезл и посох, метая гудящие, трескучие, визжащие сгустки убийственной магии, взрывая лодки вместе с гребцами и отправляя их останки на дно. От этого благородного дела его отвлекли крики солдат, ставшие громче. Защитники Кальпа указывали вверх и вдаль, туда, где над лесом поднималось огромнее хищное облако, стая бесперых летунов — дрессированных зуланских питомцев. Самые крупные несли на спинах подобных, а более мелкие следовали за ними как стаи летучих псов, готовых к травле каменной черепахи Кальпа.

— Угроза с воды и воздуха, приготовиться! Артиллерия бьет по воде, все остальные — по воздуху! — приказал комендант. — Передать во все башни!

— Пора заканчивать этот балаган. — Тобиус взлетел над крепостью и устремился на запад.

Прежде всего он должен был прекратить переправку зуланов через реку, для этого волшебник снизился, долетел до западного берега над самой водой и врезался в толпу дикарей, мельтешивших возле лодок. Пользуясь мгновениями замешательства, он высвободил из свитка-хранилища обоих композитных големов, и те, изрыгая пламя из всех затворок и труб, ринулись топтать и жечь зуланскую орду вместе с лодками. Ни копья, ни стрелы, ни бездумная храбрость не причиняли вреда кирпичам, напитанным магией, а потоки живого огня из жерла ходячих доменных печей прожаривали беззащитных зуланов до обугленных костей.

Выиграв немного больше времени, маг сплел одно из новых своих заклинаний, одно из тех, которые он утащил из Шангруна, — Равноправные Братья. Вокруг него появилось девять его собственных копий, девять двойников, внешне неотличимых от него самого и имеющих в себе одну десятую всех его сил. Двойникам не нужны были приказы, они знали его помыслы и без лишних слов создали посреди зуланского стана магический круг. Десять голосов начали читать речитативы, и десять посохов синхронно начали колотить по земле. Речитативы были разные — именно для этого, для ускорения чар призыва волшебник и создал себе в помощь девять дополнительных ртов. Сложные чертежи, схемы и плетения кружились в воздухе, закручиваясь под немыслимыми градусами, и вытягивали в мир смертных сущность, этому миру не принадлежавшую. Она материализовалась постепенно, но быстро — сначала скелет, потом мышцы, затем толстая, как броня, синяя шкура, укрывшая длинную тушу болотного ящера величиной с дом. Из его нижней челюсти частоколом поднимались длинные клыки, вдоль спины и на хвосте росли гребни из ярко-красных острых пластин. Тобиус призвал Аркодиллона, одного из зверей Понгемониуса, себе в помощь.

Существо, похожее на исполинскую рептилию, медленно повернуло костистую голову, рассматривая одинаковых волшебников желтым глазом, а затем внезапно обрушило на них удар хвоста. Девятеро лишних исчезли — остался только один Тобиус, повалившийся на землю, над которым нависла кошмарная синяя туша. Пасть Аркодиллона, длинная и широкая настолько, что в ней смогла бы уместиться пара племенных быков, открылась, и оттуда донесся низкий рокочущий бас:

— Тобиус, волшебник, который призвал меня в Валемар, достоин ли ты распоряжаться мною?

Зубы Аркодиллона были страшны, особенно те, что росли спереди из нижней челюсти: на любой из них, словно на кол, можно было бы насадить человека.

— Мои помыслы открыты для тебя, Аркодиллон, в них нет ни величия, ни особых амбиций, но они чисты и честны! Мне достало искусности и силы, чтобы стать первым за много веков, кто смог провести тебя в этот мир, но достоин ли я, можешь решить лишь ты!

Зверь Понгемониуса не стал торопиться. Его не тревожили зуланы, мельтешащие вокруг, он не боялся никого и ничего, будучи могучим и почти неуязвимым существом. Из его желтых глаз в желтые глаза Тобиуса взирала мифическая древность, Аркодиллон являлся в Мир Павшего Дракона в эпохи расцвета магии, его глаза видели легендарных волшебников, и он внимал их приказам. Теперь же древний зверь решал — достоин ли этот тощий юнец права отдавать приказы ему, одному из великих зверей Понгемониуса?

— Чисты и честны, честны и чисты, — донеслось из темной утробы, — приказывай, маленький волшебник!

Тобиус поднялся с земли, подступил к ящеру-гиганту и возложил на его броню свою руку, насыщая тело зверя магией. Спинные пластины Аркодиллона налились светом, и внутри чудища родилось удовлетворенное, но настораживающее гудение.

— Достаточно, теперь не мешайся, а то не пощажу!

Ужасающая пасть зверя исторгла луч пульсирующего синего света, создавший в рядах мечущихся зуланов длинную просеку. Големы разносили вокруг ревущее пламя, а зверь Понгемониуса начал испепелять дикарей десятками.

— Полагаюсь на тебя! — крикнул Тобиус.

Оставив големов и зверя биться с зуланами, Тобиус поднялся в небо, чтобы устроить там пляску беснующихся огней. Волшебник сотворил в воздухе Огненное Облако, породив кипящий красный сгусток пламени, источающий жар и длинные огненные протуберанцы. Множество летунов погибло, угодив в это хаотично расширяющееся, сжимающееся и меняющее форму заклинание. Свою задачу они выполнили — летуны оттянули внимание стрелков на себя и позволили части зуланов подплыть под стены Кальпа. Ослабшее течение Якона не снесло и не потопило утлый флот варваров, веревки с костяными и железными крючьями взлетели ввысь, цепляясь за стены, и, как огромные пауки по нитям паутины, зуланы поползли вверх. В них летели пули и стрелы, защитники скидывали на головы врагов самые мелкие из булыжников, которыми крепость забросали циклопы, но одноглазые продолжали карабкаться, кровоточа, собирая плотью снаряды, но проявляя свою пугающую остервенелую выносливость.

— На дно их! — долетел до ушей мага свирепый возглас со стен. — Рубить веревки, сбрасывать крюки! Бросайте камни! Камни!

Комендант метался по стене, руководя обороной. Первые зуланы уже успели вскарабкаться на самый верх, невзирая на ожесточенное сопротивление людей. Начался бой на галереях, и, пока латники рубились с озверевшими людоедами, стрелки отступали со стен в башни и баррикадировались там. В первую очередь они закрыли путь с галереи внутрь цитадели, как главного нервного узла всей структуры крепости. Альдемарк приказал им бить из бойниц и не давать зуланам распространиться по стенам, хотя те с упорством продолжали переваливаться через парапет, мокрые, окровавленные и озлобленные до предела.

Тобиус ударил по стене Огненным Кнутом, перерезая веревки и тем самым немного замедлив врага. Он спрыгнул на галерею и немедленно вступил в бой, вращая посохом. Его стремительные движения, гибкость и невероятные кульбиты, присущие скорее длиннохвостой обезьяне, нежели человеку, перемежались с заклинаниями, и громадные дикари падали замертво, не успев добраться до волшебника, либо погибали от прикосновений посоха, который кипятил или замораживал их кровь. Боевое искусство клана Длиннохвостых народа сару-хэм, которому Тобиус прилежно учился, позволяло использовать шест как смертоносное оружие. Это искусство Тобиус использовал, орудуя посохом как копьем и разя врагов смертельными выпадами направо и налево.

— Сбрасывайте их обратно, парни! — рычал комендант, потрясая окровавленным мечом. Его доспехи были помяты, из-под них и из-под шлема сочилась кровь, а сам клинок сломался, став короче на четверть длины, но Травеор Альдемарк твердо стоял на ногах и продолжал поддерживать боевой дух в своем гарнизоне. — Крошите их и сбрасывайте в реку! Эти отбросы больше не сделают ни шагу по земле людей! Врата Вестеррайха! Врата Вестеррайха!

Ответные выкрики солдат с трудом вырывались из потока рыка и воплей, битва все сильнее закипала на разных участках стены, к которым причаливали лодки. Копьями, пиками, алебардами и баграми солдаты противостояли одноглазым людоедам, сбрасывая их в Якон, стоя вчетвером против одного, защищая Кальп, будто не первейший, а самый последний оплот человечества, будто после его падения всему Вестеррайху настанет конец. Стрелы и пули мелькали, жужжа, тут и там, пронзая зуланские тела, взрывая гладкие черепа, покрытые боевой раскраской и искусными рисунками из шрамов. То тут, то там очередной варвар погибал, когда сквозь его тело прорастали молодые ростки терна, оплетавшие сердце, — это айонна, больше не таясь, боролась вместе с людьми против угрозы с запада. Она закрывала спину израненного, но несломленного Травеора Альдемарка, разрывая зуланов твердыми, как сталь, ветвями, в которые превращались ее собственные руки. И невзирая на то что в обители камня силы лесного божества были несопоставимы с ее могуществом среди древ, в бою айонна являла зрелище ужасное и жестокое.

Новые крюки взлетали вверх и цеплялись за край парапета, один из них зацепил сражавшегося солдата, пронзил его и притянул к камню. Несчастный как раз перестал вопить в предсмертной агонии, когда виновник его гибели взобрался на стену и уселся на парапетный зубец уродливой горгульей. Для воина своего народа он был не так уж и велик, многие зуланы смогли бы посмотреть на него свысока, кабы не боялись лишиться мужского придатка, а следом и головы. Его покрытое шрамами тело украшали также и особые татуировки на груди, левом бицепсе и правом бедре, которые говорили всем, что их хозяин — вождь не одного, но трех зуланских родов. Большой символ священного Ока Неба покрывал его спину поверх слоев краски, защищающей от чар, необработанные рубины были вставлены в грубые железные пряжки на ремнях, а голову зулана венчал убор, объединивший в себе черты и боевого шлема, и короны, кривовато выкованный из темного железа. В правой руке он держал длинный кривой клинок, в левой же покоилось зуланское боевое копье.

Только увидев Травеора Альдемарка, Крон спрыгнул с парапета, одним ударом нанизал на копье сразу двоих защитников и играючи перебросил их через край, в реку, где они сгинули, смертельно раненные. Размах его меча перекрывал всю настенную галерею, и великий вождь двинулся по ней, не останавливаясь, легко и с удовольствием отнимая жизни. Он был подобен змее, быстрый и гибкий, а еще сильный и неудержимый, как атакующий зубр, смех рокотал в его горле, когда люди, закованные в металл, падали разрубленными, словно птичьи тушки под ударами мясницкого тесака. Два арбалетных болта поразили Крона, глубоко засев в его мясе, но вождь и не заметил их, он прорубал себе путь к рыцарю, чей стяг реял над крепостью, отмахивался от всего, что ему мешало, окровавленным железом, порой даже убивая собственных воинов, если они не уступали дорогу в пылу схватки.

Айонна оказалась за спиной вождя и, видя, что тот почти добрался до сира Травеора, вознамерилась ударить его исподтишка, прорасти в его тело, раздавить сердце живыми побегами. И она бы смогла его убить, если бы со стороны западного берега не прилетела вдруг огромная скала. Второй циклоп наконец-то добил своего взбесившегося сородича и набрался сил, чтобы вновь начать метать камни. Он выбрал скалу поистине большую и бросил ее так метко, что снаряд врезался прямо в стену и вырвал из нее кусок, попутно убив около сорока людей и нелюдей. Вместе с кусками стены, трупами и самой айонной скала рухнула в южный двор, а Крон добрался до коменданта и вступил с ним в бой.

Тобиус, успевший увидеть происшедшее, разразился тирадой проклятий и поспешил на помощь Альдемарку.

— Керубалес, убей этого проклятого урода! Никаких больше летающих скал! Никаких летающих скал! — кричал он, зная, что огэбо слышит его.

— Брат мой, ты изможден, ты потратил много сил…

— Делай, что я тебе говорю!

Воля огэбо смялась подобно мокрой глине, подчинившись железной воле мага.

— Я попытаюсь.

Тем временем схватка между Кроном и сиром Травеором стремительно завершилась. Комендант был измят, избит и многократно ранен еще до встречи с вождем зуланов, и неистовый натиск Крона сокрушил человека. Тело сира Травеора не было отковано из стали, в отличие от его воли. Но даже рухнув на обагренные кровью камни с разбитым в щепы щитом и сломанной левой рукой, комендант предпринял последний отчаянный выпад — когда копье зулана пронзило его панцирь и кольчугу, добравшись до плоти, он с криком нанес удар Крону в подбрюшье. Будь на клинке рыцаря острие, вождь зуланов познакомился бы с ним своими потрохами, но острие меча осталось в груди одного из одноглазых, валявшихся вокруг, и людоед отделался лишь сильной болью и кровоточащей ссадиной. Он вскинул свой кривой меч, чтобы разрубить человека пополам, когда пульсирующий красный луч Расщепления отсек его руку. Тобиус появился рядом, схватил раненого коменданта и перенесся в лабораторию мэтра Гастона.

Алхимик был трезв. Пожалуй, впервые за все время знакомства Тобиус увидел его не в ленивом запое или похмельных муках. Он стоял возле узкого окошка-бойницы и следил за битвой на стенах. Маг уложил истекающего кровью коменданта на свое ложе, не слушая стонов и проклятий, достал ритуальный нож и начал срезать поврежденные латы. Зачарованный бронзовый клинок резал сталь, как тонкую ткань. Вспоров кольчугу, кожаную куртку и поддоспешник, сорвав бурую от крови рубаху, маг наложил руки на рану и стал извлекать засевший в груди наконечник копья — длинный железный шип, пробивший легкое, из-за чего сир Травеор захлебывался собственной кровью. Волшебник просунул руку, мерцающую нежно-зеленым свечением, в рану и стал исцелять поврежденный орган, сращивать рассеченные ткани, распространять потоки силы, изничтожающей грязь, чтобы предотвратить сепсис. С его лица стекали многочисленные ручейки пота, когда края раны сошлись в одном темно-фиолетовом рубце. Алхимик помог перевернуть рыцаря на живот, наполовину свесить его с невысокого ложа и заставить выкашлять всю оставшуюся в легких кровь.

— Несправедливо, волшебник… — Сир Альдемарк едва отошел от булькающего кашля, похожего на рвотное харканье, и кровь на его губах еще шла пузырями. — Скольким моим людям ты позволил умереть от ран, потому что должен был сражаться? Почему… почему ты возишься со мной здесь, а не убиваешь этих тварей там?

— Немногих я подвел, сир. Зуланы горазды убивать с одного маху, так что раненых не остается. Немногих. — Тобиус выпрямился и подхватил посох: время для скорби будет потом, если вообще будет. — Но вас я должен был спасти. Человек, удостоившийся любви настоящего божества, — это особенный человек, ему нельзя погибать до срока.

Когда перенесся на стену, он обнаружил, что битва превратилась в бойню еще более безумную, чем прежде, и причиной тому стал Крон. Вождь, утратив руку, с потерей не смирился, он поднял конечность, которая поистине мертвой хваткой вцепилась в меч, и стал размахивать ею. Впав в бешенство, он стал еще хуже различать людей и зуланов, убивал всех подряд с неистовой яростью, воя и рыча. В его теле угнездилось с полдюжины стрел и несколько пуль, из ран текла густая до черноты кровь, но чудовищный воитель будто не замечал их и, роняя пенистую слюну, нападал на все, что шевелилось вокруг него. Лишь увидев Тобиуса вновь, он замедлился; выпученный и налитый кровью глаз его, до того безостановочно вращавшийся, замер. Крон узнал своего обидчика.

— Ты… умрешь! — рявкнул вождь на гроганском языке.

Он совершил прыжок, но волшебник ударил по врагу Толчком, простейшим телекинетическим заклинанием, а потом придавил к галерее Черным Прессом.

— Умру, — тихо прошептал он, приближаясь, — но не от твоей руки, животное.

Как Крон вонзил свое копье в Травеора Альдемарка, так Тобиус хладнокровно погрузил в тело людоеда набалдашник своего посоха, тем самым восстановив маленькую справедливость. Он пропустил через одноглазого сильнейший разряд электричества и, убедившись, что вождь больше не встанет, стянул с его лысой башки шлем-корону, который поднял высоко вверх, чтобы все видели.

— Кхрон похтой! Аркохит, Кхрон похтой! — закричал кто-то.

К первому голосу присоединился второй, затем возглас подхватили все зуланы. Последних из них на стене добили единым воодушевленным напором, и их трупы были подняты на багры и выброшены вниз.

Сопровождаемый победоносными и воинственными криками людей, Тобиус покинул стену и поплыл по воздуху в сторону западного берега. Со своей высоты он наблюдал два громадных трупа — один на берегу, второй в воде. Тот, кто называл себя самым слабым из огэбо, смог затащить второго циклопа в реку и утопить его. Невольно Тобиус испугался. Он отдал великану приказ, и тот подчинился. Керубалес растратил почти все его, Тобиуса, магические силы, борясь с чудовищем, от недавно выпитого эликсира в теле почти ничего не осталось, десяток заклинаний средней руки — и головная боль станет нестерпимой от возросшего магического голода.

Но не в том крылся его страх: Тобиус вдруг в полной мере осознал, что руководит живым и разумным существом. Все его слуги доселе были либо бездушными куклами, либо бесчеловечными духами, он не боялся отдавать им приказы и не заботился о мнении, которого у них не могло быть как такового. Аркодиллон, конечно, являлся иным случаем, но он провел в боях вечность и был предназначен для войны, этот древний зверь Понгемониуса. Что же до Керубалеса, то с ним маг вдруг ощутил себя деспотичным хозяином, заставившим своего несчастного раба совершить убийство. Керубалес не был создан для насилия, при всей своей мощи и пугающих размерах, да и убил он не человека, а почти бездумное чудовище, и все же… Тобиус поклялся себе, что больше никогда не заставит своего огэбо убивать, — ведь Керубалес выполнит его приказ. Если решился сотворить злое дело, имей мужество принять всю его грязь на себя, думал он.

Аркодиллон исчез, когда у призвавшего его волшебника не осталось нужных сил для поддержания зверя в мире людей, — в этом жители Понгемониуса были подобны обитателям Гэмона. Один из композитных големов оказался разбит — над этим потрудились осадные звероящеры зуланов, чьи изжаренные трупы валялись рядом с грудой битых кирпичей. Когда голем пал, заточенный в его теле элементаль огня освободился и ушел в свой план бытия, оставив миру людей прощальный пламенный поцелуй. Второй голем, изрядно побитый и покрытый сотнями трещин, из которых вырывался огонь, продолжал медленно ковылять по разоренному стану зуланов, хотя прыть его слабела на глазах. Заложенная в голема магия почти рассеялась, и он вскоре должен был замереть.

Однако самих зуланов оставалось еще превеликое множество, и одноглазые дикари встречали появление мага многоголосым улюлюканьем и яростными воплями. Ровно до тех пор, пока их глаза не разглядели шлем Крона в руке Тобиуса. Он опустился на землю рядом с водной кромкой среди трупов, поящих Якон своей кровью, и безбоязненно направился к зуланам. Волшебник не знал и не мог знать, что дикари не попытаются его убить, но он точно знал, что, если попытаются, у него достанет сил сбежать обратно в Кальп. Остановившись в нескольких десятках шагов от них, он протянул вперед руку с трофеем и громко выкрикнул, стараясь правильно воспроизводить звуки:

— Кхрон похтой!

Расчет оказался верен, хотя зуланы и сомневались какое-то время. Все же их природа взяла верх — та самая природа, которая была общей и для зуланов, и для людей, природа, которая велела им стремиться стать сильнейшими или идти за сильнейшими.

Из толпы людоедов выступил особенно рослый воин, отмеченный множеством татуировок и рисунков на теле. Он приблизился к волшебнику и просто взял железную «корону». Зулан даже не попытался напасть на человека, вместо этого он поднял символ власти над головой и пошел обратно, выкрикивая одно-единственное слово: «Кугарех». Тобиус подумал, что это, скорее всего, было имя нового вождя. Когда Кугарех вернулся к сородичам, потрясая шлемом, он не успел даже опустить его на свою лысую голову — другой зулан разрубил его от правого плеча до левого бока. Новый правитель успел даже схватить символ власти и возвестить воинственное: «Таолак», прежде чем ему в живот вонзилось копье. Правление третьего вождя также продлилось недолго, как и четвертого…

Наблюдая за нехитрыми «дворцовыми переворотами» зуланов с тихим ужасом, Тобиус отступал назад. Он предвидел, что приближенные Крона, его «офицеры» или, возможно, младшие вожди, сцепятся за место павшего предводителя не на жизнь, но даже маг не мог предположить, что все зуланы захотят примерить корону лидерства. Для человека такое явление казалось невозможным, совершенно невероятным — ведь не могут все подданные королевства, от графов до вилланов, вступить в битву за опустевший трон, когда король помирает. Но то, что он видел, опровергало его человеческую логику.

Последние остатки зуланской орды просто стали пожирать сами себя, позабыв о людях напрочь.

Попыхивая трубкой на крыше главной башни, волшебник смотрел на запад и удивлялся: неужели все ривенские феодалы настолько практичные люди? Волтон Галли решил сделать из пепла своих врагов удобрение, а Травеор Альдемарк, даже после того как Тобиус сообщил ему, что циклопы немного да разумны и употреблять их в пищу будет малоприемлемо, придумал, как использовать два чудовищных трупа, застрявшие подле его крепости. Гигантов нельзя было сжечь, как жгли тела зуланов, — ведь в них было столько жиру, что подобное сожжение грозило ужасным пожаром. Но как раз этот жир комендант приказал собирать и закатывать в бочки. Он совершено серьезно намеревался топить им Кальп до скончания веков. В будущем из этого жира намеревались делать свечи, мази, а также смазывать им дверные петли. Ну а все остальное постепенно таяло на западном берегу. Каждую ночь к останкам гигантов припадали полчища хищников и некрофагов, так что вскоре от них могли остаться одни голые кости как вечный памятник отгремевшей баталии.

Все, что осталось от зуланов, когда они наконец-то нашли себе нового вождя, убралось обратно в Дикую землю. Людоеды забрали с собой оставшихся скакунов и увели немногочисленных подобных. Тобиус догадывался, что приспешники зуланов, скорее всего, не доберутся живьем до дому и будут съедены хозяевами по пути. Правда, на это ему было наплевать.

Кальп оправлялся от ран, и вместе с ним оправлялся сир Травеор. Даже при том, что волшебник лично занимался его здоровьем и айонна не отступала от своего возлюбленного человека ни на шаг, его тело восстанавливалось медленно, тяжело. Этот воин заступил за грань тех невзгод, от преодоления которых можно было быстро оправиться, ему грозила смерть тогда, но Тобиус был уверен, что со временем Земляничный Рыцарь полностью восстановится.

Тела погибших защитников тоже жгли. Это было не по обычаю, установленному церковными канонами в стародавние времена, но те каноны устанавливались в сердце Вестеррайха, там, где всюду люди и всюду человеческий закон и Господь-Кузнец внимательно взирает свыше. Здесь же был фронтир, самая окраина доминиона обитания западного человека, и законы фронтира вынуждали приспосабливаться. Людей оказалось негде хоронить — крепость была слишком мала, чтобы иметь свое кладбище, она и так занимала весь крошечный островок, а зарыв покойника в лесу, даже на восточном берегу, можно было лишь накормить падальщиков, которые разрыли бы могилу на следующую же ночь. В грядущие годы лесная нечисть и так грозила расплодиться на объедках войны, поэтому тела своих воинов сир Травеор приказывал сжигать. Не как зуланскую погань, а с почетом, на погребальных кострах, по укладу древних язычников. И никто не смог бы упрекнуть его в этом — ведь в Кальпе уже давно не было своего священника, а маленькая молельня на северном дворе использовалась практичным комендантом как склад, — кощунство, но у фронтира свои законы.

Тобиус выпустил на волю последнего дымного дракона, выбил трубку и некоторое время потратил на то, чтобы засунуть упирающегося Лаухальганду в сумку. Его спутник пригрелся на солнышке и ни в какую не желал возвращаться в уютную, но все же темноту.

После того как ушли зуланы, к непомерному счастью мага, исчезла и астральная аномалия. Дикари убрались восвояси все — и воины, и те проклятые гортанные певцы, неимоверным способом создававшие губительный вакуум в энергетической прослойке бытия. Творить волшебство стало так же просто и вольно, как прежде.

В северном дворе волшебника ожидала добротная повозка, которую он сам же и смастерил за последние дни. Тобиус не торопился, использовал хорошие материалы, которые добротно зачаровал. Свою повозку он оснастил большим сундуком для припасов и большой прочной клеткой. Комендант выделил ему огромного диморисийского битюга, не поскупился.

— Кубиль, открывай, — приказал маг, входя в тюремный подвал.

Вскоре ключ заскрежетал в нужной решетчатой двери, и тюремщик Кубиль поспешил отойти подальше.

— Будешь брыкаться — я опять ударю тебя молнией, и ты вновь обмочишься, — жестко предупредил Тобиус, входя в тесную камеру. — Только выкинь что-нибудь мне тут. Попытаешься укусить — я сам удалю тебе все зубы. Хорош ты будешь с одной рукой и без зубов.

Ненавидящее око Крона зажглось в темноте, и послышался тихий злой рык. Тобиус сам заковал ноги зулана в цепи и вывел его в коридор. Никто, кроме волшебника, не осмеливался приближаться к бывшему вождю, лишь Тобиус, который лечил его раны и предугадывал каждый порыв дикаря, мог оставаться рядом, не рискуя быть убитым.

Выбравшись под утреннее солнце, зулан стал ковылять еще медленнее, его глаз успел отвыкнуть от света, и к повозке он пробрался вслепую, сам залез внутрь и не попытался даже ударить дверь, когда Тобиус навешивал на нее дополнительные чары. Такая покорность родилась после множества болезненных и тяжелых уроков, которые Крон испытал на своей шкуре. Тобиус нисколько не жалел это существо, но и радости не испытывал оттого, что приходилось жечь и бить пленника электричеством, когда тот покушался на жизнь своего врага. За все время их общения зулан не проронил и слова, Тобиус даже стал думать, что тогда на стене ему лишь послышались членораздельные слова из уст Крона.

— Стало быть, волшебником моей крепости ты все-таки не станешь.

— Я давно вам об этом сказал, сир.

— А я привык надеяться и сражаться до последнего.

Комендант приблизился, опираясь на длинную клюку и на айонну, за ними собралось десятка два человек, из тех, кто мог позволить себе на время оставить дела.

— Сир, — Тобиус поклонился, опираясь на посох, — вы оказали мне честь. Миледи…

Она подступила к нему, заставила выпрямиться и внезапно поцеловала в губы под вздохи и приглушенные возгласы наблюдателей. Какой-то импульс, непривычное ощущение прокатилось ото рта по всему телу мага, заставляя короткие волоски на коже становиться дыбом.

— За то, что уберег его, когда я не смогла, — шепнула богиня лесов.

— Я рад, что ты выбралась из-под той скалы.

— Чтобы убить айонну, нужно что-то потяжелее и побольше какого-то жалкого камушка, — рассмеялась она. — Я легко проросла сквозь него.

Волшебник наморщил высокий лоб и нахмурил брови.

— А ведь я… я ведь даже не знаю, как тебя зовут, — сказал он.

— Хм? Зачем тебе мое имя?

— Ну у нас, людей, принято узнавать имена тех, кто нам дорог. Меня зовут Тобиус, сира Травеора ты знаешь, — он слабо улыбнулся, — но я не знаю твоего имени…

— Но ты знаешь меня, — возразила она, — разве это не важнее?

— Ну…

— Ладно уж, глупые странные человеки, вы такие смешные! — Она напыжилась. — Меня зовут… Маргаритка из Долины Цветов!

— Э-э-э?

— Не нравится?

— Нет! Просто… все эльфы, о которых я читал в исторических книгах, имели более вменяемые имена. Фингалаир Икегосс, Калемран Девалиш Ойтхедис… а тут такой срам…

— Еще какой! Неужели поверил? — звонко расхохоталась она. — Мое имя Шайнара, Тобиус Моль.

— Шайнара… «Взбалмошная»? Хотя чему тут удивляться?!

Айонна отступила назад, довольная собой, и к магу подошел Матисс Кордол. Высокий и тощий, небритый и насмешливый, он без устали хвастал все последнее время, что нашпиговал зуланского предводителя стрелами, хотя в крепости можно было найти еще дюжину стрелков, клявшихся в том же самом.

— Мне кажется, что мы с тобой еще свидимся, Тоби, — сказал арбалетчик. — Если свиделись во второй раз, то свидимся и в третий, обязательно!

— Ты надолго здесь задержишься, Матисс?

— Ну… осень близко, а за ней и зима. Хм, думаю, зиму я буду коротать в местечке более теплом и приветливом, чем это. Знаешь, в местечке, где гулящих девок хватает на всех!

— Греховодник, — вздохнул Тобиус и обнял старого приятеля.

Махнув всем на прощанье, волшебник взобрался на повозку и взялся за вожжи.

Он покинул Кальп и отправился на восток, увозя за собой Крона, вождя зуланов, того, по чьей вине началась кровопролитная война, и того, кто должен был ответить перед множеством людей, а не быть убитым на краю мира. Комендант не стал перечить Тобиусу в этом решении — в конце концов, Крон был его, Тобиуса, пленником, и ничьим больше. Сир Травеор удовлетворился, как бы странно это ни звучало, рукой вождя. Он подвесил отсеченную конечность над западными воротами, будто являя это предупреждение всем, кто попытается войти во владения людей, миновав его дозорный пост.

Тобиус преспокойно ехал туда, куда его вела Путеводная Нить. Он заглянул на огонек в Дятлово Гнездо, где явил своего пленника всему семейству Хоссов. Почти всему, если быть точным: сир Рихард и двое из его братьев отбыли к армии, забрав с собой часть семейной гвардии на следующий день после того, как волшебник продолжил свой путь к Кальпу.

Покинув гостеприимный дом Хоссов, Тобиус продолжил путь и вскоре оказался в Дубраме, где предъявил солдатам поверженного врага. К сожалению, ни лорда Галли, ни его приближенных в крепости не было, они находились в длительном военном рейде, зачищая территории герцогства от последних остатков зуланской напасти, а также ведя охоту на расплодившуюся нечисть.

Отказавшись от почетного эскорта, Тобиус отправился дальше. Он останавливался в нескольких городах, всюду предъявляя своего заложника как подтверждение того, что вскоре все закончится, война выиграна. Конечно, многие люди не верили ему — ведь для них зуланы мало чем отличались один от другого, и вдруг да и этот якобы вождь на самом деле был каким-нибудь конюшим среди своего племени, а волшебник просто брешет по-черному, зарабатывая себе славу? На это Тобиус предъявлял грамоту, заверенную печатью и подписью сира Травеора, подтверждавшую, что Тобиусу можно верить. В Каребекланде имя Земляничного Рыцаря знали многие — все же он был тем самым человеком, который первым забил тревогу и разослал гонцов, сообщая о надвигающейся беде. Хотя тогда ему не все поверили, за что и поплатились, многие из выживших простолюдинов помнили, кому обязаны тем, что успели вовремя сняться с насиженных мест и спрятаться за стенами больших городов.

На Зеленой площади в Марьтене, когда волшебник позволил всем желающим увидеть Ужас Запада, двое дюжих парней поднесли к повозке стул, на котором восседал знакомый ветеран. Его старуха носилась вокруг мужа и кудахтала как заведенная, пока сам дед прославлял победителей и махал Тобиусу.

Дни складывались в недели, а Тобиус колесил по дорогам Ривена, направляясь в Ордерзее. По его пятам следовала осень, еще очень теплая и добрая, но нет-нет да и готовая дыхнуть в спину волшебника промозглым ветром. На одной из развилок в области западного Энверигена Тобиус остановил телегу и, немного поколебавшись, выбрал дорогу, ведшую в город Тумнэ, где переправился через Палефат на пароме. Он долго ехал вдоль реки на юг, пока не выбрался к дороге Терна, ведшей из Энверигена в пределы Хайбордана. Нить вела его к «Кладбищенскому двору», хотя сам Тобиус не знал, зачем бы ему наведываться в гости к некроманту, и был терзаем дурными предчувствиями.

Безымянная дорога, отходившая от Терновой, бежала среди дремучего леса, который все равно казался более приветливым и безопасным, чем Дикая земля. Даже самые древние хайборданские дубы не были такими исполинами, как те, что прятали от глаз небо там, на западе. Погода потихоньку портилась, солнечных дней становилось все меньше. Осень вступала в свои права и порой усердно поливала желтеющие деревья дождем, ночью становилось особенно холодно.

Волшебнику хотелось заночевать в тепле постоялого двора, а то небо как-то неблагосклонно пучилось светло-серыми тучами в последнее время. Красный росчерк кометы, медленно ползущей за ними, едва виднелся в дневное время, но она была там. Явная вестница бед никуда не исчезала, будто мало дурного уже произошло в Ривене.

Дозорная башня стала видна задолго до того, как повозка выбралась на перекресток, и чем ближе волшебник подъезжал, тем более заметными становились подозрительные признаки, не вселявшие в сердце добрых надежд. Нижние окна «Кладбищенского двора» были закрыты ставнями, а сами ставни заколочены наглухо.

Спрыгнув с телеги, Тобиус направился ко входной двери и обнаружил, что она опечатана, а к древесине прибиты цепи, поддерживающие тонкую медную пластину с вытравленными на ней ровными буквами. Послание сообщало, что гостиница, собственно, опечатана, что проникать внутрь нее категорически запрещено, а нарушитель сего запрета будет отвечать перед Святым Официумом Инвестигации. Даже несмотря на то что на много лиг вокруг наверняка не нашлось бы ни одного инвестигатора, угроза представлялась очень серьезной. Вдобавок ко всему сама пластина и цепи, на которых она висела, были напитаны церковной святостью, и даже притронувшись к ним, Тобиус рисковал лишиться магических сил на продолжительное время.

Он обошел здание вокруг, как сделал это во время первого своего визита. Стены постоялого двора были защищены молитвами, которые отвращали не только зло, но и саму магию как она есть. Проникнуть внутрь не представлялось возможным, но Тобиус не привык смотреть на мир с высоты куриного насеста, он смотрел широко и далеко, как парящий орел. В основном потому что обладал гибким пытливым умом, но и способность к полету помогала тоже.

Воспарив на Крыльях Орла, волшебник поднялся к самой вершине башни, туда, где у Марэна был кабинет. Поглядев в давно не мытые окна и убедившись, что святая благодать не защищает их, серый магистр выбил несколько стекол и проник внутрь.

Несмотря на осколки, рассыпавшиеся по полу, бывший кабинет не стал казаться более грязным, внутри уже царил беспорядок, смешанный с запустением. Не оставалось сомнений, что кто-то, скорее всего опытные «нюхачи» Инвестигации, облазали помещение вдоль и поперек. Они забрали все, что показалось им подозрительным, а небольшой остаток в виде безобидного хлама сбросили в кучу на полу. Клирики даже вскрыли несколько небольших тайников в стенах.

Тобиус обошел перевернутый разломанный стол, прошелся по кучке сваленных на грязном полу бумаг, покрутил в руках длинное вороново перо, поднятое с пола, и, сунув его в сумку, стал спускаться вниз. Еще на середине лестницы он ощутил неладное — этот настораживающий запах, который царствовал в Дубраме, когда разведывательный отряд прибыл в крепость, запах крови и жира, запах скотобойни. Отведя за спину руку с посохом, которым было бы неудобно орудовать в помещении, Тобиус выставил перед собой жезл и спустился вниз.

В главном обеденном зале гостиницы, прямо за входной дверью стены, пол и даже потолок покрывала почерневшая кровяная корка. В ее разводах на полу виднелись десятки следов, а в двух местах на одной из стен навеки запечатлелись человеческие силуэты. Такие силуэты появлялись, если напротив них кого-то испепелили.

Обыскав все помещения, Тобиус нашел лишь следы опытного и дотошного обыска, разгром и беспорядок, неприглядные останки пищи на кухне и в кладовой, а также огромное множество мертвых мух. Насекомые плодились на гнили, наверное, несколько поколений, но все щели в здании были так хорошо заделаны, что им просто некуда было улететь, и в конце концов мухи просто передохли в заточении от голода. Убедившись, что искать больше нечего, магистр покинул постоялый двор тем же путем, которым проник внутрь. Погода портилась, и надо было устраиваться на ночлег.

Большинство хозяйственных пристроек либо уже развалилось, либо сильно обветшало без ухода, но конюшня все еще стояла. Устроив битюга в деннике, почистив, накормив и напоив его, Тобиус достал из телеги большое полотно и поставил вокруг нее угловатую палатку, использовав клетку как одну из опор.

Крон вел себя тихо. Во время путешествия он несколько раз пытался дотянуться до своего тюремщика, когда думал, что Тобиус потерял бдительность, и всякий раз это заканчивалось очень плачевно для зулана. Врожденный иммунитет к магии позволял существам, подобным ему, не бояться чар, воздействующих на разум или работу организма, но, чтобы противостоять боевой магии, этого не хватало. Было похоже, что могучий вождь сломлен, но его глаз, с ненавистью следивший за волшебником, свидетельствовал об обратном. Сломленные не ждут удобного момента, чтобы воспрянуть. Сломленные вообще больше ничего не ждут.

Поджарив на огне окорок, Тобиус настругал мяса в большую миску и сунул ее в клетку. Зулан не признавал ни хлеба, ни овощей, пил только воду, ел только мясо, но то было сначала. Чем дальше на восток катилась повозка, тем более безразличным становился узник к пище. Он тощал. Волшебник пробовал добавлять в еду разные полезные травки, прибавляющие сил, но, лишь только учуяв посторонние запахи, одноглазый отказывался от пищи совсем.

Закрыв клетку, Тобиус уселся на спальный мешок и стал не спеша жевать свою порцию. Перед его глазами стояли картины, увиденные внутри. Что же сталось с Марэном? Жив ли он еще? Добрались до него священники или кто-то из тех, кого Тобиус отогнал темной дождливой ночью? Стал некромант добычей или смог сбежать? Ничего не было понятно. Кого-то убили в обеденном зале, и скорее всего, жертв насчитывалось больше двух. Был ли среди них Марэн? А если нет, то он ли совершил убийство?

— Непонятно, — пробормотал волшебник, жуя и не чувствуя вкуса мяса.

Крон к своей тарелке не прикоснулся, он сидел, без сил привалившись к решеткам остро выпирающими лопатками, и буравил человека взглядом.

— Чего ты вылупился на меня? — хмуро спросил Тобиус. — Ешь давай, я ничего туда не добавлял. Мало того что умираешь на глазах, так еще и смотришь на меня, будто это я тебя голодом морю. Все кости уже видно.

Зулан не шевелился.

— Ешь давай! — рявкнул Тобиус на гроганском языке. — Ешь, а не то умрешь!

— А что, если я не хочу жить? — спросил Крон.

Маг вздохнул, сохраняя самообладание.

— Придется.

— Да, пожалуй. На самом-то деле я очень хочу жить, но жизнь моя будет короткой, а конец жалким. Люди уморят меня, чтобы потешиться. Посадят на короткую цепь и будут ходить вокруг, там, где я не смогу до них добраться. Не о такой смерти я мечтал…

— У тебя нет права мечтать после того, что ты учинил. Злодеяния должны быть искуплены наказанием. Мы, люди, верим в возмездие, а ты, зулан, стал причиной стольких бед, что искупление твое будет тяжким. И все равно слишком мягким.

Высохший, словно изнуренный жаждой, рот Крона растянулся, показывая злую зубастую улыбку. Хотя зубов-то поубавилось, со временем они начали выпадать. В нескольких местах сухая кожа губ лопнула, и по подбородку потекли тонкие струйки крови.

— Мы тоже верим в это. Возмездие. Оно и привело нас сюда.

— И чего же такого вам сделали люди, что вы пришли в наши земли и начали жрать нас живьем?! — возмутился волшебник.

Зулан глухо засмеялся, отчего его крупная голова задергалась, словно у дряхлого старика.

— Вкусное мясо и славные победы — это только сопутствующие развлечения. Я бы не смог собрать воедино три рода, десятки кланов и провести их через кишащие ужасом леса, если бы жажда мести не подгоняла моих воинов. А всему виной — человек, такой же, как ты.

— Волшебник?

— Да, но нет. Волшебник с желтыми глазами.

Серый магистр вздрогнул, и миска в его руках треснула — так сильно сжались пальцы.

— С желтыми…

— Да. Я хорошо помню его, хотя тогда был еще совсем мелким детенышем. Молодой человек с желтыми глазами, изможденный и тощий. Его нашли в лесу, ободранного, раненого, едва живого. Хм. Мы жили далеко отсюда, очень далеко. Там, где у бескрайних лесов появляется край, там, где беспощадная оранжево-красная степь и воля. Много лет мы не видели настоящих людей и лишь от наших предков знали, как они выглядят. И что у них сладкое мясо. — Крон горестно вздохнул. — Если бы отец убил его сразу же, все могло бы обернуться иначе, но он решил, что лучше будет откормить человека и на время сделать его нашим рабом, а потом преподнести его мясо в дар Поющим. Желтоглазый жил в нашем стане, питался от щедрости моего отца, здоровел. Он научился говорить на нашем языке, начал учить нас своему языку…

— Гроганскому.

— …А потом стал показывать фокусы. Отец передумал его дарить и стал показывать этого ценного раба на зависть всем. С нами он путешествовал по землям предков до тех пор, пока не пришло время идти в каменный стан, который никогда не уходит со своего места, — Грудь Матери.

Город, понял Тобиус. Зуланы кочевники, но у них есть город.

— Когда кланы собираются вместе на Груди Матери, Поющие выступают перед ними и показывают реликвию. Это то, что люди называют словом «книга». Единственная книга моего народа, книга, которую Отец-Небо спустил на тело Матери-Земли и приказал Поющим беречь ее и петь для нее. Мы получили эту святыню много-много лет назад, с тех пор Поющие и стали зваться «Поющими».

Мозг Тобиуса лихорадочно соображал, в нем появлялись образы неуклюжих дряблых зуланов с костяными гребнями и кожистыми горловыми мешками.

— Там, на глазах у отца, я убил своего брата в поединке и стал настоящим мужчиной. Рядом с книгой, на которую Отец-Небо всегда смотрит сверху, я получил вот эти шрамы. Шрамы мужчины. Отец-Небо видел это, как и мой земной отец.

Взгляд Крона, устремленный в прошлое, затуманился, исхудавшее тело будто обмякло, затылок уперся в решетки. Матерчатые стены палатки трепал разыгравшийся снаружи ветер, начался дождь, и на мир спустилась ночь.

— А ночью, когда кланы пировали под открытым небом, ибо все важное должно твориться под ним, книгу украли.

Тобиус нервно сглотнул.

— Я видел тело моего отца на каменных ступенях, ведших в обитель книги, его грудь была прожжена насквозь, а рядом валялся ошейник раба. Желтоглазый еще убил нескольких Поющих, прежде чем забрал святыню и исчез. Совсем. Кланы покинули Грудь Матери и разошлись во все стороны, все искали вора, все жаждали найти и растерзать его, но никто так и не смог этого сделать. Тогда я решил, что отправлюсь на восток, в земли, о которых рассказывал наш вероломный раб, и я буду идти на восток, сокрушая все станы людей, не оставляя за спиной ни одного, где он мог бы притаиться, и что будет смерть, и что будет боль, и что люди будут умирать, пока зуланы не получат обратно того, что было у них украдено! — Крон вынырнул из своих воспоминаний, такой живой и свирепый, каким не был уже давно. — Много лет я собирал сильнейших вождей вокруг себя и долго шел на восток через гибельные леса. Я привел загуков, я привел хыгаров, я привел воинов, и я проиграл…

Тяжелый вздох.

— Мое возмездие не свершится, но люди свершат надо мной свое ложное возмездие.

— Сколько? Сколько лет назад это случилось?

Крон дернул щекой, обновляя только-только переставшие кровоточить трещины на губах. Он показал Тобиусу свою уцелевшую пятерню.

— Восемь раз по столько Отец-Небо распахивал свое око так широко, что наступало лето.

Тобиус быстро посчитал, выходило что-то около сорока лет. Наверняка зуланы жили дольше людей, потому что Крон прожил больше пятидесяти лет, но вел войну, находясь в расцвете силы. Но это было не так важно, потому что совпадали другие нехитрые вычисления.

— Ешь, — севшим голосом приказал волшебник.

Отряд кирасир в сверкающих доспехах поверх ярких мундиров остановил повозку, как только Тобиус въехал в предместья Ордерзее. Офицеры регулярной армии, служившие в полках столичного гарнизона, экипировались по стандартам восточного Вестеррайха, на них было меньше металла, но больше ткани и знаков различия, обязательные пороховые пистоли и длинные тяжелые палаши.

— Чар Тобиус Моль, магистр Академии? — обратился к нему офицер с роскошными усами, отдавая честь.

— Академии Ривена, — поправил волшебник, рассматривая ауры солдат в поисках намека на враждебность. — Может быть много академий, но Академия Ривена лишь одна. Тобиус Моль — это я.

— Почтенный чар, ваше могущество, в Ордерзее о вас уже все знают, вести о маге, везущем по стране короля зуланов, добрались до столицы с месяц назад! Отцы города послали нас встретить и эскортировать вас с почетом! — Офицер слегка наклонился вперед. — Он там, под тканью?

— Да, он в клетке.

— А возможно ли взглянуть на него?

Тобиус задумчиво потер переносицу, глядя на военных. Он вдруг понял, что ни один из этих бравых ребят еще ни разу в жизни не видел живого зулана.

— Он отказывается от пищи и выглядит слабым, так что зрелище не впечатляет. Подождем до тех пор, как я смогу сдать его на руки слугам правосудия.

Офицер с готовностью кивнул и, отдав приказ подчиненным, поехал во главе эскорта, прямой как палка, посаженная на коня, гордый, красивый, нарядный.

В открытые Королевские врата Ордерзее повозка въехала, встречаемая толпами ликующих людей. Ошеломленному волшебнику махали руками, многие горожане выкрикивали что-то. Какой-то мелкий служащий, посланный Магистратом, попросил Тобиуса идти впереди повозки, как подобает герою, а сам повел битюга следом, держа под узды.

Волшебник не стал пытаться объяснять, что геройские почести должно получать героям, а ему нужно передать своего узника на руки стражам королевского правосудия, и не более того. Его бы просто не послушали. Каким-то образом миссия по наискорейшему успокоению послевоенного Ривена и распространению вести о победе вылилась в это странное народное ликование, и люди, обрадованные тем, что беда обошла их стороной, решили вдруг отметить это событие. А еще все хотели увидеть живого зулана.

Маг шагал по широкой улице, жалея, что не может спрятаться от взглядов людей, чествовавших его. Им бы чествовать Травеора Альдемарка и тех, кто защищал королевство там, на западе, но жители столицы просто не знали о них, как и о многих других храбрецах, воевавших в первых рядах.

Городская стража проложила ему путь с окраин столицы до площади Озворнея. С клетки стянули ткань, являя народу его обидчика, истощенного, исхудавшего, но все еще пугающего гиганта. Тобиус открыл клетку, и под его присмотром Крон был закован в цепи, один из кандалов уцепился за его запястье, еще два обхватили щиколотки, и все они были объединены цепью так, чтобы пленник не мог ни широко шагать, ни высоко поднимать руку. Несмотря на слабость, зулан смог встать на ноги, окруженный пикинерами и арбалетчиками. Под крики толпы его повели к центру площади, где был вбит большой железный столб… с короткой цепью.

— Я думал, его посадят в тюрьму и осудят, — сказал Тобиус кирасиру, который восседал на спине красивого боевого коня. — К чему все это?

— Народ желает вершить большое поругание над этой нечистью, чар! — ответил тот, подкручивая ус с таким самодовольным видом, будто сам взял зуланского вождя в плен. — Зачем судить этого нелюдя, он виноват уж тем, что он то, что он есть!

— Он виноват в том, что по его вине умирали люди и разрушались судьбы, а не в том, что он чудовище. Безусловно, он должен быть прилюдно казнен за свои злодеяния, но не замучен насмерть. Он многих погубил, но никого не мучил пытками или унижениями…

— О, чар, со всем почтением, но скажите это тем, чьих жен и детей сожрали одноглазые выродки! — ответил офицер.

— Эти жены и дети остались далеко на западе, в городах, которые сражались… которые…

Вновь поняв, что его никто не станет слушать, волшебник раздраженно умолк и стал смотреть, как мелко шаркают по брусчатке ступни того скелета, который еще совсем недавно был Ужасом Запада. Живучесть зуланов сыграла с Кроном злую шутку: его истощавшее тело упорно продолжало жить, несмотря на желание разума умереть. Люди выкрикивали проклятия пополам с одобрительными возгласами, призывающими посадить эту тварь на цепь поскорее.

— Постойте, — сказал волшебник, прибавляя шаг. — Снимите с него цепи.

Стражники остановились сразу, но со вторым требованием помешкали. На них со стороны смотрели не только рядовые горожане, но и высокопоставленные и уважаемые отцы города, члены совета Магистрата.

— Но, чар…

— Я гарантирую, что он не сбежит! Раскуйте его и отойдите подальше, я должен сказать этому монстру прощальное напутствие, прежде чем уйду! Ну же!

Нерешительные, но сгибающиеся под его давлением стражники расковали зулана и поспешили оказаться подальше от него. Арбалетчики же и мушкетеры выбрали позиции, с которых им удобно будет стрелять по чудовищу, чтобы не задеть волшебника. Многоголосая толпа притихла.

Однорукий, покачивающийся от слабости нелюдь нависал над волшебником, согбенный и неспособный держаться прямо.

— Ты видел палку, желтоглазый? — прохрипел Крон. — Железную палку. Да, ты видел ее.

— Да.

— Я оказался прав. Недаром же я кое-чему учился у вас, узнавал, как устроены мысли в ваших подлых мелких головах. Я был прав, но я не рад оттого. Они могут посадить меня на цепь, но не могут меня удивить. Это достаточно забавно.

— Не могут, — тихо подтвердил Тобиус. Собственный голос показался ему слишком громким, потому что так быстро затихли люди. Они не понимали, что происходит, их о таком не предупреждали. — И видит Господь-Кузнец, ты этого заслуживаешь.

— Тогда ночью, в лесу, когда мой куаттах споткнулся и сломал себе шею, придавив меня к земле, — хрипло продолжил Крон, — а ты пришел и помог мне выбраться, я думал, что мне очень повезло. Ты не стал меня убивать, хотя мог, и я был счастлив, что смогу продолжить свое дело, хотя какая-то часть моего разума понимала, что я уже проиграл.

— Ты втайне собирал остатки своих воинов на восточном берегу после того, как проиграл битву под Тефраском. Ты нарушил клятву и оставил за спиной Кальп.

— У меня было несколько верных соратников, которые не выдали этого святотатства, а татуировки я густо замазал глиной. Да, так и было.

— Я понял это, когда узнал тебя. Сейчас ты, должно быть, жалеешь, что не умер той ночью от волчих зубов или моего посоха.

Крупная лысая голова на тонкой шее утвердительно качнулась.

— Да. Если бы я знал, как все кончится, я бы захотел умереть там.

— Если бы я знал, кто ты такой, тогда, я бы там тебя и убил. Возможно, многие хорошие люди не погибли бы на стенах Кальпа впоследствии, кабы не мое милосердие.

Зулан вымученно хрипло засмеялся.

— Человеческое милосердие… чувство, о котором люди потом жалеют. Зуланы не проявляют милосердия и потом ни о чем не жалеют.

— Тупой дикарь, ты только что сказал, что жалеешь, что не умер раньше.

Вновь хриплый смех.

— В любом случае я могу проявить милосердие еще раз, — продолжил маг.

— Я не стану о нем молить! — собрав остатки гордости, прорычал Крон, выпрямляясь и разводя в стороны костлявые плечи.

— И не надо. Мне не нужны мольбы, я просто прощаю тебя, Крон.

Маг поднял руку и обратил против зулана Испепеление. Поток страшного жара в мгновение ока превратил вождя зуланов в горстку пепла, которую подхватил и унес ввысь налетевший ветерок.

— Что это значит, чар?! — вскричал офицер, пытаясь перекрыть вопли возмутившейся толпы.

— Просто иногда людям надо немного помочь оставаться людьми.

Но никто его не услышал. Стража сдерживала негодующих, отовсюду летели, но не долетали тухлые овощи и оскорбительные слова; раздраженные отцы города спешно удалялись прочь в сопровождении охраны — им тоже могло достаться за сорванное представление, хотя они-то ни в чем не были виноваты. Тобиус же внимательно озирался и размышлял — специально люди приберегают тухлятину до лучших времен, чтобы потом ее в кого-нибудь кинуть, или какие-то сметливые лоточники ходят по толпе и продают испорченную пищу для всех желающих, перед тем как какого-нибудь пьяницу закуют в колодки и можно будет использовать лицо страдальца как мишень?

Маг ударил посохом о землю, и голос его зазвучал подобно грому, достигая ушей всех собравшихся:

— Это был мой пленник! Я сражался с ним, я его поборол, я посадил его в клетку и привез сюда! Я воспользовался своим правом решать его судьбу по старым законам, которые никем не были отменены! Если же кто-то из вас не одобряет меня, пусть выйдет и скажет мне это в лицо!

И они умолкли, потому что он был страшен, потому что ветер трепал его одежды и волосы, лицо его почернело, а из глаз сыпались горящие искры. Никто бы не пожелал попросту быть рядом с магом в приступе дурной крови, а уж стоять прямо пред ним и злить его — и подавно.

— А раз так, то умолкните навек!

Прогремев это, Тобиус без промедления направился прочь.

Он торопился в Пристань Чудес, и люди расступались перед ним, надеясь, что он поскорее уйдет, этот страшный волшебник с горящими желтыми глазами.

На улицах города почти никого не было, но волшебник шел не один. За ним следовали его собратья по Дару, другие волшебники, которые словно поджидали его то тут, то там, а потом просто устремлялись за ним. То казалось весьма странным, но серый магистр не спешил задавать вопросов. Одним из его сопровождающих оказался Хазактофем Дыба, который хромал следом и опирался на короткий посох с летучей мышью. Когда Тобиус перебрался на улицы Пристани Чудес, он обнаружил, что они пестрят мантиями и плащами всех цветов и оттенков. Несколько тысяч магов собрались вновь под стенами Академии, приведенные своими Путеводными Нитями. Когда серый магистр шел среди них, они уступали ему дорогу, словно кому-то значительному, а не просто юнцу, наглостью и удачей вырвавшему посох из рук Джассара.

Тобиус остановился лишь перед вратами Академии, куда его привела Нить, а над ним довлел барьерный купол и бушевали свирепые ветры. Магистр поднял посох и ударил во врата его пяткой.

— Это бесполезно, чар Тобиус, — ворчливо подал голос Кахестивран Дракон, могучий метаморф, прославившийся тем, что научился менять конфигурацию своего тела в подражание самым смертоносным существам Валемара. — Защитники врат усыплены и больше ни на что…

Трехрогий сторож вынырнул из створок и навис над Тобиусом своим массивным телом. На его груди и плечах разверзнутыми ранами виднелись магические знаки, которых там не должно было быть, знаки, поработившие сторожа и заставлявшие его подчиняться тому, кто эти знаки нанес.

— Ты пройдешь, — сторож глубоко вдохнул запах волшебника. — Да, определенно это ты, волшебник Тобиус, ты пройдешь внутрь. Но больше никто!

Он нырнул обратно во врата, и их створки слегка приоткрылись.

— Чар Тобиус, это может быть очень опасно. — На плечо серого магистра легла тяжелая рука Логейна Рыцаря. — Позвольте мне…

— У тебя что, в ушах засохшее дерьмо застряло?! — взревел сторож. — Только волшебник Тобиус!

Из правой створки вырвалась перевитая мышцами рука, схватила Логейна и метнула его над головами других волшебников прямо в стоявший напротив дом. К счастью для Рыцаря, он был в своих знаменитых зачарованных латах, которые приняли основной удар. К нему поспешили целители, среди которых выделялась громадная фигура Гломпа Тролля.

Две створки врат представлялись Тобиусу «челюстями» стального капкана, серый магистр ощущал легчайшие прикосновения угрозы, отчего становились дыбом волосы на его шее. Но если не он, то кто? Никого больше внутрь не пустят, сколь бы абсурдным ни было это обстоятельство, да еще и Нить, которая буквально тянула его вперед…

— Я войду один! — Тобиус сделал решительный шаг, и створки моментально захлопнулись за его спиной, едва не прищемив полы живого плаща.

Некоторое время он просто стоял, не шевелясь, и осматривался, пытаясь заметить неладное, но занятие это плодов не принесло. Территория Академии не изменилась с его прошлого визита. Корпуса, павильоны, лаборатории и башни стояли на своих местах, что было не столь уж само собой разумеющимся явлением, учитывая, что все это место веками пропитывалось изменчивыми магическими потоками, и в принципе без должного присмотра магов в кампусе произойти могло все, что угодно, — от превращения зданий в игрушечные домики до прорыва материи пространства и времени. Но все же волей Господа и удачи обитель волшебников стояла на месте и не шаталась.

Тобиус рассматривал барьерный купол изнутри, и в его голове роились сомнения и надежды. Одна из них разбилась, когда волшебник попытался взлететь. Оторвавшись от земли на полфута, он замер, не в силах подняться выше: чары, наложенные на территорию, ограничивали действие полетных заклинаний. Поняв, что гениально простая идея долететь до барьера и прожечь его Драконьим Дыханием неосуществима, он вынужден был просто отправиться по дорожке пешком.

Добравшись до главной башни, маг пересек площадь, поднялся по ступеням, врата открылись перед ним, пропуская в нижний зал, тихий и непривычно пустой, с усыпленными арками порталов. Как только двери закрылись за ним, волшебник ощутил опустившиеся запретные чары — он больше не мог телепортироваться. Тобиус нервно поежился, ощущая на себе пристальное внимание, но отступать было поздно.

Он напрасно прождал появления атторнака: артефакт-носитель искусственного разума кто-то тоже усыпил. По пути наверх Тобиус посетил несколько десятков помещений, среди которых был старый архив, одна из алхимических лабораторий, мастерская големостроителей, кузница артефактов, один из пустующих вспомогательных инкубаторов для выращивания химер, палата целителя и кабинет одного из наставников. Только после этого он добрался до самой вершины башни, туда, где располагался зал заседаний правящего совета.

На последнем изогнутом пролете лестницы, столь широком, что на нем без труда могли бы разойтись два огра, он увидел их, их всех — всех управителей Академии разом. После блуждания по безлюдным этажам их внезапное появление его немного напугало, а то, что они не двигались, напугало его еще больше. Приблизившись, магистр рассмотрел каждого из десяти архимагов, правивших в этих стенах, но они на него не смотрели. Нечто подобное беспрестанно двигающемуся и меняющему конфигурацию полю либо чехлу из прозрачного приглушающего свет материала, похожего на черную мыльную пленку с золотистыми гранями, окружало тела неподвижных волшебников. Подобно изваяниям, в этих странных темницах они замерли на лестнице, почти добравшись до дверей зала совета. Очень быстро Тобиус понял, что его аналитические способности и чары соответствующей направленности ничего не могут сотворить с чужой магией — она была чем-то за гранью понимания, а времени на всестороннее изучение он не имел. Оставалось лишь преодолеть те ступени, которых не смогли преодолеть архимаги, и пройти сквозь обсидиановые двери.

Помещение, расположенное под самой крышей главной башни, являлось круглым залом, в котором все покрывал драгоценный черный обсидиан с глубоким фиолетовым отсветом. Узоры, прятавшиеся внутри граней вулканического стекла, зачаровывали своим медленным танцем, который был заметен, лишь если присмотреться к темной, как душа грешника, поверхности. Стены зала не имели строго вертикальной конфигурации, они куполообразно сходились к громадной магической люстре в центре под изящным плавным уклоном и изобиловали узкими оконцами. Сквозь их витражи в мрачное помещение прежде проникал свет, окрашивавшийся живыми яркими цветами, но когда Тобиус вошел, единственным источником света для него остались золотисто-желтые кристаллы-освещальники, парившие по периметру стен. Снаружи будто царила ночь, а внутри помещения от холода изо рта шел пар.

Четверо волшебников основали Академию Ривена после того, как пала Гроганская империя, и долгое время количество управителей не менялось, преемники заменяли своих наставников, и управителей оставалось четверо. Но со временем, по тем или иным причинам, совет ширился. Управителей становилось больше — пятеро, затем соответственно шестеро и так далее. Ныне считалось допустимым, чтобы десятеро архимагов сидели в совете. Многие роптали, говоря, что увеличение числа управителей было прямо пропорционально деградации магического искусства, якобы ныне магия и маги более чем в два раза уступали тем, кто закладывал первые камни, и это далеко не предел. Рано или поздно управителей могло стать еще больше. Как бы то ни было, девять из десяти каменных тронов, тяжелых неподъемных кусков черного мрамора, на которых прежде заседали управители, были разбиты, а десятый переставлен в дальнюю от входа часть зала. Переставлен и занят.

Он не поднял глаз от книги, лежавшей на его коленях, когда Тобиус обошел мраморные осколки и остановился, не доходя до трона; его посох парил по правую руку от хозяина, укутанный в мягкое мерцание, время от времени менявшее цвет. Тобиус ждал, а он не замечал юношу, то и дело перелистывая страницы.

— У тебя есть ко мне какие-то вопросы? — спросил Шивариус, не отвлекаясь от чтения?

— Зачем?

— Зачем «что»?

— Зачем и как вы все это сделали? Эта война, этот обман — зачем?

— Хм. — Архимаг выпрямился на троне и окинул юношу внимательным взглядом. — Власть в Ривене я захватил, чтобы сделать свое родное королевство опорной точкой для ведения войны. Я хотел бы, чтобы Ривен оказался подготовлен к тому, что ждет весь Вестеррайх в самом скором времени, но Бейерон, этот старый занудливый дурак, мне мешал. Подавить его разум я не мог, ибо маги не могут повелевать королями. Законы Джассара этого не терпят. Поэтому я стал придворным магом рода Вольферинов, подчинил лорда Валарика своей воле и с его помощью сместил старого короля с трона. Пользуясь одурманенным герцогом как марионеткой, я произвел нужные реформы, вооружил и обучил армию. Я не подозревал, что все мои усилия окажутся растрачены на то, чтобы защититься от орды варваров, так некстати явившейся с запада. Особенно сильно меня печалит то, что эта война действительно стала последствием моих предшествующих действий, ведь я…

— Я знаю. Крон рассказал мне о желтоглазом человеке, и на Оре я тоже слышал о вас. Не совсем понял, что старуха подразумевала под «драконьими ублюдками», но, в общем, если связь серого дара и желтых глаз действительно существует, то до меня это вы были тем серым магом, что путешествовал в поисках Шангруна, не так ли?

— Да. Прежние управители отослали меня на север. Они, как и нынешние, не верили в существование Шангруна по-настоящему, просто хотели избавиться от выскочки. Но я нашел его, Тобиус. Как и ты. Только меня управители отсылали не за Афивианскими свитками, а за книгой Инкванога. Весьма любопытный документ, кстати.

Избавиться от выскочки, подумал Тобиус, и его бросило в жар, а потом в холод. Неужели они хотели и от него избавиться?

— Значит, война?

Шивариус Многогранник легонько кивнул.

— Мне нравится в тебе, Тобиус, то, что ты сразу обращаешься к самому важному. У тебя наверняка много вопросов по поводу твоей ссылки, но ты услышал это страшное слово «война», и ты знаешь, что теперь ничего важнее быть не может. Ты ведь поглядел на войну, верно? Она тебе не понравилась.

— Что вы задумали? — стараясь хранить самообладание, спросил серый магистр.

Шивариус помедлил недолго.

— Если вкратце, то моя заветная мечта, Тобиус, заключается в том, чтобы начать Вторую Эпоху Великих Чаров. Я хочу вернуть обратно времена зенита нашего могущества, вернуть магам знания, которые некогда делали их подобными богам. Джассар дал нам все это, но как только он исчез, мы все похерили. Горько. Горько осознавать такой огромный изъян и такую никчемность нашего рода. Второй шанс, Тобиус, — я намерен дать его магам и магии.

— И для этого нужно развязывать войну?

— Чтобы перекроить Вестеррайх и завладеть им по праву — да. — Шивариус позволил себе слегка улыбнуться. — Ты не называешь меня безумцем и не сомневаешься в серьезности моих намерений, это радует.

— Вы захватили целую страну, создали свой собственный орден магов, ухитрились удержать все в тайне, а за той дверью стоят беспомощные десятеро могущественнейших волшебников по эту сторону Хребта, и я, ваше могущество, очень ясно представляю себе, насколько вы серьезны.

— Если бы это было так, ты бы уже ползал на коленях и умолял тебя не убивать. Однако стоишь ты прямо, а значит, на что-то надеешься.

— Надеюсь понять, о каком таком праве вы сказали. Ведь как вы заметили тогда, в Тефраске, волшебник даже на собственный дом права не имеет, разве же может он владеть землями и разумными существами немагической природы? Не может. Так сказал Джассар: магам — магово, ни править людьми, ни носить корон нам нельзя. А раз Джассар сказал — это закон магии. Закон, который сам следит за своим исполнением и…

— Я от крови дракона, — провозгласил Шивариус, чем сбил Тобиуса с толку, — от крови Грогана. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил Тобиус.

— Верю. Я драконов бастард, Тобиус. Да и ты тоже. Пускай это станет молотом Господа-Кузнеца, который с небес рухнул тебе на темечко, но теперь ты знаешь, что мы с тобой от крови дракона. Мы драконовы бастарды, чей род по линии отцов восходит к Императору-дракону Саросу Драконогласому через его далекого потомка Рискана Отца Драконов, а к Рискану нас ведет жиденькая кровная линия от одного из его внуков или правнуков, незаконнорожденных бастардов дома Грогана. Были такие бастарды тысячи лет назад. Но это все история. Главное — что ты и я унаследовали свои глаза, не кошачьи, ибо сие есмь ложь, а истинно драконьи, от крови древнего Грогана, и у нас есть право. Все вокруг — это владения мертвой империи, и я взял на себя нелегкий труд восстановить ее. Как говаривал Сарос Гроган: «Когда вылупляется дракон, яичная скорлупа не может оставаться целой».

— Пожалуй, я поторопился, посчитав вас полностью вменяемым.

На это оскорбление архимаг лишь качнул головой.

— Ты видел драконов, Тобиус. Ты смотрел им в глаза и ушел живым. Поскольку твоя жизнь практически точь-в-точь повторила мою, я уверен, что ты спасся исключительно благодаря тому, что отважно взглянул смерти в глаза. Очи драконов желты, как и наши с тобой, мы одной крови. Но ты не спеши меня опровергать, не спеши со мной соглашаться. С этой мыслью надо переспать, да, переспать, и не одну ночь. Думаю, если ты узнаешь, чья еще кровь намешана в наших с тобой жилах, ты точно откажешься меня слушать, а потому об этом лучше помолчу. Вернувшись к делам более насущным, я поведаю тебе вот о чем: управители Академии — выродки. Вырождающиеся узколобые и трясущиеся за свои титулы деграданты, которые губят последнюю надежду на возрождение прежней славы магического сообщества. В свое время меня, молодого и талантливого, уж извини за нескромную правду, они отправили на Ору, как одного из многих до меня. Найди Шангрун, сказали они мне. На самом деле я должен был умереть там, чтобы не мозолил глаза своей самонадеянной и наглой персоной здесь, в замшелых стенах любящей Академии.

Он улыбнулся, мрачно и зло.

— И я умер. По крайней мере, моя Путеводная Нить оборвалась, и сердце остановилось в определенный момент. Не спрашивай, почему я еще жив, это не имеет значения. Главное, что я жив и что я нашел Шангрун. А там я нашел правду о своем происхождении. Есть документы, есть свидетельства, дневники, все честь по чести, мы — незаконнорожденные побочные дети династии Гроганов. Тех самых, да. Последние представители, изрядно разбавленные, но кто будет на это жаловаться, раз Возмездие Далии уничтожило законных? Никто. Так вот, в Шангруне я нашел новый смысл, обратился к самой яркой звезде нашей истории, к Джассару — и он направил меня, выражаясь фигурально. Посмотри-ка, что я нашел в зуланских степях.

Архимаг закрыл книгу, которая все это время лежала у него на коленях, и позволил ей переплыть по воздуху в руки Тобиуса. То был довольно большой фолиант в твердой каменной обложке цвета слоновой кости, тяжелый, древний. Обложку покрывала искуснейшая резьба, сложные узоры, похожие на муравьиный лабиринт, множество магических знаков, знакомых и не очень, а в центр уместился символ, которого сложно было не узнать — два ромба, маленький внутри большого, так что при наличии фантазии можно было увидеть в этом символе Око Неба, которое зуланы рисовали на своих телах и на телах своих зверей. Артефакт пронизывали потоки магии, складывавшиеся в причудливейшие узоры.

— Открой, в этой книге много интересного, но самое важное для тебя сейчас на форзаце. Давай-давай, открой и попробуй прочитать.

Тобиус повиновался, открыл пожелтевший от времени листок тончайшего пергамента и увидел на нем ровную строчку, начертанную синими, едва различимыми чернилами. Следуя наитию, он прикоснулся к значкам, вливая в них капельку своей магии, и они воссияли, словно преисполненные синим пламенем.

— Джассар… Ансафарус? — Что-то дрогнуло в душе Тобиуса и взорвалось.

— Я помню, каково это было — впервые взять в руки то, что когда-то до меня держал сам Джассар. И не просто держал. Он создал эту книгу, создал материю, из которой она состоит, вписал в нее все, от первого до последнего символа. Это книга Джассара, Тобиус. Я прошел сквозь объятия смерти и великие муки, чтобы добраться до нее, вошел, в Дикую землю с дюжиной верных, опытных, проверенных соратников, друзей, которых любил как братьев и сестер… а кого-то и больше. Но вышел из Дикой земли я один, потеряв их всех в ее злых дебрях. Я принес великую жертву, чтобы добыть эту книгу, но ты получил ее вот так, из моих рук, как благословение свыше. Ты невероятно везуч, мой друг.

Серый магистр никогда не был очень религиозным человеком, он верил в Господа и старался следовать Его заветам, но само то, насколько враждебна была религия к носителям магии, не давало ему проникнуться ею слишком глубоко. Однако, держа в руках тяжелый фолиант, Тобиус впервые познал то, что, возможно, чувствуют истово верующие амлотиане, прикасаясь к святым реликвиям.

— Что это?

— Один из черновиков Джассара, Тобиус. Все маги знают, что Джассар владел Гримуаром Всемагии, сборником всех магических знаний Валемара. Его он забрал с собой, покидая наш мир, но никто не ведает, что, составляя Гримуар Всемагии, Джассар сначала долго работал над черновиками. В вопросах Искусства он был помешан на совершенстве и в законченный экземпляр вносил лишь проверенные заклинания. Его-то он и забрал с собой, но черновики…

— Остались?

Шивариус Многогранник кивнул.

— Он спрятал их, рассовал в укромных уголках по всему миру, у некоторых поставил охрану. В Шангруне я нашел документы, дневники, журналы, доклады, в которых говорилось о поисках черновиков. Первым искать их начал Третий Наследник, но были и другие соискатели. Ты понимаешь, что это значит? Это шанс, оставленный нам Джассаром. Шанс возродить все, вернуть обратно дни нашего расцвета. Маг Магов понимал преступную природу своих учеников, их эгоизм, честолюбие, жажду власти. Он предвидел, что в конце концов они все потеряют. Вторая Война Магов погубила сотни великих волшебников, а потом пришел Сарос Гроган, который ненавидел магию как само явление и предавал драконьему огню бесценные библиотеки, создавал целые ордены охотников на магов, желая уничтожить нас. Он нанес мировым магическим знаниям самый сильный удар. Прошли тысячелетия — и мы выродились в то, чем являемся ныне. Так вот, Тобиус, я намерен повернуть все вспять и создать новую утопию магии для всего Мира Павшего Дракона. У меня есть последователи, у меня есть армия, у меня есть план и мысли о том, где надо искать остальные черновики Джассара. Все, чего мне не хватает, — это ученик. Ни один из волшебников, которые примкнули ко мне, в должной мере не владеет серой магией, и ни одному из них я не смогу передать свой опыт, как мог бы передать другому собрату по серому Дару. Поэтому ты стоишь здесь сейчас.

Книга дышала древностью и могуществом, она не оставляла сомнений, убеждала лучше любых слов, книга, которую создал Джассар Ансафарус, реликвия более ценная, чем все золото Драконьего Хребта, чем все невольники Зелоса, все шелка Илеаса, все вина Аслана, все пряности Ханду и вся слоновая кость Унгикании. Вещь в себе, самодостаточный факт, утверждавший свою важность и значимость самим своим существованием… она была более ценна, чем все анналы Шангруна, вместе взятые. Когда Тобиус прочувствовал эту святотатственную мысль, его сердце на несколько мгновений замерло, и он не сразу понял смысл услышанного.

— Вы предлагаете мне стать вашим учеником?

— Именно это я тебе и предлагаю. Помнишь, я сказал в Тефраске, что не могу посвятить себя помощи всем серым магам? Это правда, всего себя не могу, но я позабочусь о наших братьях. Они — родня, Тобиус. Все серые маги родня друг другу, все от крови дракона, хотя она и жидка в наших жилах, что твоя водица. Но я уж позабочусь о своих родичах. Беда в том, что ни один из ныне живущих серых не достиг и малой доли того, чего достиг ты. Одно время я присматривался также к Октавиану Риденскому, но он разочаровал меня. Твой потенциал выше, а голова не забита глупостями. Встанешь по правую руку от меня, и я открою тебе такие тайны, от которых твое видение мира встанет с ног на голову, но взор прояснится. Сейчас я архимаг, но в будущем я стану архимагистром, первым за тысячи лет, достигшим этого порога силы, и ты пройдешь этой дорогой вслед за мной. Грядет новая эпоха, Тобиус, Эпоха Возрожденного Дракона, и тебе повезло оказаться на переднем крае ее наступления. Ты ведь всегда стремишься быть на острие, не так ли?

Тобиус дернулся, как от увесистого тумака.

— Каков твой ответ?

Волшебник продолжал бережно сжимать в руках черновик Джассара, и душа его пребывала в великом смятении. Слишком большая волна может перевернуть лодку, слишком сильный порыв ветра может швырнуть человека в пропасть, слишком сильные лошади, тянущие приговоренного к четвертованию преступника, могут… и должны разорвать его на части. Тобиус чувствовал себя и тонущим в холодном море, и летящим в бездонную пропасть, и заживо четвертуемым одновременно.

— Один вопрос, ваше могущество, ваш… план подразумевает… погружение Вестеррайха в войну?

— Я желаю перекроить карту этой части мира и создать для себя опору в деле будущих завоеваний. Джассар Ансафарус и Сарос Гроган владели почти всем Валемаром, а я полагаю себя не менее достойным их славы. Как уже было сказано, у меня есть тысячи последователей, и я проделал невероятную работу, дабы достичь заветных целей.

— Великие маги во все времена жались к власть имущим, направляя народы, меняя судьбы государств, нашептывая государям на ухо свои мудрые советы. Сколько жертв вы готовы принести ради возрождения магии в прежней славе?

— Столько, сколько нужно, Тобиус. Когда моя Путеводная Нить оборвалась, я сам выбрал себе дорогу, по которой следую и теперь. Много жертв было принесено, и останавливаться поздно. Я скорблю о них, но ради великой цели…

— Тогда я согласен примкнуть к вам.

— Мудр не по годам!

— Но сначала ответьте мне вот на что: вы, ваше могущество, изволили сказать, что ваши цели оправдывают любые жертвы, но, насколько я уразумел, жертвы эти приносите не вы, а все те, кого вы используете как расходный материал. Люди и нелюди на моих глазах становились смазкой для вашего механизма войны. Их кровь именно на ваших руках, как ни погляди, а вы намерены пролить ее еще больше. Что ж, я просто хочу увериться, что вы действительно понимаете масштаб этого жертвоприношения. Вы действительно знаете, кому и чем пришлось поплатиться ради ваших амбиций?

Ответом Тобиусу стало молчание, которое тем не менее красноречиво объявляло ему смертный приговор.

— Я так и думал. Вам плевать на них. Вы и называетесь потомком Сароса Грогана, и грезите славой Джассара Ансафаруса, тем самым превознося себя не только над простыми людьми, но и над всеми остальными волшебниками, в то время как и Маг Магов, и Император-дракон жили свои жизни, чтобы защищать именно их, простых смертных! Вы считаете себя избранным человеком, не признающим ни законов морали, ни мук совести во имя великой цели. У смрадов и топлецов тоже нет ни стыда, ни совести, так, может, я лучше пойду в ученики к одному из них? Весь их род не погубил и не погубит столько жизней, сколько намерены принести в жертву вы. — Кипящая и удушающая ярость клокотала в горле, пока Тобиус выплевывал эти слова в лицо архимагу. Он не мог остановиться, руки его, крепко сжимавшие великую реликвию, потряхивало от напряжения, а сердце колотилось в груди, словно пытаясь покинуть обреченный «корабль». — Я лучше позволю отрубить себе правую руку, чем протяну ее человеку, лишенному совести и сострадания!

— Я разочарован в тебе, Тобиус, — процедил архимаг.

— О, а я-то как разочарован в вас, ваше могущество!

— Ты избрал дорогу, по которой в свое время прошел лорд Гогенфельд.

— При чем здесь Гогенфельд?

— Гогенфельд служил мне уже задолго до того, как ты поступил на службу к изгнаннику Бейерону. Бесполезный человечек, в последнее время он часто подводил меня, как и тогда, в Тефраске. Он верил, что я действительно посажу на трон Каребекланда такое ничтожество. Кретин. В итоге мое терпение лопнуло, и я приказал своему слуге прикончить этого червя и выполнить работу, которой тот не осилил. Получилось грязно, но лучше, чем никак.

Перед глазами юного волшебника предстала развороченная грудь и дыра на месте сердца. Кто мог сделать такое? Кто мог вырвать из человека сердце? Разве что тот, у кого есть длинные стальные пальцы, или тот, кто умеет управлять стальными кинжалами, заставляя их летать, к примеру.

— Вы приказали его убить. Их всех — герцога, чара Лендо.

— И его, и многих других. Эта ищейка слишком хорошо знала свое дело и могла поднять тревогу раньше времени.

— И маг в стальных одеждах служит вам.

— И он, и опять же многие другие. Ты вообще часто встречался с моими подопечными, Тобиус, и до возвращения в Ордерзее, и после.

Магистра передернуло, на его лице проступило отвращение, а во рту разлился вкус горечи.

— Вот, значит, какую мразь вы собираете и плодите вокруг себя? Колдуны, некроманты, безумствующие вивисекторы, подлые и властолюбивые людишки. Никогда я не примкну к такому сборищу богомерзких тварей!

— Обидно. Что ж, тогда не будем тянуть с самым неприятным.

Шивариус шевельнул пальцем, по Тобиусу ударило сразу пятнадцать Ледяных Копий, и не успей он исчезнуть за миг до того — наверняка погиб бы. Многогранник слегка удивленно приподнял бровь и, присмотревшись, заметил на полу мягко светящийся знак, нарисованный, видимо, пяткой посоха.

Тобиус очутился в преподавательском кабинете, сошел с транспортационного знака и трясущимися руками вынул из сумки заспанного Лаухальганду.

— Глотай! Давай же, мне нужно спрятать ее! Глотай!

Недовольный спутник растянул пасть и так клацнул зубами, проглатывая черновик Джассара, что чуть не откусил магу пальцы.

— Умница…

— Тобиус, ты же не думаешь, что можешь вот так просто меня обокрасть и сбежать?

Ужас воткнул магистру в сердце ледяной кинжал, но почти сразу он понял, что Шивариуса рядом нет. Предатель пользовался внутренней оповестительной сетью, его голос звучал практически в каждом помещении так, словно он там находился.

— Я полностью контролирую Академию, ты не покинешь кампус без моего дозволения. Если на то пошло, я даже сейчас чувствую мерцание твоей ауры и знаю, где ты. Должен признать, что в изяществе тебе не откажешь, Восемь Шагов Икарона — это очень находчиво. Вижу, ты также не поленился порыться в архивах Шангруна.

Так и было, одно из старинных транспортационных заклинаний, легкое и изящное, восемь точек, равноудаленных от общего центра, описывающих радиус окружности. Наступив на одну из них, можно было по желанию переместиться на любую из оставшихся семи. Самым трудным оказалось вычислить нужные помещения, определить центр, на котором держалась система заклинания, и создать последнюю точку там, наверху, чтобы замкнуть цепь потока гурханы.

— Поскольку выбраться из Академии можно, лишь поборов меня, я не стану покидать зал совета: не по чину мне за магистром гоняться. А чтобы ты не решил, что можешь прятаться вечно, за тобой уже выслано несколько моих слуг. Я жду тебя, Тобиус, и будь так любезен, принеси обратно мою книгу. Я многое пережил, чтобы добыть ее, и все демоны Пекла не смогут вырвать ее из моих мертвых рук, раз на то пошло.

— Сказал тот, кто сам мне ее и отдал, — пробормотал Тобиус, осторожно выглядывая из кабинета.

Он понимал, что одной только силой с Шивариусом не справится, даже осушив свой последний фиал с эликсиром. Архимагами становятся лишь самые искусные и многоопытные волшебники, а Многогранник явно получил этот ранг раньше, чем ему исполнилось семьдесят лет, что говорило об огромных способностях. Нужно было потянуть время, придумать план. Просто носясь из помещения в помещение, он не спасется, рано или поздно его поймают прислужники архимага, либо их хозяин решит снизойти до того, что поднимет свою задницу и сам выйдет на охоту. Вот это будет совсем плохо, потому что бросаться архимагам в лицо дерзкими оскорблениями Тобиус, как оказалось, уже умел, а вот выходить один на один против них он еще не пробовал.

Кампус Академии был огромен, тысячи помещений разных размеров, приспособленных для разных нужд и связанных лабиринтами тайных и явных переходов, галерей, анфилад. Чужак сразу бы заблудился в этих стенах и, скорее всего, скоро бы погиб, так как Академия Ривена, подобно любому другому строению, стоящему на месте силы и пропитанному магическими потоками, тысячекратно спутанными и перепутанными из-за постоянной магической практики, происходящей внутри, изобиловала аномалиями, пространствоворотами и проходами в отдаленные измерения. Неофиты Академии в первые годы вообще не перемещались по кампусу без сопровождения наставников, и лишь со временем они изучали и запоминали все опасности, которые таила их обитель, наизусть. Самые глупые и забывчивые рано или поздно просто исчезали… магия не любила дураков, и Академия поглощала их.

Тобиусу тоже был знаком каждый коридор, каждая лестница, каждая колонна, фреска, картина, каждое окно. В этих стенах он почти безвылазно прожил пятнадцать лет и знал о них все.

С самого начала он применил заклинание Равноправные Братья, создав еще четыре своих копии, которые направились в разные стороны. Шивариус мог следить за его аурой, где бы он ни находился, — так пусть же следит сразу за пятью неотличимыми аурами, быть может, это подарит магистру время.

Он передвигался осторожно и быстро, прятался, прощупывал путь чарами удаленного слежения, не раз давал деру, когда казалось, что кто-то наступает на пятки, и особенно когда крепчал запах серы в воздухе. Джассар выпустил на охоту своих слуг, и это было опасно, ведь даже Тобиус имел немало магических прислужников, — кого же мог держать в подчинении настоящий архимаг? Явно не всякую мелочовку вроде дуи[89] или травяных собачек.

Первым, с кем Тобиус столкнулся, стал паскантеш, крупный дух-страж, зависший в воздухе, перекрывая узкий коридорчик. Он всеми шестью глазами разглядывал один из старинных портретов. Волшебник хотел было нырнуть обратно в коридор, из которого появился, но дух его заметил. Тобиус ударил по нему сразу двумя Светящимися Паутинками, но для паскантеша такие слабые спиритуалистические чары были как парзуху мышка на обед. Он разорвал их и размахнулся, чтобы расплющить волшебника своим огромным кулаком, Тобиус успел бросить на пол Серую Стену, образовавшую круг, и кувырнулся через спину, выкатываясь из него. Удар же паскантеша врезался в заклинание. Серая Стена свободно пропускала через себя материю, но была непроницаема для духов.

Волшебник бросился прочь, надеясь, что паскантеш вырвется не сразу. Он точно помнил, что если добежать до перекрестка алых колонн, свернуть направо, затем дважды налево и до конца по коридору, отделанному синей плиткой, то окажешься в тупике, где висит ростовое зеркало в нарядной раме. Если прыгнуть внутрь, то тут же выпрыгнешь на два этажа ниже из такого же зеркала, затем несколько поворотов — и вот она дверь с соответствующей мерцающей табличкой: аудитория спиритуалистических искусств.

Он добрался до нее бегом, заскочил внутрь, запер дверь, будто от этого был толк, и бросился к дальней стене.

Волшебников в Академии учили рисовать и чертить до тех пор, пока они не постигали этих искусств в совершенстве, но на занятиях по другим предметам, где также нужны были чертежи, имелись заготовки, приберегающие уйму времени для учебного процесса. Волшебник распахнул большой шкаф с деревянными, каменными, металлическими дощечками-фрагментами разных форм и с разными частями чертежей: пентаграмм, септаграмм, октограмм, кругов, квадратов, треугольников, испещренных сотнями различных знаков. С помощью телекинеза он впопыхах успел собрать целых три чертежа, когда стена с треском и грохотом разлетелась в пыль и могучий дух вплыл в аудиторию.

У паскантеша были длинные мускулистые ручищи, но не было головы: и глаза, и широкая пасть располагались в верхней части торса, над грудью, там же росли кривые рога, ноги были непропорционально маленькими, но ими дух и не пользовался, предпочитая летать. На его теле и небольших элементах одежды вроде наручей пылали ветвистые магические узоры.

Тобиус вышвырнул все три чертежа вперед, пустил по ним энергию и заключил духа в треугольную ловушку. Доски со светящимися линиями завращались вокруг паскантеша, скрепляемые лишь изредка пробегающими между ними разрядами магической силы. Тобиус читал заклинание изгнания, острым набалдашником посоха рисуя прямо в воздухе многосложный чертеж с септаграммой в основе. Паскантеш молотил кулаками по преграде, которая его остановила; Серую Стену он разорвал довольно быстро, но вторая уловка действительно доставила ему хлопот. Вращающиеся чертежи сжимались, пока Тобиус читал заклинание, и серому магистру оставалось лишь немного «дожать», чтобы забросить паскантеша куда-нибудь в район Аримеадского архипелага, когда дух все-таки расколол одну из наборных деревянных пластинок и освободился.

Магическая система не могла существовать с количеством опорных координат меньше трех. Следующий удар вышиб из Тобиуса дух, он отлетел в открытое нутро шкафа, снес своей спиной все полки, с которых посыпались дощечки и стеклянные сосуды с запертыми внутри мелкими духами. Было очень больно, и перед глазами мага мелькали красные пятна, но, когда паскантеш набросился на него, Тобиус вскинул руку и отшвырнул духа-стража струей мороза. Из его серебряного перстня выбрался дух бурана. Его высокая тощая фигура состояла сплошь из угловатых кусков льда, облаченных в белые кружева инея, от нее валил мороз, слышался скрежет и тихий скрип льда.

Два духа сцепились в рукопашной. Дух бурана казался тощим и слабым рядом с широченным и мускулистым паскантешем, но для существа нематериального плана внешность значила очень мало, и повелитель такого опасного явления, как буран, показывал себя достойно. Его астральное тело сыпалось ледяными осколками под ударами кулаков, но немедленно восстанавливалось, а сам он кромсал паскантеша пальцами, длинными и острыми, как сосульки, оставляя на противнике обледенелые незаживающие раны. Поединок становился все ожесточеннее, в его пылу духи проломили еще одну стену и переломали все вокруг себя, обмениваясь ударами, а Тобиус чувствовал, как его плоть обжигает сильнейший мороз.

Когда заключил в артефакт духа бурана, он наложил на него сильные сдерживающие чары, иначе бы тот вырвался из повиновения слишком слабого и неопытного волшебника при первом же случае. Но, сцепившись с паскантешем, дух разошелся не на шутку, он рвал нити, подавлявшие его природную мощь и привязывавшие его к перстню, артефакт-темница становился все холоднее и холоднее. Тобиус с криком сорвал его с пальца и отшвырнул в сторону, в тот же миг дух бурана нанес последний удар и уничтожил паскантеша. Дух-страж растаял облачком сизого дымка, а серебряный перстень с украшением в виде раскинувшей крылья полярной совы превратился в крошечную кучку снега.

Дух бурана развернулся и побрел к Тобиусу, покрывая инеем обломки, усыпавшие место состоявшегося поединка. Пронизывающий до костей мороз валил от его ледяного тела, в голубых льдинках глаз появилось осмысленное выражение — к нему вернулся разум. Острые пальцы-сосульки потянулись к груди мага, чтобы навек заморозить его сердце.

— Если бы не я, ты бы, возможно, до сих пор торчал там и таращился на цветок папоротника!

— Ты поработил меня, — скрипнул освободившийся узник.

— Тебя поработил цветок, а благодаря мне ты оказался здесь и свободен, и…

— Не считай меня дураком, волшебник. Ты бы держал меня в рабстве до конца своих дней, а потом моим хозяином стал бы кто-то другой. Почему я не должен поглотить твое тепло прямо сейчас?

— Ты и сейчас стоял бы у цветка! Ты был бы там! Никакой свободы! Цветок папоротника цветет, пока его не сорвут! Он не увядает и не умирает на морозе! Ты бы и сейчас торчал там, таращась на него!

Рот-трещина духа бурана с треском исказился в подобии улыбки, внутри сверкали ледяные шипы.

— Что ж, возможно. Сейчас я тебя не убью, но помни, волшебник: зима близко! И если буран настигнет тебя в дороге, до весны из снега ты не вытаешь.

Дух обратился веретеном ледяного ветра и острых, как бритвенные лезвия, снежинок. Он вырвался наружу через пробел во внешней стене башни и вскоре уже бился об энергетический барьер, безуспешно пытаясь вырваться с кампуса Академии.

Покинув аудиторию, Тобиус поскорее нашел себе укромное место, чтобы заживить руку. Обморожение было серьезным, некроз тканей налицо, но маг быстро свел мертвечину и нарастил на пальце слой новой плоти и розовой кожи. Вдруг острая боль молниеносно кольнула сердце и отступила. Вместе с тем Тобиус ощутил себя сильнее — один из его двойников только что погиб, и заложенная в нем сила поровну распределилась между оставшимися копиями и оригиналом. Если бы страх не глодал душу, серый магистр подумал бы смело, что теперь счет равный, но вместо этого он подумал, что если вот так умрет он сам, то умрут и все остальные.

Казавшиеся в прежние времена светлыми и надежными коридоры стали опасными и мрачными. Он ожидал нападения в любой момент, зная, что за ним охотятся. То и дело в отдалении слышался цокот копыт по мрамору, паркету или плитке и ласковый голос, звавший «душеньку». Это выводило волшебника из душевного равновесия еще больше, хотя, казалось бы, куда уж больше… Внезапно он почувствовал себя Кагерантом Копыто, старым и очень сильным демонологом Академии, который всю жизнь обходился с демонами Пекла как с рабами, но с возрастом в нем развилась паранойя. Теперь старый демонолог часто слышал цокот копыт у себя за спиной, ему казалось, что демоны подкрадываются к нему и хотят утащить в Пекло, чтобы отомстить за все унижения, которым он их подвергал.

Двигаться стало сложнее, Шивариус то увеличивал, то уменьшал яркость освещения, контролируя поток магической силы внутри освещальников. Тобиус боялся выдать себя, сотворив светящегося мотылька, но и применить Енотовые Глаза он тоже не мог — при резком увеличении яркости, которые периодически случались, под этими чарами он рисковал повредить себе сетчатку.

— Куда же ты, душенька? — донеслось позади.

Голос звучал не слишком близко, но волосы на загривке у мага зашевелились. Копыта застучали ближе, запах серы усилился.

— Ты здесь, душенька? Нет, здесь тебя нет, но я знаю, ты уже близко, душенька, я иду!

Цокот копыт звучал все ближе, а тухлая серная вонь жгла носоглотку. Тобиус рванул вверх по лестнице и петляющим зайцем добежал до зала призывов.

Волшебники Академии редко проводили ритуалы призыва или изгнания крупных сущностей из соседних планов бытия, но на случай, если что-то подобное понадобится, на кампусе насчитывалось несколько обширных и специально оборудованных залов.

Заперев дверь, активировав вплетенные в нее чары, Тобиус бросился к центру помещения и ударил посохом об пол. Из него плавно поднялся небольшой алтарь, на который волшебник быстро нанес схему рисунка призыва. Затем он замкнул энергетический контур при помощи медного переключателя, чтобы энергия для ритуала поступала из внутренних резервов Академии, и изъял из алтаря крупный изумруд, прежде чем тот провалился обратно в пол. В дверь начали бить.

— Я знаю, что ты там, душенька, открой! Открой, я ведь все равно до тебя доберусь! Душенька!

Новые удары посыпались на дверь. Тобиус отгородился от лишних звуков особым куполом и стал начитывать нужное заклинание, поднеся драгоценный камень ко рту. В это время на полу уже начали высвечиваться линии, продуцируемые с алтаря. Они загорались ярче по мере того, как в них поступала магическая сила.

Тобиус не слышал, но видел, как мнется зачарованный сплав, из которого была отлита дверь, — увы, в этом помещении все заклинания были направлены на то, чтобы не выпускать возможную опасную сущность наружу, а не наоборот, так что, приложив нечеловеческие усилия, внутрь все-таки можно было прорваться. Тот, кто пришел за Тобиусом, явно не был человеком — промеж искореженных створок на него взглянул горящий красный глаз, потом внутрь пролезла уродливая темно-серая рука с длинными когтистыми пальцами.

Закончив начитывать заклинание, Тобиус развеял звуконепроницаемый купол и отпустил самоцвет, который взлетел под потолок, и сразу же в зале зазвучал голос Тобиуса. Заклинание призыва стремительно очерчивалось, но двери уже сорвались с петель.

— А вот и я, душенька! — раздался елейный голос.

В зал хлынул поток черного дыма, стелющегося по полу и ужасно воняющего серными испарениями. По дыму, как по ковру, вошел, цокая огромными раздвоенными копытами, ахог. Угольки его глаз мерцали в темноте черепа, длинный хвост, оканчивавшийся метелкой, свистящим кнутом метался за спиной, а из лохматой седой бороды Тобиусу улыбалась мерзкая пасть, полная гнилых зубов. Склонив рогатую башку набок, демон потер ладони с видом наичестнейшего содержателя ломбарда, которому на прилавок положили бесценную вещь, нуждающуюся в оценке.

— Вот ты где, душенька! А я весь обыскался! — Ахог неспешно поцокал к Тобиусу.

— А я здесь, — ответил Тобиус, вынимая из поясного кольца жезл, — жду тебя, мразь свинорылая.

— Ну-ну, душенька, зачем так грубо? Я буду откусывать от тебя по кусочку и с удовольствием съедать, пока не обгрызу все вокруг твоей душеньки, а потом я эту душеньку заберу вниз, в самое Пекло!

— Попробуй, тварь, уж я-то тебе рога поотшибаю…

— Храбришься, душенька? Слыхал я, что повадился ты демонов убивать во все стороны, — так вот я тебе не тупой анатар, чтобы меня запросто прихлопнуть, так что пожую я твоих потрошков, ох пожую!

Серому магистру нужно было время, чтобы призыв завершился, поэтому он сцепился с низшим воплощением лжи в поединке. Особых надежд на победу Тобиус не питал: без знания демонологических заклинаний бодание с демонами еще ни для кого хорошо не заканчивалось. Даже то, что ахоги стояли в иерархии Пекла на одной ступени с анатарами, ничего не значило — воплощения лжи имели совсем иную природу, они владели магией и были по-демонически хитры. Истощить ахога магическими ударами не представлялось возможным — в лучшем случае, попав под них, он бы замедлился, но даже эту задумку исполнить в достаточной мере не удавалось. Демон носился по залу и бегал по стенам, как безумная мокрица, выдыхал пламя из пасти, а то и вовсе бросался в лобовую атаку, пытаясь нанизать мага на свои рога. Тобиус метал боевые заклинания, пытался пронзить тварь Векторной Гидрой, прибить Каменными Кулаками или хотя бы добраться Перламутровым Шилом. Он создавал иллюзии в виде себя самого, пытаясь запутать демона или заставить его вступить в магическую ловушку, но хитрый ахог лишь потешался над этими потугами и безошибочно набрасывался на настоящего мага — для такой твари главным ориентиром была душа, а иллюзией души иллюзорного двойника не наделить.

Наконец-то свершилось: посреди зала возник железный сундук размером с карету, украшенный сверкающими медными узорами на стенках и крышке. Если присмотреться, можно было разглядеть, что узоры те состояли из сотен лиц и морд, искаженных ужасающими муками. Тобиус подскочил к сундуку, убирая жезл в поясное кольцо, и прикоснулся к нему ладонью.

Ахог спрыгнул со стены, ударив копытами об пол, и елейно заговорил, выдыхая огненные язычки:

— Что это ты удумал, душенька? Что за милая коробочка?

— Это сундук. Но называется он Ларцом Па-Ку и является одним из Сокровищ Исхелема.[90] Когда я понял, что за мной гонится демон, я решил, что в этом артефакте кроется мое спасение.

— Вот как, душенька? — Не переставая мерзко улыбаться и потирать длинными ладонями, ахог сделал шаг назад. Он остро почувствовал неладное. — Ну тогда я пойду, душенька, до скорой встречи!

Демон дернулся… и ничего не произошло.

— Что это значит, душенька?! — немедленно взъярился он. — Что это значит?!

— Призыв и изгнание в этом помещении происходит исключительно по определенным каналам, контролируемым волшебником. Демоны, духи или еще что-то того же плана не должны иметь возможности самовольно телепортироваться или иным способом сбежать отсюда, так что обратно в Пекло ты не удерешь.

— Тогда я просто убегу, душенька! — заорал ахог и бросился к выходу.

В тот же миг массивная крышка сундука распахнулась, и оттуда десятками металлических языков выметнулись цепи. Словно живые щупальца, они стремительно настигли ахога и, укутав его в металлический кокон, стали тянуть к сундуку. Демон ревел и визжал, отчаянно сопротивляясь, скрежетал когтями единственной свободной руки по полу, но Ларец Па-Ку продолжал подтягивать его к себе, словно очень медлительный хамелеон, поймавший языком жирную упирающуюся муху.

— Нет! Нет, душенька! Пощады! Пощады! Нет, душенька!

Втягивание замедлилось по воле Тобиуса, который управлял призванным артефактом, но цепи продолжали крепко держать ахога.

— Хорошо, раз уж ты так просишь, я пощажу тебя на этот раз, демон.

— Спасибо! Спасибо, душенька! Я тебе еще пригожу…

— Хм, похоже, я только что обманул демона лжи, — мрачно произнес Тобиус, прежде чем цепи резко втянули визжащего ахога в сундук.

Крышка закрылась с громовым хлопком, отдавшимся эхом в коридорах башни, затем приподнялась, выпуская громкую отрыжку, и закрылась уже окончательно. Среди страдающих ликов, украшавших сундук, появилась медная морда ахога, искаженная в последнем вопле.

Великий маг Исхелем, создавая свои творения, заложил в каждое по одной простой функции — например, Ларец Па-Ку создавался для того же, для чего и любой другой ларец, сундук или шкатулка, — чтобы сохранять вещи, попадающие внутрь. Вещи, а точнее, чудовища, демоны и волшебники, попадавшие в Ларец Па-Ку, больше не выбирались обратно. Исполнив свою функцию, артефакт вернулся в Сокровищницу.

— Очень полезный сундучок оказался, — пробормотал волшебник, осторожно выглядывая из зала призыва.

Мимик на плечах Тобиуса недовольно заворчал.

— Ну что ты, дружок, ты тоже был отличным сундуком, когда я тебя нашел, — людей пытался жрать… Но мне гораздо удобнее носить тебя на плечах. Согласись, волшебник, путешествующий в компании ходячего сундука, выглядел бы несуразно.

Перебегая с этажа на этаж, маг часто прятался в укромных закутках, которых были десятки в разных частях главной башни. Один раз, почувствовав чье-то приближение, Тобиус нырнул в потайную нишу, незаметную из коридора, во второй раз он успел добежать до каменной горгульи, которая сидела напротив одной из алхимических лабораторий, нарисовал у нее на лбу магический знак и, когда ее каменная грудь разверзлась, нырнул в полое тело. Изнутри сквозь отверстия в глазах он наблюдал, как мимо проплывает синекожий гьенджойлин,[91] магическое существо с головой и торсом человека и облаком светящегося дыма вместо ног. Гьенджойлин нес в руке красные ножны с длинным изогнутым клинком, а лицо его скрывала коническая бамбуковая шляпа.

Эти существа всегда сильно зависели от своих имен и тщательно прятали их, ибо тот, кто узнавал заветное имя, получал власть над ними. Попав же в рабство, им опять приходилось скрывать свои лица по воле хозяев, чтобы никто другой не мог их украсть. Ирония же судьбы заключалась в том, что имена гьенджойлинов были написаны на их лбах.

Когда чувство опасности отступило и маг выбрался из своего укрытия, его сердце кольнуло во второй раз — еще один его двойник погиб. Следующим мог стать и исходный Тобиус, а потому следовало поскорее прекратить эту нелепую партизанскую войну без надежды на победу и позвать на помощь.

Тобиус сосредоточился и попытался протянуть нить своих мыслей к кому-нибудь из волшебников, столпившихся вокруг Академии, но потерпел неудачу. Он никогда не был способным телепатом, лучшее, что у него получалось в области сапиентомантии, — это предчувствовать недобрые помыслы относительно своей персоны за миг до того, как кулак трактирного выпивохи добирался до его челюсти. После третьей попытки надежда на то, что удастся докричаться через барьер своими силами, окончательно угасла. Но он не опускал руки: ведь внутри башни находился ипспирох, артефакт, который был связан со всеми медальонами всех волшебников, когда-либо оканчивавших обучение в Академии Ривена. У Тобиуса и самого имелся такой медальон, и с его помощью он некогда мог связаться с волшебником, дежурившим под ипспирохом в любое время дня и ночи. Этот древний раритетный артефакт считался бесценным сокровищем, оставшимся от прошлых эпох, но, несмотря на свою древность, он продолжал безукоризненно работать.

Тобиус стал спускаться к этажам, где располагалось большинство артефакторских кузниц и аудиторий кафедры артефактологии. Поскольку ипспирох нуждался в регулярном и умелом уходе, его установили поближе к тем магам, которые умели заботиться об артефактах. Волшебник добрался до этой обители предметного волшебства без приключений, хотя и не теряя бдительности.

Он крался по высоким переходам мимо мерцающих металлических дверей, покрытых сложными рисунками, в залы обеспечения работы ипспироха. Именно оттуда рассылалось заклинание Зов Академии в случае серьезной угрозы.

Немного отсидевшись в мастерской по созданию техноголемов, он выскользнул в коридор и тихо прокрался мимо оборудования, гудящего от потоков магии. Ипспирох стоял в помещении, выложенном желтоватыми каменными плитами, с высоким потолком. Основой артефакта являлось металлическое кольцо диаметром около семнадцати футов, из которого росло четыре дуги, соединяющиеся на высоте примерно пятидесяти футов и сливающиеся в длинную тонкую иглу. Вся конструкция была выполнена из сплава золота с серебром, сверкала платиновыми вставками и мягко светилась. Внутри кольца-основы стоял стол и большое кресло для дежурного мага.

Об опасности предупредил резкий порыв ветра, которого неоткуда было ожидать в помещении, лишенном окон или второго выхода. Тобиус отскочил назад как раз вовремя, чтобы не попасть под удар молнии. Прямо под потолком на огромных ярких крыльях парила гигантская бабочка, овеянная ореолом радужного свечения. Это прекрасное существо стало бы уместным гостем в невинных детских снах, если бы с его восхитительных крыл не сыпались огненные шары, молнии и убийственные ледяные стрелы, от которых волшебнику приходилось уходить безумными зигзагами.

Он блокировал часть атак, старательно отвечал, атаковал, маневрировал, защищался, вновь атаковал, но бабочка летала быстро, била точно и кучно и не знала усталости. То была Бамбалеска, одна из зверей Понгемониуса, призванная в Валемар Шивариусом Многогранником. Напитавшись магией своего хозяина, как нектаром, она устроила засаду возле ипспироха и терпеливо дожидалась, когда глупый молодой волшебник сунется к артефакту. Сражаться с Бамбалеской было все равно что сражаться с опытным боевым магом, у которого преимущество в воздухе, оттого Тобиус и не взлетал сам: в стихии своего врага он лишь стал бы лучшей мишенью. К тому же маг не знал, действуют ли ограничивающие полет чары внутри башни.

Обдав бабочку-убийцу короткой очередью заклинаний, Тобиус нырнул обратно в мастерскую и запер дверь на несложные чары, вплетя в них Щит Кудулы. Следовало поскорее придумать, что делать, пока усиленные заклинаниями створки еще выдерживали удары сгустков боевой магии.

В мастерской по сборке техноголемов любой механик или кузнец смог бы почувствовать себя в родной стихии — в ней имелись и горны, и наковальни, и сборочные столы. Вдоль стен стояло четыре техноголема разной степени разобранности.

По сути, эти магические машины являлись композитными големами, то есть состояли из множества материалов, как и те марионетки, которые делал для себя Тобиус, или как ходящие печи, но устройство техноголемов усложнялось стократ против простых марионеток. Во всем Валемаре подобные магические машины умели строить только двое известных магов-людей и один гном в Кхазунгоре. Бородо Глиняные Ноги многое связывал с этими машинами, а потому неустанно совершенствовал их начинку и обшивку. В частности, одной из самых больших выгод от использования техноголемов было то, что магия нужна была для работы только их внутренних механизмов, в то время как обшивка могла состоять, например, из керберита, что делало бы техноголема неуязвимым для большинства боевых заклинаний орудием в борьбе с колдунами. Обычный голем, соприкоснувшись с «металлом-убийцей магии», просто терял силы и переставал шевелиться.

Волшебник бросился к столу, на котором лежало массивное предплечье с трехпалой кистью: внутри него прятался механизм пневматической пушки, предназначенной для стрельбы этой самой кистью, а также лебедка. Тобиус с опаской взглянул на острые односуставчатые пальцы, выкованные из стали и покрытые тонким слоем керберита. Маги-инженеры наконец-то начали разрабатывать наступательное вооружение.

От дверей мало что осталось, но они держались, пока волшебник ожесточенно срезал с предплечья техноголема лишний металл и деревянные детали, потому что оно было слишком тяжело даже для него. В среднем техноголемы имели футов по десять-пятнадцать росту, так что их руки и особенно бронированные предплечья со встроенным метательным оружием много весили. Подняв пушку и крякнув под ее весом, волшебник подбежал к стальной полусфере, являвшейся лицевым элементом панциря, демонтированного с одного из техноголемов. Он подлез под нее сквозь отверстие на месте головы и замер, когда горящие обломки дверей рухнули на пол.

Бамбалеска влетела в лабораторию и стала описывать круги под потолком, выискивая человека, которого ей велено было серьезно покалечить или, в крайнем случае, уничтожить. Маг следил за ней сквозь отверстия для заклепок и плел иллюзии. Слишком увертливый и прыткий противник попался ему, чтобы рискнуть выстрелить просто так: на второй шанс не стоило и надеяться. Нужен был отвлекающий маневр, например, нематериальные копии Тобиуса, появляющиеся тут и там по всей мастерской.

Боевая бабочка немедленно начала метать молнии и огненные шары, расправляясь с иллюзорными двойниками, но Тобиус без особых усилий продолжал гонять ее взад-вперед, создавая все новых и новых двойников. Он потихоньку вылез из-под панциря буквально наполовину, прицелился и пустил в пушку слабенький разряд гурханы. Она с хлопком выстрелила цепью — трехпалая кисть взмыла вверх, утягивая за собой цепь, и врезалась в гигантскую бабочку. Пальцы сомкнулись, и лебедка автоматически стала натягивать цепь. Тобиус отшвырнул пушку и вылез полностью, когда Бамбалеска упала. Будучи магическим существом, она не могла нормально существовать без циркуляции потоков энергии в теле, а соприкосновение с проклятым керберитом эти потоки замедляло и парализовывало. Серый магистр без жалости пронзил насекомое своим посохом, и оно буквально испарилось, вернувшись в Понгемониус. Сердце кольнуло в третий раз — враг стремительно сравнивал счет…

Вскоре он вошел в кольцо-основу ипспироха и дотронулся до лежащей на столе мраморной таблички, в которую были вставлены десять драгоценных камней, два кусочка хрусталя и пять медных кнопок с различными рунами на них. К счастью, Никадим Ювелир позволял Тобиусу, как перспективному ученику, участвовать в профилактическом уходе за бесценным артефактом, в ходе которого серый многое узнал об управлении. Игла-ретранслятор передавала и получала сигналы непосредственно сквозь Астрал, и это могло помочь Тобиусу обойти нерушимый барьер, выставленный Шивариусом в материальном мире. При этом, однако, фоновые шумы, создаваемые барьером и большим скоплением аур волшебников, могли искажать сигнал. Приходилось надеяться на лучшее.

Записав послание, в котором коротко излагалась суть ситуации, волшебник поспешил прочь. Рано или поздно кто-нибудь, возможно сам Шивариус, прервет повторение записи, и к тому времени Тобиус должен был быть как можно дальше от ипспироха.

Волшебники Академии служили Ривену, почитай, со дня его основания, то есть больше полутора тысяч лет. За это время они завоевали не только славу могущественнейших магов Вестеррайха, переплюнув и Мистакор, и Гильдхолл, но и заполучили множество памятных трофеев. Тщеславие волшебников всегда было одним из самых слабых их мест, наряду с гордыней и властолюбием. Посему многие вещи, связанные с важными для Академии событиями, почетными миссиями, выполненными по указу королей Ривена, или иными славными победами, сохранялись в особом месте — трофейном зале. За века в этом музее славы скопились тысячи экспонатов, являвшихся как блестящими образчиками всевозможного барахла, так и действительно могущественными артефактами. Шкафы, стеллажи, отдельные постаменты для особенно ценных экспонатов, заставленные и завешанные трофеями, образовывали сложный лабиринт по целому этажу, кроме широких лестничных площадок, и, когда Тобиус туда добрался, он смог вздохнуть спокойнее. Некоторые артефакты из коллекции трофеев хоть и находились под охраной множества преграждающих чар, непрерывно создавали вокруг себя магический фон. Поскольку их было довольно много, а магия в них текла различная, соприкосновение и перемешивание излучений создавало астральный резонанс, который, в свою очередь, мог послужить эдакой туманностью, защищающей нуждающегося в укрытии мага. С одной стороны, это помогало Тобиусу скрыть свое точное местоположение, с другой — Шивариус знал, что аура Тобиуса растворилась в трофейном зале, и он сразу же зафиксирует, если Тобиус покинет его.

Немало побродив по этому лабиринту в ученические годы, волшебник легко передвигался по запутанным коридорам, избегая тупиковых проходов, где его смогли бы легко прижать. На то у Тобиуса имелись веские причины — он постоянно чувствовал чужое присутствие в трофейном зале. Дуновение ветерка, легкие шорохи в отдалении, едва слышный скрип петель от шкафных дверок. Кто-то бродил в лабиринте полок и постаментов, терпеливо и молча ища беглеца. Один раз волшебник бросился на пол, укрывшись защитными заклинаниями, — где-то рядом что-то обо что-то ударилось, что-то грохнуло, что-то разбилось. Поняв, что на него никто не нападает, Тобиус вскочил и понесся прочь. Лишь попетляв по запутанному клубку проходов, он смог перевести дух под экспонатом в виде отрубленной волосатой руки, тычущей указательным пальцем вверх. Длань Возвышенных Измышлений славилась тем, что оказывала на умы магов сосредотачивающее воздействие. Рядом с ней всякие мелочи покидали головы разумных существ, и они могли сосредотачиваться на действительно важных мыслях… правда, каждый восьмой, попадавший под ее влияние, невероятно глупел и на какое-то время приобретал дефект речи. Природу сего странного изъяна волшебники пытались разгадать веками.

«Нужны ловушки», — подумал Тобиус. Зная территорию и ведя на ней охоту за кем-то либо же стараясь не стать добычей самому, нужно сделать эту территорию как можно безопаснее для себя и как можно опаснее для своей добычи-преследователя.

Решение было принято, и Тобиус устремился в лабиринт, плетя чары-ловушки. Их он знал сравнительно немного, и простенький Медвежий Капкан, опасный лишь для зверей и простых смертных, в его положении был бесполезен. Пламеворот, Вмерзшая Стопа и Потайная Молния, ловушки, основанные на использовании стихийных элементов, получались у мага лучше всего. Устанавливая их на полу, скрывая линии и контуры чертежей, он перекрывал самые важные переходы в трофейном зале, те, через которые ему придется спасаться от погони, если она появится.

В одном из проходов волшебник обнаружил странную картину: несколько экспонатов были сброшены на пол и частично уничтожены, а шкаф, в котором они стояли, основательно пострадал от чего-то острого. Среди осколков вазы, обломков старинной шкатулки, разбросанных камушков и останков покрытой перламутром женской статуэтки, сжимавшей в тонких руках полумесяц, чудом уцелел индальский фонарик, хрупкая конструкция из тонкой деревянной рамы, обтянутой красной бумагой, которую, в свою очередь, украшали иероглифы и кисти желтого цвета.

Настороженно оглядевшись, волшебник приблизился к шкафу, на котором, похоже, кто-то выместил сильную злость. Он носком сапога потрогал осколки статуэтки, изображавшей вроде бы облик какой-то древней богини, нагнулся и поднял фонарик. В тот же миг его поразил электрический разряд.

Тобиуса отбросило на несколько шагов, он ударился о противоположный шкаф, и с полок на него посыпались экспонаты. Обожженная правая рука пульсировала приглушенной болью, и Тобиус в кои-то веки обрадовался тому, что она потеряла чувствительность. В то же время маг клял себя за глупость. «Возомнил о себе невесть что! — думал он. — Решил устроить охоту с ловушками, а сам попался в самую простую из них! Позор!»

Из фонарика вытекали клубы густого синего дыма, на глазах оформлявшегося в фигуру гьенджойлина.

— Вот ты и попался. — Магический слуга широко развел руки, обнажая длинный кривой клинок. Ножны растаяли в воздухе, и он взял меч двумя руками. — Последнее слово?

Ничего не говоря, Тобиус с помощью телекинеза повалил на гьенджойлина поврежденный шкаф. Это дало ему ровно столько времени, сколько нужно, чтобы вскочить на ноги и броситься прочь, прежде чем тот вырвался на свободу и устремился следом. Маг промчался по всем местам, на которых успел установить ловушки, и они срабатывали, когда над ними проплывал гьенджойлин. Поочередно спину Тобиуса обдавало жаром и морозом от высвобождающегося электричества, волосы его становились дыбом, но погоня не отставала. Даже полностью превратившись в дым, тело гьенджойлина легко возвращалось к исходному состоянию без каких-либо повреждений.

Не видя иных возможностей, Тобиус решил дать бой в центре лабиринта — он отбросил идеи о бегстве, взял в каждую руку по вспомогательному артефакту и, укутавшись в защитные заклинания, встретил гьенджойлина пучком Молний.

Меч порхал, жаля заклинание Щит, пока Тобиус бросался в вертящегося волчком гьенджойлина Огненными Стрелами и Ледяными Копьями. Энергетические заклинания действовали гораздо эффективнее, нарушая плотную структуру магического слуги на более долгое время, но, даже когда тот «растворялся» в воздухе, как чернильный сгусток в проточной воде, победа не приближалась. Страшный меч плясал, рубя и коля будто отовсюду сразу, мага спасали только постоянно обновляемые заклинания и отточенная реакция. Время от времени гьенджойлин отступал, чтобы провести пальцами по клинку и изменить его структуру, превращая сталь в огонь, лед или вовсе в шквальные воздушные потоки. Вместе с тем изменялся и цвет его тела, под стать каждой следующей стихии, но гораздо важнее было то, что менялся стиль боя, и Тобиусу приходилось подстраиваться, меняя используемые заклинания.

Серый магистр мог бы еще долго сопротивляться, хотя количество боевых заклинаний в его посохе и жезле стремительно приближалось к нулю, а вновь пополнить боезапас у него не было никакого шанса. Обреченность этой борьбы вырисовывалась все яснее. Тобиус не мог телепортироваться, не мог убежать и победить тоже не мог, потому что банально не владел заклинаниями, способными нанести ощутимый вред такому существу, как гьенджойлин, нестабильному и способному быстро менять телесную структуру по собственному желанию. Решившись, Тобиус сбросил с себя все защитные чары.

— Жизнь за свободу! — закричал он, когда меч устремился на встречу с его шеей. Волшебник зажмурился в ожидании смерти, но смерть решила заставить его подождать еще немного.

— Говори.

Тобиус глубоко и с удовольствием вдохнул, словно приговоренный к смерти, чью амнистию объявили лишь перед тем, как палач опустил топор.

— Я освобожу тебя от службы, а ты не станешь меня убивать. Честная сделка — твоя жизнь на мою.

Лицо гьенджойлина скрывала бамбуковая шляпа, и магический слуга наблюдал за волшебником сквозь небольшую решеточку на уровне глаз. Тобиус же не мог даже разобраться в том бурлящем бесформенном сгустке энергии, который заменял мечнику ауру, и хотя бы предположить, каков будет ответ. Эта абсолютная неизвестность походила на пытку.

— Знаешь ли ты, волшебник, как я стал рабом Шивариуса?

От нервного напряжения правое веко Тобиуса дернулось.

— Он… он предложил тебе то же самое, что и я?

— И с моей помощью он убил моего прежнего хозяина, и уже много лет я его раб. Угадай, как мой прежний хозяин получил меня в услужение, волшебник?

Едва-едва забрезжившая надежда на удачу быстро погасала.

— Я… я… вот! — Тобиус полез в сумку и вытащил оттуда деревянный многогранник с тридцатью гранями, на каждой из которых была нанесена глифа. Такие предметы использовались для того, чтобы выявлять в волшебниках редкий провидческий дар. У Тобиуса сего дара не обнаружилось, но многогранник со времен обучения все еще валялся на дне сумки практически забытый. — Бросишь тридцать раз, так, чтобы я не видел, и составишь себе новое имя! Будешь свободен! Клянусь именем Джассара!

— Надо же. Шивариус подготовился гораздо лучше, у него было больше полусотни игральных костей с такими закорючками, и он пообещал мне тоже самое, что и ты. Но как только я открыл ему свое имя, он просто испепелил кости. Не трать сил, маг, я сильнее, и я тебя убью.

— И останешься рабом на годы… на века! — в отчаянии закричал Тобиус, понимая, что смерть вновь спешит к нему навстречу, стремясь наверстать упущенное.

— Мое рабство постоянно, лишь хозяева меняются.

— Но я честно могу помочь!

— За последнюю тысячу лет я не встретил ни одного честного волшебника. Вы — лживая порода.

— Я — честный! — закричал магистр, делая шаг вперед.

Гьенджойлин парил над полом на том клубящемся дымном облаке, которое заменяло ему ноги. Меч, более длинный и тяжелый, чем рыцарское копье, был опущен, а в темноте под бамбуковой шляпой тлело два внимательных уголька.

— В прошлом я сам открыл Шивариусу свой лоб — воистину он был очень убедителен, в отличие от тебя, но, став моим хозяином, он запретил мне повторять что-то подобное.

Не медля более ни секунды, Тобиус ударил Каменным Кулаком. В бою гьенджойлин легко уклонился бы от летящего куска камня в форме сжатой пятерни, но он не сдвинулся с места. Обломки бамбуковой шляпы разлетелись в стороны, а сгусток дыма над широкими плечами очень быстро принял форму головы. Как и все остальное тело, голову опутывала сеть магических иероглифов; широконосое лицо с восточными глазами и длинными клыками, торчащими из-под толстой нижней губы, венчал узкий лоб, на котором слабо мерцал столбец из трех сложных знаков. Они лишь отдаленно походили на иероглифы индальской каллиграфии, и Тобиус видел их впервые в жизни, но полный смысл имени открылся ему немедленно, как и любому волшебнику, который бы на них посмотрел.

— Эйшубэйхвань.

— Хозяин желает дать мне новое имя? — голосом, налитым свинцовой усталостью, спросил гьенджойлин.

— Хозяин хочет дать тебе вот этот многогранник. Отнеси его куда-нибудь, где никто не увидит, брось сколько угодно раз — и сложи выпавшие знаки в свое новое имя. Сделав это, ты сам станешь себе хозяин.

Крошечная деревянная поделка оказалась в широкой ладони, и гьенджойлин уставился на этот бесценный дар, не веря своим глазам.

— Не может быть…

— Я честный волшебник и держу слово.

— Клятвы, данные именем Мага Магов, не обязательно держать перед теми, кем он заповедовал править.

— Я всегда исполнял свои клятвы, кому бы их ни давал, королю или золотарю, — ответил серый магистр.

Гьенджойлин спрятал шарик за пояс и, материализовав ножны, скрыл в них клинок.

— Шивариус убьет тебя, если поймает. Спрячься где-нибудь еще… я не знаю, как бы ты смог его одолеть.

— Даже с твоей помощью? — Тобиус скользнул по краю пропасти. — Я не намерен менять свое решение, хотя навязчивое желание жить и толкает меня к этому, но не спросить я не могу.

Подозрительный гьенджойлин с опаской отнесся к перспективе того, что маг изменит свое мнение, поэтому счел за благо ответить:

— Когда я стал рабом Шивариуса, он был немногим старше, но намного, намного могущественнее тебя, чародей. Даже если бы я взялся помогать тебе, ты бы не справился.

Все это Тобиус и так знал, но слышать правду было страшно и больно.

— Что мне делать? Спрятаться я не могу, рано или поздно он везде меня отыщет, в поединке он меня прикончит…

— Если ум твой жив и остер, попробуй его обмануть, — посоветовал гьенджойлин, прежде чем раствориться в воздухе. — Хитрость — это единственное спасение слабого в противостоянии с сильным. Хитрость или превосходящее число.

— Но я один, — отчаянно прошептал Тобиус, оставаясь наедине с самим собой, — совсем один.

Недовольно заурчал живой плащ, и в сумке завозился каучуковый мяч с кошачьими ушами. Они напоминали, что Тобиус никогда не был один, а ведь где-то рядом был еще и Керубалес, запертый в своих измерениях как в клетке и не имеющий возможности выбраться без воли на то волшебника. Подумав об этом, Тобиус устыдился. А еще он подумал, что в главной башне не двое живых магов. Больше, намного больше. Ведь если спуститься в самый низ, под землю, можно оказаться в тюремном блоке, где содержатся волшебники, которые по тем или иным причинам утратили право свободно практиковать Искусство и саму свободу тоже.

Точных планов он не строил и что предстоит сделать или куда именно забраться, тоже не знал. По сути, он даже не мог точно понять, куда намеревается идти, — ведь никогда прежде волшебник не спускался в тюремные подземелья. Простых учеников и простых магов туда не допускали ни под каким предлогом, да и желающих особо не было, ведь там… там был страх.

Лишь один волшебник мог свободно спускаться к камерам и свободно подниматься обратно — Ольгефорт Неусыпный, древний архимаг, поставленный следить за тюрьмой и ее заключенными еще при предыдущих управителях. Все остальные попадавшие вниз волшебники обычно оставались там до конца своих дней. А некоторые страшилки, столь любимые младшими воспитанниками Академии, утверждали, что еще дольше. Несколько лет назад произошел инцидент — тогда самая темная легенда этих страшилок едва-едва не вырвалась на свободу: Джакеримо Шут, Кровавый Скоморох, маг-чудовище, одержимый Шепчущим. Тогда всей Академии пришлось напрячься и рвать жилы, чтобы удержать его в заточении и одолеть ту каверзу, которую он использовал как маневр отвлечения. Усмиряли Джакеримо управители Академии почти в полном составе, пока кампус окружали отряды Церковного Караула.

В самом отдаленном коридоре первого этажа, там, куда некому и незачем было соваться, имелась высокая бронзовая дверь. И хотя имела та дверь толщину преизрядную, прочность ее обусловливалась не толщиной, а великолепно вплетенными чарами. Целая армия могла бы брать ту дверь приступом и потерпеть под ней поражение без помощи очень сильных и знающих волшебников. Преодолеть ее своими силами Тобиус не смог бы никак, так что сама удача улыбнулась магу, оставив дверь приоткрытой. Когда он приблизился, над створкой раскрылся большой магический глаз, чей зрачок пристально следил за Тобиусом, пока тот не прошел под ним.

Волшебник спускался вниз, и лестничные пролеты казались бесконечными, будто под главной башней росла другая, не менее высокая, то бишь глубокая. Он спустился в Покои Страха. Подземный лабиринт, в котором мог сгинуть любой несчастный, посмевший сунуться внутрь без приглашения. Тобиус ковылял по величественным и мрачным залам, затравленно озираясь и вздрагивая каждый раз, когда из стелющегося по полу тумана выплывала очередная мертвая туша. Покои Страха изобиловали древними ловушками и стражей, ужасной, голодной, бродящей в темноте и бросающейся на любой шорох, на любой проблеск света. Духи, демоны и хищники, монстры, рукотворные химеры, слепые от рождения, которыми наводнили подземелье маги, сторожили подходы к тюремному блоку.

Следы боя виднелись повсюду, кто-то сносил стены лабиринта, кроша тысячелетний камень в пыль, разрывая чары, делавшие этот камень нерушимым, словно паутину. Мертвые чудовища валялись тут и там, испепеленные, промороженные, растерзанные, растворенные в кислоте, твари столь жуткие и редкие, что Тобиус не видел их ни в одном атласе. Все они окончили свое несчастное существование, стремясь сдержать кого-то… кто рвался внутрь. Серый магистр сто раз погиб бы, спустись он в Покои Страха один и прежде, когда они все еще стояли, но теперь он шел по следам разрушений, и никто не мог его остановить.

Он вышел к противоположному концу лабиринта без малого через час после того, как вошел в него. Сколько же пришлось бы плутать во тьме, кабы не прямой путь? Из такой тюрьмы не сбежал бы ни один узник. Разве что Шут…

Тобиус прошел в длинный коридор со множеством смятых дверей, в противоположном конце которого находились комнаты, отведенные смотрителю. От скудной обстановки практически ничего не осталось, всюду виднелись следы магического боя, а останки Ольгефорта Неусыпного оказались вплавлены в одну из стен. Его ноги валялись неподалеку, а из каменной поверхности торчала часть груди вместе с головой и левое предплечье.

— Господь-Кузнец…

Тобиус повидал немало такого, что не покинет его память, сколько бы раз он ни закрывал глаза, и волшебник, убитый столь зверским образом, определенно станет еще одним воспоминанием-шрамом на израненном теле памяти. Напомнив себе, что должен идти, магистр устремился дальше, туда, к дальней двери, над которой пылал еще один большой магический глаз. Возможно, она вела из покоев надзирателя к камерам. Точно этого знать он не мог, но должен был проверить. В конце концов, на самом верху башни сидел тот, кто обещал ему смерть, и, убегая от него, логично было двигаться так глубоко под землю, как только возможно.

Мертвец, торчащий из стены, захрипел, остановив магистра, и Тобиус бросился к нему с целительскими чарами, мерцающими на кончиках пальцев. Но как только он попытался применить их, Ольгефорт закричал от боли.

— Что ты делаешь?! Я отчасти состою из камня! Плоть напрямую перетекает в кварц, слюду и плагиоклаз, что ты собрался мне регенерировать и где должна отрасти новая плоть, об этом ты не подумал, щенок?!

— Простите, ваше могущество!..

Неусыпный с трудом поднял голову, морщинистый седой старике колючими глазами, длинными спутанными волосами и такой же бородой.

— Это Шивариус. Он ворвался ко мне, хотел пройти к камерам, но я не дал. Как видишь, он настоял.

— Ваше могущество, если бы я только мог…

— Не ной, юнец! Я до сих пор дышу лишь благодаря магии, которая течет в моем теле, и такое существование, уж поверь, мучительно само по себе. Но я смирился с мыслью о смерти, так что и тебе нечего мотать сопли на посох. Скажи-ка мне лучше, юнец, где все? Куда подевались волшебники Академии?

— Они снаружи, ваше могущество, был дан приказ покинуть стены…

— Да, да, помню, но я не пошел! Еще чего! Это мой пост! А потом приперся этот предатель Шивариус и убил меня! Эта мразь вытащила из камер всех заключенных и увела их куда-то. Они бы и хотели меня добить, за то что я их неволил, но Шивариус, добрая душа, решил, что пусть старик Ольгефорт помучается!

Тобиус вдруг понял, сколько времени архимаг уже существует в таком виде. Шивариус захватил кампус еще в начале зуланского вторжения, тогда же, скорее всего, он ворвался в тюрьму. Выходило, что Неусыпный агонизирует долгие месяцы и никак не может умереть. Он стал частью стен Академии, а в них постоянно течет магия, и магия эта, заменяя ему пишу и воду, заставляет ту небольшую часть его все еще живого естества продолжать жить. Участь, достойная грешников в Пекле.

— Ваше могущество, что я могу для вас сделать? — умирающим голосом спросил юный маг.

— В моем положении, — криво ухмыльнулся Ольгефорт, — можно просить лишь об одном, чар Тобиус. Да-да, я знаю ваше имя, слухи сверху доходят и сюда тоже. Мне теперь не помог бы даже Таурон Правый, со всеми его целительскими способностями. О милосердии взываю!

Серый магистр содрогнулся — слишком часто за последнее время судьба подталкивала его к совершению именно таких актов милосердия. Нелепая случайность, конечно, но оттого не менее пугающая. Сначала Марэн, потом Крон, теперь Ольгефорт.

— Я вас понял…

— Конечно, понял, ты же не тупой орк, верно? — преодолевая боль, хрипло рассмеялся надзиратель.

— Но перед этим… Шивариус действительно забрал всех?

Предсмертный смех резко оборвался.

— Кроме одного, — произнес Неусыпный. — Кровавый Скоморох еще там, нужно быть таким же безумцем, как и он сам, чтобы освободить его, а Шивариус еще хочет жить, ха-ха! Но я слышал отсюда, что они говорили друг с другом, а потом Многогранник отправил его обратно в камеру.

— Значит… он там?

Во взгляде старого волшебника помимо боли разливался океан немого укора.

— Все-таки я ошибся, надеясь на то, что ты наделен хоть сколько-нибудь достойным разумом, раз задаешь одни и те же дурацкие вопросы раз за разом! Конечно, он там!

— Простите, ваше мо…

— Если отважишься заговорить с Джакеримо, пробуди гранат, это вернет последнюю клетку, которую извлекали из хранилища. А теперь скажи мне, юнец, ты получил все ответы?

— Я…

— Тогда убей-ка меня поскорее, потому что всякой выдержке приходит конец! Ну же, честный аптекарь, дай мне лекарство от боли, ахог тебя подери!

Дрожь отступила, не успев по-настоящему завладеть руками Тобиуса. Маг должен полностью владеть собой, иначе он не сможет владеть магией, а потому заклинание Сон, вопреки его прозвищу, погрузило Ольгефорта Неусыпного в забвение без грез и чувств, а Шелковая Удавка, накинутая на его горло, медленно и безболезненно отняла его жизнь.

Сердце предательски кольнуло, и Тобиус убедил себя, что это последний его двойник погиб где-то там, наверху.

— Господь-Кузнец, пред Тобой встану и буду судим за грехи мои.

Как самая сильная школа магии в Вестеррайхе, Академия Ривена несла также службу самой неприступной тюрьмы для магических преступников, по крайне мере для тех, кого не сжигала Церковь на очищающих кострах. Со всего Вестеррайха их присылали в Академию и там заключали в зачарованном металле, нерушимом и вытягивающем из них все силы, под присмотром могущественного архимага, который не знал покоя и не мог быть обманут никем и ничем.

Пройдя за следующую дверь, Тобиус встал на небольшой площадке посреди почти полной тьмы. Два настенных магических освещальника слишком слабо разгоняли ее, поэтому магистр всплеснул руками, создавая десятки светящихся мотыльков. Их свет, пугливый и неровный, возносился и падал, расходился в стороны, выхватывая из темноты очертания клеток, подвешенных на толстых цепях в пустоте. Клетки те имели сферическую форму и походили на птичьи, но отнюдь не для птиц были созданы. Тобиус не мог знать этого точно, но ему показалось, что это неправильно. Клетки должны были находиться где-то там, еще глубже под землей, в хранилище, за сотней зачарованных замков, а не болтаться пустыми и под потолком.

Почти три сотни пустых клеток, из которых Шивариус достал самых ужасных магов Вестеррайха, висели под потолком. Он забрал себе всех, кроме одного, кроме, ужасного дракона, рядом с которым все прочие были жалкими мухами.

На площадке стоял невысокий каменный столбик, похожий на гриб, и на медной «шляпке» его некогда располагалась доска управления тюремным блоком, несколько десятков зачарованных драгоценных и полудрагоценных камней, рычажки, рубильники, все, что было нужно знающему волшебнику, чтобы вытянуть из хранилища камеру. Уходя, Шивариус оплавил доску, уничтожив большинство элементов управления, но из застывших медных разводов едва-едва виднелся уголок поврежденного граната. Тобиус прикоснулся к заветному камню, пуская сквозь него магический разряд, и долгие минуты стоял замерев, гадая — не развеялись ли чары, заставлявшие тюрьму работать? Вдали послышались хлопки, с которыми открывались и вновь закрывались многочисленные зачарованные врата, и частый стук металла о камень. Светящиеся мотыльки растянулись в воздухе по всей длине подземной залы от места, на котором стоял Тобиус, до далекой противоположной стены, в которой находился зев прохода на последние уровни тюрьмы.

Оттуда появилась не клетка, а металлический саркофаг, висевший на длинной цепи, которая с другого конца крепилась к спине огромного металлического жука-голема, ползшего по потолку.

Еще издали серый магистр ощутил неладное. Как зверь, предчувствующий стихийное бедствие, Тобиус ощущал приближение чего-то ужасного, чего-то такого же свирепого и смертоносного, как пробудившийся вулкан или гигантская волна, сметающая с берегов целые города и уносящая тысячи жизней. Магический катаклизм надвигался, заполняя юношу ужасом, и тот пятился, прикипев взглядом к подвесному гробу с решеткой на уровне глаз. Жук-голем на потолке остановился, его ноша по инерции качнулась вперед, и Тобиус едва не завизжал от ужаса, когда этот «маятник» оказался вблизи. Он не видел того, кто находился внутри, но он чувствовал, как за тонким металлическим препятствием разверзлась голодная тьма, с копошащимися в ней трупными червями ужаса.

— У тебя есть конфетка? — послышалось изнутри. — Я тысячу лет не чувствовал вкуса сладостей. У тебя есть конфетка, Тобиус Моль?

Собственное имя ударило Тобиуса словно плетью. Он все еще не сбежал прочь лишь потому, что тело отказывалось подчиняться.

— Конфетка. Конфетка. Конфетка. У тебя есть конфетка?

— Н-н-н-нет… — выпало из белых уст волшебника.

— Жалко. Тогда вырви себе глаз и просунь через решеточку, пожалуйста. Глаз — это, конечно, не конфетка, но хоть что-то.

— Н-н-н-нет…

— Вот как? Тогда, может быть, щеку? Щеки вкусные, нежное мягкое мясо! Дай мне свою щеку!

— Н-н-не…

— Ты другие слова знаешь, Тобиус Моль? На что ты рассчитывал, вытаскивая меня сюда, если только и можешь мямлить это свое «н-н-не»?

— Ты знаешь мое имя!

— Удивительно, верно? — засмеялся узник. — Я знаю имя такого незначительного и жалкого недоволшебника, как ты. Я ведь слежу за тобой, Тобиус Моль. Прямо отсюда. Они нашли способ заточить меня в чугунном ящике с тремя демонами, с которыми я не могу договориться, заковали в керберитовые цепи и пробили мой череп шестью бронзовыми гвоздями, через которые выводится излишек гурханы, но они не смогли меня ослепить. Я вижу и слышу все, что хочу видеть и слышать. И я слежу за тобой, Тобиус, за твоими младенческими шажками по миру, за твоими победами и поражениями.

— Но зачем?..

— Зачем? Ха-ха, я просто люблю смотреть на чужие страдания! И на серых магов. После того, что начал творить Шивариус, я понял, что теперь вы, серые, окажетесь в центре всех самых важных событий, происходящих в мире! Ха-ха! Смотри, но не трогай — вот мой нынешний удел, но ничего, у меня впереди века, и рано или поздно я освобожусь! — Саркофаг задергался и начал раскачиваться, сотрясаемый истерическим хохотом.

— Я… я хотел…

— Молить о помощи! Знаю! Ты боишься, что Шивариус тебя с потрохами сожрет, и не зря боишься! Мотылек дракону не соперник, ха-ха! Он вспорет твое брюхо и выжрет внутренности, как только ты попадешься в его когти! — Джакеримо вновь захохотал. — Ой, кажется, я что-то перепутал… это сделал бы я! А Шивариус тебя просто убьет. Но сначала он будет пытать тебя, пока ты не отдашь ему книгу!

Одержимый бесновался в своей маленькой тюрьме, изливая на единственного слушателя потоки мерзких ругательств пополам с невменяемым хохотом. И все это было бы пустыми звуками, если бы не ураган кошмаров, в сердце которого находился Тобиус. Именно так он чувствовал Джакеримо — не как проводника Тьмы или слугу демонов Пекла, а как чистое Зло, Зло без цветов и единой цели, Зло само по себе, Зло, которое существовало ради собственного существования и расширения. Джакеримо Шут, бывший когда-то волшебником, воплощал само Зло.

И Хаос.

— Вот что скажу тебе, мальчишка, выпусти меня! Выпусти, и я убью Шивариуса! Клянусь, я прикончу этого мерзкого ублюдка, я выдавлю его как вонючий прыщ, а потом слизну содержимое! Не сомневайся, я так и сделаю! Конечно, тебя я тоже убью, но, по крайней мере, твоя смерть будет быстрой… возможно… не знаю, я еще не решил! Но можешь мне поверить, Шивариуса я заставлю мучиться долго!

— Я зря сюда пришел.

— Нет, постой, погоди, выпусти меня… нет, достаточно немного ослабить путы! Это под силу даже такому ничтожеству, как ты, давай же, дай мне маленький шанс, дружище! Давай!

— Ни за что!

— Вот так, да?! А другого выбора у тебя нет! Сам ты не сможешь, мальчишка, не по твоему плечу задачка!

— Я надеялся на совет!

— Какой совет?! Ты слышишь себя?! Какой совет ты надеялся услышать, слизняк?! Думаешь, есть какой-то обходной путь?! Думаешь, что есть способ такому ничтожеству, как ты, свалить такого колосса, как Шивариус?! Ты живешь в реальном мире, ублюдок! В реальном — не в сказке! И Шивариус намотает твои кишки на собственный посох, уж поверь… или это я бы сделал… но не суть! У тебя нет шансов! Нет обходного пути, слабый не победит сильного каким-то чудом! Нет! Я предвижу твою смерть! Ты подохнешь сегодня! Подохнешь вот-вот! В страшной муке! Ха-ха-ха-ха-ха!

Тобиус отступил, не смея отвести глаз от саркофага, будто иначе Джакеримо Шут мог выпрыгнуть наружу, — то был глупый, бессмысленный страх. Глупый, но непобедимый. Рука Тобиуса слепо шарила по оплавленной доске, не находя способа вернуть Джакеримо в глубины, из которых он поднялся.

— А даже если бы и был этот способ, то как бы ты отплатил мне за помощь? Как?! Ведь у тебя нет даже гребаной конфеты, жалкое ты ничтожество! Как бы ты отплатил мне?! Я хочу, чтобы земля чернела и умирала всюду, куда бы ни ступила моя нога! Я хочу видеть руины великих городов и предсмертные муки всех живых существ, особенно тех, что умеют мыслить и визжать о своей боли! Я хочу убивать детей на глазах у родителей, а родителей на глазах у детей, чтобы они ели плоть друг друга, не дерзая противиться моей воле, а потом я бы заставлял их возводить курганы из костей их любимых — и с их вершин смотреть, как вода в реках краснеет, превращаясь в кровь! Я хочу, чтобы солнечный диск пал за горизонт и никогда больше не поднялся, чтобы отравленный воздух раздирал изнутри всех, кто вдыхает его, и причинял им великие муки! Я хочу, чтобы Мир Павшего Дракона умер в агонии, корчась и рыдая, а я бы наблюдал за его кончиной, и, когда на теле мира не осталось бы уже ничего живого, кроме меня, я вздохнул бы спокойно в полном уединении и умиротворении! Разве я многого прошу?! Нет! Ну так с чего же такие преграды на моем пути к счастью?! Я желаю такой малости, но ты не можешь дать мне даже ее, жалкий недоносок, сын блохастой суки и пьяного гоблина! Пошел прочь, пока я не сожрал твою мелкую душонку, вонючий ты кусок тролльего дерьма!

Тобиус бросился прочь, словно за ним гнались все демоны Пекла, подгоняемые самим Великим Нечистым, но преследовал его лишь хохот одержимого. Волшебник спотыкался и падал на руинах стен, а когда вырвался к лестнице, падал на ступенях, которые врезались в его тело, но неизменно вскакивал и бежал дальше. Лишь хрипы в груди и белые пятна перед глазами заставили его сделать передышку на одной из лестничных площадок, и, пока он старался выровнять дыхание, в его голове зазвучало два голоса.

Они говорили в унисон — Шепчущий и Джакеримо Шут:

— Шивариус Многогранник воздвиг над Академией прочный барьер, перекрывающий проход внутрь на всех уровнях мироздания, кроме Астрала. Волшебники потеряли умение погружаться в Астрал, и Шивариус не исключение. Однако даже он не смог бы держать барьер на своих плечах издали столько недель — ведь он должен был сопровождать Вольферина. Поэтому Шивариус замкнул барьер на Сердцевине. Если доберешься до нее и подломишь основную систему чар, барьер падет, и все маги, собравшиеся снаружи, хлынут внутрь. Они предупреждены, твое послание достигло их ушей, и уже некоторое время они пытаются проломить барьер всем миром. Против объединившейся Академии Шивариусу не выстоять.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросил Тобиус.

— Дурак, ты даже не знаешь, как попасть к Сердцевине, а уже думаешь, что я тебе помог. Действительно дурак. Я не помогаю тебе, я мщу Шивариусу за неисполненные обещания. Он слишком неусердно ослабил чары, сдерживающие меня, и я не смог вырваться на волю тогда, несколько лет назад.

— Это сделал Шивариус?!

Но Джакеримо не слушал и не собирался отвечать на все вопросы подряд.

— Обитель Гаспарды. Сильнейшие маги всегда становились негласными главами в совете управителей, и как сильнейшие они обязаны были защищать подходы к Сердцевине подобно кхазунгорским сторожевым дрэллерам.[92] Тебе не составит труда пробраться к ней: последнего стража Шивариус убил.

Тобиус глубоко вдохнул и бросился вверх, к новой заветной цели.

— Постой, Моль, что нужно сказать?

— Спасибо!

— Дурак. Ты должен был сказать «прощай» — ведь мое пророчество не отменяется: ты умрешь сегодня, на вершине главной башни.

Безумный хохот выметнулся из самых глубин подземелья и толкнул Тобиуса в спину, повалив на ступеньки еще раз. Остаток пути волшебник проделал, больше ни разу не упав.

Он прекрасно помнил, где располагался кабинет Огненного Облака: не слишком высоко, не слишком низко, примерно в середине главной башни, спрятанная дверь в святая святых. Магистр добрался до нужного коридора и замер, присев за углом возле каменной тумбы канделябра, никак не решаясь сделать последний рывок. Его колотило от нетерпения и страха. Несколько новых двойников были отправлены бродить по башне, но вероятность того, что Шивариус не догадается, куда направился настоящий Тобиус, была ничтожна. Однако выбора не оставалось — либо рисковать, либо погибать, — и волшебник выметнулся из-за угла.

В тот же миг в дальнем конце коридора появилась другая фигура и ринулась Тобиусу навстречу. Он, взвинченный и готовый к любым неожиданностям, не задумываясь метнул Огненный Шар, враг метнул Огненный Шар в ответ, магические снаряды встретились на полпути и взорвались, встряхнув весь этаж. Под звон разбивающегося стекла ударная волна отшвырнула Тобиуса назад, и нежелание выпускать из пальцев посох едва не стоило ему вывихнутого плечевого сустава. Придя в себя, маг вскочил на ноги и занял боевую стойку — его противник сделал то же самое. Долгие секунды они не двигались, выжидали действий друг друга, и за это время Тобиус увидел во враге самого себя. Сначала ум его отказывался это признавать, но тот, другой, все же был точной копией серого магистра.

— Неужели я чуть не схватился со своим собственным дубликатом? — недоуменно спросил себя он.

Рот дубликата открывался в унисон его словам, но звучал лишь один голос. Все еще настороженно Тобиусы приблизились друг к другу, и оригинальный поймал себя на мысли, что смотрит в зеркало — настолько точно его двойник повторял его движения. Под сапогом что-то хрустнуло; опустив глаза, Тобиус увидел множество осколков разбитого зеркала. Догадка пришла мгновением позже, когда он возвел Сферу Ледяного Мрамора, защищаясь от Огненного Копья. Шивариус обезопасил подход к кабинету задолго до того, как Тобиус к нему сунулся. Ренегат создал заклинание Зеркальный Предатель. Давно неиспользуемое и частично утраченное, заклинание, создающее зеркальную копию кого угодно, которая превосходит оригинал во всем.

На каждую атаку Тобиуса его двойник отвечал тремя, он был быстрее, яростнее, сильнее, знал все приемы, все хитрости, которые знал Тобиус, не просто вовремя оборонялся, а предугадывал и бил на упреждение, тесня и попросту избивая настоящего мага. Даже то, что Тобиус развоплотил остальные свои копии, дабы сражаться в полную силу, не спасло его от шквала мощных ударов, сыплющихся один за другим. Волшебник окружил себя Ожерельем Воина, а двойник выпустил на волю Чернильных Ласточек, так что оригиналу пришлось немедленно развеять свое заклинание, чтобы все силы не ушли на стрельбу по летающим кляксам. Так раз за разом он был бит лучшим подобием себя самого.

Вскоре изможденный магистр оказался сбит с ног, и удар сапога, опустившегося ему на грудь, выбил из легких воздух. В руке двойника светилось Перламутровое Шило, которое должно было положить конец всем мучениям. Тобиус попытался совершить последний выпад посохом, но двойник легко отвел его в сторону, и в следующий миг испепеляющий разряд энергии убил бы волшебника, если бы мимик неожиданно не пришел в движение. Магический подражатель сомкнулся вокруг хозяина железным панцирем, из которого вырвались длинные шипы. Тело двойника было пробито всеми местах, а шипы продолжали расти, пробивая во враге новые раны, пока Перламутровое Шило не сорвалось с его пальцев. Приняв на себя всю силу удара, мимик издал протяжный режущий слух писк и потерял твердость. Наполовину оглушенный Тобиус сорвал с себя живое одеяло и атаковал израненного двойника Железным Вихрем — тот, покрытый трещинами и потерявший целостность, разлетелся тысячей мелких осколков.

Прежде Тобиус никогда не видел мимика в его исходном облике — эти подражатели проживали жизнь, имитируя образы разных предметов, как диктовал им их инстинкт самосохранения. Оказалось, что мимик похож на серый полупрозрачный студень, в котором виднелись протоки вен и содрогающиеся комки органов. Большая жженая рана расползалась по этому студенистому веществу, заставляя его тлеть. Тобиус наложил свои лучшие целительные чары, ему подурнело, он находился на грани выносливости, но вкладывал в исцеление всего себя. Увы, лечебная магия, которая помогла бы человеку, крайне слабо действовала на магического перевертыша. Распространение страшного ожога остановилось, края раны удалось стянуть, и вскоре на полупрозрачной коже появился уродливый бугристый рубец. Тело мимика сжалось в несколько раз, и он тихо, жалобно урчал.

— Прости меня, прости меня, прости, — бормотал волшебник, бережно укладывая питомца в сумку, — я не могу сейчас лучше тобой заняться, меня вот-вот убьют, прости, я отдам тебя лучшим бестиологам и анимагам, как только мы выберемся, умоляю, потерпи немного!

Мимик был плох, очень плох, какие-то важные процессы в его теле остановились, возможно, он лишился жизненно важных органов, и, несмотря ни на что, Тобиус почти не сомневался, что несчастное создание вот-вот умрет. От удара заклинанием, которое он, Тобиус, и придумал.

Трясущимися руками маг поднес ко рту последний фиал грибного отвара и осушил его. Стекло скрипело под подошвами сапог, пока он шел к участку стены с зияющим проломом. Шивариус не мог открыть проход в кабинет Гаспарды и просто пробил себе путь. Внутри царил полный хаос, от былого уюта и атмосферы, царившей в том помещении, не осталось и следа, везде зияли ранами следы боя, и обломки гранитного грифона валялись под ногами. Судя по тому, как они выглядели, последний страж свирепо сражался, не пуская архимага к Сердцевине, но и он пал. Шивариус сметает со своего пути все и вся, бездумно убивает любого, кто мешает ему свободно пройти, и одним из этих «любых», к своей беде, был Тобиус. На полу, в том месте, на котором прежде сидел грифон, имелась еще одна дыра, проход на ступеньки короткой лестницы. Спустившись по ней, Тобиус оказался в Сердцевине.

В летописях говорилось, что во времена распада Гроганской империи Ордерзее был не то поселком, не то крошечным городком ничем не лучше и не хуже других крошечных городков в этой самой западной провинции страны. Сделать Ордерзее столицей основателя королевской династии Гатморга Карторена надоумили его ближайшие советники-маги. Их привлекала близость места силы рядом с этим городком, и они пожелали поставить на том месте оплот магии, который сослужит королевству великую службу в грядущем. Гатморг прислушался к совету, и спустя века Ордерзее вырос в десятки раз, облачился в камень стен и стал прекрасным городом. Академия же поднялась на священном месте, питаемая щедрым источником магии, как великое дерево, уже немолодое, но все еще прочное и цветущее… Так было принято считать, хотя в теле любого древа найдутся гады, точащие его изнутри.

Маги прошлого, выражаясь фигурально, взяли природный источник волшебства, разливавшегося вокруг — подземный ключ, — и создали из него упорядоченный и управляемый резервуар с огромной магической мощью внутри — колодец. Сила этого колодца текла в стенах Академии, питала ее воздух и всех ее учеников. Несомненно, Сердцевина была самым ценным сокровищем Академии, и Тобиус смог впервые увидеть ее, встать рядом с ней в узкой круглой комнате, из пола в потолок, или из потолка в пол, которой, если угодно, бил живой волнующийся столб насыщенной синевы, переплетающейся со струйками бирюзового цвета. В Сердцевине жила сама магия.

Тобиус применил Истинное Зрение и смог вычленить на фоне ослепительного искрящегося потока чистой силы паутину сложного заклинания, питающегося от щедрости Сердцевины. Этого заклинания, созданного архимагом, он не смог бы разорвать ни за какие посулы, рассеять или растворить — тоже, потому что оно было защищено от всех простых способов разрушения чар, и лишь волшебник более сильный, чем создатель тех чар, смог бы разрушить их грубой силой. Но Тобиус мог перерезать некоторые энергетические линии, которые непосредственно поглощали магию, потому что у него был браслет в виде акульей челюсти. Наставники справедливо посмеялись над ним, когда он показал им заклинание Рвач, — оно не показалось им очень полезным, и за все время своего путешествия он всего пару раз его использовал.

Но вот светящиеся акульи челюсти появились на его пальцах, и волшебник протянул руку к паутине чар. Клац — и одна из нитей оборвалась. Где-то наверху, в небе, непробиваемый барьер вздрогнул. Рвач клацал, перекусывая стабилизационные потоки и завитки подпитки, а барьер все громче и громче скрипел, будто металлическая стена, сгибаемая безжалостным давлением.

— Что это ты задумал, щенок?

Шивариус спустился с последней ступени и шагнул в Сердцевину, когда Тобиус почти было перекусил одну из трех оставшихся нитей, связывавших купол с источником магической силы. Не успел серый волшебник наставить на него посох, как был схвачен за руку, и в следующее мгновение его словно продели сквозь игольное ушко. Магистр рухнул на пол зала совета, упорно сжимая посох. Он давно потерял счет своим постоянным падениям — эта боль почти уже стала частью его жизни.

— Допрыгалась блоха на сковородке, — безучастно констатировал Шивариус Многогранник, — и был ли смысл в твоих усилиях?

— Бесполезных усилий не бывает. — Тобиус поднялся с пола, опираясь на посох.

— У тебя есть шанс доказать свою правоту, а то пока что это все очень, очень, очень затянулось, Тобиус.

Шивариусов было двое. Один сидел на каменном троне, будто даже в той самой позе, в которой был, когда Тобиус его покинул. Второй стоял подле трона, заложив руки за спину.

— Не удивляйся так, юноша. Я сделал из своего посоха аберляпий[93] много лет назад и еще ни разу об этом не пожалел.

Иллюзия спала, и вместо второго Шивариуса появился его сверкающий золотом и драгоценными каменьями посох. Артефакт прыгнул в руку хозяину, и Шивариус поднялся.

— Где книга?

Губы Тобиуса зашевелились, и архимаг сначала решил, что магистр шепчет ответ, но почти сразу же он понял, что тот читает заклинание. Шивариус не заволновался и продолжил неспешно идти к Тобиусу, пока под потолком не появилось облачко синего дыма, которое стало стремительно разрастаться.

— Шивариус! — прогремело из него. — Я попытался уйти с миром, простив все муки, которые ты мне чинил, но не смог прорваться через эту стену! Возможно, если я убью тебя, обрету наконец настоящую свободу, возможно, ты должен умереть от моей руки! Всем моим хозяевам рано или поздно приходилось погибать, и ты не станешь исключением!

— Освободившийся раб скалит зубы на бывшего хозяина. Я этого ожидал. — Архимаг вынул из ножен клинок с яблоком в виде черной драконьей головы и принял первый удар магического клинка.

Пока Многогранник и вольный гьенджойлин сражались, Тобиус напряженно выбирал момент. Это было непросто, потому что, в отличие от него самого, Шивариус играючи парировал и контратаковал магическое существо. Он был быстр, смертоносен, виртуозно перемежал удары мечом и посохом с магическими атаками, теснил гьенджойлина и стегал его энергетическими цепями, появлявшимися то там, то тут из воздуха. Шивариус знал вдоволь способов причинить боль и раны существу, способному распадаться дымом и соединяться вновь. Момент подвернулся, и Тобиус не упустил его, бесчестно ударив архимага в спину Ледяным Сверлом. Пронзенный насквозь ренегат свалился с ног, и гьенджойлин немедленно поразил его грудь своим клинком. Но вместо того чтобы погибнуть, Шивариус превратился в стаю аспидов, которые взлетели под потолок, слились воедино, воссоздав невредимое тело волшебника, и тот рухнул на загривок гьенджойлину, вонзая в его зыбкую плоть свой меч. Страшно крича, магический воин исчез, поглощенный артефактным клинком, а Шивариус направился к Тобиусу как ни в чем не бывало.

— Прошли те времена, когда я считал этого раба большой ценностью, надо было избавиться от него раньше. Так где книга, Тобиус?

— У меня есть шанс?

— Выжить? Нет. Ты отверг щедрое и почетное предложение. За это я тебя убью. Но сначала книга, Тобиус.

— Я узнал, что это вы, а не тот несчастный подмастерье хотели выпустить Джакеримо…

— А мне плевать. Знания мертвеца ничего не стоят, потому что мертвые надежно хранят секреты. Если не баловаться некромантией, конечно. Это все уже маловажно. Я и сейчас слышу твое разоблачающее послание, которое гремит через Астрал, а значит, все волшебники на сто лиг вокруг знают, что я очень плохо себя вел. Сейчас они ломятся в мой барьер, почувствовав его слабину, пытаются прорваться через ветровой заслон, который мешает подобраться вплотную, и очень скоро они его все-таки проломят.

— И тогда вы будете схвачены!

— Нет, я успею уйти. Если понадобится, убью десяток-другой дармоедов в мантиях и уйду. Они мне не ровня, Тобиус, мне вообще больше нет равных среди людей!

— Пока вы настолько преданы своей гордыне, шанс у меня есть!

Когда Шивариус оказался достаточно близко, Тобиус резко подался вперед и, широко раскрыв рот, высунув до предела язык, обратил на него самое разрушительное из известных ему заклинаний — Драконье Дыхание. Белое пламя инвертированной магии, способное убить любого волшебника, разрушить любой магический предмет или магическую среду, поглотило Шивариуса. Многогранник загодя позаботился, чтобы ничего подобного не произошло с его барьером, — он создал вокруг него неутихающий шквальный порывистый ветер, в котором не выжил бы никакой огонь, но для самого себя не смог выдумать ничего похожего. Нельзя было защититься оттого, чего боялись все маги всех времен и народов, — драконьего огня.

Но когда поток белого пламени иссяк, Шивариус был невредим.

— Драконье Дыхание — это врожденное заклинание для всех серых магов, Тобиус. Это часть нашего наследия, сила Сароса Грогана, переданная нам сквозь поколения, и если я выдохну свой огонь навстречу твоему, сжечь меня ты нипочем не сможешь.

Архимаг приближался, а Тобиус отступал, у него осталась только одна попытка. С помощью Равноправных Братьев он создал десять своих копий, которые бросились в атаку с разных сторон, пока оригинал укрылся пологом незримости и следил, как их одного за другим Шивариус рубит, пронзает и испепеляет, замораживает, давит и бьет молниями. Подгадав момент, когда трое из них одновременно нанесут удар с разных сторон, Тобиус метнулся вперед дикой кошкой и дотронулся до Шивариуса ладонью, на которой висело заклятие Мясной Гроб.

Вместо того чтобы упасть замертво, Многогранник развернулся и ударил Тобиуса мечом плашмя прямо в лоб, едва не выбив из него душу.

— Я изучал труп моего подопечного, которого ты убил, — улыбнулся Шивариус. — И решил, что возьму это заклинание на вооружение. Поистине изящна была задумка обратить медицинские чары, работающие с нервными импульсами на уровне бессознательных рефлексов, в боевое заклинание. Однако нельзя убить то, что никогда не было живо.

Истинный Шивариус стоял в десяти шагах позади Тобиуса, а то, что магистр попытался убить Мясным Гробом, оказалось посохом-аберляпием в личине господина. Он даже не заметил, как они поменялись местами… Шивариус продумывал все на три шага вперед.

— Видит Господь, я не хотел этого делать, — сказал Тобиус.

Перстень на указательном пальце левой руки молодого волшебника вспыхнул на миг розовым стеклом и, поглотив все источники света в зале, погрузил его в кромешную тьму.

— Я вижу твою ауру, Тобиус, мне не нужен свет, чтобы убить тебя.

Ответом архимагу был лишь безумный лающий хохот и вой, полный отчаяния и боли. Худукку набросился на Шивариуса в кромешной тьме, и впервые тот потерял самообладание. Крики и вопли метались под сводами зада, пока архимаг в полной тьме сражался с существом, для которого тьма была родной стихией.

— Довольно! — взревел Шивариус, наполняя все вокруг невыносимо ярким ослепляющим и обжигающим светом. — Ты хотел разозлить меня, мальчик?! Плачь, потому что у тебя это получилось!

Худукку возопил и мгновенно сгорел, а Тобиус, спасая глаза, закрыл лицо руками.

— Больше никакого промедления! — Если бы кто-то мог рассмотреть лицо архимага в тот миг, он бы увидел, что его перевили вены, полные черной крови.

Шивариус вернул меч в ножны и перестал сверкать подобно второму солнцу. По щелчку его пальцев посох Тобиуса вырвался из хозяйской руки, содрав с нее кожу. Тогда магистр в отчаянии выхватил из поясного кольца жезл и бросился на врага словно с булавой. Шивариус легко принял удар раскрытой ладонью, а затем в мгновение ока артефакт раскалился и расплавился. Кипящая бронза потекла по предплечью Тобиуса, и тот покатился по полу, истошно визжа.

— Тебе больно, слизняк? А сейчас будет еще больнее!

Воля архимага вздернула кричащего Тобиуса над полом, и чары, колючие словно тернии, опутали его. Боль стала тысячекратно сильнее, каждая клеточка в теле молодого волшебника агонизировала, а сам он трясся, словно сквозь него пропускали одну молнию за другой.

— Как же ты мне надоел!

Шивариус ударил его об пол, швырнул на потолок, затем, водя посохом из стороны в сторону, бил им о стены, колонны, вновь об пол. Из магистра хлестала кровь и прочие телесные выделения, которые он не был способен удерживать в себе, как и несмолкающие вопли боли, осколки костей прорвали кожу во множестве мест.

— Таракан! Блоха! Ты не достоин целовать полы моей мантии, а я предлагал тебе встать по правую руку от меня! Мелкая тупая мразь!

— Оставь его в покое! — раздался трубный глас, и из иного плана бытия в Валемар протянулась огромная перепончатая рука.

Шивариус не мог видеть ее, но он ощущал присутствие чего-то большого. Громадная ладонь сжала его в кулаке и стала давить, стремясь выжать из волшебника все внутренности. Но в отличие от головастика, попавшего в руки к любопытному ребенку и немедленно погибшего, Шивариус мог дать отпор любой опасности, даже такой огромной. Он воспылал зеленым пламенем, которое охватило руку Керубалеса и сделало ее видимой. Архимаг вырвался из хватки и обратил на несчастную конечность шквал отборных боевых заклинаний и ядовитых проклятий. Когда рука, искалеченная и отравленная темным волшебством, исчезла, еще долго где-то вдалеке слышался протяжный вой раненого огэбо.

Приступ дурной крови прекратился внезапно, и кипящая безжалостная ненависть уступила место холодному спокойствию. Искалеченный Тобиус лежал на полу, истекая кровью, и в нем трудно было признать человека, но, несмотря ни на что, он все еще пребывал в сознании. В мгновение ока изуродованный словно многодневными пытками, он цеплялся за жизнь, как только мог.

— Еще жив? С отбитыми почками и разорванной печенью? Славно. Я бы мог вытащить тебя и из могилы, чтобы допросить, но зачем мне, право, такие хлопоты, верно? Где книга, Тобиус?

Шивариус встал у головы магистра и взирал на него безучастно, будто не его рук делом являлось то, что медленно погибало, корчась на полу. Будто не человек страдал, а попавший под пяту дождевой червяк.

— В… кармане… внутри… — прошептал Тобиус.

Шивариус просунул руку внутрь видавшей виды сливовой полумантии и вынул оттуда синий пергамент.

— Переносное хранилище? Умно. У меня когда-то тоже такое было.

Многогранник развернул пергамент и стал поочередно опустошать его нарисованные ячейки. Ему выпадали обломки марионеточных големов и всякое барахло, которое Тобиус не хотел пихать в Лаухальганду, пока наконец главная башня не вздрогнула, когда в ней появилась шагающая доменная печь с заточенным внутри элементалем огня.

— Сожги его, — простонал Тобиус, и струя огня обрушилась на архимага, опалив заодно и самого магистра.

— Это бесполезно. — Шепчущий подступил незаметно, ему больше не было нужды прятаться в тяжелых снах — ведь Тобиус оказался слаб, как никогда, боль и отчаяние уязвили и размягчили его волю, в которую проклятая сущность древности впилась острыми зубами. — Ты умрешь сегодня, Тобиус, все твои шансы исчерпаны, он просто сильнее, и никакое чудо не поможет тебе его одолеть. Пойми, если даже здесь откуда-то появится летающий клавесин и ударит Шивариуса по голове, это ничего не изменит. Ты проиграл! Но если хочешь выжить, впусти меня, и я спасу тебя! Вместе мы победим Шивариуса, раздавим его! Я подарю тебе такое могущество, о котором этот паяц не может и мечтать! Ты…

Но Тобиус не слушал. Он знал, что если поддастся уговорам, то станет чем-то подобным Кровавому Скомороху, станет воплощением Зла в самой истинной и изначальной ипостаси. Зачем было оставлять чудовище в тюрьме, если самому придется стать таким же чудовищем на воле? Нет, что бы они ни говорили, как бы ни смеялись над ним, а Тобиус не считал себя дураком. Его шансы выжить закончились, и из двух зол он выбрал то, что было для него бóльшим, но для мира — меньшим. Умереть, но не стать Злом исполинского размера.

Огонь не причинил Шивариусу вреда, хотя и поглотил половину его тела. Архимаг взмахнул посохом, и композитного голема не стало, он перенесся за пределы башни и рухнул с большой высоты куда-то на крышу сопредельного корпуса, где благополучно и взорвался.

— Ну же, Тобиус, у тебя остался последний шанс! Приоткрой дверь, и я просочусь…

— Не слушай его, — сказал Шивариус, улыбаясь, — шанса у тебя нет, и просачиваться он не будет, а распахнет дверь ударом ноги и ворвется внутрь, стремясь заполнить собой абсолютно все… ты ведь знаешь, что будет, если ты впустишь его в свою душу?

— Ты… слышишь…

— Хочешь знать, как я слышу голос внутри твоей головы, Тобиус? Так же просто, как я слышу его внутри своей головы уже очень много лет. Разве не ясно? — Великий архимаг стоял к Тобиусу боком и косился на свою жертву желтым драконьим глазом. — Шепчущий преследует волшебников с незапамятных времен, и лишь с пришествием Джассара нам удалось побороть эту тварь. Но вот беда — в ту эпоху, когда Джассар обезопасил волшебников от сего зла, серых не было и в помине. У нас нет иммунитета, дарованного Учителем, поэтому со временем мы начинаем слышать Шепчущего. Лично мне всегда было интересно узнать — что же это за силы, которые он сулил. Поэтому я и связался с Джакеримо. Он ведь единственный из живущих ныне, который уже давно находится с этой заразой внутри себя. Мне удалось обмануть безумца, и те знания, которые я получил, были бесценны. Я нашел способ приручить силу Шепчущего, Тобиус, не давая поработить себя.

Его лицо стремительно менялось, теряя человечность, волосы осыпались сухой хвоей, костная структура деформировалась, тут и там выросли костяные шипы, желтые глаза становились крупнее, нос западал в череп, меняя форму ноздрей, кожа краснела и местами переходила в твердую роговую чешую, вместо ушей появились ложные уши — наросты, которые некогда принимали за органы слуха у драконов; под конец из черепа выдвинулись два длинных кривых рога.

— Ты… более безумен… чем Джакеримо… — Тобиус умирал, кровь заполняла полости его тела и текла наружу, разум туманился, но магия, текшая в жилах, не давала уйти в блаженное забвение. — Вот откуда… откуда в тебе такая…

— Мощь! Да, я всегда мечтал стать драконом, даже прежде, чем узнал о том, кто я такой! Постепенно мое желание сбывается! Прежде мне был неинтересен мой облик — клянусь, родись я трехглазым уродом, ничего не захотел бы менять, но, когда соприкосновение с Шепчущим начало давать такие плоды, я, признаюсь не без стыда, стал больше времени проводить перед зеркалом. Любуясь. Уже сейчас я сильнее любого человеческого мага, которого видел Валемар за последнее тысячелетие. И я стану еще сильнее. Если бы ты последовал за мной, Тобиус, ты бы мог тоже стать таким.

— Без сострадания… мы ничто… лучше… смерть…

— Смерть тебе я обещал и обещание сдержу. Но сначала книга. Где она? Куда ты ее спрятал? Не был же ты так туп, чтобы таскать черновик Джассара с собой, пока носился по башне? Ты же не дур… а хотя ты уже много раз доказывал обратное. Может быть, она в этой сумке?

Крылом золотого дракона Шивариус перерезал ремень сумки и поднял ее. Тобиус ничего не мог сделать, поэтому лишь две слезы покинули его глаза. Шивариус открыл замки, легко рассеяв вплетенные в них заклинания, и взревел, познакомившись с зубами Лаухальганды. Не в силах повернуть голову, Тобиус лишь краем глаза видел, как его компаньон повис на руке Многогранника, а тот пытался его стряхнуть. Сердитый мявк Лаухальганды резко прервался треском брошенной вдогонку Молнии.

— Гадкий, стервец! Эта тварь откусила мне кисть, — проговорил архимаг и пнул обмякшее тело Лаухальганды, как какой-то простой мяч. При этом его новая левая кисть уже отросла и почти приняла подобающие размеры. — Да, наконец-то!

Заветный гримуар в резной обложке вновь оказался у него, и, от греха подальше, архимаг поместил его в незримое потайное хранилище. Со стороны могло показаться, что книга просто растворилась в воздухе. Недолгая разлука с этим артефактом дорого далась Многограннику, и он успел тысячу раз пожалеть о своей неосмотрительности.

Шивариус вернулся к Тобиусу, перевернул свой посох набалдашником вниз и прицелился, чтобы нанести удар в горло, словно протазаном.

— Горько видеть, как добрые и наивные существа погибают, — изрек он, глядя поверженному магу в глаза. — Еще больнее видеть это, осознавая, что их смерть лежит на твоей совести. Однако то заветное чувство, которое возникает в груди от осознания, что ты спас мир еще от одного дурака, бесценно. Поэтому я убью тебя с радостью, мое разочарование.

— Дурак… дураку рознь… и перед глазами Джассара на пороге смерти проклинаю моего убийцу, — выговорил Тобиус. — Бей же! Сколько ты проживешь, неся на себе посмертное проклятие? Сколько силы нужно, чтобы разрушить чары, которые разрушить нельзя? Бей же! Бей!

Шивариус вздохнул и убрал посох.

— Я хотел добить тебя, Тобиус, но даже этому моему стремлению ты ожесточенно воспротивился. Значит, подохнешь медленно. Ты знаешь, что такое леквариотта, Тобиус? Ее еще называют «поедателем жизни».

В ладони Шивариуса словно ниоткуда возник серый шарик, состоявший из хитиновых сегментов. Шарик тот был опущен на грудь магистра и, ощутив тепло, раскрылся, оказавшись крупной многоножкой. Неспешно перебирая конечностями, леквариотта добралась до самого сердца и замерла над ним, присасываясь к потокам гвехацу.

— Наслаждайся последним часом, Тобиус, и знай: барьер продержится еще три часа, так что найдут тебя уже холодным. Прощай.

Так Тобиус остался один в зале среди обломков разбитых тронов, где повсюду еще поблескивали капли его крови. Он не мог шевелиться, его тело было так разбито и изуродовано, что он и сам бы не взялся себя лечить. Волшебник о многом жалел, особенно о том, что все его попутчики, мимик, Керубалес и Лаухальганда, пострадали по вине его самонадеянности. Маг силен настолько, насколько сильны те, кто следует за его волей, — так о магических слугах говорил еще Джассар. Но если маг без головы, то на что надеяться его слугам?

Еще Тобиус жалел, что последними звуками, которые он услышит, будут мольбы Шепчущего, который не терял надежды прорваться в Валемар сквозь еще одного оскверненного мага. Но этому не суждено было случиться. Леквариотта тихо вытягивала из Тобиуса жизненные силы, отчего волосы его седели, а Шепчущий становился все тише и тише. Перед глазами его встала Йофрид, высокая, статная, широкоплечая и полногрудая дева, преисполненная дикой природной красоты и такой же дикой страсти, та единственная, которую он познал и чему был несказанно рад.

Тобиус умер с улыбкой на обезображенном лице.

Эпилог

После того как Тобиус Моль на глазах сотен волшебников вошел на территорию Академии, все пошло наперекосяк. Спустя какое-то время многие услышали сквозь Астрал обращение Тобиуса, в котором тот обличал архимага Шивариуса Многогранника, называя его ренегатом, повинным в войне с зуланами и саботаже Академии. После этого прошли часы, прежде чем барьер, не пускавший магов внутрь кампуса, начал терять стабильность, и те принялись усердно бить, по нему всеми доступными заклинаниями, невзирая на постоянную помеху в виде воздушной стихии. В конце концов барьер удалось проломить, и, поднявшись на вершину главной башни, маги застали там управителей Академии в полном составе, живых и невредимых.

Вина Шивариуса Многогранника была подтверждена словами управителей, и волшебники Академии получили приказ немедленно начать поиски пропавшего предателя. Но ни архимага Шивариуса, ни магистра Тобиуса найти не удалось. Их не было на территории кампуса.

Маги Академии прочесали мелкой гребенкой леса, холмы, низины, скалы, болота, все города и деревни Ривена. Все силы Академии были брошены на поиски двоих серых волшебников, но все оказалось тщетно — они пропали без следа.

Когда истинная личина Шивариуса Многогранника стала явной, разразился грандиозный скандал, который безуспешно старались замять. Шивариус был объявлен в розыск как опасный преступник за деяния в высшей степени недопустимые — применение запрещенных магических техник и государственный переворот. Академия прибегла к беспрецедентным мерам: она поделилась всем, что знала о мятежном архимаге, с сыщиками Святого Официума, и от того дня самая могущественная церковная организация принялась разыскивать преступника с целью возведения его на костер.

Когда открылась правда о том, что лорд Валарик Вольферин долгое время являлся марионеткой своего придворного мага и действовал против своей воли, ривенское дворянство буквально вскипело. Валарик Вольферин, обретший свою собственную волю, немедленно сложил с себя все регалии временного правителя страны и покинул ряды армии, забрав с собой лишь своих вассалов и их войска. Он удалился в фамильный замок своего семейства Вольферхолл, который не покинул ни разу в течение следующих шести месяцев, пока великие лорды Ривена, собравшись в Ордерзее, решали судьбу королевства. Кто-то считал, что Вольферин просто удалился от позора, который лег несмываемым пятном на имя его рода, чтобы прожить остаток жизни в забвении. Иные же утверждали, что марионеточный узурпатор давно уже бросился на собственный меч.

Великие лорды пришли к мнению, поддержанному единогласно, что единственным верным решением, принимаемым во благо народа Ривена, будет отослать прошение низложенному королю Бейерону с нижайшей мольбой вернуться на законный трон династии Карторенов и возглавить страну в тяжелое время послевоенного восстановления.

У феодалов попросту не было иного выбора, так как ни один из них ни за что не пожелал бы признавать другого своим сюзереном, почитая себя никак не ниже и ничуть не менее достойным претендентом на корону. У каждого из них имелось в подчинении собственное, закаленное в боях и еще горячее после войны войско, а внезапно осиротевшие полки регулярной армии с генералами, не подчиняющимися, по сути, никому после ухода Валарика Вольферина, стали некой разновидностью непредсказуемого стратегического элемента, могшего стать как залогом победы, так и поражения для любого из лордов в войне за трон. Слишком опасной в столь смутное время войне, когда народ заморочен, растерян и голоден. А ведь зима была не за горами.

Взвесив все «за» и «против», великие лорды решили, что король, который в прежние времена славился своей мудростью, отменным политическим чутьем и устраивал на троне практически всех, станет единственным достойным короны человеком.

Бейерон дал ответ не сразу. Он заставил великих лордов мариноваться в собственном соку почти месяц, в течение которого они все очень остро почувствовали его власть. Старик вполне мог не вернуться в Ордерзее из своего Хог-Вуда, и он явственно дал понять, что это не они его возвращают, а он сам снисходит до их просьб и принимает корону в тяжелые времена. Монарх все же вернулся в Ордерзее вместе с дочерью и ближайшими соратниками, которые сопровождали его в изгнании. Он был заново коронован и немедленно получил с полдюжины дипломатических депеш от монархов ближайших держав.

Первым поздравления и заверения в дружбе прислал молодой король Ридена Радован Третий.

Генерал Бальден получил жезл маршала Ривенского королевства и большую боеспособную армию, собранную Вольферином. Почти две трети этой армии Бальден скрепя сердце демобилизовал по приказу короля, вернув пахарей полям, мужей женам, сыновей матерям. Оставшиеся полки являлись отборными, самыми закаленными и наилучшим образом проявившими себя в боях подразделениями, и до конца осени они были переведены в восточные цитадели, поближе к границам с Марахогом и Риденом, на которых до последних недель наблюдалось напряжение.

Войска Марахога немедленно отступили в глубь родных территорий — земля, у которой был полновластный хозяин, больше не казалась такой привлекательной добычей для маров, тем более что на тот момент Ривен обладал самой боеспособной армией на западе Вестеррайха, которая легко смогла бы проложить себе путь сквозь целое королевство. Что же до риденцев, то Радован Третий в своей депеше Бейерону так и заявил, что всеми силами не позволял марам пересечь границы Ривена, пока отважные ривы бьются с нелюдями на западных окраинах страны.

Год сменялся годом, и хотя на поиски пропавших серых магов были брошены колоссальные силы, найти их не удавалось. Имя Шивариуса мелькало тут и там беспрестанно. Из обрывочных донесений следовало, что малефикарум все время появляется в разных частях Вестеррайха, но нигде не задерживается надолго, и попытки Церкви поймать его постоянно терпели крах.

Что же до юного волшебника Тобиуса, то он пропал без вести, и на протяжении последующих лет никто и ничего о нем не слышал… но поиски не прекращались.

Ему было холодно и мокро, нечто твердое холодило его спину, крики чаек раздавались где-то далеко наверху, а вокруг пело море. Его запаха и шума трудно было не узнать. Тобиус открыл глаза и посмотрел в светло-серое нерадостное небо. Там действительно парили чайки, и их было много.

Сесть оказалось довольно легко, и, сделав это, волшебник смог увидеть свое тело, голое, мертвенно-бледное и мокрое, покрытое шрамами и зернистыми фиолетовыми гематомами. А еще он увидел уродливый оплавленный кусок бронзы, отдаленно напоминавший очертаниями его правую руку. Резкий приступ пульсирующей боли словно того и ждал, чтобы рвануть из покалеченной руки по нервам в мозг и заставить мага вскричать. Тобиус еще долго сидел почти неподвижно, тяжело дыша, поскуливая от боли, то разгорающейся, то утихающей, и баюкал тяжелый кусок бронзы, как плачущего младенца.

Слегка успокоив руку, он оглядел черные скалы, о которые колотились пенные волны прибоя и в которых тихо завывал соленый стылый ветер. В том месте горы входили в море, нерадостные темные вершины нависали над волшебником с одной стороны, а с другой располагалась лагуна, приютившая в своем лоне портовый город. Сложенный из серого камня маяк находился в полусотне шагов, и волшебник хотел было пойти к нему, но замер, не сделав и двух шагов: рядом на одном из черных блестящих камней стоял некто в синем плаще с капюшоном. Волны, бившиеся о валун, почти доносили свою грязную пену до его ног, но всякий раз им не хватало лишь самой малости.

Незнакомец медленно повернулся, и стало видно, что на руках у него лежит Лаухальганда. Он поглаживал ушастого рукой в перчатке, изъеденной кислотными пятнами вроде тех, которыми покрывается утварь алхимиков, но, судя по всему, Лаухальганду все устраивало. Применив тактическую телепортацию, незнакомец оказался рядом, протягивая компаньона Тобиусу.

— Шивариус ударил его Молнией. Ему было невдомек, что ваш друг неуязвим для электричества и достаточно умен, чтобы притвориться мертвым, — хриплым глухим голосом сказал он.

Тобиус принял Лаухальганду, не переставая пристально смотреть в пустоту под капюшоном. Он понимал, что это чары, что носитель синего плаща — маг, не желающий быть узнанным, но вид этой пустоты заставлял Тобиуса нервничать.

— Мне стоило больших трудов залатать то, что от вас осталось, чар Тобиус. Надеюсь, впредь вы будете верно рассчитывать свои силы и не станете лезть в пасть дракону, предварительно обмазавшись маслом и осыпав себя специями.

— Я… благодарен. Но кто вы?

— Чар Тобиус, не один только Джакеримо следит за вами. Есть в Валемаре и другие силы, которые невольно стали свидетелями ваших похождений, хотя изначально предметом их… нашего интереса был лишь Шивариус и его дела. По правде говоря, я не имел права вмешиваться, но все же проявил слабину и сделал то, что сделал.

— Чего вы хотите взамен? — спросил Тобиус и, не получив ответа, повторил: — Вы спасли мне жизнь. Каким-то чудом я не умер, и я хочу знать, что вы потребуете…

— Вы умерли, чар Тобиус.

— Что? Но… я же…

— Сейчас вы живы, да, но там, в башне, вы умерли, и Путеводная Нить ваша оборвалась.

— Правда? Я ничего не помню об этом.

Тобиус стоял и молчал, обдуваемый стылым соленым ветром. Он просто не знал, что нужно говорить тому, кто вернул его из загробного мира. Он действительно не помнил того, что, как твердили клирики, должно было явиться душе амлотианина после смерти. Он не помнил ничего, что могло и должно было быть за гранью…

— И никто не помнит. Существам, живущим на этом свете, совершенно незачем знать, как устроен тот свет. Вы побывали там, чар Тобиус, но Молчаливый Фонарщик позаботился о том, чтобы вы не разглашали здесь его тайн. Мне пришлось обратиться к запрещенным искусствам, чтобы вернуть вас обратно, благо, кроме нескольких трещин в черепе и тяжелого сотрясения, мозг ваш не пострадал и его клетки не начали омертвевать, да и далеко ли от тела может убраться душа за несколько минут, верно?

— Вы некромант.

— Да, я немного некромант. Но не этим искусством я вытянул вас в Валемар. Мои способы куда хуже, если верить Церкви.

— Неужели… я думал, вы все вымерли!

— Огры тоже считались вымершими, но поглядите, они вдруг решили не вымирать! Не все так, как кажется, чар Тобиус, поверьте. Как говорил один великий маг, истина порой является сосудом, а не содержимым, тайное кроется в явном.[94] Простите, что я не смог вернуть вам руку. Я и хотел бы отрубить этот слиток, но он был и остается магическим артефактом даже в таком виде. Энергетические потоки вашего жезла и вашего тела сплавились воедино. Я не знал, что будет, если отделить его.

Тобиус посмотрел на море и дернулся от резкой болевой вспышки в руке.

— Сейчас в вашу голову, наверное, лезут странные и ненужные мысли, чар Тобиус. Я могу лишь посоветовать вам сосредоточиться на насущных проблемах. Вы маг без Нити, у вас есть влиятельные враги, которые, по счастью, пока что уверены в вашей смерти. Но вас ищут ваши собратья из Академии, среди которых еще остались те, кто верой и правдой служит Шивариусу.

— И что же мне делать?

— Думайте сами. Не имея даже отдаленного подобия того, что является судьбой, вы свободны поступать только так, как вам заблагорассудится. Так, как подсказывает вам ваша совесть, я бы сказал. Знаете, мы находимся на берегу Чигакорского моря, высоко над нами, вон там, если поверите мне на слово, стоит гномская крепость Сеехюльтснигсгар. Как вы можете знать, а можете и не знать. Я постарался отнести вас как можно дальше от Ривена и перенес на территорию Вольных Марок, а это невеселое серое нагромождение каменных домишек — портовый город Мегреб. Здесь довольно холодно в это время года, не находите? Осень вступает в права очень рано, так что я раздобыл для вас немного одежды. Будьте так добры облачиться.

Тобиус смог одеться без посторонней помощи, хотя с одной здоровой рукой это оказалось настоящим вызовом для него. Когда он застегнул на груди деревянную пуговицу плаща, Безлицый протянул ему его посох, и серый магистр резко выхватил свое оружие из чужих рук. Он испытывал потребность всегда иметь его при себе, что бы ни случилось. Также он получил обратно свою сумку с зашитым ремнем, ритуальный нож и прочие мелочи.

— Я перенесу вас куда захотите, как только вы будете готовы, чар Тобиус.

— Мне все еще непонятно — кто вы такой и зачем вы все это делаете?

— Наверное, потому, что мы с вами одинаковые, чар Тобиус. Вы часто помогаете людям, оказавшимся в беде. Я тоже часто этим занимаюсь, у нас с вами схожий дар к состраданию, его не так часто встретишь среди волшебников. Возможно, когда-нибудь те, кому я помог, помогут мне в ответ, кто знает? Но я помогаю им не потому, что жду благодарности, а потому что, как и вы, верю — мы всего лишь слуги, и наш долг служить людям. Вы в это верите, и я в это верю. Само по себе это повод помочь вам, и больше вы ничего от меня не услышите.

— И это все? Вы ничего не попросите взамен и ничего не объясните?

— Нет, я оставляю право молчания за собой. Разве это так много в обмен на вашу жизнь?

— Я больше не знаю, чего стоит моя жизнь, почтенный. После смерти мне кажется, что она не стоила вообще ничего.

— Но-но, это не те слова, которые я бы хотел слышать от вас, чар Тобиус! Кстати о словах и их ценности, это тоже принадлежит вам, как я понимаю?

Безлицый извлек из-под своего плаща большую белую книгу в твердой резной обложке.

— Что… как?!

— Она все это время была внутри Лаухальганды, чар Тобиус. Вы спрятали ее в самое укромное место во всей Академии.

— Но тогда… тогда… он забрал…

— Мимика. Да. Как вы и говорили, мимики крайне умны, преданны и умеют подделывать магические ауры. Думаю, Шивариус вот-вот узнает, что лишился своего наиглавнейшего сокровища, и он будет взбешен. Мне кажется, вы должны спрятаться, чар Тобиус, ведь второй раз я воскресить вас не смогу, уж увольте. Я и так уже очень устал за последнее время, знаете ли. Куда мне вас доставить? Или вы хотите остаться здесь? Мегребцы жесткие и неприветливые люди. И нелюди тоже. Но, по крайней мере, вас здесь не будут искать какое-то время.

По лицу Тобиуса проползла одинокая слезинка в память о друге, которого он потерял. Но бронзовой рукой он прижимал к груди один из ценнейших артефактов в мире, и дать слезам затуманивать взгляд было непозволительно. Маг должен владеть собой полностью, держать себя в стальных тисках самоконтроля — иначе он не может зваться магом. Тобиусу определенно нужно было где-то спрятаться.

— Я здесь не останусь. Переправьте меня в Вестеррайх, куда-нибудь, где тихо, где меня не найдут, где я смогу быть забыт…

— Вот так просто о вас никто не забудет.

— Им придется. Если у меня действительно больше нет Путеводной Нити и я волен выбирать не из двух дорог, то я выбираю забвение. Не хочу, чтобы меня опять пытали или убивали. Все, чего я хотел, — это тихая жизнь в деревне на краю мира, но даже этого я не получил. Довольно, я отказываюсь от всего!

— Ну как знаете, чар Тобиус. В конце концов, даже слугам нужно иногда отдыхать. Для начала давайте-ка пойдем и подкрепимся. Нельзя же отправляться в дальнее путешествие на голодный желудок. В одном мегребском трактире «Веселая пристань» подают замечательную миногу, а на ваших костях кожа висит как на тощей вешалке. Смерть накладывает отпечаток, вот что.

Серый маг заковылял к городу, поскальзываясь на мокрых черных камнях.

— Кстати, чар Тобиус, этот перстень гномской ковки с большим сапфиром, откуда он у вас?

— Случайная находка, — ответил правдиво, но настороженно серый магистр. Он понимал, что в этой находке скрыта какая-то тайна.

— Не теряйте его… Хм…

Молодой волшебник ускорил шаг.

— И последнее, чар Тобиус. — Безлицый шел рядом, отставая на два шага. — Вы ведь понимали, что у вас не было ни одного шанса побороть архимага?

— Конечно, не было, — прошептал Тобиус.

— Но если бы вы заранее точно знали, кто ожидает вас в башне, вы бы осмелились войти туда вновь?

— Да, — прошептал Тобиус, продолжая идти.

— Но почему?

Серый магистр встал и развернулся, чтобы посмотреть в пустоту под капюшоном.

— Потому что такова природа мотыльков — они всегда летят на огонь.

Декабрь 2011 — ноябрь 2013

Примечания

1

Мы всего лишь слуги. Абсалон, Маг Магов Джассар Ансафарус (грог.).

2

Животное, связанное с волшебником чарами сродства. Обычно фамильяр приобретает высокий интеллект, может понимать волю своего хозяина без слов, а то и сам начинает разговаривать. Практически всегда маг может видеть глазами своего фамильяра и слышать его ушами.

3

Уникальное культурное явление — основа менталитета всего королевства, а также один из боевых кличей, используемых ривенскими войсками. Призывает ривов встать на защиту Вестеррайха от врагов из Дикой земли. В древности звучало как «Врата Грогана».

4

Металл, обладающий свойствами лишать волшебников магического дара при соприкосновении с телом.

5

Мера длины. Гроганская лига (устаревшая) — 1208 шагов; весгеррайхская лига — 974 шага.

6

Анамкар — особая порода камней, внешне похожих на мрамор. Эти камни распространяют вокруг себя ауру, подавляющую ток магической энергии.

7

Шаг — старая, но все еще используемая гроганская мера измерения длины, составляет 80 сантиметров.

8

Заклинание, которое волшебник не способен изучить, или способен, но с большим трудом, каким бы простым оно ни являлось. Каждому волшебнику заклятые заклинания выпадают спонтанно.

9

Церковный термин, обозначающий колдуна, чернокнижника, еретика или ведьму, практикующих темную магию.

10

Иор — крайне приблизительная единица измерения магической энергии.

11

Футляры, повторяющие форму человеческих ладоней, обычно изготовленные из железа с элементами керберита или из керберита целиком. Предназначены для того, чтобы закованный в них волшебник не мог совершать магических пассов, а также лишался чувствительности к магическому дару. Были изобретены монахами из Эстрэ для охоты на колдунов и ведьм.

12

Территория континента к востоку от Драконьего Хребта. Соответственно к западу — Левое Крыло.

13

Царство гномов, расположенное внутри и под Драконьим Хребтом, неофициально — самое большое государство в мире и самая древняя мировая империя. Кхазунгором правит король, являющийся предводителем всего своего народа, но отдельные этнические кланы имеют немалую политическую автономию.

14

В переводе — Семь Пустынь, прежде именовались Вархали-Дебура-Муахит (Великой Белой пустыней). Союз государств, расположенных на теле огромной пустыни на Правом Крыле, созданный некромантами Черных Песков.

15

Вместилище искусственного интеллекта, созданного при помощи магии.

16

Старая поговорка неопределенного происхождения, означающая примерно следующее: «Решать только тебе, так что поступай как хочешь».

17

Редкий вид искажения магических способностей, при котором маг получает несколько отличный от обычного магический дар. Часто мутация генома налагает на облик мага физиологические отличия.

18

Наименование двенадцати месяцев взято от имен двенадцати древних городов Сайнайского царства, в которых Молотодержец проповедовал и творил чудеса. Это: дженавь, фебур, мархот, эпир, эйхет, юн, йул, агостар, зоптар, окетеб, неборис, иершем.

19

Сапиентомантия — магия Разума. Грань Искусства, позволяющая взаимодействовать с разумом живых существ, включающая в себя телепатию.

20

Опаление — религиозный ритуал посвящения младенца в амлотианскую веру, существовавший еще в Гроганской империи при культе Пылающего и перенятый амлотианами позже.

21

Наряду со словом «моль» еще одно оскорбительное прозвище для серого волшебника. Его этимология доподлинно неизвестна.

22

Наименование семи дней недели родилось из событий Святого Семидневья, последних семи дней жизни Молотодержца среди людей: молебений — день, когда Молотодержец созвал апостолов в последний раз, помолился вместе с ними и преломил хлеб; клеветник — день, когда апостол Крудус предал Молотодержца, донеся гроганским солдатам, где Его искать, и став лжесвидетельствовать против Него; судья — день великого судилища, когда гроганский прокуратор Сцилион говорил с народом Сайнайского царства и первожрецами Джады, решая судьбу Молотодержца; приговорий — день, когда прокуратор Сцилион приговорил Молотодержца к смерти на радость народа Сайная; искуш — день, когда Молотодержец ожидал казни, а Великий Нечистый пытал его волю, чтобы Он призвал на помощь Господа-Кузнеца и ангелы спасли бы Его жизнь; воспламенье — день, когда Молотодержец взошел на костер и был сожжен дотла; восстанье — день, когда Молотодержец восстал из пепла и взошел на небеса в облике огненной птицы.

23

Разумные антропоморфные черепахи, чей народ обитает на просторах Дикой земли.

24

Сардацар — производное от древних фалахийских слов «сарадца дацур» — восточный человек.

25

Еще он зовется дупликатором. Это волшебник, чей мутировавший геном позволяет ему создавать магических двойников любых живых существ, наделенных знаниями и умениями оригиналов.

26

Сотня архимагистров, ближайших учеников Джассара Ансафаруса, которые исчезли из Валемара одновременно с ним. Считается, что Джассар забрал их с собой.

27

Люди Моря — древний военный союз между жителями Оры, Стигги и Эриге, противившийся гроганской экспансии и занимавшийся пиратством в Седом и Чигакорском морях.

28

Здесь и везде дальше — стихи автора.

29

Шанти — морская песня.

30

Корабельный запевала.

31

Маэкарн Пятый Зельцбург, также прозываемый Щедрым. Король Архаддира, как принято считать, самый богатый человек в Вестеррайхе, чье состояние превосходит даже казну Святого Престола.

32

Себастьян Лангольский — святой, покровитель мореплавателей.

33

Принятое в Диморисе обращение простого человека к волшебнику.

34

Расхожее выражение, означающее череду невезений, случившихся с короткими промежутками, либо невезучего человека.

35

Расхожее выражение, означает примерно то же, что «испытать удачу».

36

В королевстве Диморис все мужчины обязаны стричь волосы «под горшок», а женщины — отращивать косы. Статус и происхождение мужчины можно узнать по форме его усов и/или бакенбардов (диморисийцы не носят бород). О статусе женщины говорит количество и способ плетения кос. И мужчины, и женщины украшают свои усы и косы соответствующими статусными украшениями: лентами, кольцами.

37

Народность разумных человекоподобных обезьян, обитающих в лесах Дикой земли.

38

Высокое место (скан.).

39

Боевая песнь, прославляющая воительниц и превозносящая героизм.

40

Почти то же самое, что астральная нить, но протянута не через имматериум, а через иное измерение материального мира.

41

Устаревший военный термин, относящийся к эпохе завоеваний Гроганской империи. Военные колдуны Грогана объединялись в группы по пять клинков, называемые «боевыми звездами». Устав Академии Ривена относительно ведения военных действий до сих пор использует этот термин.

42

Разумный дух-телохранитель, охранник, могучий воин.

43

Крупный хищный ленивец с пестрой черно-белой шерстью и длинными когтями. Охотится из засады, замирает, повиснув на скалах, а потом падает сверху на добычу и рвет ее когтями.

44

Шакалот — громадный зверь семейства псовых.

45

Громадный вечно голодный ящер, который считается почти вечным из-за немыслимо развитых регенеративных способностей.

46

Один стоун равен 6 кг 350 г.

47

Красная ель, священное дерево лонтильских эльфов.

48

Параллельное измерение, содержащее множество опасных разумных зверей, наделенных сверхспособностями. В том числе Аркодиллона.

49

Элитный мертвец (например, великий воин) с подсаженным внутрь темным духом.

50

Белёк — детеныш тюленя.

51

Цивилизованные маги, воспринимающие магию как науку и пользующиеся приемами ее жесткого контроля.

52

В Вестеррайхе и некоторых прочих частях Валемара персонификация смерти представляется людям как фигура в черном балахоне, сжимающая костлявыми пальцами шест, на котором висит одинокий фонарь. Души умерших следуют за светом этого фонаря во мраке и попадают туда, куда им должно попадать.

53

Один из именитых вестеррайхских полководцев.

54

Дикие маги, воспринимающие магию как естественное продолжение природы и пользующиеся приемами ее мягкого направления.

55

Артефакт в виде свитка, таблички, пластинки, а также любого материального предмета, несущего в себе рукописные чары.

56

Двухмачтовое парусное судно.

57

Злобный дух-карлик.

58

Сотрясающий Горы Великий и Грозный Зов Предков (гонг.).

59

Камышовый кот.

60

Чешуйчатое человекоподобное чудовище, обитающее в пресной воде. Затаскивает на дно людей и животных, может дышать на суше. Очень любит собачатину.

61

«Подвесить на петлю». Заклинание, дополненное магическим атрибутом, известным как «петля». Самый частый способ использования — чары Исцеления, которые сами срабатывают на волшебнике, если его тело получило повреждения. Этот способ неудобен тем, что заклинание срабатывает при любой травме — как при переломе, так и при обычной ссадине.

62

Чудовище, нежить, получившаяся из женщины, убившей своего ребенка, а потом наложившей на себя руки. Возникает, если ее неправильно похоронить или не похоронить вовсе.

63

Темный дух, получившийся из души безумца.

64

На собраниях рыцарей в Вестеррайхе по древней традиции принято избирать самого старого и наиболее овеянного славой участника, которому вместе с символическим скипетром либо булавой вручается право вести собрание. В Шехвере роль скипетра исполняет обнаженный меч.

65

В семнадцатом веке Этой Эпохи рыцарские турниры окончательно превратились в дань древним традициям и главный спорт благородного сословия.

66

На флаге Сарвасты и на гербе ее королевского дома изображена треххвостая комета.

67

В амлотианской религии так именуются архангелы, которым суждено вести Его воинства в Последнем Побоище.

68

Больше всего досталось инженерам за то, что стационарные котлы на стенах и смоляных носах не были заранее наполнены ни кипящим маслом, ни смолой, хотя, по сути, они не были виноваты: подготовка к обороне города — это долгий и кропотливый процесс, нападения надо ожидать заранее. К тому же невозможно кипятить масло круглые сутки без остановки

69

Нечто среднее между топором и алебардой.

70

Художественное преувеличение — одурманенного орка не способен испугать даже дракон, который уже набрал в грудь воздуха.

71

В высшей степени необычно для мага, так как сталь наряду с такими металлами, как железо, цинк, олово и свинец, является отталкивающим магию металлом. Маги предпочитают иметь дело с медью, бронзой, чугуном и латунью, которые хорошо впитывают, проводят и держат магическую энергию.

72

Один из великих домов Ривенского королевства, славный долгой историей героических побед и воинских свершений. Очень многие выдающиеся полководцы Ривена происходили из этого дома. Девиз Даккалистеров: «Гневаясь, подобны буре».

73

Баргедонская чума. Получила свое второе имя из-за того, что кожа больных покрывалась обширными черными пятнами неправильной формы.

74

Военизированная религиозная организация, базирующаяся в Сарвасте и ставящая своей целью борьбу против засилья нелюдей, в особенности эльфов.

75

Крупный хищный зверь семейства кошачьих, пушистый, цвет шерсти серый, с темно-серыми полосами; очень яростный, может казаться медлительным из-за округлой формы тела, но на самом деле стремителен и ловок.

76

Главный банк Кхазунгора. Может давать астрономических размеров ссуды, но всегда возвращает свои деньги с процентами. В связи с этим имеет довольно пугающую репутацию.

77

http://satanaratus.deviantart.com/art/coats-of-arrns-435110622

78

Группа волшебников-неофитов, проходящих обучение вместе. За каждую группу несет ответственность один из старших магов, то есть они находятся у него «под посохом». Отсюда наименование для группы — посох.

79

Единственная в своем роде древняя и наиболее полная энциклопедия, посвященная драконам. Изобилует иллюстрациями и самыми мельчайшими подробностями, касающимися летающих ящеров.

80

Нуагримг — прочный и упругий сплав, из которого гномы куют элитное оружие и броню. Считается, что нуагримг может выдержать температуру драконьего пламени. Также известен под именем «черный булат».

81

Действительный король Марахога на момент повествования.

82

Изгоняю тебя, демонический дух, враг Господа-Кузнеца! (грог.)

83

Силой Молотодержца изгоняю тебя! Амин!

84

В силу свей эгоистичной природы волшебники в большинстве своем мало думают о благополучии окружающих, если это не входит в их прямые обязанности. В частности, они следуют простому правилу, которое сводит на нет любые моральные дилеммы, связанные с насилием: «Если кто-то считает себя вправе посягать на жизнь или благополучие волшебника — волшебник имеет право на ответное посягательство».

85

Плотоядное дерево-монстр, способное быстро передвигаться.

86

Двухголовые лесные великаны.

87

Шехверская перцовая водка.

88

Женщина из народа лонтильских эльфов — одновременно и эльфка, и дух, и растение. Прямое и обожествленное воплощение сил природы.

89

Второе название гримзонзеров.

90

Коллекция из 500 могущественных артефактов, выкованных великим артефактором Исхелемом. Заключена внутри 501-го артефакта-измерения, известного как Сокровищница Исхелема.

91

Дальний родственник джинна, но больше боец, чем волшебник, хотя примитивной грубой магией тоже владеет.

92

Боевые кроты или подземные кабаны. Одомашнены гномами для охраны подземных сокровищ.

93

Особый вид артефакта, несущий в себе полную копию личности хозяина. Может самостоятельно мыслить и действовать, однако неукоснительно одно: он целиком верен своему оригиналу.

94

Одно из множества знаменитых высказываний Джассара Ансафаруса.

Content

Илья Крымов
ДРАКОНОВ БАСТАРД

Эпилог

Примечания