Наталья Патрацкая

Апогей желаний

Часть 1. Импульсы желаний

Глава 1

Анфиса посмотрела в окно: яркие, золотистые завитки веток огромными букетами царили во дворе. Неописуемая красота раскинулась над землей, достигая шестого этажа. Местами в желтых, гигантских букетах кленов, зелеными листьями вставали величественные березы.

Вот это букеты! Рябина где-то снизу прислонилась к клену красными ягодами. Осталось перевязать ленточкой букет из деревьев и упаковать его в подарочной бумаге. Но, где та огромная рука, которая способна поднять роскошный букет осени? Где та жилистая рука, которая могла бы принести своей любимой несколько листьев клена, маленький желто — медный букет?

Она бы с удовольствием поехала к своему любимому.

Но где его взять?

Анфиса посмотрела на плоский экран телевизора, на котором игрок в яркой одежде прятался от бычка, подпрыгивая в воздухе вслед за веревкой. Так и мне хотелось прыгнуть в центр букета осени, но не хотелось спускаться вниз. Снизу — красивая осень, а сверху — великолепная. Она стала фотографировать осень из окна, потом сделала фотографии на цветном принтере, и закончилась желтая краска, — это она распечатывала осенние картинки.

Пришлось ей ехать в магазин электронной техники. Покупая краски для принтера, она увидела имя продавца на груди «Родион». Понятно, что он не гонял телят на другие планеты. И ей пришла в голову озорная мысль…

С некоторых пор она работала в фирме «Предвиденных обстоятельств» в лаборатории повышенной секретности, где занимались производством серийных сказок, действующих на психологическое настроение населения. Естественно, что на эмблеме фирмы сиял золотистый янтарь.

Все более чем просто, по заказу от телевизионной компании они создавали инопланетян, летающие объекты и мелкую чертовщину. Например, если в неком регионе ожидалась гроза, то туда высылался дополнительный метатель молний. Незаметный самолет обладал способностью разбрасывать подобие молний в определенном направлении. Выбирался известный человек с прочной репутацией и запугивался молниями так, что любо дорого его было снимать корреспондентам телекомпании, а потом показывать народу и приговаривать, что случайные съемки получены с места событий очевидцами.

Хорошо получалось запугивать летчиков небольших аэродромов. Можно было обойтись без грозы. Над аэродромом то и дело появлялся неопознанный летающий объект, точнее диско-лет, прикрытый специальным обручем, излучающим потоки разноцветного цвета, в котором всегда присутствовал золотистый оттенок. Летчики пугались, и оставалось только снимать результаты творчества компании.

Самое любимое развлечение фирмы — инопланетяне. Их создавали, как современные картинки для всемирной паутины. Инопланетяне засылались на шашлычные полянки к концу пиршества. На человека надевали шлем телесного цвета, в области глаз в маску вставлялись треугольные глаза. Люди для шуток подбирались изящные, с ними отрабатывали специфическую походку, на руки надевали нечто похожие на перепонки. В совокупности такой инопланетянин поражал самих создателей.

Анфиса всегда вздрагивала при виде очередного чудика — инопланетянина. Есть люди, у которых локти выгибаются в другую сторону, она сама видела таких людей, а в обличье инопланетянина — вывернутые локти удивляют. Где найти уникальных инопланетян, рожденных на земле? Лучше всего на конкурсе.

Поэтому телевизионная компания объявляла конкурс людей с инопланетными особенностями в организме. Отбирали группу нужных людей, заключали с ними контракт и готовили их к роли инопланетян.

В таких случаях не мешал межзвездный корабль. Если взять Буран и добавить к нему дополнительную геометрию из несущих конструкций, то слабонервных людей вполне можно было бы удивить, а заодно доставить инопланетян в нужное место, скажем на конференцию заумных докторов наук. Телекомпания межзвездных сюжетов никогда не страдала отсутствием зрительской аудитории, значит, у меня была отличная работа.

Работая менеджером по продаже электронной техники, Родион, молодой человек славной наружности, лоб в лоб столкнулся с инопланетянином. Свет в зале в этот момент слегка уменьшился, и перед ним появилось существо среднего роста.

Оно смотрело огромными треугольными глазами, сковывая его волю. Казалось, что в зале никого кроме них двоих не было. Существо взяло ноутбук, и передало его следующему такому же чудику, который высветился в пространстве торгового зала.

Вскоре из инопланетян выстроилась целая цепочка, по которой из торгового зала исчезли ноутбуки. Родион оцепенел. Он даже не нажал на кнопку сигнализации. Все зрелище в торговом зале было снято на камеру слежения. Кадры пошли в телевизионный эфир вечером. Родион стал самым популярным лохом дня.

Речь шла об инопланетянах — злоумышленниках. Знал бы он, кому принадлежала разработка внешнего облика инопланетян! Всю бы злость на того обрушил! У руководства телекомпании существовал договор на покупку ноутбуков для этой группы людей, а зрелище окупило затраты.

Родиону было мучительно стыдно за инопланетное ограбление своего отдела, за вынесенные на его глазах ноутбуки, и он решил уехать куда подальше, где нет инопланетян.

И поехал он на Восток.

В купе рядом с ним сидел накаченный мужчина, мучимый знаниями о тунгусском метеорите. Его все волновал вопрос, почему по периметру колдовского круга деревья лежали, а в центре зеленели.

— Очень интересно, — сказал Родион и добавил: — Это была летающая тарелка, у которой по периметру находились вращающиеся винты, а в центре — наблюдательный пункт.

— Замечательно, молодой человек, мне такая идея самому приходила в голову. Если пойти дальше и предположить, что на воздушную подушку, расположенную по периметру корабля, была произведена посадка межзвездного корабля?

— Почти одно и то же.

— Не скажите, молодой человек! Летающая тарелка слишком мелкая, а вот межзвездный летательный аппарат был бы более уместен.

— А нам, что от этого? — спросил без интереса Родион.

— Как, что? Да это же к нам инопланетяне прилетали! Другая цивилизация.

— Эти инопланетяне у меня отдел ограбили, я от стыда еду, куда глаза не глядят.

— Точно, вспомнил ваше лицо! Это вы тот лох, которого чудики с треугольными глазами обокрали! — воскликнул радостно попутчик.

— Чего мне пилить на восток, если и там уже знают эту историю?

— Слушайте, раз вы лох известный, поедемте со мной на место падения тунгусского метеорита или на место приземления межзвездного корабля, который оплавился и превратился в непонятный землянам материал. То есть межзвездный корабль произвел самоуничтожение.

— Если корабль оплавился, что мы там искать будем?

— Почту! Самую настоящую почту инопланетной цивилизации.

— Письмо в бумажном конверте?

— Юмор уместен. Нам с вами надо стать экстрасенсами, настроиться и идти искать в ту сторону, куда нам укажет наше шестое чувство.

— Ходить по буреломам, по корягам, среди комаров?

— Слушайте, комары вашего фиаско в магазине не видели. С этим вы могли бы согласиться?

— Несомненно, — серьезно ответил Родион.

Анфиса вошла в купе во время движения поезда.

— Добрый день, любители экзотики! Меня зовут Анфиса. Я прибыла на вертолете, который высадил меня на крыше вашего вагона, и через специальный люк я спустилась в вагон.

— Меня зовут Родион, — улыбнулся недоверчиво молодой человек.

— А, я вас знаю, — сказала я с улыбкой.

Он промолчал.

Попутчик представил себя:

— Сидор Сидорович. Меня все знают из-за пристрастия…

— Можно не продолжать, я вашу версию о Тунгусском метеорите читала в журнале.

— А где теперь ваши крылья, Анфиса, на которых вы прилетели к нам? — спросил серьезно Родион.

— В чемодане лежат, — ответила она серьезно.

— Анфиса, мы хотим вам предложить экскурсию в поисках почты или черного ящика Тунгусского межзвездного корабля.

— Так вы утверждаете, что это был корабль, а не метеорит? — спросила заинтересованно Анфиса, молодая и весьма симпатичная особа.

— Камень, ножницы, бумага. Нам нужен черный ящик межзвездного корабля, — без эмоций промолвил Сидор Сидорович.

— А в ящике нас ждет пленка, и мы ее расшифруем? Она, что не плавится? — заинтересованно спросила Анфиса. — Ой, а космические летчики катапультировались из корабля?

— Деточка, ты чудо! — воскликнул Сидор Сидорович, вытаскивая из кармана янтарные четки. — Летать умеешь?

— Да, прицеплю крылья и полечу.

— Наш человек! Ты куда путь держишь?

— У меня отпуск. Я еду туда, не зная куда, посмотреть на то, не зная что.

— Отличный ответ. Подожди, это ты победила на очередном всемирном конкурсе экстрасенсов?

— Я.

— Анфиса, посмотрите на фотографии на место падения неизвестно чего.

— Это и есть место падения Тунгусского…

— Не спешите! Думайте, деточка! Думайте! Живы ли те создания, которые сидели в этом корабле?

— Членов экипажа было семь человек, — серьезно проговорила Анфиса. — Двое спеклись в корабле при приземлении, пятеро катапультировались с высоты в двадцать километров. Их отнесло ветром. Надо узнать, куда дул ветер в тот день.

— Их отнесло за двадцать километров в сторону от места падения, — повторил Родион.

— В голове промелькнуло слово кокос, — сказала Анфиса.

— Хорошо, они приземлились в шаре, который раскрывается на две половинки, — договорил за нее Родион.

Девушка еще раз внимательно посмотрела на снимок места падения инопланетного тела.

— Они расплодились, — вымолвила Анфиса. — Точно, их теперь на земле не меньше сотни. Они обладают некими неизвестными людям функциями.

— Ура! — воскликнул Родион. — Я нашел, откуда появились инопланетяне в моем отделе!

Анфиса была озадачена совсем другими проблемами, пришло сообщение о трансформации чужих инопланетян. Среди тех, кто это понял — оказался Родион! Сидор Сидорович сомнений не вызывал, этот специалист всегда был рядом с самой нереальной правдой. Ему верили представители корпорации «Предвиденных обстоятельств», за ним следили и делали неспешные выводы. Так она казалась рядом с ними.

Тем временем они покинули поезд, пересели на вертолет и полетели в сторону от падения космического объекта.

В двадцати километрах от воронки, с вихрами лежачих деревьев, они опустились на крошечную поляну, благодаря классному летчику вертолета.

Им предстояло найти капсулу, если инопланетяне не циркачи, и не сидели в ней три погибели, то скорлупа должна быть приличных размеров. Еще, если у них руки выгибались в другую сторону, и у них была повышенная гибкость, то размеры капсулы могли быть очень малы внутри, но велики снаружи, для их защиты при прохождении атмосферных слоев.

Им повезло, они встретили охотника и спросили его о большой скорлупе.

Удивительно, но охотник не рассмеялся, а сказал, что знает берлогу медведя, которую используют многие поколения медведей и к которой людей они не подпускают. Берлога имеет внутри форму скорлупы арахиса. Группа из четырех человек подошла близко к уникальной берлоге, и услышали устрашающий рев медведей. Медведи погнали путешественников от музейного экспоната так, что они забыли думать о тунгусской местности.

Анфиса знала, что большие массы населения не заведешь подобными сообщениями, люди их не заметят, и правильно сделают, и задачи такой перед ней никто не ставил. Но придумывать предвиденные обстоятельства — это ее прямые служебные обязанности.

Есть три сферы жизни: вода, земля, космос. Космос дал о себе знать через Сидора Сидоровича, но она знала, что надо работать на противоположности, значит, людские взгляды надо опустить на дно! И, что?

Точно, некий бизнесмен решил поиграть в капитана Немо! Он купил себе не яхту, а подводную лодку. Подводная лодка бизнесмена отличалась от военной подлодки, как дворец от казармы. Можно удивить бизнесмена в подводном мире, но он жадный и сенсации на поверхность может не выпустить. И это не мысль.

Мысль! Взять пару тунгусских инопланетян, посадить их в легкую подлодку или спусковой, глубинный аппарат, завуалировать его под космический плавающий объект, сделать так, чтобы изображение инопланетных жителей шло импульсами на подводную лодку бизнесмена. Его приемные устройства уловят эти навязчивые изображения. Шок обеспечен, а с обеспеченного клиента корпорация получит свою долю выплат. Но Анфиса не приступила к широкоформатному внедрению в жизнь своей очередной ахинеи.

Они поехали в сторону деревни, по приглашению Сидора Сидоровича. У него в деревне был свой особняк, где он выделил гостевые комнаты для Родиона и Анфисы. Сам он пошел отдыхать, а молодая пара поехала по деревне на автомобиле, который нам дал Сидор Сидорович.

— Отдаленное будущее, как и отдаленное прошлое, имеет 5 различий, естественно при сравнении с настоящим временем, — проговорила Анфиса, рассматривая коромысло, лежащее рядом с человеком, или подобием человека.

— И что ты скажешь об этом человекоподобном существе? — с напряжением в голосе спросил Родион.

Они склонились над человеком, лежащим так, словно он повторял линию коромысла. Рядом лежали два пустых ведра. Молодой человек в серебристом комбинезоне попытался качнуть лежащего человека, судя по всему, он еще был жив, но полностью невменяем.

— Анфиса, он выпил два ведра воды, и потому такой тяжелый на подъем?

— Родион, он выпил тяжелую воду, — насмешливо ответила Анфиса, одетая в желтом комбинезоне, — скорее всего, человека ударили коромыслом по голове.

— Это в тебе детектив проснулся. Но у нас с тобой совсем другое дело. Нас не должные волновать чужие, пустые ведра, — быстро проговорил Родион, пытаясь увести Анфису от коромысла. — Пойми, человек жив. Он сам проснется, а нам совсем ни к чему быть узнанными.

Анфиса невольно подчинилась Родиону, и быстро села в машину. Машина желтого цвета рванула с места, оставляя за собой облако пыли.

Человек, лежащий рядом с коромыслом, посмотрел вслед пыльному облаку:

— О, разбудили! Поспать не дали.

И он вновь свернулся в клубок рядом с коромыслом.

К коромыслу подошла женщина в ситцевом платье с цветочками. Она подняла два ведра и коромысло, не обращая внимания на мужчину, лежащего на траве, медленно пошла к колодцу.

Она спокойно потянула к себе ведро, закрепленное на журавле, и с ужасом отшатнулась от него: в ведре виднелась ядовито — желтая жидкость. Она попыталась вылить желтую смесь на землю, но смесь свернулась в клубок, как мужик у коромысла, и зависла на дне ведра. Женщина решила снять ведро с журавля, но у нее ничего не получилось. Общественная бадья была хорошо закреплена от варваров. Тогда она вернулась к лежащему мужчине и стала его будить:

— Федот, вставай!

— Варвара! Отцепись! Я сплю!

Варвара горестно вздохнула и пошла домой. А дома у нее не было воды, даже в умывальнике, и пресловутое деревянное, зеленое удобство скрывалось среди кустов зеленого крыжовника.

В это время желтая машина притормозила рядом с особняком, окрашенным в солнечный цвет, и покрытым медной крышей. Дом стоял в деревне, как одуванчик на газоне.

Анфиса первая покинула машину. На ходу снимая желтый комбинезон, и улыбаясь фирменной улыбкой, она вошла в ванную комнату, коснулась крана, вода полилась ей на руки. Она еще раз повернула кран, и вода забила из разных концов голубоватой ванны, наполняя собой емкость. Она плотнее прикрыла за собой дверь.

Пока Анфиса находилась в ванной комнате, Родион в холле включил экран размером в стену и увидел репортаж со спутника Сатурна. Этот спутник жители Земли прозвали Земля-2. Вся жизнь землян словно отражалась на новой планете. В передаче с Земли-2 показывали удобства в новых домах, но вместо прозрачной воды из крана лилось желтое соединение, состоящее из непонятных веществ.

Родион передернулся, вспоминая, что сегодня они пытались умыться этим редким веществом, доставленным им с Земли-2, но только испачкали местный колодец. Ему стало совестно, что он оставил желтовато — медный клубок слизи в ведре колодца, хоть он и стоил больших денег.

К колодцу стали подходить люди с ведрами. Это был единственный колодец с журавлем и бадьей на небольшую деревню, брать воду из реки жители отвыкли.

Мужики пытались снять бадью, закрепленную цепью к журавлю, но у них ничего не получалось, а опускать желтый, склизкий сгусток в колодец они не хотели. Неожиданно мужиков, одетых в одежду деревенского образца, стал отталкивать от бадьи крепкий мужик в серебристом комбинезоне. Он ловко схватил желтый сгусток руками в странных перчатках, и вскоре исчез в машине.

Анфиса вышла из ванной комнаты и увидела, входящего в дом Родиона, несшего в руках желтый комок космической слизи.

— Анфиса, мы с тобой забыли образец моющего вещества с Земли-2, я его вернул…

Вскоре они вернулись домой.

Поздняя осень радовала простором, который появлялся благодаря отсутствующей листве на деревьях. Стволы деревьев темнели на фоне земли, покрытой жухлой листвой. Рядом с домами листву благополучно собирали и увозили. Но в лесу листва оставалась лежать там, где упала.

Анфиса посмотрела за окно и ничего кроме серого неба не увидела.

В это время к ней в офис зашла женщина, которая предлагала путевки в Янтарную страну.

— Отлично. Я поеду, — сказала Анфиса распространительнице путевок в ближнее зарубежье.

— А я не поеду, — медленно проговорил двум женщинам красавец Родион, стоящий рядом с Анфисой.

Анфиса онемела от негодования. Она хотела ехать с ним! Она уже отпросилась с работы, а он ее подставил! Но она промолчала и отошла в сторону. Родион пошел и сел на свое рабочее место, в сторону Анфисы он не смотрел.

В комнату заглянула девушка, она посмотрела в сторону стола начальника и спросила:

— А где Родион?

— Многие стремились к нему, — ответил ей умудренный жизнью Сидор Сидорович, вертя в руках карандаш.

— Как вас понимать? — возмущенно спросила девушка.

— А так и понимайте, молодая леди, к нему всегда стоит очередь из женщин. Он вас слышит, но не видит, — ответил он девушке и медленно повернул голову в сторону Родиона. — Родион, ты, что не слышишь? К тебе дама пришла, очередная твоя поклонница.

— Слышу, но я занят.

— Труженик ты наш. Девушка, вы слышали ответ? Тот, кто занят, тот вас не ждет.

— Я поняла. Вероятно, я ошиблась комнатой.

— Бывает, — проворчал Сидор Сидорович и уткнулся в чертеж, который проверял без всякого на то удовольствия, но с большим знанием дела.

На обед в кафе Анфиса пошла одна, в сторону Родиона она не смотрела.

Он сам подошел к ней с подносом в руках:

— Анфиса, я не могу с тобой поехать! Понимаешь, не могу!

— Не можешь, так не можешь, а я поеду. Я никогда не была на берегу Янтарного моря. Меня Сидор Сидорович уже отпустил.

— Прости, но без меня, — сказал Родион и удалился, унося свой обед на другой стол.

В вагоне поезда сидела группа туристов, ехавшая на экскурсию к морю. В группе было 28 женщин и два мужчины. Один мужчина ехал с женой, второй мужчина был свободен. Анфиса посмотрела на контингент, и спокойно достала книгу. Единственный, свободный мужчина из 28 женщин безошибочно выбрал ее! Он просто сел рядом с девушкой, читающей в вагоне книгу, в то время как остальные представительницы туристической группы тихо переговаривались между собой.

Анфиса посмотрела на мужчину невидящим взглядом, словно смотрела сквозь него, перед ее глазами была диадема из янтаря. Кому чего, а ей хотелось золотистую диадему, пронизанную солнцем сквозь янтарь.

— Девушка, можно я сяду рядом с вами? — спросил молодой человек.

Анфиса мельком взглянула на очень короткие волосы над молодым лицом, и пододвинулась к окну. До окна оставалось одно посадочное место. Минут через пять рядом проехал грузовой состав, из которого вылетел камень. Этот камень на большой скорости врезался в окно рядом с Анфисой. Стекло рассыпалось на мелкое крошево и осыпало ее с ног до головы. Она встала. С нее посыпался стеклянный дождь.

Люди заохали.

— Получила я стеклянную диадему, — сказала Анфиса, ни к кому не обращаясь.

— Простите, я не хотел вас подвигать к окну, все случайно получилось, — быстро проговорил парень.

Плацкартный вагон, как единый зал, в нем всем все интересно. Анфиса быстро стала личностью номер один, оказывается и без конкурса красоты можно достичь некой популярности. Стекло с пола вымела проводница обычным веником. Остатки стекла оставались в деревянной раме вагона. Свежий ветер гулял по вагону. Проводница принесла липкую пленку и залепила отверстие в стекле, пробитое куском твердой породы.

Молодой человек, увенчанный короткой стрижкой, сказал, что его зовут Самсон. Имя Анфису заинтриговало. Она перестала на него сердиться, словно он был виноват в том, что стекло разбилось.

И только тут она заметила галстук на его шее, на котором был изображен конь. Галстук ему подходил во всех отношениях: Самсон был весь холеный и лоснящийся, как породистый конь. От него исходил отличный запах мужского одеколона, очень тонкого, излучающего свежесть своих компонентов.

Анфиса не думала о том, в каком вагоне повезут в Янтарную столицу со старого, голубоватого вокзала с башенками. Она всегда ездила в купе, а тут собрался веселый табор экскурсантов в плацкартном вагоне. Самсон создал вокруг Анфисы свое поле, которое опекал. С ним было уютно и вкусно. Он угощал девушку теми продуктами, которые взял себе в дорогу. У нее ничего кроме бутербродов из белого нарезного батона с маслом и сыром не было — это ее сухой, дорожный паек.

Проводница принесла чай в стеклянных стаканах с подстаканниками времен далеких, рядом положила сахар в маленьких брикетах. Дома Анфиса чай с сахаром никогда не пила, но в вагоне вкус менялся, здесь хотелось того, чего нельзя.

Мягкие нежные руки Самсона порхали рядом, они словно клеились к девушке своими клеточками, и ей это начинало нравиться. Вскоре Самсон ушел и пришел в симпатичном спортивном костюме, держа в руках плитку шоколада с орешками. Анфиса ему улыбнулась и отложила в сторону книгу.

За окном темнело. Они вышли в тамбур. Это было единственное место в вагоне без глаз и ушей. Хотя, какие у них могли быть секреты от окружающих? Как оказалось, на данный момент времени, они были свободными людьми, не обремененные семьями.

Анфиса была девушкой среднего мужского роста, со светлыми волосами, с серыми глазами. Самсон был чуть выше ее, он обладал правильными чертами лица, большими карими глазами. Он казался стеснительным молодым человеком и очень даже обаятельным.

Нет, она никогда не мечтала о таком поклоннике, хотя понимала, что годы идут. Она хотела окончить институт, и окончила его. Конечно, она еще была свободной девушкой, если не считать романтической связи с Родионом, который везде успевал: и дома, и на работе. Он был такой человек, на которого никто не обижался, и все считали за счастье общаться с ним, любимцем дам всех модификаций.

Янтарная столица пленила экскурсантов маленькими улочками, очень известными по фильмам, и поэтому до боли знакомыми. Янтарь был во многих магазинах, Анфиса смотрела на него, но не понимала, что ей нежно от этого янтаря. Понятно, что янтарную диадему, но какую? Бусы из янтаря лежали на прилавках магазинов солнечной россыпью, они были мило обработаны и подобраны по величине.

На автобусе экскурсантов повезли в менее известный город, с маленькими, историческими домами и одним анекдотом, что семья в стране состоит из трех личностей — он, она и собака. Такой состав семьи вполне устраивал Самсона, он и рассказал этот анекдот.

Странное чувство стадности в покупках довело Анфису до того, что денег на янтарь у нее не осталось. Но о своем желании Самсону она не рассказывала, янтарная диадема — ее мысленная мечта.

В музее моряков и рыбаков ее удивили тем, что моряки больше получали денег от привоза товаров в виде интересных бутылок с портвейном, чем от ловли рыбы. А дома у рыбаков были вполне приличные, между прочим. Янтарное море произвело на нее должное впечатление своим прохладным дыханием. Самсон так и ходил рядом с Анфисой, с ним она простилась на вокзале…

Вместо янтарной диадемы Анфиса привезла домой портвейн в красивой бутылке, которая ей нравилась больше содержимого. А, почему Самсона нельзя считать янтарной диадемой? То и другое достается победителю. И, наконец, у Анфисы появился личный друг по путешествию.

Глава 2

Отец Самсона, Антон Сидорович, работал директором фирмы. Анфиса попала в обеспеченную среду обитания. Матерью Самсона оказалась прекрасная женщина с огромным конским хвостом собственных волос, Анна Андреевна. Тактичная женщина обволокла Анфису врожденным обаянием.

Девушка почувствовала, что попала в крепкие сети, и ей не вырваться из их среды. Ее поймали, словно рыбу в море. Да и вырываться из мягких, вкрадчивых объятий Самсона Анфисе не хотелось.

Сотрудники спокойно выслушали рассказ Анфисы о поездке, о женихе.

— А я, что говорил!? — спросил или сказал Сидор Сидорович Родиону.

— Нам надо было поспорить на их свадьбу, — отозвался Родион.

— Вы о чем? — спросила Анфиса.

— О тебе, — ответил Родион.

— Так, подробнее, если можно.

— А чего говорить, экскурсовод выполняла задачу платной свахи. Тебя, Анфиса, высчитали, и решили, что ты подойдешь сыну нового директора. Ты теперь работаешь на фирме отца своего жениха. С новым директором ты не знакомилась, по штату тебе это не положено. А директор про тебя узнал, спросил у нас грешных, да и послал со своим сыном на экскурсию, — объяснил Родион обстоятельства дела.

— Отлично, а кто в меня камень запустил?

— Случайность, — грустно отозвался Родион.

Анфиса жила в однокомнатной квартире в панельном доме. У Самсона была огромная квартира в дворянском гнезде, так называли группу кирпичных башен. Самсон и Анфиса купили маленького щенка, создав прообраз семьи из его любимого анекдота.

Квартиру родителей Самсона разменяли на две двухкомнатные квартиры, но… Самсон отказался прописывать невесту в квартире. К его родителям дорога ей была закрыта. Анфиса вернулась в однокомнатную квартиру и вышла на работу, с которой ее еще не увольняли. Ее мимолетное, гражданское замужество было выгодно одному человеку — Самсону. Он под предлогом женитьбы отхватил двухкомнатную квартиру у родителей. Хорошо, что они так и не расписались официально!

Родион и Сидор Сидорович встретили Анфису радостными криками, и промолчали в ответ на ее рассказ о последнем переселении, это уже не их ума дело. Они люди тактичные.

Полина, кузина Анфисы, узнав о промахе в замужестве Анфисы, пришла в квартиру Самсона. Он одиноко сидел на кожаном черном диване, перед ним стоял черный столик и смотрел он в черный телевизор. Самсон был в своей черной стихии предметов, ей ли этого не знать!

— Привет, Самсон! Со свободой тебя! — воскликнула Полина, снимая норковую шубку.

— Привет, Полина! Я рад видеть тебя в моих пенатах, — ответил Самсон. — О, мой любимый мех появился!

— А почему ты не купил шубу невесте?

— Незачем баловать Анфису и выращивать из нее баловня судьбы.

— Держишь Анфису в ежовых рукавицах.

— Не твоя ее судьба, а мою совесть ты не потревожишь.

— Понятно, без тебя не обошлось в жизни Анфисы. На вид ты такой мягкий да ласковый, как эта норковая шуба, да не тобою она куплена!

В своей квартире Анна Андреевна взяла в руки, издававший трели сотовый телефон:

— Сидор Сидорович, это ты опять? Просила тебя по-человечески к нам домой не звонить!

— Анна Андреевна, объясни, почему вы Анфису домой отправили?

— Не лезь в наши дела, это не нашего с тобой ума дело.

— Политика такая у твоего благоверного?

— Не сыпь соль на рану, и так больно и тревожно. Меня в это дело не пускают, сама по ней и Самсону скучаю.

— Анна Андреевна, я скучаю без тебя. Встретимся?

— Зачем? Все быльем поросло.

— На работу бы вышла, чего дома сидишь?

— С несостоявшейся невесткой в одном подразделении работать?

— А что такого?

— Ладно, без меня обойдетесь.

Антон Сидорович, вызвал Полину к себе в кабинет.

— Полина, ты зачем к Самсону ходила?

— А вам уже сообщили? Я только хотела ему сказать, что он сурово обошелся с Анфисой.

— Ты куда лезешь не в свое дело? Зашла бы в кабинет Самсона на работе, а ты к нему домой пришла. А насчет их жизни, не лезь ты к ним с советами. Все под контролем.

— Суровый у вас контроль.

— А теперь по делу… Ты хорошо знаешь английский язык? Насколько мне известно, ты занималась на курсах английского языка.

— Давно это было.

— Недавно. Есть предложение, нам с тобой поехать в Морскую страну.

— А как на это ваша жена прореагирует?

— Ты поедешь в командировку со мной, и это называется работа, — назидательно ответил Антон Сидорович.

— Понятно, работа есть работа, я поеду, — покорно согласилась Полина.

Морская страна находилась в двадцати минутах езды от фирмы, и оказалась обычным санаторием, где Полина и Антон Сидорович прожили неделю своей командировки. Через неделю в тот же санаторий приехали Сидор Сидорович и Анна Андреевна.

Две пары встретились на обеде за одним столом. Тактичность высшей степени проявили все четверо, никто никому не сказал ни слова упрека, после обеда разошлись в том составе, в каком приехали по своим номерам.

К ужину Полина и Антон Сидорович покинули санаторий.

Анфиса вышла на работу, и удивленно заметила, что за столом начальника сидит Родион.

— Родион, ты почему на чужом месте сидишь? — спросила Анфиса, улыбаясь.

— Анфиса, это теперь мое место. Приехал Антон Сидорович из командировки, меня повысил, а Сидора Сидоровича понизил в должности.

— Интересно. Напомни свое отчество, господин начальник? Ты родственник директора?

— Нет, даже не племянник. Меня повысили.

— И ты об этом спокойно говоришь?

— Я и живу спокойно, как нормальный холостой мужчина без вредных привычек. Анфиса, поедем вечером в гостиницу, есть одна на примете, отметим мое повышение. Ты вся своя, хорошо влилась в дружный коллектив руководства, — с иронией проговорил Родион.

— А если я не поеду?

— Поедем в другой раз, у женщин свои причуды. Кстати, торт стоит на чайном столе. Я пошутил! Я не начальник!

— Так ты мне больше нравишься. Уйди с чужого места! — прикрикнула Анфиса.

— Торт в честь твоего возвращения из длительного отпуска.

— Ты очень любезен, благодарю. Я не пойму: где ложь, где — правда.

— Правда, в том, что я хочу быть с тобой. «Я — хочу быть с тобой»! — пропел он последнюю фразу и посмотрел на белый потолок.

— Ты и так со мной на рабочем месте.

Самсон сидел на своем рабочем месте и наблюдал на экране комнату, в которой сидели Анфиса и Родион. Поведение невесты ему понравилось, и он решил, что за ней еще понаблюдает. Он отключил экран и приступил к основной работе.

Анфиса посмотрела в сторону глазка и поняла, что его отключили, но Родиону все равно ничего не сказала, да он, вероятно, и сам все знал.

Родион открыл ящик в своем столе. Светодиод, подключенный им для слежения за работой телевизионного глаза, не горел. Он давно сделал себе такую информативную подсветку в своем столе. Если не горит в столе светодиод, значит, никто не просматривает комнату, но об этом он свято молчал.

— Анфиса, отбой местной тревоги! Я все же тебя жду вот по этому адресу, — сказал Родион и протянул ей визитку гостиницы.

— Спасибо!

— На том стоим. Анфиса ты по телефону говори сдержанно, или вовсе не говори.

— Спасибо за предупреждение. Только я теперь совсем не понимаю кто чей на этой фирме.

— И не надо понимать, исторически сложившиеся отношения между людьми. Тебя просто использовали, навели справки о твоем здоровье до пятого колена и потом отстранили от дворянского гнезда. Обидно? Досадно?

— Да ладно.

— Умница! Ты мне сразу понравилась, как только я тебя увидел. Но меня лично предупредили, чтобы я к тебе не подходил, что я и выполняю по мере сил.

— А сейчас, что изменилось?

— Теперь ты чужая брошенная невеста, и я имею право подойти к тебе, но пока в скрытой форме.

— Шпиономания.

— Нет, способ существования.

— Хорошо, с тебя янтарная диадема.

— А это еще, что такое?

— Мечта моя янтарная.

— А, что янтарь на свете кончился? — усмехнулся Родион.

— Нет, но я хочу янтарную диадему.

— От меня, что надо?

— На самом деле я хочу янтарный ободок.

— Вот это понятней, купи ободок и наклей на него янтарь.

Сидор Сидорович и Анна Андреевна остались одни за столом столовой санатория. Ужин прошел в молчании. На улице он заговорил:

— Анна Андреевна, ты знала, что твой муж в этом санатории отдыхает?

— Сколько живу с Антоном Сидоровичем, столько и не знаю, что от него ожидать. Знаешь, если ему покажется, что за ним следят, то он резко меняет свой маршрут. Он выбрасывает дорогие билеты на поезд и самолет, меняет время, меняет место. Я ничему не удивляюсь.

— Да, но мы попали в глупое положение!

— Я этого не заметила. У них есть общая работа, они имеют право на встречи в рабочее время. Тебя и в должности не понизят, — заверила Анна Андреевна.

— Будем надеяться. Меня волнует: «Почему Самсон не прописал у себя Анфису»?

— Столичный подход. Мы из-за них пошли на размен квартиры с доплатой, а Самсон теперь один живет в двухкомнатной квартире.

— Анна Андреевна, ты, что-то можешь изменить?

— Нет. Плохо то, что Анфиса найдет себе другого мужчину.

— Родиона.

— Откуда ты знаешь? — спросила Анна Андреевна.

— Я уверен, что они сегодня встретятся, используя мое отсутствие на работе на разговоры на личные темы.

— Вот и все, круг измен замкнулся в очередной раз.

— Это жизнь, а не измены, — сурово проговорил Сидор Сидорович.

Самсон сидел дома и рисовал план двухэтажного особняка. Ему было скучно. Он механически набрал номер телефона Анфисы.

— Анфиса, я виноват перед тобой. Ты виновата передо мной. Возвращайся ко мне.

— Я в чем виновата?

— Ты сегодня была с Родионом.

— Угадал. Я была с ним, как брошенная тобой девушка.

— Я бросил, я и подниму. Сижу и рисую план нашего дома, нужен твой совет. Но после Родиона я не хочу тебя видеть, а завтра приезжай, или совсем переезжай ко мне. Я пришлю тебе помощников.

— Подумаю.

— Думать не надо, надо просто ко мне вернуться. У тебя была мечта под названием «Родион», ты его — получила, теперь без мечты возвращайся.

— Самсон, я не буду жить в твоем новом особняке, — сказала Анфиса.

— Почему, если это не секрет фирмы одуванчик? — удивленно спросил Самсон.

— Понимаешь, я не могу жить в частных домах, у меня комплекс больших зданий, я боюсь дач и маленьких домов.

— Анфиса, мы поставим охранную сигнализацию по всему периметру дома, все будет на контроле, на центральном пункте.

— Мне квартира в многоэтажном доме больше подходит.

— Так, один вопрос решили. Есть второй вопрос: ты родишь мне дочь?

— Да не вопрос, но в моей квартире нам будет тесно.

— Слушай, а у тебя нет где-нибудь сестры или брата?

— Зачем тебе они?

— Понимаешь, мне тут теорию развернули, если в семье жены было двое детей, то и она двоих детей родит, если трое — родит троих, а ты, что одна у матери?

— Ты, ведь знаешь, у меня есть двоюродная сестра Полина.

— Очень хорошо! Значит, у меня есть надежда, что у меня будет двоюродная дочь!

— Сомневаюсь, мы с тобой вместе не живем.

— Ты забыла, что я пропускал твою мечту — Родиона, а после него надо месяц ждать, чтобы быть уверенным, что дочь будет моя, а не двоюродная.

— Благоразумный у меня жених.

— Через месяц переедешь в мою квартиру. Нет, Анфиса, не могу я ждать месяц! Я соскучился! Ты мне сейчас нужна! Только скажи мне, что с Родионом ты не была.

— Я с Родионом не была.

— А я поверю, хотя от ревности меня выкручивает всего.

— Живи спокойно.

Вскоре к Анфисе домой вместе с Самсоном пришли два парня, они взяли ее вещи и унесли. Жизнь Анфисы усложнилась, впервые все заботы легли на ее плечи. Но надо отдать должное Самсону, он привозил продукты и иногда мыл посуду. Они стали одной семьей, в новом качестве и сами себе понравились.

Самсон подошел к Анфисе, поднял ее на руки и отнес на большую кровать. Она подумала, что Самсон ей больше подходит, чем Родион, но вырвалась и убежала. Самсон на этом не успокоился.

На работе Анфиса с Родионом говорила теперь только о работе, словно между ними никогда и нечего не было. Приехал из санатория Николай Сидорович, и все встало на свои места. Иногда Анфиса задумчиво смотрела в сторону Родиона только и всего, потом она переводила взгляд на маленькое зеркало на полочке, стоящее над рабочим столом. Ей опять хотелось янтарный обруч на голову. Анфиса встряхивала свою рыжеватую гриву волос и опускала голову над очередной мебельной разработкой.

Вспомнила Анфиса Полину на свою голову, раздался телефонный звонок:

— Анфиса, будь другом, хочу волосы нарастить! Весна, сама понимаешь! Дай денег, ты у нас теперь богатая.

— С чего ты это решила?

— Муж у тебя богатый Буратино, а мне как раз пяти золотых не хватает.

— Полина, я чего-то не понимаю?

— Интересное кино, что я забыла в дачном захолустье? А тут столица, ты уехала, я приехала на твое место.

— У меня нет денег.

— Чего я перед тобой душу открываю, если у тебя денег нет? Жадная стала? Кузине денег не осталось? — возмутилась Полина.

— Проси у своего мужчины.

— Издеваешься? У нас без финансовых взаимных вливаний и официальных бумаг.

— У меня денег, правда, нет.

Анфиса вспомнила, как Полина устраивалась к ним на работу.

— Анфиса, я и твой будущий муж должны знать друг друга.

Вышел Самсон, поздоровался.

— Самсон, возьмите меня к себе на работу, — неожиданно для всех попросила Полина. — Я среди вас словно бедная родственница.

Самсон окинул внешний облик странной сестры своей невесты, нашел между ними и сходство и различие. Полина была ниже ростом.

— Полина, а кем бы вы хотели работать?

— А вы как думаете?

— Мне о вас Анфиса почти ничего не говорила, пройдите в комнату, поговорим.

Анфиса потому о ней и не говорила, что Полина путем нигде не училась, на учебу у нее была отъявленная лень, но в менеджеры выбилась, да видно ей этот труд с поездками порядком надоел.

— Полина, я в затруднительном положении, у нас научно — техническая фирма, могу вас устроить в бухгалтерию, если переучитесь, больше ничего на ум не приходит. Машину водить можете? — спросил Самсон.

— Не могу.

— Так и я могу ответить вам — могу взять с последующим обучением.

— Вот вы какие! — сказала Полина и направилась к двери.

Анфиса пошла следом за ней с одной целью — закрыть дверь.

— До свидания, Анфиса, — сказала Полина, закрывая за собой дверь.

Полина вышла и расплакалась. Амбиций у нее много, а способностей к труду, мало…

— Красивая у тебя сестра, — сказал Самсон.

— А на работу не взял.

— Куда ни скажешь? Вы не очень дружные сестры.

— Самсон меняй тему, она сама разберется в своих делах, у нее свои непонятные мне способности.

— Заметно.

Полину на работу в хозяйственную службу взял отец Самсона, Антон Сидорович. А то, как бы они в командировку вместе ездили? А так по делам службы.

У весеннего солнца могучая энергия, которая слизывала своим языком снег достаточно быстро, обнажая асфальт, землю и цветы. Оказалось, что различных видов подснежников много, или это просто ранние цветы, и они в скором времени готовы цвести на радость изголодавшимся глазам по цветовой гамме природы.

Анна Андреевна посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна своим изображением, она старела медленно и красиво. Антон Сидорович всегда гордился внешними данными своей супруги, но сто процентной верности у них не получилось, и они друг друга не винили: так и жили красивой парой, иногда отдыхая друг от друга по взаимному соглашению.

Поразительно, но факт, они всегда обращались друг к другу весьма благожелательно, не произнося слов упреков и назиданий. Они вели себя друг с другом весьма тактично, приветливо и сдержанно.

И весна не вносила коррективы в их сформированные длительной жизнью отношения. Чистота в квартире и на даче всегда была неназойливой, а естественной. Они держали приходящую домработницу, она отмывала поверхности, чистила, и уходила. Сами они вещи не разбрасывали, и все у них было хорошо.

Тыл директора фирмы был весьма надежный. С сотрудниками он вел себя сдержанно: не бранил, не хвалил, хорошо платил за работу.

Идеальный человек, если не считать некоторых личных тайн. Так, ничего особенного. Когда-то он был безмерно беден, работал в шахте, но ему повезло. Работал в шахте он для того, чтобы написать в анкете, что он «из рабочих». Для шахтеров, в отдаленные времена, в учебном институте существовали дополнительные места.

Шахта находилась рядом со старой шахтой, в которую некто спрятал бочку, но не с медом, а с янтарем. Было ощущение, что этот янтарь оторвали со стены, одним словом, янтарь «бывший в употреблении».

Антон Сидорович в отсеке шахты отбойным молотком коснулся бочки. Сквозь руду под светом фонаря, расположенного на шахтерской каске, сверкнули брызги янтаря. Он остановился, оглянулся, рядом никого не было. Оставалось вынести бочку на поверхность без посторонних глаз.

Наверху дежурила девушка по имени Анна, она выдавала шахтерам фонари и прочие принадлежности для спуска под землю. Антон Сидорович с ней договорился о том, что бочку с янтарем поднимут вдвоем. Они подняли бочку на поверхность земли.

А что такое янтарь после железной руды? Пушок. Спрятали янтарную бочку. Анна и Антон сдружились, оба поступили в институты и окончили их.

Антон быстро нашел пути сбыта и обработки янтаря. Он делал уникальные, длинные бусины, которые смотрелись, как украшения времен Клеопатры. Божественно. Создал Антон Сидорович малую фирму, потом большую фирму, умнее были и задачи, но начало его успеха было такое: от янтарной бочки.

…Сидор, младший лейтенант советской армии, сидел в закрытом помещении и отдирал от панелей янтарной комнаты янтарь. Стены, разобранные на панели, то есть на составляющие части, стояли одна за другой. Ему помогали несколько человек рядовых.

Их охраняли люди в черной форме. Младший лейтенант понимал, что жить ему остается немного, он будет жить, пока он добывает янтарь.

В свое время он видел эту янтарную комнату. А теперь сидел и портил шедевр мировой архитектуры. Янтарь укладывали в бочку.

На дне бочки он положил записку со своим именем, что именно он наполнял ее янтарем. Эту записку обнаружил Антон Сидорович, когда вытаскивал из бочки янтарь и расфасовывал по более мелкой таре. Он решил, что именно он сын младшего лейтенанта Сидора…

Анфиса эту историю услышала от Самсона и страшно удивилась, что ее мечта прошла рядом с историей создания семейства Самсона.

— Самсон, почему о своей находке твои родители никому не сообщили?

— Не верили в безнаказанность. Люди всего боялись. И, найдя то, что другие люди искали по всему миру, предпочли молчание. Я все фильмы по телевизору о янтарной комнате просмотрел.

— А янтарь еще остался?

— Вряд ли, осталась семейная легенда.

— По принципу, а был ли мальчик? Жалко, что все исчезло, мне на янтарную диадему не оставили.

— Опять ты про диадему! Куплю тебе янтарь, не такой уж он и дорогой, чтобы всю жизнь мучиться над простым желанием.

— Диадема должна быть ажурная, из чистого золота, а в нее под скобочки вставлен янтарь.

— Выполнимо. Тебе сейчас нужна диадема или подождешь?

— Еще ее надо нарисовать.

— Мама с такой задачей справится, поговори с ней. Это тема лучше, чем твоя связь с Родионом.

— Опять ты за рыбу деньги. Мы с ним работаем и все.

Анна Андреевна, решила сделать ремонт в квартире. Она сама снимала обои, и нашла странное место в стене, звук от нее был пустой, а обои в этом месте с трудом можно было ободрать. Под обоями она нашла тонкую пластину, под пластиной располагалась ниша, в которой лежали четыре пакета из-под молока.

Литровые картонные пакеты были набиты янтарем. Она крутила в руке пакет с нарисованными синими листиками, внутри пакета поблескивали янтарные камушки. Она вынула один янтарь и обнаружила, что одна его сторона была неровной, словно на ней был клей, потом его чем-то отдирали. Она поставила пакет на стол, до прихода мужа.

Антон Сидорович, заметив пакет с янтарем, весь перекосился:

— Анна, ты зачем достала пакет из тайника?

— Так это был тайник со старым янтарем?

— Янтарь сам по себе старый кусок смолы.

— Но это использованный янтарь.

— Больше скажу, но не сейчас.

— А, так это тот янтарь, который обдирал в войну с панелей янтарной комнаты твой отец?

— Вспомнила? Да, это он.

— Отдадим в музей?

— Нет.

— Понятно, но это историческая ценность мирового значения, стоит дороже любых бус из него.

— Вероятно, все так, как ты говоришь, но это будет нам антиреклама до конца жизни, нас затаскают по мероприятиям, и еще нашим детям достанется. Анна, молчи о находке, умоляю, никому ни слова! Забудь все это еще раз!

Анна Андреевна позвонила сыну:

— Самсон, приезжай домой! Есть наследство от твоего деда! Жду. Но ты должен приехать в тот момент, когда твой отец еще на работе будет.

— Мама, ты загадки задаешь. Приеду, перед обедом.

Самсон посмотрел на янтарь, послушал версию матери на эту тему и сказал:

— Янтарь — слишком серьезное обвинение моему деду и отцу, чтобы быть правдой.

— Что делать будем? — спросила тревожно мать.

— Положи туда, где взяла и замуруй покрепче.

— Жалко, столько добра в стену замуровывать.

— Жалко, так забирай себе, чай наследство от моего деда, или все, что от него осталось. Анфиса мечтает о диадеме из янтаря, а тут целый литр этого добра, я бы взял. Но, что отец на это скажет?

— Я думала, что ты мне отдашь, а ты своей зазнобе подарок готов сделать!

— Мама, так я возьму дары стены нашей?

— Забирай, спать лучше буду.

Самсон попросил Анфису задержаться на работе после ухода отца.

— Что еще придумал? — спросила Анфиса с раздражением.

— Есть янтарь для твоей диадемы, много янтаря.

— Отлично, но где взять много золота?

— У отца.

— Понятно, а ему можно сказать, что янтарь есть у тебя?

— Говори, все равно узнает.

— Собрание соберем?

— Треугольник такое собрание называется.

— Нет, у нас многогранник.

Анна Андреевна не выдержала секрета, и рассказала бабкам на улице о своей находке в стене. Бабы разные бывают, одна сообщила в милицию, вторая в музей сбегала, подставили ее со всех сторон. Анна Андреевна обрадоваться не успела, как приехали люди и забрали янтарь на экспертизу. Любой янтарь заканчивается.

Антон Сидорович спросил у экспертов:

— Куда янтарь повезли? Не знаете? Узнаю.

Достаточно быстро директор выяснил, куда повезли янтарь на экспертизу, он сам туда возил янтарь из этой серии. Джип, два охранника, пару автоматов и он выехал навстречу тихоходной машине тех, кто вез янтарь на экспертизу. Они не так везли, как делили его между собой, но машина этих людей была ему известна.

Во время дележки янтаря, рядом с машиной остановился джип Антона Сидоровича. Он остался в машине, его охранники внезапным нападением, без капли крови добыли литровые пакеты с янтарем. Он вновь держал янтарь в руках, гладкие камни приятно грели его ладони. Он решил янтарь никому не отдавать в память о шахте и так, чтобы было.

Глава 3

Осталась Анфиса ни с чем, но прослышала, что ее мечта осталась в сейфе директора. Все остальные участники этой истории поволновались да забыли, или думали так молча. Она решила взять янтарь в руки, но причины выхода на директора у нее не было, разве, что через Самсона. Все-таки он сын, да и она не совсем чужая.

Анфиса напомнила Самсону о своей мечте, исчезнувшей в сейфе его отца.

— Анфиса, давай купим несколько янтарных бус и сделаем тебе диадему, перестанешь меня мучить.

— Принципиально хочу исторические камни, без истории они имеют цену.

— Спрошу у отца при случае, не торопи.

— Жду, родной, а пока супружеский долг в сейфе полежит, — и она пошла в комнату, где на диване уснула.

Однажды в парикмахерской Полина услышала, как женщина рассказывала про янтарь, найденный в стене в пакетах из-под молока. Она решила, что Анфиса должна знать продолжение этого рассказа.

— Анфиса, это у вас стены из янтаря стали делать? — спросила ехидно Полина по телефону.

— Полина, привет, откуда такая новость?

— Из парикмахерского салона. Я слышала рассказ из соседнего кресла, пока меня стригли.

— Быстро новости без газет разносятся, надо торопиться.

— Куда сестричка собралась торопиться?

— Хочу я именно этот янтарь.

— А кто сомневался! Ты с детства бредешь янтарем, а сама ни одного камня не купила! У меня и то есть кулон и сережки! Купи себе сама янтарь и угомонись.

— Угомонюсь, но не все так быстро делается. Я янтарную диадему хочу.

— Все, твои «хочу» у меня в печенках, пока…

Анфиса на работе обсудила последние новости с Родионом. Он промолчал в ответ, а потом и просто отвернулся к своему рабочему месту. Она на него не обиделась и пошла работать. Антон Сидорович, посмотрев на странный диалог на экране телевизора, промолчал.

Самсон не промолчал:

— Анфиса, отец хочет с тобой лично поговорить. Ждет тебя вечером у себя дома.

— Ты со мной поедешь?

— Нет, ты поедешь одна.

Антон Сидорович дома был один.

— Привет, Анфиса! Пришла за янтарной мечтой?

— А вы мне мою мечту покажите?

— Цену знаешь? Мы с тобой поедем в Морскую страну. Обойдемся без переводчика. Поедем завтра в командировку.

— Меня не отпустят.

— Считай, что все отпустили.

Утром Анфиса спускалась по лестнице своего подъезда, лифт кто-то тормозил. Она шла пешком с небольшой походной сумкой. Сверху послышались быстрые шаги, которые ее догоняли. Она остановилась, повернула голову: ее глаза встретились с глазами мужчины, одетого в пиджаке фирмы строителей. Он держал в руке три отрезка металлических труб разной длины.

Пот прошел по телу. Анфиса сделала вид, что не испугалась, и быстрым шагом пошла к выходной двери подъезда. Мужчина шел следом. Она резко остановилась и еще раз повернула голову. Он опустил три трубы вниз. Она нажала на кнопку входной двери, но дверь не открылась. Анфиса нажала еще раз на черную кнопку замка, дверь открылась. Мужчина ее догнал. Они вместе вышли из подъезда.

Рядом с подъездом стояла машина Антона Сидоровича, его шофер потянулся через кресло, нажал на кнопку задней двери. Анфиса открыла заднюю дверь, села на сидение, рядом поставила небольшую походную сумку. Машина тронулась с места и плавно поехала мимо дома. Мужик с трубами шел в другую сторону.

— Здравствуй, Анфиса, — промурлыкал Антон Сидорович.

— Доброе утро, Антон Сидорович! А вы не забыли, что я девушка вашего сына?

— Дорогая моя, я в курсе семейной жизни своего сына. Я знаю, что ты отлично спишь одна в комнате. Мало того, я знаю, что у тебя и у Родиона в гостинице было свидание, но ты — сексуальная ленивица: ты, скрылась из гостиницы. Ты оставила красавца Родиона при его интересе в одном нижним белье.

— Я львица, а не ленивица.

— Это уже лучше звучит. Ты слышишь, она у нас львица, — обратился Антон Сидорович к шоферу.

— Звучит красиво. За вами, когда приезжать?

— Я позвоню.

Дальше ехали и молчали. За окном мелькал лесной пейзаж или дачные дома нового образца. Машина остановилась у двухэтажного особняка. Металлические двери бесшумно раздвинулись в две стороны. Машина въехала во двор. Анфиса заметила на крыльце пожилую женщину и двух мужчин, с видом охранников.

Машина остановилась. Анфиса и Антон Сидорович вышли из машины.

— Настасья, встречай гостей, мы надолго приехали!

— Антон Сидорович, мы всегда вас ждем! У нас все готово.

— Отлично, покажи комнату гостье, ее зовут Анфиса.

Анфиса вошла в комнату с круглой кроватью в центре комнаты. Комната была квадратная, но в углах стояли скругленные шкафы разного назначения. Ей понравилось временное жилье. Она села в кресло у окна, еще раз окинула взглядом комнату, заметила скрытую дверь, обнаружила за ней ванну и прочие.

Рядом с креслом стоял журнальный столик, на нем лежал компьютер в виде книжки, ноутбук. Все она понимала, кроме того, что ничего не понимала! Зачем ее привезли на эту дачу? Она вздрогнула и подняла глаза: над кроватью висело круглое панно из янтаря, маленькие светильники располагались вокруг него, — это уже интересно.

В комнату вошел Антон Сидорович, его внешний вид вызывал невольное уважение. Благородное лицо обрамляла небольшая седина, уложенная в красивой мужской прическе. Анфиса впервые посмотрела на потенциального свекра, как на мужчину, и он ей понравился.

— Анфиса, надеюсь, тебе здесь будет хорошо! А сейчас для тебя принесут работу.

В комнату вошли двое мужчин и внесли две красивые картонные коробки.

— Да, это работа для тебя. Здесь янтарь, раз он тебе нравится. Просмотри камушки, продумай прямоугольные панели для этой комнаты. Эта дача на продажу. Ты здесь будешь жить некоторое время, пока не придумаешь весь дизайн.

— А вы уедите, Антон Сидорович?

— Как это ни странно, но нет. У меня здесь есть дело. А то, что ты придумаешь, будет использоваться для серийных панелей с искусственным янтарем.

— Понятно, господин директор. Панели мне принесут?

— Они здесь, ты их не заметила. Их три штуки.

— Я думала, что это часть дизайна комнаты.

— Будущего дизайна.

— Пригласили бы настоящего дизайнера.

— Мне нужен истинный любитель янтаря, а это ты, моя дорогая.

— Но я не ваша дорогая.

— Это дело времени. И еще, в твоем компьютере есть программа с набором ажура для панелей. Орнамент будет выполнен из золота, либо с его напылением. Выбери рисунки для панелей под янтарь. Ты хотела янтарную диадему?

— Я вам об этом не говорила.

— Все разговоры, достойные моих ушей ко мне приходят.

Как оказалось, кропотливая работа с янтарем была не для Анфисы, она через пару дней подошла к Антону Сидоровичу и отказалась от бессмысленного труда.

— А, как же мечта?

— А я не передумала мечтать о янтарной диадеме…

* * *

Самсон сидел на крыше небоскреба и болтал ногами, посматривая вдаль. Сегодня на его долю свалились неприятности мирового масштаба. Его бесконечно грустные глаза осматривали зону действия без доступа в сеть взаимосвязей.

Он тосковал о бескрайних просторах совсем другой страны. Да, там бы его никто не загнал на крышу небоскреба, поскольку там их не было, в том смысле, что на бескрайних просторах не было смысла строить небоскребы. Да и зачем скрести небо зданиями, если есть обыкновенный простор для счастья?

Так вот в чем дело! Скрести можно лед коньками, которые он бросил в гостинице. Вот пусть они там и лежат! Нет, он не хоккеист! Хотя, как сказать, этот вид мужского спорта он любил с детства. Сколько себя Самсон помнил, он всегда себя помнил на коньках на ледяной арене. Ну почему он сломал клюшку о голову именитого хоккеиста?!

Вот теперь сидит на крыше, сбегая от всех видов наказаний, а тот хоккеист только пошатнулся. Так, с этого места поподробнее, пожалуйста, — сказал он сам себе. Клюшка сломалась, а соперник только покачнулся. Значит, клюшку кто-то повредил до выступления! Тогда за что его наказывать? Что он такого сделал?

В этот момент над ним закружил вертолет. Голос, усиленный микрофоном, приказывал Самсону подняться на борт вертолета.

Вертолет опустился на крышу небоскреба. К нему подбежал его тренер и попытался словами воздействовать на своего подопечного хоккеиста.

— Самсон, все в порядке! Тебя никто ни в чем не обвиняет! Некто хотел занять твое место в сборной команде и довел тебя до бешенства. Сидор подточил твою клюшку, а потом ловко замазал слабое место. Да, Сидор — именитый хоккеист, но его время в прошлом. Ты — наше будущее и наша надежда!

Самсон, медленно отталкиваясь руками, стал отползать задом от края здания. Но в этот момент над ним оказалась еще одна птица. Ее огромные черные крылья отбросили тренера к вертолету. Нечто оранжевое склонилось над Самсоном.

Красный клюв схватил хоккеиста за жилет и оттащил его от края вселенной. Еще пару секунд и кондор во всей своей красе поднял Самсона над крышей. Он парил над небоскребом, ощущая всю прелесть розоватых лап птицы.

Кондора только накануне выпустили на волю, гордую птицу тянуло в город.

Он воспринимал здания, как горы. Люди для него были потенциальной падалью, и их было много. От человека, сидящего на крае крыше, веяло вечностью, его жизнь висела на волоске, он уже был падалью, значит, он был потенциальной пищей. Кондор воспринял вертолет, как соперника и решил отобрать у него свою пищу, что он и сделал.

Самсон нервно схватился за кольца на лапах птицы, чтобы не уйти в свободный полет между гигантскими зданиями. У него не было страха, он прошел это чувство, сидя на краю крыши. Азарт — вот, что владело им в полной мере! Он летел! А тренер остался ни с чем. Пусть теперь тренирует Сидора.

Жизнь была прекрасна. Кондор почувствовал хватку жертвы, скосил на человека красные глаза и полетел над океанским побережьем. У кондора на примете было одно место, где никто не помешал бы ему съесть свою жертву.

Вертолет закружил над кондором.

Но птица, сложив крылья, практически нырнула в золотистые листья кленов. Самсон почувствовал, что когти разжались, и он сам отпустил кольца на лапах. Молодой человек приземлился на опавшие листья клена и с восхищением осмотрел диковинную птицу.

Кондор сел на ближнюю скамейку и безвинно взирал на человека. Они друг другу понравились. Где-то верху кричал тренер в мегафон, но это никого не волновало.

Самсон подошел к кондору, погладил черное оперение и почувствовал в нем родственную душу. Оставалось придумать, как им жить дальше. Почему-то Самсон ощутил в кондоре неуверенность, словно он был первый день на свободе.

Решение пришло мгновенно, но показалось нелепым. Где жить хоккеисту с кондором? Конечно на льду! Самсон привык носить на себе вес хоккейной формы. Кондор весил не меньше. Он погладил птицу, и почувствовал, что его погладили в ответ. Цирк на льду! Если из него не получился выдающийся хоккеист, то из него вполне получится ледовый циркач с живыми крыльями кондора на плечах.

Кондор распахнул свои трех метровые крылья, показывая белые полосы. Дух у Самсона перехватило от такой красоты. Мы сработаемся, — подумал он. И кондор обнял его огромными крыльями в знак согласия. Между ними возникла взаимосвязь, еще неосознанная, трепетная, но она нарастала и крепла с каждой минутой. Не успел он помечтать о выступлениях с кондором, как огромная птица взмахнула крыльями и улетела.

Самсон лежал на вращающемся ложе облака, которое крутилось мимо замкнутого, панорамного экрана. Он не любил переключать каналы, но любил переключать судьбы людей. Перед ним проплывали горы и долины, реки и водопады. Он не любил сидеть, но любил лежа рассматривать пейзажи земли. Он лежал и смотрел по сторонам, пока в его голове не возникало нечто неосознанное, которое вскоре превращалось в определенную мысль.

Над экраном с пейзажами стали появляться лица людей, которые, как горы, определяли рельеф населенного пункта. В задачу Самсона входило негативно — позитивное развлечение общества. Он прекрасно понимал, что людям надо давать передышку для решения личных дел вместо переживания за общие проблемы человечества. Он дело поставил так, что известные люди откупались от него еще большей популярностью. Они выворачивали свою жизнь наизнанку на экранах, и это их спасало от еще большей кары в жизни.

Мысль о планетах и людях закончилась в голове странной фразой: «Не стоит жить на астероидах прошлого Фаэтона, надо жить на планете настоящего, и не думать всерьез о планете будущего, о Венере». Но не думать он не мог о своей Венере, которую звали Анфиса.

* * *

На газоне стояла сухая трава, коротко подстриженная. Листья на деревьях лениво шевелились в легких порывах ветра. Вода со свинцовым оттенком тихо отражала аналогичное небо. Середина лета собственной персоной бродила по земле, и рядом с летом ходила Анфиса. Она находилась в зените молодости.

Походка ее еще легка, но уже не суетлива. Она много знает, и обладает неплохой памятью. Фигура под одеждой не манит, но и не отталкивает. Это ситуация в значительной мере зависит от выбранной одежды. За ней струится тот запах духов, который подарил последний ее мужчина. Анфиса нормальная женщина. Она с тоской посмотрела на берег городского пляжа, и не заметила загорающих людей, значит, они не заметили, что идет середина лета.

Анфиса знакома с жизнью, и жизнь ее знает. И этот пляж она помнит своим телом. Сколько часов она на нем загорала! Сколько она смотрела на этот пруд с пляжа! На него она приходила в жаркие дни, когда ехать куда-либо было слишком для нее жарко. Да. Однажды она дней пять подряд одна ходила на пляж и ложилась на одно место.

В пяти метрах от нее лежал великолепный мужчина. Его накаченное тело излучало столько энергетики, что она утром вскакивала, смотрела на небо и бежала на пляж. Он приходил утром.

Тело его уже было бронзовым от загара. Она смотрела на него и вставала поодаль. Она вообще любила стоять на пляже и только иногда ложилась ногами к солнцу. Когда мужчина лежал, он ей нравился, но стоило ему подняться на ноги, он становился ей не интересным. Интеллекта в нем казалось маловато. Физически он ей импонировал, но его лицо и лоб не вызывали умиления. Он ее тоже заметил, но помалкивал. Волосы у него были, как это трава, сухие, коротко подстриженные. Они так и не познакомились.

Середина лета.

И центр напрасной ревности. Да, она последние дни страдала от ревности, то ли это любовь не уходила и держалась в ее душе остатками ревности. Он был с интеллектуальным лицом, но без признаков мускулатуры. Лицо ее устраивало, но тело не привлекало. Однако она его любила некоторое время и ревновала ко всем женщинам, с кем его видела. И вот сейчас, глядя на пустой пляж, она почувствовала, что и ревность ее больше не интересует. Настроение стало похожим на свинцовые облака.

Что дальше?

Почему жизнь женщины обязательно должна крутиться рядом с мужчиной? Она, что сама вокруг себя не может покрутиться? Да запросто! И чего она вчера весь вечер давила на кнопки телефона, а слышала одни гудки? И зачем ей в Интернете высматривать его письма? Она остановилась на берегу пустого пруда, лодки и те не бороздили его просторы.

Девушка повернула голову и увидела в траве мужчину. Он лежал спиной к ней. Эту спину она уже видела! Да, не в этом году, но видела на песчаном пляже, а сейчас спина виднелась из травы. Ей стало страшно. Захотелось убежать, куда глаза глядят. Но глаза заворожено смотрели на мужскую спину, ей неудержимо захотелось коснуться пальцами его кожи.

А кто мешает? Он один. Она одна. И лето, хоть и не жаркое, но лето. Она подошла ближе, заметила его рубашку на ветках дерева. Он лежал в брюках.

— Вы живы? — спросила Анфиса дрожащим голосом.

В ответ она услышала оглушающую тишину. Ей захотелось убежать, но некогда обожаемая спина тянула к себе.

Она нагнулась к мужчине, он резко повернулся, и она оказалась на его груди.

— Здравствуй, любимая! Долго же я тебя ждал!

Она лежала на его крепкой груди, их глаза смотрели в упор.

— Ты не из трусливых баб! Я люблю тебя, женщина! Понимаешь! Я два года не мог тебя найти! Я не знал, где тебя искать! Я шел на пляж в любой теплый день. Я ждал тебя!

Она попыталась скатиться с его груди, но он судорожно обнимал любимое тело, которым бредил так долго!

— Почему ты перестала ходить на пляж?

— Мой молодой человек не пускал меня на пляж и сам не ходил на него.

— А я!?

— Простите, но мы не знакомы! Да, я помню вас на пляже! Да, мы пять дней рядом загорали, но мы не разговаривали и не знакомились!

— А! Помнишь! Ты меня не забыла!

— Пока еще не забыла, поэтому и нагнулась. Я подумала, что вам плохо.

— Мне было плохо, но теперь я чувствую себя отлично под твоей тяжестью!

— Отпустите меня, и я поднимусь, вам станет легче.

— Я не отпущу тебя! Я тебя поймал! Ты моя! — и он впился в ее губы с такой страстью, что она невольно ему ответила.

Что с людьми делает любовь?

Она выключает их сознание из розетки совести. Совесть засыпает с чистой совестью. Двое. Их было двое. Стало нечто единое, страстное, порывистое. Они перевернулись. Его глаза смотрели сверху, они лучились счастьем! Глаза казались огромными. Его волосы прекрасным ореолом обрамляли его лицо. Он был великолепен, и как она тогда его не разглядела? А, тогда у него было очень короткая стрижка!

— Я не выпущу тебя, пока не скажешь, как тебя найти! — проговорил мужчина и тут же поцеловал ее волнующие его губы.

Она под поцелуем стала приходить в себя, но вывернуться из-под крепыша сил не было. Она вся была распластана на траве и губы были под его губами. Она дернулась туда, сюда, но он только крепче сжимал ее со всех сторон.

Он вдруг отпустил ее, сел рядом и стал смотреть на нее с таким обожанием, что ей стало неловко.

— Как вас зовут? — спросила Анфиса, смутно сознавая, что она уже знала его имя, но забыла.

— Платон.

— А я Анфиса.

— Это ж надо! Как же я тебя Анфиса искал! Скрепку бы кинула с неба, чтобы я тебя мог найти. Я уже открывал сайт «Жди меня», но что писать? Что еще девушку в купальнике с пляжа у пруда? И я вас раньше видел, но не помню, когда и где.

— Зато наши отношения проверены временем.

— Смеешься? Смейся, теперь и я могу смеяться, — и он лег на спину, но быстро повернулся, взял в руки ее ноги, прижался к ним. — Это ты! — и весело рассмеялся.

Они встали, стряхнули с себя травинки и соринки. Он надел рубашку, и они пошли, держась за руки.

Платон резко остановился и спросил очень серьезным голосом:

— Куда идем? Анфиса, ты не представляешь, как я тебя искал! Я так рад! Я так боюсь потерять тебя! Ты замужем? У тебя есть дети? Где живешь? Где работаешь?

— Все есть понемногу, — она вздохнула, ведь только сегодня она полностью порвала с бывшим молодым человеком.

— Не вздыхай, все наладится.

— Платон, ты пляжный бомж?

— Нет, BMW смотрит на тебя. Почему я был на пляже? Так захотелось. А ты, почему сегодня здесь гуляешь?

— Сама не знаю, захотелось здесь пройти. Моя зеленая Лада стоит рядом с BMW. Наши машины раньше нас встретились, как кони у стойла.

— Номер твоей машины я уже запомнил, это последняя модель, в этом году она популярная. Это уже кое-что. Но без машин у нас было больше общего, вернемся на берег?

— Что-то будет, когда до жилья дойдем, мы — расстанемся.

— Не болтай зря! Мне все равно, где ты живешь! Будешь жить со мной. Я к тебе не приеду.

— Не люблю насилия. Я буду жить дома.

— Хочешь, чтобы я тебя вновь на два года потерял? Нет, я не отпущу тебя!

— Почему меня сегодня вынесло на этот берег?

— Я тебя ждал! Я, как зверь затаился. Я знал, что ты вспомнишь мою спину на пляже.

— Сколько девочек на свете! Зачем я вам?

— Об этом говорить не стоит, ты мне нужна! Мне твоя фигура два года мерещится! Никто не может тебя заменить, и ты это прекрасно понимаешь.

И он вновь обнял ее со страстной силой и уходящим отчаяньем.

Рядом с молодыми людьми остановилась HONDA красного цвета. Из нее выскочила женщина в красном брючном костюме, с длинными черными волосами.

— Платон, это кто с тобой? Что за тихоня в твоих руках? Да отпусти ты ее!

— Полина, проезжай! Сегодня не твой день.

— Я уеду, но с тобой.

Рядом резко остановился темный FORD, из него выскочил мужчина.

— Анфиса, я передумал. Я могу передумать? Поехали домой, хватит сердиться.

— Так ее «Анфиса» зовут? Это судьба, — сказала женщина в красном и повернулась к сухощавому мужчине. — Вы брошенный? Анфиса вас бросила? Можно я вас подниму?

Самсон посмотрел на бледную Анфису в объятиях Платона и на яркую Полину.

— Поднимайте! — сказал решительно бывший мужчина Анфисы. — Меня зовут Самсон, чтоб вы знали.

— Четыре человека, надеюсь четыре машины, а надо сделать две пары, — растерянно проговорила Полина.

— Машины оставляем здесь, и едем на берег пруда, — четко сказал Платон.

— А, пошли, — сказал Самсон.

Все четверо пошли к берегу. Самсон посмотрел на сухую траву, увядающую на берегу пруда, сбегал к машине, взял сдутый надувной матрас с насосом и догнал людей. Он быстро накачал матрас и предложил дамам на него сесть. Они отказались, тогда он сел. Рядом с ним села Полина.

Платон взял Анфису за руку, и они вдвоем быстро пошли к машинам. Она села в BMW и они поехали. Анфиса почувствовала тяжесть на плечах и странное дыхание. Она увидела крупные лапы собаки и отменную собачью мордочку крупных размеров.

— Хорошая, хорошая, — выдохнула Анфиса собаке.

— Это он, его зовут Львиный Зев. Можно Зева де Люкс, как удобно, но лучше Зев. Он всегда меня сопровождает.

— Мы куда едем? — спросила Анфиса с нервной дрожью, глядя больше на собаку, чем на Платона.

— Сегодня выходной день у меня, и у тебя тоже. Мы поедем туда, куда глаза глядят. Первым делом нам надо повенчаться, поэтому мы поедем в Загорск. Там чинная обстановка, она способствует очищению блудных мыслей. Ты Полину видела? Моя бывшая дама сердца, ей храмы и соборы не помогают.

— Мы едем венчаться?

— Не совсем так, но близко. Послушаем пение колоколов, и ты легко забудешь Самсона. Мы с тобой пройдем обряд очищения. С экскурсией погуляем между храмами и в один обязательно зайдем. Сегодня день самый раз для таких мероприятий. Там есть особая святая вода. Выпьем — помолодеем. Душа наша и очиститься от скверны прежних отношений.

— Как у тебя все серьезно.

— Я тебя долго ждал, уже забывать стал.

Все так и было. Через Гефсиманский черниговский скит и святой источник они вышли в новую жизнь, в которой пока все было по-старому.

— Платон, вы меня не спросили о моей семье.

— Ты о чем? Ты одна гуляла в выходной день. Так, где твоя семья? Твоя семья — это ты.

— Почти угадал. Тебя волнует: сколько мне лет? Кем работаю?

— Это ни вопрос. Я могу ответить кто я. Я работаю менеджером по продаже электронных товаров высшего качества, хотя по образованию я электронщик. Знаешь, кого я видел? Ко мне приходили певцы и актеры. Я теперь всех актеров без телевизора вижу.

— Ты почему хвалишься?

— Прости, Анфиса, я помечтал. Я охранник, обычный временный охранник. А актеров я на самом деле вижу, но они меня не видят.

— Замечательно, а вдруг ты дворник на Мосфильме? Вообще тогда всех знаешь.

— Я не дворник. Я совсем забыл, мне сегодня в ночь выходить. Я тебя подвезу к твоей Ладе, и мы разбежимся.

Платон высадил Анфису у машины, и быстро поехал в сторону городской больницы. У него отец лежал в реанимации с обширным инфарктом, сегодня он мог его увидеть. Отец казался тенью самого себя. Он был абсолютно бледный, похудевший, какой-то прозрачный. Если бы не бригада врачей из реанимационного отделения его бы уже не было на свете. Отец выглядел живым покойником.

Ужас охватил все существо Платона, он не сказал Анфисе истинной причины поездки в Загорск. Он там молился за отца, но мысленно, вслух он этого делать не мог. Он не сказал ей, что лежал в траве у пруда от страха за жизнь отца. Платон любил отца. И теперь он видел его живого. Платон Анфису вообще почти забыл, но вспомнил пляжной памятью, лежа на земле. Она своим присутствием помогла ему выйти из транса, она на него положительно повлияла.

— Сын, почему с таким ужасом на меня смотришь? — тихо проговорил отец.

— Прости, отец, ты прекрасно выглядишь.

— Не хорошо обманывать старших. У меня для тебя есть информация. Когда я был между небом и землей, я видел тебя с женщиной, но это была не Полина. У нее желтая Лада, она твоя женщина от природы, — сказал отец и потерял сознание.

Платон позвал медсестру, которая в свою очередь вызвала врача. Скоро подошла его мать, Инесса Евгеньевна. Он ушел из больницы, думая над последними словами отца. Если бы так было все на самом деле! Анфиса ему понравилась, но и только.

Анфиса, выйдя из BMW Платона, почувствовала подставу, она ощутила себя брошенной, обманутой. Ее использовали и выкинули, как пакет. Посмотрев вслед уезжающей машине, она перевела взгляд на берег пруда. На берегу лежал надутый матрас и рядом с ним в странной позе лежал мужчина. Она вздохнула и решила посмотреть, кто там ее ждет на этот раз. Берег пруда вновь был пустынным.

У надувного матраса лежал Самсон лицом вверх. Он был ни жив, ни мертв, но шевельнуться не мог.

— Самсон, что произошло? Что с тобой? — участливо спросила Анфиса.

Он замычал и показал на сердце пальцем.

— Я вызову врача, — сказала она и стала набирать номер скорой помощи на сотовом телефоне.

Самсона увезли в больницу и положили в палату, куда в тот же день перевели отца Платона из реанимации. Его отца в палате окрестили Дмитриевичем, на что тот не обижался, он привык к обращению по отчеству.

Глава 4

Через пару дней Самсон и Дмитриевич могли вполне сносно разговаривать, естественно их волновала причина их сердечных неурядиц. После нескольких фраз о том, что было до приступа они пришли к выводу, что причина их болезни одна и зовут ее очень скромно — Полина. Она была девушкой или женщиной Платона. Она была столь яркой особой, что руки мужчин тянулись к ней, думая, что их руки растут из ее тела.

Дмитриевич по простоте душевной тронул рукой Полину, он практически случайно коснулся ее тела. Она взвизгнула и прыснула ему в лицо некий газ из баллончика. Он надышался этой прелести до инфаркта.

Самсон оказался покрепче. После отъезда Анфисы с Платоном, минут через пять он полез к нежному телу Полины и глотнул газ из баллончика. Краткая история сердечных воздыхателей яркой женщины закончилась на соседних кроватях в больнице. У них мелькнула светлая мысль подать на нее в суд, но, поговорив, они решили этого делать не следует.

В следующий раз Анфиса и Платон встретились в больнице. Она пришла к Самсону, а он к отцу, Дмитриевичу. Больные с истерическими смешками рассказали причину своей болезни. В сторону Полины летели словесные шишки до тех пор, пока они не выговорились. Мужчины замолчали.

Самсон посмотрел долгим взглядом на Анфису и сказал:

— Совет вам да любовь.

— Самсон, я не выхожу замуж за Платона! Я к тебе пришла! Ты вылечишься и вернешься ко мне.

— Вряд ли. Но ты приходи, кроме тебя ко мне никто не придет.

Сказав вежливые слова прощания, они разошлись.

Платон сел в свою машину. Анфиса села в свою Ладу. Они разъехались. Он поехал к Полине, злой на нее до крайней степени. Ведь он ее газ уже проходил! И вот две новые жертвы на больничной койке лежат. Где она эти баллончики берет? Выкинуть их и дело с концом. Так он мечтал по дороге.

Полина физически не выносила мужских прикосновений, она их терпеть не могла. Драться со всеми, кто западал на ее внешность, ей было не под силу. Она добыла баллончики с неким газом, он сужал сосуды человека, попадая в дыхательные пути. Дмитриевич много глотнул, да и стар был для таких злых шуток.

В Полине таился комплекс неполноценности, она и с Платоном вела себя, как девушка. Посмотреть на нее, так только что с Тверской улицы пришла, а на самом деле, у нее не было ни одного мужчины. На Тверской улице она посещала магические по своей престижности магазины и не более того. Разумеется, она видела моду этой улицы, и она отражалась на ее внешности.

Платон любил Полину, но он был нормальный мужчина, поэтому из-за нереализованных желаний, так крепко вцепился в Анфису. Он изнемогал от элементарных мужских желаний. Все просто, как само устройство мира человеческих отношений.

Анфиса думала в это время о том, почему для современного инженера вредны шахматы. Почему? Для того чтобы создавать современную технику, нужны чистые мозги, и если человек тратит их на тяжелую литературу и умные шахматы, то его элементарно не хватит на длительное служение науке.

Его мозги сорвутся на пустых хлопотах.

То, что хорошо было для шаха десять веков назад, то плохо для современного инженера. Поэтому инженер не имеет права отдавать себя гарему женщин. Он истощиться раньше времени, не выработав свой научно-полезный потенциал. Это аксиома.

А потом она стала думать о Платоне, неплохо они съездили на экскурсию и вовсе он не тупой, как она думала о нем на пляже два года назад. Он скорее крутой и таинственный. Самсон и Полина пусть пообщаются. Внешне они друг другу подходят.

А проблемы Полина скорее всего в том, что она не нашла того, кто полюбил бы ее быстрее, чем она, как фокусник вытащит свое оружие против мужчин. Нужен мужчина с быстрой реакцией, который бы ее обезвредил. Интересная мысль. Платон с ней справлялся, но терпенье его иссякло. Полину надо непременно наказать настоящей любовью. Анфиса задумалась, хорошо бы на это уговорить Самсона, если он не побоится к ней еще раз подойти.

Анфиса позвонила Платону и сказала:

— Платон, спасибо за поездку! У меня есть просьба, направь Полину в больницу к Самсону, чтобы она посмотрела на результат своей газовой атаки, которая плачевно оканчивается.

— Анфиса, Полина девушка непредсказуемая. Попробуй ее уговорить сама, — ответил он.

Анфиса позвонила Полине:

— Полина, извини, что я тебя тревожу, но Самсон лежит в больнице, он не понял, что с ним произошло. Ты не могла бы его посетить?

— Запросто. Говори номер палаты и отделение. Хорошо, я к нему заеду.

Анфиса помахала головой от негодования, но лишнего слова не произнесла. Тогда она решила предупредить Самсона по телефону:

— Самсон, к тебе Полина едет. Будь любезен, предупреди мужчин, чтобы руки свои в карманах держали и ее не трогали.

— Анфиса, а ты меня не могла раньше предупредить?

— А кто знал? Ты сейчас не попади в ту же ситуацию.

Полина приехала в больницу. Она зашла в палату и увидела, что все мужчины держат руки в карманах. Она сама поставила передачу на тумбочку Самсона и сказала:

— Здравствуйте! Выздоравливаете! — и, повернувшись в сторону Самсона, добавила: — Простите, но и вы были не правы.

— Согласен, я поторопился, — сказал Самсон, не вынимая рук из кармана.

— Самсон, я думала о тебе…

— А почему не вызвала скорую помощь? Если бы не Анфиса…

— Я прыснула в тебя газ и ушла, откуда мне было знать, что ты копыта откинешь?

— Грубо как… Полина, ты яркая, красивая женщина…

— Я об этом наслышана. Меня не надо трогать руками!

— Не буду трогать тебя руками, пока сама не попросишь. Ты меня бросила…

— Не начинай. Если я тебе нужна, то будь добр, не будь нудным.

— Анфиса ушла…

— Анфиса недалеко ушла, а к Платону. Найти ее можно. Я ее знаю, она тебе не подходит. Тебе я подхожу.

— В этом есть доля истины, но что мы с тобой будем делать? Что!?

— Спокойно, Самсон, лечитесь, а там посмотрим! Я приеду к вам завтра, — и она быстро вышла из палаты.

Мужчины смотрели на Полину во все глаза, и держали руки в карманах, пока она не скрылась из виду, потом подошли к Самсону.

— Ничего себе женщина! — проговорил один.

— Отменная дамочка! — выдохнул второй.

— Повезло тебе! — выкрикнул третий.

— Самсон, бойся ее, — предупредил Дмитриевич.

— Я знаю. Но она такая красивая, ребята! — восторженно воскликнул Самсон и потянулся к полиэтиленовому пакету на тумбочке.

Мужчины по очереди исповедовались о своих подвигах на личном фронте. Самсон слушал их и ел, ел, все меньше вспоминая Анфису, думая только о Полине.

Полина, после посещения в больнице Самсона, выбросила все баллончики с газом. Она встретила его из больницы и привезла его домой. Раньше у него была комната в трехкомнатной квартире, когда он жил с родителями, но питался он отдельно от них, и вел скромный образ жизни. Родители его имели дачу, куда он редко ездил. Он сдавал белье в прачечную, потому что не хотел обременять родственников ничем.

Женщин у него практически не было, он со всеми дружил и заигрывал. Он умудрился купить комнату в чужой квартире, потом квартиру в старом доме. Полина прониклась к Самсону участием. А он ее практически не касался.

Долго такие отношения продолжаться не могли. Полина стала замечать, что перестает быть яркой женщиной, она стала полнеть, дурнеть.

Она уже не смотрелась в зеркало, словно ее сглазили. Она становилась похожей на него.

Самсон тоже стал прибавлять в весе после больницы, но не мышечную массу, а элементарную жировую прослойку. Полина вспоминала свои редкие отношения с Платоном все реже и реже.

Раньше она была яркой женщиной и вела насыщенный образ жизни, тогда и купила алую машину, теперь она этой машины стыдилась и хотела ее поменять. Прежний ее мужчина водил ее на приемы и презентации, на которые его приглашали клиенты.

Они расстались, когда он полез к ней с нормальными мужскими намерениями. Она достала газовый баллончик, и он выбил его из ее руки. На этом презентации прекратились.

Анфиса решила заняться вплотную Платоном, но он оказался неуправляемым и ей не подчинялся. Она билась, как рыба об лед и все безуспешно. Она хотела уже махнуть на него рукой, и тут услышала звонок в дверь. Она заглянула в глазок и увидела цветок.

— Эй, кто там? Я не открою дверь, пока не увижу вас.

— Анфиса, это я, Платон.

— Ты!? — удивленно воскликнула Анфиса, открывая нервно дверь.

Между ними красовался огромный букет цветов. Платон вошел в квартиру. Цветы поставил в вазу. Он прошел в комнату, сел на диван. Перед ним стоял журнальный столик.

— Нормально живешь, Анфиса, — сказал он, крутя головой.

— Не жалуюсь.

— А я с родителями живу, — без эмоций вымолвил Платон.

— Я поняла.

— Ничего ты не поняла, — нервно заговорил он. — Мы взрослые люди, а ведем себя, как подростки. Жизнь мимо проходит!

— От меня, что требуется? — раздосадовано спросила Анфиса.

— Прости, я погорячился. Ничего у нас не получится! — с истерическими нотками в голосе проговорил крепкий на вид мужчина. — Я сейчас один. Приходи ко мне.

— Ты уже пришел ко мне, а Самсон сейчас с Полиной любовь крутит.

— Я в курсе. Я не против их пары. Хочу сделать тебе предложение: «Выходи за меня замуж!»

— Отлично! Ты у меня спросил: свободна ли я?

— Согласишься, будешь свободная для меня. Ты мне подходишь.

— Я это знаю. Но у меня есть еще один бывший гражданский муж и это не Самсон, хотя я сейчас одна.

— Возьмем его к себе! — удивился Платон своим словам, а еще больше он удивился тому, что у Анфисы был кто-то до него и кроме донжуана Самсона.

— Он иностранец. Я от него сбежала, теперь одна живу. Он привык жить с пирамидами, а я не могу с ними жить. У меня аллергия на чужой климат, поэтому меня он отпустил домой полюбовно. Я покрываюсь волдырями размером со смородину, стоит мне выйти на солнечную улицу на его родине.

— Размером с черную или красную смородину?

— Белую смородину. Я серьезно говорю.

— И я не шучу. А здесь я на тебе волдырей даже на пляже не видел. Так, что было с тобой раньше?

— Помнишь, когда я лежала на пляже, а к тебе не подходила? Тогда я вернулась на родину, мне так хотелось на солнце полежать и не покрыться волдырями! Земля одна, а солнечная радиация разная. Моя кожа выносит только наш климат с прохладным летом.

— Я понял, что виновных в твоей истории нет. Как твой гражданский муж посмотрит на твою законную женитьбу?

— Он в том году сам женился. Я живу одна.

— Славно, одна жизнь у тебя за бугром осталась, вторая жизнь здесь не получилась с Самсоном. Мое предложение остается в силе, я не богат, но есть машина и квартира с родителями.

— Я поняла, и почти могу выйти за тебя замуж! Но еще Самсона надо пристроить, чтобы он нам не мешал.

— Он кто тебе? Поподробнее, если можно.

— Друг. Друг и все. Он меня поддерживал морально, но не материально со дня знакомства.

— Тогда Самсон с Полиной пара.

Слишком серьезный разговор ограничивал любовные импульсы. Платон и Анфиса просто беседовали за чашкой чая и расходились по домам. Они договорились о том, что каждый из них будет жить у себя дома, не обременяя друг друга семейными отношениями.

В дверь позвонили. Анфиса открыла дверь, думая, что пришел Платон, но за дверью стоял его отец Дмитриевич:

— Анфиса, я хочу познакомиться с будущей невесткой.

— Проходите, — сказала Анфиса, пропуская в квартиру предполагаемого родственника.

— Я по делу. Я хочу, чтобы вы стали моей женой, а со своей женой мы давно живем в разных комнатах.

— Вы нормальный человек?

— Вполне. Зачем тебе мой Платон. Я — лучше.

— Да вы еще от инфаркта не отошли!

— А я такой! И у меня есть для тебя подарок, а у моего сына жабу в болоте не выпросишь, — и пожилой мужчина достал из внутреннего кармана пиджака коробочку, обтянутую желтым бархатом.

— Не надо мне подарков! Идите домой! Понятно, почему в вас Полина разрядила газовый баллончик!

— Не смей вспоминать! Смотри! — и он открыл коробочку.

В коробочке лежал малюсенький сапфир.

Анфиса так была поражена, что даже не рассмеялась.

— Это сапфир из усыпальницы фараона.

— Чудно. Откуда там взялся сапфир? Как он к вам попал?

— Я был членом экспедиции в тайны пирамиды, и нашел этот камешек. Наша экспедиция спустилась в гробнице. Люди хватали все, что под руку попадало, но потом не могли выйти из усыпальницы. Они погибли почти на месте. Я стоял наверху. Один человек, умирая, бросил горсть самоцветов на песок. Это все, что он вынес из гробницы и прожил больше других. Те, кто брал больше — жили меньше, они не доползли до выхода. Я не выдержал, взял маленький сапфир и больше ничего. Я тогда был совсем молодым человеком.

— Почему мне такая честь? — прошептала Анфиса, с восхищением взирая на янтарное чудо.

— Анфиса, ты вытянула Платона из тяжелой депрессии и спасла меня. Ты заслужила награду. Нет, замуж за меня выходить тебе не надо, — это моя дежурная шутка, которую не поняла Полина. Если у вас с Платоном будет ребенок, то я буду счастлив, тогда и сапфир будет принадлежать моему внуку.

— Спасибо, — искренне сказала Анфиса, забирая протянутую коробочку.

Но бархатная коробочка выпала из ее рук. Сапфир выпал из желтой коробочки. Ноги пожилого человека подкосились. Он упал, протягивая из последних сил руку к сапфировому зернышку. Ему стало плохо.

— Господи! — вскричала Анфиса. — За, что мне эти испытания!? — и она стала вызывать врача.

Анфиса с ужасом взирала на сапфир фараона. Она боялась взять в руки древнее сокровище, и понимала, что его надо спрятать от людей. Ей показалось, что ее убьет током, если она рукой коснется сапфира. Она взяла пинцет через резиновые перчатки, подняла пинцетом с паркета сапфир фараона, положила его в желтую коробочку, и спрятала ее.

За окном заревела сирена. Врач выслушала Анфису, она поняла, что больной недавно перенес обширный инфаркт. Пожилого человека вновь увезли в больницу. Анфиса вышла на улицу, посмотрела на стриженый газон, вспомнила сапфир фараона, села на скамейку и задумалась.

После смерти отца, Платон расхотел жениться на Анфисе. У него была трехкомнатная квартира с родителями. Мать ему не мешала, а помогала, и жена ему теперь была ни к чему. Анфиса Платону про сапфир фараона ничего не сказала, и на отказ жениться на ней не обиделась.

Она спросила у будущего наследника:

— Платон, а не остались ли желтеющие бумаги в архиве отца?

Платон такому исходу дела очень обрадовался и пригласил Анфису посмотреть бумаги отца. В одном шкафу она обнаружила стопку папок с бумагами. Она сложила архив в четыре полиэтиленовых пакета и с помощью Платона донесла их до машины. А он был рад избавиться от старого, пыльного хлама отца.

Полина, прослышав об изменениях в судьбе Платона, явилась к нему с повинной. У него глаза от изумления раскрылись, как пятирублевые монеты: перед ним стояла бурая дурнушка. От прежней красоты Полины почти ничего не осталось.

— Полина, где тобой мыли пол?! — воскликнул удивленный Платон.

— Я так изменилась?

— Ни то слово, ты обветшала, как старая тряпка.

Она подошла к большому зеркалу, осмотрела себя и пролепетала:

— Я давно такая.

— Бросай Самсона, и возвращайся ко мне. Я расстался с Анфисой, она слишком самостоятельная девушка. С тобой мне проще и легче.

— Я не против тебя, — затравленно сказала Полина.

— Какая ты теперь! Ой, что из тебя сделали, уму непостижимо! — все не переставал удивляться Платон. — Принимай хозяйство в свои руки: убирай, готовь еду, и меняй все на свой вкус. Действуй! Мама постоянно на работе.

— Я, что от домашних хлопот красивее стану? — с наивным притворством спросила Полина.

— Красивее вряд ли, но стройнее станешь, если не будешь съедать все, что приготовишь.

— Такая перспектива меня не радует, лучше помоги мне поменять красный автомобиль на любой другой.

— Ой, совсем потухла девочка. Нет, не помогу. За какие заслуги твои передо мной я должен тебе помогать и тратить свои купюры? Я тебе предложил быть хозяйкой в моем доме? Ты отказалась. А я отказываю тебе.

— Ты предложил мне стать твоей домработницей.

— А в чем разница? Я не понял! — искренне удивился Платон.

— Пока. Я ушла, — сказала Полина, захлопнув за собой дверь в прошлое.

Полина вышла от бывшего друга с внутренней обидой на всех мужчин. Но солнце светило, трава зеленела, грустить не хотелось, и одной быть тоже не хотелось. Самсон ее больше не привлекал, он вел холостой образ жизни. Она знала, что он богатый, его карманных расходов ей бы на новую машину точно хватило! Но у него и рубля не выпросишь, — это она знала по личному опыту, хотя Анфиса утверждала, что он щедрый. Но когда это было!?

Пошла Полина домой, а навстречу ей шла Анфиса. Девушки остановились, испытующе посмотрели друг на друга.

— Полина, ты от Платона идешь к Самсону или, наоборот? — с легкой обидой спросила Анфиса.

— А ты от Самсона к Платону? — не удержалась Полина.

— Отлично, так и пойдем по своим новым местам.

— Анфиса, Платон сказал, что вы разошлись, — обиженно сказала Полина. — А ты к нему идешь. Он мне предложил быть хозяйкой в его доме.

— Надеюсь, ты не отказалась? — тревожно спросила Анфиса.

— А вот и отказалась! — неожиданно гордо ответила Полина и пошла домой.

Мать, открыв дверь Полине, сказала, что купила посудомоечною машину, и ее уже установили.

— Спасибо, мама! Я буду жить дома! — воскликнула Полина, и стала рассматривать новую посудомоечную машину на кухне. Сама кухня сияла всеми светлыми поверхностями. Она с наслаждением оглядела творение рук матери. Ей осталось вымыть руки, а мама уже ставила на стол тарелки с едой.

— Хорошее решение, живи дома, — ответила довольная ее решением мать.

На следующий день Анфиса рассказала Платону о том, что именно обнаружила она в бумагах. Оказывается, его отец некоторое время был археологом, а потом резко сменил профессию. Еще она нашла подтверждение тому, что он был участником экспедиции в гробницу фараона. Эта новость Платона не удивила, в раннем детстве нечто подобное он слышал из разговора родителей. Анфиса спросила:

— Есть ли в доме сувениры из гробницы?

Он ответил:

— Ничего подобного никогда в доме не было, либо мне об этом неизвестно.

Анфиса ушла домой, оставив Платона одного. Ее мысли работали в другой области. Ее первый гражданский муж жил в стране Пирамид, откуда привез отец Платона сапфир фараона. Совпадение было несколько странным. Сама она туда поехать не могла, аллергия на жаркое солнце у нее была очень сильная. Жару и сухой климат она не переносила. Ей хотелось дождливой погоды, а там дождей практически не было. Желтый песок, желтая коробка. Отдать сапфир фараона государству и дело с концом, — иногда такая мысль посещала Анфису, но расставаться с реликвией ей не хотелось, но и хранить у себя боялась.

Анфиса достала с полки книгу Пруса «Фараон», полистала, почитала. Она эту книгу читала раньше, но теперь искала в ней нечто другое. Когда-то она прочитала эту книгу на одном дыхании, сейчас читала критически. Ответа на свои вопросы она не находила. И что она хотела узнать? Напомнить себе историю страны Пирамид? Она историю помнила.

И вдруг ее осенила простая мысль, несмотря на то, что все цивилизованные люди всех стран в разные времена знали историю страны великих Пирамид, на самом деле никто этой истории не знал и не знает! Глупо? Но это ее личное мнение. Историю знают все, и не знает никто. Эта мысль стала навязчивой. Можно сказать, что все человечество греет руки и мысли у Пирамид, делает свои предположения и догадки, но чего-то безумного и главного никто не знает. Что имеет она в виду? Сапфир Фараона.

Впору спросить:

— Сапфир, скажи, что ты знаешь об истории страны Пирамид?

Она достала желтую коробочку, поставила ее на книгу «Фараон», посмотрел на сапфир, и спросил, перефразировав слова Пушкина:

— Свет мой, сапфир, скажи, да всю правду доложи! Правда, что ты сапфир Фараона?

Что Анфиса захотела услышать от маленького камушка, похожего на маленький камушек с морского пляжа, которому пару тысяч лет? Она видела мумии людей в Эрмитаже, и отшатывалась с ужасом от таких экспонатов. А, что если камешек поднести к мумии человека? Вдруг они из одного столетия или тысячелетия?

Сапфир молчал. Анфиса с этим зерном покой потеряла, и совсем забыла о Платоне, настоящем наследнике этого зерна, хотя его отец отдал его Анфисе!

А, что если он хотел уберечь сына от подобных мыслей? Вполне возможно. Из этого следует, что теперь она настоящая владелица янтаря Фараона, но неизвестного какого. Жаль, что она не историк, изучила бы сапфир с точки зрения науки, диссертацию бы из него сделал. Какая ей польза от камешка фараона? Никакой. И покоя тоже нет. Одни пустые мысли.

И вдруг она почувствовал, что сапфир считал информацию книги. Хотите — верьте, хотите — нет, но сапфир стал чуть больше. Анфису вдруг осенило, что сапфир надо вернуть Платону.

Тем временем, Самсон накопил деньги и купил себе квартиру в старом доме на далекой окраине города. Родственникам он ничего не сказал. В их отсутствие он вывез свои вещи на новое место жительство и сменил место работы. Его родственники потеряли его след.

Мать его очень переживала неожиданный отъезд сына в неизвестном направление. Она зашла в открытую, пустую комнату сына, где он вымел весь мусор после сборов. Женщина схватилась за сердце и с трудом дошла до своей комнаты. Долго лежала и не могла понять, что произошло, и главное: почему? Сын жил тихо, ни с кем не скандалил, и вдруг исчез. Она терялась в догадках. Вечером вся семья пыталась выяснить, кто и что знает об исчезновении Самсона из дома. Никто и ничего не знал.

На следующий день мать позвонила ему на работу, но там ответили, что он уволился, а куда устроился, не знают. Она уехала на дачу. Она вспомнила отца Самсона, который всю жизнь работал геологом, и дома практически не бывал.

Самсон осваивал новое жилье, а заодно знакомился с соседями. Он залез на стремянку, пытаясь повесить шторы на высокие окна, и чуть не рухнул с лестницы: в окно он увидел известную телевизионную ведущую собственной персоной! Оказывается, в этом доме жили ее предки!

Соседи ему об этом говорили, но им он не сильно поверил. Оказалось, правда. Он посмотрел на телевизионную ведущую некогда популярной передачи и слез со стремянки. Он еще раз посмотрел из окна своего второго этажа вниз, но ее уже там уже не было.

С Самсоном при любой возможности заигрывали все три соседки: мать и две дочки. Он выбрал для разговоров младшую дочь, она еще была старшеклассницей, и более общительной, чем ее старшая сестра. Девушки быстро почувствовали жадность нового соседа, и они были правы: он опять копил деньги.

Полина взяла себя в руки и определила свой внешний облик: он не должен быть ярким, и не таким бурым, как сейчас. Она решила взять средний курс на приятную внешность.

Девушка повторила языки, которые учила в экономическом колледже, нашла работу в международной организации. Ее зарплата резко подскочила вверх. Она с удовольствием летала в самые разные страны, куда ее посылали по делам фирмы.

Она просто купалась в деньгах! Полина сама сменила машину и одежду, и готова была купить новую квартиру в стартовом доме. Мать Полины, глядя на дочь, не могла нарадоваться. Полина только познавала любовь. В очередную командировку она поехала в Северную Африку. Закончив служебные дела, она сфотографировалась на верблюде в национальной одежде. Когда она отошла от верблюда, к ней подошел красивый мужчина и заговорил на русском языке.

Мужчина спросил у Полины:

— Извините, а вы Анфису случайно не знаете?

— Анфису? — переспросила Полина.

— Да! — воскликнул он. — Вы с ней знакомы? Как она там живет? — И от любопытства вытянул лицо.

— Случайно знаю одну Анфису, она прекрасно себя чувствует.

— Это хорошо, а то ее последнее время аллергия замучила. Вот думаю к ней поехать, — и тут же с тревогой спросил: — Анфиса замуж не вышла?

— Нет, замуж Анфиса не вышла, но предложение руки и сердца получала, — ответила Полина.

— Не скучает она без меня, — с укоризной заметил мужчина и поник головой.

— Почему загрустили? Если она не может к вам приехать, то вы к ней поезжайте и немедленно! — бодрым голосом проговорила Полина, понимая, что таким образом одной соперницей на пути к Платону у нее будет меньше.

— Поехать к Анфисе? — спросил мужчина. — Спасибо, вам девушка, я к ней сам поеду, — сказал он и пошел к гостинице.

Полина долгим взглядом посмотрела вслед мужчине, и ей захотелось побежать за ним. Она сбросила камуфляж, отдала его фотографу, стоящему рядом с верблюдом и побежала за мужчиной.

— Возьмите меня с собой! — крикнула она ему с улыбкой до ушей.

Мужчина остановился и посмотрел на молодую женщину с любопытством. Она была такая привлекательная! У него возникло ощущение, что он ее когда-то видел. Полина встретилась глазами с мужчиной и покраснела до кончиков ушей, в ее голове промелькнуло желание далекое от пристойности. Она всю жизнь отталкивала от себя мужчин, и вдруг была готова сдаться без боя, только что встреченному мужчине, да еще бывшему мужчине Анфисы!

— Придется знакомиться, — с улыбкой ответил мужчина.

— Меня зовут Полина. Я не замужем. Детей нет. Здесь я нахожусь в командировке по делам своей фирмы, — скороговоркой сказала она.

— Меня зовут Искандер, я учился на Севере и там встретил Анфису. Теперь я живу один. Новая жена родной мне не стала, детей не родила.

— Знаете, я все задания фирмы выполнила, после командировки у меня намечался двухнедельный отпуск. Я могу с вами провести эти две недели. Зачем вам менять климат? Я жару нормально выношу. Я от природы с карими глазами и черными волосами, а Анфиса с серыми глазами и светлыми волосами. Она северянка, ей на самом деле в жару плохо, — сказала Полина и с надеждой стала ждать его решение.

— У меня есть две недели на отдых с вами, — ответил довольный таким решением вопроса Искандер. — Но жить мы будем не в гостинице. У меня есть приятель, у него есть приличный особняк. Мы поедем к нему.

Вечером они были на новом месте. Чтобы не будоражить совесть хозяина особняка и его близких родственников, Полина изображала жену Искандера. Длинные черные волосы Полины действовали на южных мужчин успокаивающе. Паре выделили две комнаты. Полина оказалась в одной комнате с Искандером. Газового баллончика при ней не было! Она искупалась перед сном и была свежа и невинна.

Искандер принял душ в стеклянной кабине и вышел к ней с полотенцем на бедрах. Он был мужественен и прекрасен! Постель под балдахином ждала их. Легкий ветерок из кондиционера покачивал бахрому занавесок.

Это была первая ночь Полины с настоящим мужчиной! Раньше она всех мужчин водила за нос, а теперь она отдалась Искандеру с такой южной страстью и напористостью, что сама от себя такой распутности и раскованности не ожидала. После искренней взаимной любви с первого взгляда, они еще успели выспаться.

Глава 5

Анфисе всю ночь снился кошмар. Ей снился Искандер. Она пыталась его вернуть себе, но у нее ничего не получалось. К утру Анфисе приснился сон: Искандер и Полина спят вместе.

Этого сна она не выдержала и проснулась окончательно. Она села на постель, посмотрела в небо и почувствовала любовь бывшего любимого человека с новой пассией. К ней всегда сквозь любые расстояния доходили его флюиды любви, даже тогда когда он второй раз женился.

Сейчас этой астральной связи с бывшим любимым — не было.

Связь прервалась. Он о ней больше не думал. Анфиса об Искандере думала с затаенной грустью. Она знала, что если будет грустить, то он тоже будет грустить о ней, а жить надо с тем, кто есть. И она держала свои чувства закрытыми для прочтения другими людьми. Но нарушенную связь с Искандером она хорошо почувствовала!

Мысли Анфисы невольно переключились на Платона и его неподдельную страсть в траве на берегу пруда. Она вздохнула и пошла на кухню. Заварив кофе, она вспомнила про сапфир фараона. Удивительно, но и это янтарное зерно ее перестало волновать. Пусть оно будет у своего хозяина, но ее оно больше не потревожит, — так решила Анфиса этот трудный вопрос, терзавший ее последнее время.

Платон, выслушав отказы двух женщин в помощи по ведению его домашнего хозяйства, сам взялся за обновление быта и окружающей действительности. Мать в этом ему не помогала. Он привел квартиру в порядок. Важно, чтобы в доме все само делалось. Пока он был занят, о девушках не вспоминал.

Закончив тяжкий труд, вспомнил, что ему никто не звонил, и никто не тревожил, а пора бы. По привычке Платон позвонил Полине, ее мать ответила, что она в дальней командировке. Он позвонил Анфисе. И, о, чудо! Анфиса была рада его слышать и видеть. Приятно!

Мать поджидала Полину из очередной командировки, но лишь услышала ее голос по телефону:

— Мама, я задержусь на пару недель, — после этих слов, слышимость пропала.

Вечером без предварительных звонков пришел Степан Степанович к матери Полине. Ему надоело жить в одиночестве, и он решил начать общение с одной из своих прежних подруг. Мать Полины, Любовь Сергеевна, пригласила его в дом под предлогом, что много приготовила еды к приезду Полины, а дочь задерживается.

Степана Степановича долго упрашивать не пришлось, услышав слово «еда», он пошел в дом без оглядки на ситуацию. Любовь Сергеевна с удовольствием выставила на стол курицу тушеную в соусе с картофелем, пару салатов, свежий торт.

Достала наливочку в хрустальном графине собственного приготовления из дачных ягод. Он ел и съел все, что стояло на столе. Она так была занята кормлением голодного мужчины, что мысли о Полине выскочили из головы.

Выпив наливочки, Степан Степанович поделился с Любовью Сергеевной большим секретом, а именно тем, что с ее дочкой у него ничего не было, что она в него только направляла газ из баллончика.

Любовь Сергеевна не удивилась, она привыкла к неприступности своей Полины и жалобам на нее мужчин всех возрастов. Она пила наливочку из маленького хрустального стаканчика и с удовольствием слушала новую исповедь жизни. Она во время поддакивала ему и вздыхала. А он спешил выговориться, пока его слушали с такой добротой.

Чарочка за чарочкой и за окном наступила глубокая ночь. Степан Степанович посмотрел на темень за окном и сказал, что в пьяном виде домой не пойдет. Любовь Сергеевна ему ответила, что он абсолютно прав и постелила для него постель на диванчике. Он лег и отключился.

У женщины наступило бабье лето, за окном еще зеленели деревья, а ей Бог послал кусочек счастья в виде Степана Степановича.

Он, проснувшись утром, поел, попил и отбыл на службу, а на ужин он уже был приглашен. В его семье все питались по своим углам, и кто чем, и такого домашнего уюта он не знал. Его мать не успевала всех накормить, либо не хотела это делать. А у Любви Сергеевны было много неиспользованной энергии. Она рано овдовела и вела размеренный образ жизни, вот и сохранилась.

Степан Степанович с радостью отработал день, зная, что его ждут и накормят без затрат с его стороны. О тратах он пока не думал. Любовь Сергеевна словно помолодела, она за сутки расцвела и светилась изнутри.

Отбивные из натурального мяса со сложным гарниром на большой, плоской тарелке уже ждали мужчину. Салатики стояли в хрустальных салатницах. Хлеб лежал в плетеных из соломки тарелках. Наливки не было, но был чай, а вишневое варенье в вазе томно поблескивало.

Он ел с наслаждением.

Он наедался. Он блаженно жмурился, как кот. Его животик давил на брючный ремень.

— Степан Степанович, я принесу тебе спортивный костюм, купила по случаю, а носить некому, — сказала Любовь Сергеевна, и действительно принесла спортивный костюм, который подошел ему.

Он переоделся и плюхнулся в кресло. Она пододвинула к нему столик на колесиках со стеклянной столешницей. На стекле стояла ваза с мытыми фруктами, капельки воды еще не успели высохнуть на бананах, яблоках и винограде. Отдельно она поставила ягоды с собственной дачи.

— Любовь Сергеевна, я сытый. Спасибо вам.

— А ты ешь, Степан Степанович ешь, поправляйся.

— Я уже засыпаю от сытости.

— Ложись, ложись, я тебе постелю на диване. В комнату Полины входить не будем, она может рассердиться.

— Как она сердится я в курсе, — подпел ей Степан Степанович.

И действительно, он лег и заснул крепким сном.

Любовь Сергеевна прикрыла его пледом и сама ела фрукты, и смотрела то на спящего мужчину, то на телеэкран. Он проспал три часа, проснулся поздно вечером. Телевизор был выключен, хозяйка спала в своей комнате. Он встал, включил свет и телевизор, выпил водички и сел доедать фрукты. В голове его было пусто — пусто, как у сытого домашнего кота.

Идиллия длилась до тех пор, пока у Любви Сергеевны не кончились деньги, выданные ей на питание Полиной перед отъездом в командировку. Сама она жила на пенсию и не работала. Любовь Сергеевна скормила все наличные деньги в виде самой разнообразной пищи.

Степан Степанович отъелся, хорошо выглядел, и был отглаженный до острых кромок. Деньги кончились, а Полина не приезжала. Квитанции на оплату полетели со всех сторон, а платить за коммунальные услуги было нечем. Полина не звонила и не приезжала. Мужчина денег не давал, он считал, что его кормят в оплату за сердечный приступ, который он испытал однажды по вине дочки Любви Сергеевны.

Любовь Сергеевна не выдержала и спросила:

— Степан Степанович, ты не мог бы заплатить за коммунальные услуги? Полина вернется — отдаст.

— А если не вернется? — спросил он.

От такого вопроса челюсть у женщины отвисла и ей показалась, что за окном полетели желтые листья.

— Денег у меня на еду для тебя тоже больше нет, кончились, — грустно добавила Любовь Сергеевна.

— Мне самому надо платить за свою жизнь, — и он, взяв сумку с вещами, которые незаметно у него накопились, покинул негостеприимный дом.

Любовь Сергеевна плюхнулась в кресло, фрукты уже не стояли на журнальном столике. Зато раздался звонок в дверь. Она бросилась открывать дверь, да споткнулась о тяжелый предмет на полу. Это Степан Степанович, уходя, гантели раскидал по квартире. В дверь звонили, но она не могла подняться. Она стала кричать. Но голос ее был тихим, и за двумя дверями ее не услышали и ушли.

Полина с Искандером впали в медовую любовь. Все было отлично, пока не екнуло сердце Полины, ей показалось, что у матери возникли проблемы. Она позвонила домой, ей не ответили. Она позвонила Платону, тот обещал навестить ее маму.

Вместе с соседями Платон открыл квартиру Любви Сергеевны, но было поздно. Она была мертва. О чем он и сообщил Полине. Полина сказала Искандеру, что ей надо срочно уехать.

Он в порыве чувств, чтобы скрасить несчастье Полины своим благородством, подарил ей золотое колье. Она оценила его поступок, взяла подарок с собой, улетая на самолете домой. Искандер вернулся к своей второй жене, так как она его вполне устраивала.

К этому времени Степан Степанович основательно забыл, что его Любовь Сергеевна кормила, ему очень захотелось отведать ее кухню, тем паче, что Полина вернулась и погасила вопрос с деньгами. Приехал Степан Степанович к Полине, сел у сервировочного столика, придерживая руки в карманах.

Увидела Полина его позу и рассмеялась:

— Не бойся, Степан Степанович, я все баллончики выкинула, я совсем другая стала. Насмешил ты меня, после смерти мамы я еще так не смеялась.

— Любовь Сергеевна умерла? — с отчаяньем в голосе спросил Степан Степанович.

— Да, пока я была в командировке, она запнулась о тяжелые гантели и ударилась головой о пудовую гирю. Так и лежала, пока ее не нашли. Одно не пойму, зачем она вытащила эти тяжести?

Степан Степанович втянул голову в плечи, это он железо вытащил, и все пытался поднимать его в спортивной форме, выданную ему Любовью Сергеевной. Значит, никто не видел и не знает, что он тут был!

Захотелось домой. Проскочила мысль, что Любовь Сергеевна бежала к двери, в которую он позвонил вскоре после своего ухода, чтобы зайти и убрать эти гантели и гирю. Ему показалась, что он слышал ее крик, но она ему не открыла. Он постоял, подождал и пошел домой.

Проанализировав прежние события в этом доме, Степан Степановичу неудержимо захотелось домой, но Полина предложила поесть, и он не смог отказаться. Аппетит у них был отменный по различным обстоятельствам.

Полина со Степаном Степановичем нашли общий язык, она его завлекла на ложе любви ложью, но постепенно они привыкли друг к другу. А он от сытой жизни никогда не отказывался. Они пошли на второй круг своих отношений.

Оба они остались одни в своих квартирах.

Полина изменилась, она уже не была неприступной крепостью. Она привыкла с Искандером к любви в круглосуточном режиме. Ей нужна была любовь! Степан Степанович диву давался от метаморфоз Полины, но спрашивать боялся или не хотел знать правды. Полина давала ему науку любви во всем ее проявлении и разнообразии образов.

Они нашли друг друга.

Вскоре Полина стала ощущать признаки наступающей беременности, она не сомневалось в том, что это ребенок Искандера. Но кому это было интересно? На работе это вызвало прямой интерес руководства, ей сказали, что после родов три месяца отдохнет и выйдет на работу, взяв няню по уходу за ребенком.

Времена изменились, и социалистические законы государства, и действующие законы новой жизни не всегда друг другу не соответствовали.

Полина предложила мужчине остаться, она все еще пыталась найти отца для ребенка. А Степан Степанович, почувствовав свою вину перед Полиной, решил согласиться с ролью отца ее ребенка. Он тешил свое самолюбие тем, что ребенок будет его. На том и остановились, что его отчество будет носить ребенок Полины. Однако у него не было чувства будущего отцовства!

Вот не было и все!

Чужая приехала из длительной командировки Полина, и вся ее страсть к нему была чужой, словно принадлежала не ему, а тому, кого она оставила не по своей воле, а по воле обстоятельств. Поэтому Степан Степанович поехал навестить Анфису. Интересная мысль посетила его, ему показалось, что от Анфисы идут те же флюиды, что и от Полины. Эта мысль стала его преследовать.

— Анфиса, а кто был твой бывший любимый мужчина в стране Пирамид? Не Искандер?

— Искандер. Я тебе разве не говорила о нем?

— Ты имя не называла. У Полины будет от него ребенок.

— Степан Степанович, ты, что такое говоришь? Искандер женат!

— Раз женат, два женат, три не женат. Третья у него Полина и она ждет ребенка от Искандера, а мне говорит, что от меня.

— Знаешь, мне снился сон, что Полина спала с Искандером.

— Значит, это правда, — горько промолвил Степан Степанович. — Но водку с горя я пить не буду, но и к ней идти мне не хочется. Как это получается? И ты, и она, и он?

— Не волнуйся. То, что ты Полину упустил, твои проблемы.

— Давай проще, я ее не упускал! Она меня к себе до этой командировки близко не подпускала! — в сердцах крикнул Степан Степанович.

Полина получала больше денег, чем Степан Степанович и могла себе позволить такую игрушку, как он. Можно сказать, благодаря лапше на уши, она притянула за уши его к отцовству. Он не смог отказаться от ребенка Полины. Намечалась нормальная семья. Девочка родилась с кожей, несколько темнее родительской.

Степан Степанович вообще был с белой кожей. Он дивился чудесам, но не до такой, же степени! Его любимым занятием стало нытье по поводу того, что девочка не его. Полина в этом не сомневалась, и придумала сказку, будто ее бабушка жила в Северной Африке.

То есть, то, что было лично с ней, она приписала своей бабушке.

Степан Степанович от замаливания греха пищей, растолстел, но неравномерно, и это его не красило. К девочке он привык через три месяца. Она становилась симпатичным созданием, и он с гордостью говорил, что он ее отец.

Полина поощряла его отцовство. Зная, что ей надо выходить на работу, она оставила его дома с дочкой. На помощь Полина наняла воспитательницу из детского сада, женщину средних лет.

Так втроем и по очереди они стали выращивать красивую девочку Инну со смуглой кожей.

В Северной Африке в честь дня образования республики выпустили на свет божий заключенных, среди них был родной брат Искандера. Он вел подвижный образ жизни и отличался непредвиденным поведением. Брат спросил у Искандера:

— Искандер, где твоя девушка Анфиса?

— Анфиса живет у себя дома, на Севере.

Брат узнал, что у Искандера была еще одна страстная любовь. По этому поводу он спросил:

— Искандер, а где моя племянница?

— Ты, о чем, брат?

— Ты любил женщину Полину? Любил. У нее мог родиться ребенок, год прошел, а ты ее еще помнишь!

— Я адреса ее не знаю, но его знает Анфиса, можно через нее узнать, есть ли ребенок у женщины Полины.

— Звони своей женщине, брат! Я должен знать своих племянников, хотя бы их число.

Искандер позвонил:

— Анфиса, у меня брат вернулся. Да, его выпустили. Ты ведь знаешь, он сидел из-за ревности. Брат спрашивает: нет ли у Полины ребенка?

— Есть у нее ребенок, — ответила Анфиса.

— Кто?! — вскричал Искандер.

— Девочка! Инна.

Искандер на автомате отключил сотовый телефон.

— Занзибар, точно, у меня родилась дочь Инна!

— Я все понял из твоих криков. Искандер, ты живешь с бесплодной женщиной, а у третьей твоей женщины есть ребенок и он растет без тебя. Плохо, брат.

— Сам знаю, но они далеко от меня живут. Там очень холодно.

— Я так насиделся на одном месте, что хочу посмотреть на племянницу!

— А тебя выпустят из страны?

— Я все сделаю. Дай адрес Анфисы, а Полину я найду.

— Ты язык не знаешь.

— Мало, мало выучил пока сидел.

— Занзибар, ты молодец. Посмотри на мою дочь. Я оплачу твою поездку.

Анфиса сидела в кресле и смотрела телевизор. В дверь позвонили. Она открыла дверь и увидела брата Искандера, Занзибара. Она его видела раньше.

— Привет, Занзибар! Заходи.

— Здравствуй, Анфиса!

— Ты наш язык выучил?

— Да было дело, выучил.

— Молодец! Проходи, садись.

— Анфиса, мне надо видеть женщину Полину, у нее дочь Искандера.

— Понятно, я так и подумала. Я позвоню, они сюда приедут.

— Я сам к ней хочу зайти.

— Отвезу, — сказала Анфиса Занзибару.

Полина не ожидала увидеть толпу новых родственников. Хорошо, что Степан Степановича и няни в этот момент дома не было. Маленькая Инна спала в кроватке в розоватой одежде.

— Ай, какая красивая девочка! — прищелкнул языком Занзибар.

— Анфиса, а он кто? — спросила тревожно Полина, накручивая волосы на руку.

— Его зовут Занзибар. Он брат Искандера приехал посмотреть на племянницу.

— А Искандер не мог приехать? Посла прислал, — недовольно проговорила Полина.

— Искандер работает. Занзибар отдыхает, — ответил ей мужчина.

Пока дядя смотрел на малютку племянницу, Полина отвела Анфису на кухню.

— Анфиса, ты зачем его привела ко мне? Степан Степанович официальный отец ребенка! Я столько сил положила, чтобы он привык к этой мысли!

— Полина, Занзибар приехал с мыслью увидеть племянницу. Как я могла удержать его!?

— Да, он серьезный мужчина, — сказала Полина. — И с ним мне немного жутко.

— Он посмотрит и уедет.

— Ты думаешь? А, если останется!? Что я тогда Афанасию Афанасьевичу скажу?

— Полина, я придумала! Я его трудоустрою! Я приведу его на свою фирму, его возьмут! — Анфиса подумала, что по образу и подобию Занзибара можно выпустить приведение Фараона, но вслух этого она сказать не могла.

Анфиса уговорила Занзибара покинуть дом Полины под предлогом, что девочка очень мала, и ей нужен покой. У Анфисы на Степана Степановича сил не оставалось. Она, узнав, что сон об Искандере и Полине был в руку, почувствовала легкость в душе, а любовь и ревность улетучились. Работа ждала ее.

Анфиса предложила сделать фильм о прилете межзвездного корабля на берег реки Нила. В то время в стране правил фараон Занзибар. Анфисе возразили, что фараона с таким именем история не знает.

Она ответила, если история не знает, так пусть узнает. Сам Занзибар всем понравился. Он был вылитый фараон в профиль. Нужно было сделать мистический фильм с набором существующей информации о вторжение инопланетной цивилизации. Занзибара устроили в гостиницу. Фирма все расходы оплачивала в Анфисе на будущую его работу.

Если взять Северную Африку без пирамид, то народ фильма не поймет, — так думала Анфиса и тут вспомнила о янтаре фараона. В ее голове возникло видение: желтый песок, яркое солнце. Потом она увидела Занзибара, сидящего в чалме фараона на носилках, его несли к Нилу.

По реке плыли длинные лодки, на них сидели инопланетяне, те самые, внешний вид которых Анфиса уже разработала. Лодки были выполнены из легкого гофрированного сплава и отчаянно блестели в лучах солнца. На лодках были установлены желтые паруса. Огромные глаза пришельцев смотрели на мужчину, в нем они угадали властелина местной земли. Инопланетяне почтительно наклонили головы, в знак почтения к фараону Занзибару и вновь стали смотреть вперед.

Занзибар удивленно и величественно спросил у советника:

— Кто плывет по моей реке?

Вместо ответа фараону показали на небо. Фараон с легкостью сошел с носилок, в нем появилась энергия, предвещающая изменения в стране.

— Догнать! — сделал он повелительный жест, указывающий в сторону лодок инопланетян.

— Невозможно, о, мой господин! — проговорил советник.

— Возможно! Подать мне колесницу с желтым пергаментом!

В колесницу запрягли шестерку лошадей, вместо полога над головой фараона поставили желтый парус.

Ветер дул вдоль реки. Разлива воды в этот время года не было. Под парусом Занзибар быстро поехал в ту сторону, куда уплыли лодки. Лошади бежали во всю прыть. Фараон хоть и не догнал лодки, зато покатался с ветерком.

Пришельцы в летающей тарелке зависли над продвинутым фараоном Занзибаром, им понравилась его сообразительность. Занзибар заметил странный объект над головой, излучающий потоки света. Фараон был столь любознательный, что даже не испугался. Ему льстило быть освещенным свыше.

Занзибару понравилось играть фараона, он легко вошел в роль. Короткие фильмы с его участием то и дело мелькали на экране. Ему позвонил Искандер и сказал, что вся страна Пирамид с удовольствием смотрит за приключениями фараона Занзибара.

Анфиса задумалась над тем, что без женской роли любой фильм является научно — популярным. Потом она подумала, что кроме Клеопатры, были и другие женщины на желтом небосклоне. Она вспомнила о дочери Искандера. Девочка могла бы быть дочерью фараона Занзибара.

Где взять женщину на роль любимой женщины фараона? А чего здесь думать? Черные длинные волосы Полины и ее красивые черные глаза могли бы публике понравиться. И назвать ее царицей долины Нила.

Не использованным оставался сам звездный корабль. Выбрали песчаное поле, на которое из космоса прилетал Буран, переодетый под межзвездный корабль. Корабль пришельцев пробегал по песку и останавливался, подняв песок в воздух. Когда песок оседал, был виден вездесущий фараон Занзибар на колеснице с неизменным желтым парусом.

Из межзвездного корабля выходила в золотистом костюме Полина. Ее голову украшал шлем типа головного убора фараона. На плечах ее лежал круг, украшенный самоцветными камнями. За ней ходила стайка инопланетян. Фараон Занзибар глаз не мог оторвать от царицы инопланетян.

После своего возвращения из северной Африки, Полина впервые почувствовала себя хорошо, она стала забывать страстную любовь с Искандером. По существу у них была страсть самая настоящая, но не умиротворенная любовь, а с Самсоном — это вообще дружба в чистом виде. Она обожала небо за окном, эту шумящую листву, а песок ее не привлекал. Она от него устала.

Каким ветром ее в Африку занесло? Попутным и беспутным ветром любви. Нет, не она влюбилась, это Искандер в нее влюбился, да так, что и она повелась на его чувство. Они любили, они были счастливы, но очень короткое время.

Солнце и смерть матери сказали любви — нет, жизнь их разъединила просто и со вкусом.

Искандер не любил зимний холод, он его не понимал. И вот теперь Полине стало все равно, она стала забывать африканские страсти и жила со Степаном Степановичем, весьма спокойным человеком, который свои чувства еще не разморозил.

Анфиса, после создания фильма о Занзибаре, решила отдохнуть. Ей стало все безразлично, пусть сегодня, но ей безразлично состояние своих любовных дел. А что такого, если Платон не обладает большим любовным потенциалом и с ним, как не парься, все впустую.

Анфиса подумала, что состояние отдохнувшего душой и телом человека, достигается не только сном, но и полной гармонией с жизнью, когда мозг перестают волновать все неприятности последних дней. Эти неприятности уже разложены по полочкам и пылятся до следующего нервного состояния или полной усталости.

Погода за бортом обитания способствовала умиротворенности бытия. Это вчера было жарко в Северной Африке, это вчера был ливень и гроза, а сегодня — март и в погоде, и в душе, и в теле, что очень важно для общего отдыха. Она посмотрела на белесое небо, на пустую почту в сети, и даже вздыхать не стала.

Тишина она и в Африке тишина. Откуда она почерпнула африканские страсти? Разумеется, от верблюда, на котором снималась Полина. Она перекинула свои фотографии в мини ноутбук, и он вполне мог представить ее африканскую любовь к Искандеру.

Что Анфиса узнал за последнее время? Что невольной причиной смерти матери Полины стал Степан Степанович. Он вытащил гантели, пудовую гирю и оставил их в середине комнаты на полу. Это он позвонил в дверь, и женщина бросилась открывать, но уже никогда больше ее не открыла. Догадалась ли об этом Полина, она не знает. А то, что Степан Степанович ходил Любви Сергеевне она и сама видела.

Хотелось выяснить настоящий ли сапфир фараона.

Анфиса спросила о зерне у матери Платона. Она засмеялась и ответила:

— Когда отец Платона делал мне предложение руки и сердца, он подарил мне кольцо. Я в это время ела вареную кукурузу, и положила одно зерно кукурузы в коробку вместо кольца, а кольцо на палец надела. Я в шутку назвала это зерно «Сапфир Фараона».

* * *

Анфиса уехала отдыхать на юг. Она подумала, что часть людей обладает способностью мигрировать из страны в страну за проблемами, лозунгами, событиями. Покорение целины привело в страну множество людей на протяжении лет двадцати после освоения целины. Землетрясенье вызвало приток строителей, а часть людей получили квартиры в других городах. Наводнение вызвало интерес к заброшенным городам, приток денег и новых молодых людей. Даже если город сменит название, то и в него поехали люди, а некоторые наоборот покинули город. Как в одноклассниках — меняешь имя — появляются новые знакомые.

И увидала Анфиса двух жгучих мужчин…

Глава 6

Из перерезанного горла кровь быстро вытекала в ведро.

— Печень есть будешь или в фарш добавим?

— Ой, нет! Сам подумай, вкус печени люди сразу почувствуют, ее лучше отдельно съесть.

— А я не знал, что лучше! — ехидно ответил невысокий мужчина в белой одежде, моя нож под струей воды.

— Ай, не остри! Тебе сегодня шкуру снимать.

— А я не хочу спускать кожу, я горло перерезал, а дальше твоя печаль.

— Опять глаз положил на хозяйскую жену?

— Тебе какое дело, скажи? Он ее за собой всюду возит, возит.

— Лето, вот и возит, чтобы она отдохнула на природе.

— С маленьким дитем отдохнула? Она сегодня просила меня плов ей приготовить.

— Вот ей и приготовишь печень, а то у нее кровь жидкая.

— Она красивая, очень красивая женщина. Сам подумай, с чего бы у нее кровь жидкая была? У ее мужа все есть: вертолет есть, дома есть, магазины есть, стадо есть!

— Еще ты у них есть, повар недоделанный! — рассердился тот, кто резал горло.

— Это ты только и умеешь, что горло перерезывать! — крикнул сдавленным голосом повар. — А Лена хорошая женщина, очень правильная мать, дите кормит грудью сама. Не переводит на молоко из коробочки.

— Да, ты готов за нее все делать!

— Что попросит, то и сделаю.

К этому времени кровь из горла барана вся вылилась в ведро, из него вышло все из желудка, осталось снять с барана шкуру и приготовить свежее мясо для начинки.

Лена в это время рассказывала Анфисе причины, по которым она хочет покинуть страну мужа, и переехать в страну, где живет Анфиса. Главная причина — отсутствие тепла в квартире в зимнее время.

— Знаешь, как я плакала этой зимой? Дети маленькие, живот большой, а надо носить дрова, уголь, чтобы квартиру топить! Мы все вместе зимой живем в одной комнате. Муж сделал печку в комнату! У нас газа нет, свет есть не всегда. Последний раз газ был в девяностые годы, все про него уже забыли! Вот у тебя много ковров в доме?

— У меня в доме нет ковров, — ответила Анфиса.

— Как вы живете! У нас у всех много ковров, на полу ни один ковер лежит, чтобы ногам тепло было! Зима холодная, дети зимой гулять не ходят! У нас в сентябре дожди идут! Детей гулять не пускаем, одежду сушить негде. Я их в этом году и в детский сад не водила, как их поведу!? У меня живот, спина болит, уголь носить надо.

— Лена, а у тебя браслет золотой?

— Конечно, золотой! Ты, чего спрашиваешь? У нас золота много должно быть на женщине, иначе о ней плохо подумают. На мне еще не все мое золото. Я себе еще мелкие бриллианты куплю, а то с крупными бриллиантами в отпуск не поедешь. — И она окрутила кольцом с мелкими камнями, которого еще вчера у нее не было.

— Понятно, главная причина переезда: холод зимой в самой жаркой стране!

— Ой, знаешь, как у нас холодно!

— А, когда у вас зима заканчивается?

— В феврале.

— Но у нас зима с октября и по апрель, то есть в эти месяцы еще снег бывает, а у твоей мамы зима с ноября по март. Она живет южнее столицы.

— Анфиса, у тебя тепло, у тебя топят, у тебя свет есть. И у мамы все есть. Я у своей мамы спросила: Мама, ты меня с детьми к себе возьмешь, а с мужем не возьмешь?

Она ответила:

— Лена, я тебе не помощница, тебе помочь может только муж.

— Мне все говорят: муж тебя кормит, одевает, ты не работаешь, хороший у тебя муж. Мы продадим квартиру, и дом на земле купим рядом с тобой.

— Зачем тебе дом на земле? С ним хлопот много!

— Главное, чтобы газ был и свет. А у нас газа нет, люди делают насосы и выкачивают газ из системы, а если его в трубах нет, то и насосы не помогают.

— Лучше квартиру купить рядом со мной, маленькую квартиру, чтобы тепло было.

— Я смотрела большую квартиру в элитном доме, у меня столько денег нет. У нас мебель сделана по специальному заказу, кровать огромная и высокая, — и Лена показала фото кровати и стола Анфисе.

— У нас такой стол и ставить негде! Тебе детям надо два письменных стола.

— Что ты, мы на этой кровати зимой все спим, а за столом все будут сидеть и заниматься. Я с детьми по очереди занимаюсь, если заниматься сразу с двумя, то они много шумят и не слушают.

Накануне они разговаривали первый раз, а после этого разговора Лена с семейством уехала.

Анфиса вспомнила, что ей рассказывала о своей судьбе Лена…

Мама Лены свое время уехала на целину, и вышла там замуж. Она родила двух дочек, и все было прекрасно, пока не родилась Лена. Девочка родилась красивая, черноволосая, черноглазая, пухленькая, но она совсем не переносила климат. Родители Лены собрали пожитки, взяли трех дочек и поехали в теплый город, из которого они и приехали на целину. Продали они квартиру на целине, а купили в теплом городе. Пожили — пожили, и решила мать Лены, что климат ей не подходит, к этому времени у нее еще родился сын, а потом и дочь. Пять детей! Шустрая женщина оставила подросших дочерей в теплом городе, взяла с собой младших детей, мужа и поехала в Поволжье.

Подросла красавица Лена, волосы у нее длинные, кожа светлая, лицо холеное. Вышла она замуж за местного жителя, весьма делового предпринимателя. У них родились мальчики — погодки. Симпатичные дети, со смешанной генетикой по материнской линии. Странное дело, но у Лены оказалось гражданство российское, хотя она родилась на целине, а жила в теплом городе. Это ее мама постаралась сделать детям свое гражданство после переезда, независимо от того, где ее дети жить остались.

Итак, Лена не была гражданкой одной страны, ее дети принадлежали по паспорту только ее супругу, они были вписаны в его паспорт вместе с фотографиями. Лена стала матерью трем детям, на которых прав не имела. Внешне она выглядела восточной женщиной, вся в ажурном золоте, говорила на трех языках, а паспорт меняла в России. Детям пора в школу, а она в трансе, она не знает: куда отдать их в школу.

Вечером Лена и Анфиса сели на скамейку, недалеко от обрыва. Дети играли в прятки и не мешали разговаривать. Оказывается, мама Лены зовет ее переехать к себе и отдать детей в школу. Лена узнает цены на жилье, и ставит свою квартиру на продажу в теплом городе. Надо сказать, что разговор происходит в третьей стране, где обе находятся на отдыхе. Лена рвется к матери, но муж занят делами, и перевезти ее не может, а у Лены нет прав на перевоз собственных детей, который она вскормила грудью. И, сейчас она сидела на скамейке и качала маленькую дочку с необыкновенным разрезом глаз.

Как быть Лене? Из теплого города ее не отпускали родственники мужа, они были против ее поездки, а о том, что она хочет поехать еще дальше, они и не догадываются. Мать мужа звонит и ждет их возвращения, а Лена думает только о том, как переехать к своей маме.

Мать у нее оказывается деловая: семь лет, как вдова, и четыре года, как вышла замуж вторично. С ней в двухкомнатной квартире живет ее взрослый сын. И еще. Чтобы не получилась такая история с ее дочками, как у Лены, мать взяла детей своих двух других дочек с рождения, им всего год и три года, но они живут у нее. Бабка на старости лет выращивает малюток своих дочек, чтобы они не были вписаны в паспорта своих отцов, как это произошло у Лены.

Лена стояла на краю обрыва, на груди у нее весела сумка для ребенка, в руках она держала маленькую девочку, которой не было еще и полугода. Она только что покормила ее грудью, сидя на скамейке, расположенной под деревьями недалеко от обрыва. Горизонт закрывали небольшие горы, под обрывом находилось поле, обработанное тракторами, которое простиралось до гор. Бирюзовое небо постепенно темнело.

* * *

Приехала Анфиса домой, а у нее сломался табурет на кухне, на котором сидел Тор. Ножка отломилась и не вкручивается. Чего проще! Поехала она в магазин, там стоят эти табуреты и все по одному. Взяла тот, у которого ноги, такие, как у тех табуретов, что у нее дома есть. Сверху все равно сиденья закрывались чехлом. Продавщица щедро дала пакет, сунула в него табурет, и табурет благополучно упал на пол. В руке Анфисы остался порванный пакет. Пришлось отвернуть табурету ноги, и положить его в плотную сумку.

Вышла она на проспект. Дом от дома далеко! Место сказочное. С одной стороны поселок городского типа, с другой город с гигантскими домами. Стоит, глядит на дома, ждет автобус. Рядом фрукты овощи продают, а у нее табурет в сумке, класть фрукты уже некуда. Ждала, ждала, подошел автобус с турникетом, сунула в него магнитную карточку, и прошла в салон автобуса. Плюхнулась Анфиса на сидение, и радуется жизни.

Рядом девушка встала с парнем. Она — с русыми волосами. Он — с русыми волосами. Одним словом, оба они одной масти. У нее грудь прыгает под футболкой, ноги выпрыгивают из-под короткой юбки. У него глаза из орбит вылезают, так он на нее смотрел. Потом Анфиса заметила женщину с корзинкой, с такой фирменной корзиной, что глаз не оторвать, а корзина — полная опят. За окном дома большие, большие. Собрала Анфиса дома табурет, поставила на кухню, и позвонила Платону, чтобы навсегда прекратить одиночное существование, но его не оказалось дома.

Анфиса сидела и думала, что делать дальше? Для комплекта мебели известному хоккеисту она использовала неприкосновенный запас мистики. Родион вернулся из командировки влюбленным котом без мистических предметов. От Платона информация не поступала. У Степана Степановича был почти готов очередной комплект, а у нее за душой было пусто.

Кстати, о душах? А, где эти души водятся? В бездне. Правильно, но туда нельзя. Мистика должна быть живой. Тогда, где могут быть предметы старины на поверхности земли? Если с юга Родион приехал пустой и влюбленный, то надо послать его на север, где людей ходит мало, где что-нибудь залежалось на чердаках старых домов.

Родион, услышав новое задание, пришел в отчаянье, ему так нужна Полина, а ему говорят:

— Брысь, на север. Ищи ветра в поле трехсотлетней выдержки.

А, что делать? Надо ехать, хоть щепу привезти, главное, чтобы натурально древнюю.

Стал он изучать историю северных городов, да запутался, и вновь позвонил Анфисе:

— Анфиса, помоги! Скажи, где у нас на севере города, которым более трехсот лет, чтобы от них можно было нащипать мистики?

— И это правильный вопрос. Родион, кстати, где твой друг Платон?

— Ты, чего? У тебя крыша поехала? Хотя, знаешь, ко мне приходил один мужик, говорил явную глупость, на лицо чужой, а по спине Платон.

— Так и я, видела этого мужика, а потом он исчез!

— Вот это да! Он, что медаль? С одной стороны неизвестный, а с другой — Платон!

— Ладно, а ты знаешь, как его найти? — спросила Анфиса.

— Представления не имею. Лучше найди северный город и скажи, как туда проехать, и что там искать.

— Начни с древнего Новгорода. На городище постоянно идут раскопки, не найдешь предмет обихода, так от стены древних домов всегда можно отщипнуть лучину, не те, что снаружи, они каменные, а те, что в земле разрыты. Храмы там тоже каменные, но в них есть деревянные предметы, не первой исторической важности.

Поехал Родион в северный, древний Новгород, то ли покорять, то ли ущемлять, это уж как получиться. Город, как город, а ворота у одного храма такие огромные, да кованные. Колокола гигантские и все на месте, еще и звонят.

Но такие большие предметы оказывают мистическое влияние на огромное число людей. Вон, сколько автобусов со всего мира в город приезжает! А сколько среди них зарубежных туристов? Почти половина. И все они ходят по городу в поисках древности, визуальной или карманной.

Попал Родион на одну экскурсию за город, он думал, что там древность есть, а там был выстроен деревянный город, стилизованный под старые дома, а бревна новехонькие, и отщипнуть нечего. Внутри домов была собрана утварь, но тоже видно, что она — новая.

Горько стало Родиону, опять задание не выполнил, решил опят поискать в ближнем лесу. Пошел Родион в лес. В лесу старушку встретил, махонькую, сухонькую, с курносым носом, с седыми волосами, заплетенными в тоненькие косички, и вокруг головы напутанные. В руках она несла корзину с грибами.

От корзинки Родион глаз оторвать не мог.

— Бабуля, сколько лет твоей корзинке?

— Родимый ты мой, если бы знала, так сказала, она мне от бабки досталась, много у меня других корзинок было, да все состарились, а этой — хоть бы что!

— Продай корзинку, я тебе заплачу, сотню новых корзин купишь, еще внукам останется.

— Так почитай, жалко ее.

— Слушай, бабуля, твои внуки грибы собирают в лесу?

— Ты, что, касатик, они в городе каменном живут, шампиньоны в магазинах покупают.

— А я о чем! Продай корзинку, бабуля!

— Так я тебе новую корзинку продам, зачем тебе это старье!

— Мне эта корзина нужна! Меня за ней послали. Хожу я тут по лесам, ищу тебя.

— Правда меня ищешь? — лукаво спросила старушка.

— Тебя ищу, с корзинкой.

— Фу, ты как привязался! Не крещенный ты парень, был бы ты крещенный, никогда не стал бы из рук корзинку выпрашивать.

— Сколько хочешь денег за свою корзинку? Ведь я мог бы у тебя из рук ее вырвать, но я с тобой переговоры веду, можно сказать на государственном уровне!

— Вот треклятый, почини мне забор да крышу, тогда отдам тебе корзину.

— Ты, бабуля не промах, идем, покажи свою хибару.

Бабуля повернула в другую сторону. Покрутила его вокруг елей да сосен, он вообще потерял ориентир, откуда пришел и куда идет. Пришли они к избушке, старой, не в пример музейным. Треть избы занимала огромная печь.

— Бабуля, зачем тебе печь такая огромная?

— Ты, чего, сизый мой, так я в ней моюсь, после того как хлеб испеку, я на ней и сплю.

— Ох, тяжело ты бабушка живешь!

— А куда легче! У меня все есть!

— Продукты, где берешь?

— Мне много надо? Колбасы я ваши не ем. Грибков насобираю, муку мне привозят. Так и подумай, зачем мне твои деньги?

— Вот попал! Неужели тебе ничего не надо?

— Надо. Дровишки завсегда мне нужны, люблю я тепло.

— Где дрова взять?

— Ты, чего, родимый, больной? Гляди лесу-то сколько! Неужели, мне на дрова не хватит!

— Может тебе пилу «Дружба» купить?

— Так я с малолетства топором дрова рубила.

— Ладно. Показывай забор и крышу.

Через три дня, поработав топором, Родион получил корзину и свободу. Старушка денег у него взяла совсем немного, и столько, сколько считала нужным. Он купил жесткую сумку, упаковал в нее корзину, чтобы не сломалась, и домой поехал.

Анфиса, увидев корзину, всплеснула по-стариковски руками:

— Молодец, Родион! Чудо! Это настоящее чудо! Свет выключи.

Родион выключил свет, закрыл окна. Корзина светилась матовым блеском.

— Настоящая! Проси, что хочешь!

— Ладно, я ушел, мне завтра на работу к Степану Степановичу выходить.

— Отлично.

Серое облако судьбы, выплывающее из темного скопления облаков, медленно поглощало тех, кто пытался Анфисе навредить. Они все исчезали, уезжали, одним словом ей больше не мешали. Она сидела на личном антикварном стуле рядом с малышом, сидящем в высоком стуле для малышей, и кормила его из ложечки. Он ел, открывая живописно свой ротик, немного вымазывался, растворимой кашей, но ел.

Жизнь продолжалась без Самсона, без Платона, они оба ушли в прошлое. Анфиса не жаловалась, просто некому было жаловаться, не у кого было что-либо просить. Она кормила ребенка и думала о том, где находится белое облако судьбы, которое принесет в ее дом помощника. Кто бы сомневался, что в дверь позвонят! Естественно, позвонил в дверь дядя Сидор.

Она вытерла рот малышу, взяла его на руки и пошла, открывать дверь.

— Привет, соседка! Гостей не ждешь?

— Всегда жду! С ребенком играть будите? Других развлечений у меня не предвидится.

— А как с ним играть?

— Ему скоро спать. Прочитайте маленькому книжку, он уснет от монотонных и умных звуков.

— Давай, мамочка, книжку, я почитаю, если не разучился. Я на детском языке давно не читал.

Дядя Сидор стал читать детскую книжку с непонятным привкусом, язык шевелился у него с лишними звуками, но ребенку понравилось. Он пытался проговаривать отдельные звуки, маленькие слова, и до Анфисы доносился дуэт двух иностранцев. Она вымыла посуду, приготовила чай для взрослых, сделала бутерброды, поставила их на полминуты в СВЧ печь. Ребенок, довольный новым чтецом, уснул.

А мужчина, довольный, что справился с заданием, пришел на кухню.

— Задание выполнил, что дальше, хозяюшка?

— Садитесь, ешьте, пейте, — быстро проговорила Анфиса и сама села за кухонный стол, оставив более удобное место для гостя.

Он взял теплый бутерброд, горячий чай с лимоном, и вдруг улыбнулся всеми своими зубами:

— Анфиса, мне нравится быть с тобой! Тихо и уютно, и словно ничего больше и не надо.

— А больше мне и предложить вам нечего! От Платона нет известий. Инесса Евгеньевна ко мне практически не приходит, один раз позвонила и все. Родственников в этом городе у меня нет.

— А как жить будешь? Одна, с ребенком?

— Живу и дальше проживу.

— Нет, это все неправильно, завтра возьмем мальчику велосипед с ручкой, и пойдем гулять. Вдруг, чего надумаем? А сейчас, спасибо за чай. Я, пожалуй, пойду домой, — сказал дядя Сидор и словно белое облако растаял в тумане вечера.

Анфиса еще раз убрала со стола с блуждающей улыбкой на губах, без мыслей о будущем, ей очень хотелось спать. Она уснула, спал и малыш.

Дядя Сидор пришел домой, посмотрел на свою большую квартиру с темной, великолепной мебелью, роскошной для него одного. Он лег и стал рассматривать зверей, изображенных на всех выступах мебельного гарнитура. В какой-то момент ему показалось, что деревянные звери сбились в стадо и поскакали в его сторону, что было дальше, он не увидел — уснул.

Анфиса подумала о том, что пора бы новую диковинку выдумать на свою голову и на голову покупателя, и вызвала Степана Степановича. Он явился хмурый, страшный, а она ему — премию. Он расплылся в улыбке.

— Степан Степанович, здорово у нас получилось с мебелью со зверями? Я поняла, что произошло на даче, здесь Виктор был. Новую мебель надо делать!

— А кого пугать будем?

— Конкретный вопрос, лучше бы спросил, что делать и из чего? Делай базовый комплект.

— Чем украсишь?

— Не знаю, пока не знаю. Знаю! Свободен!

— Страшная вы женщина, хотите добыть новую рассаду для мистики?

— Самой мне не хочется добывать, я ленивая трусиха, кого бы послать добыть то, не зная что? А я знаю кого, все, спасибо.

Анфиса основательно задумалась, и подумала, что это под силу Платону и Родиону, но Платон уехал и молчит, а это значит, что у него все в порядке.

Анфиса позвонила Родиону:

— Родион, привет! Зайди за зарплатой, тебе причитается.

Он нутром почувствовал, что Анфиса что-то замышляет, но пришел, взял деньги, посмотрел на директора.

Она не заставила себя долго ждать и предложила:

— Есть дело на юге, место уточнишь у Виктора Сидоровича, твоя задача найти рассаду для мистики для нового комплекта мебели. Родион, дело серьезное, вот тебе деньги на дорогу, адрес уточнишь. Все, — и она отвернулась от него, словно его и не было.

Он не обиделся, зашуршал новыми деньгами, и довольный жизнью улыбнулся.

Анфису обрадовал звонок знаменитого хоккеиста, он сказал, что готов купить комплект мистической мебели, она ответила, что мебель готова, как только появится мистическая рассада, останется ее высадить на мебель. Хоккеист издал победный клич.

Удрученным оставался дядя Сидор, его дела в городе не шли, ему не везло, он не богател, а становился все беднее. Общение с Анфисой его не радовало, поскольку денег она ему не приносила. Он уже был готов продать дачу, хоть и обещал брату Виктору Сидоровичу ее не продавать. Оставалось продать квартиру и уехать домой, где у него дела шли лучше, чем в столице.

Инесса Евгеньевна жила одна под спудом собственной психологической бездны, которая ей подсказала, что пора бы съездить к Анфисе и осыпать ее и внука деньгами и подарками. Они вновь подружились и вдвоем по очереди гуляли с малышом, которого вскоре взяли в детский сад.

Анфиса окончательно вышла на работу, заменив Инессу Евгеньевну в ретро бизнесе, и стала набирать удивительную зрелую красоту. Ее мягкие и нежные черты лица, обрамленные каскадом пышных волос, привлекали внимание людей. Но в кои-то веки у нее никого не было.

Она смотрела на себя в зеркало и не находила малейшего изъяна, кроме одного: некому на нее было смотреть. Мужчины ходили по улице, оглядывались на Анфису, но не подходили. На работе она ловила тягучие, мужские взгляды, но никто не приглашал ее на романтические свидания. Не подавал признаков жизни и Платон. А дядя Сидор уехал, ни разу не позвонив.

Анфиса расцветала дивным цветком, но никто не пытался ее сорвать. Она ходила на работу, водила ребенка в детский сад. Она приводила в порядок квартиру, себя и ребенка с ощущением, что вокруг нее общественный вакуум бездны. Вероятно, она была слишком хороша! Или ее боялись из-за Платона, слухи тоже имеют ноги. Иногда Анфисе хотелось уехать туда, где ее никто не знает, и начать все сначала.

После отъезда Эллы, Виктор Сидорович погрузился одиночество, которое он не выносил, поскольку любил тщательный уход за своей персоной. Полина, после того как потеряла на даче сознание, вместе с сознанием потеряла к нему интерес.

Виктор Сидорович заскучал, и, не выдержав одиночества, позвонил Элле. Она женщина удивительная, прощать Виктора Сидоровича всегда была готова. Приехала она быстро, да еще завела его рассказом, о том, что в поезде ехала с мужчиной удивительной красоты. Он ей ответил, что в поезде все красивые. Она вздохнула и согласилась с выводом своего почти единственного мужчины.

В знак примирения они решили посетить дачу. Листья желтые кружились, призывая подготовить загородные дома к зиме. Не было больше музея, но дача была! Их дача! Виктор Сидорович заметил, что дачей пользуются без их согласия. Элла обошла владения, нашла полный беспорядок на кухне, и весьма свежий беспорядок. Им стало немного жутко.

Какой-то конек горбунок пользовался их дачей! Надо было его выследить. Они спрятали автомобиль за домом, взяли из него свои вещи и пошли в холл последнего этажа. Им повезло, через час ворота разошлись по рельсам в разные стороны, во двор въехала великолепная иномарка, из нее вышли яркая, красивая женщина, и необыкновенный по своей красоте мужчина. Женщина посмотрела на главное здание дачного ансамбля, махнула головой, села в иномарку и выехала за ворота. Мужчина махнул ей рукой и пошел на кухню. Ворота закрылись.

Хозяева вышли к гостю.

— Здравствуйте, вы вероятно хозяева этой дачи? — спросил мужчина красивым голосом с небольшой хрипотой.

— А вы кто? — уточнил Виктор Сидорович.

— Живу здесь, пока никому не мешал.

— Для бомжа вы слишком красивы и хорошо одеты.

— Одели меня для работы.

— Так вы еще и работаете? Тогда платите нам за аренду дачи!

— Договорились. Сколько? Если можно заплачу не сейчас, а через пару недель.

— Тогда с процентами.

— Согласен.

Виктор Сидорович назвав цену за проживание на даче. Платон согласился.

Элла узнала своего попутчика в поезде, но промолчала.

Супруги уехали.

Новый комплект мебели получился великолепным. В нем была мощь, красота, витиеватость, томное свечение мистики сквозь великолепную резьбу. Само дерево давило своим качеством, красотой отделки и чем-то далеким, из прошлых веков. Цена у мебельного монстра с мистическим уклоном была соответствующая, но покупателя это не напрягало. Известный хоккеист купил совместное творчество многих людей. Все были довольны, что очередная работа подошла к логическому и финансовому концу.

Анфиса дала определение мистической антикварной мебели знаменитому хоккеисту:

— Мебель, способная вызывать вдохновение, полеты фантазии у тех, кто живет среди нее, возвышающая душу человека до невиданных высот, стимулирующая его к любви…

Заслушаться можно. Трудно было после продажи очередного шедевра, Анфиса оставалось перед бездной, в которой ничего не было. Ей нужна была изюминка для создания очередного шедевра.

И надо же было такому случиться, что известный хоккеист купил квартиру у Сидора и именно в нее привез новехонький антиквариат восемнадцатого века!

Хоккеист закончил свою спортивную карьеру, разъехался с семьей и решил уединиться один в антиквариате. Антикварную мебель привезли в соседний подъезд. Анфиса, как идейный создатель мебельного шедевра, глаз не могла оторвать от шкафов.

Хоккеист заметил красоту женщины, и повышенное ее внимание к его мебели, спросил:

— Хороша мебель?

— Лучше не бывает.

— О, это мне один человек посоветовал ее у вас купить.

Анфиса посмотрела на него с таким удивлением, что его в пору было прикрыть ресницами.

— Почему вы так удивились?

— Мне показалось, что я вас знаю.

— Так я известный человек, вот на пенсию вышел.

Анфиса промолчала и повезла санки в парк, думая, что этот незнакомый красавец очень похож на Платона.

Степан Степанович после того, как Полина и Инна на даче потеряли сознания в антикварной комнате, понял одно, что он их любит! Он так за них испугался, после их возвращения с дачи, что пошел на то, на что никогда не шел: он согласился соединить квартиру Полины и свою в единое целое. Но она не согласилась, объяснив свое несогласие тем, что Инна скоро вырастет. Поговорив, они не пришли к одному решению и оставили все, как есть.

Уяснив, что ничего у них в отношениях не меняется, Степан Степанович пошел к Анфисе, но ее он увидел в компании со знаменитым хоккеистом. Судя по всему, с ней у него не могло ничего получиться, и хоккеист занял место Платона или Самсона, кто их разберет?

На следующий день Степан Степанович пошел в антикварный магазин, а куда еще деваться производителю нового антиквариата? Он застал Анфису, с телефонной трубкой у уха, судя по всему, она громко говорила с абонентом из другого города. Похоже, это Родион вешал ей лапшу на уши.

Анфиса, положив трубку, спросила:

— Степан Степанович, а кто ажур для мебели будет делать?

— Я не умею.

— Учись, найди, заставь, тебя, что учить?!

Мужчина посмотрел на властную женщину и понял, что сегодня не его день.

Глава 7

Инна продолжала войну с матерью, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила мать в иступленный гнев с ревом и криками, с взаимными упреками. Полина перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого.

Паша, напротив, успокоился, и если была возможность, ходил в компьютерный салон. Степан Степанович, как-то проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку.

На том все временно затихли. Инна перешла на новый уровень раздражения собственной матери. Она ей ныла про купальники, искала полотенце, такое, чтобы не очень детское было, и уходила на пляж. Мать ждала дочь, ждала, та приходила не раньше девяти вечера.

— Какой пляж в девять вечера!?

— Чего ты на меня кричишь, еще светло! — отвечала с криком дочь, и выходила за дверь поговорить с приятелями, которые еще никак не могли разойтись по домам.

В половине одиннадцатого она заходила домой окончательно и врубала музыку на полную мощность. Реп сквозь сон — все равно, что ночной кошмар. Мать натягивала на голову одеяло и засыпала, она всегда засыпала в это время. Под утро Полина проснулась от говора, где-то кто-то громко говорил. Она зашла в комнату дочери, та спала, телевизор кричал.

Под утро любые звуки кажутся более громкими. Мать вышла на кухню. Стиральная машинка горела семью лампочками, в ней лежал мокрый комок чужого покрывала. Она вышла на балкон, там стоял чужой велосипед со спущенными колесами.

Утро у дочери начиналось не раньше одиннадцати. Она просыпалась от телефонного звонка какой-нибудь очередной подружки.

— Инна, откуда у нас на балконе велосипед? У нас, что там стоянка чужих велосипедов? — спросила Полина.

— Нет, у моего нового парня два велосипеда, этот он мне дал.

— У него колесо спущено!

— Так это я по стеклам проехала, — безвинно ответила дочь. — Мама, ты мне новый купальник купи, этому купальнику второй год пошел, я себе хочу новые шторки.

— Шторки — это, что такое?

— Купальник на тесемках, он по ним перемещается.

— Я сегодня сама пойду на пляж, — сказала Полина и ушла на кухню.

— Мама, ты чего?! Я большая девочка! Еще не хватало, чтобы я с мамой на пляж ходила!

Не жаловаться ведь Степану Степановичу по каждой проблеме, подумала Полина и купила дочери новый купальник. Сама нашла в комоде свой старый купальник, которому было несколько лет, и примерила его. А, что делать? Бюджет не выносил двойных расходов. Дочь еще спала, когда мать ушла на пляж.

Утро было солнечное с пронзительным небом. Полина постелила, сложенное в четыре слоя покрывало, легла по солнцу на живот, опустила голову на руки и задремала. Открыв глаза, она увидала маленького муравья, он ползал у нее перед глазами по траве, росшей на пляжном песке. Она села, усталость и раздражение ушли в землю.

На пляже у маленькой реки народу с утра мало. Песок местами порос травой. Постоянные посетители пляжа были покрыты прочным загаром. Она посмотрела на свою белую кожу и встала. Ей нравилось загорать стоя, потому что земля всегда с утра прохладная, зато небо чистое. Она вспомнила свое знакомство с Бором.

Пляжный роман длился недолго. Степан Степанович приходил на пляж по утрам, ложился на одно место, стелил темное, большое полотенце и лежал неподвижно, не гладя на женщин, не заговаривая с ними. Иногда вставал, переплывал речку туда обратно и ложился загорать дальше.

Она стоя, видела его божественную фигуру, он ей безумно нравился, но подойти к такому красавцу у нее смелости не хватало, она просто созерцала великолепное тело, мускулистого мужчины. Он чувствовал ее взгляд, их глаза встретились. Она была крупной девушкой, с плоским животом и мощными ногами, да и грудь особыми размерами не отличалась, однако Степану Степановичу она приглянулась с первого взгляда. Было в ней обаяние, внутренне спокойствие.

Они неделю ходили на пляж, смотрели друг на друга и не разговаривали, через неделю стали здороваться, да дождь пошел, летний, солнечный. На следующий день Степан Степанович пришел с волейбольным мячом. Они поиграли в волейбол вдвоем, мяч летал между их пальцами и практически не падал, но пляж он и есть пляж. Народ к ним потянулся. Круг, желающих играть в волейбол, все увеличивался, тем самым, отдаляя друг от друга. Она пошла на свое место, легла спиной к солнцу, опустила голову на руки…

— Полина, привет! — услышала она сквозь дрему, перед ней стоял Степан Степанович, не такой как много лет назад, но все еще интересный мужчина.

— Здравствуй, Степан Степанович! — сказала она и поднялась.

— Где Инна? Я ее вчера здесь видел с подругами и двумя мальчишками.

— Спит еще, для нее время загара еще не наступило. Позже придет загорать.

— Как у вас дела с ней? Сильно ссоритесь?

— Все бывает, а ты как? Один сейчас живешь или с кем?

— Полина, а тебе, не все ли равно? Тебе до меня дела нет. Ты — сама живешь. Самостоятельная.

Она посмотрела на речку, на осоку на берегу, вздохнула, ей стало скучно. Она постоянно в присутствии Степана Степановича ощущала беспросветную скуку, а почему объяснить не могла, ей всегда хотелось уйти от него, после того, как иногда сама к нему подходила…

Дядя Сидор остался жить в съемной квартире без особой обиды на Анфису. Одному ему больше нравилось жить. Он решил сам сделать генеральную уборку квартиры, залез на табурет, чтобы посмотреть на антресоли. С одной стороны в антресоли лежали книги, журналы.

С другой стороны лежали в полиэтиленовых пакетах расписные, деревянные ложки. Он взял ложки, развязал один пакет. Его поразила яркость красок и узоры на ложках. Он осмотрел ложки, получалось, что ими играли. Существуют такие ансамбли, где играют на деревянных ложках. Где-то в его памяти отложилось, что Анфису тянет к деревянным предметам старины. Дядя Сидор позвал Анфису к себе.

Ложки были не очень старые, им было лет тридцать. Она сама залезла на табурет, и заглянула вглубь антресоли. Где-то по центру виднелся забавный, деревянный предмет. Она достала его. Это оказалось деревянное корыто. Похоже, что здесь жили артисты, а это был их инвентарь. Корыто тоже было разрисовано, как ложки, но смотрелось оно иначе. Корыто слабо светилось.

— Дядя Сидор, подари мне корыто!

— А если его искать будут?

— Будут искать — вернем.

— Бери.

Пришлось Анфисе оплатить корыто натурой, а куда денешься?

Корыто оказалось очень старым. Сверху его прикрыли краской, а внутри оно было старое, до трухлявости. Анфиса смотрела на корыто с затаенной радостью. Любила она старые, деревянные предметы.

— Анфиса, а как мы с корытом поступим? На щепки расколотим? — спросил дядя Сидор.

— Нет, целиком оставим, — ответила Анфиса.

— Это как?

— Понимаешь, там еще есть ложки, надо сделать кухню под старину с росписью.

— Разумно, это для подобного любителя деревянного музея в дом — клад.

Тоня позвонила Анфисе с одной целью, сказать, что янтарный номер стал пользоваться огромной популярностью. В начале его существования номер приносил убытки, но после стал приносить немалый доход.

Анфиса получила импульс счастья от такой прекрасной новости и спросила:

— Тоня, вы еще что-то хотите приобрести?

— С удовольствием, но что-нибудь дешевле, для менее обеспеченных женщин.

— У нас сейчас готовиться национальный комплект мебели из предметов домашнего обихода. Есть музейные образцы, именно они дают эффект мистики.

— Возьму, не глядя, найду куда поставить. Ведь вы знаете, какое чудо еще происходит в янтарном номере? Женщины, можно сказать вдовы, в нем во сне видят своих мужей, как наяву. А девушкам снятся их суженные или они просто вскоре выходят замуж. У нас такая очередь в этот номер! Спасибо вам!

Позвонил Анфисе известный хоккеист и сказал, что не знает с чем связать свое счастье. Он ушел на пенсию весь в ранах и шрамах, но после жизни в квартире с мистической мебелью, все раны затянулись, боли прошли, он чувствует себя здоровым, и теперь собирается идти работать тренером, а раньше он об этом и думать не мог.

Совсем неожиданно позвонил Анфисе хирург по пластической хирургии, он сказал, что ему один пациент за операцию предложил комплект антикварной мебели с вырезанными зверями из дерева, так вот, у него самого произошла растяжка рубцов.

Он давно страдал образованием рубцовой ткани после операции не пластического характера, а теперь у него все нормально. Так он этот комплект мебели поставил в реабилитационный цент, и все больные выздоравливают намного быстрее.

Хирург назвал Анфисе дачу, на которой купил этот комплект у некого пациента. Эта новость ее просто удивила.

Задуматься Анфисе не дали, позвонил экстрасенс, и сказал, что после приобретения мебели с деревянными шарами, у него усилились свойства распознавать события прошлого и будущего. Клиенты сидят в очередь, а раньше такого не было.

Позвонил Анфисе директор молочного комбината и сказал, что его копченый сыр раскупают по всем регионам, не успевает изготавливать.

Целый день Анфиса слушала дифирамбы в свой адрес.

Анфиса рассказала свекрови, как Платон метнул два ножа в двух милиционеров, но они выжили. Детектив Мусин подвернул ногу, ползком дополз до них, вытащил ножи, а Анфиса вызвала скорую помощь.

С одной стороны куча приятной информации, а с другой — невыносимый Платон!

Позвонила Анфиса Виктору Сидоровичу. Он так обрадовался новости от хирурга, что готов был простить пропажу мебели. Он так устал от невезения, что раскрытие пропажи мебели с дачи, воспринял за счастье.

Анфиса пообещала ему сделать для него солнечный комплект в подарок. Пообещала она комплект Виктору Сидоровичу в качестве компенсации, и решила сделать мебель из модного ясеня, но чем его мистифицировать она не знала!

Родион получил одно задание: найти деревянный предмет прошлого, и обязательно настоящий! Деньги ему нужны были так, что и передать нельзя! Полина с детьми нуждались в постоянных деньгах, и жить вчетвером на его одну зарплату было неимоверно тяжело. А еще он хотел от них сбежать под благородным предлогом. Рая была в курсе дел мужа, и готова была отпустить его на поиски того, не зная чего, но ненадолго.

Родион, недолго думая, сел на пригородный автобус и поехал до самой дальней деревни, куда не ходят поезда. Вышел он на последнем клочке асфальта, кругом была грязь после дождя, виднелось несколько домов, старая ферма, конюшня.

Погладив себя по голове, за то, что взял с собой высокие резиновые сапоги, Родион переобулся и пошел месить грязь по деревни. Он сразу заметил дальний дом. Постучал, а в ответ тишина. Толкнул дверь. Она открылась. Обошел бедную хибару. В дальнем углу на кровати лежал старик. Он еще дышал.

— Дед, ты жив?

— А чего тебе надо здесь?

— Так, мимо шел и зашел.

— Про меня, откуда знаешь?

— Я тебя не знаю. Есть хочешь, дед?

— Давай свою еду, ко мне тут заходят, кормят. Мне чай восемьдесят седьмой год идет.

Достал Родион еду, для себя припасенную, и выложил ее перед дедом. Тот обрадовался, и стал жевать пищу тремя зубами. Выпил стопочку кагора, разговорился, после второй стал хвастаться. Родион беседу поддерживает, да на антиквариат местного производства наталкивает, а сам избу оглядывает. С первого взгляда ничего не нашел. После третьей рюмки дед намекнул, мол, сходил бы Родион за соленым огурчиком, ему самому тяжело спускаться в подпол.

Родиона упрашивать не надо, полез он в подпол. Три ступеньки и земляной пол под ногами, в нишах стояли несколько банок с огурцами. Маленькая, деревянная бочка с солеными грибами с плесенью на марле. Две трехлитровые стеклянные банки с брусникой, залитые водой. В фанерных ящиках лежал картофель. Взял он банку огурцов и решил уже выходить на свет, и свечку тушить, да вдруг его взгляд натолкнулся на крашеный шкафчик. Открыл его, а там пустые стеклянные банки. Ничего больше! Потушил свечку, к деду пошел, а тот уснул, сопит себе после кагора. Стал Родион избу обходить, да все дверцы открывать. Потом ставни закрыл, свет потушил, и стал ждать чуда, вдруг, что деревянное засветиться! Сам задремал после кагора.

Сон Родиону приснился: девушка берет его за руку и ведет на чердак. Он проснулся. Темно. Открыл ставни: на улице светло. Посмотрел, как на чердак забраться. Полез. Залез. Свечу зажег. На фанере плесневелые яблоки лежат. В углу сундук стоит. Открыл сундук, в нем оказались тряпки старые из темного сукна. Вытащил все. Некоторые вещи молью сообща подернуты. Брезгливо перебрал все, ничего деревянного в сундуке, кроме самого сундука не было.

Родион словно взгляд в спине почувствовал, резко обернулся и увидел свечение. Оно шло снизу вверх. Подошел. Посмотрел на пол чердака. На полу лежала доска с рельефом, раньше такими досками белье гладили, до утюгов с угольками; до чугунных утюгов, которые просто на печь ставили.

Поднял он гладильную доску, а рядом еще валик лежит, свет излучает. Вспомнил Родион, что раньше гладили двумя этими предметами. Взял валик и доску, стал спускаться с крыши, ступеньки под его тяжестью и обломились. Он полетел кубарем, и потерял сознание.

Очнулся — рядом дед стоит:

— Так ты вор, стало быть? А я думал ты человек! Смотри, чего натворил, сказал бы уж, чего ищешь, продал бы тебе.

Родиону стыдно стало.

— Дед, я все починю и все расскажу.

Пришлось Родиону чинить лестницу, забор, и все, что дед ему наметил, за работу получил он предметы быта из далекого прошлого.

* * *

Анфиса обрадовалась деревянному утюгу, оплатила его, но подумала, что все это уйдет в комплект для Тони. Следующая интересная передача Анфисе попалась о русском модерне в мебельной промышленности конца девятнадцатого века. Отличная мебель, видимо жил — был великолепный мастер, великолепная резьба по дереву, зря передачу не записала, такие предметы старины! Важна идея, а сделать русский модерн можно всегда, если бы его можно было на поток поставить!

Платон появился перед глазами Флоры. Она не удивилась и не обрадовалась, так встретились двое на перекрестки судьбы. Он готов был вновь сесть за бульдозер, но она возражала, по той причине, что получила запрос от детектива о месте нахождении Платона.

Флора сказала:

— Платон, мне все равно, что ты совершил, но уезжай отсюда куда подальше, не надо тебе здесь оставаться! Тайга не все списывает. Деньги на дорогу дам.

Платон, недолго думая, взял деньги и поехал на юг, там у него документ остался, что он умный и с высшим образованием. Правда, он нож в косяк вогнал на глазах у Лианы, но ведь не в человека, и вдруг там его никто не искал.

Лиана посмотрела на его новое лицо, и сказала:

— Платон, а ты стал красивее, но это ты!

— Я! Понимаешь, уехал я от тебя, повредил лицо, пришлось сделать пластическую операцию.

— Ничего, ты стал еще лучше. А как там Анфиса поживает?

— У нее есть теперь другой мужчина.

— Да? То-то у нас с ней отношения даже по телефону стали натянутыми.

— Это не удивительно. Ты мне поможешь восстановиться с новым лицом техническом колледже? Скажи, что я попал в аварию, и был вынужден долго лечиться.

— Ладно, помогу, а где жить будешь?

— У вас можно?

— Не наглей, своему мужу я несколько безразлична, но не настолько, чтобы подселить чужого мужчину в свой дом.

— А я квартирантом к вам пойду в гостевой домик, где мы жили однажды, во время отпуска. Анфиса твоему мужу тогда очень понравилась.

— Да кто ему не нравился! Уговорил. Спрошу у мужа, тем более что он чаще живет по месту работы, чем дома.

Платон зашел в гостевой домик, на него нахлынули воспоминания, как они здесь жили, после того, как купили по дороге янтарные часы. Здесь они провели часть отпуска. Лиана выполнила свое обещание, Платона взяли на работу в технический колледж, его объяснение пластической операции на лице было вполне правдоподобно, и являлось вполне уважительной причиной исчезновения во время учебного года.

Милиция его не искала в соседней стране. Он успокоился, перестал вздрагивать. Муж Лианы его не доставал, самого на самом деле, дома практически не было. Квартиранты к квартирантам.

К Лиане, с просьбой снять у нее второй этаж основного дома, обратилась некая Эльвира, весьма обеспеченная особа. Ее прислала Тоня. Эльвира уже прожила неделю в янтарном номере гостиницы, за это время познакомилась с Абрикосовкой, ей понравился дом Лианы, она навела о нем справки у хозяйки гостиницы.

Платон, увидел Эльвиру из окна своего гостевого домика, и готов был сквозь землю провалиться от такого соседства. Больше всего он хотел вернуть свое первое лицо, чтобы его эта дама не узнала! Он встал у зеркала, напряг все мышцы лица, и обратился к Богу и к небу! Он водил руками по лицу, ощущал мелкие шрамы, он пытался их разгладить, он пытался повернуть вспять пластическую операцию! Он хотел стать собой прежним!

Эльвире этот городок рекомендовал сам Виктор Сидорович, ее сосед по даче, и он же рекомендовал посетить гостиницу с янтарным номером. Вот таким образом, эта дама появилась во дворе Лианы и перед глазами за стеклом Платона.

Платон стоял у зеркала, менял прически, делая себя: то умнее, то глупее, но лишь бы ни быть таким, каким его помнила Эльвира по ночному клубу. Наконец, он зачесал волосы на другую сторону. Почти удовлетворенный своим внешним обликом, Платон выглянул в окно сквозь занавеску, и отскочил от окна: во двор вошла Анфиса с маленьким сыном! Он готов был вылезть через трубу и в качестве черта скатиться с крыши с той стороны дома в пасть к соседнему волкодаву, чей лай мешал ему ночью спать, но он вернулся к окну.

Лиана направила Анфису в гостевой домик! А куда она еще могла ее направить?

Анфиса, увидев в гостевом домике нервного Платона, не удивилась. Она почти была уверена в том, что он здесь!

— Привет Платон! Женя смотри, твой папа нас уже здесь ждет!

Ребенок подбежал к отцу, и как-то быстро оказался у него на руках. Платон с сыном на руках подошел к зеркалу, и ему показалось, что у него прежнее лицо, и что лицо сына напоминает его маленькую копию. Совесть от двойного испуга уснула и его не мучила. Иногда Платону снилось, как из его руки вылетает нож и вонзается в спину Платона, удивительно, но даже во сне у него было ощущение, что он не убил его своим ножом!

Нет, Платон был почти уверен, что Самсон остался живым! Да, он его ранил, но не убил! Что касается охранника Эльвиры, то тут была борьба, тут была угроза жизни, его личной, свободы, здесь его совесть практически спала с самого дня побега от Эльвиры. Платон дернулся всем телом и вновь посмотрел в зеркало, но своего лица он словно не заметил, и смотрел только на Женьку, потом он резко отвернулся от зеркала и поставил ребенка на пол.

— С приездом, Анфиса!

— Спасибо, что заметил, — откликнулась Анфиса, наблюдая за его внутренней борьбой, буквально написанной на его лице.

— Вы надолго приехали?

— Как получится. А ты надолго здесь, Платон?

— Я здесь работаю в техническом колледже.

— Неплохо устроился, нас недельку потерпишь, потом мы уедем.

— Анфиса, давай переедем на эту неделю в другое место, здесь нам втроем будет тесно.

— Ты, что богатый?

— Нет, — он вспомнил о деньгах Флоры. — Но на неделю можем снять жилье лучше, и ближе к морю, а потом зарплату получу, мне хватит.

— Согласна, — сказала Анфиса.

Платон посмотрел в окно: Эльвиры во дворе не было. Он сбросил свои немногочисленные вещи в сумку, взял сумку, и они вышли из двора, открыв двери в воротах, не сказав хозяйке ни слова.

Лиана услышала стук двери, она была почти уверена, что все семейство покинуло ее дом и двор, но с места не сдвинулась. За воротами они вздохнули свободнее, и Анфиса поняла, что не хочет уезжать без Платона домой, и в то же время понимала, что детектив Мусин в покое их не оставит. А это было совсем непонятно.

— Платон, надо снять жилье на длительный период, мы с тобой останемся, — сказала Анфиса бодрым голосом.

— Анфиса, не спеши, не смеши, давай неделю проживем, а там видно будет.

Они сняли номер в новой гостинице, но не янтарный, однако все местные удобства были гарантированы. Одно к одному, они отдохнули, умылись, переоделись и пошли в местное кафе.

На первом этаже в фойе гостиницы они увидели дядю Сидора! Анфиса закусила нижнюю губу от неожиданности, а Платон присвистнул, один Женька обрадовался, он вырвал руку из руки матери и побежал к дяде Сидору!

— Вот те раз! — воскликнул Платон и повернул назад в номер за своими вещами.

Анфиса пошла за ним. Платон ее резко остановил, покачал головой и почти побежал за своими вещами в номер. Женька уже сидел на коленях дяди Сидора и что-то ему оживленно говорил. Через пару минут мимо них пробежал Платон со своей сумкой, они его не останавливали. Анфиса была уверена, что он побежал к Лиане. Дядя Сидор снял янтарный номер, а кто бы в этом сомневался! Оплаченный Платоном номер, остался не занятым в первую ночь. Что стало с янтарными часами, которые Анфиса приобрела вместе с Платоном, не понятно, но они не полюбили ее в паре с дядей Сидором.

Возникало ощущение, что янтарные часы оттаскивают ее от него, они не давали ему к ней приблизиться. Мало того и Женька не мог подойти к нему. Ночью особенно сильно ощущалось поле недовольства в комнате. Комната и весь янтарный номер, словно поставил целью выгнать из себя Анфису и Женьку.

Утром Анфиса с сыном покинули временный приют, и пошли в номер, снятый Платоном. Он сидел один в номере и смотрел на дверь.

Когда Анфиса с Женькой вошли в номер, он вскочил с кресла:

— Обязательно надо было ночевать в его номере!?

— Но ты ведь убежал сам!

— Я вернулся.

— И мы вернулись.

— Мир?

— Мир, — сказал Анфиса, и поцеловала его впервые за длительный период.

А Родион привез эту редкую березу. Анфиса проработала внешний вид гарнитура, и сказала, что он принадлежал потомкам боярыни Морозовой. Ей поверили. Анфиса, посмотрев на полуфабрикаты, вызвала Степана Степановича. Он похудевший, но счастливый явился перед ее глазами, и вскоре запустил в производство комплект мебели на бывшей своей фирме, в результате каких-то махинаций, в которых сквозило имя Виктора, фирма стала принадлежать ему, но суд вернул ее Степану Степановичу, когда Анфиса приложила к этому руку.

Селедкин довел новый комплект с головами птиц до изумительного совершенства. Мебель сияла красивой поверхностью, сияли головы птиц на подлокотниках кресел. Все вздохнули, словно последнее время они и не жили на этой земле, а просто существовали без любимого дела.

Под ярким солнцем, молодая зелень пищала о своей красоте всеми своими зелеными клеточками листвы. А что делать? Надо себя рекламировать целыми лесами, полянами. Инна дочь Полины весь день занималась тем же, то есть рекламировала свою молодость. Молодость рекламировать легко.

Фото повесила на своей странице и весь прикол. Люди лезут посмотреть, а кто она такая Инна, и ничего больше от нее и не требуют. Она и разленилась от собственной молодости. У нее есть второе развлечение, она может три часа подряд с переносной трубкой телефона сидеть на полу, на диване и перемалывать девичьи новости своего района.

Что за фото она поместила? В свои отроческие годы она надела белые, остроносые босоножки на тонких, высоких шпильках, с перемычкой в стразах, в капельках стеклянной росы. Новый белый топик в тех же прозрачных каплях на тоненьких лямочках оголял все, кроме нижней части молоденькой груди. Сверху возвышались пару нежных бугорков, изображающих молодую грудь девушки. Вся она такая.

Между майкой и босоножками появлялись либо сильно разорванные джинсы, либо полоска юбки, либо, сами понимаете, махонькие… Но на фото она в юбке или в джинсах. Она приличная девочка. У нее период увлечения фотографиями. Она фотографирует тремя фотоаппаратами разных версий, и цифровыми и пленочными. Результат один — везде она, либо те, кого она встретила по дороге отрочества.

Вскоре Инна сдавала экзамены в школе. Для учительницы она купила вишневую розу на длинном стебле, поставила в стеклянную тонкую, длинную вазу и опрыскала ее блестками. Роза переливалась под светом лампы. А Инна села с ногами на диван, взяла в руки учебник, ручку, тетрадь и стала готовиться к экзамену. У Инны есть поклонник со времен детского сада, они учатся в одном классе, но мальчик продвинулся вперед. Нет, не в учебе, его снимают в телесериалах и он говорит ей, что его скоро покажут по ТВ. Он любила показываться на ее глаза. А у нее другие интересы.

Раз в неделю она ходила в настоящий институт и изучала информатику.

В начале учебы, занятия ее не радовали, ей просто все было уже знакомо, но понемногу, новые знания ее покорили, и на занятия в институт она шла с радостью. Что ее там радовало? Буфет. Рядом находился буфет, в нем гамбургеры продавали, но она скоро поняла, что стала полнеть, и между джинсами и блузкой появился жирный животик.

Пришлось Инне сменить гамбургеры на сок. Она предпочитала небольшие коробки с соком, из которых торчали двойные трубки. Животик жирный исчез, но не сразу. Инна пошла на танцы, занималась ими три раза в неделю, плюс диета и через месяц жирок исчез.

Это из-за танцев она собрала свой диван, на котором сидела с ногами и учила уроки. Ей нужен был пол для танцев. Все танцы она многократно повторяла дома. Еще одно у нее увлечение: вслед за певицей, поющей сильным голосом, повторять ее песни.

Только появляются титры фильма «Не родись красивой» и звучит песня, как Инна врубает телевизор на полную мощность «Не смотри, не смотри, ты по сторонам, оставайся такой как есть…». Стены глохнут. Основное увлечение Инны, придумывать то, что ей надо купить, и если она сутки ничего не просила, значит, она задумала нечто большое для кошелька взрослых.

Например, ее мама Полина едет на рынок за вещами и берет с собой Инну для компании. Такие поездки со временем стали приносить больше вещей Инне, чем ее маме. Мама у нее набрала вес, и с каждой поездкой все меньше рыночных вещей на нее можно надеть. Зато при виде Инны все продавцы, особенно мужчины, расплывались в улыбках, и называли ее всевозможными, ласковыми словами и красавицей, на всех языках и диалектах. Зимой ей купили белый комплект: белая шубка, белые сапоги, белая шапочка, белая сумка, белые брюки, белый свитер.

Весной ей купили розоватый комплект: курточка, сумка, сапоги и еще кучу вещей. И ее мама, наконец, поняла, что рядом с ней, у нее в доме появилась соперница и не взяла ее в следующую поездку… так то. Ничего, Инна нашла другие способы для расходов взрослых.

А так она смышленая девочка, но лень ей убирать у себя в комнате, однажды она просто ответила:

— Я не служанка, и не буду убирать в квартире.

Много десятилетий назад звучала песня: «Все я в доме приберу, вымою посуду, и воды принести я не позабуду». Старая песня, сейчас Инна слушает реп и быстро, быстро произносит слова. Еще быстрее бросает неприбранную постель и исчезает с сотовым телефоном на зеленых просторах листвы, под яркое, весеннее солнце.

Глава 8

Как-то утром за Инной в школу зашла ее подружка. Подружка на два года старше ее, у нее дома всегда царит чистота и порядок. Девочка одета в теплые ботинки, теплый, вязаный свитер, в куртку. Она переступает через порог квартиры Инны, ее глаза расширяются при виде ее, которая в одних полосках плавок и бюсте открыла дверь. За спиной Инны царит первозданный беспорядок: одеяло лежит на полу, вещи лежат на диване, книги разбросаны вперемешку с дисками.

Сквозь свое сумасбродное утро Инна кричит:

— Мама, напиши учительнице записку, что меня летом здесь не будет, а то заставят школу мыть. Я на дачу уеду.

Ее способности к уборке на самом деле на низком уровне развития, чего не скажешь о ее умственном развитии, здесь она впереди многих.

После школы, часа в три раздается у Полины на работе звонок:

— Мама, я все уроки сделала. Ушла гулять с подругой, скажи, как снизить ей температуру? Я ей дала антибиотик и горошину, а еще что ей дать?

— Достаточно, — звучит ответ.

Трубка замолкает. Полина продолжает работать. Что касается порядка, она со Степаном Степановичем пыталась платить ей за уборку в ее собственной комнате, но она на это не согласилась. После работы Полина покупает мясо, готовит его кусками, так Инна его лучше ест. Судя по продуктам в доме, она ходила в магазин, и купила то, что ей самой хотелось. В частности она любит сухой сыр, заплетенный косой.

Вечер уходит на приготовление ужина, прозябание у телевизора под пледом. В квартире прохладно, отопление отключено, окна очищены от зимних утеплителей. Что касается Полины, то она может убрать в квартире раз в неделю, в свои вечные выходные. На неделе ее на это не хватает, или не хватит на работу.

Часам к восьми вечера появляется состояние тревожного ожидания госпожи Инны. Ее нет. Телефон молчит. В двадцать один час, вместе с программой «Время» берет Полина в руки сотовый телефон.

Инна сразу отвечает:

— В девять буду дома.

— Уже девять.

* * *

Ожидание становиться аморфным, потом острым. Наконец она приходит.

На ней босоножки на шпильках, куртка нараспашку, ноги сверкают сквозь дыры в джинсах.

— Мама, я не хочу, есть. Я завтра поем.

Ее фигура значительно похудела за последнее время. Музыка оглушает пространство. Часто для позднего вечера раздаются телефонные звонки, ей звонят. Потом она обращается к Полине:

— Мама, вот чего ты мне звонишь? У меня мальчик появился, парень, друг, папа бы обрадовался, а ты переживаешь. Он ровесник.

Она берет копченый сыр, заплетенный косой, отщипывает кусочки сыра пальцами и сует в рот — это называется ужин.

Красавец лет тринадцати принес три розочки Инне. Этот точеный, смуглый, кудрявый мальчик обладал неистовой способностью приклеиваться к людям. Он не отходил от Инны ни на час.

Инесса Евгеньевна назвала его пиявка с розочкой, а, как еще назвать высокого красавца с серебряными цепочками на шее? Он легко приклеивался к Инне. Она была восхитительна в свои двенадцать лет. Тоненькая, высокая блондинка, привлекала к себе прирожденного Дон Жуана. С его розочек начался сегодняшний день.

Утро началось с чисто пуританских забот. Анфиса вчера уехала домой, и Инесса Евгеньевна осталась с внуком Женей и Инной, дочкой Степана Степановича. Надо было привести номер в порядок, сменить белье, отдать в стирку. Дома она все сама стирала, убирала, готовила.

В пансионате готовить было нельзя, можно было только чай кипятить. Стирку приходилось отдавать в прачечную пансионата. Поэтому появлялась возможность делать массаж, и Инесса Евгеньевна с Женей с утра исправно ходила на массаж.

Вчера был дождливый день, но еще более дождливой была ночь. От проливного дождя в отремонтированном номере, расположенном под новой крышей, протекла одна стена. Умные люди сделали пластиковый потолок, и он не потек. Инну все эти проблемы не волновали, ее волновал новый друг с розочками.

Телефон Жени развалился на запчасти, оставив всех без внешней связи. Сотовый телефон Инессы Евгеньевны работал только до границы. На телевизоре шли 5 программ, одна на родном языке. Вот и вся информация. Инесса Евгеньевна прочитала за 1.5 дня детектив. Отличная книга, написанная в лучших всемирных традициях детектива. Все события и герои на своем месте и ничего лишнего.

Морской берег, на котором они жили, обладал широким горизонтом и огромным небом, которое периодически извергалось таким ливнем, что все отремонтированные крыши — текли от счастья встречи с потоками небесной воды.

Инесса Евгеньевна на место дождевого потока бросала коврик, он впитывал влагу со стен, оставалось его повесить сушиться на нижнюю трубу балкона.

«Дурное чувство — одиночество. И зачем Платон запустил нож в Самсона? — думала Анфиса. — Теперь сам плутает неизвестно где, неизвестно с каким именем и внешностью». Со Степаном Степановичем личные отношения Анфисы плавно перешли в служебные отношения, и так бывает, между бывшими любовниками. Они отдалялись друг от друга. У нее в последнее время фаворитом был Родион, за добычу антикварных предметов.

Степан Степанович устал от работы на производстве, ему захотелось улететь в свободный полет. Он вспомнил, что у него есть племянник, живущий на золотом прииске. Он нашел его адрес. Племянник Степана Степановича окончил горный институт, и стал геологом, все его пути были направлены на поиск и добычу золота. Золото в удобных и теплых местах не очень показывается людям на глаза. Добыча золота явление кропотливое и тяжелое.

Полина давно знала, что Степан Степанович, не может быть богатым человеком, но может участвовать в поисках эфемерного счастья. Он все же полетел к племяннику. Дорога на самолете, потом на вездеходе привела его на золотые прииски. Золото проходит пять этапов: геологи находят месторождение золота, руду с золотой крупой добывают, перерабатывают, получают золотые слитки и отправляют в банки или ювелирам.

Спрашивается, что здесь забыл Степан Степанович? Золото обитает на востоке и севере страны, добывают его килограммами и тоннами, но отдельному человеку это ничего не говорит. Тонны золота человеку не нужны, человеку нужно тепло и уют, а он, Степан Степанович, нашел себе место на холодном севере. Он бросился изо всех сил в новую область, иногда, работая механиком, и ремонтируя оборудование, используемое при добыче и переработке золота.

Лето в этих местах короткое, короткое. Зима — длинная. И золота не захочешь, но Степан Степанович нашел здесь счастье в жизни! Он был с некоторых пор непьющим человеком, и по местным меркам он ценный мужской кадр. На Степана Степановича положила глаз местная Фифа. Это была красивая женщина, смесь ненца и русской женщины. Коренная жительница холодного севера. Он выходец из средней полосы страны: стройный, высокий, крупный мужчина с холодной кровью.

А может, природа решила вывести новый тип людей? Дома на севере часто бывают одно или двух этажные, из больших бревен, либо из кирпича, все зависит, когда дом строили. Фифа, лучшей доли, чем жизнь со Степаном Степановичем, и не знала. Умела она и на оленях ездить, и на собаках. Машины в этой местности было на что купить, да негде на них ездить, вездеход — хорошо, а олени — лучше.

Фифа обогрела, обласкала, да и забрала мужика — Степана Степановича. Он мужик умный, стал в местной школе преподавать, и влез во все дела золотого прииска. Стал нужным человеком. Полине писем он не писал.

Племянник был здесь главным геологом, а Степан Степанович так и вообще стал директором школы. Все на местах. Фифа в гражданском браке со Степаном Степановичем жила, ребенка прижила с ним, а ему захотелось самому золото добывать. Попробовал, да уж очень дело холодное, да не выгодное.

Научился на собаках ездить, сам стал собак держать. Северянином стал. На крупинки золота он насмотрелся, и никаких чувств они в нем не вызывали, до поры до времени, но вдруг захотелось ему накопить крупинки золота. Степан Степанович организовал тайник и по крупинке добавлял в него, или песок золотой засыпал. Уж что получиться.

Захотел Степан Степанович на юг поехать, да на солнце погреться, отдохнуть. Отпуска у рабочих на севере большие, все можно успеть. Знал он кому золото продать можно, старатели научили, все ему рассказали за длинную зиму. Чаще люди ездили к морю, и там сбрасывали накопленные сокровища, а Степан Степанович решил на Волгу поехать, дом там поставить. Устал он от морозов, и в то же время привык к ним, и к этой северной жизни, и к неплохим зарплатам, и к случайному золоту. Много не брал. В воровстве его не замечали. Пить пил мало. Повезло ему, сбыл без шума золото.

Отдыхал Степан Степанович в круизе на теплоходе по Волге. И все бы хорошо, да крупинки золота в кармане оказались. Новая его знакомая по теплоходу, случайно обняла его, потом и сунула руки к нему в карманы, да и наткнулась на золотые остатки роскоши. Вытащила она крупинки из кармана, посмотрела, оценила да и спрашивает:

— Степан Степанович, а это что за крупинки у тебя в кармане?

— Золото…

— Откуда?

— Работа наша такая…

— Ты, что с золотых приисков?

— Точно.

— А мы найдем общий язык?

— Так мы оба на одном говорим.

Так укрепилось случайное, палубное знакомство Степана Степановича с Леной.

Лена, молодая, маленькая, худенькая женщина, работала продавщицей в антикварном салоне. В круиз она поехала просто от скуки и подальше от родителей, с которыми жила в маленькой квартире, в его родном городе. Ела Лена мало, потребности в жизни были небольшие, так и скопила на круиз без северных зарплат. Степан Степанович ей понравился своей противоположностью. Ел много и за столом съедал свою порцию, и Лене помогал справиться с едой. Одно к одному и до постели общей добрались, тут их совсем стало не разнять. Любовью оба были не избалованы. Расставаться им не хотелось.

А куда ехать? В малогабаритную квартиру к Лене, или в деревянный домик на Севере к Степану Степановичу? В его городской квартире жил сын Паша от Зинаиды. Степан Степанович сказал, что мечтает о своем доме, на этой большой реке. Было бы желание.

Лена, девушка с каштановыми волосами, которые рассыпались по плечам, или послушно завязывались в хвостик. Мечта Степана Степановича остаться на большой земле была несбыточной, Лена это сразу поняла. Его уже тянул привычный север. Ему было жарко на теплоходе, он уже устал от радости отдыха на большой реке. Лену манило золото. Несколько крупинок золота изменили ее жизнь. Быть одинокой продавщицей очень не хотелось. Она позвонила маме, и сказала, что выходит замуж. Мать не поняла радоваться или огорчаться…

Лена со Степаном Степановичем приехали к ее родителям, ввергли всех родственников и знакомых в легкий шок, и уехали на север, там они и поженились, гражданским браком. Лена по привычке стала работать в магазине. Степан Степанович с удовольствием с Леной разговаривал, и о неожиданность! Они на одну Инессу Евгеньевну в прошлом работали, просто Степан Степанович не замечал маленькой продавщицы.

Лена рассказала Степану Степановичу и о Полине. Новости о его законной жене, она знала от своей матери, которая была не пенсии и знала все новости в своем районе. Лена не Степан Степанович, все матери написала, так и Полина узнала о судьбе собственного бывшего мужа, который уже был гражданским мужем очередной женщины.

Бабули высыпали на улицу, и гуляли под февральским солнцем, не отходя от подъезда. Звонок. О, это сам Степан Степанович позвонил Полине, в кои — то веки!

— Степан Степанович, ты откуда звонишь?

— Со столичного вокзала.

— Золота много добыл?

— Я золото не добываю.

— А что на приисках делаешь?

— Полина, а ты откуда знаешь?

— Лена сказала, где ты. Сам ты и соседей собственных не знаешь.

— Это Ленка что ли сказала?

— Она под нами жила раньше.

— Полина, ну я не знал, а ты замуж не собираешься?

— Нет!

— Полина, я с тобой не разводился, как ты смогла замуж выйти?

— А я нашла свидетелей, что тебя дома год не было, и меня с тобой развели, а о том, что ты жив — здоров, я знала от соседки, матери Лены, она и свидетельницей была.

— Ну, ты, Полина, даешь! А я — то тебе хотел золото передать…

— Ты сказал, что у тебя нет золота.

— Так я тебе всю правду и выложу по телефону! Как там Анфиса?

— Нормально.

— Да? А у меня на севере сын маленький есть, на чукчу смахивает.

Только положила она трубку, вновь звонит Степан Степанович.

— Полина, я хочу вам кое-что занести. До вас два часа пути, у вас час, и назад поеду, ты Паше позвони, что я приеду.

Положила Полина трубку и тут же позвонила Паше.

— Паша, отец звонил по телефону.

— Полина, ты что шутишь? Столько молчал!

— Паша зайди к нам домой через пару часов.

— Ладно, сегодня выходной день, зайду.

Через два часа звонок в дверь. Пришел Степан Степанович.

— Полина, я еле в подъезд попал, ты мне код не назвала.

— Забыла про код.

— А мне Паша дверь открыл, домой шел, изменился так, бороду носит, как у меня.

Через пять минут звонок в дверь.

Немая сцена встречи.

Степан Степанович посмотрел на Полину, Анфису и на Пашу и сказал:

— Паша, у меня есть золото в виде песка, в подошве сапог лежит, я бы хотел тебе отдать.

— Отец, зачем мне золото, это же мертвые деньги, какая мне от них польза?

— Паша, разберешься, а то совесть меня гложет, за то, что я вас бросил.

— Отец, раньше золото на зубы брали, а теперь у всех зубы белые.

— Паша, я тебе отсыплю, а ты сам подумаешь, что с ним делать, есть ведь в городе золотые мастерские.

Степан Степанович снял огромные сапоги, вынул стельки, вынул жесткую прокладку, и высыпал золотой песок на тарелку. Потом вставил прокладки, стельки и надел сапоги.

— Ну, ты отец молодец! — сказал Паша, рассматривая золотой песок.

— Все, бываете, а то я заплачу и не смогу уехать! — сказал Степан Степанович, и исчез в проеме двери.

— Полина, я возьму золото, я знаю, кому его отдать, — сказал Паша и ушел.

Все стихло. Золото Полине улыбнулось и исчезло, так же быстро и жизнь проходит. Золотая пора молодости осталась далеко за горизонтом. Маячил юбилей, не чужой, а ее собственный. Определитель вещает на всю квартиру, кто звонит, а звонят от Паши.

— Полина, я к вам зайду днем, вечером не могу, — проговорил в телефонную трубку Паша.

— Хорошо, заходи, буду ждать.

К Полине пришел Паша, подал ей красную коробочку. В коробочке полный золотой набор: сережки, цепочка, кулон, кольцо.

— Полина, мы сделали из золота отца три набора: тебе, моей маме и Анфисе.

— Спасибо! Красиво — то как!

— С юбилеем, вас, Полина! — проговорил Паша.

— Спасибо, спасибо!

Полина позвонила Анфисе и сказала, что Степан Степанович ей и Анфисе подарил золотые комплекты. Н Анфиса, как в воду смотрела, все интересные события произошли из-за Полины. Она ее взяла к себе в магазин. Полину увидел Степан Степанович, который очень любил мистическую мебель с мистической энергией. Она произвела на него должное впечатление, и они вновь влюбились на глазах Анфисы! Правда, что ей расстраиваться. Степана Степановича у Полины увела Анфиса, но теперь Полина увела его от нее! Логика янтарная или мистическое правило жизни.

* * *

Платон не решился жить вместе с Анфисой, и предпочитал жить в одиночестве. Он часто ходил на работу по одной и той же дороге. Однажды по пешеходной дорожке ехал автомобиль, он так внезапно вывернул из пространства, что Платон нервно отскочил в сугроб, пропуская автомобиль. Мужчина за рулем на него и не посмотрел.

Платон ходил пешком, и невольно увидел отпечатки шин на утреннем, нетронутом снеге.

Все было так прозаично! Просто автомобиль стоял на обочине пешеходной дороги всю ночь, отсюда и возникла неожиданность его появления.

На обочине дороги в ряд расположились с десяток автомобилей под легким налетом снега. Он увидел место стоянки, проехавшего мимо него автомобиля.

Он мимоходом посмотрел на место стоянки машины, от которой вели следы шин на свежем снегу, и увидел белый длинный шарф, который больше напоминал след от протектора, чем шарф. Он оглянулся на машину, которая ехала по пешеходной дороге достаточно медленно, багажник у нее был приоткрыт, из него выглядывала нога или башмак. Прохожих он не заметил, машину догонять не стал, решил, что это не его ума дело и пошел по своим делам. Вечером Платон возвращался этой же дорогой, шарфа на снегу не было, не было и машины, соседние автомобили тоже отсутствовали.

На следующее утро он вновь пошел по своей пешеходной дорожке, но вышел минут на пять раньше, чем в предыдущий день. Все машины стояли на обочине, снежок падал и на черную машину.

Утро выдалось наивным и чистым. Излюбленная тропа Платона шла несколько выше уровня, на котором стояли дома. Вдруг от дома отделился человек и быстро стал подниматься по ступеням лестницы, которая вела к пешеходной тропе. Этот человек быстро сел в черную машину и поехал по своему прежнему пути. Но Платон уже стоял не в зоне ее движения, он просто посмотрел на место стоянки машины. Шарфа не было на снегу, и капот отъехавшей машины был плотно закрыт. Он медленно пошел по своей дороге.

Внезапно Платона остановил крик со стороны подъезда, из которого выбежал шофер черной машины. Он остановился и посмотрел вниз, туда, где находился подъезд дома: на крыльце стояла девушка, очень похожая на Анфису, и махала белым шарфом в след уехавшей машине. Видимо она поняла, что опоздала и быстро зашла в свой подъезд, приложив электронный ключ к дверному замку.

У Платона возникла мысль, что он заглянул в замочную скважину чужой квартиры, которая в прошлой жизни была его собственной, и пошел по своим делам. Следующее утро он ждал с нетерпением, непонятно почему, но белый шарф, в тумане снежного утра, казался эйфорией чьей-то зависимости.

На третье утро в душе Платона возникло не любопытство, а маленький страх, ему стало страшно за женщину на крыльце дома. Он поймал себя на мысли, что он рад был бы увидеть ее на крыльце, но встречаться с черной машиной ему не хотелось. Платон заставил выйти себя из дома в то же время, и идти той же дорогой. Сценарий повторился, но не полностью.

По лестнице шла Анфиса, с белым шарфом на светлой куртке, ее догонял шофер из черной машины. Машина стояла на своем месте.

Судя по всему, Платон пока был третьим лишним, они его не замечали, но он без них уже не мог существовать, неожиданно для себя он подошел к паре и спросил:

— Вы меня не подвезете до центра?

—  Стольник.

— Согласен, — ответил Платон мужчине, хоть тот и заломил цену.

Платон сел на заднее сиденье машины, рядом с ним на сиденье лежали несколько больших коробок. Шофер и Анфиса в его присутствие не проронили ни слова. Платон остановил машину в центре города, и быстро пошел в свой офис, не оглядываясь на автомобиль, ему казалось, что автомобиль стоит, а они смотрят ему в след.

Анфиса повернулась к шоферу черной машины:

— Виктор, зачем тебе понадобился Платон? Ты понимаешь, что здесь он живет нелегально? Он уже сам напросился к нам в машину!

— Анфиса, не возникай, посмотрела на него сегодня и довольно. Он нас заметил. Завтра на его глаза не появляйся, а я проеду мимо него, ко мне одному в машину, за такую цену, он проситься не будет.

Платон нервно посмотрел на бегущее табло над главным входом в здание, поднялся на свой этаж, сел на свое место и приступил к работе. Рядом с ним, за соседним столом, сидела женщина по имени Надя.

— Платон, ты сегодня рано приехал, не спалось с утра?

— Здравствуй, у меня много дел, — скороговоркой проговорил Платон.

— Ты сегодня мне свою работу передаешь, не забыл, тебе уходить скоро?

— Видишь, спешу передать, — буркнул молодой человек и полез во всемирную паутину, потом резко встал и подошел к окну, черной машины за окном не было.

— Платон, что-то случилось? — праздно поинтересовалась Надя.

— Девушка, займись своими делами.

— Уходишь от ответа, значит, случилось, ну и не говори, — обиделась Надя и занялась работой, не обращая внимания на него.

* * *

Платон устроился на работу под своим вторым лицом, здесь никто не знал, что он человек, убивший любовника жены и охранника. Светло-серое небо, напоминало курточку Анфисы. Очень хотелось Платону посмотреть на ее лицо, глаза; пусть она уехала, но она забрала с собой его мысли и душу. Он решил, что сейчас действительно надо заняться работой. День прошел в молчаливых делах.

Утром Платон вышел из дома с белым шарфом на шее, который купил накануне вечером, после работы. Концы шарфа развевались на утреннем ветре. Черная машина стояла на месте, шофера и Анфису, Платон не увидел, он посмотрел на часы, время тоже, но их нет, он вздохнул, и в это время из подъезда выскочил шофер. Платон кивнул ему, как старому знакомому. Анфисы не было видно. Шофер заметил белый шарф на парне.

— Что ты сегодня хочешь? — спросил Виктор у Платона.

— Это моя обычная дорога, иду на работу.

— Тебя подвезти?

— Дорого, я на автобусе доеду.

— Как хочешь, — сказал Виктор, и черная машина поехала по пешеходной дороге в противоположную сторону.

На душе у Платона стало так пусто, хоть волком вой, он посмотрел на крыльцо, там никого не было. Надя на работе его не о чем не спрашивала, начальство не тревожило. Он ждал пятое утро, ему хотелось увидеть Анфису хоть одним глазком!

Пятое утро радости не принесло, черной машины Платон не увидел.

Молодой человек посмотрел в сторону крыльца подъезда. В двух метрах от крыльца лежало нечто, прикрытое белой простыней, из-под простыни выглядывал конец белого шарфа. Он быстро сбежал вниз по косогору, рядом с телом под простыней он упал, запнувшись обо что-то, торчащее из земли, его лицо оказалось вблизи головы тела под простыней. Он вздрогнул от неожиданности и поднялся.

Прямо на него смотрела Анфиса в светлой куртке, но без белого шарфа.

— Платон, откуда ты свалился? — спросила Анфиса.

— Я шел своей дорогой, увидел шарф, который высунулся из-под простыни, ею кого-то накрыли, подумал, что под простыней ты лежишь, вот и прибежал, даже упал, — быстро проговорил Платон.

— Это, не я, это моя соседка по подъезду.

— Почему у нее твой белый шарф?

— У нее свой белый шарф, вот и у тебя я вижу белый шарф, но это не значит, что у тебя, мой шарф.

— Логично. А, что с соседкой произошло, почему она лежит на улице?

— Мог бы сам догадаться: она выпала из окна.

— Сама выпала? Почему?

— По кочану и по капусте! Я не знаю почему, я ее увидела, когда выходила провожать Виктора.

— Он сегодня раньше уехал?

— Ненамного раньше обычного времени, минут на пять.

— И не стал ждать, когда отвезут труп соседки?

— У него работа, он не может опаздывать, ты ведь ходишь в одно время по этой дороге. Мы вызвали скорую помощь, думали, она еще жива. Ты чего мне допрос учинил? Шел бы на работу, а я сама подожду. Ты, где живешь?

— Нигде, я и, правда, сегодня могу опоздать на работу, до свидания! — крикнул Платон.

Платон взбежал по лестнице на свою дорожку и пошел быстрым шагом. Анфиса проводила его глазами, потом перевела их, на подъезжающую к подъезду, скорую помощь. Врач вышла из машины и подошла трупу под простыней, подняла простынь над головой, лицо женщины было прикрыто шарфом, подержала в руке ее руку:

— Пульса нет, — сказала врач, ни к кому не обращаясь, потом задумчиво посмотрела на труп женщины, и спросила у Анфисы: — Вы что-нибудь видели?

— Я соседку увидела на земле, когда вышла на крыльцо, думала, она жива и ей плохо, вот и вызвала по сотовому телефону скорую помощь, потом сбегала домой за белой простыней. Утро. Дети в школу идут, чтобы не напугались.

— Девушка, вы все правильно сделали, я, вызову специальные службы, и мы уедем, а вы уж их подождите, — сказала врач, вскочила в машину и уехала.

Анфиса тоской смотрела на белую простыню на снегу и кусок белого шарфа, который опять высовывался из-под простыни в области головы. Подъехала милицейская машина, из нее легко выскочил на морозный воздух детектив Мусин. Он кивнул Анфисе головой, резко откинул простыню и застыл на месте. Анфиса посмотрела туда, куда смотрел мужчина: лицо женщины было в маске, или точнее на ней лежала лепешка из теста. Раньше она этого не заметила, из-за того, что лицо прикрывал шарф, а врач только трогала пульс, а шарф с лица не снимала. Приехавший милиционер в штатском снял с трупа одним жестом простыню и шарф.

— Пострадавшая задохнулась под тестом, но почему она тесто с лица не сорвала? — спросил вслух мужчина, потом повернулся к Анфисе: — Анфиса, вы кем приходитесь потерпевшей?

— Соседка по подъезду. Она совсем недавно переехала в наш дом.

— Что знаете по этому поводу?

— Я увидела соседку лежащей на улице, лицо у нее было прикрыто шарфом, она не дышала. Я вызвала скорую помощь и накрыла простыней, больше ничего не делала и ничего не знаю.

— Как вы определи, что она не дышит, если шарф с лица не снимали?

— Пульс трогала, да и врач только пульс потрогала и уехала.

— Знаю, кто приезжала, она всегда так делает, не лезет в наши дела, если случай безнадежный. В бумагах у нее будет полный отчет, а на месте преступления эта врач не задерживается. Меня, кстати зовут детектив Мусин. Да, мы с вами хорошо знакомы.

Только сейчас из машины вышли еще два человека, они сфотографировали труп на фотопленку и опять сели в машину. Подъехала еще одна машина и увезла труп. Анфиса пошла к двери подъезда.

— Анфиса, остановитесь, вы единственная свидетельница.

— Я не видела, как она умерла.

— Оставьте свои координаты, и тогда домой пойдете, я с вами должен поговорить.

Глава 9

Мусин, еще раз посмотрев на Анфису, уехал.

Странно, но думать о трупе ему не хотелось, Мусин думал об Анфисе в светлой куртке. Подумав об Анфисе, он решил, что с ней обязательно встретиться, после вскрытия трупа. Ему дадут выписку о том, почему женщина умерла, и умудренный этими данными он поговорит с женщиной, пусть она его ум почувствует. Анфиса пришла домой, с ощущением, что ей плохо, она легла и уснула.

Детектив Мусин, получив данные вскрытия, приступил к делу с трупом под тестом. Вскрытие показало, что она не падала с девятого этажа, где живет, она умерла от удушья в тесте, это тесто на лице ей держали белым шарфом, одета она была так, словно выбежала из дома, чтобы открыть входную дверь в подъезд: в тапочках, брюках, вязаной кофте. Теперь он был готов встретиться с женщиной в светлой куртке. Анфиса открыла дверь детективу Мусину, он вел дело об убийстве ее соседки по подъезду.

— Анфиса, что вы можете сказать о своей убитой соседке? Какой у нее характер? Какой образ жизни она вела?

— Ее звали Зинаида, соседей редко зовут по имени и отчеству. Последнее время она жила в общей квартире, у нее была комната в трех комнатной квартире, до этого у нее была однокомнатная квартира. У каждого своя комната и свои финансовые интересы, мы с ней практически не разговаривали, и почти не здоровались.

— А кто третий сосед или соседка?

— Третью комнату сдают хозяева много лет разным людям, сами живут в другом городе.

— С кем стоит из них поговорить?

— С Платоном, он живет этажом ниже, под моей квартирой.

— У Зинаиды были подруги?

— Не видела.

— А, где ее сын Паша?

— Я видела ее сына, но давно.

— Крики или ругань в их квартире слышали?

— Глухо, у них двойные двери, но соседка этажом ниже их квартиры на них жаловалась, у нее слышимость лучше, чем через двери. С ней поговорите.

Детектив Мусин ушел делать опрос соседей. Анфиса осталась одна. Платон Сидорович только иногда жил у нее, гостил неделю, потом исчезал, даже нового телефонного номера ей не оставлял.

На Рождество Анфиса скучала, новогодние елки еще светились празднично, по телевизору показывали золото церковной утвари и богослужение среди дорогих икон, я решила поехать к церкви, где проходило богослужение.

Внутрь церкви попасть было трудно, но народ стекался на свет свечей и чистые звуки церковного пения. Для народа организовали крестный ход вокруг квартала с иконами, так толпа приобщилась к святыням церкви, внутри все было забито людьми. Анфиса совершила с народом крестный ход.

Виктор Сидорович подошел к Анфисе:

— Анфиса, скучаешь одна? Вот и помолиться пришла, к чему бы это?

— К Рождеству христову!

— Не, я все понимаю, но моя машина стоит через два квартала от церкви, могу доставить тебя, куда прикажите! Так, Анфиса, идем быстро!

Виктор взял ее под руку и быстро повел в сторону от церкви. За ними из толпы пошли два человека, но их она не видела, она почти бежала рядом с ним. Он быстро втолкнул ее в машину, которая стояла с работающим мотором и завелась с пол оборота. Черная машина рванула с места, два человека коснулись ее руками и отстали. Один из них достал пистолет, но второй опустил его руку с пистолетом:

— Виктор от нас не уйдет.

Анфиса оглянулась на мужчин:

— Это твоя команда?

— Хорошо, это часть моей команды.

— А почему от них уезжаешь?

— У нас мелкие счеты, они стрелять не стали, но пугнули, я испугался, и мы едем к тебе.

— Ко мне? А я не одна живу!

— Анфиса, я психолог: если ты в церкви, значит у тебя проблемы на личном фронте.

— Да, я одна живу последнее время, сын живет у бабушки, Инессы Евгеньевны, и так получается, что Платон редко приезжает…

— Я знаю, где твой дом.

Мужчина прошел по квартире:

— Неплохо живешь, я останусь на неделю, потом появлюсь, неизвестно когда.

— Виктор ты можешь занять вторую комнату, благо у меня теперь двухкомнатная квартира.

— Не откажусь, и на тебя я не претендую.

Двое преследователей в это время говорили между собой.

— Ловкий Виктор, сразу девушку подцепил.

— Она нас видела, на неделю его приголубит.

— У нас Машина сразу не заведется, пока мотор еще прогреется!

— А мы свое дело выполнили, можно не торопиться.

Анфиса так и не поняла Виктора Сидоровича, он прожил у нее неделю, к ней не приставал, не выходил из дома, только дал деньги на продукты. Через неделю он уехал, но вскоре он позвонил в дверь. Анфиса открыла дверь, пропустила мужчину в квартиру, он прошел, как хозяин. Без поцелуев и объятий прошел по квартире, дал деньги на продукты и лег на свое место. Анфиса ушла в магазин.

Виктор быстро вскочил, достал коробку с обувью, поднял каблук на сапоге, вставил в него пластину с платой на микросхемах, каблук приклеил клеем.

Анфиса вернулась с продуктами, Виктор Сидорович поцеловал ее в щечку:

— Анфиса, тебе подарок: сапоги. Размер твой.

— Спасибо, Виктор Сидорович, но сапоги трудно без примерки покупать.

— Ты примерь!

Одела она сапог, а он точно по ноге оказался, второй сидел на ноге тоже хорошо.

— Здорово! Так трудно сапоги выбрать, а эти сами на ноги оделись!

— На том стоим, скромно ответил Виктор, в ожидании ужина.

После ужина Виктор подарил Анфисе белый шарф, и попросил неделю в этом шарфе провожать его до крыльца, иногда его сопровождать, а через неделю он уедет. Неделя прошла тихо, только она не поняла, зачем Виктор привлекал к себе внимание Платона, который каждое утро шел по дороге наверху. Анфиса заметила, что Платон тоже купил себе белый шарф. Виктор вел себя пристойно всю неделю. Труп соседки Зинаиды у подъезда, Анфиса с Виктором не связывала, он такой тихий, даже с любовью не приставал!

Детектив Мусин поговорил с бывшим мужем убитой женщины под тестом. Его квартира находилась под квартирой Анфисы. Платон Сидорович пил бутылочное пиво, батареи бутылок стояли по квартире, но больше всего Ильи удивило то, что к потолку был прикреплен черный конус, о его назначении, хозяин квартиры говорить не хотел. Под напором вопросов детектива мужчина сказал, что это звукоуловитель, его попросил поставить знакомый убитой Зинаиды. У него было устройство для прослушивания звуков, в квартире выше этажом. Поставили его почти год назад. За это ему привезли пиво в ящиках, вот он его и пьет!

Мусин посетил соседку Зинаиды. Соседка пожаловалась хорошо отрепетированными словами, о том, что над ней в квартире происходит постоянный садом. Ночью у них музыка и пьяные голоса, иногда танцы по ее люстре. О Зинаиде соседка сказала, что она была тихой женщиной, но иногда громко ругалась с друзьями. Пьяной ее она не видела. Мусин спросил у соседки, был ли у Зинаиды белый шарф.

— У Зинаиды я белого шарфика не видела. Она всегда ходила в черных одеждах, или в темных.

— У нее в подъезде враги среди женщин были? Кто мог ей тестом лицо залепить?

— Знакомый. Под пьяную лавочку, так он тесто бы не смог сделать.

Мусин вернулся в квартиру Анфисы.

— Анфиса, вы не могли бы сказать, почему знакомый Зинаиды мог бы прослушивать вашу квартиру, из квартиры своего друга, в течение последнего года? Что было у вас в квартире столь интересное? Комнату никому не сдавали? Кто к вам приезжал в течение этого года?

— Я одна живу, ко мне никто не приходит, — сказала и задумалась, стоит ли говорить Викторе.

— Анфиса, вы что-то хотите скрыть, может, Платон объявился? — спросил он наугад.

— Мусин, у меня два раза по недели жил тихий человек, Виктор, у него есть черная машина, мы с ним на Рождество у церкви встретились.

— Интересно! Кто он, что он, не знаете?

— Виктор Сидорович последнее время к обуви не равнодушен. У него в машине всегда лежат коробки с обувью.

— У него есть белый шарф?

— У него нет, но мне он подарил белый шарф, а в последнее время я его не видела.

— Еще интересней. Как найти Виктора?

— Я не знаю. Он ко мне приезжал, жил неделю, еще он травил одного прохожего молодого человека.

— Это еще кто?

— Идемте к окну. Вон видите под окном дорожку пешеходную? По ней один молодой мужчина каждое утро в одно время ходит, а Виктор его все зацепить хотел.

— Тот парень Виктора видел? И как с этим парнем встретиться?

— В будни, утром, в одно и то же время.

— И в это время была убита Зинаида?

— Вы, знаете, почти в это время. Он подошел к трупу до приезда скорой помощи и опять пошел своей дорогой.

— Заметано, завтра утром буду у ваших ног.

Анфиса посмотрела на него и ничего не ответила.

Платон шел по темному асфальту, посыпанному новой солью, для съедания обуви. Из темноты на него вырулила черная, грязная машина.

— Платон, садись в машину, быстро! — крикнул ему Виктор. — Подвезу даром.

Молодой человек сел в машину, она резко набрала скорость.

Платон не видел, как от дома отделился детектив Мусин и побежал вверх по ступенькам, но он опоздал на наблюдательный пункт.

Детектив Мусин вернулся к Анфисе:

— Анфиса, что вы видели в окно сквозь шторы?

— Виктор Сидорович подъехал на черной машине, постоял немного, потом поехал навстречу молодому человеку, посадил его в машину, и в это время вы поднялись на дорожку по лестнице.

— Опоздал я, но другие были на месте, портреты парня и шофера я вам покажу для опознания.

Виктор заметил, что их сфотографировали сквозь стекло автомобиля на выезде с пешеходной дороги на магистраль. Скорость в этом месте маленькая. Снимок мог и получиться.

Он обратился к Платону:

— Платон, не вздрагивай, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Нас засекли, твое дело сменить маршрут и не ходить по этой дороге. И еще, вот ботинки твоего размера, надень. И в них выйдешь на остановке, чтобы собаки след не взяли.

Объяснение было вполне логичным, Платон снял свои башмаки и надел новые, из обувной картонной коробки. На остановке автобуса он вышел из машины и быстро прошел сквозь остановку с людьми.

* * *

Прогремел взрыв. Остановка подпрыгнула и развалилась. Люди взревели от ран. Платон взорвался в своих новых башмаках.

Виктор Сидорович, увидев, что Платон полетел в воздух, проговорил:

— Все, Платон, твой конец пришел!

В десяти метрах от остановки Паша остановился и ждал, когда к остановке подойдет его сводная сестра Инна, ее он заметил на противоположной стороне дороги. Потом он отметил про себя, что черная машина, за которой он невольно смотрел, проехала по той стороне дороги. Почти мгновенно на остановке прогремел взрыв. От взрывной волны Паша покачнулся и прикрыл запоздало уши, рядом с ним остановилась машина, из нее вышел детектив Мусин:

— Молодой человек, вы случайно не видели, что произошло на остановке до взрыва?

— Видел черную машину, из нее вышел красивый мужчина в новых башмаках, и все ворвались. Машина уехала очень быстро.

— А я тут за этой черной машиной еду по следу и опоздал! Почему ты решил, что у мужчины были новые ботинки?

— Мне так показалось, они блеснули в воздухе, мужчина сделал пять шагов, и все взорвалось, от его ботинок, мне так показалось.

— А еще что-нибудь заметил?

— Я видел шофера этой машины у одного подъезда, когда шел в школу в тот день, когда у подъезда убили женщину. Вначале я заметил шофера машины, и стал следить за ним глазами на остановке, из нее вышел мужчина и прогремел взрыв.

— Молодец, спасибо! Номер черной машины не заметил?

— Номер автомобиля я запомнил… Вот моя визитка. Я ее сам придумал, — добавил Паша и подумал, что интересно говорить о себе в третьем лице.

Детектив Мусин взял визитку у Паши, посмотрел на оцепление милиции рядом с остановкой, и поехал догонять черную машину. Паша, увидев Инну, махнул ей рукой, чтобы стояла на месте, и пошел к ней через переход. Горел зеленый свет для пешеходов, вдруг мимо Паши вновь пролетела черная машина. Он успел отскочить и машина его не задела. Он подошел к Инне, она стояла, широко открыв глаза от удивления и страха. За черной машиной гнались две милицейские машины.

— Паша, тебя чуть машина не сшибла!

— Инна, поездка отменяется, остановку взорвали, хорошо, что ты опоздала, а то бы взлетели мы в воздух.

— Меня задержала у подъезда Анфиса.

— Знаешь, у меня ощущение, что эти два преступления связаны между собой. Мать Зинаида у меня спрашивала о том, зачем в квартире отца стоит подслушивающее устройство квартиры Анфисы. На потолке у него точно какая-то железка прикреплена, а отец все пиво пьет.

— Здорово! Пойдем к отцу посмотрим на прослушивающее устройство времен динозавра, почему не жучок, а тарелка?

— Это не мое дело.

У подъезда стояла черная машина, с двух сторон она была зажата милицейскими машинами. Людей не было. Паша и Инна или брат и сестра по отцу вошли в подъезд. Никого. Вызвали лифт доехали до нужного этажа, зашли в квартиру отца.

Степан Степанович сидел с разбитой бутылкой пива, рядом валялась черная тарелка с потолка, в потолке видно было углубление и маленький металлический предмет.

— Папа, ты здоров? — спросила Инна.

— Дочь, бросаю пить, тут ко мне черти заходили.

— Инна, здесь разлито пиво, а запах примитивной водки желтого цвета, это не пиво! — воскликнул Паша.

— Папа, кто заходил к тебе? — спросила она у отца.

— Друг мой закадычный, знакомый Зинаиды убиенной, а с ним черт приходил, тарелку с потолка грохнул из пистолета, и мне бутылку разбил, — вздохнул отец, и лег на полу.

— Отца отравили этим пивом. Он давно его пьет? — спросил Паша.

— Ой, Паша, он почти год пьет, оторвать его от этого пива не можем. Мама уже ревела от него.

— Дети, тсс! Виктор Зинаиду обляпал тестом, она проклятущая баба принесла мне это пиво со своим дружком, им надо было Анфису прослушивать. Анфиса хорошая баба, — сказал отец детей и захрапел.

Анфиса задумалась над жизнью, узнав, что на остановке погиб мужчина, вышедший из черной машины, она сразу подумала, что это был Платон.

От руки неизвестного под слоем теста умирает первая жена Степана Степановича, Зинаида. Месть неизвестного к Платону заканчивается его подрывом… Долго эту историю раскручивал детектив Мусин.

В дверь Анфисы позвонил детектив Мусин, давно его здесь не было.

— Анфиса, ты не знаешь, где твой знакомый Виктор Сидорович? Получается, что это он на остановке твоего Платона убил, пользуясь современным пультом управления, а на него надел обувь с взрывчаткой.

— Я это уже поняла.

— Умная. Однако я тут додумался, что Степан Степанович еще живого Платона видел перед взрывом.

— И я об этом сегодня подумала.

— Мы, что с тобой вместе думаем?

— А эта Зинаида, всем Зинаида — Зинаида, могла видеть, кто машины поджигал, за это Виктор ее до смерти довел.

— И об этом я уже думала.

— Анфиса, ты мне нравишься! Посмотри, мы с тобой думаем одинаково, мужчин у тебя нет, предлагаю себя в роли твоего мужчины.

— Об этом я не думала. Я придумала новый комплект мебели в стиле ампир.

— Хочешь сказать, что я тебя не устраиваю?

— Не знаю. Мне все кажется, что откроется дверь и войдет Платон!

В дверь позвонили. Анфиса вздрогнула. Мусин открыл дверь. На пороге стоял Виктор Сидорович.

— Заходи, — сказал ему детектив Мусин. — Заходи Виктор, чай пить будем.

А сам наручники ему на руках быстро защелкнул, и ввел его в квартиру Анфисы.

— Мусин, что за шутки! — возмутился Виктор.

— Без шуток, ты арестован за убийство Платона, мужа вот этой Анфисы.

— Мусин, я Платона давно не видел и уж тем более не убивал!

— Ты его взорвал на остановке!

— Разве это был Платон? Это человек из ночного клуба, он у Эльвиры работал! Да он близко на Платона не похож, что я его не видел! Он у Эльвиры охранника убил и сбежал. А еще он был мужчиной моей Эллы!

— Значит, ты взорвал Платона? Но это тоже убийство! Он тоже человек.

— Платон не человек, а убийца. Я его выслеживал долго.

— Мусин, а если это был не Платон, и настоящий Платон жив? — спросила Анфиса.

— Анфиса, Инесса Евгеньевна его опознала!

Мусин смотрел на Виктора, смотрел, и вдруг снял с него наручники.

— Я запутался, я не знаю, кто взорвался на остановке! Лица не было, был кровавый ужас. Анфиса, подскажи, я устал решать такие проблемы.

Анфиса с удивлением смотрела на кающегося детектива, на ее глазах он сник, словно его подменили. Она посмотрела на кресло, в котором он сидел, это было кресло из последней разработки, с мистической присадкой. Одно кресло она взяла к себе в дом, на нем и сидел Мусин.

— Мусин, быстро сядь на табурет, а ты Виктор Сидорович садись в кресло, стиля ампир!

Виктор сел в кресло, и заныл, что он плохой, что он преступник. Теперь Мусин с удивлением смотрел на кающегося грешника.

— Анфиса, объясни, — не выдержал Мусин. — Я вас чувствую, Анфиса!

— Эх, Мусин, а это моя работа, или мистика в действии! — воскликнула Анфиса и посмотрела в окно. На темном небе ясно виднелась большая звезда.

Мужчины с ней согласились.

* * *

Степан Степанович проснулся от странных видений, и, не выдержав их наплыва в своем мозгу, разбудил Анфису:

— Анфиса, помнишь, ты говорила, что Самсон правнук Григория Орлова? Ты ошиблась, моя дорогая! Я правнук Алексея Орлова!

— Степан Степанович, очнись, я это все придумала, глядя на медную бирку в янтарных часах, и рассказала Самсону!

— Ты не выдумала, а у тебя было виденье! Но ты не знала, что у Григория был брат Алексей! Признайся, не знала?

— Я и сейчас не знаю про Алексея Орлова.

— Так вот, мне снился сон, что мой пращур родился в каземате от княжны Таракановой. Не перебивай меня, женщина, а то сон забуду! Значит, дело было так, настоящую царицу подсиживала княжна Тараканова, и царица предложила Алексею Орлову избавить ее от конкурентки! Алексей в то время плавал на корабле, я ясно помню мачты корабля, и для выполнения приказа царицы, предложил княжне Таракановой обвенчаться! Они обвенчались на корабле, венчание было ложным, но любовь между ними была настоящей! Граф Алексей Орлов покинул корабль, в это время на корабль ворвались люди царицы и арестовали ее, заточив в крепость. Княжна Тараканова до своей гибели успела родить сына от графа Алексея Орлова. Поняла?!

— Круто, и ты знаешь вполне правдоподобно, но мне стало страшно. Мне сейчас снились рысаки, лошади, много лошадей…

— И правильно! Анфиса, видимо мы с тобой попали во сне в один период времени! Лошади! Ты знаешь, что именно Алексей Орлов является тем человеком, из-за которого были выведены орловские рысаки!

— У меня слов нет! Я боюсь теперь употреблять эту золотистую энергию!

— Ладно, об этом позже. А меня опять тянет к тебе! Я не пойму, в чем твоя сила?

— Я — человек обычный, простого происхождения.

— А давай выпьем еще по цилиндру золотистой энергии, и твоих предков увидим!

— Я боюсь пить эту золотистую энергию! Но у меня есть идея, мы можем сделать в цилиндре маленькое отверстие и клапан, и помещать его в антикварную мебель, а те, кто купит ее мебель, будут видеть временные сны!

— Деловая ты женщина, Анфиса! А вот тебе и вторая разгадка!

— К Петру 1 не примазывайся!

— Я и не собираюсь, но город есть!

Анфиса поставила цилиндры на стол, они были открыты, а она открыла окна, чтобы вернуться полностью в свое время, и на свое место, с прямоугольными зданиями и мебелью…

Анфиса поняла главное, что золотистая энергия дает возможность во сне прожить жизнь в прошлых временах, но все эти путешествия забирают психологическую энергию. После полета во времена братьев Орловых она ослабла психически.

Анфиса спокойно взяла успокаивающие таблетки и выпила двойную дозу, потом посмотрела на Степана Степановича, он опять спал. Она стала за него волноваться, его надо было вытаскивать из прошлого, но как? Этого она не знала. Знала бы она, что эта за энергия! Хорошо, что она ей больше не нужна. Анфиса поняла, что, и химическая лаборатория у нее забирала какие-то энергетические силы.

Но как вернуть в настоящее время Степана Степановича? Она взяла свой сотовый телефон, поднесла его ко рту спящего мужчины и нажала на цифру 21. Через 21 минуту он стал оживать.

Степан Степанович очнулся, он опять летал во сне к княжне Таракановой, и это забрало у него кучу психологической энергии. Анфиса дала ему три успокаивающих таблетки, он выпил их, не задавая вопросов. Она принесла из холодильника красную икру и стала делать бутерброды рядом с постелью, боясь оставить Степана Степановича одного.

— Степан Степанович, давай бросим эту золотистую энергию, и пустим твое золото на вензеля антиквариата!

— Я понял, золото на напыление вензелей получишь в любом количестве.

— А стульев?

— Да, хоть славянских шкафов! — сказал Степан Степанович и отправил красную икру со сливочным маслом на белом хлебе прямо в рот, и запил все чаем с лимоном и сахаром.

— А может бросить золото и заняться янтарным гарнитуром? — спросила Анфиса, намазывая бутерброды красной икрой.

— Мне все равно, хоть янтарные выпускай под графа Орлова.

Анфиса поела и задремала, но только для того, чтобы вспомнить, как она дошла до полетов в мистическое прошлое. Она открыла ящик стола и обнаружила в нем золотой цилиндр, утерянный месяц назад. В ящике Анфиса нашла пудреницу, открыла эту черную коробочку, в ней лежала сим карта от сотового телефона, она вставила карту в сотовой телефон, нажала на цифру 19, выпила золотистой энергии и оказалась в первой половине XIX века.

Она подвела итог: ей лет девятнадцать, у нее есть мать и ее ждет голубоглазый Самсон. Она укуталась в большое махровое полотенце с цветочками и вышла из ванны.

— Анфиса, когда ты научишься брать с собой халат? Неприлично так ходить по квартире! Когда ты станешь настоящей фрау?

— Мама, а ты отвернись, мои вещи на месте?

— А, где им еще быть? Тебя ждут.

— Вещи ждут?

— Нет, тебя ждет некий Платон.

— Правда, что ли? Ой, — взвизгнула Анфиса, с удивлением обнаружив стоящего в дверях Платона…

Она еще раз очнулась от своего крика, в руках у нее был пустой золотой цилиндр из-под золотистой энергии, в голове стоял дурман, захотелось выпить таблетки от головной боли.

Вместо Платона в дверях стоял Степан Степанович:

— Анфиса, я рад, что ты очнулась, очень долго ты спала, я рядом с тобой медсестру посадил. Я боялся, что бездна тебя не выпустит.

Анфиса смотрела на Степана Степановича, с трудом понимая, кто он:

— Ты Платон? И почему у тебя в руках золотой слиток?

— Я тебя хотел обрадовать, принес показать первый золотой слиток, из найденной тобой золотой жилы. Анфиса, очнись! Тебе еще надо поспать, ты, похоже, рано проснулась.

— А я спала?

— Нет, ты по траве бегала! Искала золотой слиток.

— Золотой слиток в полиэтиленовом пакете нес ты. Пакет порвался, я дала тебе сумку, и сумка порвалась. Ты нес золотой слиток деда. Я встретила Платона. Где Платон?

— Он погиб и уже давно.

— Этого не может быть! Он жив! На твоем месте должен стоять Платон. Я богиня янтарная! Он должен быть живой. Погиб его двойник, ты ничего не знаешь! Он сменил внешность, он делал пластические операции. Погиб не он, а кто-то другой, похожий на него. Он умеет уезжать и возвращаться. Да, он должен вернуться! Я хочу, чтобы Платон был живой!

— Анфиса, так нельзя! Его нет! Ты опять за свое?!

— Мне плохо, что мне не верят. Я тебя, Степан Степанович не люблю, я люблю всю жизнь одного Платона. Да, он ранил Самсона, но добил его ты. Вы оба виноваты, а ты жив, а он нет.

— А себя не винишь, Анфиса? Из-за тебя все произошло, если бы ты не поцеловала Самсона на глазах Платона, то все жили бы долго и счастливо, а так я один остался, и выбирать тебе осталось между мной и моим приемным сыном, что ты и делаешь. Заметь, я тебя не упрекаю, но ты заканчивай свои опыты, или превращай все в мистику для мебели, но не используй ее для людей.

— Прости, Степан Степанович, но главным героем моего романа я вынуждена признать — тебя. Только и ты меня много раз на других женщин менял, никакой ты не мой рыцарь.

— Это уже другой разговор, что было, то было, остались мы с тобой вдвоем.

— Я тебе отдам мистическую энергию для антикварной мебели, ведущую в бездну янтарных часов, мне она больше не нужна.

— Согласен, мы сделаем мистический комплект из черного дерева, на нем янтарные вкладки будут казаться естественными.

— Растешь, Степан Степанович, — засмеялась Анфиса, сбросив с себя весь хлам воспоминаний.

В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Платон, такой, каким он был до пластических операций.

— Здравствуй, любимая! Я опять здесь! А этот, что тут делает? — и он показал на Степана Степановича. — Надеюсь, у вас только служебные отношения?

— Растай, Платон! Тебя нет! Я не хочу в больницу!

— И не надо, тронь меня, — это я! Прошел операции, и вернулся.

— Но твоя мама узнала твой труп.

— Вряд ли. Это была подстава от пластических хирургов, они мне помогали.

— Мог бы меня предупредить, что ты живой!

— Ты чувствовала, что я живой! И сейчас ты меня видела вместо него, — и Платон махнул в сторону Степана Степановича.

— Если ты — Платон, то тебе кто-то помог, кто-то тебя финансирует! — воскликнул Степан Степанович.

— Прав, как всегда. Заграничный Сидор Сидорович мне помогал, как это не покажется вам странным. Он решил спасти мою заблудшую душу. И спас! Я ему безмерно благодарен. Чувство вины, доселе терзавшее мою душу, мозг, сердце — меня покинуло. Кстати, Степан Степанович, ваша доля в преступлении, не меньше моей вины! А вы живете — поживаете на моем месте, с моей женщиной, из-за которой и произошло столкновение моего ножа с ее очередным воздыхателем, Самсоном. Я вернулся, у нас Анфисой будет все хорошо!

Платон подошел к Анфисе. Он посмотрел на нее с такой любовью, пронизанной болью пережитого, что Степан Степанович немедленно направился в сторону двери, он остановился и повесил янтарные четки на ручку двери, словно прощался с ними навсегда.

Глава 10

Космический ветер носил над головой темные облака пепла. Леденящий холод пронизывал сквозь одежду. Синее небо между облаками казалось чужим и незнакомым. Инесса шла по старой асфальтированной дороге, расположенной среди лесных деревьев.

Инесса любила придумывать новые картины, наблюдая за жизнью, и лучше всего выдумывалась любовь в акватории бывшего замка, а выдуманную любовь она изображала на поверхности картин и шкатулок.

Трудно избавиться от приобретенных навыков и знаний, с годами они берут верх над всеми другими интересами. Семейная жизнь была фоном ее творчества, иногда Инессе хотелось покинуть акваторию первой любви, очень хотелось, но она давно поняла, что это практически невозможно.

Воспаленный от ненависти мозг выдумывал сказки, спокойный мозг их забывал, и жизнь начиналась сначала в отблесках солнца или в каплях дождя. Инесса устала от ненависти, горьких обид и воспоминаний, поэтому она решила полечить нервы мужским способом, а не женским — таблетками.

Она разрешила себе пять дней в восемь вечера принимать по пятьдесят грамм коньяка, запивая его водой. Правда после выпитого коньяка аппетит возрастал, и она бежала на кухню жарить, парить и варить. Диета в этот момент отдыхала.

В мозгах Инессы возникала небесная пустота, она забывала ненависть и объектов, которые вызывали в ней неприязнь и обиду. Космическая пустота в мозгах располагала к сытости и отдыху.

Прошло пять дней, на шестой день в восемь вечера организм затребовал коньяк, кровь вскипела во всем организме. Инессе стала страшно от собственного состояния и того ощущения, что организм требует коньяка! Что делать?

Но у нее было! У нее был однопроцентный кефир, как напоминание о диете. Двое суток в восемь вечера она выпивала по пачке кефира, и требование организмом коньяка — прекратилось.

Кто как, а Инесса в подростковом возрасте перечитала большое количество приключенческой литературы с легким налетом человеческих симпатий. Почему-то именно нетронутая любовь оставляла в ее душе следы призрачных чувств.

По жизни ей на роду было написано заниматься спортом либо зарядкой, поэтому она была вынуждена ходить либо в спортивную секцию, либо в тренажерный зал, или в бассейн. Еще у нее был постоянный интерес к приключениям с детективными элементами, но без убийств, то есть, чтобы все было красиво и настроение не портило.

Сама она — обычная молодая девушка, со своей специальностью, хотя кому ее специальность интересна, пока по ней не пройдет вихрь приключений!?

Итак, либо не так, а пошла Инесса очередной раз в спортивный клуб, расположенный на берегу крошечного пруда. Пруд напоминал огромную воронку с водой, по краям, которой росла осока. Вдали виднелись новые невысокие здания.

Периодически она слышала, как изнемогали железнодорожные рельсы от многотонных составов. А так здесь царила тишина. В соседнем лесу птицы пели и комары кусались. Она шла в спортивный клуб.

Инессе предложили поехать в санаторий, на обдумывание этого вопроса дали 10 минут, и она согласилась поехать дней на десять. Ее посадили за столик в углу огромной столовой санатория, за этим столиком уже сидел седой, очень крупной мужчина, в его внешности было нечто иностранное.

Окно слева, окно прямо, и прямо перед ней сидел необыкновенный представитель мужского пола. Породистое лицо, неспешные движения, импортная одежда. Весил он явно больше 130 килограмм, но на нем они достаточно равномерно распределились.

Он занимал один квартиру в элитном домике, приходил в столовую, потом шел пешком по одному маршруту. Однажды ее вынесло на его дорогу, пройдя с ним, Инесса узнала, что он приехал из западной страны, но бывший житель нашей страны. Пенсию он складывал на книжку и раз в год, на пенсионные деньги приобретал путевку в санаторий.

Санаторий был некогда номенклатурный, но и сейчас в нем было весьма неплохо. Мужчина шел по своему маршруту с одной скоростью, его возраст… ему уже 80 лет, но Инесса бы и предположить не могла, что так мужчина может выглядеть в 80 лет.

В прогулках он потерял 3 килограмма, что на нем заметить просто невозможно. Его дети уехали в западную страну, он не знает местного языка, его внуки почти не знают своего языка.

А Инесса, зная в свое время немецкий язык, так им и не пользовалась, но из этого мужчины, не хочется его называть — просто дедом, иногда вылетали знакомые слова. Надо сказать, что одна одноклассница Инессы вышла замуж за иностранца и уехала в западную страну, и Инесса у нее была перед отъездом. Они и здесь жили явно хорошо, Инесса ее помнила по школе, но и в школе она бедной не была.

В свое время у них почти в один день родились сыновья, вместе лежали в больнице, но ехать в другую страну она не очень стремилась. Квартира у одноклассницы была большая и отделана, как музей, но муж ее уезжал, и она возможно с ним уехала.

Это была крупная женщина, дочка заводского начальства. Еще у Инессы был учитель по немецкому языку, той же национальности. Маленький худой мужчина, полная противоположность тому человеку, которого Инесса встретила в столовой санатория.

Немецкий язык он, похоже, хорошо преподавал, потому, что в институте особых проблем с языком у Инессы не было.

В институте немецкий язык, преподавала строгая женщина в коричневом платье, той же национальности, и в ее подгруппе, было, пять западных студентов. Немецкий язык они знали просто хорошо, с ними легко было учиться. Таковы скудные, непосредственные знания.

Серебряные нити дождя, колючие гирлянды, блестящие шары на зеленых ветках игрушечной елки почти не привлекали внимания. Новогоднее создание стояло на голубоватой пластмассовой тумбочке, в которой лежали новогодние сундучки с конфетами. Над елкой в полметра роста висела гирлянда, свитая из пяти проводов с разноцветными лампочками. Из всего разнообразия мигали только бесцветные лампочки, остальные отдыхали. Роскошь новогоднего вечера неназойливо остановилась на детском столике, рядом с ним стоял детский стул.

На столике стояла бутылка шампанского и напиток для детей. Праздничный столик вместил четыре фужера, четыре тарелки. Селедка под шубой, уложенная на длинной тарелке, стояла рядом на табурете. Новый год приближался. После развлечения на улице с бенгальскими огнями вернулись обитатели комнаты, подготовленной к встрече Нового года. Что они запускали — неизвестно, но один палец у хозяйки комнаты был обожжен. Она взяла пенку и обильно полила ее на палец, после чего налила в фужеры кому напиток, кому шампанское.

Четыре хрустальных фужера встретились в едином звоне над детским столиком и опрокинулись каждый в рот своему хозяину. На этом официальная часть встречи незабвенного года осталась позади. Селедка под шубой меньше всего подходила к шампанскому, и ее вскоре заменили кусочками торта. Беспечно мелькали бесцветные лампочки гирлянды над коробкой из-под обуви, в которой уместилось штук шестьдесят дисков без упаковок с детскими фильмами и играми. Обитатели комнаты легли по своим местам в Инессе посмотреть новогоднюю роскошь на экране плазмы.

Не сиделось Инессе. Она нервно сидела на своем диване и смотрела на часы, которые должны были пройти еще минут двадцать, после чего она могла покинуть семейный очаг с традиционной встречей Нового года. Она подошла к зеркалу, опрыскала волосы лаком, внеся свою долю запахов, и покинула дом для продолжения банкета среди друзей.

Удивительное дело, но из года в год все новогодние передачи по всем программам смотрелись с трудом после дозы шампанского. Нужно было уснуть. Потом проснуться и посмотреть пару номеров новогодних выступлений. Инесса закрыла дверь за Женей, убрала грязные тарелки и ушла к себе в комнату. Она включила телевизор, но после двух песен уснула.

Инесса страдала от собственной глупости на странице знакомств. Она на нем повисела, и вскоре зависла в лифте на часок, после того, как указала место жительства. В лифте было душно, кнопки не нажимались.

Дежурная обещала лифтера, который обходил подъезды и выпускал, зависших жителей домов. Она пыталась присесть на корточки и поседеть на собственных ногах, но внизу воздуха было меньше. Она встала, оперлась о стенку и отвернулась от закрытой двери лифта. Иногда она подходила к двери, пытаясь вдохнуть воздух через щелку между дверями, но она была так мала, что воздух не вдыхался.

Во сне Инессе приснился лифт нового поколения без дверей. Шахта в лифте имела пару рельсов по высоте шахты, по ним скользила площадка. И все! Вся техника. Просто до безобразия и надежно. Если площадка лифта, где и застрянет, так воздух останется и сообщение с теми, кто идет по лестнице. Короче, лифт должен быть прост и надежен! Когда лифтер открыл дверь в лифте, и выпустил Инессу на волю, он невольно воскликнул:

— Вы хорошо выглядите для человека, который час посидел в лифте.

Инесса не знала, что не все выдерживают сиденье в лифте. В этом году в ее подъезде умерло несколько человек, которые не выдержали перебоев в работе лифта. Сердце. Не так страшно находиться в закрытом лифте, как плохо без воздуха.

И кто сказал, что пятиэтажные дома — это плохо? В них не было лифта, и это было хорошо, но жители об этом не знали, поскольку не коротали время в лифте. Она стала ходить пешком по ступенькам.

По ТВ показали новый высотный дом высотой в полтора раза выше телевизионной вышки. Да, она узнала шаха, построившего небоскреб. Как человек вырос! А она, Инесса изображает нищету.

Да она могла бы накрыть царский стол и жить в доме без лифта, но чувство самосохранения заставляет быть ее осторожней. А все почему? Потому что, она родилась со страхом. Она подула на обожженный палец и посмотрела на выставку изумруды на коралле.

Белый куст коралла был украшен различными изделиями из изумрудов. Несметные сокровища висели у всех на виду, освещенные ярким светом модных мини ламп. Здесь были: диадема из изумрудов, обруч на голову с листиками из изумрудов, несколько крупных кулонов из изумрудов с минимальными обработками природных камней, два обруча на руки с маленькими бусинками изумрудов, на веточке висело изумрудное колье.

Под кораллом стояли маленькие фигурки, внутри которых была необработанная изумруда. В шкатулке из соломки лежали сережки и кольцо с изумрудом. Инесса оглядела небольшую комнату со скромным интерьером и подумала, что никому из тех, кто к ним приходил, не пришла в голову мысль, что ее личный изумрудный фонд располагается на открытой полке. Она не верила сейфам, но свято верила, что очевидное — невероятное.

Да, Инесса Евгеньевна женщина странных лет: уже на пенсии, но еще работает столько, сколько сможет. Жизнь прекрасна, но все чаще достаются ее негативные стороны. В молодости можно влюбиться и любовью прикрыть все финансовые и морально — этические нормы. А в ее возрасте любовь без денег не получить, да и не нужна любовь по биологическим нормам. Поэтому она сужает свои потребности во всем и на первое место ставит элементарное выживание в той среде, где находится.

Есть прекрасный совет по воспитанию детей:

— Постоянно перекладывать на плечи детей проблемы, которые они в состоянии решить сами.

С этого и надо начинать день, вместо разборок: кто и кому и что обещал. Потребности детей растут в той прогрессии, которую в состоянии поддерживать близкие люди.

Ее возможности с годами уменьшаются, уменьшается и натуральное здоровье, его постоянно приходится поддерживать искусственно. Можно радоваться тому, что есть, но впадать в угнетенное состояние — непозволительная роскошь. Поэтому делает вывод: решайте детки свои дела сами, тем более что для нее они не являются проблемными, на их решение она потратила много нервных окончаний и денег, которые к ней испытывали всю сознательную жизнь относительную привязанность.

За два года до пенсионного возраста Инесса Евгеньевна умудрилась влюбиться и быть некоторое время любимой. Но здоровье от такой любви исчезло, как снежный ком весной. Баба снежная не может быть долго снегурочкой, слишком это дорого, когда запросы не соответствуют возрастным изменениям. Все хорошо в меру приличия, понятие которого определяется степенью любви. Пока любишь — это понятие отдыхает, когда любовь проходит, можно начинать думать, что любить более молодого человека неприлично.

Инесса Евгеньевна позвонила Анне Андреевне, просто поговорить. И что она услышала:

— Начну с нуля исповедь женщины, достигшей должности главного конструктора и проработавшей на этом месте к данному моменту девять лет при общем стаже конструктора — 37 лет, к тому же написала четыре романа и тьму стихотворений. Как я дошла до жизни такой? Я знаменита? Известна? Скорее нет, чем да. Я не заработала своим конструкторским трудом на дачу и машину, только на жизнь с постоянными ограничениями во всем. Я никогда не курила и практически не пила. В трудные годы шила и вязала, кроме постоянной работы конструктором. Стихи и проза отодвинули спорт и рукоделье в сторону. Я так и не опубликовала стихи и прозу в бумаге, мало того, я не вижу в этом смысла. Спасибо Интернету за возможность публикации литературных произведений.

И у Полины свои проблемы. Вот, что Инессе Евгеньевне сказала Полина:

— Я спустилась на землю, дочь Инна за это время подросла и стала писать забавные стихотворные строчки. Я помогала дочери их оформить и запустить под псевдонимом в Интернет, и только теперь поняла, что дочь некоторые вещи пишет значительно современней. Смена поколений и молодые читатели сразу больше стали читать дочь, а не меня. Свои стихи я запускала под своим именем и меня все знали на протяжении многих и лет, и вдруг дочь, пишет свои детские глупости и приманивает читателей, на несовершенные по технике стихи.

Я уступила стихи молодым, но от прозы я отказаться не могу, это моя жизнь. Телефон дома звонит постоянно, и все спрашивают дочь, а не меня, словно все забыли. Все чаше мальчишеские голоса звенят из телефонной трубки. Окинула я взглядом свою фигуру и поняла, что за последние годы, заполненные беспрерывными проблемами, я ее забросила. Фитнес клуб помог оживить мышцы. Дома у меня есть два тренажера, но дома заниматься спотом неимоверно скучно, и лень, а на людях всегда потенциал организма резко повышается, как — будто силы кто добавляет. Множество тренажеров позволяют менять нагрузки на различные группы мышц, бассейн после физических нагрузок, успокаивает и съедает неровности на фигуре, потом можно прогреть все суставы в сауне, и если после всего этого комплекса посмотреть на себя в злобное зеркало, оно явно станет добрее.

Дома Инну встретила моложавая мать, еще вполне интересная женщина! Инна была молодой девушкой, что отражалось во всех зеркалах квартиры. Она стала соображать какой это год ее жизни, чтобы не ошибиться в поступках и словах, обращенных к матери.

Пройдя по квартире, она поняла, что живет в этой квартире с матерью вдвоем, судя по всему, институт она еще не окончила и недавно стала работать. Инна пошла в ванну, в зеркале посмотрела на свое подтянутое, молодое тело. Она вся была молодая! В ванне она полежала от души, потому что в далеком прошлом было трудно с горячей водой и моющими средствами, уж очень они были неудобные для употребления.

Инна нежилась в пене, она налила шампунь на волосы, которые были достаточны длинные и даже не окрашенные, взяла мочалку из морских водорослей и смыла с себя историческую грязь. Она на самом деле вернулась в свое время с некоторой ошибкой во времени. Инна напрягла память, но память не пускала в ее родное, уже однажды прожитое будущее.

У нее появилась любовь. Он уроженец деревни с минеральными источниками. На его родине тепло, и он здесь плохо адоптируется, хотя живет здесь совсем недавно. В ее квартире ему понравилось все сразу, как будто он попал в другой мир.

Полина задумалась. Летнее затишье — славное время, если его правильно использовать. Погода и та балуется и шутит то солнцем, то ливнями и грозами. Насытившись впечатлениями и любовными утехами, можно приступать к их воспоминанию, поскольку больше ничего на короткое время не остается. Чувство удовлетворения всегда может закончиться обыкновенной ненавистью.

А она чего хотела? Вечной любви? Если любовь и вечная, то эта вечность длится мгновения. Можно трупом лечь ради любимого мужчины, служить ему как последняя служанка. Готовить еду для него, как шеф повар престижного ресторана. Ласкаться, как леди профессии номер один. Но любимый мужчина все забудет после полного изнеможения от любви.

Вот когда зарождается ненависть! Когда любовь кончается! Нет, платоническая любовь может еще и живет, но физическая любовь на короткий момент времени завершилась и вполне успешно.

Хорошо ли это? В момент завершения любви — безусловно, но через секунду после этого можно удирать от мужчины со скоростью света либо Машины. Мужчина сыт заботой и любовью. Ему спать надо, ему не до нее, а проснется — вообще не вспомнит.

Поэтому если хочется провести неделю рядом с любимым человеком, значит, неделю его надо слегка кормить, слегка любить. Разлука неизбежна после качественной любви. Тела больше не хотят соприкасаться. Глаза не хотят встречаться. Мобильные телефоны не перекликаются. Почта всемирной паутины глохнет. Забвение после любви.

Ее этот вопрос волновал дано. Она бесилась, страдала, переживала! Она не знала в чем ее вина перед любимым человеком. И почему ее бросают после хорошей любви!? Это ж надо — сколько лишних мучений было в ее жизни!

Все просто, вот она безграмотность в человеческой психологии! А когда знаешь, что и зачем следует — все счастливы. Вот почему одноразовые мужчины и женщины во все века пользовались популярностью и были необходимы обществу! Вот почему бывают любовники и любовницы! Все по пословице: сделал дело — гуляй смело!

Но жены и мужья и в такой момент вынуждены сосуществовать на одной территории, мало того под присмотром родных людей. А это ведет к взаимным упрекам, которые естественны, после любовного пресыщения. Лучший способ уйти от ссор — уйти на работу или в хобби, или улететь куда подальше. Кошмар любви и от любви.

В сети зашел разговор, что такое «откат». Откат — это закат очередной работы. Или почему дом не ремонтируют. Если на освоение цели выделена сумма Х, а доходит до цели сумма 0.5Х, то цель не достигнута.

Итак, есть три городских дома. В каждом доме живет население приличного населенного пункта. На ремонт домов выделена весьма определенная сумма начальнице от ЖКХ. Сумма ей так понравилась, что она взяла ее себе в качестве отката, отдав деньги на покраску балконов. Балконы засветились серой краской.

А, где откат? На него начальница купила себе целый этаж квартир, сделав в них шикарный ремонт.

Прошли годы. Город всерьез взялся за облик своих домов. Дома покрылись новыми стенами, которые сдерживали холод и не пускали мороз в дом. В домах появились новые трубы, окна, двери. Кафель украсил пол. Город обновился за несколько лет. И только три дома стояли без ремонта и новой облицовки.

Огромная, вытянутая по земному шару страна решила помечтать. И захотела страна обновить железную дорогу, сделать всего одну дорогу, но вдоль всей страны. Конечно, эта дорога была на карте, по ней ходили поезда. Но ливни, оползни, ветра и постоянная нещадная эксплуатация привели дорогу в убогое зрелище.

И появилась в мечтах страны дорога в несколько рельсовых полос, вдоль которой стоят хорошие дома, ветхость которых не надо прятать за зеленым пластиком изгородей. Дорога — это хорошо. Еще лучше, чтобы железную дорогу длинной в страну, делали под руководством одного человека, который не построит себе личный город на доход с этой дороги.

Надо просто сделать летнюю олимпиаду на Дальнем Востоке и дороги сами построятся. Без стимула, трудно совершать подвиги.

Кто про что, а у Инессы Евгеньевны танцор из головы не выходит больше, чем вопрос об откате, к которому она не имеет отношения.

* * *

Анфиса устроилась на работу, и теперь шла в ее сторону. Яркие снежные блики сверкали на холодном снегу от света фонарей. Автобусы остались за спиной, впереди находилась стоянка автомобилей. Мороз царил над землей. Ей было тепло сегодня, она оделась по-зимнему, — это вчера она замерзла: и оделась не по погоде, и автобус попался холодный.

Анфиса обошла холод, сев на теплое местечко в автобусе, и надев зимнюю одежду. На остановке сегодня все дамы были в шубах, все проветривали шубы впервые после прошлогодней зимы.

Шуба — это хорошо, — подумала Анфиса, пропуская мимо себя огромного пса. И тут она поняла, что остановка и люди остались далеко за спиной, и рядом нет никого кроме огромно пса. Она пропустила его, но пес оказался умным, он пробежал вперед и стал ждать.

Анфиса почувствовала угрозу в морозном воздухе. Ей уже было не до блеска снежинок. Она посмотрела назад, но людей не увидела, и поняла, что встречи с псом не избежать, и отступать некуда. Безлюдно. Она пошла вперед.

Пес выскочил из-за машины и остановился. Это был огромный белый пес с черными пятнами, расположенными, как бант на шее. Она приподняла сумку, защищаясь от пса, как бы говоря, что мяса в сумке нет. Она подошла к проходной, где стояли еще два больших пса, это было их законное место. Им кто-то приносил корм. Анфиса прошла мимо собак и проходной.

Она постоянно умудрялась приходить на работу первой, поэтому включила свет в офисе. Включив свой компьютер, она прилизала гладкие волосы, сменила обувь и начала стучать по клавишам. Посмотрев новости в сети, она мельком вспоминала о том, что надо делать, и приступала непосредственно к работе. В этом время появлялись остальные сотрудники. А на окне цвели розы…

Старец, сотрудник фирмы, родился так давно, что трудно представить, что в его возрасте можно работать. Но он работал, читал новости и возвещал о них публике. Ему совсем немного осталось до 80 лет. Лет…

С него нужно брать пример для длительной работоспособности.

В 11 часов утра он объявлял всем, что настало время кушать фрукты. И торжественно говорил, какие груши лучшие, — это если он принес груши. На следующий день он хвалил хурму, и называл вкусные сорта. Он приносил и яблоки, которые резал дольками на блюдце. Он очень нежно и с чувством ел виноград. Он мог так любоваться лимоном с листиком, что потом никто не мог съесть этот лимон, он становился одушевленным фруктом.

В 12 часов наступало время обеда. Включался чайник и «Дорожное радио». Если один чай можно пить ежедневно по пакетику, пока не выпьешь всю упаковку, то слушать одну песню «С днем рождения» изо дня в день просто мучительно. И только выступление президента в день конституции могло выключить Дорожное радио с его однотипными песнями.

У Старца наступил день рождения, но не в день конституции, и в этот день Дорожное радио было к месту. Он любил и пил только коньяк, пил с чувством, с удовольствием. Закусывал с уважением к продуктам, которые сам и принес. Диво дивное так выглядеть в его возрасте и так радоваться всему, что можно съесть. Но он мог и сердиться, он мог ненавидеть, если ему кто-нибудь перечил. Был у него в офисе один враг, именно он не сидел за столом именинника.

А на улице был слякотный декабрь…

Враг Старца, Шеф, приходил всегда последним в офис. Он был начальником в данном офисе. Ссориться из-за пустяка по работе могут только мужчины. Женщины не ссорятся с мужьями и начальниками по пустякам, они признают их превосходство, и отступают мгновенно, почувствовав силу и власть.

Но сейчас не об этом. А о том, что мужчины могут долго работать и не до 60 лет, а до 80! Шок. Раньше люди, работающие до 70 лет, были чудом, а теперь до 80 есть работающие мужчины. И это более чем хорошо.

* * *

Полина любила водные процедуры. Зимой она ходила в бассейн и сауну. Мужчина сидел рядом с ней — могучий, здоровый, некоронованный король местного значения, конечно, это был Ефим. На нем было надето одно полотенце цвета розы. На ней, какая разница, что было на ней. Она не королева. Он излучал мощь и слегка шалил полотенцем. Она сидела, нагло выставив колени по самый купальник. Они говорили о тренировках, питании, как светские люди.

Второй мужчина, посмотрел на них, взял ковш и подлил воду на камни сауны. Пар поднялся и неназойливо поднял с места первого мужчину, который мгновенно покрылся испариной. Полине осталось наблюдать, как гигант, покачивая мышечной массой, покинул сауну. Теперь рядом с ней сидел мужчина крепкий, среднего роста, и весьма разговорчивый. Он быстро рассказал о своих секретах похудания и выскочил из сауны.

Полина в одиночестве ощутила нарастающую температуру, ее тело покрылось тонким слоем воды, и она выскочила из сауны. Мужчины спокойно разговаривали в предбаннике, но женщина пробежала мимо них, слишком они были хороши, каждый по-своему.

Снег летел и усиливал метель. Сугробы под ногами, покрытые свежим снегом, напоминали об осторожности. Морозец не позволял расслабиться. Полноценная зима царила среди огромных, заснеженных елей. Щеки людей получали полноценный снежный массаж. Чтобы не страдать от печальных мыслей и всплесков совести, Полина пошла на тренировку. Она шла в сторону спортклуба. Светили четыре фонаря рядом с комплексом.

Подъехала машина, оставив за собой следы от шин, среди нетронутого снега. Из серебристого авто вышел Ефим, подошел к закрытым дверям и позвонил в дверь. На звонок вышел охранник, и раскрыл двери. Полина, преодолев, последние метры снега, вошла в помещение. Она отдала охраннику карточку, получила замок и ключ. Осталось надеть синие бахилы и подняться в раздевалку.

Тренировки Полина начинала с первого тренажера, а потом переходила от одного к другому, выполняя по два подхода. Это была ее разминка. Два мужчины, с рельефными от мышц ногами, прохаживались по центру зала. На одном была золотая цепь размером с палец. Он был холеный и накаченный, с хорошей прической. Полина работала без остановки.

В зал вошел красавец тренер. Мужчины оживились под руководством тренера. Полина закончила разминку и вышла в холл, где стояли тренажеры совсем иного назначения. После разминки она пошла в бассейн. Плавать ей всегда нравилось. Оказалось, что с утра сауну атаковали мужчины, и очередь женщин подходила минут через десять.

Мужчины в плавках сидели вокруг стола, на одном из них блеснула огромная золотая цепь. Они смеялись и дружелюбно смотрели на Полину. Она сказала им несколько слов и вошла в сауну, где уже сидели дамы. Тепло окутало ее и обожгло кожу под золотой цепочкой. Пришлось снять цепь с шеи и положить в карман шапки. Дамы оставили ей самое жаркое место рядом с камином.

Вода в бассейне была не очень теплой, поэтому сразу жар не ощущался, но вскоре она вскочила со своего места и выскочила на воздух. Все, на этом ее тренировка заканчивалась. Она переоделась, и пошла по тропе среди сугробов, под падающим снегом. Телефон звонил в кармане, она прекрасно знала, что звонит Полина, но решила сделать вид, что она еще в бассейне, ведь рассеянные люди телефонные звонки не замечают.

Она не любила говорить по телефону.

Она захватила лоб одной ладонью, высота лба равнялась ширине ладони, потом посмотрела на небо, откуда ее принесли черти из исторического путешествия. Интересно, что все командировки в историческое прошлое начинались в юности и заканчивались не старше того возраста, в котором она находилась.

Полина почувствовала под ладонью боль, действительно путешествие было не из легких, выпила пару разных таблеток, под медленные глотки черного кофе, и подумала, что прошлое ее больше не тянет, ни в каком своем проявлении. Она посмотрела на сотовый телефон и решила больше никогда не касаться его кнопок.

Глава 11

Лохмотья снега, в темно-синем небе, догоняя друг друга, увеличиваясь в объеме до маленького снежка, нежно опускались на землю. Женские чувства от дум, могут увеличиваться, как снежный ком, но, падая на теплую землю, немедленно растают. И чего мужчина спрашивает у женщины, то чего ей не надо? А, спросить у нее то, чего она хочет, он не может!

Вот Женя опять забежал, посмотрел, убежал, словно он в Интернет зашел и вышел. А вот еще один, по тому же принципу, зашел, посмотрел, вышел. Смотрины сегодня что ли? — думала Инесса, глядя на темную синеву за окном, где снегопад, наконец, прекратился. «Если женщина просит». Да, ничего она у них не просит, пусть входят и выходят. А, что если? Не надо.

Если у страны есть конституция, оговаривающая права и обязанности людей, то в семье нет ни одной бумажки, в которой бы были расписаны права и обязанности членов семьи. В семье у Инессы было право: молчать в присутствии мужа. Это было главное условие мужа для сосуществования в одной квартире.

Все остальное входило в обязанности: любить мужа, готовить еду и покупать продукты, убирать в квартире, стирать и гладить, работать на работе инженером 8 часов в день, отводить дочь в сад.

Второй тип семьи просуществовал двадцать пять лет. Постепенно муж стал все больше отсутствовать дома, переложив на плечи Инессы все права и обязанности, забрав с собою только любовь, он покинул ее дом в тяжелый год.

Страна переходила на новые рельсы экономики, а Степана как — будто кто-то звал в далекое прошлое. Он переходил на раздельное питание, но ему лучше не становилось. Его невиданная сила тянула в Холодный город.

Первый раз он уехал на месяц. Приехал весь пропахший дымом и с пальцами на ногах, с гангреной. В аптеке Инесса Евгеньевна купила все новейшие лекарства, провела курс лечения, и поставила на здоровые ноги.

Степан не выдержал любви с правой рукой Инессы Евгеньевны и покинул ее.

Он все мечтал о золоте, все хотел найти клад. Степан всегда был сексуальным мужчиной. Но с годами, как будто исчерпал лимит любви и благоразумия, которое в свое время привело его в город умных людей. Всплеск технических знаний сильно поколебали события в стране в начале девяностых годов двадцатого столетия.

Теперь рядом со Степаном крутилась телевизионная дива с прической каре, которую уже сделали многие. Недолго думая, Полина пошла в салон — парикмахерскую, чтобы сделать прическу каре. Девушка, посмотрев на ее волосы, предложила сделать каре на ножке.

Она прилежно приступила к стрижке волос, но что-то замешкалась на затылочной области минут на пятнадцать, уделив боковым прядям не более минуты. Результат стрижки превзошел все ожидания. Вспомните висячие усы, так вот в их роли выступали боковые пряди волос, а между ними был выстрижен грот вместо рта. С такой прической Полине мужчину не завоевать, зато можно сидеть на лавочке с деревьями за спиной.

Это все так, теперь возникает другой вопрос, что можно заработать, работая, в самой передовой отросли страны? Ответ прост: ничего. Что у Инессы появилось за эти годы? Одежда, так и ту десятилетиями вязала, чтобы в чем-то выйти на работу, но после того, как повредила руку десять лет назад, вязать перестала совсем. Одежда самая простая. Мебель за тридцать пять лет сменили. Дачи и машины у нее нет и быть не может, не с чего и некогда. Она не пьет, не курит, не гуляет. Трудится на работе, дома, в компьютере уже восьмой год — и карманы, как всегда пустые. Не звенит.

А теперь мудро на телеэкране заметили, что конструкторов и рабочих нет, есть бухгалтера, юристы, таксисты. Инессу Евгеньевну подрастающее поколение вообще назвало рабочей лошадкой, мол, только они могут работать на неоплачиваемой работе по тридцать пять лет.

Вокруг растут дома, но ей в них не переехать. Кто она такая? Да никто! Ни одно издательство не публикует. Никто конструктора не опубликует, а по телевизору покажут, знаете когда… Так что, кто заставит людей придумывать и разрабатывать новое? То-то и оно. И космос заглох, а ведь и он без нее не обошелся и Мир, и…

А, где же еще мужчины? О, это просто и сложно, и является тайной, которая почти раскрыта и не раскрыта в этом романе. За многие годы сексуальной жизни, много воды утекло, много жизней покинуло этот мир; ушли в иной мир и мужчины Инессы Евгеньевны, не все, конечно, но кое-кто покинул лучший мир.

В старые времена она ходила в великий университет слушать лекции по аутотренингу. Знания по поводу передачи энергии у нее были самые разные. В настоящее время она мудрыми и дорогими лекарствами омолаживала тело, но старость надо кому-то отдать.

Продавщица, обманувшая Инессу, и лишившая ее Интернет связи заслуживала стать контейнером. Инесса с чистой совестью все свои болезни с помощью астральной связи отправила ей.

Живешь, живешь, и вдруг начинаешь отмирать частями собственного тела.

Вдруг сердце начинает работать с перебоями на убой, а умирать не хочется, начинаешь его шпиговать таблетками и витаминами. Если сердцу дать сильное сердечное средство, оно мгновенно становится здоровым, но в голове возникает безумная боль. Умные бабушки, перенесшие инфаркты и инсульты носят с собой сразу таблетки и от сердца, и запивают их сильными таблетками от головы или от давления. Это круто. Это лучше не использовать. А что делать? Берешь средней силы таблетки и потихоньку приходишь в норму, запивая их своими слабыми таблетками от головной боли.

И однажды головная боль побеждает сердечную. Начинаешь принимать весь известный ассортимент лекарственных средств от головной боли, а голова болит, ей таблетки глубоко безразличны. А в это время, нога, которая беспокоила умеренной болью в одной части много лет, вдруг начинает вести себя плохо по всей свой длине. Ступа выкручивается и входит в штопор вместо того, чтобы беспрекословно надеть правый башмак. Понимаешь, что дело становится плохим: сильная головная боль трое суток, нога, которая отказывает по всей длине. Сразу появляется мысль набрать в Интернете слово:

«инсульт» и что это такое.

Читаешь определение инсульта, 99 % слов, такие родные, прямо, как по заказу написанные. Находишь лекарство от инсульта, то есть от тромба в голове, покупаешь, и чувствуешь: оно! Помогло! А нога? А ноги?

В бассейне говорят: потрогай ногой пол, тут холодный, а там горячий. Трогаешь и не понимаешь разницы. Звонок знатоку в столицу, а он говорит: опустите ноги в холодную воду, для улучшения кровообращения. Опускаешь ноги в ледяную воду, а ноги не чувствуют холод, заболевает поясница, она быстрее почувствовала холод воды.

Идешь в сауну, но ноги тепло не чувствуют, но еще ходят, скрипя зубами.

Постоянно пьешь таблетки от инсульта для головы, чуть опоздал, голова напоминает: пора пить! А ноги? Идешь к массажисту. Массажисты испугались. И первый массаж делали вдвоем. Ноги были в больших синяках. Второй массаж делал один массажист.

После двух первых массажей нога входила в штопор, но выходила из него быстрей и без сильной боли. Третий массаж был уделен только ногами, и они в штопор не входили.

Поход в сауну через пару дней, принес, первый результат: ноги первый раз покраснели от тепла и пятки почувствовали жару сауны. А, голова? Сердцу стало легче и голове.

Клип.

О том, что человек вечная пешка, узнаешь, когда пытаешься подойти к королю данной местности. Кто такой король? Человек, окруженный служебной охраной. Зачем к нему идти? По идее король должен знать о больших успехах своих фигур, знать — то он может и должен, но видеть фигуры ему совсем и не обязательно. Фигуры они тоже гордые бывают.

А многочисленная охрана должна заботиться о спокойствии своего короля. На все это можно сказать одно: не очень и хотелось, или не нужно значит. Или еще — король явление временное, избранное людьми. Избирала — наслаждайся отказом в визите, следующий раз не будешь выбирать.

А погода… почти солнечная, слегка морозная, несколько облачная. А прическа — в порядке. Так что ты еще хотела, мадам Ладья? Рокировки? Ты стояла с другой стороны шахматной доски, а король рокировался с противоположной. В этой игре следующие попытки встреч отменила госпожа Ладья.

Игра закончена? И, да и нет. А конь куда делся? Испугался короля и на глаза к ладье не явился. А слон? О, эта фигура обожает иногда ладью.

И то славно.

Зима в этом году была качественной. За путевкой Инесса Евгеньевна пошла, когда последние сугробы еще таяли, желающих отдыхать и лечиться, в такую погоду, было мало. Анна Андреевна посоветовала пойти и встать в очередь в санаторий по той болезни, с которой Инесса Евгеньевна лежала в больнице. На работе ее давно уволили по возрасту, препятствий для получения социальной путевки в санаторий у нее не было. Ей предложили три путевки на выбор, в три разные области Большой страны. Она выбрала свою область. Осталось пройти врачей, получить санаторную карту.

До санатория на автомобиле Инессу Евгеньевну отвезла Анфиса. До этого дня Инесса несколько дней собирала вещи, долго думала над юбкой, а нужна ли она? Привыкла она ходить в брюках, впрочем, как и большинство женщин любого другого возраста. Сумку с вещами Анфиса положила в багажник, а Инесса Евгеньевна села на заднее сидение и примолкла. Анфиса вела машину в полной тишине, дорога ей была незнакома. Поэтому они поехали на окружную дорогу, но, как всегда проехали нужный съезд на шоссе. Сделать круг по кругу ни так просто, что интересно, по другой стороне съезд на нужную дорогу был указан лучше. Но они умудрились не попасть на шоссе и заехать в небольшой город. Зато новый город посмотрели, и, сделав полукруг, выехали на минское шоссе.

Удивительно, но дорога была просто шикарной до того момента, пока с нее не свернули в сторону санатория по указателю. Санаторий оказался с двумя проходными. За обыкновенным въездом в санаторий скрывалась заповедная территория. С первого взгляда все деревья были обыкновенными, но они были в три раза толще и выше обычных деревьев. Сосны росли группами, в которых каждая сосна была необыкновенно прямой, высокой и большой в обхвате. Одна сосна стояла в стороне, ее ствол был в два обхвата на высоте в три метра, а далее сосна раздваивалась и уходила кроной ввысь. Газоны пестрели различными травами с мелкими белыми, желтыми и синими цветочками. Пение птиц звучало со всех сторон, иногда в общий хор добавлялся голос кукушки.

Главное здание важно встречало новичков. Оно раскинулось своими крыльями в две стороны, но в нем место для меня не нашлось. В регистратуре центрального корпуса Инесса Евгеньевна сдала путевку, получила санаторную книжку с номером корпуса, в котором ей предстояло жить, и уверенно пошла в неправильном направлении. Ба, но своего корпуса она не увидела. Спросила у первого встречного, который четко показал рукой нужное направление. Прошла метров сто мимо роскошной зелени и недоуменно остановилась перед подвесным мостом, висевшим над огромным оврагом, который в древности был руслом речки. Справа от нее резвились белки на елях, обвешанных кормушками. Она обернулась, но белые здания были не видны, она стояла среди величественных деревьев и пышных кустарников.

Инессу Евгеньевну послали в корпус, который находилась за подвесным мостом. Она спокойно дошла до подвесного моста, который раскинулся над старым руслом реки, и остановилась. Легкий ужас прошел по телу, она понимала, что ее где-то за мостом ждет Анфиса с чемоданом на колесах, пока она оформляла бумаги на поселение в корпус, и это ее останавливало.

Впереди висел подвесной мост. Очень страшно сделать по подвесному мосту первый шаг.

Инесса Евгеньевна сделала первый неуверенный шаг, схватившись за перила, и пошла по мосту, глядя только вперед, чувствуя пустоту под узким, живым мостиком. Она шла медленно, крепко держась за поручни. Страшно — жуть. В центре моста ее охватила легкая паника. Вокруг ее были деревья, они росли где-то далеко внизу, и окружали мостик со всех сторон. Она заставила смотреть себя только вперед, и идти по центру мостика вперед.

В русле бывшей реки росли деревья, которые были достаточны высокими, чтобы возвышаться с двух сторон моста. Она не смотрела вниз, но шла отважно. Навстречу ей шли люди, которые вели себя более спокойно, мало того они останавливались, смотрели вниз, рассматривая птичек в гнезде.

От моста дорога пошла вверх и привела прямо к нужному корпусу, оказавшимся кирпичным, пятиэтажным зданием. Инесса Евгеньевна зашла через стеклянные двери и оказалась в холле, где стояли диваны с высокими спинками. Она пошла в кабинет медсестры и получила ключи от комнаты, расположенной на втором этаже. Номер, предназначенный на два человека, оказался на редкость правильным, в нем было все что нужно, а шкафы оказались столь вместительными, что все вещи исчезли в них без лишних проблем. Соседки по номеру не было на месте.

Все, Анфиса проводила Инессу Евгеньевну до номера, зашла в него, посмотрела, что у нее есть соседка по комнате и уехала. Инесса Евгеньевна осталась. Она обошла небольшой номер, состоящий из санузла с душем и комнатой на две кровати. Между кроватями лежали два коврика. Шкаф был весьма вместительным, но в нем было мало вещей соседки, да и ее самой в номере не было, но по тому, что одна кровать была застелена, а на второй лежало постельное белье, можно было понять, где ее кровать. Она разложила свои вещи, поставила обувь, заправила постель и пошла в столовую. Ее покормили и показали, где ее место в столовой, которая была достаточно большой и уютной.

На руках у нее осталось направление к врачу на следующий день. Следовательно, она была относительно свободна. Столовая располагалась в отдельном корпусе. Она назвала предполагаемый номер диеты и села за столом у окна. Судя по всему, здание столовой было отремонтировано совсем недавно. Ей понравилось все, и еда в том числе. После обеда она села на скамейку, расположенную в тенистой аллее. Комаров не было. Рядом с ней села симпатичная женщина с короткой привлекательной стрижкой. Они поговорили ни о чем.

В первый день сил у Инессы Евгеньевны хватило на то, чтобы дойти дважды до столовой и посидеть на скамейках. Вечером она уснула до прихода своей соседки по номеру.

Утро выдалось теплым и солнечным. Инесса Евгеньевна, наконец-то, увидела свою соседку по номеру, которая необыкновенно напоминала мать ее первого мужа в былые времена. Они разговорились, благо у них было на это время. Соседка оказала не просто похожей на свекровь, но они и родились в одной сибирской области. Женщина оказалась ровесницей. Женщины легко нашли общий язык и общие темы для коротких разговоров.

Инесса Евгеньевна надела светлую одежду, легкую обувь и вышла из корпуса, повернув в сторону столовой. Перед столовой находилась открытая площадка с клумбами, на которых цвели пионы. В центре площадки стояла чаша пустого фонтана. Безоблачное небо испускало солнечные лучи. Она села на скамейку, вытянула ноги и блаженно подставила лицо солнцу. После весенней зимы неожиданное тепло радовало без всякой меры. Она сходила на завтрак в столовую и опять села на скамейку, потом посмотрела на часы. До врача у нее еще было время, и она с упоением и блаженством впитывала в себя энергию солнца на заповедной территории санатория.

Очередь к врачу ждала в соседнем корпусе. В холле стояли почтительные диваны, обтянутые светлым коже заменителем, а, может, и кожей. Ближе к кабинету врача на двух диванах сидели четыре женщины. Очередь ее оказалась пятой. Этот корпус был еще лучше, здесь все говорило о совсем новом ремонте. Врачом оказалась пожилая женщина с седой гривой кудрявых волос. Она практически не смотрела на Инессу Евгеньевну, а быстро говорила по телефону о женщине, которая была здесь до нее.

Врач почти не говорила. Инесса Евгеньевна довольствовалась видом седых кудрей, под которыми что-то писали руки врача, вскоре она получила свою санаторную книжку с назначенными процедурами. От одной процедуры она благоразумно отказалась. Дальше время закрутилось быстрей. Инесса Евгеньевна решительно перешла подвесной мост и пошла к лечебному корпусу, прошла мимо питьевого корпуса, где можно было пить минеральную воду, которую ей пить не разрешили.

Лечебный корпус походил на лабиринт, и хождение по нему носило странный характер, однако она с первого захода записалась на все процедуры. Возвращаться по подвесному мосту ей не хотелось. Она пошла к главному корпусу, прошла под аркой и остановилась перед фонтаном. Струи воды весело серебрились в лучах солнца. Круглые кусты туи окружали вход на центральную аллею санатория. С двух сторон на цепях висели скамейки. Очень взрослые люди с удовольствие качались на скамейках — качелях.

Инесса Евгеньевна прошла ряд качелей и подошла к местной достопримечательности — лестнице, едущей к реке. Она спустилась по ступенькам и оказалась на берегу реки. Над рекой висел еще один подвесной мостик. Она смотрела на реку, на противоположный берег, потом заметила тропинку на берегу и пошла по ней. Дошла до валуна и остановилась. В воде виднелся огромный камень. Подошли две женщины и устроили фото сессию на камне.

Они ушли.

Инесса Евгеньевна осталось. Мимо нее медленно прошел высокий мужчина. Она спросила у него можно ли пройти к корпусу, минуя подвесной мост. Получив положительный ответ, она направилась за мужчиной по берегу реки. Метров через сто тропинка пошла вверх, еще несколько подъемов по береговой кручи, и она увидела свой корпус. Мужчина подошел к женщине, а Инесса Евгеньевна пошла в номер.

Соседка была на месте, она лежала на кровати и смотрела маленький телевизор.

Погода выдалась просто великолепной. Тепло и солнечно. Время закрутилось быстрее. После завтрака, теперь у меня была самая жесткая диета, Инесса Евгеньевна пошла от столовой к подвесному мосту короткой дорогой, быстро прошла мост и направилась к лечебному корпусу. Первой процедурой была ванна, наполненная минеральной водой, добытой с километровой глубины. После ванны она пошла за прописанным настоем из трав. Далее она посетила большую комнату, в которой по стенкам в креслах сидели люди. На потолке висели странные лампы, из которых не лился свет, а лились ионы чего — то неизвестного. Естественно, что следующей процедурой был магнит на больное место.

Осталось время на второй завтрак — хлебцы с чаем и передышку до обеда. Инесса Евгеньевна элементарно проспала это время и на обед пошла отдохнувшей. Теперь до нее стало доходить, что если она будет столько спать и есть, то скоро в ворота не пройдет. Поэтому после обеда она смело прошла подвесной мост и пошла к большой лестнице, ведущей к берегу реки. Территория санатория в тихий час была практически пустой. Этот момент ей понравился.

Инесса Евгеньевна без проводников прошла по берегу реки, дошла до валуна. Остановилась, глядя на реку, в которой резвились мальки рыб, и поднялась по обрыву к своему корпусу. Между обрывом и корпусом росли ландыши. Их было великое множество. Вид с высокого берега открывался просто великолепный. Река в этом месте делала поворот. Стремительное течение реки завораживало. С одной стороны реки виднелись красивые дачные дома. С другой стороны природа была нетронута домами и людьми. Смотреть на реку — сущее блаженство. Спокойную гладь реки нарушало стремительное течение.

Первые дни хотелось говорить и не только ей одной. Она общалась с женщинами, легко подсаживалась на скамейки к отдыхающим. Кто хотел, тот изливал ей свою душу. Солнце светило. Жизнь налаживалась. Силы понемногу возвращались.

Соль с тела, от принятой ванны, надо было смыть вечером. Душ в номере оказался лучшем способом избавиться от соли. Мокрые волосы довершили облик. Соседка лежала на кровати. Она набегалась. Кроме процедур, она успела съездить домой и полить грядки. Все ее мысли были о своем муже, который в этот момент был на Севере, он работал всю жизнь вахтенным методом. Она то и дело ему звонила, и тут же сообщала, что у него метет метель. Потом она позвонила сыну, жившему в северной области, и выяснила, что там сегодня идет снег.

А в санатории было тепло.

Инесса Евгеньевна вышла на улицу, раскинула руки на спинке скамейке. На ней был надет легкий халатик, ее ноги загорали после длительной зимы. Да, где-то на Севере еще шел снег, но вокруг нее шумела листвой молодая зелень и божественно пели птицы.

Санаторное утро начинается с любопытства. Инесса Евгеньевна выходила на балкон, смотрела на небо, на деревья, на землю. Обнаружив, что погода все еще прекрасная, она начинала думать, что и как сегодня ей нужно одеть. Святое дело подумать о процедурах и подготовить пакет с необходимыми предметами, сопутствующими процедурам и набором воды или лекарственного настоя трав. Если время еще оставалось, она делала зарядку обыкновенную, начиная с вращения шеи, рук, туловища и ног. Покрутив себя вокруг себя, она шла на завтрак, потом на процедуры через подвесной мостик.

Через день между процедурами у Инессы Евгеньевны появлялось свободное время, и это время она с блаженством проводила на подвесных скамейках, иначе говоря, качелях для взрослых. Качаясь на качелях, она наблюдала за работой цветоводов, которые с чувством высаживали рассаду на клумбах. За одно утро они приводили в порядок только одну клумбу. Посмотрев на работу других, Инесса Евгеньевна направлялась к большой лестнице, ведущей к реке. Хождение по лестницам в последние годы для нее было просто необходимо, сие удовольствие подкачивало массу мышц.

Обед, он всегда обед, что тут говорить. В обед надо есть, но так, чтобы еще силы остались на прогулку, а не на сон. Солнце грело по-летнему в середине мая, и этим надо было воспользоваться, пока оно не передумало. Поэтому она уверенно надела купальник, легкий халатик до колен, и обувь, в которой ногти на пальцах могли посматривать на само солнце. И пошла она на пустынный берег реки. Когда нет людей — хорошо, но когда их нет совсем, становится жутко.

Инесса Евгеньевна покрутила головой: никого нет, и медленно пошла по берегу реки. Дойдя до валуна, она остановилась, сняла халатик, и стала загорать стоя. Она смотрела на воду, на мальков рыб, и не заметила, как возле нее возникла великолепная фигура мужичины баскетбольных размеров.

«Суди люди, суди Бог»…

Мужчина остановился. Женщина заговорила первой. Слово за словом, они пошли по берегу дальше. Пройдя пляжную территорию, Женщина надела на себя халат, который под взглядом мужчины оказался слишком коротким. Они шли между берегом реки и дачами. Дорога привела к роднику, к которому вели старые бетонные ступени. Сам родник засорился по дороге, его струйка из трубы была слишком мала, чтобы доставлять радость людям. Обратную дорогу они прошли вместе, не узнав собственных имен, разошлись в разные стороны.

Они разошлись, но он ее «зацепил». Теперь Инесса Евгеньевна невольно высматривала его фигуру. Она решила, что хватит сидеть на лавочке, и пошла на фильм в ДК, захватив вторую его часть. Главный герой играл, как всегда, великолепно на фоне детей из лагеря. Его партнер почему-то больше запомнился по конкурсу «Две звезды», где он пел с Великой Тамарой. Фильм несколько улучшил настроение. В фае продавали бижутерию, она внимательно посмотрела на россыпи камней. Да, надевать камни пока мне было не для кого. Инесса Евгеньевна давно была одинокой женщиной, ходила так, что и серая мышка не могла ей позавидовать. Туда — сюда и день прошел.

Дни становились похожими друг на друга. Лица стали запоминаться, у Инессы Евгеньевны появился некий круг знакомых. Соседка по ее комнате продолжала переживать за мужа, сына и внука. Периодически она им звонила по телефону, потом бегала в главный корпус, чтобы положить деньги на их телефоны. Она управляла всеми родственниками в течение каждого дня, не смотря на то, что они находились далеко от нее, парой совсем в других часовых поясах.

Соседка была в курсе всех дел и погоды, но через телефонные разговоры. Она знала, куда вышел внук, где находится ее внучка. Она им звонила и звонила. А муж ее ездил на север работать, чтобы оплачивать ее постоянные разговоры с родственниками из ближних и очень дальних городов. Интернетом она не пользовалась.

В столовой Инесса Евгеньевна прочитала объявление, что вечером ожидаются танцы. За ее стол сели две бабули. Они купили себе одинаковые бусы, надели кофты одинаковые. Избытки еды они одинаково складывали себе в сумки. Вопрос за столом был один: какое место заняла Дина на Евровидение? Накануне все говорили про нее, но в санатории после 23 часов спят, и на следующий день никто ничего не мог узнать или услышать. Мнение людей о Дине? А кого оно волнует? Если бы у Дины была внешность Оксаны в 2002 году! Это вполне можно устроить в любом фильме, но не на Евровидении.

Итак, внешность. После обеда Инесса Евгеньевна никуда не пошла, она решила заняться своим имиджем. Соседки по комнате не было на месте, она опять убежала поливать грядки в своем огороде. Порывшись в закромах своей тумбочки, она обнаружила два пакетика с масками. Вытащив из пакетика мокрую, белую маску, она водрузила ее себе на лицо, потом плотно распределила по лицу. Вот, когда надо снимать женщину: когда она в маске!

Инесса Евгеньевна захотела быть красивее, и вымыла волосы, потом стала их укладывать по мере сил, учитывая, что с собой она ничего не взяла для укладки волос. Но она знала секрет укладки волос, которым всегда пользовался ее первый муж! У него прически были великолепные, ровные волосы всегда стояли в чудесной прическе. Что он делал? Он мыл голову детским мылом, после этого еще мокрым волосам придавал нужную форму. Поэтому она волосы вымыла шампунем и мылом. Результат не заставил себя ждать: волосы легли на голове нужной формой.

Появилась соседка и легла на кровать. Она принесла новость, что Дина — пятая. Новость удивления не вызвала. Соседка подшучивала над Инессой Евгеньевной, что она всюду ходит с санаторной книжкой. Просто в маленьком пакете помещались три вещи: санаторная книжка, сотовый телефон и ключ от комнаты. На этот раз пакетик сыграл злую шутку.

Вечером она пошла на танцы, но более чем неудачно. Народ стекался к танцевальной площадке со всех сторон. По периметру площадки сидели пожилые люди. Ей страшно стал мешать пакетик в руках, тем более что нужный мужчина стоял впереди нее!!!

Ведущий объявил белый танец. Инесса Евгеньевна замешкалась, скручивая пакет в руке. У нее не хватило решимости вовремя пригласить мужчину на танец, и его увела женщина с черными кудрями. Инесса Евгеньевна развернулась и пошла к себе через подвесной мост.

Глава 12

День выдался серым во всех отношениях. Появилась облачность, обещавшая дожди. Процедуры и еда — вот и все радости жизни. После обеда в одиночестве Инесса Евгеньевна гуляла по берегу реки. Грусть скрашивали разговоры с женщинами. С одной пожилой дамой так поговорили хорошо, что вместе пошли слушать в ДК старые записи Мартынова. Мартынов знаковая фигура в ее жизни, он похож на ее брата, и умерли они почти одинаково, и почти в один месяц и год…

«Стоят девчонки, стоят в сторонке». И опять все не так. Шел дождь. Танцы были в зале. Нужный мужчина уже танцевал с женщиной с черными кудрями. Они все танцы танцевали вдвоем. Инесса Евгеньевна не любила стоять в сторонке. Объявили белый танец, лучшее изобретение всех танцевальных вечеров. Черные кудри уже кружились рядом с Ним. Она пригласила крепкого, смуглого мужчину, стоящего у стенки. Он страшно удивился, но приглашение принял. Танцевал он отменно. Один танец, как целая жизнь. Еще несколько общих танцев и пожилая женщина покинула зал. Она шла по заповедной территории и смотрела на деревья. А, что еще ей оставалось делать?

Странный день был следующим. Куда бы ни шла Инесса Евгеньевна в этот день по территории санатория, на всех углах и поворотах она встречала женщину с черными кудрями. Воскресение. Кто-то донес на женщину с черными кудрями и к ней приехал разъяренный муж с другом. Они втроем пришли на танцы. Именно поэтому Инесса Евгеньевна успела пригласить того мужчину, которого давно хотела пригласить на белый танец. Женщина с черными кудрями танцевала со своим мужем. Мужчина сказал, что он видел, как она одна ходила по берегу, а он в это время был на другом берегу. Они договорились о встрече на следующий день.

Свидание было назначено на послеобеденное время у лестницы, ведущей к реке. Боже, его облик до сих пор стоит перед глазами Инессы Евгеньевны! Он стоял в сине-голубом костюме у арки над лестницей. Он ее узнал, когда она подошла ближе. Приятная улыбка обнажила страшные зубы. Его глаза приветливо сверкнули в жутких линзах очков. Ей стало не по себе. Возникло ощущение, что он оборотень. Он был страшен! Его условие прогулки было не из легких: они должны были перейти через подвесной мост, расположенный над настоящей рекой.

И Инесса Евгеньевна пошла по мосту, висящему на металлических жгутах. Вдоль моста были проложены вертикальные бруски, а сверху поперек лежали доски, которых местами не хватало. Пожилые люди перешли мост, и пошли по берегу в левую сторону. Приятно смотреть на нетронутые просторы, на поля, леса и отделение дачи. Инесса Евгеньевна любовалась красивой фигурой страшного мужчины, когда он шел впереди нее.

Тропинка нырнула под деревья, под ногами появилась грязь, от протекающего сверху ручейка. Он придержал ее за руку. Первое легкое прикосновение, а сколько в нем невысказанного чувства! Они прошли нависающие над ними деревья, и вновь тропа вывела их на берег реки!

Красота! Яркая зелень травы, изумрудные листья деревьев и гладь реки. Оказывается, смотреть на мир вместе — это божественное чувство…

На следующий день дождь лил после обеда с крупными пузырями, а это значило, дождь будет идти еще долго. Инесса Евгеньевна решила, что нет смысла идти через подвесной мост с зонтом. И элементарно уснула.

Но Иван не спал, он пришел на назначенное место свиданий. Он ждал женщину в голубой беседке два с половиной часа. Потом он пошел на ее сторону через подвесной мост. Он ходил мимо ее корпуса, смотрел в окна. Он ее ждал!

Инесса Евгеньевна, проснувшись, увидела, что дождь почти прошел. Она взяла зонтик и пошла на сторону корпуса Ивана. Они разминулись. Она бродила по парку, садилась на скамейки-качели. Она высматривала его, но его не было на его территории. Он в это время ходил около ее корпуса.

«Мы оба были. Я у аптеки. А я в кино искала вас».

И вечером им не удалось встретиться.

На следующий день Инесса Евгеньевна пошла с зонтом после обеда к лестнице, ведущей к реке. Иван ждал ее. Он сразу рассказал о своих поисках, и на этот раз взял ее номер телефона. Информационный мост — великая сила. Они сели на скамейки — качели. Пошел дождь. Крыша над качелями спасала, но не долго. Дождь усилился, поэтому с двух сторон они выставили свои большие зонты. И так продолжали качаться. Она полностью потонула в его крепких объятиях. Теснота и дождь сближают.

Дожди всегда нужны, особенно там, где их давно не было. Но для них дождливая погода затянулась совсем иначе. Погода в санатории разделилась на первую половину без дождей, и на вторую сплошь дождливую погоду. Получилась так, что Иван да Инесса вышли на прогулку по правую сторону от подвесного моста над рекой. Они прошли метров сто, и были вынуждены спрятаться под деревом. Они стояли под деревом и разговаривали, дождь усилился, и им пришлось придвинуться друг к другу. Так жизнь становится прекрасной в дождь. С чем могут сравниться первые прикосновения? Не с чем. Они прекрасны в своей невинной чувственности.

Русло реки после дождей разлилось до своих естественных берегов. Интересно наблюдать за рекой после разлива. Видно, где находится сама река, а где вода просто прибыла, именно в этой части нет течения. Все прибрежные тропки оказались под водой. Идти им было некуда, поэтому они вернулись к подвесному мосту через реку, и перешли ее.

Оказывается, любовь в душе может продержаться всего три дня, а потом она буквально стирается новыми событиями.

Санаторная повесть протекает в идеальных условиях: свободное время после лечебных процедур и четкий график питания дают с чувством и толком проводить свободное время. Попадая в естественные условия, когда за все надо бороться, мысли невольно уходят в русло борьбы за существования…

Любовь молодых — удел большей части любовных романов. Но в санатории, именуемым курортом, любовь — удел всех возрастов. В недалекие времена в нем отдыхали номенклатурные работники, занимающие приличные посты. Время шло, но у них оставалась привязанность к этому дому отдыха. Бывшему заместителю министра, который и в свои преклонные годы сохранял и приятную внешность, и внутреннее достоинство, понравилась хорошо сложенная женщина по имени Катя, как оказалось, она работала в библиотеке.

Подул прохладный ветер со стороны туч. И тучи, как по команде, быстро заполонили собой огромное небо. Но дождя не было. Это такой местный фокус туч. Катя сидела в столовой санатория за одним столом с Инессой. Если Инесса любит высказывать мысли на бумаге, то библиотекарь Катя высказывала мысли сразу, не отходя далеко от стола и событий. Она сразу сказала, что познакомилась с бывшим министром, и, что они вместе гуляют, ходят на танцы, и он ее провожает до подвесного моста.

Однажды самоуверенная Катя не пришла на танцевальный вечер. Инесса Евгеньевна увидела партнера Кати с другой женщиной, с которой он мило танцевал. Инесса Евгеньевна об этом Кате не сказала. Но ей донесли, что министр, хоть и бывший, танцевал с другой женщиной. Так Катя умудрилась упрекнуть Инессу в том, что она об этом ей не сказала! Круговая осмотрительность библиотекаря в действии. На следующие танцы Катя пришла в новом наряде, чем понравилась своему седому кавалеру. Они танцевали вместе тихие танцы, а на бурные танцы смиренно садились на скамейку запасных.

Что Катя! Инесса Евгеньевна сама не выходила из рук своего партнера Ивана Александровича. Вот тебе и санаторий! Казалось бы, больные люди находятся на лечении, а они еще успевают отдохнуть с пользой для лечения…

Иван. Не везло или везло Инессе на мужчин с этим именем? Все относительно. Она мужчин не меняла, они сами иногда менялись. Итак, Иваны. Иван первый был сокурсником, они встречались, гуляли, дошли до поцелуев и дальше дело не пошло, хотя иногда встречались и разговаривали. Иван второй был поэтом, земляком. С поэтом дела дальше стихов вообще не пошли, хоть он и приходил к ней в гости, но все по делам, все по стихам. Иван третий — это и есть партнер по танцам в доме отдыха. Чем могли кончиться танцы? Правильно: прогулки, его объятия, и, как предельный максимум — поцелуй на прощание или в непредвиденной ситуации. Спрашивается, так чего переживать? Все было известно заранее, как только он назвал ей свое древнее имя.

Это сейчас, спустя месяц, она может так думать, а тогда она не думала, а летела к нему, как бы его не звали, она мчалась к его упоительной фигуре, настолько красивой, что лучшего и придумать нельзя. Она водила руками по его спине и не находила изъянов. Она таяла от его присутствия. Ее лицо… С него просто пот катился градом, хотя даже в самую большую жару она редко потела. Рядом с ним ее температура тела повышалась. Сейчас она мерзнет, и, вспоминая теплые дни его рук. Вот, ее согревали его руки! Они ее грели, его температура соединялась с ее, и получался уксус в крови, кровь становилась жидкой и весело бежала своей дорогой.

Кошмар, но Инесса Евгеньевна была по-настоящему счастливой! Ей тьма лет, она бабушка! Но, что с ней стало в присутствии Ивана? Ничего. Легкая влюбленность положительно влияет на продолжительность жизни и дает нечто большее, чем физическая любовь, она дает Вдохновение!

Тот, кто стал ее первым мужем, был хорош в то время, но он всегда нещадно критиковал ее. И чего критиковать, на критику есть зеркало обыкновенное, бессердечное. Да, не всегда она была красивая, и для благородной внешности ей над собой приходится работать. А кому красота легко дается? Самое неприятное в отношениях — подстраиваться под мужчину, под его критику, портить свои волосы, а он все равно кинет, но с испорченными волосами. И последний тоже говорил о кудрях, да она свои волосы за жизнь столько раз кудрями покрывала, что и счет давно потерян.

Понятно, что кудри и локоны украшают, но и внутренние силы на кудри иногда кончаются. Впору дать объявление: Пожилая дама ищет спутника жизни с одним условием, чтобы он не требовал кудри на ее голове. Короче, никого она не ищет, если уж кто случайно подвернется, желательно прямоходящий. Земля большая, сеть пользуется популярностью у людей, а поговорить не с кем, ни то чтобы найти спутника жизни.

Чем зацепил Иван? Патокой слов приятных, прикосновениями рук во время просмотра концерта, полу объятиями при встречах. Человек знал и знает, как понравится женщине. Если бы он не сказал, что работает станочником, никогда бы в голову ей не пришло, что он — станочник. Вид у него — генералы отдыхают. Стройный мужчина, ухоженный, без жира на спине. Ощущение, что его много и удачно массажировали.

Он говорит, что у него руки от огромных стружек черные, а посмотришь — руки просто шикарные, их прикосновения — божественные. И почему он не ракеты делает, а тепловозы? Итак, ракетоносители и тепловозы имеют похожее назначение. А вдруг, среди деталей для тепловоза появляются негласно детали для ракет? Рабочий работает по чертежу, у него нет сборочных чертежей всего изделия, есть часть от числа. Заказы сейчас размещают там, где выгоднее и надежнее. А, чем не надежен старый прославленный завод, на котором трудится Иван? Кстати, если он не генерал, то чем генерал от рабочего отличается, если внешность второго круче, а человек он надежный? Вот по этой причине Инесса Евгеньевна, если бы она была принцессой, вышла бы замуж за рабочего, если он выглядит лучше маршала.

— Ты, где, любимая? Я тебя искал всюду! Я обошел твой дом. Ты, что меня не видела?

— Я спала.

— Тогда, дай мне свой телефон, я твой номер запишу, — и Иван стал записывать в сотовый телефон цифры, которые называла я. — Сейчас я тебе позвоню, и мой номер будет у тебя.

Последующие дни они перезванивались, ища друг друга, боясь потерять драгоценную минуту общения. Любовь вспыхнула абсолютно внезапно в дано потухших сердцах. Иван постоянно удивлялся:

— Я никогда не думал, что я еще могу прочувствовать такие чувства! Я не подозревал, что вообще существуют женщины, такие как ты! Я никогда не встречал женщин, похожих на тебя! Не встречал! Я люблю тебя! Я твой портрет полужу у сердца, чтобы всегда был со мной!

Инесса Евгеньевна смотрела на Ивана Александровича с восторгом. Она сама купалась в его любви, она его чувствовала всеми фибрами своей души. И она не думала, что бывают такие волшебные мужчины. Вот, влюбилась! И это чувство безмерно грело душу.

Можно сказать, что они оба были счастливы, но очень короткое время, отведенное им на общение условностями существования. Какая тут мораль! Он был благополучно женат. Она была лет на пять старше его, со своей судьбой, со своими делами. Она сразу и не называла свой возраст, но он его вычислил и воскликнул:

— Инесса, в твоем возрасте женщины так не выглядят! Ты видела себя в зеркале? Ты выглядишь младше меня!

Инесса Евгеньевна с приятной улыбкой на устах внимательно взирала на своего великана. Он был прекрасен в минуты, когда говорил приятные для нее слова. Он ничем не обижал, и это радовало. Его седые волосы в короткой, красивой, природной укладке не раздражали, он ей нравился с седыми волосами, хотя она еще никогда не влюблялась в седых мужчин. Но его седина, украшавшая его божественное лицо, ее полностью устраивала.

Сама Инесса Евгеньевна волосы всегда подкрашивала, но по отросшим волосам было видно, что седина не всю голову покорила, а только виски. Нет, во время их встреч, корней волос вовсе не было видно, поскольку она покрасила волосы перед поездкой в санаторий в весьма натуральный цвет, который ее не старил. Мало того, по воле случая она не подстригла волосы перед поездкой, а только подкрасила брови и ресницы, но брови имели естественный оттенок, благодаря мастеру, их покрасивших.

Поразительным было и его лицо — без морщин, гладкое, ровное, с приятными чертами лица. А глаза?! Они были цвета неба, они были ласковые и внимательные. Они с добротой проникали в душу. Его глаза ее любили такой, какой она была в минуты встреч. И это было — великолепно! Вот оно счастье, которое не купишь, которое выпало на долю пожилых людей в санатории, куда судьба их забросила согласно возрасту и болезням. Но болезни им в это время лечили специалисты, и их самих вообще не волновали! У них оставалось время на чувство, на встречи, на прогулки, на танцы.

В обычной жизни такое нельзя втиснуть в рамки существования. Получается, что платоническая любовь могла возникнуть только в райских кущах санатория, среди поющих птиц и кукующих постоянно кукушек. Но платоническая любовь при реальных встречах, а не выдумывания их в голове, требовала своего воплощения.

И тут действует принцип трех тополей на ПЛЮЩИХЕ.

Что это такое? Когда он согласен на встречу, а она из дома не выходит. Когда он предлагает реальное место для встречи в закрытом помещении, а она предпочитает прогулки. Начинает действовать чувство неловкости перед другими отдыхающими, которым до них нет дела. Они давно перешагнули беззаботный возраст, для них вспыхнувшее чувство само по себе уже редкость, а дойти до его реализации они так и не смогли, поскольку условия в санатории созданы исключительно для романтических отношений независимо от возраста, а возраст самый разнообразный.

У Инессы Евгеньевны сменилась соседка по комнате. Теперь с ней в одной комнате жила пожилая женщина, лет на 13 старше. Так она и с детьми жила и имела отдельную квартиру. Свою отдельную квартиру. Сейчас она могла бы пожить одна, да негде, и негде продолжать роман с Иваном, оба они люди зависимые от сложившихся условностей и условий жизни.

Теперь Инесса Евгеньевна вообще никто, нигде, ничто. И Иван Инессе не по ее вставленным местами зубам… А мысли нет — нет, да и возвращаются к Ивану, чтобы согреться у приятных воспоминаний. Это ж надо, одна неделька, а как греет, до сих пор тепло от его рук. И никакого доступа к нему. Остались флюиды, которым расстояние не помеха.

Вот почему недельные отношения с Иваном для Инессы Евгеньевны были чистым бальзамом на душу. Он очень ловко умел выстраивать отношения с женщинами всех возрастов, умел держать и свою линию, но и вовремя польстить, вовремя продлить отношения, если они ему нужны. Но такие беспечные недели за жизнь можно по пальцам пересчитать, они остаются воспоминания чего-то слегка забытого, но весьма приятного. Можно ли продлить их отношения после возвращения домой? Почти невозможно. В жизни без помощи близких они быстро потеряют себя. Он ухожен, обеспечен, но чувствуется твердая рука его жены. Хотя он и сам труженик большой и для него она бальзам на душу, но бальзамом никто ежедневно не увлекается.

Инесса Евгеньевна загорела, немного спрессовала свою фигуру — ловкость рук и ни какого мошенничества, волосы у нее отрастают уже третий месяц и завязываются в хвостик или закалываются заколкой. У женщины добивалось женственности в облике, и лет десять элементарно скрадываются. Она готова к встрече, но потерян его телефон, встреча будет полностью зависеть от него. Что общего у старых и малых? Они вне большой любви, у них одна романтика.

Дважды была возможность уединиться с Иваном, но Инесса Евгеньевна не верила в то, что между ними что-то может быть больше романтики. Его прекрасное тело знало не один десяток массажисток, оно совершенно для его возраста, только удачные касания могли его немного встревожить. Чувствительность к ласкам дело весьма тонкое, любовь — это когда каждое прикосновение носить электрический характер, между партнерами пробегает импульсивный разряд страсти. Выходить на страсть через поцелуй — дорога более короткая, но извилистая, и не всегда несет успех любви у людей большим жизненным опытом.

Детям — стадион, старикам — санаторий, каждому свое.

Почему стадион? Именно здесь произошло прощание Инессы Евгеньевны с санаторием! В санатории она влюбилась, а разлюбила на стадионе, неделю назад. У нее не было его телефона, она ему не звонила. Сидела она на трибуне стадиона, смотрела за тренировкой внука Жени, и вдруг звонок. Чудесный мужской голос поздоровался:

— Здравствуй, любимая! Ты, где?

— На стадионе!

— Мы с тобой встретимся в Москве?

— Хорошо.

Какое кощунство! Какая чудовищная ложь! Теперь у нее был его номер телефона, но она звонить ему не могла. На следующей тренировке, с этого стадиона она отправила ему СМС с вопросом, когда ей ему можно позвонить. Он позвонил, когда она опять была на стадионе, и назвал время. В душе она ему не поверила, но позвонила, но, когда Инесса Евгеньевна позвонила Ивану в назначенное время третий раз, он взял трубку и сказал:

— У меня проблемы, никогда мне больше не звони.

И бросил трубку. Именно в этот момент закончился курортно — санаторный рассказ.

Как можно встретиться с нужным человеком, если он находится в этот момент далеко? Ответ один — мысленно, ответ второй — письменно. Инесса Евгеньевна в этот момент была от Него далеко, он проникал в ее мысли постоянно, но это не имело не малейшего смысла. Совсем недавно они вместе были. Нет, не совсем так… Дни, проведенные с мужчиной по имени Иван, в памяти больше не делились по порядку, осталось чувство чего-то далекого, но необыкновенно приятного. Они гуляли по берегу реки и не один раз, он обнимал ее плечи, он иногда касался губами ее лица. Он был весь необыкновенно большой, добрый и трогательный.

Они через день ходили на танцы, танцевали подряд все и под любую музыку. Они не отходили друг от друга. И поскольку они, не таясь, ходили вместе по территории санатория, их уже считали мужем и женой. Но они не были в гражданском браке, у них было великое чувство, которое питало их своим волшебством, но не доводило до волшебства, которого оба безумно хотели.

Инесса Евгеньевна отложила ноутбук, в котором пыталась найти Ивана по известным ей о нем данным, но его нигде не было. Он не был публичным человеком. Он не был любителем Интернета. Она находилась в лимонной спальне и строчила свои строчки, за которые ей никто и никогда не заплатит. Так уж она устроена со времен социализма, что живет на прожиточные минимумы в минимальных жилищных условиях, с минимальным количеством любви.

Вечером Инесса Евгеньевна вспомнила про Ивана Александровича. Она представила, как он танцует с другой женщиной, это ей не понравилось. Его облик стал таять в тумане забытья. Дольше помнила объятия.

Инесса Евгеньевна выдала фразу: «Над некоторыми больными надо держать не врача или родственника, а монстра с плетью, которой бьют рядом с больным, чтобы он встал с кресла». Короче, она переживала очередной болевой синдром, каждый подъем из любого положения чудовищно болезненный, но она вставала чуть не по часу и шла. Кошмар. Это не подвиг, а пытка.

Почему она сказала эту фразу? Есть часть пенсионеров, которые живут в поликлиниках, из-за них она никак не может попасть в поликлинику.

Должно быть ограничение посещения поликлиник! Есть те, кто за год дней двадцать не ходят по врачам, это у них отпуск. В остальное время они сидят под кабинетами врачей. А она попасть к врачу без оговорок не может! Годами! Если есть электронная запись к врачам, так надо ограничить число посещений врача в месяц одним человеком. Забодали профессиональные больные…

Откуда берутся профессиональные больные? Чаще всего это те, кто рано ушел на пенсию, они еще могут горы ворочать, а их на пенсию отправили. Им скучно и надо оправдать свою пенсию, и они живут в поликлиниках. Стоп! Если они ходят в поликлиники, значит, они все знают, поэтому именно у них и надо брать консультацию по поводу болезней. Все скажут, где купить, что купить из лекарств.

* * *

Полина сменила автобусы на воздушные трамваи, которые не могли сойти со своего пути, они практически плыли в воздухе по невидимым рельсам, выполненные из материала пятого поколения. Раньше такие дороги использовали для подъема в горы, при этом кабина вполне могла зависнуть. Воздушные трамваи имели индивидуальную систему доставки, а не простой мотор для прокрутки полупрозрачных канатов.

Полина сидела во втором вагоне трамвая, и смотрела на город, проплывающий за окном. Она привыкла к таким полетам, к плавности перемещения, к беззвучной работе двигателей.

В данные момент она ехала — летела в магазин, где продавали семгу, форель, креветки и икру от производителя. Дома намечалась славная вечеринка под названием «Рыбный день или возвращение».

Совершенно неожиданно появились два летающих диска и обстреляли канаты, расположенные за трамваем. Полина только теперь сообразила, почему канаты сделали прозрачными, чтобы их никто не испортил. Она видела, как пули отлетали от препятствия, и чувствовала покачивание трамвая.

Диски, постреляв, улетели. Покачивание прекратилось. По канатам прошла струя восстанавливающего материала.

Полина не полетела дальше, а вышла из трамвая на первой остановке, и услышала оживленные голоса людей. Оказывается, некий парень попытался на руках повисеть на невидимых канатах, а его дружок снимал его на камеру. Парня сняли с канатов.

Домой она пришла нервная и без рыбных деликатесов. Дело в том, что последнее время она жила со своим другом, Родионом, и в знак примирения хотела купить рыбные деликатесы, но все сорвалось. Вскоре воздух квартиры Родиона сотрясала ее ругань, состоящая практически из одного слова.

Это универсальное слово, передающееся по наследству в семье Полины, преследовало Родиона в том случае, если он совершал благое дело.

Родион совершил страшный поступок: он сделал косметический ремонт помещения за время отсутствия Полины. Она не оценила его ремонт и выкрикивала это жуткое слово. Куда пойти молодому мужику, если его выгоняют из дома за великолепный ремонт, который он сделал сам? Он лежал пластом, обиженный несправедливыми обвинениями, которые еще доносились из-за закрытой двери кухни.

Так он и уснул.

Проснулся Родион ночью в полной тишине, под дверью виднелась полоска света, эта полоска мешала ему уснуть. Состояние обиженного человека требовало реабилитации. Он подумал, что если бы у него в этот момент была капсула с ядом, он бы ее непременно съел. Он закрыл полоску света, и этого оказалось достаточно для продолжения сна.

Светило солнце.

Кучерявые, рыжие деревья виднелись со всех сторон. Родион шел мимо травы, покрытой изморозью, смотрел на проезжающие автомобили, и совсем не думал о ремонте и наказании за него. Надо было что-то предпринять, но он знал, что выхода у него нет. Ему от нее, то есть от Полины, не избавиться. Когда-то все было наоборот. Теперь у него ничего нет, все у нее.

Были непродолжительные промежутки времени, когда Полина вела себя адекватно, и жизнь казалась прекрасной, поскольку готовила она великолепно. Что она терпеть не могла, так это любого изменения в ее окружающей среде. Он обновил ей кухню!

Она покрывала его бранью.

Вечером предстояло Родиону вернуться домой, что он и сделал с великой неохотой. Как ни странно, но Полины дома не оказалось. Квартира была пустой, не было ничего из мебели, одежды, посуды.

Голые стены с новыми обоями, которые он наклеил, смотрели на него весьма безобидно. Искать, исчезнувшую даму Полину с мебелью у него не было ни малейшего желания.

Счастьем казалось ее отсутствие. Он вспомнил про антресоль, где хранил спальный мешок, палатку, надувную лодку. Туристическое снаряжение оказалось на месте. Родион почувствовал себя богатым! В рюкзаке лежал котелок, кружка, ложка.

В кухонных встроенных шкафах осталась крупа, в холодильнике нашлись замерзшие пельмени. Жизнь холостяка вступила в свои права. Как все хорошо окончилось, а он хотел покончить счеты с жизнью! Надо было только немного подождать, сделать паузу в общении…

Безоблачной жизнь не бывает. Если нет облаков, то есть жара, холод или еще что-нибудь непредвиденное. Полина обиделась. Что за ерунду Родион наклеил на стенах?! Какие-то разномастные обои! Ужас! Все знакомые будут потешаться от их вида!

В гости никого нельзя пригласить, все будут рассматривать художественное творение Родиона.

Нет, чтобы купить обои с одним рисунком, и необходимое число рулонов и заклеить стены равномерно! Но он так не делал. Он купил три рулона с рисунком, один белый рулон и однотонные обои в цвет рисунка. Потом все это художественно наклеил на стенах.

Как только она увидела его творчество на стенах, вся ее нервная система тут же вышла из берегов. Полина от ярости забыла все слова, кроме одного святого: блин.

Теперь Полина сидела с телефонной трубкой в руках, и жаловалась на жизнь своей маме среди обновленных стен. Мать предложила ей вернуться домой.

Полине грузчики помогли вынести мебель, которую она заработала за жизнь с Егором Петровичем. Даром она ему готовила? Нет, конечно.

Живя с Родионом, Полина совсем забыла, что у мамы небольшая квартира. От жадности она прихватила не только мебель, но и посуду, и одежду свою.

Куда все это деть в небольшой квартире матери, она и не подумала. Всю свою злобу она выложила на голову матери. Иногда она произносила обычные слова, состоящие из набора претензий разного рода. В конечном счете, она отдала посуду на кухню, а мебель пересмотрели, и лишнюю сдали в комиссионку.

Неназойливо Полина села на кухне в квартире матери, и практически ее не покидала. Она была твердо уверена, что мать обои на кухне не переклеит.

Родион лежал в спальном мешке на полу по центру комнаты и осматривал стены.

Это он на кухне сменил обои, а в комнате еще и не начинал творить. В его голове стали рождаться идеи, которые носили геометрический характер в цветовом исполнении. Он придумывал, как можно художественно оформить стены, пока у него нет никакой мебели.

Молодой человек забыл обиды, он придумывал, и был счастлив. Найдя решение, он приобрел материалы для продолжения ремонта, который делал по утрам до работы, или по вечерам после работы. Он наслаждался тем, что творил на стенах.

Ему было хорошо.

Естественно, что он стал часто бывать в магазине с кратким названием «Обои». За прилавком стояла худенькая девушка, которая легко его понимала, и находила те обои, которые он просил.

Надо ли говорить, что Родион и Милочка, девушка из магазина «Обои» встретились у него дома? Она с любопытством рассматривала стены, восхищалась его творчеством. Он был рад общению на любимую тему. Они сидели на спальном мешке, и пили чай из алюминиевых, походных кружек.

На другой кухне сидела Полина, смотрела в окно на пролетающие в воздухе воздушные трамваи, и в буквальном смысле тосковала о Родионе. Без него ей было скучно, если честно она успела отвыкнуть от мамы, ее тянуло в его грубоватые, сильные объятия.

Она физически ощущала его отсутствие, словно земля ушла из-под ее ног, будто она все время летела по воздуху в воздушном трамвайчике, и никак не могла долететь до остановки на башне.

Бывает однотонное, безликое небо серого оттенка, иногда так тянутся бездонные дни. Вспышки чувств, как свет солнца в сером небе, бывают крайне редко. Родион, после того, как осуществил свой замысел по изменению цветовой гаммы стен в квартире, загрустил неизвестно о чем, или о ком. Ему вдруг надоели игры с обоями, захотелось съесть что-нибудь вкусное, с пылу — с жару, приготовленное его единственной женщиной.

— «Кто может сравниться с Полиной моей», — пропел он неожиданного для самого себя.

Его призыв закружил вокруг Полины. Она встрепенулась у плиты, стала готовить, жарить, парить, резать, укладывать еду в герметичную тару.

Забыв о гордости, она думала только о своем голодном, единственном мужчине. Она взяла в руки кладь с едой, и внезапно опустилась на стул, словно раздумывая о чем-то горестном, потом улыбнулась себе любимой, и вышла из квартиры с едой для любимого человека.

Родион ждал ее. Он физически ощущал, что его любимая еда сама к нему едет, идет, взлетает в скоростном лифте. Он просто подошел к двери и открыл ее. Точно, его Полина шла к нему из лифта. Он схватил ее тяжелую сумку, прижался щекой к ее щеке, вдыхая ее запахи косметики и, приготовленной пищи.

«Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок» был проверен Полиной на личном опыте. Любовь после хорошей еды — святое дело, даже естественное. Спальный мешок так и лежал по центру комнаты с великолепными стенами, украшенными по замыслу дизайнера, сытого до последней степени.

У спального мешка есть хорошее свойство — он не скрепит, он безразмерный, поскольку части тела, не вмещающиеся на его поверхности, спокойно могут касаться пола.

Полина подошла к двери, посмотрела в глазок, увидела нечто тощее и невысокое. Открыла дверь. Перед ней стояла худенькая женщина. Полина даже не удивилась, ведь она только, что вспоминала ее худым словом.

— Простите, Родион дома? — сказало нежное создание.

— Леночка, зачем он вам? — сурово спросила Полина, извергая пламя ненависти из глаз.

— Я не Леночка, меня зовут Алена, — сказала молодая женщина голосом снегурочки из сказки. — Полина, так это вы вывезли у Родиона мебель из комнаты, — сказала она храбро.

— Не пищи, уши режет! — возмутилась Полина. — И уходи отсюда!

— Фу! Какая ты злая! Родион на полу спит? Так нельзя поступать с ним! Он хороший, — проговорила жена Родиона, отступая к лифту.

Из лифта вышел Родион. Увидев Лену, он закричал:

— Лена, опять ты к Степану ходила? Я тебя предупреждал, чтобы ноги твоей не было у его порога. Я следил за тобой, — проговорил он гневно.

Полина, увидев, что опасность в лице соперницы миновала. Она захлопнула дверь квартиры. Оставшись наедине с Родионом, она почувствовала угрызения совести. Мебель надо было возвращать, но возвращать было нечего, она прочно встала на другие свои места. Ничего не оставалось, как купить нечто новое. Полина прошла по квартире, мельком взглянув на цветовую гамму помещений, и полетела на любимом воздушном трамвайчике в магазин с кратким названием «Уют».

Кто бы удивился, но она не выразила удивления, обнаружив в качестве продавца мебели молодого человека Лены. На нем висела табличка с именем «Родион». В голове у Полины всплыло в памяти, что она правильно назвала Лену Леночкой — одиночкой.

Есть у нее чутье на такие вещи. Купила Полина новую мебель, посмотрев на образцы в магазине. Пока она ехала домой, к ней со всех сторон от производителя везли мебель. Прибыли они к дому практически одновременно. Родион проснулся от шума. Рабочие в униформе вносили в дом новую мебель.

* * *

Полина шла и крутила головой, переводя взгляд с одного дерева на другое. Жизнь налаживалась сквозь туман проблем и перегрузок. До этого момента она умудрилась купить теплую куртку такого странного цвета, что дало возможность попасть в серию неприятностей. Куртка притягивала к себе людей, желающих поругаться, поскандалить, унизить. Волшебная вещь, вызывающая в людях антагонизм. У нее появилось ощущение, что она живет в струях осеннего, моросящего дождя, несшего одни неприятности. В этой куртке ее за человека не считали.

Надев пресловутую куртку, она ринулась к Степану. Ключей от его квартиры у нее никогда не было. Она шла к его подъезду сквозь чумной ливень, под зонтом. Рядом с подъездом из красивой Машины выскочила дамочка, приложила ключ к двери, дверь в подъезд открылась и она проникла в подъезд. Полина за ней прошла, как безбилетник проходит через турникет автобуса.

На лифте она поднялась до нужного этажа, нажала на кнопку звонка. Жала, жала, но Степан не открывал. Она притихла. Прислушалась. Услышала, что за дверью кто-то ходит; чувствовала, что на нее из глазка смотрят. Она опять нажала на звонок. Результат тот же. Полина нажала один длинный звонок так, как жмут в автобусе, выходя через среднюю дверь.

Дверь открылась. Перед ней стоял с недовольным лицом абсолютно чужой человек помятой наружности.

— Ты меня разбудила, теперь у меня будет болеть голова, — сказал Степан.

— Я тебе купила новые шторы, сними старые.

Его лицо стало еще более недовольным. Последнее время он жил один, без родителей, без домашней работницы.

Полина уже несколько раз просила Степана снять тюль с окон, но он не соглашался. Они сошлись на том, что он снимет старые шторы, а она погладит новые, упакованные с картонкой в полиэтиленовом пакете. Она выгладила шторы на большой гладильной доске на кухне, а он снял пыль с окон в тюлевой упаковке. Они столкнулись в прихожей: она несла глаженные, новые шторы; он нес огромный клубок, напичканный пылью до отвала.

Они разнесли свою ношу по местам. Она села с ногами в огромное двухместное кресло, закинула ноги на подлокотник, и стала следить за цирковым номером: фигура мужчины, распятого со шторами на окне, была олицетворением гибкости, и мужественности.

Его широкие плечи казались еще шире, талия тоньше, ноги длиннее. Со спины он был великолепен. Потом он сообразил, что с компьютерного стола вешать шторы удобнее и встал на стол. Вся красота исчезла.

Полина перевела взгляд с мужчины на свои ноги, им было удобно на толстом подлокотнике двойного кресла. Ей стало скучно. Она пошла на кухню.

За окном моросил дождь. На окне, на пластиковом белом подоконнике в керамических кашпо стояли цветы, земля в них давно высохла. Она подняла пластиковую бутылку с пола, уже с налитой водой и полила цветы. Земля в цветочных горшках приятно потемнела, цветы улыбнулись, особенно кремовая роза.

У Степана отменная кухня. Чисто. Светло. Просторно. Белые пластиковые окна слегка прикрыты дорогими полупрозрачными белыми шторами. Высокий холодильник увенчан микроволновой печью, так, что кроме него никто не мог ее пользоваться.

В холодильники зачастую стояли забытые продукты, видимо некогда было их съесть, поэтому у него такая тонкая талия. Плита всегда сияла первозданной чистотой. Поддерживать эту чистоту трудно, но возможно. Соль таилась в белой пластиковой банке вместе с маленькой ложкой. Но на этой кухне у нее даже борщ не варился, все получалось хуже, чем дома.

Она решила не выдумывать и приготовила картошку, тем паче, что котлеты уже остывали в сковороде. Приготовила. Вернулась в комнату, а мужчина все еще вешал шторы. Повесил третью штору, слез со стола.

Интересный случай, но между ними в этот вечер не возникало теплых флюидов. Он съел картофель. И все. Вроде двое старых соседей встретились, и поговорить не о чем. Скучно. Вспомнила Полина, что у нее деньги на сотовом телефоне подошли к концу, оделась…

Степан посмотрел на нее, и сказал:

— Да, в такой куртке только в дорогой универсам ходить. Ничего ближе нет.

Так вот в чем дело!? В куртке. В этой куртке даже никакой мужчина ее не любит! Так Полина и ушла от Степана — не целованная. Вот ведь как бывает, иной раз идет она по улице, и все деревья перед глазами играют своими нарядами, а бывает — пройдет, и ничего вокруг себя не запомнит. Так было в тот день. Все серое, особенно беспросветное небо, и состояние души — без ясного неба. Как-то жизнь застопорилась.

И на работе Полине сменили систему в компьютере, а пока все программы восстановят для работы, нервы улетят, как неудачно напечатанные листы, а в прочем — все нормально. И театр сегодня отдыхает.

Она пришла домой, посмотрела на себя в зеркало. Да, вид весьма затрапезный, но улыбнулась своему отражению и пошла на кухню. От Степана она всегда приходила голодной, у него лишнего не ела, а отсутствием аппетита она не страдала. Что ее заставило отнести шторы майору? Она проверяла свою интуицию на его любовь. Шторы шторами, картофель картофелем.

Поев дома, надев пресловутую куртку, Полина отправилась на фирму, зная, что шеф долго работает, а вдруг он с ней в одном лифте поедет?

У Раисы была другая история до знакомства с Родионом. Квартиру Раисы затопили по всем стенам. Этажом выше уснул военный, приехавший из действующей армии, выпил лишку. Открыл воду в ванной и уснул. Вода на двадцать сантиметров покрыла всю квартиру, вода по стенкам стала опускаться вниз по этажам.

Стиральные порошки растворились в воде, и пенная вода стекала по всем стенам квартиры Раисы. Дома у нее никого не было, все работали и учились, когда первый школьник пришел домой, то увидел водопады из люстр, струи воды по переключателям. Удивительно, что вся проводка была в воде, но все обошлось. Нашлись люди, позвали, кого надо, вскрыли дверь, увидели спящего военного, и занялись нужным делом: собирать воду с полу.

Разозлился Родион на черепах и ударил по аквариуму рукой, стекло и разбилось. Аквариум стоял на тумбочке, черепахи из аквариума не могли выбраться, но вода могла, и она лилась из разбитой части аквариума на пол, на палас. Пришлось пересадить Родиону черепах в пластмассовый квадратный тазик, налить им воды, потом снять палас и замочить его в ванне дополнительно.

Раиса пришла домой и с порога увидела картину разгрома. На свой вопрос, а что случилось, услышала, мол, сама догадайся. Черепахи выросли, и одна из них умудрилась сильно укусить за палец Родиона, вот он и разозлился. Результат? Унесли черепах в живой уголок.

На Родиона напала лень, черепахам воду менять теперь не нужно, так ему и на работу расхотелось идти, а там, на этой работе и без Родиона проблем хватает, и без него его работа стоит. Раиса сказала ему, что после пяти прогулов с его стороны, она с ним разведется, а сегодня он прогуливал уже шестой раз, не подряд, но уже шестой раз. Вот тебе и молодой муж — ленивец.

Родион дома в один из прогулов решил заменить переключатель — выключатель. В нем свет от трех малых помещений и одна розетка. Выключатель работал в четырех вариантах, потом розетка перегорела, и купили новую пластмассовую оболочку. Родион, потратив несколько часов на установку переключателя, добился лишь выполнения двух функций. Кухня осталась без света, розетка не работала.

Три недели жили с настольной лампой на кухне, потом пришел старый электрик. Он провозился три часа с переключателем, вздыхал, кряхтел, говорил, что потерял квалификацию, но все хвосты из проводов найти не мог. И решил он вскрыть часть стены над переключателем, потратив еще полчаса на поиск проводов, он добился четырех функций от одного совмещенного переключателя. Свет на кухне загорел, розетка заработала. Родион проснулся, до этого он скромно спал с закрытой дверью, пока старый электрик завершал его работу.

Когда говорят, что на ночь есть нельзя, особенно булки, можно утверждать, что это не правда. Родион худой, утром ему кушать лень, в обед слегка поест, и начинает он есть усиленно после пяти вечера, к десяти вечера в ход идут все виды булок, чипсов, молоко стаканами, или сок стаканами, еще и мороженое добавит, а утром встанет на весы — худоба, одни кости, не кормленные.

* * *

На земле царила осень своими золотыми красками, это золото листвы невольно влияло на все происходящие в жизни процессы. Спектральный анализ был любимым делом Анфисы со времен института. Да, она очень любила этот частокол полос различной величины. В кои-то веки ей, человеку, окончившему университет, дали возможность работать по любимой специальности, и это все благодаря Сидору Сидоровичу.

Он дал ей химическую лабораторию, когда узнал, что она окончила химический факультет университета. Ее пальцы всегда были защищены резиновыми одежками. Перчатки она не любила. Кожа пальцев с некоторых пор устала от химикатов, пробирок, и резиновых перчаток, и только мозг волей или неволей жил процессами, происходящими в химии. И химия отвечала Анфисе любовью, например, вчера…

А что было вчера? При соединении некоторых веществ получился какой-то странный необыкновенно красивый золотистый цвет. Работа была обычная и вдруг: блеск, треск, свечение и цвет, который появился и исчез. Анфиса готова была повторить этот химический процесс, но поняла: не получится.

О, этот цвет! Анфиса переоделась, сняла с пальцев резину, халат, шапочку, тряхнула волосами… и так ей захотелось заколку в волосы того необыкновенного цвета! А что за цвет, она не готова была сказать, но она его видела!

Сидор Сидорович ждал Анфису. Как он любил ее роскошные волосы и всю ее фигуру. Она выныривала из химической лаборатории, и творила чудеса. Для него все было чудом, до чего дотрагивались ее маленькие натруженные ручки. Они пошли тихим шагом до своих домов. Они жили в разных витых домах, стоящих рядом. Витой дом был многоэтажным домом с винтовой лестницей, внутри которой ходил бесшумный лифт. В доме было все удобно, и по большей части жизнь была автоматизирована. Окна появлялись и исчезали по желанию хозяина дома. Так и Анфиса с Сидором Сидоровичем. Они то — появлялись, то — исчезали из жизни друг друга.

Как в древней Руси, у них была мужская и женская половина, но не одного дома, а они жили в двух домах. Один дом светился темно-синим цветом, а второй — вишневым. Не было отдельных ламп, казалось, светилась сама поверхность витого дома, и поэтому глаза от свечения не уставали. Сегодня им хотелось быть вместе, для этой цели была предназначена комната на последнем этаже витого дома: спальня, столовая, кинозал.

Потолок комнаты был обвит лианами. Поющие крошечные птицы летали под потолком. Между комнатой и этим живым уголком была натянута прозрачная пленка, и от нее шли лучи в сторону птиц: не подлетать! И птицы послушно наслаждались зеленью лиан.

В этом райском уголке они проводили свои совместные часы. Их тела были покрыты нежной тканью: ласковой и полупрозрачной. Телесное соприкосновение быстро находило свое пресыщение, поэтому легкая одежда растягивала удовольствие на более длительный срок. Им было просто хорошо вдвоем, постель меняла свою конфигурацию по их желанию, экран возникал в любой стороне стены. Сенсорное управление не утруждало и любви не мешало.

Анфиса с легкостью вызвала стол с нужным набором еды и питья. Чудо имело свое объяснение: повара обслуживали несколько домиков и знали пристрастия своих клиентов. Повара, как и врачи, были признаны необходимыми для здоровья жителей города, только правильное питание увеличивало срок жизни внутренних органов человека.

Так же важно было беречь мозговые клетки человека для его профессии, и не утруждать их знаниями медицины и правильного питания. Мозговая ткань конечна, перегрузки вредны. Жизнь людей нужно было беречь всеми способами.

Так вот чем поразил Анфису, возникший цвет при химическом опыте! Он вызывал прилив жизненных сил, он вызвал в ней импульсы сексуальных желаний!!! Это могло бы понравиться власти города в лице Сидора Сидоровича! Как все просто: смотришь на цвет, и твой организм переживает чувство любви, в этом состояние наиболее легко обновляются клетки организма, словно ты загораешь под солнцем, и клетки приобретают более темный вид, а здесь они остаются того же цвета, но становятся моложе.

Организм обновлялся и восстанавливался! Что-то было в этой химической реакции от ядерного распада, или… Что или? Есть такие вещества, которые существуют доли секунды, но и это было бы хорошо для химического центра. Пусть этот цвет будет виден доли минуты, но как он положительно влияет на омоложение организма! Если бы не этот случай, который был сегодня, а не вчера, они бы не пришли в комнату птиц и любви. Это в Анфисе возникла энергия, это она мысленно вызвала Сидора Сидоровича к себе!

Вот она, правда, их любви!! Сколько лет им? Очень трудно определить возраст, в городе только Власть города знает возраст своих жителей. А Анфиса была прославленным ученым местного значения, ее мозги прибывали в работоспособном состоянии, и пока она выдавала своему городу необычные открытия, ее возраст не мешал оставаться специалистом. Поэтому она оставалось молодой.

А если Анфисе повезет открыть способ получения цвета молодости, этот цветовой эликсир, то даже трудно мечтать о том, что ее ждет. Власть города всегда была благосклонна к новым открытиям в области проблем молодости. Несколько опытов прошли неудачно. Анфиса сама подбирала химические вещества, она всегда все записывала: состав, количество, время реакции. Результат был плачевный. Цвет — не появлялся.

На улице кружились снежинки. Пришлось опыты с цветом оставить. Надо было выполнять заказ верховной власти. Работа шла прозаическая. Сидора Сидоровича Анфиса почти не видела. Он пересел на спортивный самолет и редко бывал в темно-синем витом доме. Лаборантки говорили, что он нашел студентку и с ней улетал в неизвестном направлении. Жизнь стала скучной. Плановые работы и сохранение себя в надлежащей форме, вот и все чем Анфиса была занята.

Прошел год практического одиночества. Вяз покрылся желтыми листьями. И…. произошло чудо! О, силы! Оказывается, в момент появления желтых листьев на вязе, соединение определенных веществ дает выход омолаживающей энергии в виде сиятельного цвета листвы вяза!

Немедленно Сидор Сидорович бросил свою очередную подружку и оказался у ног и рук Анфисы! Все повернули головы к Ней! От нее шло золотистое сияние, как от листвы вяза. Вяз — завязь, дающая жизнь. Как все просто! Энергия молодости могла появляться один раз в год! Как этого было мало! И все же это лучше, чем угасать без новой энергии. Как поймать эту силу? Анфиса получила все удовольствия мира, но они быстро проходили.

Вернуть их через год? В памяти всплыло первое желание после получения золотисто-медного цвета — заколка! Желание должно привести ее к решению задачи: как удержать таинственную силу цвета, дающую энергию организму? Если все связано еще и с вязом, решение напрашивалось простое, надо сделать заколку по форме и цвету листа, но вот какой материал использовать, чтобы он заменил желтые листья вяза?

Если цвет медно-золотой, то и надо использовать эти материалы. Жизнь Анфисы наполнилась новыми экспериментами. К Сидору Сидоровичу она окончательно остыла. Она теперь знала, на каком поводке он ходит: на этой необычной энергии, без нее общение с ним смысла не имело.

Чем заняться кроме опытов и работы, чтобы не было мучительно скучно в ее совершенном по форме и содержанию доме? Скуку прогоняла только работа мозга, значит, Анфисе оставалось одно занятие: надо писать, писать о прожитых годах, анализировать прожитые годы и делать выводы для нового поколения, но ей не давала покоя новая случайная пока еще реакция получения молодого счастья организма.

Она четко представляла решение задачи, состоящей в получении медно-золотой энергии, так она ее назвала. Предстояло аккумулировать новую энергию и выдавать ее по мере необходимости. Знакомые не смели подтрунивать, они знали, если Анфиса что-нибудь придумала, то она решит поставленную задачу, и только намекали ей, что и им бы новая энергия жизни не повредила.

Юмор заключался в том, что Анфиса почувствовала страшную апатию после того, как прошел запас золотой энергии. Ей все надоело, ничего не хотелось, никого не хотелось. Открытие зависло. Работа не привлекала. Собственная молодость не притягивала. Все виды скоростного и тихого транспорта просто надоели. Анфиса стала высыхать, как листья вяза. На голове появились седые волосы. На листья вяза упал снег. Она впадала в зиму, и этот процесс трудно было остановить без посторонней помощи, которую она отвергала.

Анфиса лежала в комнате с поющими птицами и таяла на глазах. Эта золотисто-медная энергия оказалась обычным бабьем летом. Какой упадок жизненных сил! Из последних сил она, великая химическая и мистическая дама, нажала на пульт управления экранами. Чудо! На экране рядом с золотым вязом стояла девушка с золотыми волосами! В ней появился маленький, но прилив сил!

Она нажала на пульт связи и попросила прислать золотистую краску для волос. И, между прочим, в голове всплыли знания древней истории: в древности в церквях и соборах всегда присутствовало золотое сияние на образах и на алтаре. Главное действие на прихожан в храмах, кроме ликов святых, оказывало, окружающее их золото!

А вот именно золото сегодня было не в почете, именно оно было убрано из повседневной жизни жителей города, чтобы не вносить распри между людьми! Анфиса оживала! Она знала, как получить энергию молодости!

Туман окутал город! Настроение становилось стабильным, но к реактивам она не спешила. Душа требовала положительных эмоций. И она приступила к ремонту темно-вишневого витого дома.

Она вызвала дизайнера, попросила убрать вишневый цвет, сказала, чтобы дом был золотисто-белый. Внутреннее убранство разрешила выполнить в золотисто-белых тонах. На время ремонтных работ она уехала в санаторий, где решила получить молодость без золотисто-медной реакции. Ей необходимо было омолодить: мышцы, внутренние органы, внешний вид.

Многие процедуры известны с древних времен, многие придуманы за последнее время. Жизнь закрутилась вокруг собственной персоны. Анфиса тренировала мышцы на различных тренажерах, плавала, и приводила в порядок сосуды сменой температур.

Внутренние органы проверялись и лечились врачами. Над внешним обликом трудились косметологи, которые использовали: кремы, грязи, водоросли. Жить была насыщенна до предела. Солярий изображал солнце и ветер. Без фантастики организм омолаживался. Проверить полученные чары Анфиса отправилась на остров, любимое место отдыха Сидора Сидоровича, и где она так и не была.

Анфиса, стройная и загорелая, была определенно неопределенного возраста, в общем молодой девушкой, которой она и являлась. Золотистые волосы оттенялись прядями волос, окрашенными более светлой краской, что создавало эффект солнечных лучей на голове. Имидж она хорошо изменила и превратилась в блондинку с прямыми красивыми, переливчатыми волосами.

На берегу океана стояла группа молодых студентов. Сверкая золотисто — белыми одеждами и золотисто — светлой прической, она приблизилась к группе. Ее узнавали и не узнавали. Приятен был взгляд Родиона, а не Сидора Сидоровича, стоявшего рядом с ним, у которого взгляд изображал все, кроме радости.

Анфиса решила провести время отдыха с Родионом и побыть с ним в нерабочей обстановке. Ей нужен был для работы ассистент. Родион почувствовал притяжение к Анфисе. Он знал кто она. Она знала, кто он. Ему было приятно ее внимание. Любовь проснулась без всякого чуда. Мягкий климат подружил них. Они были готовы к витку сотрудничества.

Анфиса уловила в Родионе приятные черты лица и характера. Надо было переходить к основному опыту: созданию цвета молодости. Она заказала заколку из сплава золота и меди, по форме заколка напоминала лист вяза.

Стены лаборатория были обклеены огромными изображениями вяза с осенней листвой. Герметичный стенд для проведения опытов был слегка позолочен; внутри него за золотистым стеклом выстроились в золотистых колбах реактивы. Золотистые перчатки входили внутрь стенда. Все было готово.

Все блестело золотом! И что-то в этом было от церковной утвари.

К стенду подошел Родион, приятная улыбка светилась на его лице. Он понимал ответственность события, и хорошо изучил порядок проведения реакций. В золоте и на золоте, надо было получить золотисто-медную энергию, которая проявляла себя золотистым свечением. Дань вязу была отдана.

Анфиса стояла в отдалении в бело — золотистой униформе. Она махнула золотистой перчаткой: Родион приступил к таинству. Раз, два, три… семь! Все этапы были пройдены с легкостью. Вдруг появился долгожданный: треск, блеск, свет — свечение… Выходящая при реакции энергия, собиралась в золотой герметичный объем. Стенки сосуда были прочными. Все удалось!

Энергия жизни была в золотой ловушке. Вот и оправдалось имя «Джинна», как ее всегда называл Сидор Сидорович. Оставалась выяснить меру потребления божественного эликсира на одного человека, время свечения золотисто-медного цвета.

Открытие немедленно обошло все экраны.

Герои дня — Анфиса и Родион были на всех экранах города. Они спокойно покинули золотистую лабораторию и отбыли в золотисто — белый витой дом на золотистом автомобиле. Они были вместе! Она забыла возраст! К ней вернулась молодость.

Не все просто было в городе. Перешагнув порог дома Анфисы, Родион зафиксировал свои данные в центральном компьютере, и ему необходимо было выслать подтверждение на запрос: Родион пара Анфисы? Он ответил: Да. Власть города теперь знала, что они официальная пара. Автоматически пара после регистрации в центральном компьютере, попадала под невидимую охрану города.

Цивилизация в городе была на высоте, но человечество оставалось человечеством, среди него нет — нет, да и появлялись люди с отрицательным характером. Наблюдение за населением города было ненавязчивым, но постоянным. Дома людей не просматривались и не прослушивались, но пороги домов находились под качественным наблюдением. Все, что происходило на улицах города, было под неусыпным взором камер слежения. Население к вниманию камер привыкло с рождения, и объективы камер их не тревожили.

Пары подобного уровня находились под таким контролем, что в него лучше не вникать. Анфису это не волновало, а Родион стал привыкать к жизни рядом с великой женщиной. Великолепный витой дом стал райским уголком для них.

Все ее любимые предметы отдыха находились в пределах ее владений, теперь не было у нее необходимости из-за тренажерного зала или бассейна ехать в клуб. У нее все было, а рядом с Родионом ей было — хорошо.

Но все проходит и особенно райская жизнь. Они стали скучать. Ему захотелось уйти в общество молодых студенток, но, погуляв среди молодых девушек, благоразумный Родион вернулся к Анфисе.

И вот, когда он к ней вернулся, она поняла, почему она чувствовала себя старой! Да потому что она влезла в жизнь человека из другого поколения! Сидор Сидорович был старше ее вдвое, и она вошла в его мир, в его поколение и стала такой, как он по возрасту и мироощущению, а потом она искала золотистое чудо, чтобы вернуться на круги своя.

Анфиса давно поняла, что в золоте есть нечто от мистики бездны, которая была в шкафу с янтарными часами. И тут ее осенило: что если тот шкаф принадлежал химику, который тоже изобретал золотистую или иную энергию? А, что если она сама правнучка того химика? Ведь она получила нечто похожее спустя века! А не этим ли занималась она, занимаясь поисками мистических предметов прошлого?

Свои сомнения Анфиса выложила Сидору Сидоровичу, а он засмеялся:

— Анфиса, ты из меня уже делала правнука графа Орлова.

— А, что если эту золотистую энергию запустить в новый шкаф?

— Ты в своем амплуа.

— Забыл сказать, Инесса Евгеньевна хотела от тебя получить пару цилиндров золотистой энергии.

— Понятно. Это можно. Твое золото — моя золотистая энергия импульсов сексуальных желаний.

— Понял, твоя ночь любви — мое золото. Анфиса и Сидор Сидорович, употребив по цилиндру золотистой энергии, уснули крепким сном. Родион, послав подальше Анфису, элементарно уснул. Ему снился любимый сон про Раису на берегу…

Часть 2. Апогей ревности

Глава 1

По дороге шел человек в джинсах и ковбойке с полиэтиленовым пакетом в руке. Его сильная рука была оттянута тяжестью. «Какая тяжесть может лежать в пакете?» — подумала Анфиса, идущая следом за ним. Рука мужчины опустилась еще ниже и резко поднялась вверх. На дорогу упал сверток, в котором нечто блеснуло.

Мужчина остановился. Остановилась и девушка, слегка задев мужчину, и с трудом узнавая в нем Степана Степановича.

— Проходи, Анфиса, — узнал ее Степан Степанович. — Ничего для тебя интересного нет.

— Степан Степанович, вы золотые гири несете? — спросила с насмешкой Анфиса.

— Не твое дело! Иди своей дорогой. Наши пути с тобой разошлись.

Анфиса посмотрела на мужчину. Ей стало интересно, что такое он несет?

— У меня есть прочная сумка. Я могу ее дать, чтобы вы донесли свою гирю, — сказала Анфиса наставительным тоном.

— Не нужна мне твоя помощь! — истерически крикнул Степан Степанович.

— Зачем кричать? Дарю сумку! — воскликнула настойчивая женщина, протянув пустую сумку.

Степан Степанович машинально взял сумку. Он небрежно завернул предмет в полиэтиленовые сумки, и сунул этот сверток в сумку, предложенную Анфисой. Рука его оттянулась под тяжестью предмета. Сумка стала трещать по швам.

— Эй, Анфиса! Забери свой подарок! Он рвется!

Анфиса оглянулась, подошла и забрала свою порванную сумку. Степан Степанович двумя руками держал сверток перед собой.

— Иди своей дорогой! Не смотри на меня! — крикнул он ей.

— Чего вы так злитесь? — спросила она.

— Ладно, скажу. Я обходил старый дом отца. Дом этот скоро будут сносить. Я нашел самодельный слиток золота! Ты не поверишь, но это слиток моего отца и он мой!

— Здорово! Не украли, а нашли слиток золота в доме. Радуйтесь, а я пошла. Хотя могли бы мне наколупать золота на диадему.

— Нет, не уходи! Я тебе позже дам золото! Мне одному жутко с этим куском золота. Я побоялся такси вызвать. Ведь таксист он, как психолог, быстро узнает, что я золотой слиток везу. Ты вот все узнала, и он бы мог узнать.

— Понятно. Идемте ко мне. Мой дом рядом. Я недавно переехала в этот район.

— Идем к тебе. До моего дома еще далеко, — схитрил мужчина. — Анфиса, я отдохну у тебя немного, с тобой поговорю, а ты мне машину вызови по телефону. Я попытаюсь с таксистом не разговаривать.

— Я видела, что наша соседка ездит на машине. Пусть она вас отвезет!

Разговаривая, они подошли к дому Анфисы, поднялись на ее лестничную площадку. Они немного посидели на кухне, чай попили. Анфиса не выдержала тайны, и попросила показать ей слиток. Она еще никогда не видела самодельные слитки золота. Слиток ее удивил. Может, это и был слиток золота, но больше похожий на небольшой брусок, а по контуру его окружал янтарь. Янтари так вжились в золото, что трудно их было отделить.

— Ничего себе сокровище! Степан Степанович, а с чего вы решили, что это сокровище — слиток вашего отца или деда? Это надо же было в слиток впечатать янтари! Да, как красиво получилось! Нет, этот слиток старше деда! Где вы его нашли?

— Я же сказал, что старый дом отца пошел под снос. И отца давно нет, и дом часто пустовал. А тут вдруг объявили, что дом сносят. Я и пошел в свой дом, где родился. Я, когда был маленький, облазил весь пол. Еще в детстве я играл в «секреты» с соседскими девочками. Они закапывали в землю осколки стекла или посуды, а потом их разыскивали, нежно сбрасывая землю с «секрета». Я разложил газеты на полу, лег на них и стал осматривать нижнюю часть комнаты с высоты своего детства. Где-то под корочкой головного мозга у меня осталась картинка из детского «секрета». Я тогда колупал стенку, покрытую штукатуркой, и в одном месте стены я обнаружил золотистый предмет. Мне нравилось его трогать пальчиками. Вспомнил, это было под кроватью моих родителей, сверху над головой у меня тогда была железная сетка кровати. Я покрутился по полу, нашел место, где стояла кровать. Потом я взял старую кочергу, лежавшую у печки, и стал отбивать стенку. Недолго и искал. Под кочергой блеснула золотистая вспышка. Тогда я стал рукой обдирать штукатурку, лишь иногда применяя кочергу. Из стены выпал золотой слиток с янтарем, завернутый в лоскут из мешковины.

— Степан Степанович, похоже, что вы правду мне говорите. Значит, это действительно ваше сокровище, и оно мне нравится.

Анфиса повертела брусок в руках и сказала:

— Это не слиток золота. Скорее железо, покрытое золотом. Вероятно, брусок снят с какого-то предмета. Возможно, что это ножка шкафа или гиря от часов.

— Еще скажи, что это стрелка из часов.

— А почему нет!?

— Не дала мне порадоваться! Я думал, что богатым стану. Нет, умная баба лишила мужика радужных надежд и слитка золота!

— Не обижайтесь. Пакет ваш так рвался… Постойте, так это чугунное литье, покрытое золотом!

— Совсем меня бедным сделала, — обиделся большой мужчина.

Анфиса позвонила в дверь соседней квартиры. Из квартиры вышел накаченный молодой человек, и это был Платон:

— Анфиса, ты к кому? Неужели ко мне?

— Платон, я ваша новая соседка. Необходимо Степана Степановича с секретной сумкой отвести домой. Я видела, что в этой квартире живет женщина, у которой есть золотистая машина. Но я не думала, что ты здесь живешь!

— Это машина моей мамы. Но ее сейчас дома нет, и она таксистом не работает.

— Извини, я такси вызову.

— Правильно, вызови ему такси, если он сам не может этого сделать, — иронично ответил Платон.

Анфиса повернулась к своей двери, но как-то всем своим существом почувствовала, что Платон смотрит ей в спину.

Она резко повернулась к нему:

— До свидания, Платон!

— Именно, до следующего свидания, милое создание, — нежно проговорил сосед.

Анфиса прошла в свою квартиру и спросила:

— Степан Степанович, доедите на такси? Хотите, я вас провожу?

— Нет, провожать меня не надо. И золота у меня больше нет. Оставь себе эту позолоченную, чугунную болванку с янтарем! — крикнул Степан Степанович, но чугунную болванку взял с собой.

С соседом по лестничной площадке Анфиса несколько раз поднималась в лифте. Однажды он зашел к ней в квартиру, и сделал ей официальное предложение.

— Платон, мы с тобой мало знакомы в личном плане, — ответила Анфиса. — Не рано ли нам жениться?

— Я не был женат, и детей у меня не было. Я могу жениться, — невозмутимо уточнил ситуацию Платон.

— Чудный предлог для предложения, — заметила она без эмоций.

— Подожди, Анфиса! Я сейчас свою маму позову! — крикнул он и исчез за дверью.

Вскоре Платон появился в дверях с симпатичной женщиной неопределенного возраста, представив ее Инессой Евгеньевной.

Платон внимательно посмотрел на Анфису и сказал более настойчиво:

— Анфиса, давай поженимся!

— Сегодня? — засмеялась Анфиса.

— Немедленно, пока не явились Степан Степанович или Самсон!

— Анфиса, твоя квартира просто великолепна, — усмехнулась Инесса Евгеньевна, осматривая комнату.

— Возможно, что у меня еще не так красиво, как хотелось бы. Тихо. Я слышу, что к вам кто-то пришел.

В дверь Анфисы постучали, а не позвонили.

Платон открыл дверь:

— Родион, как ты догадался, что я тебя жду в этой квартире?

— Услышал твой голос сквозь приоткрытую дверь. Я уже слышал, что у тебя появилась новая соседка. Нетрудно было догадаться, что ты ее не пропустил.

— Друг, ты пришел во время! Я сватаю соседку за себя, но ты ее у меня не отбивай!

— Я, что такой плохой, чтобы у друга невесту уводить? Я знаю, как ты с ножами управляешься.

— Прав, Анфиса еще не жена, но очень похожа на мою невесту.

— Так ее Анфиса зовут? Приятно будет познакомиться.

Анфиса и Платон действительно вскоре скромно расписались. Он всегда и во всем торопился, словно боялся опоздать. Вскоре он стал приставать к молодой жене с вопросом:

— Анфиса, когда у нас будет ребенок?

Она смотрела на него удивленно, не понимая, когда бы они успели сделать ребенка? Как-то так получилось, что вскоре они поссорились из-за золотой болванки, которая исчезла из квартиры Анфисы. Она просто не заметила, что ее сразу забрал хозяин.

Окна офиса покрыты каплями влаги, как желудок Анфисы каплями шампанского. В голове у нее пусто, как на ее странице в Интернете. Неподражаемый Самсон предложил ей вчера выпить шампанского. Один выстрел в честь новой жизни! Сладкое импортное шампанское, мелкими пузырьками разлилось по ее организму, Анфиса пила глоток за глотком, целый хрустальный бокал!

О, истинное блаженство взбудораженным нервам! Потом еще полбокала, кусочек шоколада с орехами и в голове, как в пустой бочке, мир и спокойствие! Она успокоилась. Гроза в честь новой жизни разбудила ночью. За окном сверкала молния, грохотал гром, в голове шипели пузырьки от шампанского. Она трусиха, закрыла плотно окна, натянула на голову одеяло и уснула.

Мужчина ее мечты, Самсон, ей не принадлежит, Анфиса рядом с ним только иногда проходит. Ее мужчина Платон, но он ее покинул. Все очень просто. В его офис пришла хорошенькая женщина. Фигурка у нее сладкая, такая она аппетитная оказалась для скакуна, ведь Платон лошадь по гороскопу.

Джинсы ее обтягивают, грудь у нее колеблется от дыхания, он и влюбился. Анфису стал презирать, и часто стал высказывать неприятные слова по любому поводу при общении с ней. Той женщины уже полтора месяца нет на работе, а они из-за нее за это время, успели официально развестись! Говорят, что она с лошади спрыгнула, и ногу свою сексуальную сломала. Анфиса вот только не поймет, с какой лошади она спрыгнула? С ее мужа Платона или с коня?

Анфиса по ее милости теперь одинокая и свободная женщина, можно сказать, поэтому вчера и выпила шампанского, запила горечь поражения. Лежит теперь одна, никто ее не любит, а та, в гипсе лежит, если бы не лезла к мужу Анфисы, может, и ногу бы не сломала. То, что Анфиса любила своего мужа Платона, она поняла через две недели после развода, а сам развод казался чем-то нереальным, осознание реальности пришло позже. Страшнее всего было то, что от полной семейной гармонии до подачи заявления на развод прошло четверо суток! Так мало, так чудовищно несправедливо!

Двадцать пятого июня стояла небывалая жара по местному, прохладному климату. Солнце палило с самого утра, они договорились идти на пляж. Надели купальники, взяли покрывало, которое им на свадьбу подарили. Анфиса человек скромный, налила в маленькую полиэтиленовую бутылку кипяченую воду. Он пошел из дома раньше, чтобы купить себе воду. Она долго стояла на автобусной остановке, наконец, он вышел из павильона, в руках он держал какую-то дорогую воду и два очень дорогих мороженых. Это он купил для себя… Ладно, проехали, она не обиделась, но призадумалась.

Автобус останавливается рядом с парком, они вышли, он стал, есть первое мороженое. Навстречу им шла в бальном платье принцесса, необыкновенной красоты, за ней шел парень в светлом костюме. Анфиса все же догадалась, что сегодня утро после выпускного вечера. Прошли еще метров пять.

Деревья в парке за последние годы, стали большими, на небольшой площадке с великолепной плиткой, в качестве асфальта стоял бюст маршалу. В центре площадки располагалась красивая клумба, стояли четыре скамейки. На скамейках в разных позах сидели вчерашние выпускники в нарядной, но слегка примятой одежде. Они все почти тянули жидкость из различных бутылок. А муж Анфисы ел мороженое. Прошли они утренний вертеп выпускников.

Каскад фонтана был покрыт остатками вчерашней роскоши, видимо все пути выпускником заканчивались в этом милом парке. Кто-то из девушек ходил по воде в фонтане, подняв юбку. Кто-то из юношей сидел на парапете и пил или курил. Среди молодых людей виднелись и те, кто стал снимать верх одежды и загорать под утренним солнцем.

Ближе к реке выпускники шли, как говорят о чертеже, половина вида, половина разреза. Они шли полуобнаженные, можно не уточнять, но можно отметить дивные платья выпускниц и отличные костюмы выпускников, в целом они были несколько переутомленные. На пляже картина была просто уникальная.

Жара нарастала, алкоголь звал в речку. Выпускники в платьях, не снимая своих королевских нарядов, оказывались в воде. Оставшиеся выпускники, на берегу сидели большими, растрепанными группами.

Анфиса с Платоном расстелили свое свадебное покрывало. Легли загорать. Она взяла с собой бутылку из-под голубой жидкости, которой мыла окна, в нее она заливала воду и опрыскивала цветы, а теперь она в нее залила воду и прыскала на себя, чтобы не было мучительно жарко. Итак, лежит Анфиса на пляже, опрыскивает себя водой, наблюдая за поведением выпускников.

Платон тоже наблюдал за выпускницами, девочки слегка под градусом, молодые, красивые, и все вокруг него табунами ходят, правда, со своими молодыми людьми, но одно другому не мешает. Надо сказать, что на пляже Платон лежал раздетый далеко не первый раз в жизни. Первый раз Анфиса его затянула на пляж, но получилось, что последний. Съел он второе мороженое, выпил свою дорогую воду, она выпила свою кипяченую воду. Вот оно семейное равноправие! Ни он, ни она в воду реки, кишащую от людей, не пошли, но часа через три ушли с пляжа.

Выпускники к этому времени стала покидать пляж, парк, фонтан.

Анфиса никак ничего не могла понять, но именно в этот день он стал на нее зло сердиться. Вероятно, выпускницы выбили его из седла семейной жизни. Жена стала ему противна. Он прошел перед ней по комнате и сказал:

— Куплю новую машину, тебя на ней не повезу!

— Почему? — она искренне удивилась.

— Потому, что ты ничего не делаешь, для нее!

У Анфисы глаза от удивления круглыми стали:

— Почему я ничего не делаю?

— Ты не копишь деньги на новую машину!

Анфиса удивилась еще больше, потому что она получает денег больше, чем он и она виновата? Ладно, глядит жена, а муж вещи собирает!

Платон ходил по квартире и собирал свои вещи! Бритву забыл. На прощание сказал, что он сюда больше не вернется! Вот тебе и день после чужого выпускного! Он ушел к матери, Инессе Евгеньевне. Анфиса все думала, что он шутит. Звонит ему через сутки. Долго никто к телефону не подходил, определитель номера у них всегда работает. Потом трубку взяла его мать и сказала, что он в ванне. Он не перезвонил, но через сутки по Интернету предложил ей развод!

А такая любовь была в ночь на чужой выпускной! А может, он ей диссертацию по любви сдавал? Отчет по любви, зачет хотел у Анфисы получить, что у него с теорией и практикой любви, все на высшем уровне? Он на самом деле любил по высшему пилотажу, она даже спросила у него, где научился, а он ответил, что телевизор ночью смотрит.

Шутки шутками, но любовь была что надо! И вообще за короткое время замужества он из робкого паренька превратился в уверенного в себе мужчину. Был скромный, неумелый, стал ассом любовником! И все кончилось разом и навсегда, после того дня на пляже они и десяти слов не сказали, разводились и то молча. Не поймет Анфиса, в чем дело? Или и у него получился выпускной из семейной жизни, сдал последний экзамен любви и получил свободу. Но ей от этого нелегче. Или все равно? Нет.

Главный упрек бывшего мужа Платона: она не купила ему новую машину. Надо было исправляться. В свое время она учила правила дорожного движения, так, словно от них жизнь зависит, хорошо учила. На двадцать вопросов из двадцати ответила. Но по практике вождения дела обстояли хуже, ехать с инструктором было относительно легко, а самой помнить о переключении скоростей мучительно. Следовательно, надо купить дорогую машину с автопилотом. А денег у нее на такую машину не хватало. Права она все же получила и без доплаты. И захотелось ей маленькую, аленькую машину, чтобы самой везде ездить, и не стоять пнем на автобусной остановке, когда ее старая машина в ремонте стоит.

А, где деньги взять? Вспомнила она про отца, про его огромную по деревенским меркам пенсию, поехала на деревню. Отец пасеку держит и пенсию придерживает. Поговорила Анфиса с отцом, поскулила о жизни, дал он ей денег на пару колес, все лучше, чем ничего.

Стала она посещать сайты, где автомобилями торгуют, к ценам присматривалась, к машинам. До мечты все еще было далеко, нужно было вливание чужих денег. Сказала Анфиса о своей проблеме Самсону, он весьма доброжелательно прореагировал на ее мечту об алой машине. Дал денег, которых ей так не хватало. Она купила машину, алую, новую, чисто женскую на автопилоте.

— Привет!

— Привет!

— Я соскучился.

— Быть не может.

— Это правда.

— Платон, ты променял меня на пластиковые окна! Кто из женщин дает тебе больше денег, с тем ты и живешь, даже если это собственная мать! Она поставила в квартире окна, и ты послал меня к черту! — воскликнула в сердцах Анфиса — Что молчишь? Купил пластиковую куклу в магазине? Не будешь ведь ты жить со своей мамой за окна?

Жесть! — подумала Анфиса, и пошла дальше, у нее не было денег на покупку этого платного Платона. Сейчас его купила собственная мать. Анфиса представила, как он в магазине, купил куклу. И пропела мысленно: «Секс топ, секс топ, тара-тара-тара, секс топ, секс топ, тара-тара-тара»…

Платон легко менял взгляды на все устои жизни, и долго на Анфису не сердился. Однажды он принес ей в подарок шесть стульев. Она искренне удивилась подарку: в маленькой квартире один стул поставить было некуда, а он принес целых шесть стульев!

У нее маленькая квартира, и она так хотела сделать ее красивой! А вместо этого все свободное время у нее уходило на приготовление пищи для Платона, когда он жил с ней. А еще он принес каталог антикварной мебели. Она долго его рассматривала, и смутно чувствовала в душе непонятную тревогу. Ей очень понравился журнал, а особенно мебель из этого журнала. Ей захотелось жить среди этой мебели! Да, где ее взять? И главное, на какие деньги?

Минутная музейная слабость к золотым вензелям неизбежно переходила в жизненную потребность. Анфиса всегда жила среди прямоугольных домов или прямоугольной мебели простой до примитивности. Получалось, что до двадцатого века создавали мебель, радующую глаза, хотя бы небольшой части общества, а потом все исчезло и перешло в музеи. Анфисе так хотелось чего-нибудь золотого и с вензелями! Из-за этой потребности у нее всегда было смутное желание побывать в прошлом веке, и она ходила по музеям. Где еще найти остатки прошлой жизни?

Анфиса купила золотистую краску, поставила ее перед глазами, думая, что так она быстрее придумает, как ее использовать. А в душе у нее было пусто, пусто, до отчаянья и головной боли: у нового, благородно изогнутого стула две ножки постоянно выступали вперед. И куда они бежали? А сделан он был так, что в его сидении можно было сокровища прятать.

Где их взять? Сокровища. И в голове нет ничего, кроме этой самой головной боли, а когда сидишь на этом стуле, то мысли лучше функционируют. На старом стуле мысли старые, или в голове пусто, и желания спят. Нет желаний.

Анфиса коснулась обивки стула рукой. У нее появилась мысль продать этот стул и его братьев за большие деньги. Ее вчера попутным ветром занесло в антикварный магазин мебели, и она увидела цены на очень старую мебель. Цены ей понравились, а дома у нее без толку стояли шесть стульев с изогнутым профилем, обтянутых шелком.

Она взяла в руки банку с золотой краской, взболтала жидкое золото, задумалась на секунду, и полиэтиленовой пленкой обтянула шелк, потом из пульверизатора покрыла дерево стульев золотой краской. Она залюбовалась своей работой, и решительно набрала номер телефона:

— Платон, будь человеком, на фирме есть камеры тепла и холода. Я помню, ты о них говорил. В камеру стул влезет?

— Анфиса, ты чего придумала на мою голову?

— Я, что деньги у тебя прошу? Нет. Я прошу взять новый стул, погреть его и заморозить, раз десять и все.

— Понятно. Понимаешь, дорогая моя, так поступают с иконами, но не со стульями!

— Родной мой, я не умею рисовать иконы! Я стул покрасила золотой краской, только олифы у меня нет, чтобы его покрыть.

— Ладно, возьму стул, погрею, заморожу. Но претензии по его внешнему виду не приму.

— Спасибо, а шесть стульев возьмешь?

— Радость моя, у нас солидная фирма! Один стул я смогу оправдать, сославшись на то, что его склеиваю, но шесть стульев…

— Возьми один стул, склей его. У стула на самом деле передние ножки от задних ног постоянно вперед уходят. Я уже их склеивала.

— Анфиса, слышу нормальную речь! Склею стул и проведу испытания клеевого шва в дереве.

— Платон, спасибо! Ты настоящий мужчина!

Платон принес стул на испытательный стенд. Работница стенда согласилась помочь испытать клеевой шов в стуле. Стул ей очень понравился, и она вполне понимала желание Платона склеить его качественно. Через пару суток Платон вернул стул Анфисе. Она ойкнула и радостно покрутила стул на одной ножке.

— Анфиса, чему радуешься? На стуле сидеть можно, но обивка несколько сжалась, само дерево слегка потрескалось, верхний слой покрытия вообще стал в мелких трещинах, надо теперь его заново красить.

— Платон, на этом стуле у меня в голове рождаются славные мысли, спасибо!

— Тебе видней. Я сделал то, что ты просила. Сиди на стуле и мысли. У меня сегодня много работы, стул я тебе привез. Все, я уехал. Пока.

— Счастливо, родной! — Анфиса расплылась в радостной улыбке, закрывая дверь за Платоном. Она подошла к стулу, взяла его и понесла к соседке.

Соседка, пожилая, приятная женщина, встретила ее спокойно. Анфиса высказала свою просьбу:

— Инесса Евгеньевна, помогите, пожалуйста! Мне от бабушки достался один старый стул. Я его выкинуть хотела, но мне так понравился его изгиб, что рука не поднялась.

— Конечно, Анфиса, я помогу тебе. Но чем? Почистить его шкуркой?

— Что вы, ни в коем случае! Вы его сдайте в свой антикварный магазин, только не трогайте его. Я его сама довезу до магазина.

— Анфиса, я никогда ничего подобного не продавала. Получится ли у меня продать ваше наследство?

— Инесса Евгеньевна, бабуля мне рассказывала, что этот стул ей достался от ее бабушки, он у нее стоял в кладовке.

— Видно, что стул старый, забыли его вовремя выбросить, — усмехнулась Инесса Евгеньевна, но ее глаза хитро блеснули.

— Ладно, не надо его продавать, я просто хотела вам показать бабушкино наследство.

— Анфиса, я думаю, что ты пошутила, насчет антикварного магазина.

— Простите, за беспокойство, — сказала Анфиса и спиной, неся стул, вышла из квартиры матери Платона.

Дома она перевернула стул, оторвала пожелтевшую этикетку, еще раз осмотрела стул, поставила его в угол. Затем она вынесла из комнаты пять стульев собратьев, и без стульев поехала в магазин на новом автомобиле.

— Вас что-то у нас заинтересовало? — спросил вездесущий продавец консультант Родион.

— Вы мне вчера понравились, — ответила Анфиса, кокетливо улыбаясь продавцу.

— Меня среди антиквариата и мебели обычно не замечают, — хмуро ответил молодой человек.

— Что вы сегодня вечером делаете? — спросила она молодого мужчину.

— К вам еду. Я правильно понял? — усмехаясь, спросил продавец. — Рабочий день через полчаса закончиться. Только мой визит вашему мужу Платону может не понравиться.

— Можно я похожу пока по магазину, а потом поедем ко мне.

— Ходите, смотрите, это не запрещено, сами понимаете, — предложил вежливо Родион.

Анфиса два раза обошла торговые залы, потом вышла из магазина, и села в автомобиль. Она с тоской подумала, что делает глупость. Ей захотелось уехать от магазина куда подальше, но на крыльце показался продавец Родион.

— Идите сюда, — позвала Анфиса, открывая дверцу машины.

— Женщины меня еще не возили на машине, — сказал он, глядя, на машину.

— Времена меняются, я давно за рулем.

— Что мы у вас делать будем? Я понял, вы хотите оценить свой антиквариат!

— Мы уже знакомые, а антиквариата у меня никогда не было. Мебель у меня современная.

— Хороший ответ, а я подумал, что вы заманиваете меня в дом, как оценщика старой мебели.

Глава 2

В подъезде Анфиса столкнулась с Инессой Евгеньевной. Пожилая дама улыбнулась и вопросительно посмотрела на Родиона, но промолчала.

Родион прошел в квартиру и воскликнул:

— Я прав, вы меня привезли оценивать этот стул, — он подошел к стулу. — А, что неплохой стульчик! Прямо скажем неплохой! — засмеялся радостно Родион, глаза его так хитро сверкнули, что Анфиса удивилась.

— Вы проницательны, — сказала Анфиса с некоторым внутренним раздражением, ей показалась, что афера себя не оправдала.

— Продать ваш антиквариат? — спросил Родион, многозначительно покачивая головой.

— Нет, он мне дорог, как память.

— Все так говорят и продают, а покупатели эту память покупают. Сказать вам цену на этот стул? — и он назвал цену.

— Так мало?

— Вот видите, из-за стула вы меня привезли! А мало стул стоит потому, что без легенды и тянет на позапрошлый век.

— Правда, что ли?

— А, вы, что не знали что стул восемнадцатого — девятнадцатого века?

— Нет, на самом деле я его принесла из бабушкиной кладовки. Мне его профиль понравился, изогнутость ног и спинки. Я с детства этот стул помню. Я на нем сидела, когда к бабушке приходила пить чай с вишневым вареньем. Дома у нас варенья никогда не было, — увлеченно врала Анфиса, и сама верила своим словам.

— С какой грустью вы говорите, и так красиво. Вспомнили бы лучше историю стула до варенья с чаем, или вспомните, что бабушка говорила о своей бабушке.

— Не помню, мне это было неинтересно.

— Тогда дороже не продать. Я сейчас уйду, а вы стул сами привезете, а мы его продадим. Вот и вся любовь — на один стул. Я без обиды говорю, вы не первая клиентка в моей работе, которая меня увозит на оценку антиквариата под предлогом интереса.

Родион ушел. Анфиса села на диван, еще раз посмотрела на стул и рассмеялась:

— Это ж надо! Восемнадцатый век!

Она позвонила Платону:

— Платон, спасибо за стулья восемнадцатого века!

— Анфиса, ты откуда узнала, что они из восемнадцатого века?

— Твой друг Родион сказал.

— Ты бедствуешь, моя радость? Я купил стулья, а ты их продаешь? Ну, ты даешь!

— Так получилось. Стулья на самом деле из гарнитура восемнадцатого века?

— А ты вспомни, где я работаю! Я теперь работаю на частной мебельной фабрике. Мы изготавливаем мебель на заказ малыми партиями. Однажды нас попросили сделать гарнитур из восемнадцати стульев, но похожих на стулья восемнадцатого века. Я ездил по музеям. В музее великого писателя нашел этот стул. Мы по этому стулу выполнили заказ, а заказчик оплатил двенадцать стульев. Шесть стульев я купил по цене с большой скидкой, и тебе подарил.

— Вот теперь спасибо. А ты знаешь, что я могу один стул продать, как антиквариат восемнадцатого века? Ты лучше скажи, где находится музей, в котором ты стул срисовал?

— Я соскучился, приеду и все расскажу.

— Резонно, приезжай, хоть сейчас, — сказала Анфиса, и положила трубку телефона.

Анфиса спрятала стул, прошедший испытания на стенде. Пять стульев она распределила по квартире так, чтобы их число не сразу определялось. Посмотрела на себя в зеркало и решила, что красивее быть необязательно и побрела на кухню готовить ужин для любимого мужчины. Дети у них пока не появились. Платон хотел детей, бредил продолжением своего рода. Анфиса упреки на эту тему не выносила. Она привыкла к его дарам. Они ее устраивали.

Платон был гибким мужчиной, легким на подъем. Вес на его теле так равномерно распределялся, что он казался просто прекрасным, что Анфисе весьма импонировало. Он знал и чувствовал дерево в любом его проявлении, но что касалось техники, тут у него был полный провал. Машину водить он умел, но без особой легкости, хотя имел права на вождение. Вообще он весь был отголоском прошлых веков. Последнее время он вновь воспылал любовью к Анфисе. Она пыталась увильнуть от его назойливой любви, но чем больше она его отсылала, тем настойчивее он становился.

Если Платон любил Анфису, то кто из них сильнее любил? Непонятно. Она могла бы с ним и на футбол пойти, но он за футболистов не болел. А у Анфисы даже шарфик фирменный был. Не болельщик он, а наглый, молодой бывший муж, за это Платон Анфисе и нравился.

Вечером они были на ночной дискотеке. Музыка гремела, цветомузыка вращалась и посылала импульсы в толпу танцующих людей.

Анфиса танцевала так, что от нее постепенно все отпрыгивали в сторону. Она же почти настоящая танцовщица и на нее интересно смотреть. Он остановился и посмотрел на ее танец, за ним остановились все, и Анфиса вытанцовывала в одиночку.

На нее нашло вдохновение танца! Приятно! Анфиса находилась в центре внимания публики, в центре цветовой настройки танцевального поля, в центре музыки. Подошел к ней Платон после танца, и они пошли на улицу. Погода прохладная. Нуль или ноль градусов. И они два нуля. О том, что он единица она узнала позже, когда перестала вспоминать золотую отливку с янтарем.

Но сейчас не об этом.

Нечто подобное думала Анфиса, пока ставила рыбу, залитую майонезом в духовку. Платон любил картофельное пюре со сливочным маслом и молоком, этим она и занялась…

Накануне он привез сетку картошки, сетку свеклы и все остальные овощи. Она открыла дверь своему снабженцу, и вновь пошла на кухню. Он сам знал, что ему делать с овощами. В нем не было эксцентричности, но была основательность, в нем не было любовной суеты, но любил он душевно.

Анфису устраивала домашняя любовь без особых требований.

— Анфиса, я смотрю все стулья на месте.

— Платон, а куда им деваться, все они здесь, — сказала она, снимая передник, оставаясь в платье, облегающем фигуру.

— Как ты хороша в платье! А то ходишь в брюках, словно ты не женщина!

— Я для тебя платье надела.

— А хоть бы и так, все одно приятно, глаз мой мужской радует. Хочешь знать, где я стул срисовал? Мы можем туда вдвоем съездить, если довезешь на машине. Это старая усадьба, музей писателя.

— Ой, Платон, вот почему мне на этом стуле хорошо думается!

— Угодил, стало быть, и то славно.

Через некоторое время Платон вновь бросил Анфису по неизвестной для нее причине, и вернулся к матери, видимо, у нее квартира была больше.

— Привет! — воскликнул Платон, встретив на лестничной площадке Анфису. — Я соскучился.

— Быть не может, — без эмоций возразила Анфиса.

— Это правда.

— Платон, ты променял меня на пластиковые окна и большую квартиру! Кто из женщин дает тебе больше денег, с тем ты и живешь, даже если это собственная мать! Она поставила в квартире окна, и ты послал меня к черту! — Воскликнула Анфиса в сердцах. — Что молчишь? Купил себе пластиковую куклу для любви? Жесть! — подумала Анфиса, и пошла дальше, у нее не было денег на покупку Платона. Она представила, как он в магазине, купил куклу. И пропела мысленно: «Секс топ, секс топ, секс топ, секс топ.

Платон после очередного своего ухода от Анфисы действительно перешел жить к матери. Поскольку квартиры располагались на одной лестничной площадке, то появление Степана Степановича в квартире Анфисы соседи заметили. Но Инесса Евгеньевна ради сохранения своей внешности, мускулом на своем лице не дрогнула. Да и Степан Степанович при встрече спокойно пожимал огромную руку Платона.

— A-у, люди! — хотелось крикнуть Инессе Евгеньевне, когда она одна сидела в большой и пустой квартире. Когда женщина дома одна ей прислуга не нужна, она влачит ленивое состояние. Она занималась тем, сем, потом ей это здорово надоело. Одним словом — никого дома, надо же было ей придумать себе такой ленивый выходной день!

Инесса Евгеньевна, директор антикварного магазина, таким образом, отдыхала от людей и суеты. Она достала обруч, и стала крутить его вокруг своей талии. У нее замечательные ногти. Великолепная грива толстых волос украшает ее голову, которые она мыла два раза в неделю, и они прекрасно лежали в прическе, и жирными не становились. Бог ее не обидел. Иногда она считала себя излишне худощавой. И вот такая женщина, с огромными серыми глазами и миловидным лицом, сидела дома по собственной инициативе и страдала от безделья, ею же созданного!

Поэтому Инессу Евгеньевну вполне устраивало возвращение сына из соседней квартиры, с ним она становилась более обеспеченной. Его деньги шли в общий карман семьи из двух человек, деньги Анфисе он не давал.

Анфиса почувствовала нехватку денег с тех пор, как от нее ушел Платон, но просить деньги у него она не могла; вот и пошла на аферу со стулом, а стул и впрямь оказался родом из восемнадцатого века, можно сказать почтенной копией стула знаменитого писателя!

«Вот тебе и легенда, — подумала Анфиса. — И придумывать ничего не надо, это на самом деле копия стула великого писателя восемнадцатого века! Надо только каким-то коленом к этому писателю примазаться, как масло на хлеб».

Анфиса обошла домашнюю библиотеку, обнаружила одну книгу великого писателя, прочитала биографию. Все складывалось лучшим образом: они с писателем жили почти рядом по меркам огромной страны. Так, что там бабка о своей бабке могла сказать? Это надо было придумать. Анфиса окунулась в книгу писателя, бывшего владельца настоящего стула.

На ее счастье или несчастье Степан Степанович явился к ней выговориться. Он посмотрел на Анфису, читающую книгу и совсем забывшую про него, собрал со стола посуду после ужина, и стал ее мыть. «Вот и вся любовь», — думал он, водя губкой в пене по тарелкам, и смывая с их боков пену водой.

Платон шел с работы, задумался да и позвонил в дверь, можно сказать по привычке. Дверь открыл Степан Степанович в переднике, пена на руках указывала на его домашний труд в квартире его бывшей жены, что Платону было хорошо знакомо.

— Привет, — сказал Платон. — Анфиса дома?

— Где ей еще быть? Книгу читает, — ответил Степан Степанович, полностью закрывая собой дорогу в квартиру.

— Я по привычке нажал на звонок, домой иду, — сказал Платон и стал открывать соседнюю дверь ключом.

Заказчиком стульев восемнадцатого века, был тот самый продавец из антикварного магазина. Звали его Родион. В магазине один покупатель забыл буклет с фотографиями усадьбы писателя. Родиону один стульчик на буклете очень приглянулся. Он его и заказал в фирме Степана Степановича, а Платон ездил в усадьбу и снял размеры с оригинала. Еще Родион был наслышан, что есть испытательные стенды, на которых можно провести процесс старения изделий, в том числе и мебели. Он хотел купить себе машину с большим багажным отсеком для перевозки мебели.

Директором антикварного салона мебели в то время работала Инесса Евгеньевна, именно она обмолвилась Родиону о стендах, которые были на фирме Платона. Родион покаялся, что стульчики он заказал, она его пожурила и похвалила, так они сообща купили двенадцать стульев, и положили их на склад. Шесть стульев прошли несколько иной путь в доме Анфисы.

Инесса Евгеньевна сразу сообразила, что Анфиса пошла правильным путем по старению стульев, дальше они сами с Родионом справились с двенадцатью стульями. Перед Инессой Евгеньевной лежал график ее личного старения, его знакомый экстрасенс составил.

Что было, что будет, да, именно, что будет, в плане ожидаемых болезней. А, что, очень похоже. Инесса Евгеньевна от кривой своей старости особо не отклонялась. Получается, что жизнь похожа на гладиолус, бутоны раскрываются снизу, и постепенно подбираются к верхушке цветка.

Гладиолусы бывают маленькие, с небольшим количеством цветков, а бывают породистые, ну очень большие. Каждый цветок что-то да обозначает, чтобы он не обозначал, а смысл один — больше цветков — длиннее жизнь. Инесса Евгеньевна претендовала на большую жизнь, то есть на большой гладиолус.

Вредных привычек у нее не было, а это сразу давало значительный довесок к возрасту.

Инесса Евгеньевна, женщина от природы властная, но сыну подчинялась с полуслова. Она переживала первый кризис старости, костная система у нее стала выходить из подчинения. Она перечитала все статьи по поводу болезней ног, больше всего ей понравилась одна статья о том, как сохранить кальций в организме: и она бросила пить кофе, на этом она решила, что все рекомендации статьи выполнила, и кальций будет у нее в норме. Она купила упаковку кальция из 20 таблеток, выпила четвертую часть таблеток, запила водой и отключилась.

Выспавшись, она принялась за уборку квартиры. Иногда ее доставали боли, но она упорно двигалась, ведь недаром женщины пожилого возраста идут в уборщицы или помогают убирать квартиры своим продвинутым детям! Как ни странно, но именно это и есть народный секрет женской живучести.

Анфиса проблемами старшего возраста особо не страдала, она лежала и читала книгу писателя восемнадцатого века, у которого еще при его жизни был стул восемнадцатого века. Она изо всех клеточек своего серого вещества мозга, пыталась найти нечто общее между своими предками и великим писателем прошлого, пока ей это не удавалась.

Внезапно Анфиса почувствовала, что строчки книги уходят в темноту. Она подняла голову от книги, посмотрела на источник света, но вместо торшера у дивана, обнаружила огромную фигуру Степана Степановича.

— Заметила, наконец, что я здесь! Анфиса, я к тебе пришел, а не к посуде.

— Простите, Степан Степанович! Я забыла о вас, зачиталась, ушла в прошлое.

Степан Степанович медленно опустился на колени, сложил свою огромную голову на ее грудь, слегка поводил волосами по платью, как гигантский кот. Молодая женщина не выдержала и погладила большую голову мужчины.

Он медленно стал подниматься, и с необыкновенной прытью барса, перемахнул через нее, и оказался лежащим с другой стороны платья.

Анфиса повернулась к Степану Степановичу. Он сжал ее платье со всех сторон своими огромными руками. Она утонула в объятиях мужчины, продолжая держать в одной руке книгу.

— Да выкинь ты эту книгу! — в сердцах воскликнул Степан Степанович.

Анфиса разжала пальцы. Книга выпала из ее руки. Свободной рукой она обняла мужчину.

— Так-то лучше, — проворчал он, невольно освобождая ее колени от домашнего платья.

— Степан Степанович, может, не надо?

— Еще чего! Мы взрослые люди. Муж тебя бросил. А ты лежишь тут передо мной слегка платьем прикрытая, вся изогнутая по профилю, ножки свои голые демонстрируешь, а потом, говоришь: «Не надо, Степан Степанович».

Анфиса поняла, что никто ее возражения не услышит, и откинулась на спину. Она выгнулась, как кошка. Прощальным взглядом встретилась с торшером и выключила свет.

— Свет чем тебе помешал? Или я тебе не по нраву пришелся? — спросил Степан Степанович и уверенным движением расстегнул молнию на платье.

Женщина села и стянула с себя платье, ее ноги были в руках мужчины. Она и встать не могла, но подумала, что сама на стул стала похожа с вытянутыми руками, словно они спинка стула с чехлом из платья. Наконец платье опустилось на пол.

Тут же властные, мощные руки вцепились в скромную верхнюю полоску с двумя выступами, и слегка подергали маленькую вещичку. Она еще раз села, изображая стул, сняла и эту одежку.

Руки мужчины довольные до безобразия взяли в свои руки верхние, чувствительные выступы на ее теле, сжали, потом нежно — нежно стали проводить местный массаж чувствительных участков тела, освобожденных от ткани.

В какой-то момент времени рукам это надоело, и они бесцеремонно полезли к ногам. По этой дороге руки столкнулись с еще одной тоненькой одежкой. Руки нервно дергали несчастную тряпочку.

Анфиса выкрутилась из последней одежки, оставив ее в руках мужчины.

И, тут же огромная масса тела взлетела над ней в порыве человеческих чувств.

А ей очень захотелось выкрутиться из-под этой массы тела, но она практически подчинилась…

«Еще немного, еще чуть-чуть» и две массы тел объединились бы в одну, но как — будто кто свыше, сообщил об этом четырем людям сразу:

— некто позвонил в дверь,

— зазвонил телефон,

— запели на разные голоса два сотовых телефона.

Пара распалась на две части.

Степан Степанович поднял свое огромное тело и рванул к личному сотовому телефону.

Анфиса на три части разорваться не могла. Она стала собирать в кучу свои вещи, потом пошла за халатом, потом рванулась к телефону, а сотовый сам замолчал, оставив номер звонившего человека…

У двери стояла Инесса Евгеньевна:

— Анфиса, давай свой стул. Я его продам, есть покупатель на старый стул.

— Я раздумала его продавать, Инесса Евгеньевна, мне на нем хорошо думается.

— А кто там у тебя по телефону говорит? Платон дома сидит. А ты чего такая лохматая и лицо у тебя красное, возбужденное…

— Я вам потом объясню, — сказала Анфиса и попыталась свекровь отодвинуть от двери.

— Ты чего, Анфиса, я тебе помешала?

— Нет, я стул не продаю! Тема исчерпана.

— Анфиса, с кем ты там говоришь?! — прокричал Степан Степанович и высунулся в прихожую.

— Анфиса, ты не одна! — вскричала Инесса Евгеньевна. — А как же мой Платон?!

— Платон деньги отдает вам? Значит, и живет у вас, а я сама по себе.

— Бабы, что за разборки в такое время?! — зашумел недовольный ситуацией Степан Степанович. — Что за ерунду вы говорите?

Инесса Евгеньевна слабо, но стала соображать, видимо на ее гладиолусе очередной цветок распустился:

— Ухожу, ухожу, — сказала женщина и резко прикрыла входную дверь.

Платон сидел с двумя телефонами: сотовым и обычным, глаза у него были грустные, грустные. Ему было очень плохо.

— Платон, — сказала вошедшая в квартиру Инесса Евгеньевна и замолчала.

— Мама, ты, что-то сказать хотела? Анфиса отдала тебе старый стул?

— Ей не до стула, я так поняла ситуацию в ее доме. Она стул не хочет продавать. А ты откуда про стул узнал?

— Анфиса мне стул отдавала склеивать, а потом мы провели серию климатических испытаний с этим стулом по ее просьбе.

— Понятно, а мне сказала, что стул ей от бабушки достался. Платон, ты не мог бы еще двенадцать стульев подвергнуть этим самым испытаниям, которым подвергли первый стул?

— Мать, ты чего? Анфиса просила еще для пяти стульев провести цикл испытаний, а ты уже двенадцать стульев предлагаешь, не много ли тебе?

— А жить всем хочется. Трудно помочь? Хочешь, я выступлю официальным заказчиком этих самых испытаний над стульями, только надо все сделать так, как было со стулом Анфисы. Стул замечательно смотрится.

— Не понял…

— Ты давно был в антикварном магазине?

— Я туда вообще не хожу.

— Зайди, посмотри, чем торгуем. Где на всех покупателей антиквара найти? Вот, сами и придумывает вар-антиквар.

— Прости, не сразу понял. Ладно, испортим твои стулья по полной программе. У нас все записано. Кто-то у Анфисы есть? Она тебе говорила?

— Нет, я у нее никого не видела и ничего про других мужчин не слышала.

— А мне, показалась, что у нее вместо антикварного стула славянский шкаф завелся.

— А шкаф в твою печь не влезет? Мы бы шкафчики сделали…

Анфиса словно очнулась ото сна, и внимательно посмотрела на Степана Степановича так, словно холодным душем его облила:

— Степан Степанович, шел бы ты домой, ну не люблю я тебя!

— Чего глупость говоришь? Куда я пойду? Мне и тут нравится.

— Зачем ты ко мне банным листом прилип? Я думала, что Платон ушел, я одна поживу.

— Это его мать приходила? Красивая женщина!

— Шел бы ты к ней что ли.

— А возьму и пойду, вдруг не прогонит, — сказал Степан Степанович, надевая рубашку.

— Ты, что — всеядный? Тебе все равно кто и с кем? — спросила Анфиса, застегивая молнию на халате и надевая тапочки на ноги.

— Не знаю. Меня бабы боятся, или боятся, что прокормить не смогут.

— Скорее последнее. Оделся? Счастливо! — сказала Анфиса, не думая о последствиях.

Степан Степанович вышел из квартиры Анфисы, даже не думая на нее обижаться. И позвонил в соседнюю квартиру.

Дверь ему открыл Платон:

— Вы к кому пришли? — спросил он недоумевая.

— Я пришел к вашей маме. Мне с ней поговорить надо. Я для ее магазина мебель делал.

— Что вы говорите! Только без меня, — сказал Платон и вышел из открытой двери, и тут же позвонил в дверь Анфисы.

Анфиса посмотрела в глазок, увидев знакомый силуэт Платона, открыла дверь.

— Привет, Платон!

— Да мы сегодня уже виделись, просто день выдался длинный.

— Ты прав, проходи, садись.

— Можно, но не на стулья восемнадцатого века.

— Чай с лимоном пить будешь? У меня вафельный торт есть.

— Давай чай, если больше нечего дать.

— Я спать хочу, день трудный был. Сам чай нальешь? Все на кухне.

Платон пошел на кухню, походил, покрутился, вернулся в комнату. Анфиса спала…

В кресле тихо спал Платон, равномерное дыхание мужчины не нарушало общий покой комнаты. Анфиса, проснувшись сквозь остатки сна, пыталась вспомнить, кто в ее комнате спит? Она чувствовала второе дыхание.

За окном светлело. Она перевернулась на другой бок и увидела спящего в кресле бывшего мужа. Его не было несколько месяцев, и она успела от него отвыкнуть, но родные флюиды любимого человека вновь стали тревожить сонный покой.

Платон открыл глаза:

— Привет, Анфиса. Проснулась? Я тут, как твой сторож сижу. Точнее охранник. Я тебя от Степана Степановича стерегу.

— Доброе утро, если не шутишь. Еще есть время поспать, ложись на постель.

— Ты не прогонишь? От тебя все можно ожидать. Устал я жить гонимым мужем. Я еще не выяснил, что здесь делал Степан Степанович. Вы с ним спали? Вот на этой постели?

— Платон, «Что было, то было, и нет ничего, люблю, как любила, тебя одного…»

— Опять на песни перешла вместо слов! А я возьму и лягу рядом с тобой.

Анфиса вся потянулась, перевернулась, укрылась одеялом.

Платон прошел в ванную, пошумел водой, вернулся и скромно лег на краю широкой кровати, потом не выдержал, повернулся и нырнул под одеяло к бывшей жене.

Они обнялись порывисто, страстно и привычно…

Степан Степанович зашел в квартиру к Инессе Евгеньевне:

— Здравствуй, хозяйка! Не прогонишь? Мы одним миром с тобой помазаны, дерево любим.

— Чего от меня хотите?

— Любви.

— Вы в своем уме? Пришли так поздно, и без стыда мне предлагаете, Бог знает, что! — от возмущения у Инессы Евгеньевны голос стал прерывистым.

— А чего уж я такого предложил? Просто я соскучился. У нас с вами связь крепче, значит, и любовь будет крепче.

Инесса Евгеньевна задумалась, вспоминая, что там у нее по плану в ее жизни написано, но вспомнить слова астролога не смогла.

Она внимательно посмотрела на Степана Степановича:

— Вам сколько лет, молодой человек?

— Я Степан Степанович, мне много лет, я бобыль. Так чем мы не пара? Я знаю больше о вас, чем вы можете представить. Вы старше меня, но лет на семь не больше, а семь лет никогда не считаются…

— Вам сорок лет? А мне сорок семь. Вроде и не старая.

— А кто сказал, что вы старая? Кормить меня не надо сегодня. От вас я в трех автобусных остановках живу. Вы не бойтесь, у меня есть квартира.

— Скажите честно, я смогу от вас сегодня избавиться? — спросила Инесса Евгеньевна со смутной тревогой в голосе.

— Вряд ли. Не тянет меня сегодня домой, у вас уютней. Мне хочется женского уюта, знаете ли. И мне одному жить надоело.

— Платон сейчас вернется.

— Да ни за что ваш Платон от такой бабы не уйдет!

— А ведь вы правы, ради его счастья можно вас потерпеть в своем доме.

— И на том спасибо, мне только диван большой нужен.

— Кровать у меня огромная, ложитесь на нее, а я на диване лягу.

Под утро проснулась Инесса Евгеньевна, спать на диване под пледом ей было неудобно. Она села на диван, сунула ноги в тапки, поправила халат, в котором так и спала из-за чужого для нее человека в квартире.

На миг ей показалось, что медведь оказался медвежатником, что он вскрыл ее сейф и скрылся. Она почувствовала дуновение ветра и тревогу в душе. Набравшись храбрости, женщина вышла в прихожую.

Дверь в комнату, где спал Степан Степанович, была плотно прикрыта. На вешалке для гостей висела его огромная куртка. На полу стояли гигантские кроссовки. Входная дверь светилась спокойствием от утренних лучей света, падающих на нее из кухни. Она бесшумно прошла по ковровой дорожке на кухню.

Степан Степанович сидел за столом и смотрел в окно.

— Степан Степанович, почему не спите?

— Меня вчера сам черт попутал, к вам ворвался. Стыдно, знаете ли, на утреннюю голову. А я ведь и не пил вчера. Простите, если можете, я сейчас уйду.

— Я не отпущу вас. Еще чего доброго к Анфисе пойдете стучать, звонить! Лучше часок здесь посидите, так надежнее.

— У меня ведь тоже есть сын, ему четырнадцать лет, я с его матерью развелся.

— Так вы нормальный человек. У вас все есть. Чего не хватает?

— Женской заботы. Люблю я женское внимание, уход, домашний уют, чистоту.

— Это всем нравиться, а чем можете оплатить женское внимание к своей особе?

В куртке, весящей в прихожей, зазвонил сотовый телефон.

Степан Степанович быстрым шагом подошел к куртке, достал из кармана телефон:

— Зинаида, привет! Почему рано звонишь? Что? Где он сейчас? Не знаешь?! Время пять утра! Ладно, еду домой, — прокричал с паузами в трубку Степан Степанович, и обратился к Инессе Евгеньевне, закрывая крышку телефона. — Инесса Евгеньевна, мне надо уйти. Сын у меня сидит под дверью. Он от матери убежал. А я тут сижу.

— Да, конечно, поезжайте. Машина у вас есть? Транспорт еще не ходит.

— Я бегом добегу, машины с некоторых пор у меня нет.

— Могу вас подвезти. Мне и самой интересно, что там с вашим сыном.

Вскоре Инесса Евгеньевна предстала перед глазами изумленного Степана Степановича. Она была в джинсах, белых кроссовках, бирюзовом джемпере, связанном поперек, а не вдоль, как обычно вяжут свитера, с ключами от машины и от квартиры, которые она быстро убрала в маленькую сумку, которую тут же повесила на плечо.

Степану Степановичу женщина в новом исполнении пришлась по душе. Они сели в золотистую машину Инессы Евгеньевны и поехали к его дому по еще пустым улицам города.

Глава 3

Мальчик сидел на школьном рюкзаке и спал под дверью квартиры своего отца. Степан Степанович нежно поднял его, открыл дверь, ведя сонного сына. Следом за ними в берлогу зашла Инесса Евгеньевна.

Однокомнатная квартира дышала запустением, легким налетом пыли. Сына Степан Степанович положил на диван и вышел к Инессе Евгеньевне.

— Спит Паша, просыпаться не хочет, — сказал шепотом Степан Степанович.

— Пусть спит. Выспится, сам все расскажет. Вы матери его позвоните, пусть не беспокоится.

— Да ни за что ей звонить не буду! Еще чего! Она позвонила мне и обо всем забыла. Пьет она, знаете ли, Инесса Евгеньевна.

— Трудный случай, тогда ему лучше у вас жить, чем с матерью.

— И я так думаю. Теперь он большой сам пусть решает с кем жить.

— Так я пойду, вы сами справитесь.

— Останьтесь, простите, но комната одна. Мы с вами посидим на кухне, пока он спит.

Инесса Евгеньевна прошла на кухню, звенящую пустотой холодильника, пылью на плите и мужской неприкаянностью.

— Степан Степанович, из чего здесь можно приготовить? У вас ничего нет!

— Я все куплю, как только магазины откроются.

— Знаете ли, — сказала Инесса Евгеньевна, непроизвольно повторяя словечко Степана Степановича. — Не люблю готовить на чужой кухне. Сегодня воскресенье, жду вас с сыном на поздний завтрак, часам к двенадцати.

— Будем, непременно придем, если Паша не заартачится.

В девять часов утра в квартире Инессы Евгеньевны раздался звонок в дверь, на пороге стоял Платон:

— Мама, у тебя все в порядке?

— Да, проходи.

— Где Степан Степанович? Анфиса спит. На кухне у нее нет никаких продуктов. Есть хочется.

— Вы померились? Улыбаешься? Значит померились. Тогда поехали вместе в магазин за продуктами, по дороге расскажу, где я сегодня была.

Они зашли в универсам, взяли корзину на колесиках и стали обходить магазин по зигзагу, собирая все на своем пути и сбрасывая в корзину.

— Мама, чего так много покупаешь продуктов?

— В двенадцать ко мне придет Степан Степанович со своим сыном, и вы приходите с Анфисой. В честь вашего примирения я всех накормлю полным обедом.

В двенадцать часов дом Инессы Евгеньевны был готов к приему гостей не без помощи Платона. Первой пришла Анфиса, она принесла торт и бутылку марочного вина. Через пять минут появились Степан Степанович и Паша. Резко увеличившаяся семья, села вокруг стола на стулья, изготовленные фирмой Степана Степановича.

Завтрак, переходящий в обед и ужин затянулся на весь день. Платон сидел с Пашей за компьютером. Анфиса мыла посуду после длительной трапезы. Инесса Евгеньевна со Степаном Степановичем разговаривали в гостиной, сидя в двух больших креслах. Между ними стоял мраморный журнальный столик, на котором стояла ваза с фруктами. Они щипали виноград, ели его, и вели беседу.

— У нас с Пашей сегодня праздник жизни получился, — сказал Степан Степанович, отправляя в рот кисточку с виноградом, и, вытаскивая пустую ветку.

— Мне приятно вас всех накормить обедом. Я редко собираю дома людей, да и некого особо к себе звать, — сказала Инесса Евгеньевна, отрывая одну крупную виноградину от большой кисти, и отправляя ее в рот красивыми пальцами с элегантным маникюром.

— Рай у вас, просто рай, Инесса Евгеньевна! — сказал Степан Степанович, отрывая следующую веточку винограда.

— Оставайтесь у меня с Пашей, — сказала женщина, и сама испугалась собственных слов, но забирать их ей казалось неприличным.

— А если мы согласимся, что делать-то с нами будите? Мы много едим, ведь мы крупные мужики.

— Что делать буду? Буду ездить с вами за продуктами, и учить вас готовить. Посуду вы мыть умеете.

— А, где мы все поместимся?

— Квартира трехкомнатная. Платон помирился с Анфисой, он у нее будет жить, а вы у меня.

— Так давайте объявим о помолвке, я правильно вас понял? И перейдем на «ты»?

— Не торопитесь объявлять, это вызовет антагонистические толки в наших славных рядах. Пусть все будет так, как само получится.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на пороге возникли три мужчины в масках:

— Всем внимание! — прокричал один мужчина, размахивая в воздухе пистолетом, — мы пришли раскулачивать директора антикварного магазина! Всем выйти в прихожую с поднятыми руками, а хозяйка пусть откроет добровольно свой сейф! У нее должны быть деньги!

Степан Степанович открыл челюсть, потом сомкнул ее. Он посмотрел, что люди потянулись в прихожую, подгоняемые налетчиками.

Инесса Евгеньевна, не дрогнув, подошла к комоду, на котором стояла ваза с гладиолусами, словно хотела цветами защитить себя и близких ей людей.

Степан Степанович слегка сжался, и медленно вышел в прихожую, там он подмигнул своему сыну, который резко выкинул вверх ногу и выбил пистолет у главаря банды налетчиков. Степан Степанович двумя руками обезоружил двух мужчин, и скрутил им руки так, что те закричали от боли.

Через минуту три человека в масках, были без масок, и держали руки за спиной. Они подобострастно заглядывали в глаза Степану Степановичу. Одним из налетчиков оказался Родион, это он навел грабителей в дом своего директора магазина.

Первая гражданская жена Степана Степановича, позвонила второй гражданской жене Степана Степановича, и сказала ей:

— Полина, хочешь дочь Инну на каникулы отправить?

— Что, правда? Куда?

— Темнота, Паша мне позвонил, так они с отцом живут у директора антикварного магазина. И живут они, как у Христа за пазухой.

— Его девчонку не прокормить, вылитая дочка!

— Я тебе сказала, а ты думай. Директорша, хоть и бывшая, и твою дочь прокормит…

Полина позвонила Степану Степановичу:

— Степан Степанович, где отдыхаешь? Возьми дочь отдохнуть к себе на неделю.

— Ты, чего? Да я сам только пристроился!

— Пашу взял, а Инну не берешь?!!

— Что за люди, отдохнуть не дают! Вези дочь ко мне домой.

— Нет, ты не дома живешь, а у самой директорши антиквара.

— Хорошо, привози на наше место встречи, я буду там через час.

Через час Степан Степанович стоял рядом с дочкой лет семи, и думал куда пойти, куда податься. Мимо него проехала Инесса Евгеньевна на золотистом автомобиле, она остановилась рядом со Степаном Степановичем и сказала:

— Степан Степанович, что за красавица с тобой стоит?

— Моя дочь, Инна.

— Имя милое, куда путь держите? Ко мне?

— Что, вы! Мы гуляем. Мать ее дала мне на часовое свиданье.

Инна во все глаза смотрела на красивую женщину в золотистой машине.

— Папа, я хочу поехать с этой тетей, у нее машина красивая.

Степан Степанович и Инна сели в машину.

— Степан Степанович, скажи честно, сколько у тебя еще детей?

— У меня всего двое детей, и те живут не со мной. Это дети моих гражданских жен.

— Если только двое, — задумчиво проговорила она. — Бери с собой дочь на неделю, больше я не выдержу. Это в качестве премии, за спасение от грабителей.

— Спасибо, Инесса Евгеньевна, век вам буду благодарен. У нее каникулы начались, она дома неделю у вас погостит.

Инна пронеслась вихрем по квартире. Она, закончив обход помещений, села в кресло и сказала:

— Папа, мне здесь очень нравиться! Я согласна прожить здесь недельку.

Из соседней комнаты вышел Паша. Он с трудом оторвался от очередной игры, которую ему установил Платон, но оставить без ответа слова сестры по отцу он не мог:

— Инна, ты уверена, что тебя здесь оставят жить? Не жирно ли для тебя?

— Здравствуй, Паша! А я буду так себя вести, что меня захотят оставить. Вот!

Она встала с кресла и подошла к Инессе Евгеньевне:

— Я не буду вам мешать, тетя! Я буду помогать вам. Вот!

— Деточка, а что ты умеешь делать, чтобы мне помочь? Раньше я без помощников обходилась, а сейчас бы я от помощи не отказалась.

— Я умею пыль стирать с мебели, могу пол протереть, могу посуду помыть.

— Если ты такая трудолюбивая девочка, то я приму твою помощь. Идем, стол накроем для ужина.

Инна расплылась в довольной улыбке. Она вымыла руки и стала беспрекословно выполнять все команды Инессы Евгеньевны. Девочка сама пригласила всех к столу, затем на самом деле вымыла всю посуду.

Хозяйка квартиры так была удивлена ее усердию, что помимо своей воли предложила ей занять диван в гостиной комнате, таким образом, отсекая путь к отступлению. Для нее самой оставалось одно спальное место: одна на двоих кровать со Степаном Степановичем…

Степан Степанович усмехнулся, но промолчал. Он сразу понял, что следует из визита дочери в дом с тремя спальными местами. Честно говоря, он был доволен новым обстоятельствам в своей жизни. Паша прочно занял комнату Платона, его диван, компьютер, и начинал носить его вещи.

У Инны вещей с собой не было, это Инесса Евгеньевна поняла сразу, поэтому после ужина она предложила девочке съездить в магазин, до его закрытия у них еще было время.

Инна мгновенно оценила ситуацию и покорно пошла за своим новым спонсором.

Они купили самые необходимые вещи для жизни в новых условиях в течение недели. Девочка светилась от счастья, она нежно держала руку тети Инессы и подпрыгивала то на одной ноге, то на другой.

Степан Степанович с удивлением заметил, что ему нравится Инесса Евгеньевна в роли матери его детей. Он даже готов был на главное, а именно на то, чтобы она стала его женщиной. На этот шаг они еще не решались в присутствии Паши, а присутствие Инны, напротив, ускорила их решение быть вместе.

Инесса Евгеньевна поймала себя на мысли, что играет в чужую жизнь, но эта жизнь все больше ее захватывала своей неожиданностью.

Инна изображала из себя горничную и следила за порядком в квартире. Ее настоящая мать последнее время работала администратором в гостинице. Дети уснули, тишина и темнота окутала квартиру.

Двое взрослых людей лежали неподвижно на разных краях большой, массивной кровати с полукруглыми спинками, так они и уснули…

В квартире дети прижились, шла неделя за неделей, а они все еще жили вчетвером. Инесса Евгеньевна все чаще забывала о своем отчестве, Степан Степанович называл ее Инесса, дети — тетя Инесса. Но, оставалось большое НО: ничего не было между взрослыми. Они спали под разными одеялами на большой кровати, и боялись перейти последнюю границу.

«Я люблю этот славянский шкаф»! — думала Инесса Евгеньевна, вспоминая Степана Степановича, сидя в своем кабинете. Он стоял у нее перед глазами, она очень хотела испытать на ощупь этот славянский шкаф. С каждым днем ей все сложнее становилась держать нейтралитет.

— Инесса Евгеньевна, — ворвалась в кабинет продавщица Лена. — Там, там, привезли славянский шкаф!

— Что с ним? Он ранен? — спросила Инесса Евгеньевна, продолжая думать о Степане Степановиче.

— Это шкаф. Он очень старый, но сколов на нем не видно.

— Какой шкаф, Леночка?

— Идемте со мной, шкаф в вашем кабинете не поместится.

Они вышли на улицу.

На фоне кустов цветущей сирени стоял его величество славянский шкаф! Это был уникальный экземпляр славянского шкафа! Метра два шириной, метра два высотой. Он немного напоминал сервант, секретер, шкафы для одежды, но в одном флаконе.

«Шкаф из дуба», — это Инесса Евгеньевна сразу определила по рисунку древесины, из которой был выполнен чудовищный красавец. Весь шкаф с большим мастерством и вкусом был украшен вензелями. Рядом стояли четыре дюжих молодца в униформе строителей.

— Кто хозяин шкафа? — обратилась она к рабочим в спецодежде.

— Мы, — хором ответили богатыри со стройки. — Понимаете, мы старые дома сносим под новые застройки. Мы обходили дом перед тем, как его сломать, и нашли этот шкаф, он был закрыт старыми досками, и всяким хламом. Хозяева шкафа уехали в новый дом, а шкаф сдвинуть не смогли. Мы его с трудом к вам привезли. Возьмите шкафчик, пожалуйста.

— Кому я его продам, он такой большой, — начала Инесса Евгеньевна сбивать цену.

— Понимаем, гражданочка. Вы не беспокойтесь, мы много не просим. Заплатите нам, сколько сможете, а мы на четверых деньги и разделим, и забудем друг о друге.

— Хорошо, занесите его на склад. Шкаф еще реставрировать надо.

— Без проблем. Перенести — мы всегда — пожалуйста.

Рабочие взяли деньги, один из них оказался с паспортом, на него и записали сданный в магазин шкаф. Рабочий взял деньги с чеком через кассу, разделил их перед кассой на четыре части, и они отбыли на свою стройку.

Инесса Евгеньевна вызвала реставратора мебели, который при виде шкафа наполнился счастьем до краев, и приступил к любимой реставрационной работе.

Вскоре на пороге кабинета директора, возник Родион.

— Здравствуйте, Инесса Евгеньевна, — заговорил он.

— Родион, ты откуда и куда? И без пистолета?

— Инесса Евгеньевна, простите меня, пожалуйста! Мы пошутили. Пистолеты у нас были деревянные, их мой отец столяр делал для театра. Я взял три деревянные игрушки. Ребята захотели приколоться. Мы только пошутить хотели. Из милиции нас выпустили за отсутствие улик.

— У меня слов нет. Что ты от меня хочешь, гражданин Родион Селедкин?

— Хочу вернуться на работу.

— Совести у тебя нет! Грабить своего директора магазина! Но работник ты хороший, с этим не поспоришь. Так, что говоришь? Твой отец столяр? Хороший? А шкаф сделать сможет?

— Да без вопросов.

— Прощу тебя, ради твоего отца, приведи его сюда.

— Отец здесь, он ждет меня на улице у кустов сирени. Обожает отец сирень.

Селедкин старший зашел в кабинет, снял кепку, наклонил голову в знак приветствия. Инесса Евгеньевна и столяр нашли общий язык. Столяр согласился сделать еще один шкаф из дуба.

В кабинете раздался телефонный звонок:

— Инесса Евгеньевна, это я, Анфиса. У меня есть идея, как продать антикварные стулья.

— Слушаю очень внимательно, — строго сказала Инесса Евгеньевна.

— Не надо ничего придумывать, все придумано. Надо написать табличку, что этот стул из гарнитура великого писателя восемнадцатого века и рядом повесить фотографию кабинета этого писателя, на которой ясно виден стул. И все… Стулья состарим, договоримся с дежурной, которая испытания проводит на климатических стендах.

В кабинет опять зашел Селедкин младший:

— Инесса Евгеньевна, я могу приступить к работе? Спасибо вам за папу, он любит шкафы делать, и очень любит работать с дубом.

— Действуй! Сам все знаешь. Дуб отцу на днях привезут.

Инесса Евгеньевна набрала номер телефона Анфисы:

— Анфиса, есть для тебя еще одно интеллектуальное задание.

— Слушаю очень внимательно.

— В обед в магазин приезжай, покажу один шкаф. Фотоаппарат цифровой не забудь взять, сфотографируешь дубового монстра, а потом надо ему историю придумать.

— Постараюсь помочь.

Затем Инесса Евгеньевна позвонила Степану Степановичу:

— Степан Степанович, будь человеком…

— А я, что славянский шкаф? — обиделся Степан Степанович.

— Кстати, о славянском шкафе, мне тут один шкаф привезли, посмотрите сегодня. Очень интересный экземпляр.

— Приеду…

Рядом со славянским шкафом собралось несколько человек. Реставратор открывал дверцы и шкафчики. Удивительно, но старый дубовый шкаф внутри сиял непонятной чистотой. Внутренность шкафа мерцала и переливалась от непонятных источников света. Люди стали издавать возгласы неподдельного восхищения, при открытии очередных дверок и ящичков. Хмурое помещение склада замерцало, и засеяло непонятным освещением. Шкаф был пуст.

Инесса Евгеньевна позвонила Платону:

— Платон, мне привезли удивительный шкаф, он полон технических загадок. Мы не в состоянии понять, что такое есть внутри шкафа, что может светиться.

— Мама, немедленно выведите всех из помещения, и закройте все дверцы шкафа. Немедленно! Я еду.

— Товарищи, всем немедленно покинуть помещение! — крикнула Инесса Евгеньевна прерывистым от волнения голосом.

Люди заторопились к выходу, вслед за ними все покупатели магазина и все сотрудники потянулись на улицу к кустам сирени. Магазин опустел.

Через десять минут появился Платон с человеком из общества по изучению непонятных явлений цивилизации, естественно это был все тот же — Родион Селедкин. Они прошли на склад.

Дубовый шкаф светился в темноте из всех своих щелей, расположенных между различными дверцами. Платон открыл дверцу шкафа. Родион сфотографировал внутренность шкафа. От вспышки в фотоаппарате произошла ответная вспышка в шкафу, из которого вылетело светящееся белое облачко и быстро исчезло. Светящихся веществ на свете существовало достаточно много, друзья об этом много читали и знали. Первое светящееся вещество, типа белого фосфора, было открыто в 17 веке.

А, что если это шкаф бывшего химика? Платон и Родион вышли на улицу, где стояла целая толпа людей, сосредоточенных на создании различных предположений и вымыслов.

— Все в порядке, — сказал Платон, но шкаф лучше отдать на экспертизу в научный институт, он является химической загадкой природы.

— Платон, да я за него и деньги заплатила! — вспылила мать не на шутку.

— Мама, отдадут тебе твои деньги! Тут, такая загадка! Такая!

Загадка ни загадка, а во двор стали приезжать различные служебные машины. Шкаф с большими почестями отправили на экспертизу. Знатоки дерева отошли в сторону, они хотели одного: изготовить еще один такой шкаф, но обычный, без светового эффекта, и продать его за шкаф 17 века.

Эксперты постановили: «Ввиду радиоактивности шкафа, подвергнуть его утилизации».

«Облом», — подумала Инесса Евгеньевна и для возвращения своих средств, заставила всех, кто успел увидеть этот удивительный шкаф его нарисовать, изобразить, с размерами, с рисунками украшений. Она решила изготовить новый шкаф.

«Облом», — подумал Степан Степанович, он сразу понял, что дети ему больше не грозят. Вероятно, он рядом с этим шкафом потерял все свои мужские качества. И он решил проверить, а правда ли он еще мужик, или уже все.

И вот, вечером, когда дети спали, а делать было нечего, он протянул свою огромную руку к дремавшему телу Инессы Евгеньевны. Она повернулась к нему, коснулась своей рукой его руки. И вы, знаете, мужчина решил, что эксперты их надули, он оказался полноценным мужиком, что вполне может подтвердить его женщина.

Любовь состоялась, чего еще надо желать женщине? Все есть.

Но не было теперь у женщины отдыха, не было личной комнаты. Она жила словно бы в чужом мире, в вечных гостях. Куда бы она ни шла по квартире, везде были люди. Она и уснуть не могла без посторонних глаз и лишних вопросов.

Для нее это было давно забытое прошлое, а таким настоящим она заплатила за любовь Степана Степановича.

Дорогой мужчина оказался, лучше бы Селедкина взяла, он хоть бы своего отца ей в дом не привел, а сам бы пришел.

Инессу Евгеньевну продолжали удивлять дети, дома был исключительный порядок, поддерживаемый Инной и Пашей.

Степан Степанович исправно покупал все основные продукты на собственные деньги. Паша неплохо готовил.

Одним словом все в доме само делалось, а то, что они замечательные охранники она знала на личном опыте последнего, комедийного ограбления с участие Селедкина с деревянными пистолетами, и двух его приятелей в масках из гольфов.

Как избавиться от домашних, трудолюбивых завоевателей? Вот в чем вопрос нынешней жизни Инессы Евгеньевны, ее даже Степан Степанович перестал волновать. Она взяла почту из ящика, огромную кипу рекламных газет, открыла верхнюю газету и обнаружила объявление о новой косметической процедуре. Из своего бывшего кабинета несколько раз позвонила в этот салон, и при первой возможности поехала на новую процедуру.

Процедура еще та. Ее натирали морскими водорослями, обмазывали гелями, пеленали полиэтиленовыми полосами, широкими бинтами, пропитанными различными составами, делали массаж лица. Через полтора часа она встала с места, шатаясь. И только через двенадцать часов Инесса Евгеньевна почувствовала легкость в теле и полное равнодушие к окружающей среде.

Она остыла к Степану Степановичу.

Он это почувствовал, и сказал, что для всех отпуск закончился. Вечером все семейство Степана Степановича разъехалось по своим местам без помощи Инессы Евгеньевны, поскольку она впала в молчание.

Инесса Евгеньевна проводила домашних завоевателей, посмотрев в окно. Зашла в свою пустую квартиру, и перешла в новый этап своей жизни. Она взяла новую книгу, легла головой к окну и стала читать.

Из книги выпала фотография, на фотографии был снят славянский шкаф на фоне сирени, а рядом со шкафом стоял Степан Степанович.

Интересно, когда успели сделать фотографию и сунуть ее в новую книгу? И тут она вспомнила, что покупала книги для Инны, и купила себе книгу. А на цифровой фотоаппарат снимала Анфиса по ее просьбе.

Славянский шкаф хорошо получился, и тут ее глаза обратили свое внимание на Степана Степановича, в сердце прошла теплая волна чувств.

Она вздохнула, отложила фотографию, но удовольствие от чтения было основательно испорчено воспоминаниями.

Степан Степанович места себе не находил, бродил по пустой квартире, как зверь в клетке. Душа его разрывалась на части, хотелось выть, кричать от пустоты, от безнадежности своего существования. Все казалось глупым, ненужным, скучным. Раздался звонок:

— Папа, ты не грусти, — проговорила быстро Инна, и тяжело вздохнула. — Я так рада, что мы с тобой были вместе у тети Инессы! Мне так хорошо было с вами. Спасибо…

Дочь сама прервала свое признание.

Телефон вновь зазвонил:

— Отец, спасибо тебе! Мы так хорошо все вмести пожили. Класс… — пробасил Паша.

Сын положил трубку, не дожидаясь слов отца.

Третий раз зазвонил телефон:

— Степан Степанович, мне плохо без вас. Извините, я вас вроде не прогоняла. Может, чем вас обидела? — тихо и грустно спросила Инесса Евгеньевна,

— Инесса Евгеньевна, дети только что мне позвонили, они сказали, что у тебя им было классно! Все нормально.

— Так в чем дело? Приезжайте ко мне. Ой, ко мне кто-то рвется! — прокричала женщина и бросила трубку на пол.

Степан Степанович услышал, что на его Инессу Евгеньевну опять совершено нападение. Он позвонил сыну. Оба побежали ее выручать. По цепочке новость дошла до Инны, и она поехала к тете Инессе.

В квартиру Инессы Евгеньевны ворвались два мужика. Как они вошли, осталось загадкой. Или то ли она дверь забыла закрыть?

Один мужик с порога закричал:

— Платон! Ты, где? Ты забыл взять удочки и оставил их у подъезда!

— Карася не поймаешь! Выходи и забери удочки, а мы пошли! — прокричал второй мужик.

Инесса Евгеньевна выглянула в прихожую, там и правда два мужика из их дома держали в руке вязанку удочек.

— Простите, а как вы вошли в квартиру?

— Мы к Платону пришли. Он удочки забыл у подъезда. Бабы видели, что он с Анфисой своей собрался ехать. Вещи носили, удочки забыли. Мы и решили удочки к нему принести, уж очень удочки хорошие. Здесь и спиннинг есть. Мы все принесли.

— Спасибо, вам. Значит, Платон уехал на рыбалку без удочек. Я ему сейчас позвоню.

Мужики вышли в коридор.

Послышался голос Степана Степановича и его крик сквозь дверь:

— Инесса, у тебя все в порядке?

Инесса Евгеньевна открыла дверь, пропуская Степана Степановича. На лестничной площадке она заметила Пашу, который поднимался пешком. Они втроем зашли в квартиру. Через десять минут появилась Инна. Все четверо дружно рассмеялись, и разбрелись по своим местам.

Второй визит детей в квартиру Инессы Евгеньевны носил несколько иной характер, нежили первый.

Инна ничего не убирала, много рисовала, разбрасывала листки по квартире, книги не читала, постоянно звонила по телефону подругам, сидела во всемирной паутине, не подпуская к компьютеру Пашу.

Она уходила, уезжала к своим бывшим подругам. Дома говорила, что она у Инессы Евгеньевны, а Инессе говорила, что она у мамы. Инна, если пытались ее ругать, делала невинные глаза, и продолжала вести себя в духе визита номер 2.

Паша тоже не отличался усердием. Он уже не пылесосил квартиру, не пытался готовить еду. Он просто не пытался никому угодить, найти его было весьма затруднительно, и лето было в разгаре.

Степан Степанович особой любовью к Инессе Евгеньевне не пылал, зато ругал ее по любому поводу от души. Он мог ругать ее часами.

Эта троица поверила в свою безнаказанность и большую необходимость в жизни Инессы Евгеньевны. Женщина не знала, что ей делать в создавшейся адской ситуации. Молодые из поездки не возвращались, уехали на две недели, а их не было уже три недели.

Неприятности со всех сторон сжимали Инессу Евгеньевну. Она вспомнила, в каком месте находится сердце и нервы. «Клин клином вышибают», — подумала Инесса Евгеньевна, и объявила семейке Степана Степановича, что все деньги кончились.

Она перестала давать деньги на продукты.

А Степан Степанович на свои деньги во второй визит ничего не покупал.

Она сократила все расходы, дома хлеб и тот закончился.

Инна первая сказала Инессе Евгеньевне «прощайте» и ушла. Вскоре дом без продуктов покинули Паша и Степан Степанович.

Глава 4

Из почтового ящика взяла Инесса Евгеньевна прессу. Прочитала о бассейне, расположенном от нее не очень далеко, и пешком пошла с одной сумкой в руках.

Плаванье успокаивало, она заметила в лягушатнике новый гидравлический массаж, покрутилась перед мощной струей воды, когда выходила после этой раскрутки резко упала на кафель. Полежав намного, поднялась, и пошла домой, с очередным ушибом от жизни.

По дороге в незаметном киоске она купила хлеб, сок, засунула продукты под вещи и домой. Дома долго оттирала мазью место ушиба на руке. После пережитых неприятностей, даже телевизор не шел на ум, книгу она в руки не брала. Так и уснула.

Гроза бушевала всю ночь, утром ливень прекратился, а днем молодые приехали и подарок привезли Инессе Евгеньевне. Где они были, ей особо не рассказывали, сказали, что хорошо отдохнули. Инесса Евгеньевна воспрянула духом, но попросила проверить подарок на радиоактивность. Платон, смеясь, протянул ей прибор. Показатели были в норме.

Платон не мог выбросить из головы славянский шкаф, а его друг Родион, тем более. Они верили в радиоактивное свечение и не верили. Больше всего они боялись, что славянский шкаф уже успели уничтожить, вся надежда была на не исполнительность исполнительных служб, и были правы отчасти.

Шкаф вывезли на свалку и сбросили в общую кучу, недавно затрамбованную мусорной техникой. Шкаф привлек внимание местных людей воронов. Они общими усилиями шкаф вынесли со свалки, поставили на проселочной дороге и залюбовались деревянным исполином.

Один мужик открыл дверцу шкафа, свечения в шкафу не было, да он и не знал, что оно было. Шкаф по общему согласию, установили в лачуге, он стал целой стеной. Его многочисленные дверцы и ящики радовали людей воронов свалки.

В качестве стенки и обнаружили шкаф Платон с Родионом. Даром шкаф мужики не отдавали, но за пару бумажек — отдали с великой радостью. Шкаф вытащили из лачуги, вид у него был затрапезный.

Платон так и сказал:

— Шкаф, до чего ты грязный, старый, паршивый, можно сказать! — не успел он договорить свои бранные слова, как весь исчез в славянском шкафу.

Родион глазам своим не поверил: был человек — и нет человека, а мужики к этой минуте уже ушли покупать зеленого змия на зеленые бумажки. Родион открыл самую большую дверцу шкафа, Платона там не было. Он посмотрел за шкаф, но и там его не было. Он стал быстро открывать все дверцы и ящики, но нигде друга не было.

Свечения в шкафу тоже не было! Родион измерил радиоактивность шкафа, параметры были в пределах нормы.

Анфиса подъехала к шкафу на алой автомашине с автоматической коробкой передач:

— Вот вы, где пропадаете! Ищу вас везде! А, где Платон? Родион, я тебя спрашиваю!? Где мой любимый муж?

— Анфиса, он исчез в шкафу без остатка.

— Ладно, я его сейчас соберу, — сказала Анфиса, фотографируя шкаф.

После вспышки фотоаппарата, из шкафа, как джин из всех щелей, появился единый Платон.

— Родная моя, ты меня спасла! — кинулся Платон целовать Анфису.

— Ругаться меньше будешь, — ответила она, набирая номер мобильного телефона Инессы Евгеньевны. — Инесса Евгеньевна, это я, Анфиса! Я нашла Платона и славянский шкаф.

Шкаф привезли к цветущим кустам сирени, выгрузили, поставили на асфальт. Степан Степанович и Родион всем зевакам запретили говорить плохие слова рядом с грозным, дубовым шкафом.

Родион проснулся с мыслью, что он непременно должен купить славянский шкаф в свое, личное пользование, тогда шкаф сделает его богатым бизнесменом. Он только жалел, что две зеленые бумажки людям воронам отдал не он, а Платон и шкаф перекачивал в магазин, а у Инессы Евгеньевны шкаф станет таким дорогим… После своего вещего сна, Родион пришел к мысли, что шкаф ему нужен для фокусов перед людьми, для которых он станет магом и волшебником.

Он научиться вызывать дух шкафа из прошлого, и сам изучит возможности шкафа. Он будет его единственным владельцем. Родион жил на первом этаже холостяком в однокомнатной квартире, поэтому доставка шкафа в его квартиру, для него не являлась острой и мучительной. Трудным был вопрос, где взять деньги для его приобретения. Но ему помог случай…

Шкаф перенесли на склад магазина. К директору явился участковый инспектор, получивший информацию от своей местной агентуры, что увезенный шкаф вернулся в магазин. Инесса Евгеньевна на правах директор магазина, сказала, что шкафа нет в магазине.

Она откупилась от визитера, понимая, что шкаф надо из магазина немедленно убрать. Она почему-то вспомнила про Родиона, позвонила ему и сама предложила спрятать в его квартире славянский шкаф.

Шкаф, упакованный в полиэтиленовую пленку, замотанный скотчем, прибыл в квартиру Родиона, как по — щучьему велению, по его хотению.

Величественный шкаф предстал перед глазами Родиона, когда его еще не успели отреставрировать. Родион протер его от пыли и мелкого мусора олифой.

Дубовый исполин засветился приятным, деревянным светом. В это время шкаф вновь заработал, в нем появилось свечение внутри шкафа.

Инесса Евгеньевна видела, как притащили, иначе и не скажешь, дубовый стол. Осмотрев стол со всех сторон, она пришла к выводу, что рядом со славянским шкафом он будет отлично смотреться, но будут нужны дубовые стулья того времени. Подобную проблему она проходила, и теперь только вызвала к себе Степана Степановича, чтобы его фирма к этому столу выполнила старинные стулья той же эпохи.

Сообразительный Степан Степанович сказал, что стулья надо украсить вензелями славянского шкафа, и заодно добавить их к этому, слегка простоватому дубовому столу. Ему выплатили задаток за заказ. Посмотрев на Степана Степановича, Инесса Евгеньевна пришла к выводу, что не мешало бы его приодеть, потом решила, что так он целее будет.

Селедкин старший сделал копию славянского шкафа: хорошую, добротную копию. Люди ходили вокруг шкафа, открывали двери, естественно не вызывая свечения внутренних поверхностей дубового гиганта.

Все бы ничего, но вновь явился участковый инспектор, пытаясь найти упущения по поводу уничтожения этого шкафа; ему показывали, что шкаф новый, еще стружкой пахнет, а тот все искал вчерашний день.

В дверь вбежал возбужденный Родион, увидев стоящий новый славянский шкаф, закричал истошным голосом:

— Шкаф еще и летает!!!

Выяснилось, что он сбежал от свечения в шкафу, прибежал за помощью, чтобы выкинули из его квартиры шкаф. В открытые двери его квартиры просочилась толпа людей, которая остановилась перед старым шкафом, ничем непримечательным, вполне достойным быть на свалке жизни.

Стоило в комнату войти Родиону, как шкаф ожил. Из шкафа пошло белое свечение, завораживающее своим светом. Люди стояли и не двигались, им казалось, что если они сдвинуться с места — произойдет нечто странное.

Первым пришел в себя участковый инспектор:

— Вот он шкаф! А я грешил на директора магазина, а это Родион безобразничает. Родион, где шкаф взял?

— Где? На свалке. Шкаф не успели уничтожить. Тамошние люди его к себе определили.

— Значит так, сейчас дружно его загружаем в машину и везем на свалку! — грозно сказал инспектор, и… исчез в белом свечении шкафа.

Люди тихо стали выходить из комнаты.

Остался один Родион. Он сел на кособокий стул:

— А мне, что делать? — спросил он у шкафа. — А, надо Анфису позвать, она вернет инспектора, — вспомнил он, как она Платона из этого шкафа высвобождала, но ехать за ней ему не хотелось, а мобильного у него не было…

Грузчики сообщили о новой ситуации Инессе Евгеньевне, о событиях в квартире Родиона. Рисковать собой и Анфисой она не захотела, и вызвала Селедкина младшего. Она дала ему деньги на цифровой фотоаппарат.

Родион Селедкин оказался сообразительным парнем, все сделал, как надо. Он сфотографировал славянский шкаф, и выпустил из него инспектора.

На их глазах шкаф превратился в полированного красавца. Родион тут же запечатлел его новый облик, шкаф из своих недр на вензеля выпустил позолоту. От такой красоты Родион пришли в такое изумление, что сел на стул, ножки у него подвернулись, и он растянулся перед шкафом.

В этот момент в комнату вошла Анфиса:

— Какой шкаф красивый! Родион, а ты, почему с пола на него смотришь?

Парень сидел и боялся вымолвить слово, он в упор не видели Анфису. Перед ним стояла молодая графиня лет семнадцати, в платье с талией под грудью, с локонами: жена Пушкина с известного портрета. Мгновение и видение исчезло. Родион увидел перед собой директора и скромный шкаф.

— Родион, что с тобой? Мне показалось, что шкаф был красивым, а он опять стал обычным.

— Анфиса, я тоже это видел. Я запомнил, каким он был! Вероятно, шкаф подсказывает, каким он был. Это видение из прошлого. Его надо реставрировать по его указанию, — необыкновенно спокойно проговорил Родион.

— Отличный вывод, но что-то мне подсказывает его нельзя перевозить, кто его будет реставрировать? Если к нему подходит реставратор, он выдает радиоактивное излучение, а тебя он хорошо выносит. Родион, приводи своего отца, попытайтесь восстановить шкаф здесь. Материалы и работу оплатят.

Шкаф промолчал, соглашаясь с речью умной женщины.

Анфиса подумала о столе, у нее возникла мысль, что славянский шкаф и стол, словно одним человеком созданы: папа Карло у них был один.

— Родион, есть просьба, поставь решетки на окна, металлическую дверь. К тебе привезут стол, твое дело их охранять, наблюдать, лишних людей не пускать. Все плачу. Не волнуйся, плачу не из своего кармана, из кармана заказчика.

Инна, пожив у Инессы Евгеньевны, четко осознала, что есть лучшая жизнь, есть красивая одежда и обувь. Она сделала свой вывод. Она стала донимать мать Полину просьбами: Купи это, купи то, а не купишь, уйду из дома и не вернусь.

Девочка стала меняться вещами с подругами, обменивала свои вещи на чужую одежду, обувь, сумки. Полина не успевала следить за одеждой дочери, то она исчезала, то появлялась. Стоило матери купить для дочери кроссовки за большие для нее деньги, как они через день исчезали, а через неделю появлялись грязные.

Мать их отмывала добела, кроссовки исчезали, и если приходила в дом подруга к Инне того и смотри, что что-нибудь прихватит и вынесет.

Взрослая женщина от такой чехарды предметов дочери, купленных для нее с большим трудом, порой на последние деньги, стала нервной и взвинченной до предела. Любая подруга дочери стала для нее врагом первой величины. Дом стал адом.

Дочь повадилась гулять по вечерам, перед прогулкой стала требовать деньги на карманные расходы, ведь Инесса Евгеньевна ей давала карманные деньги!

Дочь запугивала мать, угрожала ей жалобами отцу, доставала ее по всем статьям.

Мать заболела, сил встать у нее не было, она сказала:

— Я не пойду на работу, мне плохо.

— Ты, чего, мать! Мне деньги нужны, а она болеть вздумала!

Мать дошла до неконтролируемых рыданий, сквозь рыдания дочь продолжала ее обвинять в своей плохой жизни. Мать стала истерически кричать проклятия.

Дочь спокойно сказала:

— Выпей воды, это я из-за тебя боялась дома одна сидеть! Это ты во всем виновата! Не кричи на меня. Ты зачем меня к бабушке посылала? Она меня за косы таскала!

Наверно было за что, — подумала Полина, выпив воду после таблетки, а сказала:

— Инна, сама бери ключи от квартиры, открывай и закрывай дверь за собой.

Дочь ушла гулять, уверенная в своей правоте. Мать полежала, встала, занялась домашними делами, делиться такими событиями ей не хотелось.

Мать Паши тоже почувствовала временное влияние Инессы Евгеньевны, поначалу она радовалась, что сын пожил в достатке, по-человечески, с компьютером в квартире, с отцом пообщался.

А сын… он по возвращению от отца стал унижать мать своим высокомерием, своими новыми знаниями. Говорил ей, что она глупая, ничего в жизни делать не умеет, ничего не понимает.

Паша круто изменился, он излучал презрение в адрес матери, которая не знала, что ей делать. Парень с достоинством носил вещи от Платона и Инессы Евгеньевны, и полностью отказывался носить ту одежду, что покупала ему мать.

Сам Степан Степанович в очередной раз, выручив Инессу Евгеньевну от нападения, возвратился в свою холостяцкую берлогу. Он рвался к ней, но понимал, что это невозможно. После нее его не интересовали две его бывшие женщины, он им отдавал деньги на детей, а сам жил достаточно экономно, да и не так много он и получал, чтобы все были счастливы. Поэтому Степан Степанович не мог решить проблемы своих детей на уровне Инессы Евгеньевны — разные у них финансы, разные.

Погода: весна, снег, солнце и пронзительный ветер. За окном белые березы. Инесса Евгеньевна сидела в фойе спортивного комплекса после тренировки. А, где еще писать? Усталость и потерянный интерес к публикациям ничем не заменить. В момент освоения сети, была радость от публикации, но постепенно она исчезла от неприятных слов читателей. Что она думает о своих произведениях? Какая разница, все проходит и популярность, и интерес к читателям. Еще печальнее, что ушло чувство влюбленности, его ничем не заменишь. Теперь можно вернуться к героям, которые живут вокруг нее.

Конец марта. Пурга из снежной крупы с дикой скоростью закружила вокруг. Натянув на голову капюшон, Инесса Евгеньевна шла, не видя дороги. Сил у ветра хватило минут на пять, и он стал утихать, снежная крупа исчезла. Облака раздвинулись. Появилось безвинное небо, удивленно взирающее на заснеженную землю. Зима держалась пять месяцев, не сдавая своих позиций.

Скоро апрель, через день, а зима хитрит, изворачивается, показывает свои новые стороны, которые даже зимой не особо проявляла.

Непривычно жить Инессе Евгеньевне и не иметь поклонников. А кто сказал, что их нет? Все в женских силах, как и эта пурга на исходе зимы. В ее голове всплывают три кандидата на ее сердце, но исчезают, как снег под ногами, который тает, соприкасаясь с новыми составами ЖКХ, предназначенными для таяния снега. Вчера ящики с песком и химикатами увезли с остановок в преддверии весны.

Что произошло на земном шаре? Серия землетрясений, если не верить, что цунами произошло естественным путем из-за смещения пластов на дне океана, то уже сделали люди предположение, что произошел неудачный ядерный взрыв.

Закрученная волна, снятая из затопленной машины, обошла всемирную паутину. Красивая волна, но страшные у нее последствия. Выводы одни — жить надо на материке, а не на островах, но людям этого не объяснить. Вид на океан их привлекает больше, чем вид на леса и горы.

Летом Платон решил поехать в отпуск куда подальше. Он подготовил машину к дальней поездке, взял минимум вещей и продуктов, зашел к Анфисе домой, сказать «пока», а зря. На пороге стояли сумки, огромные сумки и гигантский чемодан на колесиках.

— Анфиса, ты куда собралась? — удивленно спросил Платон, рассматривая огромное, по его меркам, количество сумок.

— Платон, я решила поехать с тобой, — устало проговорила Анфиса, подтаскивая в прихожую очередную сумку. — Все надо, там ничего лишнего нет.

— Дорогая моя, ты прекрасно знаешь, что я еду в отпуск на две недели! Куда столько вещей набрала?! Если чего там нет, так вполне можно обойтись! Причем спокойно. А ты весь дом в сумки засунула! Они в машину не влезут!

— Влезут! Дорогой мой, я знаю твою новую машину и ее багажное отделение! Три сумки в ширину, две сумки в длину! Чемодан снизу. Собачку в клетке возьму на колени.

— А собачка откуда? У тебя собачек не было!

— Купила я маленькую трехмесячную собачку, она в домике спит. У нее есть все документы для пересечения границы.

— Нет, в таком случае мне лучше дома остаться, без тебя и твоей новой радости!

— Платон, твое дело машину вести, я на место шофера сумки не поставлю! Не бойся!

— Успокоила. Я еду в санаторий, там рыбалка в двух озерах, стенды для стрельбы. Что ты там будешь делать?

— Понятно, родной, мне все понятно! Да, я не умею рыбу ловить! Я не люблю стендовую стрельбу, сильно в плечо после выстрела отдает! Ну и, что? Буду сидеть на веранде домика и на горы смотреть.

— Ладно, отбери сумки первой необходимости и второй, чтобы знать, что можно оставить дома.

Платон ехал, ехал и вспомнил, что забыл положить в машину удочки, он их вытаскивал, для укладки багажа, а удочки хотел сверху положить и забыл.

— Анфиса, я забыл удочки у подъезда, надо вернуться домой, что я без них буду делать?

— Платон, удочки бабки домой отнесут, они видели, что мы уезжали, а вернемся назад — дороги не будет.

— Это ты абсолютно права, я вернулся, и все пошло кувырком, а то бы один давно уехал и с удочками.

— Поедем в другое место! Какая разница, куда ехать!

Они остановились в деревне, расположенной у дороги. Анфиса отказалась спать в машине и показала на приличный домик. Хозяйка предложила им комнату с двумя узкими кроватями, но с большими подушками.

Анфиса зашла в горницу и удивленно остановилась: перед ней стояли напольные часы, украшенные янтарем! Платон стоял рядом с ней, не отводя глаз от узкого, деревянного шкафа, вверху которого располагался циферблат, выполненный из янтаря. На стрелках часов, двигались маленькие янтари.

— Какая прелесть! — выдохнула Анфиса. — Просто чудо, а не часы! Откуда они у вас?

— Так мы тут всегда жили, рядом с дорогой. Прадеду моему за лошадь барин отдал эти часы, вот и стоят здесь, никто им не удивляется, — ответила приветливая хозяйка.

— Вы нам не продадите? — спросил Платон наугад.

— А, что купите? Надоели черти, громко тикают, гирьки у часов в шкаф уходят, место только занимают эти часы, — сказал, подошедший хозяин.

— Купим часы, а собачку оставим вам. Возьмете? — спросила Анфиса, и добавила: — Собачка с родословной.

— Возьмем щенка! Он красивый, лапы у него крупные, большая вырастет собака, нам у дороги она не помешает, — ответила хозяйка.

На том и решили.

Утром Анфиса и Платон расстались с добрыми хозяевами, а часы привязали к крыше машины. В санатории Платон поставил часы в домике. Больше половины вещей, что привезла Анфиса, здесь были не нужны. Два прозрачных озера с рыбой доставляли ей зрительное удовольствие. Платон периодически сердился на Анфису за забытые дома удочки, а она отвечала, что ей нравятся карпы в пруду, а не на сковородке, что она не любит и не умеет жарить свежую рыбу. Ей понравилась кататься по озеру на бананах. Стендом для стрельбы распоряжалась девушка, она так ловко управлялась с оружием, что Анфиса невольно увлеклась стрельбой. У нее возникло ощущение, что ее, как пулю вбили в стенд.

В углу комнаты громко тикали янтарные часы. Анфиса посмотрела на часы, ей показалось, что стрелки подмигнули. Она подошла к часам, открыла дверцы, и ей мучительно захотелось взять в руки гирьки. Она дотронулась рукой до тяжелой, металлической гирьки в виде цилиндра.

Двумя руками Анфиса подняла одну гирьку, покрутила. Она заметила линию соединения, нажала на гирьку снизу, и гирька в ее руках распалась на две части… Внутри гирьки лежало пожелтевшее письмо.

С большим трудом Анфиса прочитала, что эти часы созданы часовых дел мастером по заказу графа Орлова в 1770 году или нечто очень похожее. «Это же экспонат для музея Чесменской битвы», — подумала Анфиса, но сообщить о своей находке никому не успела.

В дверь позвонили. Естественно, за дверью квартиры стоял Платон.

— Анфиса, не гони! Можно я к тебе пройду в комнату?

— Платон, ты один вполне войдешь в эту комнату, но за тобой придут твои друзья рыбаки. Тесно станет.

— Не издевайся, — пробасил Платон, поднял Анфису на руки, и вместе с ней прошел в маленький дом.

— Выпусти меня! Не люблю я, когда меня поднимают! Отпусти!! — закричала Анфиса в крепких руках мужчины.

Платон осторожно опустил Анфису на пол со словами:

— У меня есть идея! Ты будешь жить на кухне, а я в комнате с часами. Все на местах! Не хочу я жить в домике с мужиками!

— Сказать, что у тебя нет совести — это ничего не сказать, — зло процедила Анфиса. — Ты, что думаешь, мне легко было переехать из квартиры в этот маленький домик!?

— Тебе меня не выгнать! Я большой! Я весь тут! А, что это за архитектурные часы стоят? Откуда такое старье в моей комнате? Выноси! Я могу и новые шкафчики сделать. Мне не нравится их громкое тиканье на моей территории! Останови часы! — нарочито раскричался Платон, словно он выпил немного для храбрости.

Дух янтарных часов очень обиделся за себя и новую, добрую хозяйку, он подсветил янтарь на циферблате, и они засветились. Вскоре заискрились и стрелки на часах. Анфиса посмотрела на часы, и поняла, что в них живет дух времени. Она прекрасно знала, что многие предметы старины дышат своим временем.

— Чего это часы ожили? — спросил Платон у пространства.

Второй раз на него часы обиделись, дух часов дыхнул на Платона, и его душа вселилась в янтарные часы. Тело Платона приобрело внутреннюю оболочку шкафа, его мозги стали часовым механизмом.

Комната вновь была полностью в распоряжении Анфисы. Платон растворился в часах, словно его и не было.

— Платон, ты в часах? Пошевели стрелками, если меня слышишь! — весело воскликнула Анфиса.

Стрелки на часах пошевелились и пошли обычным путем.

— Вот до чего тебя жадность довела, часами стал.

Часы подмигнули ей янтарной единичкой.

— Платон, а что, если в тебя магнитофон вставить? Тогда нормально будешь мне говорить, о чем часы думают.

Анфиса сидела на веранде и читала книгу, но прочитать удалось одну страницу, рядом с ней, как из-под земли возник привлекательный мужчина, в костюме неопределенного цвета — Самсон.

Она смутно вспомнила его в своей жизни, но тогда он появился рядом с ней сказочным образом. А вчера она с ним поговорила, и она в шутку придумала ему родословную.

— Анфиса, мне известно, что вы с Платоном купили янтарные часы в придорожной деревне. Было это или нет? Где янтарные часы?

— Откуда вы о них знаете?

— Я знаю о тебе достаточно много. Где часы? Они принадлежат моим предкам! Прошу их вернуть законному владельцу, то есть мне!

— Ваши доказательства, господин Самсон? Почему часы ваши?

— Я — правнук графа Орлова!

— А причем здесь граф? На часах этого не написано! Тем более что вашу биографию я придумала вам только вчера за вечерним чаем и распечатала ее на принтере!

— Вы, что не знаете, что у вас часы графа Орлова? Значит, вы признаете, что часы у вас?

— Часов у меня нет! Мы их подарили, а кому — неважно.

— Ха! Не верю! Я слышу тиканье часов! Они мои!

Анфиса промолчала, спорить с человеком, у которого за плечами маячили два черных крыла, в виде охранников в черных костюмах, она не пыталась, просто кивнула головой в знак согласия. Ее очень удивило, как основательно человек вжился в придуманную для него биографию предков. Самсон стремительным шагом вошел в домик. Анфиса побежала впереди него.

— Что-то забыли? — с непонятной тревогой спросила Анфиса.

— Да, по нашим точным данным у вас есть мои янтарные часы, хотелось бы их вернуть истинному владельцу!

— Вы, умный человек, у меня есть янтарные часы, но они принадлежат лично мне!

— Были ваши — станут наши, сударыня!

Анфиса кивнула головой, и захотела позвать Платона, но ее руку резко опустили. Они прошли из прихожей в комнату, этот момент заметил Платон, выглянувший из кухни. Он оценил ситуацию правильно, и понял, что идут за янтарными часами.

Пистолета у него никогда не было, но отдавать часы, в которые он уже вселялся по воле мистики, ему не хотелось. Часы стали для него родными.

Платон подмигнул часам и Анфисе. Она благодарно на него посмотрела, словно пыталась ему передать силы на борьбу за янтарные часы. Платон понял, и резко направил правую руку в скулу господина Самсона с криком:

— Ты, чего к моей бабе прицепился? Хвощ в костюме! Прочь из моего дома!

Два охранника вынырнули из-за плеч, падающего хозяина. Платон двумя кулаками снизу, отбросил их на лестничную площадку, захлопнув дверь, успев поцеловать щеку Анфисы.

— Спасибо, Платон! А такой приличный господин, наследник графа Орлова.

Самсон с охранниками вышли на улицу. На следующий день Анфиса и Самсон поговорили без свидетелей на другом берегу озера, и пришли к соглашению сторон. Смысл соглашения состоял в том, что Самсон ничего у Анфисы не отбирает, на нее не претендует, но при необходимости оказывает ей финансовую помощь за подбор стариной мебели.

Отношения Платона с Анфисой с каждым днем становились прочнее. Платон больше не бегал к матери на обед или ужин, ее квартира была заполнена людьми, и он все чаще готовил сам на кухне, если Анфиса зачитывалась очередной книгой. Иногда Платон поднимал крышку глазка в двери и провожал взглядом новое семейство своей матери, после чего еще надежнее оседал рядом с женой.

В комнату ворвался Платон:

— Анфиса, чем страдаешь? Есть мысль! Вся наша мистическая афера началась с янтарных часов! Мысль улавливаешь? Надо выпустить эффектные для мистических сеансов и продать их экстрасенсам! — быстро прокричал он.

— Отлично, Платон! Но мы специализируемся не на часах!

— Скучная ты, так придумай жесткую мебель для перехода людей в экзотическое состояние. Полина бы меня поняла.

Лучше бы он это не говорил, в Анфисе появилась двойная ревность к Полине.

— Самсон, поговори с Полиной, — сказала Анфиса и вышла из комнаты на кухню.

— Я — Платон, ты забыла? — крикнул он ей вслед.

Анфиса не ответила, ревнуя его к Полине, она поняла, что она его любит!

— Анфиса, соглашайся на диван со мной, — сказал мужчина, подхватив ее на руки, и, сверкая белыми зубами, он перенес ее в комнату, где стояли янтарные часы, очень похожие на те, что когда-то они купили в деревне у дороги.

— Вот так и рождаются легенды, — сказала Анфиса.

Что было дальше? Что-то необычайно приятное.

Глава 5

Через некоторое время, после рождения ребенка Анфиса пришла к Инессе Евгеньевне с одной просьбой: совершить родственный обмен, по которому они переезжают втроем в трехкомнатную квартиру, а она переезжает в однокомнатную квартиру. И все довольны. Обмен состоялся, даже мебелью не менялись, все осталось стоять на своих местах, как и антикварный магазин.

Степан Степанович сидел у Инессы Евгеньевны дома с ее маленьким внуком, заигрывая перед малышом, с тревогой оглядываясь на янтарные часы, подарок Платона.

Он не выдержала загадок последних дней, и спросил у Инессы Евгеньевны:

— Инесса Евгеньевна, откуда вы знаете о тайне стариной мебели?

— Степан Степанович, я давно занимаюсь антикварными предметами мебели, не все из них, но наиболее ценные экспонаты хранят в себе дух прошлого, и к нему надо относиться с большим почтением, вот и вся тайна, — и она ласково погладила стенку славянского шкафа.

Степана Степановича, как подменили, он стал нежным, услужливым, почтительным к семье и мебели Инессы Евгеньевны, и перестал употреблять негативные слова.

Не успела Анфиса соскучиться о проблемах, как в трубке телефона услышала дребезжащий голос старушки:

— Это квартира коллекционера изделий из янтаря? Вы, госпожа хранительница? У меня к вам есть дело, я назову адрес, вы приезжайте одна, поговорим. Мой старый дом находится в старой части столицы. Не обессудьте, но быстрее приезжайте, пожалуйста.

Анфиса умела ценить звонки, она записала адрес, потом посмотрела по карте, где находится дом старушки. Она села за руль своей машины, и поехала в старый район столицы. Ее встретила маленькая, сухонькая старушка, возраст ее был в таком тумане, что определять его Анфиса не стала. Старушка провела ее в комнату, в которой царил старый вишневый бархат.

— Госпожа хранительница, вы садитесь в кресло, я вам все поведаю. Дело в том, что мой конец не за горами, и не мои похороны деньги спрятаны в этой комнате. Мое богатство не в деньгах и не в золоте. Когда-то весь этот дом принадлежал моей семье, но вы сами знаете: революция, война и годы лишений прошли по этому дому. У меня осталась эта маленькая комната. Не смотрите, вы ничего не увидите, меня столько раз пытались ограбить, что с первого взгляда, здесь взять нечего. Не смотрите на меня с таким удивлением, а посмотрите на эту тумбочку под телевизором. Что вы видите? Фанерный ящик? Правильно. Эту старую фанеру надо осторожно снять, под ней будет то, зачем я вас пригласила! Вы мне дайте деньги, я вам дам эту драгоценность. Сами не пытайтесь снять фанеру, не получиться, тут нужны мужские руки, а теперь можете вызвать помощника, — старушка замолчала, сжалась в своем кресле в маленький комочек нервов.

Анфиса хотела позвонить Самсону, с которым наладила отношения, и сразу отдать ему его семейную реликвию. Потом она подумала, что он едва ли расплатится со старушкой, поскольку с ним она заключила договор по другому поводу.

Анфиса набрала номер Родиона. Сообразительный Родион, прихватив необходимые инструменты, довольно скоро появился перед двумя дамами разных эпох. Он ловко снял фанеру с некоего предмета, покрытого мусором, который сыпался на него десятилетиями сквозь щели между листами фанеры.

Старушка приободрилась, и сама подала тряпку, дабы смести мусорный налет с ее драгоценного предмета старины. Перед глазами очевидцев появилась конторка с ящичками и небольшим секретером. Цепкий взгляд Анфисы определил, как минимум восемнадцатый век и необыкновенное качество изделия. Интересно, что в завитках по периметру изделия поблескивал янтарь, но Анфиса уже ничему не удивлялась.

Получилось, что проснулась мебель с янтарем, и один предмет за другим, потянулся к ней. Она немедленно рассчиталась со старушкой. Старушка в ответ гордо наклонила голову и тут же величественно откинула ее назад.

Конторку отвезли в логово Родиона, там предстояло восстановить предмет старины. Анфиса сидела на стуле, а Родион открывал ящички секретера перед ее глазами. Один ящик не открылся, он помудрил в замке инструментами и отрыл последний ящик. Они наклонились над содержимым маленького ящичка, и увидели небольшую шкатулку с навесным замком.

Родион, открыв замок, обнаружил внутри футляр. В футляре лежал широкий золотой браслет с янтарем. Браслет был так красиво выполнен, да еще на него накладывалось пара столетий, что цена его было неизмеримо больше, чем стоили материалы, из которых он был выполнен.

Родион протянул Анфисе футляр с браслетом. Она отдала ему аванс на оформление реставрационных работ, и поехала к старушке. Старушка сидела в кресле, она даже дверь не закрыла. Анфиса подошла к ней. Старушка была мертва, ее рука так и осталась в том положение, в каком она брала деньги из руки Анфисы, но денег в руке старушки не было! Телевизор стоял на полу, да и где ему стоять, если тумбу из-под него вывезли!

— Руки! — крикнули за спиной.

Анфиса почувствовала твердый предмет, упирающийся ей в спину. Она подняла руки, дамская сумочка повисла у нее на руке, но по опыту своей жизни, она много денег с собой не носила. Липкие руки сорвали с нее сумочку, порылись в ней и вытолкнули ее с пустой сумкой за дверь.

— Ша, тетка! Ты ничего не видела, бери свою пустую сумку и тикай подальше!

Анфиса выбежала из дома, прошла десять шагов, села в машину. Мотор завелся. Машина медленно двинулась с места. Анфиса нащупала янтарный браслет, завернутый в платок. Пустой футляр лежал в сумке. Она заглянула в сумку, но футляра в ней не было…

Ленивое воскресенье подходило к концу. Анфиса покрасила волосы в парикмахерской, сидя под панамой из киселя с дырочками. На ее голове в волосах возникли перышки в виде лапши. Дома она больше смотрела в зеркало, чем на телеэкран, разглядывая новую прическу, или переключала программы, но во всех программах встречала — комоды. «У них, что сегодня день комода?» — подумала она недовольно.

Запиликал мобильный телефон, басистый голос Платона что-то стал говорить, но Анфиса уловила одно слово — комод.

— Платон, что за комод? О чем ты говоришь? Я что-то упустила.

— Анфиса, мои знакомые ездили на похороны своего с деда, ему было 90 лет. В комнате деда обнаружили весьма занимательный комод. Я предлагаю комод передать в твою коллекцию.

— Комод с барельефом, а в уголках — янтарь?

— Откуда ты узнала? Они тебе звонили?

— Нет! День складывается, как пасьянс. Платон, ты очень вовремя позвонил. Когда, говоришь, комод привезут?

— Да хоть сейчас.

— А ты, что не знаешь куда вести? Бери наследников под руки и вези их вместе с комодом.

— Одеваюсь и выезжаю.

Анфиса заплатила наследникам комода наличными за очередной подарок судьбы. В квартире вместе с комодом остались Анфиса и Платон. Они осмотрели приобретенное сокровище, без слов понимая друг друга. Анфиса поймала себя на мысли, что Платон ее волнует больше, чем комод. Дерево, оно и есть дерево, а человек не дерево. Он тоже это почувствовал невидимые биотоки любви.

В квартире стоял убогий диванчик. Анфиса и Платон одновременно сели на диван, и стали смотреть на комод. С первого взгляда было заметно, что он сильно испорчен временем, но отреставрировать его вполне было можно.

— Платон, как ты думаешь, а чувства можно отреставрировать?

— Ты о чем?

— Так, почувствовала себя старым комодом. День такой сегодня, даже эта старая развалина с остатками янтаря меня не радует, все мне надоело! Мы с тобой родились под знаком Льва! Янтарь — наш камень! Я ношу бусы из янтаря, у тебя брелки янтарные! Теперь еще комод с каплями древесной смолы.

— Да, ты что? Нам Самсон за этот комод больше отвалит, раз в десять, после реставрации, конечно.

— Эх, этот Самсон! Платон, все так запутанно, что этот комод мне ему продавать не хочется.

— Оставь себе, или просто поставь в антикварный магазин моей мамы на продажу.

— О, ты мне уже и советы даешь! Кто из нас начальник?

— М…м… мало ли кто начальник?! Я мужчина, а ты женщина!

— Мне нравится твой ответ, как бы из него пользу извлечь? Ты не знаешь? А, скажем, что комод с янтарем от сглаза помогает.

— Что тут знать? Какой сглаз?! Ты — баба! Я — мужик! Ты одна. Я вообще один… Да ты сюда прямо из ванны приехала, волосы рассыпчатые, чистенькие, даже влажные, ты вся такая!

— Красиво говоришь, да здесь удобства относительные. А янтарь, как оберег для человека.

— Какие нам нужны удобства? Мы ж на диване сидим! Старый он, но нас выдержит, а янтарь нам посветит вместо солнца.

— Ты чего это мне предлагаешь?

— Ничего не предлагаю, — обиделся Платон. — Рядом с нами нет бугая Самсона, я и обрадовался.

— Есть хороший специалист Селедкин, пригласи его комод отреставрировать. Деньги на комоде уже лежат.

— Заметил. Мои услуги оплатишь? За доставку антикварной — янтарной продукции!

— Наличными? Ты мой молодой человек, и за свою работу зарплату получаешь. Лучше возьми ключи, привези сюда реставратора, он сам все знает, что делать.

— Ящики открывать будем? — не дожидаясь ответа, Платон встал, и поставил комод под старую люстру. Он обошел его со всех сторон, открыл ящики, — чудес не было.

Анфиса посмотрела на Платона, потом на открытые ящики комода, встала, подошла к комоду, достала маленькую бутылочку, на ней виднелась полу стертая надпись «пихтовое масло». Она взяла бутылочку в руки:

— А говоришь, ничего нет, а здесь такое сокровище! От чужого деда осталось наследство.

— Выброси! Зачем оно нужно?! Я не пойму: откуда тебя знают старики и старушки и присылают тебе старую мебель с солнечными камнями?

— Смотри, какая упаковка! Маслом еще можно пользоваться. А, что касается янтарной мебели, так это моя бабушка обзвонила своих старых знакомых, после того, как увидела янтарные часы. А божьи одуванчики почему-то Богу душу отдают вместе со своим сокровищем.

Анфиса резким движением раскрыла диван, успев заметить, что внутри дивана лежит чистая простынь. Вторым движением она постелила ее на диван.

— Прошу, Платон, все готово для испытания наследства, скорее, его приложения.

Анфиса легла на край дивана и стала смотреть на комод, ей показалось, что старый дед вселился в комод и подмигивает ей. Платон одним движением залетел на диван, на нем сверкал металлическими украшениями кожаный, широкий ремень…

Девушка повернулся к нему, и погладила ремень:

— Хорошее у тебя укрепление, снять его можно? Или сложно?

— Да и ты в каркасе, вон какая у тебя талия обтянутая! До тебя не добраться, и потом вокруг тебя столько мужиков, что страшно.

— Не обижай, это летние платье, сейчас все ткани тянуться, — и она потянула замок молнию на платье вниз. — Что касается мужиков, так ты у меня один, а остальные партнеры по бизнесу, которых постоянно прибирает к своим рукам кузина Полина.

Платон снял ремень. Они механически, каждый сам с себя снимали одежду и складывали со своей стороны дивана. Они еще не верили сами себе, еще все казалось большой шуткой. Анфиса протянула Платону пихтовое масло, пальцами показала, как им надо пользоваться, он послушался.

Он умел играть на гитаре, надо было свои способности использовать в жизни, его тонкие пальцы, смазанные маслом, изобразили на мгновение игру на гитаре, больше этого не требовалось.

Он взлетел на чистое тело Анфисы, такое живое, такое притягательно, такое нежное, такое готовое к нему, что он потонул в нем с замиранием сердца…

Комод стоял понуро, о нем просто забыли.

Инесса Евгеньевна купила себе новую квартиру, но о ней даже Степану Степановичу ничего не сказала. Последнее время она боялась всего и всех. А он, потеряв ее из вида, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил приударить за Анфисой. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там будь, что будет!

Вместо Анфисы в подъезд вошла Леночка, вскоре она вышла с Платоном и они, спокойно держась за руки, как влюбленные, прошли недалеко от Степана Степановича, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой.

Степан Степанович решил заглянуть к Инессе Евгеньевне, но в ее квартире оказался Родион. На вопрос о хозяйке новый хозяин ответил, что она переехала, а на вопрос, где Анфиса с ребенком, даже он не знал ответ. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было.

Степан Степанович вернулся к Родиону, ухватил свою большую голову руками, и зычно закричал в пространство:

— Где Анфиса?!

— Степан Степанович, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, — вспомнил Родион, — потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.

— А Инесса Евгеньевна знает?

— Мне неизвестно кто и что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.

Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Степана Степановича:

— Инесса Евгеньевна, где ты? Где Анфиса с ребенком? Я сижу у Родиона. Она точно не в музее, а Платон спокойно с Леной ходит.

— Почти поняла. Где я — не скажу. Я не хочу тебе свою квартиру показывать, во избежание наезда твоих детей. Где Анфиса? О, это тайна. Дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.

Степан Степанович сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родион побежал за йодом, а Степан Степанович с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать.

Никогда не знаешь, где объявится ангел любви, а он облюбовал дачу с лебедями. Хитрый ангел поселился в душе Виктора Сидоровича, уже давно в нем чувства не возникали, а тут он не на шутку увлекся Полиной. Она первую неделю много хлопотала по хозяйству, все убирала на свой вкус, но через неделю у нее стало появляться свободное время.

Солнце светило исправно на маленький земельный участок внутри высокого забора. Полина после трудов праведных надела купальник, взяла раскладушку, поставила ее у озера и легла загорать.

Виктор Сидорович из своей беседки видел край этой раскладушки. Полину скрывал куст сирени. Он встал и почти на цыпочках подошел к молодой женщине, и двумя пальцами с двух сторон нажал ей под ребра.

Она вскочила, вскрикнула, но, посмотрев на довольного Виктора Сидоровича, улыбнулась.

— Вам скучно, Виктор Сидорович? — спросила Полина.

— А ты, как думаешь? Поговорить не с кем, а ты вся в работе.

— Так меня сюда взяли поработать.

— Полина, а ты не догадываешься, что тебя пригласили для меня? Не сопоставляла факты нашего присутствия на этой даче?

— Когда? Мне сказали убирать — я убираю.

— А, если я скажу тебе любить! Ты будешь меня любить?

— Как скажите, Виктор Сидорович.

— Ты такая покорная?

— Так подчиненные всегда влюблены в своего хозяина, а я у вас давно работаю, значит, давно вас и люблю…

— Что ж ты молчала? Мне поговорить не с кем, а тут любовь моя пропадает! Где говоришь, встретимся? Ты лучше меня знаешь комнаты в этом доме, и они на месяц в нашем распоряжении. Жаль, что неделю мы потеряли. Куда вино принести?

— Вы не шутите? А то завтра меня возьмете и уволите!

— Полина, я приглашаю тебя на романтическое свидание без свидетелей! Говори, где здесь лучшая спальня?

— Лучшая спальня у Самсона. А вдруг он вернется? Лучше вы ко мне придете.

— А почему ни ко мне?

— У меня надежнее. Жду вас вечером после ужина.

— Разумно, я приду…

Виктор Сидорович давно жил праведной жизнью, он уже и забыл, какая она любовь без жены. Красивый мужчина с густой шевелюрой наполовину седых волос, появился на пороге спальной комнаты Полины. Он был несколько обескуражен простым убранством ее комнаты.

У него в комнате все было в стиле люкс, а у нее словно свалка старых вещей далеко не антикварного вида. Среди этого мебельного хлама сидела приятная женщина в платье с белым воротником и в белых босоножках на босых ногах. Его чувства попали в состояние облома, не по приколу хозяину любить служанку в нищих условиях.

— Полина, перейдем в холл, там приятнее, и вид из окна лучше.

Так ангел любви куда-то улетел.

Полина, выпив вина в присутствии Виктора Сидоровича, почувствовала, что она человек. Ей импонировало его внимание, рядом с ним ей приятно было находиться. Она перестала себя чувствовать горничной, душа ее возвысилась до уровня собеседника, и она спокойно отстегнула белый воротник со своего платья. Невольно женщина потянула молнию на платье до груди, маленькая золотая цепочка лучше подходила к моменту их общения.

Виктор Сидорович и Полина вышли из-за стола и, не сговариваясь, направились к его спальне. Обстановка полностью соответствовала моменту. Оба они были высокие и в меру стройные, остановились они у кровати и обнялись в порыве, проснувшихся чувств.

Редкое единство взглядов привело их в душ. Они стояли под струями воды, улыбаясь, словно смывали с себя прикосновения прошлой жизни. Ей доставляло удовольствие касаться его тела в струях прохладной воды.

Он с внезапным желанием, и с большим удовольствием ощущал новые, волнующие импульсы в своем теле, о которых последнее время подзабыл. Они вытерли друг друга полотенцами, не касаясь себя, словно их души уже переселились в любимые тела.

Так и дошли они до кровати, продолжая ощущать себя в двух кратном увеличении импульсов желания. Желание, страсть, влечение, прикосновение, поцелуи, объятия воссоединили их требующие любви тела. Они поплыли по воле волн царственного желания любви.

Платон сделал так, что новые звонки с предложениями антикварной мебели поступали к нему. Он наклеивал на мебель янтарные камни, после этого заказ поступал к Анфисе. Вот откуда взялась в разных местах мебель с янтарем! Платон скупил все янтарные бусы в городе и заказал их за его пределами. А Анфиса верила в чудеса. Только первые предметы мебели были янтарными на самом деле, да еще конторка.

В каждом деле важен результат. И вновь стоял готовый к продаже трельяж с янтарем, а Платон услышал очередное предложение от неких наследников. Ему предлагали шкаф — шарманку, естественно без янтаря, а у него весь запас кончился, хоть объявление давай: скупаю янтарь.

Если мебель была без янтаря, то она попадала на реставрационные работы в магазин, а если на ней находился хоть один янтарь, то она попадала к отцу Родиона Селедкина. Вот в чем состоял прикол и бизнес любовь, хотя второго случая судьба не предоставила.

Самсон от Платона узнал о готовом трельяже с янтарем, и немедленно появился перед очами Анфисы. Она мысленно обругала Платона, так ей не хотелось с трельяжем расставаться, но клиент есть клиент. Вслух Анфиса сказала, что такой предмет интерьера для продажи готов, в голове у нее промелькнула любовь с Самсоном.

Ехать, и демонстрировать трельяж Самсону у нее желания не было. Анфиса вспомнила про Леночку, та в последнее время стала такой модной женщиной, что не грех ее представить дорогому клиенту.

Леночка поехала показывать товар лицом господину Самсону. Трельяж с деревянными вензелями в тон янтарным часам, и с янтарем в лунках вензелей, светился в комнате Родиона.

Самсон, как увидел это сокровище, так и присел на распахнутый диван. Леночка подошла к трельяжу, встала рядом с ним на скрещенных ногах в черных босоножках на шпильках, отделанных крупными стразами по вырезу и по широкой застежке, расположенной в узкой части точеных ног.

Белые бриджи и черный топик, украшенный такими же стразами по воротнику на шее, завершали летний наряд девушки. Белые волосы крупными волнами опускались на молодую грудь, не рожавшей женщины. Ее грудь полностью скрывал топик, оголяя руки и плечи. Самсон смотрел то на солнечный трельяж, то на томную Леночку в летнем наряде, купленном на его деньги, о чем они и не догадывались.

Под руку меценату попался маленький флакончик, мельком посмотрев на надпись, он прочитал: «пихтовое масло». Самсон осмотрел диван, на котором сидел и заметил в углу простынь. На окнах сквозь офисные, прямые жалюзи просвечивалась решетка.

Леночка уловила взгляды импозантного мужчины, внешний облик которого превосходил все ее требования к мужчинам, но она продолжала стоять у трельяжа, как статуя.

Он забросил флакончик с коварным содержимым в угол комнаты, и встал с убогого дивана.

— Я беру этот трельяж, можете возвращаться в магазин.

Из закрытой одеждой груди женщины вырвался вдох сожаления, что такой мужчина так быстро появился и исчез из ее жизни. Трельяж привезли на дачу. Самсон пошел в свою комнату, но по дороге заметил дядю Виктора с Полиной, у которой грудь была закрыта, и белый воротник вокруг шеи довершал наряд.

Самсон подумал: почему красивые женщины стали прятать от него то, что ему больше всего нравится в их облике!? Племянник присоединился к компании, он смотрел на Полину, а думал об Анфисе, зря он ее вернул Платону, ну и что, что молоко у нее кончилась…

Леночка так захотела Самсона, что позвонила любимому Платону, и назначила ему встречу у себя дома, ведь его жена вернулась от Самсона…

А Самсон, дойдя до своей комнаты, тут же позвонил Элле, и сказал ей, чтобы она приехала на дачу к своему благоверному Виктору Сидоровичу. Он меньше всего хотел увеличивать число наследников дяди Виктора, ведь у Виктора с Эллой детей не было, а у Полины была дочь Инна.

Инна в отсутствии матери замечательно третировала бабушку, пропадая на пляже, или у подруг, или на скамейке в парке с друзьями. Бабушке оставалось смотреть на часы, греть воду, отключенную на летний ремонт и по возможности молчать. На ее упреки Инна реагировала круто и неожиданно, поэтому бабушка кормила внучку и помалкивала.

После отличной любовной ночи, проведенной с Полиной, Виктор предложил ей привезти на дачу Инну. Он прекрасно знал, что еще такая ночь ему в ближайшие дни не под силу и решил упрочить свое отношение с женщиной, сделав приятное предложение ее дочери.

За Инной он сам съездил на машине. Инне на даче очень понравилось, она внесла оживление в местное общество и частенько сидела с Виктором Сидоровичем в его беседке, пока ее мать работала по дому. Она от скуки обошла дачу Самсона, заметила странные окна, закрытые ставнями. Инна приоткрыла ставни, за ними были стекла, ажурная металлическая решетка, плотные вишневые портьеры.

Девочка не выдержала любопытства и спросила у матери:

— Мама, что находиться в комнате, в которой на окнах есть ставни? В других окнах решеток нет, и шторы легкие.

Полина ответила:

— Инна, у меня нет ключей от этой комнат.

Инна этот же вопрос задала Виктору Сидоровичу.

Он ответил:

— В комнате находится семейный музей, который пока еще в стадии подготовки.

Повар ничего не добавил к информации. Зато охранник, которому пришлось заносить в комнату славянский шкаф, сказал, что в комнате находиться склад древней мебели. Поговорив с охранником, Инна попросила выпустить ее за ворота, чтобы осмотреть дачный поселок, пообещав ему вернуться через час. Дачный поселок состоял из внушительных заборов с большими, новыми домами. Ничего интересного девочка для себя не обнаружила, если не считать машину, выезжающую из чужих ворот. Она попросила довезти ее до города.

Инна оказалась на свободе. Трое суток она гуляла по подругам, потом появилась в квартире отца. Степану Степановичу она рассказала о даче с музеем, который так и не видела, тот сразу понял, куда исчезает вся антикварная мебель с янтарем в деревянных вензелях. Выпросив у отца денег на жизнь, она пошла к бабушке, у нее и осталась до возвращения Полины с дачи.

Степан Степанович что-то пропустил в этой жизни, все женщины вышли из-под его власти, хоть шаром покати, а никого нет. Инесса Евгеньевна куда-то уехала, исчезла и Полина, не сказав ему ни слова. Оставалась на месте его первая женщина, мать Паши. На безрыбье и рак рыба, поехал Степан Степанович навестить мать своего старшего сына.

Удивительная была женщина Зинаида, она всегда спокойно реагировала на отъезды и возвращение блудного Степана Степановича. Паша ухмыльнулся отцу и ушел к другу. Степан Степанович и Зинаида оставались вдвоем, как два старых друга: без большой любви, без эмоций, просто сидели и беседовали.

Он оставил ей деньги, но чувства в нем не возникли, словно все давно бурьяном поросло. Косить бурьян чувств было лень. Поговорив немного о Паше, Степан Степанович уехал в свою холостяцкую квартиру.

Он решил осуществить задуманное, его безумно тянула Анфиса. Степан Степанович приоделся и пошел к ее дому в надежде, что она появится с коляской во дворе. На этот раз ему повезло.

Первым вышел из подъезда Платон и ушел в сторону дома Леночки. Вскоре появилась Анфиса с детской коляской. Степан Степанович встал перед ней, как Орфей. Он весь лучился силой, желаньем и любовью к молодой матери. Анфиса грустно улыбнулась ему и покатила коляску по своему излюбленному маршруту в парке. Степан Степанович пошел рядом. Они разговорились.

В это время к ее подъезду подъехала крутая, большая машина Самсона, он вышел из нее и увидел силуэты Степана Степановича и Анфисы на аллее парка. Драка с могучим Степаном Степановичем в планы Самсона не входила.

Самсон подъехал на машине к аллее, вышел навстречу парочке, и просто сказал:

— Привет! Степан Степанович, а твоя жена Полина у меня на даче обслуживает своего начальника Виктора Сидоровича, а вчера они в холле пили вино.

Степан Степанович в лице изменился.

А Самсон продолжал говорить, улыбаясь:

— Если хочешь, я тебя к ней отвезут на свидание, — и он кивнул своему шоферу.

Что оставалось делать Степану Степановичу? Любовь — любовью, но гражданская жена дороже. Он сел в машину и его повезли к ней на дачу. Он достал из кармана янтарные четки, они помогали ему принимать правильное решение.

Самсон остался на аллее парка, с детской коляской, в которой еще не уснул его сын… или не его.

Степан Степанович проехал квартал на машине Самсона и попросил шофера остановиться, ему стукнуло в голову, что мешать Полине он не будет, а лучше пойдет домой. Он, войдя в дом, лег ничком на диван.

Проснувшись, на автомате позвонил Анфисе. Она, почувствовав шестым чувством, охлаждение к ней Платона, пригласила Степана Степановича к себе в гости.

Выспавшийся Степан Степанович приехал незамедлительно…

Хороший ужин довершил объединение.

Глава 6

Рядом со Степаном Степановичем Анфиса чувствовала себя хорошо. С ним было спокойно и надежно. А он поделился с ней своей информацией. Она не особо удивилась, и сделала предположение, раз есть комод, шкаф, то должна быть еще предметы.

Степан Степанович намек понял, и предложил предоставить наброски двух ново-древних предметов. Дерево теперь старили до изготовления мебели. Платона они решили не подключать, а все сделать не мебельной фирме Степана Степановича, а янтарь купить в другом городе.

На следующий день Анфиса встретила Самсона. Они дошли с детской коляской до местного пляжа. У пруда в вечерних лучах солнца лежали несколько человек. Две девушки привлекли всеобщее внимание. На одной из них были только маленькие трусики, а открытые для публики груди, свободно волновались от ее дыханья.

В трех шагах от них на скамейке сидел молодой мужчина, и тянул пиво из банки, не отрывая глаз от доступных взгляду грудей. Самсон от того зрелища почувствовал пробуждение своих желаний, он готов был оторваться от Анфисы и ринуться к доступным грудям.

Она это почувствовала и просто сказала:

— Самсон, идем в твой номер в гостинице, ко мне домой нельзя, Платон может вернуться.

— Анфиса, а как же малыш? Ему надо есть, а в гостинице нет детского питания.

— Да, не волнуйся, ты, у меня вновь появилось молоко.

— Но оно ведь кончилось?

— Не кончилось, а несколько дней его действительно было мало, а сейчас вполне хватит покормить нашего сына, если ты молоко не съешь за него.

— Не съем, оставлю ребенку. Жаль, что я потратился на эту дачу, теперь у меня в городе нет квартиры. Ладно, пойдем в мой номер в гостинице, это здесь рядом.

— Я знаю.

Они поцеловались, проходя мимо пляжа, унося импульсы любви… Ребенок спал, его оставили спать в коляске. Самсон и Анфиса, приняв душ, вступили в новую фазу своей любви, но без участия грудного молока.

Самсон отодвинулся от Анфисы и спросил, глядя в гостиничный потолок:

— Анфиса, у тебя была однокомнатная квартира, она еще есть? Мне этот номер в гостинице обходится в копеечку.

— Тяжелый случай. После рождения малыша мы из моей однокомнатной квартиры переехали в трехкомнатную квартиру Инессы Евгеньевны. А она, скрипя зубами, переехала в нашу квартиру. Дальше — хуже. Мою квартиру она отдала Родиону, его квартиру забрала для реставрационной мастерской, так, как она находится на первом этаже, а себе она купила двух комнатную квартиру в новостройке. Вот и все!

— Слушай, а чего я тут с тобой время трачу, если у тебя квартиры нет? Шла бы ты к своему Платону, раз у вас на троих теперь трехкомнатная квартира.

— А у нас с тобой сын, ты забыл? И у тебя есть загородный дом!

— Но у тебя нет ничего, ведь квартира у вас общая!

— У меня есть наш сын.

— Так забирай его и дуй к своему хозяину квартиры!

— Как, знаешь! Платон отец ребенка, а не ты, Самсон! Как бы он мог быть твоим ребенком, если мы с тобой познакомились через твой аппетит, к грудному молоку? — сказала Анфиса, покормив грудью, проснувшегося в коляске малыша и вышла на улицу.

Темнело, тополиный пух притаился среди травы.

Анфиса с помощью случайного помощника поставила коляску с малышом в автобус и поехала домой.

Платон с Родионом сидели в креслах рядом с мраморным столом, и пили пиво.

— Платон, вон она, приехала, — вскричал Родион и пошел в соседнюю квартиру.

Платон поцеловал Анфису. Жизнь есть жизнь. Невостребованная любовь Платона требовала выхода. Ребенок спал. Пришлось Анфисе второй раз за вечер выполнить супружеский долг.

Долг есть долг.

Полина за месяц отмыла все помещения дома Самсона, последней комнатой был местный музей, ключи от которого она получила в последнюю очередь. В комнате с вишневыми портьерами ей было немного жутко, казалось, что предметы старины были живыми, они светились и подмигивали солнечным янтарем. Она, дрожа всем телом, протирала загадочную мебель, утыканную солнечными камешками. С величайшим наслаждением закрыла она дверь этой комнаты, радуясь, что срок ее работы на даче подошел к концу. Она получила расчет.

Виктор Сидорович, уезжающий одновременно с ней, подвез ее до дома, а сам поехал в гостиницу, не заглянув в свою квартиру.

На следующий день на дачу приехали Самсон и Анфиса, кроме них там был повар и охранник. Она отметила чистоту, царившую везде в этом современном доме. В отличие от прошлого раза, она настояла на первоочередном визите в музей. В комнате с закрытыми ставнями, с плотными бархатными портьерами вишневого цвета, пришлось включить свет.

Мебель была Анфисе вся знакома, она отметила, что размеры комнаты позволяют добавлять в нее предметы, это больше всего ее интересовало.

— Самсон, все хорошо, но стены современные, они портят интерьер и общее впечатление. Не лучше ли сделать стены из деревянных панелей, выполненных под старину? И еще: нельзя ли добавить маленькую комнату к музею и собрать две коллекции отдельно: столовую и спальню.

— Анфиса, как ты глобально мыслишь! Я с тобой полностью согласен, но сейчас у меня на это нет свободных средств, хотя в скором времени они будут непременно.

— Ладно, отделка стен помещений музея за мой счет. Надеюсь, еще одну комнату вы сюда добавите.

Самсон мысленно обрадовался, что правильной дорогой шли его мысли, видимо Анфисе он очень понравился. Хороший план!

Виктор Сидорович после посещения музея Самсона, в последний день жизни на даче, не мог больше работать в своем янтарном кабинете, ему все казалось, что он сидит в музее, и чтобы избавиться от назойливой мысли, он позвонил:

— Самсон, привет, это я! Слушай, хочу отдать в твой музей свой янтарный кабинет.

Самсон присвистнул и ответил:

— Беру, не гладя, если он от Анфисы.

— От нее.

Самсон позвонил:

— Анфиса, Виктор Сидорович предлагает мне янтарный кабинет в музей, хочу под музей выделить четыре комнаты, надо подумать над названиями и над оформлением.

— Самсон, над этим надо подумать, а результат я покажу. Договорились? Я знаю планировку твоего дома, ехать к тебе мне не обязательно.

У Самсона возникло ощущение, что его за уши отодрали, как маленького, но и подарки он стал получать весьма весомые.

Виктор Сидорович подарил маленькую, породистую собачку Инне. Она взяла ее на руки, и больше никому не отдавала, живая игрушка ее вполне устроила.

Полина вскоре сказала Виктору Сидоровичу, что у них будет ребенок.

— Полина, быть не может! Мне сорок лет! Детей нет! А если это ребенок Степана Степановича?

— А мне всего тридцать лет, и Степана Степановича в моей жизни нет уже два года, он только иногда передает деньги для Инны.

— Что делать будешь?

— И ты спрашиваешь? Я оставляю ребенка, а ты поможешь мне пару первых лет с малышом, дальше я сама проживу.

— О чем речь! Помогу, чем могу! Я теперь сто процентный мужчина!

Виктор Сидорович тут же сообщил новость своей жене Элле. Элла, странное дело, без тени ревности, сказала, что ребенку надо помочь родиться и взять его потом себе. Эту новость от своей жены, Виктор Сидорович пересказал любовнице Полине.

Полина ответила весьма неожиданно:

— Ребенка кормить грудью буду я, первый год он будет со мной, а вы с ним можете гулять, а дальше будет видно. Дело в том, что я боюсь — рака груди, а у женщин, кормивших детей грудью дважды, его практически не бывает. Я такое где-то слышала.

— Договорились. Береги себя, будем вместе воспитывать нашего ребенка. Кстати, для Инны я буду перечислять некую сумму денег с сегодняшнего дня.

Полина такого счастья и не ожидала.

Степан Степанович, услышав от Полины сенсационную новость, ухом не повел, а только подумал, как хорошо, что он к ней на дачу в машине Самсона не поехал, а то бы ребенка ему приписали.

Полина решила заставить Инну сделать селедку под шубой, но девочка сделала вид, что не услышала. Через сутки мать повторила задачу. Дочь разревелась, разрыдалась. В ответ она услышала вопли матери, перечисляющей ей наказания. Девочка поняла, что лучше пойти и сделать треклятую селедку под шубой. Она еще раз спросила, что надо для этого сварить и сколько.

В большую кастрюлю Инна налила воду, положила в нее пять штук вымытой свеклы, две моркови и четыре картофелины. В другую кастрюлю, но меньшего размера, она насыпала соли, налила холодной воды, и положила пять яиц. Дальше предстояло самое сложное: разделать селедку, удалив из нее все косточки. Мать показала, как надо разделывать селедку.

Надо сказать всем нравится разрывать селедку на две части за хвост, тогда все основные косточки скелета сами выходят из селедки.

А дальше начинается мука с маленькими косточками, а потом надо разложить мелкие кусочки селедки на блюдо, и постепенно покрывать селедку шубой, состоящую из тертых овощей, яиц, майонеза…

В гости к Полине пришел Виктор Сидорович. Мать и дочь ему очень обрадовались, видя в его руках вкусные продукты. Стол получился праздничным, но настроение в целом было такое, словно приспустили флаг на корабле. Мужчина был озадачен тем, что ему поспешно пришлось разойтись с Эллой. Инне пришлось открыть правду, что скоро у нее будет брат или сестра. Девочка в первый момент обрадовалась, а во второй впала в тоску. Возник момент, когда все втроем были готовы разреветься.

Выход нашелся.

Полину неожиданно скрутило от боли так, что она сжалась в комочек и выскочила из-за стола. Ее не было долго, когда она появилась, то сказала, что ребенка не будет, не получилось. Виктор Сидорович обхватил рукой свои челюсти, ему казалось, что его зубы все одновременно заболели. Он почувствовал боль в сердце и стал оседать со стула. Полина сама лежала, скорченная от боли и не могла встать.

Инна посмотрела на страданья взрослых и бросилась к телефону, вместо скорой помощи она позвонила отцу. Степан Степанович был дома, и бегом прибежал к ним, благо дома находятся в одном квартале. Его соперник лежал и еле дышал.

Степан Степанович достал из своего кармана таблетки от боли в сердце и дал их Виктору Сидоровичу. Потом он подошел к Полине, с которой не жил и не разводился из-за ее криков. Он подержал огромную ладонь на ее животе, и боль из нее стала выходить, словно своей ладонью он ее вытягивал.

Потом он позвонил в гостиницу и вызвал Эллу, не спрашивая разрешения у больных. Пока Элла ехала к ним, Степан Степанович сел за стол и съел всю селедку под шубой, потом позвал Инну прогуляться с ним по свежему воздуху, после очередного дождя. Элла вбежала в квартиру, посмотрела на Виктора Сидоровича, вздохнула, подняла его. Он поднялся с ее помощью и пошел к прежней, благополучной жизни.

Полина осталась одна, она лежала и смотрела на стол, где не было селедки под шубой, но ей она была больше не нужна.

Инна, подаренную ей Виктором Сидоровичем собачку, привезла ему на дачу. Маленькая собачка обладала звонким лаем, чем очень надоела молодой хозяйке. Собака лаяла в ответ любой собаке, чей лай доносился до квартиры, где она жила. Она лаяла на любой хлопок лифта. Она лаяла ночью, если кто просыпался.

Иногда лаяла просто так, иногда от возмущения, но всегда звонко и пронзительно. Собачка на даче немного боялась простора, и лаяла от страха перед большим пространством. Еще она полюбила скулить и лаять под дверями, куда поставили мебель с вырезанными зверями.

В остальное время собачка любила стоять рядом с человеком, принимающим пищу. Выпросить кусочек недозволенной пищи — это было ее любимым занятием. Есть собачий горох ей меньше всего хотелось…

Освободив себя от собаки, Инна проколола язык, подвесив на него украшение, чем вызвала натуральный гнев своей мамы Полины. Мать от возмущения и ругательств зашлась в крике, и долго кричала на Инну.

Результатом прокола языка был домашний арест Инны до начала школьных занятий. Свобода закончилась дачным заточением, и Инна вынуждена была общаться с маленькой, лающей собакой.

Девочка первая поняла, что собака у музейных дверей лает наиболее звонко до боли в ушных перепонках. Она сказала об этом Виктору Сидоровичу, тот в шутку или всерьез ответил, что за дверями живет настоящее приведение и тревожит чуткую душу собачки.

Инна шутку поняла буквально, она взяла ключи от музейных комнат у матери, и одна зашла в смежные комнаты, в которых стояла темная мебель. Девочка села на стул, посмотрела на карнизы мебели, украшенные вырезанными из дерева зверями, она вынуждена была запрокинуть голову, и эта голова у нее медленно закружилась. Она потеряла сознание.

Собачка бродила по даче и скулила, она искала свою маленькую хозяйку, и первая обнаружила приоткрытую дверь в музей. Шустрый носик пролез в приоткрытую дверь, вскоре все здание огласилось звонким, счастливым даем собаки, нашедшей свою хозяйку.

Острые зубки ухватили джинсы и стали дергать их из стороны в сторону, пытаясь заставить посмотреть на него девочку, но она молчала, тогда собака залаяла так оглушительно, что на ее зов прибежала Полина. Она увидела лежащую на стуле дочь, закричала в унисон собаке, взяла дочь на руки, вынесла ее из комнаты, донесла до дивана в холле первого этажа.

На шум подошел Виктор Сидорович.

— Полина, что случилось с Инной?

— Сознание потеряла и в себя не приходит!

— Она таблетки пила?

— Да, она ведь себе язык проколола, неизвестно какой иголкой. Я ее заставила вынуть украшение. Язык мы продезинфицировали, а у нее ангина еще началась, я добавила ей антибиотиков, да еще ее занесло в этот музей!

— Врача вызвать?

— Да не хочется вызывать врача. Мне непонятно, почему она потеряла сознание? Я ее нашла из-за лая собаки, в музее на стуле.

— А снотворные ты ей не давала?

— Антибиотики плюс таблетки от аллергии на эти антибиотики, и больше ничего, от них она сознание никогда не теряла, слабость могла появиться, но не больше, хотя сонливость не исключается.

— Да спит она! Проснется, посмотрим, что дальше делать, пусть тут спит, я рядом посижу, книгу почитаю.

— Спасибо, Виктор Сидорович, а я музей закрою, ключи от комнаты Инна так в руке и зажала.

Полина вынула из руки дочери ключи и пошла в музейные комнаты. Дверь была открыта настежь. Она заглянула внутрь комнаты и свалилась на пол… Виктор сидел рядом с девочкой и о Полине не беспокоился. Собака дремала рядом с Инной.

Виктор Сидорович, вернувшись в город, навестил нового директора антикварного магазина, он решил рассказать ей о мистичности мебели, которую она продает.

Анфиса спросила:

— Виктор Сидорович, родной мой покупатель! Что ли мы с тобой не знакомы? Чем ты не доволен, скажи.

— А чего говорить, вся твоя мебель с мистическим уклоном получается.

— Так, за этот довесок надо бы цену поднимать, мебель настоящая, антикварная!

— Настоящая мебель, говоришь? А человек посмотрит на нее и в обморок падает!

— Знаешь, что господин хороший, не нужна мебель, вези назад — куплю.

— Не могу, последний комплект со зверями облюбован духом Самсона и не подпускает никого в комнату.

— Вот это да! Вот это дощечки из тайги!

— Чему радуетесь, не пойму?

— Уникальности изделия.

— Лучше бы обычную мебель продавали! — сказал Виктор Сидорович и покинул офис.

Анфиса задумалась, значит, получилась антикварная мебель, а младший Селедкин настоящий, потомственный мастер! Она вызвала Родиона Селедкина и вручила ему премию внушительного размера.

У того глаза округлились, а Анфиса сказала одно слово:

— Заслужил!

В кабинет вошел мужчина высшего качества, так в своем мозгу Анфиса дала определение, вошедшему мужчине. Холеное, благородно лицо, величественная осанка, плечи отведены назад, живот отсутствовал.

Посетитель, одетый в костюм неопределенного цвета, но весьма дорогой, и хорошо на нем сидящий по всей великолепной фигуре, поздоровался с владелицей салона антикварной мебели и предложил ей умопомрачительный контракт.

Проще говоря, господин Самсон положил на стол перечень предметов стариной мебели, необходимой ему для создания музея своих предков. Дело в том, что Анфиса написала бизнесмену его биографию до пятого колена, коим он хотел зацепиться до фаворита и великого человека своего времени, графа Орлова. Легенду прошлого для нынешнего предпринимателя, необходимо было подкрепить настоящими предметами старины!

Анфиса решила, что янтарные часы, как изюминку коллекции продаст ему за огромные деньги вместе с конторкой и комодом. А пока часы стояли у нее дома. Прочитав предварительный перечень предметов, она успокоилась, многое она могла поставить в личный музей предпринимателя.

Связь с общественностью у нее была налажена, летом она брала на работу студентов, которые занимались тем, что находили предметы старины. Господин Самсон предлагал поставить требуемые предметы в минимальные сроки, оплата наличными. Для большей важности он выложил перед Анфисой приличную сумму денег на первые расходы. Анфиса вызвала бухгалтера и на глазах предпринимателя деньги официально оприходовала.

Анфиса предложила Самсону деловое соглашение: она поставляет ему антикварную мебель, украшенную янтарем, а он расплачивается за мебель для его музейной дачи, берущей начало от графа Орлова, от 1770 года. А кто не хочет пожить в интерьере, в котором сама царица почивала?

Платон не мог простить Анфисе визит Самсона. Его он ненавидел всеми фибрами своей души. Но Платон не был столь могучим мужиком, и осознавал, что физические силы у них разные, и от этого только больше его ненавидел, он еще продолжал сомневаться, а сын чей? Его или Самсона?

На пике этой затаенной злобы, он приметил Леночку, продавца из антикварного магазина. Стал оказывать ей посильное внимание, тем и отводил свою душу от ненависти. Анфиса почувствовала, что Платон к ней охладел, но дел с малышом было так много, что она даже радовалась его холодности, у нее на него сил не оставалась.

Договора Анфиса выполняла, если Самсон дал деньги на мебель, то она ее и собирала. По расчетам получалось, что на выданный аванс, как пасьянс складывались: славянский шкаф, янтарные часы, комод и конторка с янтарем, дубовый стол и новые стулья под этот комплект, доведенные до совершенства умелыми руками старшего Селедкина.

Все было выполнено честно, и весь комплект стоял в квартире Родиона, под его неусыпной охраной. Он и порадоваться не успел, как к нему в квартиру позвонил заказчик с охранниками.

Родион о заказчике знал. Мобильный телефон ему купили для такого случая, он нажал на номер телефона Анфисы. За дверью послышался стук и угрозы, но он успел сказать, что заказчик прибыл.

Металлическая дверь гремела от ударов. Родион открыл дверь и отскочил в сторону, мимо него в комнату ворвались три человека, и остановились в немом изумление: из шкафа, часов, из стола и одного стула, в который вставили донорский кусочек дерева из шкафа, шло белое свечение, подсвечивая янтарь, словно солнечными лучами.

Казалось, предметы переговариваются.

— Не обманула, — прошептал Самсон. — Красота, какая! Мебель, я ваш новый хозяин, я заберу весь комплект, прячьте свое свечение.

Родион надеялся, что мебель съест наглеца, но предметы промолчали, они покорно погасили свой белый свет и янтарь.

Янтарный набор мебели продали достаточно удачно. Анфиса рассчиталась со всеми участниками проекта в рабочем кабинете. Господин Самсон не пожалел денег за конторку с янтарем. Благодаря чему Платон пересел на новую машину, что было выгодно в первую очередь Анфисе, он становился ее любимым мужчиной и шофером по совместительству. Он решил взять новую даму для себя даром.

Самсон привел себя в порядок, посетил все салоны красоты, даже мышцы покачал, но явился с букетом в кабинет бывшего директора антикварного салона, известного в своем городе, благодаря ее находчивости.

Инесса Евгеньевна сидела в своем кабинете и просматривала наброски Платона Сидоровича, мельком посмотрев на Самсона, она сказала, что есть предположение, что в одном из соседних городов найдена еще одна реликвия прошлого с янтарем.

Кто бы сомневался, — подумал Самсон, а вслух сказал:

— Дорогая Инесса Евгеньевна, спасибо вам за участие в создание музея, примите мой скромный букет, — и поднес ей великолепный многоярусный букет цветов. — У меня есть предложение: посетите мою скромную дачу, посмотрите музей в действие через неделю.

— Самсон, возражений нет, заезжайте через неделю, если не забудете о своих словах.

Самсон прислал Инессе Евгеньевне приглашение на открытие музея своего предка. Ехать на официальную церемонию она не захотела.

Анфиса согласилась поехать на открытие музея, от домашних хлопот она порядком устала, а тут появился повод выйти из дома. Она купила новую одежду, новые туфли, в которых и в гареме не грех было бы показаться, так подумала о них Инесса Евгеньевна.

В назначенный день за Анфисой заехала машина Самсона. Музей находился за пределами города.

«И откуда берутся просторы»? — думала Анфиса, сидя на заднем сиденье машины. Она смотрела на пейзаж за окном, на бесконечное мелькание зеленой массы деревьев, или полян, даже полей, покрытых зеленой растительностью.

Случайно ее взгляд упал на шофера, она вздрогнула, шофер показался ей странным. Она невольно застегнула на груди молнию легкой белой курточки, и отвернулась к окну с мыслью, что уж очень долго едут они к музею.

За окном замелькали дома дачного поселка, заборы один выше другого, на укрепленных стенах стояли камеры наблюдения, металлические ворота катались по рельсам, охраны не было видно, но она явно подразумевалась.

У одной такой современной крепости остановилась машина. Дверь машины бесшумно открылась, открылась и дверь в ограждении современного замка, впуская Анфису на территорию особняка. Людей не было видно.

«Ничего себе открытие музея, — подумала Анфиса. — Людей нет, здание более чем современное».

Она посмотрела на внушительный дом с башенками, своего рода мини дворец. Идти в дом Анфиса не решилась, она села на скамейку рядом с небольшим фонтаном. Из пасти льва, покрытого позолотой, струилась вода.

«Как в сказке «Аленький цветочек», — промелькнула в ее голове, — все есть, людей невидно, неслышно». Она еще раз посмотрела на ворота, они были закрыты. Машина, в которой Анфиса приехала, не въезжала на территорию особняка.

Солнце припекало. Анфиса сняла с себя белую курточку, положила ее на белую сумку, украшенную большой брошкой вместо замка. Сумку Анфиса поставила на скамейку, и, откинувшись на спинку скамейки, прикрыла глаза. Она задремала под легкий шум воды фонтана.

Самсон посмотрел сквозь легкие шторы на спящую Анфису. Грудь кормящей женщины, белая, пышная выглядывала из маленького белого топика. Русые волосы крупными волнами лежали на ее плечах. На ногах бело — золотые туфли заканчивались шнурками почти у колен, где начинались светлые бриджи.

У него появилась простая, мужская мысль, взять ее на руки, отнести в спальню, вместо открытия музея. Он надел белые брюки, светлые без пяток босоножки, снял с себя майку, и в таком виде спустился к Анфисе. Анфиса крепко спала. Он взял ее на руки, и понес в спальную комнату, где положил Анфису не белое, шелковое покрывало.

Кондиционер поддерживал в комнате прохладную атмосферу. Анфиса сквозь сон почувствовала прохладу, ей захотелось укрыться. Самсон посмотрел на божественную, нежную грудь, кормящей матери и прикрыл ее огромным, белым полотенцем. Потом он подошел к кальяну, и слабое средство, затуманивающее мозг, постепенно заполнило комнату. Легкие грезы окутали мозг, уставшей молодой матери.

Два бокала легкого вина, виноградная лоза на золотом блюде, стояли на столе с прозрачной столешницей. Анфиса невольно потянулась к бокалу, жажда еще во сне стала ее мучить, от непонятного привкуса на губах. Залпом, выпив бокал, она взяла одну виноградинку, и только тут заметила внимательный взгляд хозяина.

Самсон нажал на пульт, темные шторы на окнах опустились, легкий полумрак окутал комнату. Молния на топике оказалась в руках мужчины в белых брюках. Его красивое лицо приблизилось к ее лицу, молния медленно расстегнулась на груди молодой женщины.

Грудь двумя волнующими окружностями выступала над двумя белыми чашечками. Самсон расстегнул застежку, расположенную спереди, для удобства кормления грудью. Он двумя руками держал в руке грудь Анфисы, пристально смотрел в ее глаза и медленно подносил сосок к своим губам, со стальным блеском в глазах. На соске выступило грудное молоко, он слизнул капли молока языком, потом охватил сосок губами, продолжая смотреть ей в лицо, и стал медленно сосать молоко из ее груди…

Вторая грудь наполнилась молоком.

Анфиса, словно окаменела. Из второй груди непроизвольно стало капать молоко на руку Самсона. Он разминал руками затвердевшую от молока грудь. Молоко капало на его руки, и на белое шелковое покрывало.

Анфиса молчала, онемев от изумления, приятная нега окутывала все тело, груди освобождались от молока, они становились мягче. Многодневная боль покидала грудь. Его руки в сладком, грудном молоке, расстегнули последнюю молнию на ее брюках.

Липкие пальцы медленно и нежно, сняли с молодой матери обувь, брюки, стянули последнюю, белую одежку… Она лежала на белом, шелковом покрывале, в русом облаке своих волос.

Самсон снял с себя белые брюки. Его мускулистая фигура приятно радовала глаза. Анфиса и не возмущалась, она просто вся подалась навстречу этому необыкновенно приятному человеку. Они обвились друг подле друга, как будто всегда были вместе.

Без слов, без единого звука они изучали друг друга нежными ладошками, пальцами. Его губы раскрылись так широко, что обхватили ее губы, его язык вошел в ее рот, белые зубы от языка не волновались, но кожные покровы рта приветствовали его язык, божественной истомой.

Он покорил ее всю без остатка. Равномерные движения тел без скрипа великолепной постели, были апогеем приятного знакомства…

Проснувшись, Анфиса не увидела в комнате Самсона. На себе она заметила простынь. Рядом с кроватью стоял столик с едой. На краю постели лежал шелковый халат. Анфиса надела халат, поискала глазами дверь в ванную комнату. Все удобства отливали кафелем. Она умылась, привела себя в порядок и вошла в комнату, но в ней по-прежнему никого не было.

Глава 7

Анфиса подошла к окну: между воротами и фонтаном стояла детская коляска, в ней спал ее ребенок, но людей во дворе не было.

Она быстро выбежала из комнаты и потеряла ориентир. Она не знала, как спуститься вниз. Двери, зеркала располагались кругами, или ей так показалось. Она прошла в одну сторону, дошла до конца здания, не найдя лестницы, повернула назад, прошла до конца коридора: лестницы не было.

По виду из окна Анфиса определила, что находится не ниже второго этажа, мало того, она забыла из какой двери вышла. В отчаянье Анфиса села в кресло в холле, потом подошла к окну, перед окном находилось озеро, оно было совсем маленькое, но по нему плавали два белых лебедя.

От злости она толкнула створку высокого окна. Окно раскрылось. Анфиса оказалась на полукруглом балконе. С балкона свисала лестница из веревок и круглых палок. Она уверенно перешла с балкона на веревочную лестницу и стала спускаться вниз.

На земле Анфиса попала прямо в руки Самсона, своим голым телом под шелковым халатом. Он нежно прижал меня к себе на одно мгновение, и поставил на землю. Голые подошвы ног коснулись мягкой травы зеленого газона.

Анфиса непроизвольно поцеловала губы Самсона, а сама в это время заметила арку. По ее мнению, сквозь эту арку она могла бы попасть к коляске с ребенком, стоящей с другой стороны дома. Самсон поднял Анфису на руки и понес к арке, от арки она увидела коляску.

Анфиса вырвалась из рук Самсона и побежала к своему ребенку. Малыш спал. Она поцеловала малыша и вопросительно подняла глаза на Самсона.

— Анфиса, ты поживешь у меня с моим сыном. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Самсон, меня дома потеряют!

— Нет. Для всех ты на даче. Посмотри, как ты устала! Ты засыпаешь в любом положении, в любой ситуации. Отдыхай здесь, тебе все привезут.

— Я не ориентируюсь в твоем доме: он такой большой! И, где музей, на открытие которого я к тебе приехала?

— Все есть, но не сейчас.

— У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!

— Анфиса, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге. Здесь и сейчас есть: повар, и горничная. Для прогулок с ребенком существует дорога вокруг озера, расположенная в тени деревьев. Для любви есть я. Что еще тебе нужно?

— Свободу!

— Это и есть свобода в твоей ситуации! Поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего Платона! Я уверен, твой Платон побежал к Леночке. Надеюсь, ты ее знаешь? Кстати, что у Инессы Евгеньевны было с этим Степаном Степановичем? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл он, и я от неожиданности получил в челюсть.

— В моей квартире тогда жила Инесса Евгеньевна, а Степан Степанович ее мужчина, — в мозгу Анфисы промелькнуло виденье с нависшим над ней Степаном, а потом дикие звонки по всем телефонам.

— Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе, и первый отец ребенка.

— Откуда у тебя такой дворец?

— Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, а я сейчас уеду. К тебе подойдут, помогут. Пока! — воскликнул Самсон, и поцеловал Анфису, потом стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.

Анфиса остановилась у фонтана с коляской в руках, к ней подошла улыбчивая женщина в платье с белым воротником. Анфиса изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день. Ей помогали люди Самсона.

Странные вещи начинали твориться вечером. То, что первый раз в любви казалось случайностью, становилась закономерностью.

Самсон целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате, ему привозили еду из местной столовой, он мылся, и шел к Анфисе в спальню.

Любовь между Анфисой и Самсоном носила молочный характер. Он ее любил, но начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из груди высасывал Самсон до основания, так, что оно с трудом прибывало к утру для ребенка.

Анфисе не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками, — одним словом она должна была вырабатывать молоко для ребенка и… его временного отца.

От этого можно было бы сойти с ума, но женщине давали успокоительные средства с пищей, поэтому она была спокойной и воспринимала действия Самсона относительно спокойно. Любила она его настолько страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами. Он был доволен.

Гардероб Анфисы пополнялся без ее участия. Она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые предписывались в этом дачном замке.

Грудь Анфисы в предлагаемой одежде всегда слегка выступала из одежды, и светилась на солнце. Если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За кормящей женщиной следили, ее берегли для ночи с господином Самсоном. Ее грудь работала, как мини завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко…

Однажды Анфиса отказалась от предложенной пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней и молоко перестало прибывать. Мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями, Анфиса поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь уж точно от Самсона.

Вечером пришел Самсон, но молока в груди не было, оно перегорело, и ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день Анфису вместе с ребенком отвезли к Платону, который довольно спокойно отнесся к возвращению Анфисы домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу.

Самсон в гостинице всегда держал за собой один номер, для себя или для тех, кто к нему приезжал по делам, к себе дачный дом он посторонних не приглашал. Полину он приметил давно, у него созрела мысль пригласить ее на работу к нему на дачу.

После отъезда Анфисы он ощущал пустоту. Самсон заметил, что Полина много работает, да трудно живет, и предложил ей подзаработать у него, хотя бы в течение месяца. Она, замученная просьбами Инны и унылостью Степана Степановича, согласилась поработать на даче, и оставила дочь с отцом. Лишних людей на даче Самсон не держал, это была его личная держава, он оставил Полину, повара, одного охранника. Для всех внешних связей ушел на дно отпуска.

Янтарная комната находилась в загородном доме Самсона, комната с антикварной мебелью всегда была закрыта, в ней даже пыль не протирали. Самсон в нее заходил сам, заводил старые часы, сидел на стуле, смотрел на шкаф, часы, конторку, стол и мечтал найти еще несколько предметов старины с янтарем. Иногда предметы, в знак приветствия посылали световые импульсы.

Тревожная атмосфера комнаты повышала адреналин в его крови, в ней было немного жутко, иногда он из нее резко выскакивал и быстро закрывал дверь, боясь, неизвестно чего…

Ключи от этой комнаты он никому не давал. Полине хватало работы в его большом доме. Самсон и его дядя, Виктор Сидорович, управляющий гостиницей, почти одновременно заболели янтарной мебелью. Самсон собирал предметы старины, а его дядя заказал у Анфисы накрученный янтарный кабинет, увиденный случайно у одного знакомого энергетика.

Виктор Сидорович жил с женой Эллой, не пытаясь менять судьбу. С годами она стала его правой рукой в делах гостиницы. Господин Виктор несколько обленился, иногда он приезжал в загородный дом Самсона и сидел у озера в кресле. В последний свой приезд на озеро с лебедями, Виктор Сидорович заметил, что его администратор Полина в свой личный отпуск работает на даче его племянника Самсона.

На работе Виктор Сидорович вел себя весьма сдержанно, и на сотрудниц внимания не обращал, ведь рядом с ним всегда была Элла, а сюда она дороги не знала. Виктор невольно стал наблюдать за Полиной, других женщин здесь не было.

Поваром работал пожилой мужчина. Охранником был крупный молодой мужчина. Полина часто ходила в коротких брюках и кофточках с воротником. На блузках рукава были разной длины, но белый воротник словно прирос к ее шее. Иногда ее руки были видны до самого воротничка, но он оставался на месте.

Полина постоянно существовала в своей нехитрой работе, требующей затрат физического труда, чтобы содержать большой дом в порядке. Не выдержал Виктор ее голых плеч, выступающих рядом с воротничком. Его руки сами потянулись потрогать эту чистую, шелковистую кожу.

— Виктор Сидорович, что с вами? — возмутилась Полина.

— Слепень сел, я его прогнал.

— Ох, уж эти слепни! Здесь говорят, что комаров у озера потравили во время, поэтому их и нет, а слепни остались, да еще мухи чужие залетают. Вы держите в руках что-нибудь, чтобы их отгонять от себя, — сказала Полина, вымыв пол на веранде, любимом месте отдыха Виктора Сидоровича.

Платон в детской коляске обнаружил приличную пачку сто долларовых купюр, сопоставил их количество с числом дней отсутствия Анфисы дома, и в его голове что-то встало на место. Ребенок спал в коляске. Платон сидел на скамейке в парке и совершенно случайно наткнулся на эти деньги, доставая соску младенца, которая умудрилась закатиться под матрас.

Он знал о существовании Самсона, но не думал о нем серьезно, оказалось, что он более серьезный соперник. Платон качал на автомате коляску и витал в облаках ревности, потом это занятие ему надоело. Он сделал вывод, что об этих деньгах Анфиса, точно ничего не знает, иначе давно бы их изъяла из детской коляски.

Значит, если после возвращения от Самсона она легла в больницу, тут и так все понятно, что ничего хорошего для мужа нет в ее отсутствии. Платон позвонил Лене, та примчалась на зов достаточно быстро, а он взял да и отдал половину найденной суммы денег Леночке. О, как она обрадовалась! И с ребенком помогла посидеть пару дней в отсутствие матери ребенка, и еду приготовила, и само собой полюбила Платона со всем старанием.

Анфиса, вернувшись из больницы, обнаружила полный порядок в трехкомнатной квартире, полный холодильник продуктов, приготовленную пищу в кастрюлях и на сковородах, улыбающегося Платона и довольного малыша. Она странно улыбнулась, увидев пачку долларов, лежащую на телевизоре рядом с пультом управления.

Так они и жили, каждый со своей любовной историей за пазухой жизни.

Однажды Платон пришел к Леночке, и остановился на пороге. В комнате он увидел Родиона, устанавливающего в углу комнаты тумбу, на верху тумбы, находился мини театр из очень старых кукол.

Вещь антикварная. Платон посмотрел на Леночку, на Родиона и ему показалось, что он здесь лишний на празднике жизни. Ни слова, не говоря, он вышел из квартиры. Его никто не остановил…

Платон решил на Леночке проверить, то сексуальное удовольствие с пихтовым маслом, которое он познал с Анфисой, но повторить с ней он не смог. Он понимал, что та любовь была случайной, импульсной, без продолжения. В кармане у Платона лежал новый флакон с маслом… Платон побрел домой.

Ждал он, ждал Анфису с ребенком, а, не дождавшись, решил, что за ней, вероятно, опять заехал Самсон, и позвал Родиона скоротать вечерок за пивом.

Родион антикварный предмет мебели привез продавщице Леночке, а не отдал его директору антикварного магазина, просто потому, что затаил обиду на Анфису. Он сменил объект обожания. На Платона, он даже не обратил внимания, и вовсе не заметил его приход, или сделал вид, что не заметил.

Анфиса лежала на диване перед плоским экраном телевизора, и думала о Самсоне, которого мысленно называла молочным вампиром.

Зацепил он ее своей импозантностью, музеем, планировкой и вообще янтарной мебелью, которая продолжала увеличивать свою численность. Она была готова подарить ему янтарную кровать, если он ее полюбит на этой кровати…

Мысли вылетели из головы внезапно, а потом назойливо стали крутиться в мозгу. Она вновь задумалась о Самсоне… Стыдно? Конечно! Но мысль появилась, потом исчезла. Она нажала на пульт управления телевизором и уснула.

Анфиса, выспавшись в обед дома, сидела на работе в своем офисе с хорошим настроением. Жара надвинулась внезапно, дневная духота давила и угнетала все ее существо после треволнений последних дней. Она думала только о том, как избежать мужчин в своей жизни.

Она неожиданно для самой себя отказалась заниматься разработкой интерьера дачи Самсона, и вообще участвовать в гонке по выдумыванию янтарной мебели. Да, ей повезло купить янтарные часы, но все остальное — без нее. Она занималась ребенком, готовила еду и все.

Рядом скользил Платон по квартире, но она его особо не касалась, и не о чем не просила. В жаркие дни она выходила гулять с коляской рано, ходила по аллеям парка, потом выходила вечером, а днем сидела с ребенком дома. Когда маленький мальчик капризничал, она махала над ним большой книгой, журналом, включала в стороне от него вентилятор, но тепло лишь немного радовало, что оно вообще бывает.

Анфиса очень жалела, что произвела родственный обмен, больше всего ей хотелось вернуть маленькую квартиру, и однажды она об этом заговорила с Платоном, с Родионом, и даже Инессе Евгеньевне позвонила. Никто не стал возражать, все были «за». Родион переехал в свою квартиру. Анфиса переехала в свою однокомнатную квартиру. Платон остался один в трехкомнатной квартире, но это уже его дело и Инессы Евгеньевны.

Самсон лежал на диване в холле второго этажа дачной крепости и смотрел в окно. Когда-то из этого балконного окна, Анфиса спустилась к нему в руки по веревочной лестнице. И, почему ему взбрело в голову, что она ему не нужна?

Ну и что, что ребенок у нее от законного мужа Платона? Что в этом плохого? Поздно познакомились, а он рассердился на нее, да не нужна ему ее квартира! Ему Анфиса нужна, это он из ревности к Платону так раскипятился. Родион ему на днях сказал, что она вновь в своей квартире живет.

Вот и полетели все его мысли к ней, к молодой матери. Да, не нужно ему ее грудное молоко! Это его черт попутал, прилип к ней, как маленький. И скучно, и грустно, и не кому руку подать… И еще ему надоела возня с янтарной мебелью, сколько в нее денег вложил, а все коту под хвост, чего-то в коллекции не хватает, нужен дизайнер от Бога, опять же нужна Анфиса!

Пусть бы она разобралась с янтарной мебелью, да пользу из нее извлекла. Самое смешное в этой истории, что Самсон не на шутку полюбил Анфису! А ведь он ее первый раз пригласил только посмотреть музей, а сам занялся с ней необычной для него самого любовью…

Анфиса!!! — крикнул он молча.

Анфиса встрепенулась, подняла голову от детской коляски, ей показалось, что ее кто-то зовет, но голоса не слышно. В голове возник образ Самсона. Живя одна в своей квартире, из трех своих мужчин чаще всего она вспоминала Самсона, зацепил он ее мысли и сердце!

Сам ведь прогнал, а может, ей так показалось, что прогнал? Нет, сама она к нему не придет, не позвонит и не приедет! Анфиса подняла ребенка на руки, прижала его к груди, и понесла раздевать после прогулки.

Самсон вскочил с дивана, быстро сбежал вниз по лестнице, сел в машину. Ворота дачи перед ним открылись, и он поехал в город.

Ребенок уснул. В дверь позвонили. Анфиса, не посмотрев в глазок, открыла дверь.

На пороге стоял Самсон! Он ворвался в квартиру, подхватил ее на руки, прижал к себе, поцеловал долгим поцелуем, и опустил на пол.

В незакрытую входную дверь на них смотрел Платон. Взгляд его был блуждающим и тревожным. Он опустил руку в карман, вынул складной нож, нажал на кнопку, нож раскрылся, и он виртуозно запустил его в спину Самсона…

Кто бы мог подумать, что Платон в кармане носит такой страшный нож? И так им владеет? А ничего странного. Он рос спокойным малым, несильным, и когда-то они с Родионом много время сидели в песочнице, и играли в ножички. Так он и носил нож в кармане, меняя его на лучшие варианты исполнения; периодически, запуская нож не в землю, а в деревья в парке…

Самсон упал на пол, на нож, еще больше вонзая его в себя. Он смотрел, угасающими глазами на Анфису.

А Анфиса смотрела с полными ужаса глазами на Платона. Платон перевернул Самсона на грудь, вынул нож, вытер его о детскую пеленку, лежащую в прихожей, и вышел из квартиры.

Анфиса тронула пульс на руке Самсона: пульса не было вовсе. Удар был нанесен точно в сердце.

Раздался телефонный звонок Степана Степановича:

— Инесса Евгеньевна, мы тут гуляем с Инной, не хочешь присоединиться?

— Вы где? Я сейчас к вам подойду.

Она надела брюки, кожаную курточку, обувь и вышла.

У подъезда стояли Степан Степанович и Инна. Они тут же стали рассказывать ей последние новости, связанные с Полиной и Виктором Сидоровичем.

— А от меня, вы, что хотели услышать? — не выдержав потока новостей, спросила Инесса Евгеньевна, — мне вас пожалеть? Похоже все нормально.

— Так, ситуация стрессовая, — пробасил Степан Степанович. — Инесса Евгеньевна, пойдемте по парку, Инна ведь все равно с нами гулять не будет.

— А я с вами не пойду, папа денег мне подбросил, я в магазин пойду. Пока! — махнула им рукой Инна, и исчезла за поворотом.

— Степан Степанович, ты видел мебель русского модерна конца девятнадцатого века?

— Круто сказано, но это была одна фабрика, очень трудоемкая работа, резьбы много.

— А мы могли бы ее сделать? Резчики по дереву такого уровня найдутся?

— Были бы деньги — резчики найдутся.

— Найди пару человек, есть идея, займемся русским модерном.

И они тихо пошли по парку, вдыхая лесные ароматы вечернего воздуха. Радуясь тишине и собственному спокойствию.

Анфиса позвонила на мобильный Степану Степановичу, который в это время гулял с Инессой Евгеньевной по парку, приближаясь к дому. Навстречу им шел Платон.

В кармане Степана Степановича звонил мобильный телефон. Инесса Евгеньевна остановила Платона. Он был страшен своим выражением лица.

Степан Степанович, услышав в телефоне крик Анфисы, побежал к ней в квартиру, благо это было рядом.

Платон, махнув рукой матери, ушел быстрым шагом в неизвестность.

Степан Степанович поднялся на лестничную площадку, увидел лежащего в крови Самсона, взвалил труп на плечи и вынес на чердак.

Анфиса вытерла следы крови и поднялась за ним на крышу. Темнело.

Инесса Евгеньевна пошла вслед за убегающим Степаном Степановичем, дверь в квартиру Анфисы была открыта, она вошла, увидела спящего малыша, больше никого не было…

Со стороны глухого торца здания, примыкающего к лесу, Степан Степанович скинул тело Самсона на землю, оно, цепляясь за деревья, ударилось о металлическую ограду… Людей с этой стороны здания без окон не было.

Инесса Евгеньевна сидела с ребенком на руках, качала его на коленях. Она ничего не знала, но тревога пронизывала все ее существо. Степан Степанович взял под руку Инессу Евгеньевну, и они вдвоем вышли из подъезда, в сторону ее нового дома, обойдя дом с другого торца. Так она ничего и не поняла, и не спрашивала, от тяжелого чувства непонятного происхождения.

Утром дворник Зинаида обнаружила труп Самсона. Дверь дворницкой выходила из глухого торца дома. Она проснулась рано утром, вышла с метлой на улицу и чуть не споткнулась о труп.

Зинаида сразу вызвала милицию. Она устала от перепалок с сыном Пашей и ушла от него, а чтобы не снимать квартиру, стала работать дворником.

Красивый мужчина лежал спиной на остром выступе невысокой металлической ограды. Когда его перевернули, для этого его пришлось снять с металлического, острого выступа, на спине у него была одна, но глубокая рана…

Детектив Мусин осмотрел тело мужчины, и даже его внимательный взгляд ничего подозрительного не обнаружил. Он подумал, что мужчина сам упал с крыши дома, и спиной оделся на металлическое острие ограды, других следов насилия не было видно.

Анфиса осталась с ребенком одна, ее трясло, как от озноба, нервное состояние не проходило. Платон не появлялся. Анфиса не выдержала и попросила Инессу Евгеньевну пожить в старой квартире и помочь ухаживать за ребенком. Бабушка стала приезжать в свою старую квартиру и сидеть с внуком.

Однажды в дверь позвонили, это оказался детектив Мусин. Он прорабатывал свою версию убийства Самсона. Не мог он поверить в самоубийство великолепного и обеспеченного мужчины. Его наследником становился его дядя, Виктор Сидорович. Но дядю в этом доме никто не видел.

Дворник Зинаида сказала, что видела погибшего мужчину с Анфисой, они вместе катали детскую коляску. Вот такие следы и привели Мусина к Инессе Евгеньевне, сидевшей с внуком. Анфисы дома не было, не было и Платона. Мать его сказала, что он в отпуске и его нет в городе вместе с его другом Родионом.

Мотив ревности проскочил в голове детектива, уж очень красив был погибший мужчина. Других зацепок к этому дому у него не было. Увидев Анфису, хрупкую красивую женщину, детектив понял, что ей не столкнуть мужчину с крыши, и не протащить даже метра.

Анфиса подтвердила еще раз слова Инессы Евгеньевны, что Платон в отпуске вместе с другом Родионом. Мусин твердо знал, что убийство без Анфисы не обошлось, никто больше не был знаком в этом доме с погибшим мужчиной.

Он навел справки о Платоне, и понял, что тот не мог бы затащить Самсона на крышу, мужчина, сделавший это должен быть сильнее погибшего человека. При вскрытии трупа был обнаружен ровный срез в спине между ребрами, рядом с рваной раной от металлической ограды. Появилась предположение, что Самсона убили ножом, а потом сбросили с крыши.

Теплое марево опустилось на землю, сжало тело своим теплом, ватной ленью. Ватное состояние души и тела, особенно мозга, трудно переносится. «Надо срочно сменить направление деятельности», — промелькнуло в мозгу Анфисы. Дело в том, что она продолжала то ли отдыхать, то ли набирать информацию. Она взяла газету и стала смотреть объявления по продажи щенят, ей захотелось купить породистую собачку. Ничего подходящего она не нашла, но ее нашли.

Анфиса решила сменить имидж, и зашла в парикмахерскую. Вскоре появилась женщина, обладающая громким, пронзительным голосом. Женщина кому-то рассказывала о своих щенках. Анфиса прислушалась, разговор шел о щенках, словно специально для нее. С красивой прической Анфиса подошла к женщине, найдя ее по голосу. Они вместе поехали смотреть щенков.

Три породистых щенка с острыми ушками смотрели влажными глазами. Один щенок Анфисе понравился, она взяла его на руки. Щенок состоял из тонких косточек и скользкой шкурки. Он выпрыгнул из ее рук. Хозяйка взвизгнула от негодования, стала смотреть его лапки на целостность.

Анфиса загрустила, и сказала, что сутки подумает, да и щенок стоил приличных денег, с собой такую сумму она не носила. По дороге домой Анфиса приобрела сумку для переноски щенка, корм и еще некоторые щенячьи принадлежности, и задумалась, а нужен ли ей щенок той — терьера?

Дома Анфису ждала относительная неприятность. У соседей по лестничной площадке произошло ряд событий весьма трагических. Молодой сосед по имени Родион был крупным улыбчивым с небольшой лысиной. Он в этот день недосчитался заднего, левого колеса на автомобили, которое не сняли с машины, а подожгли.

Отец Родиона вышел из подъезда, когда машина задымилась, он бросился за водой, и… Дело в том, что пожилой мужчина шел на перевязку после операции, у него от резких движений шов разошелся, дикая боль пронзила его бренное тело. Машина, на которой его должен был отвезти сын — дымилась.

Мать Родиона посмотрела в окно. Она увидела, что горит их машина, что ее муж лежит на асфальте, схватившись рукой за рану после операции. Пожилая дама потеряла подвижность. У нее уже был один инсульт. Муж ее буквально выходил в больнице, а теперь сам лежал и не двигался на асфальте.

Родион ходил в магазин, а когда вернулся, то увидел горящую машину, и лежащего на асфальте отца. Он бросился домой, чтобы позвонить пожарникам, но дома обнаружил, лежащую мать.

Родион вылетел из своей квартиры с двумя ведрами воды, и окатил водой из ведер принцессу Анфису, открывающую свою дверь с огромными пакетами в руках. Поднятые парикмахером волосы на ее голове на должную высоту, быстро опустились под ведерным запасом воды, превратившись в мокрые сосульки.

Анфиса не видела, что произошло на улице, так как она вошла в подъезд, когда на улице все было нормально, ее задержала другая соседка, показывая результат своего ремонта квартиры. Вечером у Анфисы намечалось романтическое свидание, а теперь она была в мокрых сосульках волос…

— Родион, что ты себе позволяешь! — закричала она истошным голосом.

— Анфиса, у меня крупные неприятности, лучше помоги, посиди с мамой до приезда врача.

— Сам не можешь? Ходишь тут с водой, — крикнула Анфиса вслед убегающему парню. Однако, поставив дома сумки, вошла в открытую дверь соседей.

Соседка лежала на полу. Она открывала рот, вращала глазами, но и звука не могла произнести.

Живая еще, — подумала Анфиса, и спросила:

— Зинаида Захаровна, ты чего не говоришь? Что с тобой?

Молчанье было ей ответом, и раскрытые от ужаса глаза пожилой женщины. Глаза показывали на таблетки, лежащие на холодильнике. Анфиса взяла таблетки в руки и стала показывать соседке, та глазами выбрала нужные. После выпитого лекарства, Зинаида Захаровна закрыла глаза, но ее дыхание было заметно по колыхающейся груди.

Родион, выбежав на улицу с пустыми ведрами, бросил их за ненадобностью, хлопнул себя по лбу и сквозь клубы дыма от горящей резины, попытался достать огнетушитель из машины.

Невдалеке от горящей машины остановилась черная, блестящая машина, из нее выскочил Мусин с огнетушителем, и быстро потушил горящее и дымящее колесо.

Рядом с отцом Родиона стоял Мусин, разговаривая с ним. Отец так и держался за шов, после недавней операции и не давал себя поднимать. Приехавшая скорая помощь, забрала родителей Родиона. А он, вернувшись от них из больницы, позвонил в дверь Анфисы, чтобы извиниться и излить душу, вместо воды.

Анфиса открыла дверь с крупными бигуди на голове.

— Как дела? — спросила она Родиона.

— Нормально. Отца перевязали и отпустили домой. Мать положили в палату, из которой недавно выписали. Колесо я сменил, — проговорил Родион, плюхнувшись на собранный диван, — Анфиса, а ты что такое объемное купила?

— Собачку хочу купить, вот и купила перевозку для нее, домик, поводки с камнями. Родион, посмотри, какие они красивые, — и Анфиса достала ошейник и поводок, с крупными украшениями.

— А куда с прической собиралась? Я заметил твою шикарную прическу перед тем, как ты сникла под водой из моего ведра.

— Родион, ты мне вечер испортил, у меня сегодня свидание!

— Правильно, что я тебя облил водой! Я не хочу, чтобы ты шла к другому мужику!

— Слушай, мы с тобой только соседи! Какое тебе дело до моих мужчин? Ты мне не муж!

— Я твой сосед, с тех пор, как себя помню! Ты мне, как родная, можно сказать.

— Глупец, я свободная женщина и могу выбрать себе мужчину своей жизни или нет?

— Можешь выбрать меня.

— Так, ты еще со своей женой Полиной не развелся, сбежал от нее и живешь у родителей, а я здесь причем?

— А, если я тебя люблю?

Глава 8

В это время на улице загорелось колесо машины Мусина, который истратил свой огнетушитель на автомобиль Родиона. Дым повалил черный и едкий. Окна хозяина Машины выходили на другую сторону дома. Он сам пожара не видел. Дело в том, что Самсон некоторое время жил с Полиной в квартире для дворников, дабы не быть обузой матери.

Дворник Полина, хорошо владеющая большой метлой, рядом со своим домом разбила цветник. Ей очень мешали автомобили, заезжающие на газон, и она придумала хитрость. Если машина заезжала на газон одним колесом, то вторым невольно ехала по асфальту и включала зажигалку, спрятанную в асфальт. «Против лома нет приема», — так думала ведьма с метлой, и ломом пробила в асфальте ямку, заточила в нее зажигалку, и подлила керосина.

Колесо включало зажигалку, керосин горел, колесо дымило и горело. Это был секрет Полины, придуманный для охраны газона с ее цветочками. Чего она хотела? Чтобы ее и ее газон показали по телевизору. И Полину показывали по телевизору вместе с ее цветочным газоном.

Ситуация сложилась от ее поджога колеса автомобиля по типу бумеранга. Потерпевший Мусин отомстил Полине, но не ей лично, а ее Самсону. Он сделал так, что шасси его самолета не смогло спрятаться после взлета. Такая ситуация не смертельна, но весьма опасна. Две неприятности или два минуса, неожиданно сложились в один плюс: самолет приземлился, но взлететь не смог. На аэродроме прошел слух, что самолет Родиона потерпел крушение.

Полина словно потерялась от такой новости и жила рядом с запасным аэродромом.

Почему аэродром запасной, ей было не понять, но он ей безумно нравился. Странный аэродром, чаще всего на нем стояли самолеты частной или малой авиации. Иногда приезжали летчики, садились в самолеты и улетали. Полина на глаза им не попадалась.

В ограждении был свой лаз, она его никому не продавала, сама подкопала, сама лазила и закрывала ветками перед уходом. Надо сказать тем и жила. Аэродром обслуживали несколько человек, иногда вообще никого не было видно, поэтому вездесущая Полина чувствовала себя на нем, как дома. Она знала, где стоит горючее, как открыть двери, как их закрыть. У нее был такой беспробудный вид, что, глядя на нее, все пытались ее в упор не видеть и не видели на свою голову.

В ветвях дерева Полина не поленилась и сделала насест, она забиралась на него, и ощущала себя летчицей, наблюдая за обстановкой на аэродроме. Ей нравились летчики, нравились военные в форме. Мужчины, что надо, но не для нее, это она безрадостно осознавала. Полина ходила в брюках и куртке списанных служителями аэродрома. Волосы ее никто не видел, на голове у нее всегда была кепка, которая менялась непонятным образом.

На аэродром приехали машины. Мужчина в военной форме и местный летчик сели в небольшой самолет. У военного на погонах была одна звездочка. Полина разбиралась в их количестве, но не в качестве.

Военный с одной звездочкой улыбался задорной улыбкой. Полина так и обомлела, он ей понравился. Она уже жалела, что горючее взяли из ангара, которое она сама лично разбавила. Каким образом? Все вам расскажи, что она зря жила под его забором, можно сказать в землянке.

Рядом с аэродромом шла траншея времен второй мировой войны, в одном месте этой траншеи была землянка, ее Полина и облюбовала себе в качестве летней дачи. За подобное жилье она естественно не платила, но кушать ей всегда хотелось.

Она нашла мужичка без особых примет и внешности, он у нее покупал авиационный керосин. Так и жила Полина на своей летней даче. Сидя на насесте ей пришло в голову, что люди могут обнаружить отсутствие горючего, его утечку. Полина решила, что не позволит такого обстоятельства, нет, она не вредитель, она — Полина. Все, и стала Полина носить воду. У нее было две канистры, в одну керосин вливала, из другой добавляла воду. Все путем, как в аптеке. Дебет и кредит.

Самолет набрал высоту и заурчал, словно в его желудке было много пива, а не керосина. Полина прищурилась, глядя в небо. Она чувствовала, что военного с одной звездочкой на погонах ей больше не увидеть. Телевизора в землянке у нее не было, газеты она читала крайне редко, но сердцем чувствовала, что сделала большую глупость. Правильно чувствовала.

Самолет пошел в пике, и нырнул в землю. Полина прямо ахнула. Она этого не хотела, у нее самой журчало в желудке, и она покинула аэродром в поисках пресловутой пищи. Ей перепал пакет молока, булка, и больше у нее денег не было. Полина пошла к своему насесту с пакетом молока, и булкой.

Впервые ее задержали с этим пакетом молока, но молоко спасло, и ее отпустили. Народу понаехало, мужиков видимо, не видимо. Все вокруг упавшего самолета суетились, ели пробралась она к своему насесту.

Видит Полина сквозь листву, что останки собирают, два ведра набрали. Ужас охватил ее. Решила она, что не будет больше керосин разбавлять, а то такие мужики в землю врезаются, жуть, какие красивые. Через сутки народу стало поменьше, и она пошла на место падения самолета. Бульдозеры уже почти все сравняли. В луже лежала рука, в другом месте она обнаружила ухо, под ухом была родинка или грязь.

Все, что насобирала, положила на бугорок и исчезла. Нашла погон с одной звездочкой и взяла его в качестве сувенира от красивого военного. От молока шумело в голове, не ее это напиток, ей бы бутылку, и голова не болела. Молоко промыло одну извилину в ее мозгу, и Полина вспомнила, что у нее был муж, что он летал на самолете, поэтому она и живет рядом с запасным аэродромом. Она еще что-то пыталась вспомнить и не хотела вспоминать, а чего она не хотела вспоминать, она не помнила.

Полину осенила простая мысль, что надо помянуть погибших, а нечем. Тут она заметила, что на аэродром идет женщина в сопровождении двух военных, в форме такой же, как у погибшего майора. На аэродром их не пустили, появилась охрана, а только что никого не было. Они постояли и ушли, оставив… Полина сорвалась с места, и правильно сделала, у ворот стояла бутылка и лежала закуска, и граненый стаканчик. Полина потянулась за бутылкой.

Охранник схватил ее за руку:

— Куда, Полина!? Не для тебя стоит.

— А ты откуда меня знаешь?

— Ты меня не помнишь?

Полина напрягла всю свою память, но не могла вспомнить ровным счетом ничего.

— Не помню! — вскрикнула Полина.

— Я друг твоего покойного мужа.

— У меня нет покойного мужа. Я одна! — гордо заявила Полина.

— Совсем ты плохая стала, а какая красавица была, — заговорил охранник.

— Ты меня не тревожь, — сказала Полина, описывая рукой в воздухе движения.

— Ты, что за воздух держишься?

К ним подошла Анфиса, которую вызвал охранник:

— О, опять ты Полина здесь бродишь! Ушла бы ты, куда подальше пока идет выяснение падения самолета.

— И эта меня знает, — пробурчала Полина.

— А кто тебя не знает! — в сердцах сказала Анфиса. — Раньше от тебя всегда пахло цветочными духами, а теперь! — и она с горечью махнула рукой.

— Анфиса, ты чего волнуешься за нее, побродит тут лето и уйдет, — сказал охранник.

— Полина, ты пол можешь мыть? — с Анфисой на понимание спросила Анфиса.

— У меня земля вместо пола ее мыть не надо.

— Уборщицей будешь работать в административном здании?

Взгляд Полины покрылся мглой, и она побрела к насесту.

— Анфиса, она не в себе, что ты от нее хочешь? — спросил охранник.

— Вернуть к жизни.

— Напрасны твои усилия. Ты лучше скажи, почему самолет разбился?

— Черный ящик нашли, такие люди разбились! — воскликнула Анфиса и всхлипнула.

Полина побрела вдоль рва, зарастающего травой и кустарником к своей землянке. Рядом с землянкой стояли люди, она спряталась за большой куст и стала слушать.

— Здесь нашли погон, погибшего майора.

— А, что если он жив?

— Это невозможно, его останки обнаружены на месте аварии.

— Да, но кто-то в кучку сложил останки именно майора, их узнали его друзья.

— Странно, есть вероятность, что в старой землянке живет человек, надо ее сравнять с землей, и поставить плиту.

— Будет выполнено, товарищ…

Полине дальнейшее было не интересно, ее летнюю дачу собирались засыпать, заасфальтировать. Она пошла в сторону от людей, от траншеи, куда глаза глядят.

Споткнулась, упала, очнулась в палате.

— Мусин, Полина в себя пришла, — сказала Анфиса.

— Полина, ты меня узнаешь? — задал свой обычный вопрос Мусин, он ей задавал его уже не первый раз, его глодала совесть, но признаваться в своей вине он не собирался.

— Мусин, это ты? — прошептала Полина.

— Я! Узнала, она меня узнала! — закричал радостно Мусин. — Только я не понял, зачем ты подожгла машину?

— Полина, у меня для тебя есть духи, цветочные, — сказала Анфиса, перебивая вопрос Мусина.

— Спасибо, проведи ими рядом с носом, я так соскучилась по этим приторным запахам прошлого! — громче произнесла Полина, не отвечая Мусину.

— Полина, твоя сестра приехала. Позвать ее? — спросил Мусин.

— Кто она? Я ей не нужна.

— Ты мне нужна.

— Мусин, зачем я тебе такая нужна?

— Ты красивая, ты сама не знаешь, какая ты красивая! Ты вылечишься, и все будет хорошо!

— А я болею? Чем?

— Тебе было плохо, очень плохо. Твой Самсон погиб.

— Не помню Самсона. Тебя помню. Анфису помню. Сестру не помню.

— Ты нас видела последнее время, а ее давно не видела.

— Полина, ты можешь работать дворником с метлой? — спросила Анфиса.

— Хочу, но я не помню, что значит работать.

В палату вошел врач, интересный блондин.

— Больная пришла в себя? Ей надо отдохнуть.

— Доктор, она тут помнит, тут не помнит, — сказала Анфиса.

— Она вспомнит! Через неделю приходите, раньше не надо.

Через неделю в палату пришел Мусин, принес цветы, фрукты и платье.

— Полина, здравствуй!

— Привет, Мусин!

— Я к тебе с подарками.

— Вот спасибо, платье в цветочек! Здорово, как! По сезону. Размер мой.

— Одевай. Пойдем гулять в парке, тебе разрешили прогулки.

— Сейчас одену.

Мусин вышел.

Полина взяла платье, уткнулась в него носом и разрыдалась, она впервые заплакала, после гибели Самсона. Со слезами утекало ее состояние «помню — не помню», она все вспомнила. Посмотрела Полина на платье, в нем появилась мокрое пятно. Она его встряхнула, одела, умыла лицо водой из-под крана. Покрутилась Полина перед зеркалом.

Женщины в палате затаили дыхание, Полина из жалкого создания, на их глазах превратилась в цветущую даму в платье с цветочками. Полина вскочила, посмотрела на ноги, на тапочки неизвестного размера, и села на кровать. Одна из женщин сообразила и дала ей свои босоножки. Полина взлетела от радости, надела их, они ей были как раз, и выскочила из палаты.

Мусин смотрел на дело своих рук и светился от счастья, что Полина, прекрасная Полина, вернулась к жизни. Она гордо сошла с крыльца и пошла с ним в парк, спрятанный от посторонних глаз забором. По парку ходили люди, встречались известные актеры, Полина их узнавала, улыбалась и шла дальше.

— Хочешь, скажу, за что я твою машину подожгла? Мусин, не приставай к Анфисе это очень опасно!

Детектив Мусин прибыл на место преступления. В хорошо отремонтированной квартире лежал труп хозяйки без всяких следов насильственной смерти. Три его помощника осматривали квартиру, следов грабежа не было. Все в квартире было аккуратно расставлено, пыли и той нигде не было. Полированные поверхности мебели сияли первозданной чистотой. Хрустальная ваза стояла монументом чистоты, на связанной крючком салфетке. Стулья, как солдаты на параде, ровно стояли по обе стороны стола. Редко группе Мусина приходилось видеть такую чистоту на месте преступления. Все предметы стояли на своих местах. И даже мертвая хозяйка лежала на раскрытой постели, в которую она легла в опрятной ночной рубашке с кружевами, и уснула красиво вечным сном.

У входа в квартиру стояли два человека, вызванных из соседних квартир в качестве понятых при осмотре места преступления.

Соседи осмотрели квартиру и сели на два стула в комнате, где лежала хозяйка. Даже эти два стула всегда стояли при входе в комнату. Мусин и его люди пожимали плечами, они не понимали, зачем их вообще вызвали? Зачем одна из понятых их вызвала, а сама сидела и молчала, с ужасом разглядывая лежащую хозяйку квартиры?

Недоволен был вызовом Мусин, не видел он, куда можно приложить свой ум великого сыщика, все здесь было так славно, даже умершая женщина лежала красиво. Он с сотрудниками покинул помещение, в него пришли другие люди с другими задачами. Звонок из морга нового к делу ничего не добавил, там поставили диагноз: сердечная недостаточность.

Раздался телефонный звонок.

— Мусин, — заговорил человек, в чью обязанность входило давать последнее заключение в жизни человека, — понимаешь, эта женщина, из квартиры с идеальной чистотой, умерла так же странно, как еще два человека до нее. У нас в городе я один даю медицинский отбой населению, других людей нет. Могу сказать, что в ее смерти есть нечто странное. Я поставил дежурный, сердечный диагноз, но моя совесть и мозг прибывают в неспокойном состоянии.

— Тебя, что в этом вопросе тревожит?

— Есть ощущение, что это похоже на отравление неизвестным мне веществом, химия наука еще та, бог знает, чего эта женщина вдохнула перед смертью.

— Но внешне она не казалась отравленной, следов мучения на ее лице не было.

— В том — то и дело, что больше похоже на сердечный приступ. Я тебе дам фамилии еще двух человек с очень похожей смертью. Поищи, что между ними общего…

Мусин и его бригада сыщиков в городе были единственными представителями сыскной братии. Не было у них конкурентов, все дела городка были у них. Он, мужчина в самом расцвете лет, был главой местной милиции, обладал умом, неадекватным мышлением в поисках преступника.

Но данные о трех подозрительных смертях, были так малы. Хотя, как сказал младший лейтенант, обошедший все три квартиры умерших людей, на которых из морга дали наводку, во всех трех квартирах был недавно сделан ремонт, чувствовалась одна бригада ремонтников.

Соседи подтвердили недавний ремонт в трех квартирах, описали внешний облик ремонтной бригады. Описания бригады во всех трех случаях совпали. Мусин решил найти ремонтную бригаду, после которой хозяева квартир умирали. Новость поползла по городку, и народ сам стал делать весенние ремонты. Распространители новости часто собирались в магазине, где продавали товары для ремонтных работ. Спрос на ремонтные бригады резко упал.

Мусин зашел в одну такую квартиру, а точнее в последнюю, чистую, медленно заполняющуюся пылью, сел на стул у двери, и как истукан, стал осматривать единственную комнату в квартире, умершей женщины в сорочке с кружевами. Родственников у нее не было, жила она одна, вот решила сделать ремонт в однокомнатной квартире с помощью бригады, и сделала на свою голову. Спрашивается, куда торопилась? Мусин сидел на стуле, и осматривал комнату. Он был уверен, что смертельная опасность таилась в этих стенах или потолке. Он посмотрел на люстру, но там, где обычно висят люстры, был чистый и ровный потолок. Мусин встал, и включил свет. Над постелью вспыхнула бра, на противоположной стороне вспыхнули ярким светом, такие же лампочки бра. Он улыбнулся.

Бра излучали яркий свет из ламп, а плафоны скрывали модные лампочки. Мусин пошел в магазин, где продавали такие красивые бра. В магазине сказали, что помнят женщину, купившую два бра. В этих бра стояли трансформаторы, понижающие напряжение, в результате лампы светили от 12 вольт, очень экономичные в употреблении.

Цифра 12 засела в голове детектива. Он вспомнил, что все соседи утверждали, что хозяева квартир умерли через две недели после ремонта, или через 14 дней.

В магазине продавец посмотрел на бра со стороны трансформаторов и сказал:

— В одном бра есть непонятное устройство, его здесь не было, мы проверяли бра перед продажей. Что это за устройство я не знаю.

Мусин взял бра, положил в коробку, которую услужливо дал ему продавец и пришел в отдел. Он вспомнил, что бра с лишним устройством висело над постелью. Вот и Ладно, осталось выяснить, что это за устройство, — подумал Мусин и отнес бра на экспертизу. Экспертиза показала, что это устройство способно извергать отравляющее вещество по сигналу встроенного таймера. Устройство питалось через трансформатор, время действия — тринадцать дней…

Полину выписали из больницы в неизвестность. Мусин, встретил ее у входа, и предложил довести до дома. В памяти Полины опять появилась состояние: помнит — не помнит, но она решила пусть об этом думает Мусин. Он привел ее к однокомнатной квартире, находящейся на первом этаже. Соседки узнали Полину, радостно закричали, потом заплакали.

Мужчина посмотрела на эмоции женщин, отвел одну старушку в сторону:

— Скажите, что здесь произошло?

— О, молодой человек! Тут такое было!

— Ладно, Полина из этой квартиры? — и он показал рукой на окна однокомнатной квартиры, где умерла женщина под бра.

— Полина, наш человек, она из этой квартиры, да ее мы давно не видели.

— Что в квартире произошло без нее?

— Я по порядку расскажу. Первым исчез Родион, — заговорила старушка.

— Это я знаю, дальше.

— Приехала его сестра, сказала, что квартира ее и выгнала Полину.

— Вот оно как! Но у Родиона сестры не было!

— А Полина поверила, и ушла, куда глаза глядят.

— Она ушла к аэродрому, где последнее время работал Родион.

— Да? А в квартиру въехала его сестра, потом она позвала артель строителей, они сделали ей ремонт, а она через две недели после ремонта и умерла.

— А как в квартиру попасть?

— Милый ты наш, да тут милиция туда — сюда ходит, у них ключи.

— Спасибо, пусть Полина с вами посидит на скамейке, я найду ключи.

— Да, Ладно, присмотрим за ней.

— Еще вопрос, а как вы определили, что в квартире мертвая женщина?

— Этаж первый, собаки выли, опять же форточка была открыта, запах пошел, дни теплые стояли.

— За Полиной присмотрите, — сказал Мусин, остановил машину и поехал к детективу Мусину. Ключи от квартиры были у него.

Полина, наконец, вернулась в свою квартиру дворника. Она сидела на лавочке в окружении старушек, и по мере их рассказов ее глаза прояснялись. Бродила она месяц без квартиры, а ей показалось, что вечность.

Квартиру открыли. Полина зашла, села на стул и заплакала. Старушка заглянула в квартиру и тут же вышла. Полине дали поплакать, потом отдали ей таблетки, их ей дала еще в больнице медсестра в бумажных кулечках. Женщина успокоилась. Мусин принес два бра, сам их повесил. Полине разрешили жить в квартире.

Третье убийство частично оголилось, как провода, зачищенные перед пайкой. Кто поставил устройство, Мусину было неизвестно, но кое — что было ему понятно. Два первых дела были в состоянии не поднятой целины. И, где та бригада, что ремонты делала, было совсем неизвестно.

— На местном аэродроме потерпели крушения два самолета, — вешал диктор.

Не связана ли гибель летчиков с теми двумя квартирами? — подумал Мусин.

И решил заняться расследованием гибели летчиков в быту. Сел он в машину и покатил в сторону аэродрома. Дежурная повела его на место падения самолета.

— Скажите, а что Полина здесь делала? — спросил детектив.

— Шаталась, как неприкаянная.

— И все? Чем жила, что ела?

— Я не нянька взрослой женщине.

— А вы ее раньше не могли в больницу отправить?

— Так она, как лань пуганная, к ней не подступишься. Ее в лесу нашли, лежала без сознания, тогда и отправили в больницу.

— Еще вопрос, что она могла бы сказать о гибели летчиков? Как охраняются самолеты и горючее, есть к ним доступ?

— Есть, нет.

— Загадка для местных товарищей, а мне подробней, пожалуйста.

— Умный, вы! А, пойдемте, посмотрим на горючее в натуре.

В ангаре стояли цистерны без особого присмотра, рядом с одной цистерной все было натоптано женскими ногами, почти босыми.

— А это следы Полины?

— Не мои следы, это точно. Полина иногда босая ходила. Других женщин на аэродроме нет.

— Возьму я горючее на экспертизу. Еще вопрос: из этой цистерны для последнего полета самолета горючее брали?

— Брали.

— Подождем результатов. И расскажите мне о погибших.

— Это не тайна, что они погибли, но не все знают, где погибли, кто погиб. Тайна небольшая сохраняется.

— Мне их данные нужны: где жили, с кем дружили.

— Один наш летчик. Второго прислали из центра, о нем мало чего знаю, майор и все.

— Все о вашем летчике…

— Так я здесь и отдел кадров, адрес так скажу, жена у него осталась.

Мусин посмотрел на адрес, адрес совпал с одним из тех, что они взяли под контроль из-за убийства после ремонта.

Теплым вечером подошел детектив к дому, погибшего летчика, подсел на лавочку к одинокому старику. Дед сидел, переживал, а сделать ничего не мог. Результаты экспертизы были плачевными, водная эмульсия горючего из цистерны, с трудом называлась горючим для самолета. Судить Полину за разбавление горючего водой, смысла не имело, ее вменяемость была относительной. Дежурную можно было привлечь за халатность. Мусин решил не лезть в разборку полетов и падений, а заниматься гражданскими делами.

Два дела имели окончания на летном поле, как два провода, по которым бежит ток через устройство для впрыскивания ядовитого облачка.

Покупка дома к убийству не относилась, но над ремонтом дома трудилась бригада, по внешним данным подходившая под все описания квартир после ремонта. В смерти двух женщин было виновно устройство с газом, но не сам ремонт.

Мусин посмотрел на бригаду и нечего не сказал их бригадиру. Кто поставил устройство с газом и включил таймер? Вот в чем оставался главный вопрос этого дела. Кому мешали люди? Но этот вопрос завис в воздухе с парами авиационного топлива.

Через три часа после ухода с этой фирмы Анфиса пришла на большой завод. Позвонила с проходной по местному телефону, услышала красивый мужской голос, потом знакомый женский голос, ее узнали по словарям — переводчикам.

Осталось оформить документы. В тот же день она вышла на другое место работы. Начальником отдела был необыкновенно красивый и умный мужчина, работать с ним было хорошо, но его быстро повысили, и дали целый завод в подчинение, но в области.

Попала Анфиса в женский коллектив. Комната вся в цветах, картинах и кульманах. Пять женщин. Работа более чем интересная и достаточно сложная. Женщины — конструктора — это особый клан, они работают с мужчинами.

Зубы у всех женщин белые и ровные, фигуры стройные, характеры — мужские. Но пять женщин в одной узкой и длинной комнате — это очень серьезно. Через четыре месяца Анфиса пересела в холодный зал без цветов и людей, здесь раньше было много конструкторов, но из-за холода в помещении и холода в экономике страны конструктора исчезли, как мамонты или разбрелись по работающим еще организациям.

Окна КБ выходили на север, солнце сюда не заглядывало, малахитовая ель перед глазами за окном — это ее единственное развлечение. Через пару месяцев в этом помещении появились конструктора — мужчина, пришли сразу четыре человека, но сели от Анфисы в отдалении, на более теплом пяточке.

Жизнь забурлила и бурлила года два, потом опять все стали уходить по другим фирмам. Все зависит от условий труда и зарплаты. Эта фирма настолько большая, что неповоротливость ее в новой экономике сказочно на людях не сказывалась.

Станочный парк отменный, а все остальное, в плане оргтехники ни сразу появилось. Климат, 14 градусов тепла на рабочем месте, отрицательно сказался на здоровье, одним словом в больницу ее увезли прямо с работы, после больницы ее уже ждали на другой фирме.

Родион тихо сидел дома и вспоминал все события, связанные с Анфисой. Она ему нравилась всегда. Он давно разгадал все ее изумрудные загадки и повадки. Иногда он называл ее хитрой лисой, но он от нее зависел. Каким образом? Трудно сказать правду, она может показаться фантастической, но ее следует открыть. С чего бы начать, ведь дело щепетильное. Ладно. И Родион позвонил Анфисе.

— Анфиса, я должен тебе кое в чем признаться. Я всю жизнь следил за твоей жизнью.

— Я знаю.

— Не знаешь. Если тебе нетрудно, зайди ко мне.

— Иду.

Разговор был записан несколькими подслушивающими и прослушивающими устройствами.

— Тебе мать все рассказала перед смертью, ее рассказ записан. Прости, но твой дом хорошо прослушивался в разные времена.

— Хорошо, но как ты докажешь, что ты внук охранника? Как?

— У меня есть кольцо, которое твоя бабушка отдала моему дедушке.

— Но я это кольцо не видела, ты можешь мне показать любое и я ничем не смогу опровергнуть твой вариант.

— Придется поверить. — Родион открыл стол и достал из него кольцо.

Глава 9

Анфисе достаточно было взглянуть на кольцо, точнее на изумруд в золоте, как ее сердце предательски дрогнуло. Она с почтением взяла кольцо двумя пальцами, покрутила его и вернула.

— Я верю тебе, Родион. Это кольцо принадлежало моим предкам. Что из этого следует?

— Следует то, что тебя и твою мать, и твою бабушку вели наши нетривиальные люди. Да, я не один был приставлен к вашей семейке. Неужели ты можешь подумать, что все преступления поощряются и не наказываются? А у тебя все было Ладно, да гладко. Я знаю, где твой изумрудный фонд. Он под моим контролем. Хочешь посмотреть? — И он включил монитор. На мониторе появилась комната Анфисы, полка с кустом коралла, обвешанным изумрудами.

— Круто. Я не думала, что в нашей бедной комнате есть телекамера. Мне как-то неловко, ведь это жилая комната.

— Анфиса, это смешно. У тебя есть дом, а ты встречаешь Новый Год в такой убогой обстановке. Зачем тебе это надо? Ты — Великая княжна. Практически — Ваше Величество! И такая бедность.

— Родион, имей совесть. Не добивай меня! Пожалей!

— Не могу, мне надо высказаться. Пойми, власть за три поколения так много раз менялась, что мне отчитываться больше не перед кем! Я не кому не подчиняюсь с некоторых пор и это грустно. О том кто ты — знаем мы вдвоем!

— Очень хорошо, — пришла в себя Анфиса, — значит, моя бабушка обязана жизнью твоему дедушке. Значит, моя мать сказала мне правду. И, что мне с ней делать? Мне, что вернут Мраморный дворец? Нет! Так, какой смысл в любой слежке?

— Почти никакого смысла нет. Я надеюсь, что у тебя все будет нормально, что все изумрудные страсти улеглись.

— Будем надеяться.

— А теперь смотри на экран.

Анфиса посмотрела на экран и увидела, что в ее комнату вошли три человека в масках. Они подошли к полке с коллекцией изумруды и стали снимать все с полки и укладывать в спортивную сумку.

— Нет! — воскликнула Анфиса. — Но Ваш дед!

— Ваша бабка подставила моего деда.

— Так зачем вы меня грабите? — фальцетом крикнула Анфиса.

Анфиса потеряла интерес к Родиону, если ее бабка переиграла его деда, то она должна переиграть все эту ситуацию. Она медленно опустила руку в карман, и нажала на кнопку карманного прибора с радио управлением. На экране произошла заминка. Двери закрылись. Три грабителя не смогли выйти из ее квартиры. Они подошли к окну, но на них опустились металлические решетки. Грабители оказались в замкнутом пространстве.

— Признаю Вашу мудрость, Ваше Высочество! — Воскликнул Родион, который даже не расстроился от создавшейся ситуации.

— Ваш ход, Родион! — величественно произнесла Анфиса.

— Я понял, почему вы так открыто хранили свои сокровища, а жили в двухэтажном особняке. Ведь это Ваш изумрудный алтарь! Не волнуйтесь, те трое мои люди, они никому ничего не расскажут. Я проверял вашу охранную систему в действии. Откройте им двери.

— Нет, я не верю вам, господин Родион. Это мой изумрудный алтарь и рядом с ним я хорошо себя чувствую. В комнате есть икона моей бабушки. Святое для меня место.

— Да, ты постарела, Анфиса. Ты перешла в защиту, а когда-то нападала, когда-то ты искала изумруду, а теперь — охраняешь! В чем дело?

— В чем дело? Мне много не надо, но то, что есть — отдавать не хочется.

— А, что если те трое оставят тебе шесть пригоршней изумруды? Ты их выпустишь из своей западни?

— Запросто. Пусть выложит свои изумруду на детский столик, словно это льдинки, и они свободны, если льдинки не растают.

Родион достал телефон и позвонил грабителям. Они послушно выложили содержимое карманов на столик. Изумруда лежала горками. Анфиса нажала на кнопку. Двери открылись. Троица покинула комнату, не прихватив сокровища Анфисы. Двери за ними сами собой закрылись.

Анфиса стала свободной девушкой. Сидит, работает. Зима за окном не хуже чем на севере. Думает, а может в круиз поехать? Что ее держит на одном месте? Нет у нее паспорта заграничного и попутчика. И пошла она путем одиноких женщин: стала покупать и читать любовные романы. Если роман удачный, то за выходной день одну книгу можно прочитать, от любовных романов перешла на женские детективы. Начиталась романов! Отдохнула без круиза. Мысли о поездке исчезли сами собой. И она сразу успокоилась, второй раз ощутила пустоту вокруг себя. Все, решила, пора стать человеком, а проще — женщиной.

Вспомнила, что есть солярий. Раз в неделю ходила освещаться светом от огромного количества ламп. Загорела немного. Потом пошла в парикмахерскую, на десять сеансов массажа лица. Изменилась слегка ее внешность. Одиночество вещь тоскливая. Художник согласился нарисовать ее портрет. Опять несколько сеансов и она на портрете. Хоть самой езжай на север…

Город был покрыт чистым асфальтом, и, чтобы найти грязь, надо было зайти на рынок, где грязь имелась международного масштаба. Анфиса побрела по сухим островкам рынка, пересекая его раз вдоль и раз поперек. На рынке существовали магазинчики с умными поставщиками, приходилось иногда в них заходить. Послать в магазин некого, вот сама Анфиса и ходила за необходимыми предметами, которые в обычной семье должен покупать мужчина, — это электротовары или сантехника.

В такие минуты она всегда про мужчин вспоминала, но, выйдя с рынка — забывала. А, пусть живут! Она обойдется без мужской помощи. Ей очень нравился магазин с люстрами, она его обошла по спирали, а теперь заглянула в него за лампочками. Если честно, ей больше магазина понравился один продавец. У него фигура танцора, и лицо умное! Но не приставать ведь к мужчине?

Однажды она зашла в магазин и купила электрический чайник, вода из чайника лилась не только с носика, но и из щек. Кипяток водопадом выливался из чайника, но ей его не заменили, пришлось купить чайник металлический.

Сейчас Анфиса заглянула в тихий магазин с люстрами, где шум стоял невыносимый. Два покупателя снимали с головы третьего люстру, упавшую с потолка. Потерпевший кричал. Девушка с кассы и та к ним подбежала, в это время пара мужчин, выносили из магазина, то, что дороже, пользуясь свободой передвижения. Непонятно, как могла люстра оборваться?

Анфиса подошла к группе и посмотрела на люстру, было ощущение, что ее подстрелили, она и упала, как утка на охоте. Кассирша опомнилась и пошла на свое место. Прибежал со склада красивый продавец, оценил ситуацию. Извинился за упавшую люстру, а те трое еще кричать стали, что нужна компенсация. Продавец почесал в затылке и сказал, чтобы тихо выходили из магазина, пока он охрану не вызвал. Три мужика вышли на улицу и сообразили на троих, им было кем-то уже заплачено за концерт в магазине.

— А кто стрелял? — спросила Анфиса у продавца?

— Никто!

— Почему люстра упала?

— Вам, какое дело?

— Я поняла, люстру мужику на голову одели и шум подняли.

— У нас все люстры на потолке!

— А, где они ее взяли?

— Они несли люстру на кассу, я им сам ее дал!

— Но у вас тут было воровство в чистом виде!

— Шла бы ты куда подальше!

— Не могу уйти, у меня лампочки перегорели, мне нужны лампочки, вон на ту люстру! — и она показала на потолок, но увидела в дыре на потолке, прямо над собой чье-то лицо.

Анфиса опустила голову и пошла из магазина.

— Эй, женщина, Вы хотели лампочки купить! — услышала она себе в спину крик продавца.

На улице она еще раз посмотрела на хилое строение огромного рыночного объекта и пошла в павильон меньшего размера, где люстры на потолок нельзя было повесить при всем желании продавцов, да их там и не было, но лампочки были, перламутровые, белые лампочки. Для их приборов они подходили. Одна лампа ее удивила. Она была черная. Круглая, черная лампочка лежала рядом с синей лампочкой на витрине. Анфиса задержалась у витрины, соображая, что черная лампа напоминает черный шар. У нее закрутилась мысль, а не придумать ли черную лампу, излучающую полезные лучи через маленькую, неокрашенную поверхность.

Первая шумная ссора Инессы Евгеньевны с мужем Игнатом произошла над приготовлением плова. Ссорились они от души. Он настаивал над полным выполнением рецепта приготовления плова из книги вкусной и здоровой пищи года 1961. Ссора произошла в 1972 году, тогда они жили на квартире в четырехэтажном доме, этот дом недавно снесли и построили на его месте шикарный дом под кирпич.

Из окон третьего этажа, то есть от кухонного стола был виден двор, площадка для машин, машин тогда было мало. Рядом стоял муж и кричал, что Инесса мало нарезала моркови, мало лука, мало сала баранины. На столе лежали куски баранины, промытый рис лежал в чашке. Смысл плова по рецепту был прост на первый взгляд.

Сало баранины кладется на сковороду, топиться. В растопленный бараний жир, кладется кусочками баранина. В поджаренные кусочки баранины добавляются морковь и лук. Сверху засыпается ровным слоем рис. Наливается вода, с учетом, что рис поглощает три объема воды. Соль, перец по вкусу, перемешивать нельзя!

Сейчас она этот плов сделала бы совсем просто. В сковороду налить масло растительное. В масло положить натертую морковь и лук. Сверху положить промытый рис. Вода, соль.

Вторая ссора с Игнатом была из-за борща, как ни странно, но к 21 году Инесса понятия не имела, что на свете есть свекла. Дома у нее варили щи. Муж требовал борщ. У него в документах лежал рецепт борща его бабушки. Рецепт борща по книги он не признавал. Своего рецепта у Инессы тогда не было.

Весь рецепт.

Говядина варится два часа. На сковороде тушиться мелко порезанная свекла. На второй сковороде тушится морковь. На третьей сковороде — лук. На деревянной доске мелко рубиться сало, чеснок, потом все вместе многократно ножом рубится до получения сало — чесночной массы. Кубиками картофель. Полосками капуста. Варится фасоль.

В кастрюлю с мясным бульоном опускаются: вареная фасоль, капуста, картофель, тушеная свекла, морковь и лук, сало, чеснок. Через некоторое время добавляют: лавровый лист, чайная ложечка муки, ложка томатной пасты или помидоры, и напоследок окунается в борщ красный, горький перец.

Сейчас Инесса Евгеньевна этот борщ готовит следующим образом:

В воду опускает готовую фасоль. На сковороде с растительным маслом готовит лук, морковь и свеклу, добавляет ложку томатной пасты.

В бульон кладет капусту, картофель, добавляет все со сковороды, то есть свеклу — морковь — лук. Немного соли.

Рыбная ссора и рецепт.

На берегу озера в живописном месте земли, без дождей и пыльных бурь, в 1970 году стояла палатка на склоне горы, входящей в озеро. Прозрачная вода омывала камни. Муж пел: «… корабль, омулевая бочка…». Он катался по заливу озера на надувном матрасе и пел во всю глотку, но, каким-то образом он наловил рыбу.

Муж пытался свою молодую жену заставить чистить живую рыбу! Она залезла на скалу, села на ее край и смотрела на озеро под ногами. Внизу кричал муж, чтобы она шла готовить рыбу. Рыбу раздел он сам. Она сама ее только зажарила на сковороде, стоящей на камнях, между которыми тлели угли.

С годами жутко надоело смотреть на рыбу, стоя над плитой и пытаясь ее поджарить. Сейчас она рыбу готовит так.

В сковороду наливает растительное масло, воду, майонез, чайную ложку муки. Мороженое филе режет на куски и кладу на сковороду в холодное приготовленное месиво. Добавляет горстку замороженных овощей из пакета. Готовит минут двадцать на тихом огне после кипения.

Ссоры раздельного питания.

К годам 46 муж набрал хороший вес, костюм купил 54 размера. Съездили они с ним в Московскую консерваторию, билет в этом костюме так и остался. Надо сказать, что в полном виде муж был добрее, но он захотел вернуть свои прежние поджарые формы, а не компоненты из блюд.

Господи, под запрет попал плов, борщ и все прочее. Он стал в пост поститься. Честное слово жены, но нет никого хуже в доме, чем муж, соблюдающий пост. Он стал злым, раздражительным, вечно голодным. Одним словом — злое существо, дальше хуже, он посетил лекцию по раздельному питанию.

В доме появились коробки с овсянкой, он ел кашу из овсянки, замоченный горох, замоченную в воде гречку. От такой еды к женщине особо мужчину не потянет. Они стали спать — валетом.

Муж был на девять лет старше жены, и этот этап его жизни она стала проходить позже, вспоминая его. Да, в еде приходиться быть более однотонной, но необходимо сохранять некий баланс в постной пище. Для настроения, для жажды жизни надо находить то, что еще можно есть, то, что еще принимает организм.

Пришлось убрать из еды мясные блюда и бульоны, колбасу, — это дало возможность не пить таблетки от головной боли, вес перестал прибывать. Что интересно, в морозы мясо идет нормально, но с первыми лучами весны приходиться сокращать его применения до случайного употребления. Вынужденный пост.

Возникает ощущение, что Инесса хочет доказать теорему своей жизни. С мужем она познакомилась, когда ему было 26 лет, поженились, когда ему было 27. Да, это отличный мужской возраст, значит, двадцать лет совместной жизни, носили сексуальный характер. Что они ели в этот развитой период социализма с 1970 года по 1988 год? Все знают, а впрочем, что все знают?

У них было две зарплаты инженеров и никакой дачи. Что они могли себе позволить? Молоко, творог, колбасу, сыр, масло, мясо, рыбу. Да, в общем, все, что смогли съесть, они съели, и на машину не копили. И на желудки не жаловались, хотя после института и своей холостой жизни, муж ей достался с острым гастритом и повышенной кислотностью.

Он пил лекарство бутылками. Чем она начинала его восстанавливать? Паровыми котлетами, в которые входило мясо говядины, лук, белый хлеб, молоко, соль, перец. Все перемолоть в мясорубке, и приготовить на пару, но честное слово, на пару не вкусно, и она стала их тушить в соусе: вода, майонез, мука.

Нормально. Сексуальность мужа была необыкновенно высокой, любви обильный был мой мужчина. Что еще готовила? Мясо нарезать поперек волокон узкими полосками и тушить, добавляя лук, морковь, томатную пасту, сметану, муку, соль, перец. Что имела? Полноценного мужчину, способного работать, производить детей, и быть любимым.

Что еще? Запеченное в духовке мясо. Взять кусок мясо, филе, прорезать в нем ножом отверстия, засунуть в них морковь, обмазать кусок мяса солью, перцем, майонезом и в духовку. Одно можно сказать сил на любовника при такой еде вашего мужа, у вас не останется. В социалистические времена, когда о йогуртах еще не было понятия, а был творог. Инесса — дочь шеф — повара, чтобы читатели знали, кто вам лапшу на уши вешает, поэтому в доме еда была культом!

Завтраки были завтраками: каша, чай, кофе, какао, бутерброды с сыром, — это то, что традиционно дома подавалась на завтрак. Отец маме после войны достался с язвой желудка. Но он на желудок не жаловался, благодаря маме. Начнем с лапши, мама ее сама делала. Инесса покупала тонкую, мелкую вермишель. Суп для завтрака: молоко + вода. В кипящее молоко с водой, забрасывала мелкую вермишель, добавляла сахар, соль, масло сливочное. Она бы назвала этот суп — добрый, он нежно обволакивает желудок.

Молочные каши и супы надо есть сразу, каши надо есть по краям, там она быстрее остывает. Состав каш: молоко, вода, масло, крупа, соль, сахар. Кулинарная школа жизни плавно перешла в семейную жизнь Инессы. Продукты для завтрака обладают свойством нежно вторгаться в организм и плавно заставляют его работать, не вызывая чувство голода до обеда.

Какое приятное слово — фрикадельки. Написала и представила прозрачный бульон, в нем плавают нежные кусочки мяса, вермишель, кусочки картофеля, зелень. С фрикадельками надо быть осторожными, их надо делать из хорошего мяса. Мясо прокрутить два раза, слепить небольшие шарики и забросить их в кипящую воду.

А еще фрикадельки можно добавить в тушеный картофель. Замечательное блюдо.

В сковороду, в масло с водой, поместить ломтики картофеля, фрикадельки, добавить лук, перец, соль. Сейчас бы добавила — морковь. Дочь готовит отменно, она придумывает котлеты с морковью, у нее электрическая мясорубка.

Она берет поровну мяса и моркови, добавляет лук, белый хлеб и все помещает в мясорубку. Котлеты, как и все прочие, она запекает под майонезом в модном поддоне с крышкой. Детям можно давать с полутора лет. А еще дочь делает рыбные и куриные котлеты, так ребенок лучше усваивает эти продукты. Почему так приятно писать о мясе, а есть гречку или рис под кетчупом?

Ездила Инесса к маме на кладбище, судя по всему, мать на нее обижена. Лежит дома Инесса Евгеньевна, мучается от боли. Пасха в разгаре, а ей плохо. Потом, совершенно неожиданно в голове пронеслась мысль: надо ехать к мужу на кладбище. Вскочила, стала одеваться, домашним говорит, что поехала на кладбище, от обеда отказалась. Подошел автобус, и она бесплатно доехала до кладбища. Надо сказать, что автобусы шли по кругу, и во всех сидели люди. Новое кладбище не далеко от деревни… Вот, напротив памятника воинам садишься на автобус и едешь.

У мужа на гранитном памятнике выбит его портрет в возрасте 48 лет, а под ним выбита ветка березы, он сам так хотел, чтобы не гвоздика, а березка. Инесса Евгеньевна для него и стихотворение «Березка» специально писала. Протерла она памятник, собрала старые венки, поставила новый веночек, подняла голову: лица на памятнике нет! Темное пятно. Во второй момент, она поняла, что портрет еще мокрый, но мгновенный ужас уже прошел по организму. Она посмотрела на землю, и поняла, что ей надо добавить хорошей земли. Рядом с церковью купила пакет земли.

Муж улыбнулась. На портрете.

Если бы Инесса Евгеньевна знала, в чем зарыта болезнь, она бы давно рецепт откопала, но все оказалось так просто. С каждым днем она передвигалась все хуже и хуже. Ноги при движении постоянно пронзали боли, эти боли не давали идти, они перемещались по ногам. Если бы существовали искры боли, они постоянно бы летели из глаз.

Боль, боль, боль…

Да, бывшая лыжница без боли могла только лежать. Но она упорная и так работала на тренажере, что мышцы на ногах сместились и стали смеяться еще более острой болью. Обезболивающие мази помогали короткое время, даже очень короткое. Таблетки теряли свою эффективность. Она шла на работу, подтаскивая за собой одну ногу. В автобусе она села против очень пухлой женщины, вытирающей пот со лба.

И вдруг Инесса произносит, глядя на эту женщину:

— Не ешьте хлеб!

— Вы к чему это? — зло и раздраженно спросила женщина.

Инесса Евгеньевна не нашлась, что ответить, но стала думать, почему она это сказала. Вспомнила, что лет семь назад хирург советовал ей самой — не есть хлеб. Она открыла сеть, еще раз уточнила свою болезнь, диету и состав хлеба. Осталось выполнять совет хирурга, который она никогда не выполнит.

Анфиса, глядя на страдания Инессы, предложила ей сброситься на модные витамины. Упаковка такая большая, что лучше ее взять на двоих. У этих витаминов странное свойство, они усиливают боль в больных местах, пока их не вылечат. На четвертой витамине боль в ногах еще больше усилилась. Дойдя на улице до первой лавочки, встать с нее Инесса не смогла.

Итак, жизнь прекрасна, но адские боли не утихали. На работе она почти не вставала с рабочего места, ходячая работа накапливалась. Инесса на пенсии, но работает. Кошмар! Теперь понятно, почему существует пенсионный возраст, наступает предел здоровой жизни, остается период разрушения организма.

Упорство — главная черта Инессы Евгеньевны в жизни, лечь на пенсию она не хотела, и она ела витамины, восстанавливающие функции организма. Дико заболела рука. Ой, мама, больно! На пятый день боли стали стихать. Она проснулась и, не вставая с постели, стала делать лежачую гимнастику. До чего она дошла! Гимнастику для ног делала лежа на постели, чтобы заставить их двигаться без боли. Ой, она пошла на работу.

Дом ее — это девятиэтажный дом, состоящий из 10 подъездов. Удивительно, но люди в таких домах живут с большим удовольствием, чем в башнях. В башнях — одни лифты в центре дома, а в этом доме лифт и лестница почти неотделимы друг от друга, поэтому Инесса пользуется лестницей. В пределах девяти этажей она ходит пешком последние три года. Объяснит почему. Как-то лет пять назад ее ноги отказали слушаться ее мозг.

Попытки поднять ногу на десять — пятнадцать сантиметров для того, чтобы подняться с проезжей части дороги на пешеходную дорожку, не увенчались успехом. Она шла из магазина с двумя сумками домой, но домой она не могла попасть из-за такой нелепости. Инесса прошла туда-сюда по проезжей части, нашла пологий переход, и пошла по пешеходной дорожке. От лифта ее отделяли три ступеньки на улице, и восемь ступенек в подъезде. Цепляясь за все что можно, она поднялась по ступенькам.

Ей было 56 лет. С каждым днем ее ноги стали вести себя хуже и хуже. И тут она поняла, почему женщины идут на пенсию в 55 лет, позвоночник практически вышел из строя, ноги двигались с большим трудом. Боли в ногах становились нестерпимыми. При этом она работала, она продолжала ходить на работу, но это было ужасно. С утра ей могла позавидовать только баба — яга. К врачам она не обращалась с незапамятных времен, больничные листы ведут только к увольнению.

Следовательно, и в такой ситуации Инесса Евгеньевна должна была быть — здоровой! Но она не могла даже сесть. Она приходила на работу и кружила вокруг стула, пытаясь — сесть. Хуже всего было после четырех часов, поэтому она сократила рабочий день на один час, чтобы вообще дойти до дома. Она шла так медленно, что черепаха ее могла легко обойти. Боли и полное непослушание со стороны ног довели ее до того, что она стала смотреть в сети, какие костыли бывают и для чего.

Согнувшись, как баба-яга, еле передвигая ногами, Инесса пришла в местный спортивно — медицинский центр. Нет, она рекламой не занимается. Перед этим она прошла полное электронное обследование, которое показало, что ее спинной мозг находится в плачевном состоянии. Занятия стояли очень дорого, но ноги дороже, к тому же боли ее не покидали, лекарства боли не уменьшали. Худо — бедно, но два года она ходила на растяжки на тренажерах.

Теперь понятно, почему в пределах девяти этажей Инесса ходит пешком? Болезнь называется — мышечная слабость. То есть мышцы, должны всегда подкачиваться, иначе ноги не двигаются. Кальций и лекарства в таких случаях мало помогают, тренажеры и лестница — лучшие лекари.

Живет, живет Инесса, и начинает отмирать частями собственного тела. Случайно или нарочно, сердце начинает работать с перебоями на убой, а умирать не хочется. Если сердцу дать сильное сердечное средство, оно мгновенно становится здоровым, но в голове возникает безумная боль.

И однажды головная боль побеждает сердечную. Начинает Инесса принимать весь известный ассортимент лекарственных средств от головной боли, а голова болит, ей таблетки глубоко безразличны. А в это время, нога, которая беспокоила умеренной болью в одной части много лет, вдруг начинает вести себя плохо по всей свой длине. Ступа выкручивается и входит в штопор вместо того, чтобы беспрекословно надеть правый башмак. Понимает она, что дело становится плохим: сильная головная боль трое суток, нога, которая отказывает по всей длине. Сразу появляется мысль набрать в Интернете слово: «инсульт» и что это такое.

Читает Инесса Евгеньевна определение инсульта, 99 % слов, такие родные, прямо, как по заказу написанные. Находит лекарство от инсульта, то есть от тромба в голове, покупает, и чувствует: оно! Помогло! А нога? А ноги?

В бассейне Инессе говорят: потрогайте ногой пол, тут холодный, а там горячий. Трогает и не понимает разницы. Посоветовали:

— Опустите ноги в холодную воду, для улучшения кровообращения.

Опускает Инесса ноги в ледяную воду, а ноги не чувствуют холод, заболевает поясница, она быстрее почувствовала холод воды. Идет в сауну, но ноги тепло не чувствуют, но еще ходят, скрипя зубами. Постоянно пьет таблетки от инсульта для головы, чуть опоздала, голова напоминает: пора пить! А ноги?

А, голова? Сердцу стало легче и голове.

Борьба за собственную жизнь с врагом под названием старение, дело для Инессы весьма увлекательное, оно поглощает и средства, и помыслы. И надежда на то, что эта борьба при жизни прекратится, ничем не подтверждается. Сняла острые моменты, появляются тупые, а сними бороться труднее, из-за не сговорчивости тупых проблем.

Можно не бороться и пустить здоровье на самотек. Поэтому становится понятно, почему людей отпускают на пенсию, им предоставляют время на борьбу за остаток собственной жизни, и дальнейшая судьба зависит от самого человека, а чтобы сильно не прибавляли в весе, пенсия носит весьма умеренный вид. И пока это время свободы не наступило, все попытки восстановить молодость в стареющем организме мало имеют общего со словом «удача», но кое-что сделать удается.

Наконец-то найдена причина холодной кожи на ногах Инессы! Ура!? Ясно, что теперь надо лечить, но именно это никогда не удастся сделать. Или можно? А как на работу ходить на этих, холодеющих ногах? И вот появляется мини отпуск для больших дел. А в успех не верится. Массажи? Много средств за мини эффект. Голодовки или жизнь на грани диет?

В выигрыше из всех знакомых Инессы те, чьи ноги худые и спортом, эти ноги не занимались. Бред? Нет, действительность. Спортивные ноги имеют весьма большой и плотный вид, верхние слои таких ног с трудом поддаются массажу, так вот этот верхний слой бывших спортивных ног, и ныне еще обладающие мышцами, что подтвердили два массажиста, и является холодным сектором.

Это не просто жир, это мышцы, а сбросить этот черный слой почти невозможно, а надо. А как из спортивных ног сделать не спортивные ноги? Только очень большой ленью и отсутствием калорий, в употребляемой пище. Да здравствует великая лень процесса похудения! И еще несколько романов, которые можно прочесть во время великой лени и относительной голодовки, под названием «диета». Естественно, Инесса, просмотрела все диеты.

Самые рекламные диеты — кремлевская и японская. Инесса не в Кремле и не в Японии, ей бы что проще и чтобы чувство голода не угнетало ее своим остросюжетным состоянием. Лучше читать остросюжетные романы, чем ощущать острый голод. И все же — начинает сбрасывать вес, а не хранить свой обычный. Ставит рядом с собой сок, рекомендованный по группе крови, и пьет, а остальное, то есть вид выбранной диеты, сохранит она в тайне до поры, до времени.

Всю жизнь борется Инесса с весом, а ему все равно, но теперь удары по весу придется наносить более ощутимые. Зачем? Очень хочется почувствовать теплые собственные ноги, а не холодные мышцы, угасающего тела. Самое смешное, чтобы не было поцелуя инсульта, нельзя есть крутое мясо типа колбасы, такой вывод сделала Инесса после длительных наблюдений за образованием головных болей. И все прошло. А вес? Трудная тема. Без дорогих таблеток угнетающих аппетит, и позволяющих завтракать одной водой плюс кофе не обойтись.

Глава 10

В десяти минутах от Кремля, в доме бывших офицеров, огромные квартиры, по меркам квартир семидесятых годов 20 века. Минуя театр на Таганке, пройдя вдоль Садового кольца и повернув вправо, попадаешь в дом на набережной Москвы реки. Что Инесса там забыла? Здесь люди меняли квартиру, и ее квартира их чем-то устраивала. Ее квартира маленькая с низкими потолками, у них квартира огромная с высокими потолками.

Лжет немного, за ее квартиру они давали две комнаты, а сами потом получали большую квартиру, а она так, промежуточный вариант в цепочке обмена. Но это было лет тридцать назад. Две огромные комнаты по двадцать шесть квадратных метров, таили в себе огромный древний шкаф, которые хозяева не хотели увозить, он неподъемный, антикварный. А во второй комнате в двух клетках жили птички и смотрели из окна на Москву-реку. Инесса Евгеньевна основательно забыла об этой квартире, а вчера…

Бизнесмен-стилист, с исковерканным лицом, как у великого черно-белого певца из-за океана, показывал птичку в клетке, в телевизионной передаче, а квартира была столь знакомой!

А еще она узнала шкаф, который так не хотела брать в наследство и не стала участвовать в обмене. Этот обмен ей лет десять снился, она просыпалась с ужасом: обменялась или нет? Потом смотрела на низкий потолок и успокаивалась.

В той квартире было четыре комнаты, кухня и, в общем, там можно сделать квартиру, в которой не стыдно жить бизнесмену — стилисту.

* * *

Родион, находясь на отдыхе в Абрикосовке, познакомился с Эллой, женой Тора. Она, смеясь, выяснила у Родиона, что он невинный, как младенец, и так же со смехом предложила снять, хоть на одну ночь самый дорогой номер отеля. Он не стал возражать, посчитал что-то в уме и снял янтарный номер на сутки. Стоил он! Когда Родион увидел знакомую янтарную мебель и понял, что за это отдал целое состояние по своим меркам, он заскулил, как раненный зверь.

Сапожник купил свои сапоги, но Элле об этом он ничего не сказал. А она сказала, что придет к нему на пару часов вечером. Родион в душе весь перевернулся: из-за двух часов отдать столько денег! Снять на сутки! Он взял себя в руки и заказал в номер романтический ужин, за этот ужин он бы полмесяца ел! Он все же побрился, постригся в местной парикмахерской и понял, что утром надо уносить ноги из отеля, пока у него есть деньги на дорогу. Потом он решил, что это будет его дебют в любви, а он стоит денег!

Элла явилась в девять часов вечера в черно — белом платье, в черно — белых босоножках на шпильках. В руках у нее ничего не было. Волосы у нее были уложены в длинные спиральки и сверху схвачены черно — белой заколкой.

— Вот это номер! Класс! Хоть посмотрю, за что люди деньги платят! — Она присела на стул, закинула ногу на ногу, нижняя часть платья упала вниз, верхняя осталась где-то по центру ног, и ноги, во всей своей красе предстали перед Родионом, — отлично, мальчик, но мои два часа для тебя обойдутся…

Родион готов был зажать уши, чтобы не слышать новой денежной цифры, но он ее услышал, в голове появилась мысль: собрать остатки денег, отдать этой всеядной женщине и больше ее никогда не видеть! Но, нет, он решил с детством распрощаться, и сегодня, поэтому достал деньги и отдал Элле.

Ужин уже стоял на столе в столовой: шампанское в серебряном ведре, второе на тарелках под колпаками, фрукты в многоярусной вазе. Родион Эллу уже не хотел, он ничего не хотел, у него отшибло все желанья, он не привык много тратить денег, он считал финансовые потери и не смотрел на красивую женщину. Элла открыла окно, выглянула на улицу, и стала смотреть на море.

А у Родиона появилось желанье скинуть ее подальше, чтобы никогда больше не видеть, это жадное по его меркам создание. Любви в его душе не было, а было, вселенское негодование от своей непролазной бедности, можно сказать нищеты, правильно она его определила при знакомстве.

Он посмотрел на славянский шкаф, вспомнил его на свалке, потом в шалаше у бомжей, улыбнулся шкафу, и. И ничего не произошло, шкаф стал богатым, респектабельным и шутить не хотел. Родион посмотрел на янтарные часы, но те гордо двигали янтарные стрелки и не реагировали на Родиона.

— Элла, садитесь к столу, — выдавил Родион из себя первую любезность.

Она села за стол, подняла металлический колпак с тарелки, и стала медленно перебирать столовые приборы. Он открыл неумело шампанское, налил его в фужеры. Она пить отказалась:

— Прости, но я шампанское не пью.

Он опять на нее рассердился, пока еще мысленно, и залпом выпил свой фужер. Она съела виноградинку и подошла к нему, обхватила его сзади двумя руками. Он сквозь злость не ощущал радость от ее прикосновения, и просто ел, жевал. Она поцеловала его в щеку. Он непроизвольно дернулся всем телом.

— Что ты ко мне пристаешь?! — закричал Родион, неожиданно для себя, и для нее.

Она оттолкнула его от себя. Он лег лицом на тарелку. Она вышла из номера, бросив деньги в комнату через свое плечо. Купюры взлетели и упали. Он вздохнул облегченно, собрал деньги, сунул их в карман, и решил никогда сюда больше не приезжать. Оставаться в янтарном номере ему не хотелось, у него и так был его маленький номер.

Родион вышел на улицу и пошел к морю. Он дошел до скалы и стал смотреть на море.

К берегу подплыла обычная шлюпка, в ней сидела обычная девушка с небольшим хвостиком светлых волос. Она затащила шлюпку на песок, и подошла к Родиону:

— Парень, ты чего такой скучный, словно пристукнутый, смотри: звезды, море, скалы, — и она раскрыла руки всему свету.

— Девочка, а ты, почему вечером и одна? Не страшно?

— Здесь кто-то есть? Я не вижу! Ты — не считаешься. Ты — галлюцинация собственной бездны! Тебя — нет!

— Не обижай! Я вот он, весь здесь. Я — нормальный, можешь потрогать.

— Правда, что ли? — она, коснулась его руки. — Ты, смотри, человек, — она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— У вас здесь принято в щеку целовать? Девушки подходят и целуют!

— Ты такой белый и пушистый, тебя и целуют, как игрушку.

— Мне много лет. Я — взрослый!

— Да, а по тебе не скажешь! — она тряхнула хвостиком и пошла к отелю.

Он оторвался от скалы и пошел за ней следом. Она остановилась, запрыгала на одной ножке, сказала, что острый камень уколол подошву. Он стал искать острый камень, который уколол ее подошву ног. Она, воспользовавшись моментом, залезла ему на плечи:

— Если ты взрослый, то вези меня до отеля, у меня там дело есть, — она крепко ухватилась руками, за его подбородок.

— Почему вы бабы такие наглые! — крикнул он. — Как бы мне отсюда скорей уехать!

— На мне поедешь? — спросила девушка, и необыкновенно проворно оказалась лежа на песке.

— Я понял: ты из цирка шапито! Лазишь по мне туда — сюда! Лягу рядом и никуда не пойду, чтобы тебя на себе не тащить!

Он лег на песок и стал смотреть на море. Она легла на него и стала смотреть в небо.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я простудилась, лежа на песке? На тебе теплее.

От возмущения Родион молчал. Она перевернулась на нем, и поцеловала в губы:

— Ух, ты, вкусный какой! Можно я еще поцелую не в щеку? — и она впилась в его губы своими губами.

Он осознал, что ему ее наглость — нравится, и денег она не просила, он ответил на ее поцелуй неумело, но чувственно.

— Ты, смотри! А ты еще и целуешься! — воскликнула девушка. — Пошутили и пошли.

— Требую продолжения поцелуев! — крикнул дурашливо Родион.

— Ты, чего? Того? Мне некогда, — и она бегом побежала к боковому входу в гостиницу.

Он побрел в свой маленький номер. Через десять минут к нему постучали.

На пороге стояла Элла:

— Простите, так нехорошо получилось…

— Ничего, все нормально, — и он закрыл перед ее лицом дверь.

Через минуту к нему вновь постучали. Он сделал недовольное лицо и распахнул дверь настежь. На пороге стояла девушка с хвостиком:

— О, я вас нашла! Можно я к вам зайду на минутку, руки помою и уйду.

— Хоть вся мойтесь.

Она пошла в ванную комнату. Шум воды его убаюкал, он прикрыл глаза, лежа на спине, на одноместной постели. Он задремал, а проснулся от того что, на нем кто-то переворачивался.

— Ой, как неудобно на вас спать!

Услышал он женский голос. Он окончательно проснулся, а светлый хвостик волос гладил его лицо. Она на нем лежала. Он резко дернулся в сторону. Она оказалась рядом с ним. Он лежал на боку и держал ее за талию, чтобы она не упала, потом через себя перекинул ее ближе к стене.

— Я вам мячик? Что вы меня пасуете? — спросил удивленный голос.

— Какая же ты наглая!

— Я не наглая, а бедная.

До него что-то стало доходить.

— Циркачка, у меня за сутки оплачен номер, иди за мной. Сможешь в него незаметно проникнуть?

— Без проблем, сотрудники гостиницы меня не видят, я им примелькалась, ты не думай, я не такая, я тут работаю, а проще говоря: я мусор выношу.

— Ладно, идем.

Они пришли в янтарный номер. Она тут же допила и доела все, что было на столе. Огромная кровать стояла по центру спальни. Он предложил ей лечь на эту кровать, а о себе сказал, что ляжет на диване.

Она легла на роскошное лежбище и уснула, почти мгновенно. Он стоял и смотрел на нее, потом лег на диван, не раскрывая его, и уснул. Он проснулся от свежего потока воздуха.

Она стояла у раскрытого окна и смотрела на море. Он замерз, и медленно потянул на себя одеяло. Она заметила его движение и легла на него сверху.

Он нисколько не удивился. Уверенный поцелуй скрепил их временный союз. В дверь постучали.

Раздался голос Эллы:

— Родион, открой дверь, я к тебе пройду, тебя нет в своем номере, значит ты здесь.

— Чего ей тут надо? — зашептала девушка с хвостиком. — Скажи, что ты занят.

— Я ей просто не отвечу, — прошептал Родион.

Элла постояла у дверей и ушла.

— Вот ты какой! По тебе женщины сохнут! — сказала девушка, и сбросила одеяло на пол, потом потянула его на лежбище.

Он пошел за ней на постель. Шарики слабо мерцали на спинках кровати. Он лег. Она стала крутиться вокруг него, как волчок, потом положила свой хвостик волос на его грудь и притихла. Он стал медленно гладить ее руками, зарываясь, все глубже под ее одежду.

— У меня еще никого не было, — прошептала девушка с хвостиком.

— И у меня никого не было, — прошептал Родион.

Они были первыми, и проснулись в обед. Родиону пора было уезжать домой. Они перешли в маленький номер. Он собрал вещи. Она поцеловала его в щеку на прощание и сказала:

— Оставь свой адрес, а то ребенок получится, а его отец об этом не узнает.

Он важно достал свою визитку и отдал девушке. Она выпорхнула из комнаты, потом вернулась и сказала в приоткрытую дверь:

— Меня Раиса зовут.

— А меня Родион.

Она тут же закрыла дверь с той стороны. Он услышал ее шаги по коридору, вскоре они затихли.

* * *

На душу Тора давил старый грех. Однажды он пришел к Родиону, а увидел у него в доме Раису с двумя детьми. Тор помнил Раису спокойной молодой девушкой без любовного прошлого. Невзрачная внешне, умная в техническом плане, она была для отдыхающих на море своим парнем. Или казалась для всех такой. Она выросла на самом Синем море в Абрикосовке, где отдыхающие расслабляли молодых местных девочек.

Раиса не была исключением. Подвижная, живая девчонка влюбилась в приезжего отдыхающего. Роман был непродолжительным, но крайне опасным для школьницы. В 15 лет она попала в материнские проблемы, после диких слез и трех уколов, этой участи она избежала. После пережитого, она подошла к зеркалу и попыталась сделать из себя некрасивую девушку. Раиса делала все, чтобы мужчинам не нравиться, но при этом заставила себя хорошо учиться, как бы наперекор судьбе.

После школы Рая училась в техническом колледже среди парней, и не одному не позволила собой увлечься, как будто в ней был противовес всем любовным увлечениям, а летом подрабатывала в гостинице, на самой грязной работе.

Так что Тор был у нее первым, а Родион был последним. Она окончила технический колледж и родила пару детей, и вот встретила своего первого мужчину в доме последнего своего мужчины. Вечером на новенькой, отремонтированной кухне, сидели два затравленных прошлым человека: Тор и Раиса. Они словно впервые увидели друг друга, да они случайно встретились.

— Тор, что произошло? Почему ты так со мной поступил?

— Раиса, я был глупец! Я испугался, что тебе не было 18 лет, и уехал, я боялся, что ты подашь на меня в суд! Я скрывался от себя и от тебя!

— Ты умный!

— Ты так думаешь?

— Я всегда о тебе думала хорошо.

— Я плохой человек!

— Не занимайся самоуничтожением, вредно.

— Не буду, но я чуть тебя и себя не убил! Из-за одной неудачной любви. — И почему? Бредишь. Иди спать.

— Раиса, ты права, а, знаешь, ты сегодня очень красивая!

— В кои-то веки заметил меня! А я давно здесь живу, и до этого училась.

— Прости, но я тебя в этом городе не видел, конечно, я тебя знаю, но не присматривался к тебе, боялся думать о тебе.

— Да и я тебя особо не вспоминала.

— Выпьем за знакомство!

— Нормально! Давно знакомые, а теперь выпьем за знакомство! Выпьем! — сказала Раиса и достала из холодильника начатую бутылку вина, и сняла фужеры с полки. — Чем закусим?

— Чем Бог послал, у меня есть коробка конфет и кусок сыра в дипломате.

— Годиться, а завтра я приготовлю банкет на троих, если не возражаешь.

— Готовь, если Родион не возмутиться.

Два человека сидели на кухне, пили вино. Дети спали. Родиона не было дома. Тор протянул руку к Раисе, но она свою руку стремительно убрала.

— Тор, банкет завтра, а сейчас иди спать домой, — сказала она, и закрыла дверь за гостем.

Тор пошел домой спать, и уснул, как провалился.

На следующий день к Раисе опять приехал Тор. На банкете сидели два человека с различной совестью. Тор приехал к Раисе за прощанием, а для большей убедительности он оставил деньги для малышей. Она взяла деньги и поехала в универмаг, посмотреть для себя новый магнит для мужчин, в чем он будет выражаться, она еще не осознавала.

Ряд зеркальных прилавков с косметикой, притягивал ее, она прошла взглядом по косметике, дошла до последнего прилавка, здесь цены были значительно ниже, чем на первом. Она взяла полный комплект косметики для лица, для ногтей, немного успокоилась.

В большом Торговом зале народу было сравнительно немного, народ предпочитал ходить на рынок, но зимним вечером путь есть один — магазин, теплый, освещенный.

Сумочки, сапожки, костюмчики…

Раиса осмотрела все, что есть но, одежда была для нее дорогая. Взгляд ее упал на вход в полуподвальный этаж универмага. Она спустилась по новым мраморным ступенькам. Огромный зал необыкновенной красоты сиял перед ее глазами. На дорогих столах стояла дорогая посуда, из пустой посуды ели дорогие, упитанные стулья. Раиса, как заколдованная шла внутрь помещения.

Внушительные широкие кровати, притягивали к себе дорогим пастельным бельем, цены для нее были запредельные, она повернулась к выходу. Перед ней стоял упитанный мужчина, небрежно одетый.

Мужчина усмехнулся, гладя на робкую девушку, и уверенно взял в руки дорогое покрывало. Раиса пошла быстро к выходу, но задержалась у витрины с мочалками, даже они здесь были необыкновенно хорошие и дорогие. Она выбрала зубную щетку по бешеной цене. Мимо нее уверенно прошел упитанный мужчина с двумя, хорошо упакованными пакетами. Раиса выписала зубную щетку. В это время у кассы на выходе произошла заминка, прозвучал резкий крик, топот ног.

Она увидела, что кассир, держась за голову, упала за свой стол за кассой. Мужчина с двумя пакетами убегал по мраморным лестницам. К кассе подбежала продавщица из зала, она нажала на кнопку тревоги. Раиса продавщица сказала, чтобы она не уходила. Мужчина убежал из магазина. Раиса посмотрела на орудие нападения: это была подставка для какого-то экрана. Она и раньше их видела, такие подставки с экраном, стоят в дорогих магазинах, а для чего, она не знала.

Прибыла группа милиционеров, Раиса опросили, как свидетельницу, она запомнила того, кто был в штатском и назвался Мусиным. Симпатичный такой мужчина. Его визитка легла в ее ладошку вместе с чеком на зубную щетку. Раиса и детектив Мусин познакомились.

Мусин всегда работал там, где была работа. Раиса стала его временным партнером. Он по ее описанию составил портрет некого мужчины, но его не нашли по горячим следам, а та кассирша выздоровела. Мужчина ударил ее вскользь, не смертельно.

Раиса работала на самом плохом месте в гостинице: собирала мусор и выносила его. И именно она, после одной ночи в этом номере вышла замуж за столичного парня, у которого она была первой женщиной.

Парень на ней женился, у них родились мальчик и девочка одновременно. У нее семья была очень бедная, а теперь она живет, как принцесса. Эта сказка ходит из уст в уста, и люди стоят в очередь, чтобы хоть сутки пожить в мистическом, янтарном интерьере, приносящем, такую редкую удачу.

Неважные дела складывались у Раисы, она не могла дозвониться до Родиона. Дома его постоянно не было, а работу он сменил. Его визитка морально устарела. Три месяца беременность развивалась в скрытом варианте, потом так стала такой, что ничем нельзя было живот спрятать.

А Родион молчал. Раису дома ни то, чтобы ругали, а презирали. Хуже было другое — финансовых средств в ее доме хронически не было, деньги ее дом стороной обходили. В гостинице, где Родион жил, она узнала его домашний адрес, на последние деньги купила билет на поезд. Раиса приехала к его дому, ждать его, пока не появится.

Родион пришел поздно. На скамейке у его подъезда сидела Раиса с большим животом. Он ее с трудом узнал. Да и она его узнала, только потому, что впивалась глазами в каждого мужчину, заходящего в подъезд. Код замка она не знала и в подъезд пройти не могла. Родион привел ее к себе домой. Срок у Раи был серьезный, а живот такой огромный, что Родион его с первой минуты испугался.

Рае было немного плохо после переезда. Она сразу легла на диван. Теперь уже пришлось бегать Родиону и ухаживать за Раисой. Он не отрицал своего участие в образовании этого гигантского живота. После работы он теперь шел домой. Она и не спрашивала его не о чем. Был — хорошо, нет — тоже хорошо. Родион и Рая были вынуждена расписаться, потому что Раисе требовалось наблюдение врачей, она даже приехала со своей медицинской картой. Родила Рая ближе к лету мальчика и девочку. Весь временный лоск с Родиона слетел. Деньги уходили на детей и Раису.

У Родиона двое детей, для его бывшей дамы этот фактор стал определяющим. Они больше не встречались на личном фронте.

А что останется для Тора?

— Родион, у тебя талант! Отдай деньги Раисе, няньку найми, да попробуй найти еще что-нибудь, такое, ну, сам знаешь, сказала ему бывшая начальница.

— Мне надо отдохнуть, с детьми посидеть, потом поеду. Привык я к своим карапузикам.

Раиса и Родион оказались в квартире, в которой царили заросли травянистых растений. Цветущих растений не было, но все пространство было обвито зеленой листвой.

— Ничего себе! — вскричал, удивленный Родион. — А здесь кровать есть?

— А надо? — усмехнулась Раиса. — Сюда, кроме меня никто не приходит.

— Радует, — усмехнулся Родион, наклоняясь под вездесущей листвой, пытаясь обойти квартиру. Он нашел лежбище одинокой женщины, размеры лежанки были так малы, что Родиону они не подходили ни вдоль, ни поперек.

— Слушай, как ты на этом спишь? Здесь можно только сидеть! — возмутился Родион.

— Купи, — смиренно сказала Раиса, уходя в спасательную кухню.

Родион хотел пройти за женщиной на кухню, но запутался в лианах, опутывающих все пространство под потолком.

— Раиса, у людей потолки натяжные, а у тебя травяные! Можно я оборву листву, пройти невозможно! — Он сел на пол, но неудачно, на полу стоял поддон с маленькими кактусами.

Дикий рев разнесся по квартире.

Раиса включила вентилятор, и все скопление растений зашевелилось и задвигалось.

— Я понял, у тебя растения — твои охранники! — прокричал Родион, снимая джинсы с иголками от мелких кактусов.

— Прекрасно, что ты понял, можешь идти домой, после того, как джинсы оденешь.

Настал день рождения некогда любимого мужчины Раисы, Родиона. Годами она о нем думала ежедневно, а теперь вспомнила только в день его рождения. Два звонка по телефону ушли в пустоту, сейчас он уже пьет за себя, но где? Пусть пьет, в этот день она с ним рядом никогда не было.

Раиса вспомнила про своего давнего поклонника многолетней выдержки. В трудное для нее время он вел холостой образ жизни, жил один в однокомнатной квартире. Ему она и позвонила однажды.

Родион ответил:

— Раиса, я сегодня поздно приеду, приходи ко мне.

Раиса собиралась на свидание весьма серьезно, легла в ванну с огромной массой пены, вымылась новым гелем до блестящей чистоты, высушила феном волосы, сделала прическу, тщательно разрисовала лицо, как индейцы перед боем, накрасила ногти, надела новые вещи с учетом вкуса Родиона. Купила она в магазине его любимое вино и продукты для закуски, и поехала.

Ехать до друга на автобусе минут пятнадцать. Интересно, что мебельный магазин тоже на этой остановке, это к слову. Подходит Раиса к дому Родиона по узкой тропе, протоптанной в сугробах снега, смотрит на окна, а они темные. Родиона нет дома. Постояла она на одном месте, потопталась и решила все же позвонить в дверь.

Давит на кнопку, а сквозь кучу дверей и звонка не слышно. Стоит, никто не открывает. Вышла на вечерний мороз и пошла в сторону остановки. Через метров сто встретила Родиона, он шел ей на встречу. Она развернулась и пошла с ним.

Мужчина приехал с работы. Встала Раиса к плите и стала готовить на чужой кухне. Родион пил, ел, говорил и вконец утомил Раису. Время позднее, она спать ложится в 22 часа, а время уже два ночи, а мужик из-за стола даже и не выходит. Скука на нее напала страшная, желания в ней уснули, готова была уехать домой, но время позднее.

Раиса сказала Родиону, что пойдет спать. Он кивнул, и она пошла в комнату, а до этого времени они все были на кухне, красивой, но кухне. Дома она на кухне готовит и гладит белье, и иногда ест, а чаще ставит тарелки на поднос и ест в комнате, в кресле у телевизора…

Зашла она в прохладную, большую комнату, в ней было два спальных места. Сняв верхние вещи, забралась под прохладное одеяло и отключилась, уснула. Проснулась часа через два, Родион все еще сидел на кухне. Опять легла спать. Встала утром часов шесть, оделась и ушла.

На следующий раз они были вдвоем. Великолепная бутылка с отличным виноградным вином не подняла его мужское достоинство на нужную высоту. Родион стал пить водку, он пил еще вино, но уже ему изменил, и любовь ему изменила, ее не было, был массаж. Раиса массажировала его огромную спину, потом встала и ушла. Он был пуст, как выпитая бутылка вина, в нем появился спирт мужского бессилия.

Следующая встреча была почти прощальной. За столом сидело человек пять. Родион сидел рядом с другой женщиной и не пил вино, которое стояло рядом. Он пил водку с новой женщиной. Они допились до спиртовых поцелуев за столом. Раиса замерла, похолодела от измены, которая происходила на ее глазах, в ней умерло к нему чувство.

Еще пару лет она смотрела на витрины с виноградным вином, еще мысленно искала великолепное вино для любви, но уже четко сознавала, что покупать чудесный напиток ей некому.

* * *

Платон пошел к другу Родиону и покаялся ему в убийстве любовника своей жены… Родион предложил ему немедленно уехать в экспедицию в одно интересное место, где люди видели НЛО. Оказалось, что они оба в этот момент были в отпуске, и, следовательно, никто их искать бы не должен.

Родион за вторичный переезд из квартиры в квартиру, сорвал деньги с Инессы Евгеньевны, и поэтому мог помочь другу детства уехать в медвежий край на пару недель. Бумажник у Платона был при себе, проблем с документами не возникло.

Они ночью покинули город на поезде. Платон и Родион сошли с поезда раньше на одну остановку, им все равно некуда было идти.

Продукты у них были те, что Родион припас для похода на одного себя, прикупить продукты на Платона они не успели.

Значит, им надо было подумать о маршруте, на котором бы были населенные пункты с магазинами. Друзья углубились в тайгу. Пошел снег. Это летом! Но скоро снег растаял.

Платон плохо переносил лес. Он был горожанин до мозга костей, и в лесу вел себя, как загнанный зверь. Он готов был вернуться домой и сдаться.

Родион отговаривал Платона от самопожертвования. Он говорил, что в тайге жить можно, надо только привыкнуть к новым условиям существования.

Шли они тропами, как звери. Они прятались от встречных людей и на контакт ни с кем не шли. Продукты таяли, кушать на свежем воздухе очень хотелось, а еды было мало для двух взрослых мужчин.

Родион предложил Платону забить ножом: кабана, зайца, да кого угодно, лишь бы что-нибудь съесть. Спички, зажигалки у них были. Палатка у них была одноместная. Был один спальный мешок. Оставалось для сносного существования разжечь костер, и приготовить пищу.

От сильного голода Платон метнул нож в утку. Птица упала. Они долго искали место, куда упала птица, и ели ее нашли. Они жалели, что у них нет с собой собаки. Утку приготовили на костре, потоп съели за один присест и крепко уснули. Проснулись они от странных шорохов.

Девушка с ружьем за плечом, в высоких резиновых сапогах, в штормовке и джинсах, палкой пыталась притушить их костер.

— Чего спите, а костер не потушили? Ветер дунет, ни вас, ни леса не останется.

— А ты, кто? Лесничий? — спросил Платон.

— Нет, дочь лесничего. Утку съели? Где разрешение на отстрел? Вы откуда и куда?

— А без вопросов можно? — спросил Родион.

— Можно, но тогда сделайте так, чтобы я вас здесь больше не видела.

— Этого мы обещать не можем, — сказал тихо Платон.

— Тогда я сообщу о вас, куда следует. Вдруг вы преступники. По тайге в нашем районе объявлен план перехвата двух мужчин, а вас, как раз двое мужчин.

— Мы приличные люди, точнее инженеры в отпуске. Меня зовут, впрочем, неважно, как меня зовут. Девушка, вы лучше подскажите, как можно выбраться из сей великолепной тайги? — спросил Платон.

— Поверю вам. Очень вы похожи на городских, столичных жителей. Если пройдете метров пятьсот по просеке, то выйдите на узкоколейку. Поезд ходит раз в сутки.

— Так вы на этом поезде приехали? — спросил Родион, которому очень понравилась дочь лесничего.

— Да. Мне сказали грибники, что вас видели. Я приехала посмотреть, какие вы птицы залетные, и чем занимаетесь.

— А домой завтра вернетесь?

— У меня здесь еще есть дела. Мне необходимо обойти лес. Дело в том, что к нам чужие волки зашли.

— Вы волков не боитесь? — продолжал задавать вопросы Родион.

— А, что делать? Надо.

— Не бросайте нас! — взмолился Платон.

Слова о волчьей стае его испугали.

— Я бы вас в полицию доставила, уж очень вы напоминаете тех, на кого перехват объявлен, но у нас в радиусе ста километров полиции нет.

— А откуда вы знаете про перехват, если полиции нет?

— На почту присылают словесное описание тех, кого разыскивают. Почтальонка лесников предупреждает. У нас тут свои связи.

— А нас не боитесь? Ведь мы похожи на словесное описание, вы сами это сказали, — спросил Платон.

— Особенно ты! Признавайся, кого пришил? — девушка наставила ружье на Платона.

— Кого? Любовника жены ножом в спину убил, — и он вытащил нож, потом нажал на кнопку.

— Да, серьезное оружие. Я предлагаю перемирие, а ваши слова принимаю за шутку. Разойдемся красиво, — предложила девушка без страха в голосе.

— Девушка, но вы теперь много знаете, а здесь тайга, — стал запугивать ее Родион.

— Отец знает, где я. Имейте это в виду! Вас найдут.

— Зачем вы свалились на нашу голову? — взревел Платон, шлепая ладонью комаров на своем лице.

Глава 11

Родион с дочкой лесника пошли вперед вместе.

Платон шел сзади, отставая от них с каждым шагом все больше. У него был свой рюкзак. Он решил просто от них уйти в неизвестность.

Влюбленный Родион отводил душу с девушкой интересной ему во всех отношениях.

Платон остановился за сосной, а потом ушел в другую сторону… Он чему-то успел научиться у Родиона. Вечером он зажег костер, испек пару картофелин, съел, их как пирожные и уснул. Сквозь сон Платон слышал крики, словно его звали, но откликаться не стал.

Крики смолкли.

Утром Платон продолжил путь. Он весь был покрыт укусами комаров, но об этом старался не думать. Он шел по солнцу, чтобы не делать круги по лесу. Он смотрел на мох на деревьях, вспоминая, с какой стороны деревьев он растет. Он вообще вспоминал все, что слышал о жизни в лесу.

Через пару суток ему попался пустой домик охотника без запасов еды, но зато с крышей. Пошел холодный дождь. Платон чувствовал себя в безопасности. Он научился собирать грибы и ягоды, ел их жадно.

Он пытался жевать корешки трав. В домике Платон остался жить, понимая, что идти ему некуда, потому что его ищут. Лицо молодого мужчины заросло щетиной. Он стал похож на кого угодно, только не на себя: интеллигентного в прошлой жизни мужчину.

Родион через пару недель вернулся в город, не избежав вопросов и допросов Мусина. На все вопросы Родион отвечал одной короткой фразой:

— Платона не видел. В отпуск ездил один.

Мусин возразил:

— Вы вместе брали билеты на поезд!

— Это совпадение случайное. Рядом со мной ехал в поезде мужчина, но это был не Платон.

Родион выкручивался от всех вопросов как мог, зная одно, что Платон остался в тайге по своей воле, а тайга она огромная.

Платон сел в поезд. Вид у него был лесной, похож он был на лесовика, запах от него шел, как от костра. Люди от него в сторону отодвигались. Улыбнулась ему проводница. Она его узнала, и сказала, что если у него сохранился прошлый билет, то пусть он посмотрит номер. Возможно, что он выиграл в железнодорожной лотерее.

Так не бывает, но Платон действительно выиграл немного рублей. В вагоне все ахнули. Пришел, как чудище болотное, и такие деньги ему с неба упали. Получил Платон деньги и поехал на юг, после жизни с мышами на поляне, захотелось ему от них повыше забраться.

Анфиса, словно не замечала отсутствие Платона. К ней в квартиру приходили люди с собакой, доказывая ей и себе, что погибший Самсон, был у порога ее квартиры. Но даже собака не шла внутрь квартиры, потому, что там его следов не было!

Детектив Мусин решил, что убийство произошло на лестничной площадке, тем паче, что двери двух квартир были расположены рядом, а супруги на момент убийства жили отдельно.

Анфису с ребенком перестали тревожить.

Платон выехал из города, но в тайгу не поехал. Он прекрасно знал способы проверки его отъезда, поэтому честно купил билет на поезд, уезжающий в горы. А сам на попутной машине проехал остановку поезда в южном направлении, потом купил билет на проходящий поезд и уехал в город Кипарис, расположенный на берегу моря.

Но до города Кипариса он доехал не сразу, а сошел на большом железнодорожном узле, сел на автобус, и на попутной машине доехал до павлиньего заповедника, купил там три пера павлина, и приехал в маленький город Абрикосовку. Платон поселился у старенькой хозяйки.

Сентябрь вдали от шума городского и бичевания собственной совести был в его распоряжении. Он ходил по маленькому городу, купался в прохладном море. Не зверь Платон, но от ревности его сильно вело, вот и довело до берега моря.

А, что ему здесь делать? Сентябрь, первая его половина, народ есть, но уже не тесно на пляже и в столовой. Сотовый телефон он выбросил, а новый и покупать не стал, разговаривать ему было элементарно не с кем. Скучно — жуть, да и денег на веселье не было, большую часть денег он отдал Анфисе!

Зачем он Анфисе деньги отдал? Обошлась бы, а ему в Абрикосовке на что жить? Он посмотрел на наличие документов: паспорт, диплом, находились у него. А, что он может делать? Он обычный безработный инженер, на пляже такие люди, как он не нужны. Пойти моряком?

Но он не плавал, и море не чувствовал, проще говоря, не понимал. Платон дошел до маяка, но маяк был огорожен забором, и рядом с ним ходили люди в военной форме. Тогда Платон решил зайти в пансионат Павлин и устроиться на работу сантехником. Он прошел к директору пансионата, который зевал от полноты чувств или от их полного отсутствия.

— Господин директор, мне работа нужна, любая, я бывший инженер, хочется здесь пожить для поправки нервной системы и дыхательных путей, но денег нет, — начал свою вступительную речь Платон, узнавший у охранников имя директора, но, забыв его употребить.

— Много таких безработных здесь за лето проходит, чем меня можете удивить?

— Я могу сделать из пустого места антикварную мебель.

— Забавно. Как это? Понимаешь, моя жена Лиана ездила в гостиницу, жила в янтарном номере, так через двадцать минут сбежала, оставив в номере жемчужные бусы. Только деньги зря заплатила за трое суток.

— Я знаю этот комплект, сам со своей женой купил янтарные часы из этой коллекции в одном маленьком домике, проездом на юг.

— Вот оно как! Слышал я про эти янтарные часы, моя Лиана от них и сбежала. Они, что на самом деле обладают мистической силой? Они на самом деле исторические?

— Не без этого! Мы с женой нашли в них бумажку, точнее медную пластину с датой изготовления, и еще бумажную записку. А мистикой они точно обладают. Мать моя раньше занималась антикварной мебелью.

— А почему тебя она выпустила из дома без денег?

— Жене отдал деньги, у нас маленький ребенок.

— У нас нет детей, — вздохнул директор. — Я понял кто ты, но не понял, зачем ты мне нужен. У меня в пансионате нет антикварных номеров. Слушай, в нашей Абрикосовке есть училище, шел бы ты в него преподавателем работать. Я вижу, что ты крутишь у меня перед носом своим техническим дипломом! Сейчас как раз занятия скоро начнутся! Им специалисты нужны всегда! А мне с таким дипломом люди не нужны.

— А, где это училище?

— Училище, типа колледжа, находится в центре Абрикосовки. А жить тебе есть где?

— Есть.

— Как всегда без удобств?

— Это уж точно, но мне другое жилье пока не осилить.

— Устроишься, заходи, потолкуем, — сказал, улыбаясь, директор. Видимо, ему этот молодой мужчина чем-то понравился, хоть и заметил у него злой блеск, когда говорил ему «нет».

Платона взяли преподавателем в техническое училище, или, как теперь называют технический колледж, и предложили комнату в общежитие, но он отказался. Платон не ожидал, что он так быстро устроится на работу, но стоило ему сказать:

— Меня директор пансионата Павлин рекомендовал к вам на работу преподавателем! — как его тут же взяли на работу.

Вскоре он получил от директора приглашение на домашний обед. Лиана постаралась все приготовить по высшему разряду, то есть максимально вкусно и красиво. Разговор об антикварной мебели Лиану и Платона так увлек, что директор, съев, все самое вкусное, покинул комнату, оставив их двоих, а сам лег и уснул.

Лиана и Платон сидели с двух сторон мраморного стола в кожаных креслах и щипали виноград. У него возникла мысль, что такое в его жизни уже было! Да у него дома почти такой мраморный стол, и похожие кресла и мать для гостей всегда покупала виноград. Он вздрогнул и посмотрел на Лиану, перед ними сидела ухоженная блондинка, без признаков возраста.

— Простите, Лиана, а оплата за янтарный номер уже прошла? А то бы съездили с вами. Посмотрели на все вдвоем.

— Поздно, прошло уже несколько дней. Тоня заставит платить за каждый час.

— Поехали, у вас есть машина, а я за экскурсионный час смогу заплатить.

— А почему бы и нет! Я готова, поехали.

— А далеко ехать?

— Двадцать минут на машине.

Лиана и Платон подъехали к гостинице. Номер был настолько дорогой, что клиенты в него не ломились. Они его сняли на час, что оказалось весьма значительно для бюджета Платона. Оба одновременно зашли в широко раскрытые двустворчатые двери, и оказались в янтарной гостиной. Одновременно они присели на два антикварных стула. Лиана посмотрела на славянский шкаф. Она вздохнула, и посмотрела на Платона, ожидая его реакцию. Мебель стояла мирно.

— Платон, а что если эта мебель излучает мистику только на одного человека, а в присутствии двух — она смирная?

— Нет, Лиана, меня этот славянский шкаф уже всасывал, не думал я, что с ним встречусь еще.

— Что, значит всасывал? Вы могли просто в нем спрятаться.

— Правильно рассуждаешь, а у тебя цифровой фотоаппарат со вспышкой есть? Очень шкаф его обожает.

— С собой нет, но я все могу зарисовать по памяти, а с вами не страшно!

Только Лиана это проговорила, как заскрипела нижняя дверца шкафа и из нее выбежала мышка, белая и красивая. Со скрипом открылась единственная дверца янтарных часов и из них выбежала белая и пушистая кошка. Кошка побежала за мышкой, они стали бегать между ножек стола, стульев и людей.

— Лиана, а что если и прошлый раз вас эти мышка с кошкой напугали?

— По идее их здесь не должно быть.

Кошка и мышка исчезли среди мебели или в пространстве.

— Нам они померещились, здесь никого нет, — сказал тихо Платон.

В этот момент подломились ножки стола, и он плашмя упал на пол.

Лиана нагнулась поднять стол.

— Платон, здесь разбитая бутылка водки у ножки стола, — шепотом проговорила она.

Он нагнулся над ножкой стола, сзади на него упали янтарные часы, вместе с деревянным корпусом. Мужчина попытался поднять часы, но потерял равновесие, прокатившись, по разлитому напитку из бутылки. Часы ровно легли на Платона.

Лиана попыталась к нему подойти, но мимо нее быстро пробежали кошка с мышкой, и она сама упала, ударившись щекой об янтарь на корпусе часов. На секунду она потеряла сознание.

Через час в комнату постучали. Женщина в белом фартуке открыла дверь, заглянула в комнату. На полу лежали: мебель, люди и опять мебель, сверху сидели кот и мышь. Она погрозила кошке пальцем, и та спрыгнула с пирамиды, под шкафами задвигались люди.

— Что с вами, вы живы? — елейно спросила служащая гостиницы.

— Кто жив, а кто нет, — поднялась Лиана с пола.

Две женщины подняли янтарные и дали возможность подняться Платону.

— Спасибо, выручили! А час веселья уже прошел?

— Ваше время вышло, с вас причитается доплата.

— За что? За эту мебель, которая падает?

— А здесь разве, что-то упало? — спросила горничная.

Лиана и Платон оглянулись вокруг себя: все стояло на своих местах. Янтарные часы безвинно показывали, что прошло два часа и надо доплачивать за номер. Они заплатили еще за час, и вышли на улицу.

На следующий день Лиана пришла к Платону. Он лежал на кровати, на большой подушке.

— Вы свободны, — строго сказал Платон Лиане, проработав неделю преподавателем, он изменил свою речь.

— Что ж так официально? — обиделась Лиана. — Лучше идемте, погуляем.

— Неудобно. Ученики увидят, засмеют.

— Вы изменились за неделю!

— А вам, чего бы хотелось? Вы живете в трехэтажном дворце, а я в этой лачуге без удобств! Однажды я уже жил в охотничьем домике, потом оказалось, что это был домик бабушки, а сейчас я живу, говорить не хочется, — он махнул рукой и отвернулся к крошечному окну.

— Да, вам здесь плохо, но я жила на вашем месте, на вашей кровати, но нашлись люди — перевели меня в пансионат, потом во дворец Павлина.

— Принца встретили?

— Неважно. Не знаю. Чем я вам могу помочь? Сдать вам комнату в своем дворце?

— Денег у меня нет на комнаты во дворцах.

— Уезжайте домой.

— Не могу. Я убил любовника жены, дома об этом знают. Здесь я скрываюсь от правосудия. Чтобы вопросов не задавали: кто я, что я и почему без денег.

— Вам надо искупить свой грех!

— Я год жил в тайге и сейчас в бегах, я уже готов пойти и сдаться. Зверем жить надоело.

Лиана, удивленно посмотрела на Платона, а он неожиданно потерял сознание. Она подошла к нему, потрогала его лоб. Он был холодный. Признаков жизни в теле Платона не было. Пульса не было. Лиана закричал истошным голосом.

На крик прибежала хозяйка:

— Лиана, что случилась? Что с ним?

— Не знаю. Он лежал, потерял сознание, умер.

— Типун тебе на язык! Давай, сделай мужику искусственное дыхание! — и старушка вышла из домика.

Лиана тронула руку Платона, пульс появился, она нажала двумя руками на грудную клетку, но и визуально было видно, что он оживал.

— Я жив? — спросил Платон, поднимаясь на локтях, вглядываясь в лицо Лианы. — Что со мной было?

— Не знаю, отключился, как лампочка и включился.

— А я, что здесь делаю? Я тут живу? А я кто?

— Ты — Платон, преподаватель технического колледжа.

— Правда? Вроде я был инженером, потом менеджером. Тебя не знаю. Что это за дом?

— Вы сказали, что убили любовника жены и потеряли сознание.

— Я никого не убивал, я только институт окончил. Я хороший мальчик.

— Бред, но не пойму почему? — она невольно засмеялась, сквозь стянутые от напряжения скулы. — Что будем делать?

— Надо что-то делать? Мне трудно, я какой-то весь чужой и тяжелый.

— Надо все забыть, иначе вы в себя не придете. Вы чем убили человека?

— Не помню, чтобы я кого-то убивал.

— Каким оружием вы владеете?

— Холодным. У меня был складной нож.

— Как же вы им убили?

— Песок не убивают! Я бросаю нож в песок или в дерево.

— И случайно метнули в человека?

— Нет! Я в человека не бросал нож.

— А, что бросили?

— Снежки.

* * *

Лиана поняла, что его мозг прячет ненужные знания глубоко и надежно, и он пытается взять, таким образом, свои слова назад.

— Здесь снег бывает в феврале, — задумчиво произнесла Лиана.

— Сейчас февраль?

— Нет, сентябрь. Снега нет! — воскликнула Лиана, и вышла из комнаты.

В спину ей полетел нож, но он вонзился в косяк. Она посмотрела на вибрирующий в косяке нож и выбежала за калитку маленькой усадьбы. Объяснять ей больше ничего не надо было.

Она все поняла, но страха не было. Лиана быстро села в свою машину, резко нажав на газ, она уехала.

Платон вынул нож из косяка, сложил его, и засунул в карман. Потом он взял деньги, паспорт, вышел во двор, улыбнулся хозяйке, и вышел за калитку. Теперь он точно решил поехать в тайгу, к бабушке. Он сел на попутную, большую машину, но поехал не в тайгу, а домой, заставив изменить маршрут шофера газели.

У его дома стояла Анфиса, а сын играл в песочнице. Платон из машины выходить не стал, он вспомнил о даче.

Платон ехал на дачу без единой мысли, он даже не знал, как открыть ее ворота, поэтому попросил таксиста поставить машину рядом с забором, и с крыши перемахнул через забор.

Дача была пуста. Он здесь и остался. Платон медленно обходил дачу. В помещении охранника он обнаружил вязанку ключей, которую бросила Полина. Ему оставалось найти двери к этим ключам. Больше всего его интересовала столовая, и ее запасы.

Поскольку народ сбежал с дачи внезапно, то продукты в наличии имелись.

Платон открывал все двери, открыл музей. Он не ожидал увидеть дощечки, привезенные им самим из тайги. Но они замечательно украшали мебельный гарнитур, и так слились с основной массой дерева, что переход был практически не заметен.

Ему вообще понравилось сидеть в музее, к которому он приложил свои руки, ничего мистического он здесь не наблюдал. Одно плохо, поговорить было не с кем, и еще ему очень надоело скрываться. Он нашел способ, как открывать ворота дачи. Он включил телевизор и долго не открывал глаз от экрана, где показывали, как делают пластические операции.

Он нашел деньги на пластическую операцию! Осталось продать мебель из музея, и на эти деньги изменить свою внешность! Он не стал много думать по этому поводу, а позвонил прямо в медицинский центр и предложил оплату антикварной мебелью. Там посмеялись, но нашелся хирург, который согласился сделать операцию за необычную плату, и даже сам приехал на дачу за мебелью и пациентом.

Платон закрыл все двери, а ключи взял с собой, на всякий случай. В больнице он познакомился с отцветающим хоккеистом, которого качественно ударили клюшкой по лицу, когда он не надел маску на тренировке, в результате был вынужден делать пластическую операцию.

Этот же хоккеист был готов приобрести гарнитур мебели с мистическим уклоном. Платон ему все уши прожужжал о новом комплекте мебели, который пока находится в работе.

Покупателя он нашел, и после выписки, с новой внешностью попросил хоккеиста замолвить за него слово, в результате он получил новый паспорт. По его версии, его избили, ограбили, но он клялся и божился, что назвал свои личные данные при получении нового документа.

Итак, он стал другим человеком, голос у него еще в тайге изменился, а теперь он был неузнаваем, даже для себя. Что делать дальше Платон не придумал, и поэтому вернулся на дачу. Дня три он отдыхал, на четвертый день он услышал, что к даче подъехала машина.

В открытые ворота зашли Анфиса и Платон Сидорович, отец Самсона.

Платон наблюдал за ними сквозь шторы из комнаты последнего этажа, сожалея, что не уехал с дачи раньше. Платон Сидорович решил продать очередной, музейный гарнитур, у него появилась мысль по обновлению фирмы. Он открыл дверь в музей, а там — пусто, хотя ему привиделось виденье: Самсон сидит на своих подогнутых ногах посередине пустой комнаты. Во второе мгновение он увидел, пустую комнату, две другие комнаты тоже были пусты. Остались висеть вишневые шторы.

— Анфиса, ты, что-нибудь понимаешь? Куда могла исчезнуть вся мебель?

— Ты меня спрашиваете? Мне откуда знать, спросите у своего брата, Виктора Сидоровича, — ответила она, вспоминая о том, что тут было раньше. Виктор Сидорович говорил, что, когда он уезжал с дачи, мистическая мебель была на месте, а Инна и Полина из-за нее теряли сознание, а дачу они оставили закрытой.

Для Платона Сидоровича остался открытым вопрос: куда делась мебель? Она так дорого стоила! Он стал бегать по этажам, в надежде увидеть сбежавшую мебель, чем сильно напугал Платона, однако ему повезло — они не встретились.

Платон Сидорович весь потный от пробежки, понял одно, что искать нечего, а мебель элементарно украли. Он позвонил в антикварный магазин, ему ответили, что директор в командировке, а они ничего о мебельных гарнитурах не знают, у них в магазине стоят в продаже отдельные предметы антикварной мебели начала прошлого столетия.

Анфиса и Платон Сидорович покинули дачу.

Платон подумал, что с дачи надо уезжать, да так, чтобы собака след не взяла. Он взял перец и насыпал его везде, где мог. Все запасы перца распылил по земле. Последнее время он стал часто вспоминать Анфису, запала она ему в душу, зря так глупо расстались, он хотел к ней вернуться в новом облике. Он позвонил домой, но Инессы Евгеньевны дома не оказалось, он позвонил ей на работу, ему ответили, что она уехала по делам.

Что делать? Он поехал на квартиру матери, в ее новую квартиру. Он всегда знал, где у нее есть деньги, сейфы или их подобие. Ключ от квартиры у него был. На новом месте его никто не знал, и сам из себя он был весь новый, так что он спокойно вошел в квартиру Инессы Евгеньевны.

Осталось найти деньги, но денег у нее не было! Он все обыскал, вспоминал все ее привычки — пусто. Тогда он подумал, а вдруг она свою машину дома оставила? Он взял ключи от ракушки, машина стояла на месте.

Доверенность на машину матери у него была, но он водил из рук вон плохо, поэтому чаще перемещался на чужом и общественном транспорте.

Выхода не было, пришлось брать документы и пищу на кухне. Выехал он на машине из ракушки, да сразу же врезался в столб. Вылез из машины, благо было раннее утро, и явных свидетелей его неудачи не нашлось. Платон вернулся в квартиру матери и лег спать.

Утром Платон позвонил другу Родиону, тот и голос-то его не узнал. Тогда Платон решил проверить свою внешность на друге, а если он узнает, то хотя бы не предаст. Он сказал Родиону, что хочет поговорить о производстве антикварной мебели, себя назвал представителем крупной фирмы. Они встретились.

Родион друга не узнал. И Платон решил все так, и оставить, не называя себя нового. Внешний вид прошел проверку на легальность, оставалось еще раз поискать деньги. Платон нашел деньги в квартире матери, да и те лежали в квитанциях на оплату коммунальных услуг двух квартир. Вот эти деньги он и взял с собой.

В купе поезда Платон оказался вместе с Эллой. Он знал, что она жена Виктора Сидоровича. Этот самый Виктор Сидорович обвинил ее в краже мебели с дачи, она рассердилась, собрала вещи и поехала к матери. Платона она вообще не узнала. Они сидели и играли в карты.

Возраст у них был почти одинаковый, она назвала свое имя:

— Элла.

— Платон, — назвал себя Платон своим именем.

От Эллы он услышал все виды ругательства в адрес братьев, и если бы она знала, кто такой он на самом деле, то он стал бы ее другом. Они волею судьбы стали единомышленниками! Платон решил прилипнуть к женщине, как ракушка, ведь ехать ему на самом деле было некуда.

Итак, двое оказались вдвоем в замкнутом пространстве, оба обозленные на свои вторые половины, оба разведенные, оба свободные. У нее была плоская бутылка коньяка, а в сумке лежали продукты: курица, яйца, колбаса, помидоры, огурцы, хлеб.

Все было просто замечательно, любовь под коньяк пошла, как по маслу. Они так сроднились, что Элла пригласила Платона к себе в родительский дом, но для этого им надо было выйти на пару остановок раньше, с чем он решительно согласился, мол, какая разница, где отдыхать, коль он едет на юг дикарем, да еще осенью! Внешность у него после пластической операция стала актерская, он был такой писаный красавец, что Элла ради него была на все согласна, особенно на любовь.

Летали желтые листья, когда Анфиса заметила необыкновенно красивого мужчину, его черты лица были столь утонченные, что казались неправдоподобными. Волосы были безукоризненно уложены в прическу, и казались великолепным париком. Он периодически стал попадаться на ее пути.

Как-то мужчина подошел к Анфисе и заговорил, тембр его голоса показался знакомым, но небольшой хрип в его басе, был абсолютно неизвестен. В нем было нечто родное, и в то же время он был чужой.

Ребенок улыбался ему радостно и открыто, однажды он выдавил из себя «папа», мужчина вздрогнул, но в ответ улыбнулся. Где он жил, что делал, Анфиса не знала, просто он периодически появлялся рядом с ней и ее сыном.

Анфиса не выдержала первая и спросила:

— Простите, как вас зовут? Мы так часто встречаемся, и так мало общаемся!

— Вы меня заметили?

— Разве вас можно не заметить? Сын уже папой вас назвал, а я имени вашего не знаю!

— А как ваше имя, прекрасная молодая, мама?

— Анфиса.

— Анфиса? А сына как зовут?

— Женя.

— Понятно, сегодня мы много наговорили. Пока! — и он ушел быстрым, знакомым шагом.

Анфиса посмотрела ему вслед и подумала, что если бы не видела его лица, то решила бы, что это идет сам Платон. Он шел и думал, что как все глупо у них получается! Родная жена смотрит ему в лицо и чуть не спрашивает, как его зовут. От Эллы он быстро уехал, ничего у них дальше поезда не пошло.

Ему очень надоело вынужденное раздвоение личности, он и к матери не заезжал, жил в вечном страхе на даче. Вот, набрался храбрости, стал к жене подходить. До чего она красивая! А ему что дальше делать? Он не знал, знал одно, что пора работать.

Диплом Платона остался в техническом колледже Абрикосовки. Куда идти? Он так задумался, что на дачной дороге налетел на медленно движущуюся машину.

Из автомобиля выскочила яркая женщина:

— Я вас не ударила? Господи, как вы красивы! Мужчина, я вас возьму к себе на работу!

— А я разве просил?

— Да вы пешком идете при такой божественной внешности! Пойдете работать в ночной клуб? Вы просто созданы для музыкального клуба. Произнесите пару строк.

Он проговорил известное стихотворение.

— Отлично, могу хоть сейчас отвезти вас на место работы! Кстати, меня зовут Эльвира. Вам придется мышцы подкачать, а так у вас с внешностью все хорошо. Вы здесь рядом живете? Впрочем, вас довезут. Садитесь в автомобиль.

Платон сел в автомобиль яркой женщины с мыслью, что не зря он сделал себе новое лицо, и решил к Анфисе на глаза часто не показываться, раз намечается у него новая жизнь, а жена вполне его может узнать, с ней до любви не дойдешь…

Анфиса забросила дела, а тут совсем села дома и смотрела пустыми глазами в окно… Женьку у Инессы Евгеньевны она забрала, сын снова жил с ней, а она думала, как бы свекровь вернуть к жизни, ведь она хороший специалист по мебельному антикварному профилю!

Сын подошел и сказал:

— Ем!

— Ем — пир! Ампир! — воскликнула Анфиса. — Женька, спасибо тебе, мы выручим твою бабушку, она еще поработает.

Ампир, так ампир, что для него надо? Качественное дерево, великолепная обработка внешних поверхностей, вычурные головы птиц! Но, где все это великолепие взять?

Степана Степановича кто-то сглазил, он уже год был нетрезвый.

Инесса Евгеньевна проплакала все свои глаза.

На кого опереться? Родион Селедкин занимался извозом на своей машине. Где былые кадры? Антикварный магазин был закрыт на учет длительный период.

Глава 12

Анфиса взяла ключ от магазина и вместе с Женькой стала обходить все помещения. В одной кладовке они натолкнулись на ящик, в котором лежали деревянные головы птиц! Это было то, что надо! Она прикинула столовый гарнитур, кресла — все отлично получалось.

Нужна была карельская береза! Анфиса вызвала Родиона, он согласился привести эту самую карельскую березу.

Степана Степановича Анфиса отвезла в больницу, через полтора месяца он стал не совсем прежним, но полностью трезвым.

И у Анфисы появилось странное чувство, что Степан Степанович сбросил с крыши еще живого Самсона! Ведь два милиционера от ударов Платона ножами в спину не умерли, а остались жить! Степан Степанович тогда очень быстро подошел и утащил Самсона на крышу, а Анфиса трусиха и на крышу не лазила, так потопталась у люка на крышу, да домой пошла.

А, что если именно из-за этого Степан Степанович впал в затяжную выпивку, это ведь он свою совесть алкоголем глушил! Так кто в этой истории виновен?

Степан Степанович, знал, что Инна находится на даче. Его неудержимо потянуло к дому Анфисы. У соседнего подъезда в доме Анфисы разгружали из машины новую мебель, а на скамейке с ручкой детской коляски в руках сидела Инесса Евгеньевна. Он сел рядом с ней.

— Привет, Инесса Евгеньевна, кто это у вас мебель новую привез?

— Думаю, что вы. Вы отвезли антиквариат на дачу, а сами купил новую мебель.

— Думаете, что антикварная мебель со зверями на даче Виктора Сидоровича?

— А, что в этом удивительного?

— Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Платон, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне здорово повело голову! Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Инесса, смотри на мебель, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Машина в ремонте. Слушай, отвези меня на своей машине на дачу Виктора Сидоровича!

— Степан Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на автомобиле.

Виктор услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку, и пошел к пульту управления у входа в здание. Он увидел лицо Инессы Евгеньевны и Степана Степановича в сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.

Он вышел к ним навстречу:

— Чем, я обязан вашему приезду?

— Виктор Сидорович, Степан Степанович о своих женщинах беспокоится! — ответила Инесса Евгеньевна.

— И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.

— Где они? — хрипло спросил Степан Степанович.

— Идемте со мной, — ответил Виктор Сидорович и повел гостя за собой.

Инна спала на диване в холле. Собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с девочкой.

— А Полина где?

— Она взяла у дочери ключи от музея, и больше, я ее не видел.

— Пошли в музей.

В дверях музея лежала Полина.

Степан Степанович поднял ее на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей:

— Виктор, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!

— А вдруг там кто есть?

— Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Инесса Евгеньевна стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?

— Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.

— Флюиды — это важно.

Степан Степанович положил Полину на второй диван, посмотрел на ее лицо. Лицо Полины выражало остановившийся ужас, но она дышала, а вот лицо замерло в маске страха.

— Степан Степанович, что ж ты такую страшную мебель делаешь? — спросил в сердцах Виктор Сидорович.

— Виктор, я делаю нормальную мебель, без фокусов, но моей мебели делают прививки антиквариатом, и результат выходит за рамки моего понимания.

— Может, нам закрыть дачу, да по домам разъехаться? Сентябрь скоро.

— Это хороший вариант, — ответил Степан Степанович. — Но Полине и Инне надо проснуться, и рассказать нам, что с ними в музее произошло.

— А если им вспоминать не захочется? Давай Инессу Евгеньевну с ними оставим, а сами в музей пойдем, посмотрим, что там, — предложил Виктор Сидорович.

— Ты лучше ответь, у тебя на даче приведения есть? — спросил Степан Степанович.

— Мы об этом недавно говорили с тобой и пришли к выводу, что душа Самсона вполне может быть приведением музея.

— Так, зачем мы туда пойдем? Пусть там Самсон и обитает, он сам себе музей строил.

— Степан Степанович, мы продали янтарный комплект, а в музее стоит комплект со зверями.

— Вон оно что! Я об этом что-то знаю, но целиком мысль в голове не держал, этот ваш музейный обмен, мог душе Самсона не понравиться! Самсона убил Платон, этих зверей привез Платон!

— Ты говоришь, что Платон убил Самсона? А ты говорил, что Самсон самоубийца, что он сам спрыгнул с крыши. Я помню, что ты говорил, что он был лунатиком.

— Сорвалось с языка, я не знал, что ты этого не знал!

— Степан Степанович, а ты откуда это узнал?

— Честно? Да я сам скинул Самсона с крыши, но он уже был мертвый, — сказал Степан Степанович и протянул. — Кто меня за язык тянет это говорить?

— С кем я рядом сижу?! — завопил Виктор Сидорович.

— С кем? С мужем своей любовницы! Чем ты не доволен? У меня выхода не было. Пришлось выручить Анфису, к ней ворвался в квартиру Самсон, а ее муж Платон и запустил нож от ревности в его спину. Все мы тут одни миром мазаны.

— Да, лучше не копать, — протянул Виктор Сидорович другим тоном.

— Так и я о том же! В этом музее дух Самсона бродит. Перебродит — станет тише, зайдем в музей, но не сегодня.

— Нет, дамы проснутся — поедем домой!

— Я схожу за нашатырным спиртом, должен он быть в аптечке в машине, да все и уедем отсюда.

Вскоре все покинули дачу. Инна свою собачку себе забрала, домой.

Жена Виктора Сидоровича, Элла, не могла долго страдать от собственного благородства, она предложила мужу развестись на самом деле в свете последних событий.

Сказано — сделано. Труднее всего, как, оказалось, заполнить бланк квитанции в сбербанке, надо написать тьму цифр, и все из-за пару сотен. Брали бы триста рублей наличными, тогда людей бы больше разводилось.

Элла заполнила бланк быстрее, еще и за квартиру успела заплатить, потом ушла ждать Виктора в УЗАГС, там успела съесть шоколад, поскучать, и только тогда появился супруг со своей квитанцией. Им дали один бланк на двоих, они заполнили каждый свою колонку по вертикали, и все. ВСЕ! Домой они шли врозь, каждый со своей скоростью передвижения.

У них на двоих было две квартиры, каждый ушел в свою квартиру. Раньше они одну сдавали. Избалованный Виктор Сидорович, привыкший к хорошему женскому уходу, сразу почувствовал провал в своей жизни, и подумал, что чужая любовь дается трудно. Трудно быть настоящим мужчиной!

Получилось, что он стал вторым спутником Полины после Степана Степановича. Теперь она живет одна с Инной, а мужчины живут поодаль от нее. Затосковал Виктор Сидорович от собственного благородства, да и Полина отказала ему в дальнейшем совместном существовании. Вот оно как все сложилось, знал бы, так на ту дачу и не ездил бы вовсе.

Неожиданно Виктор Сидорович стал владельцем дачи с янтарной мебелью. Естественно он тут же подвергся допросу детектива Мусина, но у него было алиби. Он с сердечным приступом лежал в больнице, и в ночь убийства больничной палаты не покидал.

Мусин спросил:

— Виктор Сидорович, а вы не знаете случайно крупного мужчину, из числа общих знакомых с Анфисой.

Виктор Сидорович ответил:

— Анфису мало знаю, но знаю крупного мужчину Степана Степановича, мужа Полины, которая летом работала на даче Самсона.

Мусин встретился со Степаном Степановичем. Внешний вид его вызывал уважение, и настораживал одновременно. Рост под 190 сантиметров, крупного телосложения, почти бритый затылок. Такой мог сделать, что угодно. Мусин предложил ему метнуть нож. Метанье ножа у Степана Степановича не получилось, не умел он метать ножи. Нож вообще не вязался с ним.

Решил детектив Мусин подождать возвращения Платона, поскольку других мужчин в окружении Анфисы он не обнаружил, тем более что билет он покупал в ночь убийства. Мусин сообщил на конечный пункт прибытия Платона, о необходимости его задержания. Но сведения с места его нахождения согласно железнодорожному билету не поступали.

Солнце светило в окна. Небо без облаков казалось бескрайним, как затянувшееся одиночество. Анфиса иногда вспоминала Самсона и жалела его и себя, а заодно и Платона, и сына. Ребенок подрос, она хотела уже выходить на работу, а перед этим лучше всего — привести себя в боевую готовность.

Анфиса решила пойти и позагорать на пляже, благо он рядом. Надела она купальник, легкий халат, сланцы; посадила сына в летнюю коляску и пошла с ним на пляж, по своей обычной прогулочной дороге.

Навстречу Анфисе шел сам Платон! Она решила, что он ей померещился, и попыталась пройти мимо него, но он остановился, перекрывая ей дорогу.

— Здравствуй, Анфиса!

— Привет, пропавший! Откуда и куда?

— Дай на сына посмотреть.

— Смотри. Тебя ищут или выпустили?

— Зачем вопросы? Я здесь. Вот, деньги возьми, честные можно сказать. Я помог сделать новый гарнитур с антикварным уклоном, теперь могу тебе отдать деньги на жизнь.

— А я возьму.

— И бери, а я ушел, — и Платон резко развернувшись, исчез в боковой аллее.

Идти на пляж с большой суммой денег Анфисе расхотелось, и она повернула домой, чтобы положить деньги куда подальше.

На скамейке у подъезда сидел детектив Мусин.

— Анфиса, слухи ходят, что твой муж вернулся. Как его найти? Сюда он не приходил.

— Я его с прошлого года не видела.

— А у нас другие сведения. Есть сообщения, что его видели в городе. Еще объявился родной дядя Самсона — некий дядя Сидор, он пытается найти убийцу. А похожи они!

— Я ничем вам не могу помочь.

— Зря. Я надеялся на вас. Про дядю Сидора не хотите узнать? Сидор Сидорович жил за рубежом много лет, а тут приехал, вернулся и копает. Нам дали месяц срока на поиск убийцы, а я и так знаю, что убил Самсона — Платон, а Степан Степанович его сбросил с крыши для инсценировки убийства. А мне нужна новая машина.

— В огороде бузина, а деньгами возьмете за свободу Платона? А заезжему дяде Сидору скажите, что было самоубийство чистой воды, ведь кроме вас да меня никто всю картину убийства не знает. Вы сами догадались, а я видела. Если честно, то Платона я впервые за последний год увидела десять минут назад, он мне деньги дал на ребенка. Могу деньги вам отдать.

— Раскололась. Где Платон сейчас живет?

— Он мне ни слова не сказал о себе, дал деньги и исчез в зарослях.

— Деньги у ребенка отбирать не буду, тебе тяжело пришлось, я это знаю. Красивая ты баба, я вот о чем подумал, если дядя Сидор тебя увидит, то твой Платон его из ревности пришьет!

— Если честно, то Инесса Евгеньевна мне говорила, что Платон жил год в тайге у знахарки, и теперь он не умеет метать нож, она у него нож забрала.

— Значит, знахарка лесная с него порчу сняла? Коряво. А если по-хорошему, то Платона и Степана Степановича надо сдать, но улик нет и нож у знахарки, так и сказать дяде Сидору? Так тогда еще что-нибудь произойдет, а мне кого-нибудь надо выдать ему, а выдам я тебя, Анфиса.

— Это еще как?

— Скажу дяде Сидору, что Самсон из-за любви к тебе упал с крыши, что у него крыша поехала, и он не справился с любовью. А ты хочешь, чтобы на мне это дело вечность висело? — закурил сигарету Мусин, глядя пристально на Анфису.

— А про нож вы как узнали?

— Это все ерунда, человека нет — проблема есть, а надо подвести черту под этим делом. Так я тебя познакомлю с дядей иностранцем?

— От Платона отстанете? Знакомьте, если это вам поможет.

— Да, но ты должна выглядеть так, чтобы иностранный дядя смог бы поверить, что из-за тебя у мужиков крыша едет.

— Кто бы с ребенком посидел, а я бы занялась своей внешностью.

— Найми няню, не мне тебя учить. Значит так, через неделю к тебе придет дядя Сидор, произведи на него впечатление.

Анфиса рьяно взялась за свою внешность. Няня сидела с ребенком, а она усиленно приводила себя в порядок.

Через неделю детектив Мусин привел заморского дядю Сидора:

— Господин Сидор, вот это и есть Анфиса, в которую был влюблен ваш Самсон, больше мне добавить нечего, — сказал Мусин, пропуская в квартиру Анфисы некоего господина, а сам быстро закрыл за собой дверь.

— Здравствуйте, Анфиса! Так это из-за вас Самсон покончил с жизнью? Да, вы действительно красивы! Но жизнь — дороже. Что ж вы его довели до такой степени?

— Знаете, трудно мне все это вспоминать, но Самсон меня по-своему любил.

— Да я и сам готов в вас влюбиться, от вас идут флюиды любви и совершенства!

— А, что мешает?

— Не хочется с крыши падать.

— Не лазьте на крышу и не сорветесь!

— Анфиса, вы сказали хорошую мысль! Самсон просто сорвался с крыши! Наверно сидел на вашей крыше и смотрел на луну, да и сорвался! Он еще в детстве был лунатиком, на луну реагировал! Тьфу. Гора с плеч! — воскликнул дядя Сидор, вставая с кресла, и медленно проходя к выходу.

Анфиса закрыла за ним дверь и плюхнулась в кресло.

Вскоре появился детектив Мусин.

— Анфиса, спасибо! Дядя Сидор закрыл дело о гибели Самсона, сказав, что он был лунатиком с детства. Я не ожидал от вас такого ума! Самому в вас влюбиться? Нет, лучше не буду. Все, прощайте!

Степан Степанович после разговора о русском модерне с Инессой Евгеньевной, сделал столовую мебель, а с резчиками по дереву у него ничего не получилось. Комплект мебели был, а антикварного вида у него не было. И пошел он к Инессе Евгеньевне в жилетку поплакать. А она засмеялась! Он только рот открыл от удивления.

— Милый ты Степан Степанович, есть мистическая отделка для твоего комплекта! Да еще какая! Но нужно найти Селедкина старшего, чтобы он все это вместе состыковал по старым рецептам.

— Так умер Селедкин старший, и нет теперь мастера, который мог бы под старину мебель реставрировать.

— Я не знала. Что предлагаешь?

— Не знаю, а Селедкин младший знает? Он видел, вероятно, как его отец работал. Селедкин старший реставрировал без зрителей, никого не впускал в мастерскую.

— Это я хорошо знаю. Младший Селедкин уволился, но его можно найти. Вези свой комплект в магазин, в реставрационную мастерскую, а я привезу для него украшения и Родиона.

Родион откликнулся на звонок мобильного телефона, и сам приехал в магазин. Он сказал, что знает, как отец делал мебель под старину, но сам никогда этого не делал, хотя помнит все материалы, которые отец при этом использовал.

Степан Степанович привез столовый мебельный гарнитур, а, увидев дощечки, с качественно вырезанными животными, как ребенок захлопал в ладоши.

— Отлично, то, что надо! Какое мастерство и все выдержанно в одном стиле, в одном размере!

Родион при виде дощечек выдохнул:

— Откуда такая прелесть? Все животные выпуклые, как живые, да так ровно сделаны!

— Родион, твое дело объединить дощечки с гарнитуром, надо создать новую антикварную коллекцию русского модерна конца девятнадцатого века.

— Без проблем! Это настоящая натура!

Откуда люди узнают о новинках? Неизвестно, но покупатель вскоре объявился, на весь столовый гарнитур, хотя для начала ему показали стул с отделкой из двух дощечек, с изображением животных на спинке стула. Стул смотрелся единым целым, трудно было догадаться о том, как он был сделан. Единственно, что просил покупатель, оставить в секрете свое имя.

Виктор Сидорович, дядя погибшего любовника Анфисы, на правах хозяина с удовольствием обходил дачу. Ему нравилось жить без посторонних людей. Он с удовольствием открывал комнату с янтарной мебелью, долго смотрел на нее, представляя себя графом. В качестве помощницы по дому, он вернул Полину и уволил повара с охранником.

Инна, дочь Полины, перешла жить к отцу Степану Степановичу. С ним она не ссорилась, ощущая себя хозяйкой. Отец сильно ее не доставал воспитанием. Девочка научилась готовить, и все шло своим чередом.

В антикварном магазине наступило затишье. Реализация залежалых товаров шла плохо, и без суеты рекламы дела не шли.

Родион покинул не процветающее место работы. Анфиса жила в полусне. У нее возникло ощущение вязкого болота. Иногда ей хотелось поехать в тайгу. Посмотрев на парк, она поймала себя на мысли, что это ей не под силу.

Так прошел год…

Уныло смотрела в окно Инесса Евгеньевна, мать Платона. Она думала о нем. Люди, после его исчезновения, ее обходили стороной. Такое наказание для нее было естественным. Она смотрела не бело-серые кучевые облака в небе, на зеленую беспробудную листву и ощущала тревожную пустоту в душе. Состояние беспокойства постепенно нарастало. Она потянулась к коробке с шоколадными конфетами. И в этот момент прозвенел звонок в дверь. Она ее открыла и отпрянула.

В квартиру стремительной, но знакомой походкой вошел незнакомый человек.

Она всмотрелась в его лицо, узнавая, и боясь ошибиться: перед ней стоял ее Платон! Но какой?! Его лицо покрывала кучерявая ровная бородка. Его волосы были подстрижены немногим длиннее бороды. Он выглядел красавцем!

— Платон, это ты? — спросила дрогнувшим голосом Инесса Евгеньевна.

— Я, мать! Я! — басовито ответил сын.

— Что с твоим голосом? Ты стал басить?

— От ветра, от морозов мой голос немного треснул. Много пришлось покричать…

— А борода? — тихо проговорила мать, начинающая верить в счастье.

— Что борода! Посмотри, что я принес! — и он нагнулся над сумкой, потом махнул рукой и поставил ее на стол перед матерью, медленно открывая молнию на сумке.

Инесса Евгеньевна поднялась с кресла, заглянув в сумку, потянулась рукой за дощечкой.

— Сын, что это? — ее голос дрожал, рука подергивалась от волнения, вынимая из сумки бесценный деревянный предмет.

— Садись, мать, в свое кресло. Послушай меня внимательно, разглядывая лесное произведение искусства. Я жил в тайге. Один жил. Нашел я избушку без курьих ножек: крыша, окно, дверь, железная печурка. Три месяца я не видел ни одного человека. Я так исхудал, что стал молиться о спасении. Я съел все дары леса, что росли поблизости. Животных и птиц я не убивал. Я стал обросшим, страшным, немытым. Однажды мне стало невмоготу. Я готов был наложить на себя руки. Зрение стало исчезать. Я впал в полудрему. Очнулся я оттого, что на меня смотрела баба Яга, чью избушку я занял.

И говорит баба Яга скрипучим голосом:

— Здравствуй, касатик! Совсем издыхаешь, родимый? Порченный ты человек, а вылечить тебя можно. Зло прошло через твою жизнь. Сильно виноват ты, да не совсем. Вылечу я тебя. Знахарка я. А ты, что подумал? Травы у меня в этом домике хранятся. Ты их и не трогал, и то молодец. Да я новых трав еще насобирала. А сейчас я сделаю для тебя отвар. Ты отвар выпьешь, и человеком станешь. Тебя мои травы одурманили, ты и стал спать, и славно. Тебе надо было выспаться.

Поставила бабуля меня на ноги, да и повела с собой по деревне. А в той деревне все дома стоят с заколоченными окнами, одна бабка эта там живет. Откормила она меня картошкой, луком и огурцами. Еда у нее еще та, что сама выращивала, то и ела. Я встал на ноги, стал по деревне ходить, дома смотреть. Жильцов давно в них нет.

В одном доме я нашел эти дощечки, и бабуле показал. Она всплакнула, вытерла слезы краем платка, который с головы никогда не снимала. Сказала, что жил у них один человек с золотыми руками, ходить много не мог, а все сидел, да мастерил. А любил он на небольших дощечках животных вырезать, да так ловко, что все животные, как живые! Дощечек этих я обнаружил штук пятьдесят, просто письмена какие-то!

Прожил я у бабули еще девять месяцев. Она меня не отпускала, лечила и поила травами. А однажды подходит и говорит, что я здоров и могу уехать домой. Я ей ответил, что меня ищут, я зло большое совершил. А она сказала, что все будет нормально, если я ей свой нож оставлю, и никогда в руки его больше не возьму. Дает она мне мой складной нож, и просит, чтобы я его метнул. А нож выпал из моей руки! Понимаешь, мать, я не могу больше ножи метать! Не могу! Проводила баба Яга меня до станции. Поезд там две минуты стоит. А перед этим на той станции она меня к парикмахеру сводила, потом травки свои сушеные сдала скупщику. Мне она билет купила, одежду, и сумку. Я ей только нож и оставил. Да дров целую стену наколол. Да отремонтировал ее жилье.

— Платон, а дальше, что с тобой будет?

— А ничего. Я буду жить в твоей новой квартире, а ты уйдешь в старую квартиру. Она ближе к Анфисе. К ней я пока не пойду, не могу. У меня есть идея: я нарисую комплект мебели такой, чтобы дощечками этими его обклеить. Степан Степанович все сделает. Вот и модерн! Настоящий модерн!

— Вот за это спасибо, а то я от скуки не знаю, что и делать. А, как мне ту старушку отблагодарить за твое спасение?

— Лучше о ней забыть, мы с ней в расчете. Я у нее отработал свое спасение. Теперь я хочу у Анфисы поработать! У нее смотрю все люди новые, а Степан Степанович меня не продаст. У меня иного выхода нет. Баба Яга сказала, что я должен с деревом работать, а она с травой работает. Так вот.

— Платон, да тебя сейчас никто и не узнает. К Родиону пойдешь?

— Нет, нам лучше не встречаться.

— А Анфисе о тебе сказать?

— Не надо, мне очень хочется увидеть сына, но не сейчас. Я буду работать в твоей новой квартире, нарисую эскизы новой древней мебели, отдашь их потом Анфисе или Степану Степановичу. Но обо мне не говори, на всякий случай.

— Так и будешь в квартире сидеть?

— Сидел я в избушке, посижу в квартире. Мне еще надо немного времени, чтобы в себя прийти.

— А бороду сбреешь?

— Не сейчас.

Платон отдыхал, отмывался. Он сбрил бороду, много смотрел телевизор и совсем забыл о прорисовках. Матери он до машины донес сумку с бесценными дощечками, спрятав лицо под кепкой, натянутой чуть не до носа.

Сидор Сидорович поехал на дачу к своему брату Виктору Сидоровичу, посмотреть на дачу, оставшуюся от Самсона, предположительно убитого Платоном. Дело в том, что он, что стал третьим его наследником, после двух братьев.

Дольше всего Сидор Сидорович рассматривал янтарную мебель, словно никогда ее не видел, а от янтарных часов он просто не мог оторвать глаз. Часы его притягивали, и их воздействие на него с каждой минутой усиливалось.

Вдруг ему показалось, что если он задержится в этой комнате, хоть на секунду, то исчезнет в пространстве времени, уйдет в эти часы, как в неизбежность.

Он резко вскочил со стула, на котором сидел и бросился к выходу.

Ему показалось, что ножки стула разъехались. Но посмотреть на стул у него не хватило храбрости. Сильным движением он закрыл дверь в мистическую комнату.

Медленно побрел Сидор Сидорович к Виктору Сидоровичу.

— Виктор, что за часы находятся в янтарной комнате?

— Что, брат, они тебе сильно понравились? Да, еще те.

— А это не они довели до самоубийства Платона?

— Чем черт не шутит, я сам редко захожу в эти янтарные комнаты.

— А зачем они тебе нужны, давай продадим?

— А кто купит? Стоит янтарная мебель дорого, так точно с восемнадцатого века сохранились, цены им нет, за границу увести не дадут, в кармане не провезешь.

— В кармане нельзя, но в контейнере можно.

— Ты их еще в порошок преврати и провези в цилиндре, размером в пятьдесят грамм.

— Не шути, Виктор, я серьезно говорю. Часы мистические, мне так страшно рядом с ними стало, что поджилки затряслись, еле ноги из комнаты унес.

— Верю. Сам боюсь до чертиков этих часов.

— Что делать будем с наследством Самсона? Надо ему было коллекционировать такую чертовщину мистическую!

— Пусть стоит, там, где стоит. Не мешает.

— А ты в гостиницу поставь, три комнаты можешь украсить этой мебелью, и цены заломить за страх!

— Этого еще не хватало! Потом в гостиницу никто не пойдет жить.

— Вот попали! Должен же быть выход из этой ситуации!

К ним подошла Полина:

— Обед готов, прошу к столу.

— Полина, принеси нам еду в холл, лень в столовую идти, — отозвался Виктор Сидорович. — У нас с братом серьезный разговор.

Полина посмотрела на Сидора, уловив его сходство с Виктором, пошла за едой.

— Красивая у тебя кухарка! — воскликнул ей вслед дядя Сидор.

— Да она мне чуть ребенка не родила, да не получилось. Сорвалось. Нет у меня наследников.

— А я, чем не наследник?

— Ты, Сидор — косвенный наследник.

— Это еще посмотреть надо, чья эта дача теперь: моя или твоя?

— Эх, прав ты, тысячу раз прав, но я к этой даче привязался, а тебе она чужая, а у тебя своя есть дача.

— Верно, я не изверг, чтобы прогонять родного брата, но я хочу всех нас избавить от янтарных часов.

Глава 13

Полина привезла сервировочный столик, и стала выставлять тарелки с едой на стол.

— Простите меня, если, что ни так скажу. Я поняла, что вы говорите о янтарной мебели, — решила вставить свои слова Полина, — я убираю в этих комнатах, мне страшно среди этой мебели, особенно давит славянский шкаф.

— Вот, и я о том, же! Я заметил этот шкаф, он еще страшнее этих часов, — подхватил дядя Сидор. — Ладно, уговорили, тем более что Самсон, коллекционер этой чудовищной коллекции, погиб. Я подумал, и у меня есть предложение: продать всю янтарную мебель на юг. Там конечно надо проезжать через границу, но эту границу еще можно проехать, есть у меня там старые знакомые, смогут купить эти дары истории.

— А может мебель в настоящий музей отдать? — робко спросила Полина.

— Молчи, женщина, — промолвил дядя Сидор. — Здесь большие деньги пропадают, а я на них себе квартиру куплю, надоело жить на даче, а брату тогда эту дачу оставлю.

— Понял, на юге у меня есть относительные друзья и их относительные враги, хочу продать мебель Тоне, эта она меня чуть без гостиницы не оставила, а я кроме гостиниц не в чем не разбираюсь. Тоня, забыл ее отчество, владеет гостиницами, купит она эту мебель!

— Виктор, а ты еще и женщинам можешь нравиться? Тогда продай янтарный гарнитур этой самой Тоне.

— Вспомнил, ее мужа Сережа зовут.

— Вот и память возвращается к тебе, а ты сам поедешь к ним или к себе вызовешь покупателей?

— Надо вызвать их сюда. Вспомнил! Как я мог забыть!

Виктор Сидорович позвонил Элле, с ней он сохранял служебные отношения, и предложил ей сообщить Тоне о коллекции янтарной мебели. Элла затребовала часть денег от продажи. Виктор согласился. Дядя Сидор, на вырученные деньги от продажи янтарной коллекции мебели, купил квартиру в доме Анфисы, в соседнем подъезде, тянуло его в этот дом. Вскоре он уже перевозил мебель в новую квартиру, после непродолжительного ремонта за выездом прежних хозяев.

Анфиса везла коляску с сыном и увидела, как из газели выгружают антикварную мебель, что-то смутно знакомое она в ней улавливала. Платон не показывал ей дощечки, привезенные из тайги, но она хорошо знала, как выглядит мебель, изготовленная Степаном Степановичем и переделанная под антиквариат. Она заметила, что мебель без янтарных камней, зато в ней было много весьма качественной резьбы.

Хозяин мебели, заметив ее внимание к мебели, подошел к молодой матери, и решил пояснить, что эту мебель он купил в антикварном магазине за большие деньги, но комплект весьма интересный и стоит этих денег.

Анфиса с ним полностью согласилась.

Их разговор наблюдал из-за кустов Платон, его принесло сюда чувство, прощального взгляда на свои дощечки, превращенные в приличную мебель. Он смотрел на мебель, потом заметил Анфису и подошедшего к ней пожилого мужчину, он сразу угадал в нем родственника Самсона. Руки у Платона зачесались в поисках складного ножа, опять к его жене приставал очередной поклонник! Ножа не было! Он остался у бабушки в тайге.

Недолго думая, он направился в магазин в поисках нового складного ножа. Он его купил! Положил нож в карман и успокоился, потом разволновался: может ли он еще владеть этим ножом, как раньше? Пошел в лесопарк, выбрал ствол дерева, стал метать в него нож. Руки вспомнили, у него все получалось! Он легко попадал в цель. В груди у него было пусто, после возвращения из тайги, у него не было женщины, но вновь появился складной нож…

Дядя Сидор спиной почувствовал взгляд Платона, он оглянулся, но никого не увидел. Тогда он поговорил с детективом Мусиным. Детектив проговорился про след от ножа в спине Самсона после его падения с крыши дома. Эти слова запали в голову дяди Сидору. Он верил в рок и в непонятные явления. Он решил примерить пуле защитный жилет.

Вес конструкции всегда приводил его в ужас, но он спиной ощущал, что кто-то ведет за ним охоту. Он не верил в случайную смерть Самсона! Он решил сам расплавить свинец из аккумулятора, сделать плоскую пластину. Свою задачу он выполнил, нож застревал в пластине, весьма незначительной толщины. Из двух маек он сделал жилет со свинцовой прослойкой в области груди и спины. Одев защитную, свинцовую майку, он пошел в гости к Анфисе.

И надо же было Платону в этот день вернуться в свою квартиру! Он услышал разговор у дверей Анфисы, а, посмотрев в глазок, заметил дядю Сидора. Когда Сидор сделал шаг в квартиру Анфисы, Платон мгновенно открыл свою дверь, и метнул нож в спину Сидора! Нож отскочил от спины и со звоном упал на плиту лестничной площадки.

Анфиса вскрикнула.

Дядя Сидор посмотрел на нож и на Платона:

— Это ты убил Самсона? — глядя в глаза Платона, спросил дядя Сидор.

— Я, — машинально ответил Платон.

— Ты муж Анфисы? От ревности тебя так ведет? Понятно. Что с тобой делать?

— Почему нож отлетел от вашей спины?

— Не скажу. Я знал, что ты еще раз попробуешь повторить свой удар. Знаешь, я долгое время был военным, предлагаю теперь тебе уехать куда подальше и не возвращаться, либо я сдам тебя.

— Мне некуда ехать, разве, что в тайгу, где я год прожил.

— Езжай в тайгу! Если я тебя здесь увижу — сдам, без слов сдам.

Платон покинул город.

Платон в ночном клубе приобретал популярность, он стал любимцем публики. Его внешность пользовалась успехом и приносила доход. Эльвира держала его на коротком поводке, никуда не отпускала, никого к нему не подпускала.

У него появился автомобиль с личным шофером, но жил он все еще на даче. Зимой дорога становилась проклятьем, поэтому он снял номер в гостинице. Это стало известным Элле, она повадилась его встречать у номера.

Эльвире донесли об Элле. Две женщины крупно поговорили, и Эльвира сняла Платону однокомнатную квартиру, рядом с ночным клубом. У квартиры появились женщины — поклонницы, его ожидающие в любое время суток. Об этом ей тоже донесли. Эльвира взяла его к себе домой.

Как — то она заметила, что одна дорогая дверь превратилась в труху. Выяснила, оказывается, Платон в дверь кидал нож. Это Эльвиру насторожило, она боялась ножей и запретила ему кидать ножи в доме.

Платон кидал нож в дверь от ненависти к своему лицу, он его не любил, он скучал по Анфисе, а Эльвира его одного никуда не выпускала. Чем больше у него становилось денег, тем злее он становился. Он хотел — свободы! Ради свободы он изменил внешность, но был опять на привязи.

Для него тайга становилась несбыточным раем, он готов был поехать хоть куда лишь бы подальше от ночного клуба и женских глаз!

Его всегда сопровождал крепкий мужик.

* * * * * * * * *

Однажды Платон не выдержал и стал у охранника просить, чтобы тот отпустил его в магазин. Мужик охранник сказал, что живым его не выпустит, и пошел к двери на свой пост. В спину охраннику полетел нож.

Платон подошел к трупу, вынул нож, вытер его, взял документы, деньги и шел без сумки. Как обычно уходят мужчины.

Детектив Мусин понял, кто был в городе. Опрос родственников ничего не дал, Платона давно никто не видел, о его сходстве с неким незнакомцем. Анфиса и Родион благоразумно промолчали.

Платон поехал на море, но не доехал, а пересел на другой поезд, до знакомого полустанка в тайге. Он, рассчитывал выйти на заброшенном полустанке, где нет перрона для пассажиров, но за время его отсутствие, здесь все изменилось.

Его нога из вагона ступила на новый перрон, вокруг разворачивалось строительство. От такого вида, он захотел нырнуть назад в вагон, но поезд стоял минуту или две, и сразу стал набирать скорость. Он прямо, скажем, растерялся и немного обрадовался: если строительство на начальной стадии, значит, люди здесь нужны.

К своему удивлению, в отделе кадров строительства сидела дочь лесника. Она Платона не узнала. Здесь нужны были бульдозеристы, разравнивать площадку под новый промышленный поселок.

Люди говорили, что рядом нашли залежи какой-то редкой руды. Платон сказал, что права на вождение машины у него имеются, но он ехал в лес, в отпуск, и с собой их не взял.

Ему назначили испытательный срок, и на следующий день он вышел на работу. Девчата в косынках, завязанных на шее, приметили молодого человека, над ним посмеивались, ему строили глазки. А он пытался освоить рычаги бульдозера с помощью одной такой девушки, помня, что последнее его вождение на автомобиле было неудачным.

С бульдозером у него получилось лучше, или ему очень хотелось его освоить. Убитого охранника он пытался не вспоминать, о себе никому и ничего не говорил. Однажды он взял свой складной нож и забросил его в одну из самых глубоких на стройке ям. Таких ножей в местном сельпо не продавали. Ножами он старался не пользоваться. Он был не женат, что сразу отметила дочь лесника, он ее притягивал, как магнит. Девчата заметили страсть начальника отдела кадров и дорогу ей не переходили.

Платон работал старательно, насколько вообще мог это делать. Они стали встречаться. Дочь лесника звали Флора. Его утонченное лицо загрубело от ветра, солнца, дождя, приобрело бронзовый оттенок, теперь бы его в ночной клуб не взяли.

Волосы отрасли, он их завязывал резинкой в хвостик, их неухоженный вид его вполне устраивал. Он начинал свою вторую, двойную жизнь. Ходил в простых куртках, телогрейках, в таких же ватных штанах, в кирзовых сапогах. На голове у него была старая кепка, потом шапка из затертого кролика. В одном из первых домиков он поселился с Флорой. Они расписались, он взял ее фамилию. Теперь он сам не помнил, кем раньше был.

Простая задача: как скрестить новую мебель со старой корзиной, — была Анфисе по силам, это она четко осознавала. Дерево к дереву, и чтобы лучилось! Сердце ее в это время было абсолютно свободным, деньги ей были нужны, и вечерами она сидела с сыном и прорисовывала вензеля с вплетенными в них прутиками из корзинки. Корзинку расплели, предварительно замочив, чтобы она не ломалась. Старые веточки напоминали по внешнему виду копченый сыр.

К Анфисе на огонек стал заходить Родион, то ли его тянула корзинка, то ли она сама, но он играл с малышом и уходить домой не собирался. Полина стала забываться, а вот Анфиса заполонила все его существо. Или это корзина их связывала? Кто знает.

Анфиса иногда шутила:

— Платона не боишься?

— Не знаю, если честно, но мне с тобой уютно.

— Как у Степана Степановича работается? Не обижает?

— А чего нам с ним делить? У нас разные обязанности, я свои выполняю.

— Давай назовем новый комплект мистической мебели «копченый сыр».

— Анфиса, ты лучше ничего не придумала?

— А чем плохо? Предложим его директору мясо — молочного комбината, где этот чудесный сыр выпускают.

— Ты этот сыр любишь? Он дорогой!

— Так он сухой. Возникает иллюзия, что его ешь, ешь, и челюсти устанут, а ты при этом не поправляешься.

— Если так, а по мне лучше бутерброд. Сообрази чай с лимоном и бутерброд с обычным сыром и маслом, я это все купил, в холодильнике лежит.

— Раз лежит — сделаем, мне недолго.

Интересные у них складывались отношения: без страсти, без видимых взглядов. Так, теплые отношения, тихие слова, никаких совместных планов на будущее, у обоих были однокомнатные квартиры, и не было родственников в этом городе. Работа у Степана Степановича на фирме благоприятно отразилась на внешнем облике Родиона, он стал уверенней в себе, стал лучше одеваться, лучше стричься. Они не кидались друг другу на шею, не было поцелуев, но все чаще вечера Родион и Анфиса проводили вместе, втроем гуляли по выходным в парке. Возникало ощущение, что они начинают жить с чистого листа. Этого не могла не заметить Инесса Евгеньевна, но и она не возражала против дополнительной опеки ее внука, Евгения.

Название нового комплекта мебели «копченый сыр» Анфиса предложила директору комбината, производящего копченый сыр. Директор удивился, рассмеялся и купил за хорошие деньги весь комплект мебели.

Весной Виктор Сидорович вместе с Эллой поехал на дачу. С первого взгляда было видно, что здесь зимой никого не было. Элла отказалась от услуг Полины, и сама занялась уборкой помещений. Ее хозяйская жилка подсказывала, что это сущая роскошь одним жить на такой большой даче. Элла предложила дачу городскому детскому саду.

Приехала комиссия, дачу одобрила, и к лету сюда заехали малыши с воспитателями. Элла, таким образом, спасла своего Виктора Сидоровича от посягательств чужих женщин. Он не возражал. Полина после такого расклада в жизни Виктора Сидоровича, пошла на работу к Степану Степановичу. Его предприятие расцветало. Ее взяли на упаковку готовой продукции. Степан Степанович, получая зарплату, сразу отстегивал деньги Полине на Инну.

Все это так, но для дополнительного заработка Анфисе нужна была вновь рассада для мистики на новую мебель. Это понимали все, кто с ней работал. Где взять мистическую рассаду? И главное, что взять? Ясно одно — это должно быть дерево. Родиона так напрягала Полина с детьми, что его Анфиса не могла послать далеко и надолго. Анфисе повезло.

Позвонил молодой человек и спросил:

— Вы берете ларцы двухсотлетней старости? Или его надо сдать в другое место? У меня прабабка умерла.

— Размер большой у ларца?

— 300х200х300, он с выступающей крышкой.

— Привозите! — с надрывом сказала Анфиса, боясь, что ларец отдадут кому-то другому.

Приехал симпатичный парень, поставил на стол ларец. Анфиса решила, что ларец настоящий, ему лет триста, или ей так хотелось думать. Деньги она заплатила, чтобы случайно парень не забрал ларец назад. После его ухода она открыла ларец и чуть не закричала от обиды: внутри ларец был выполнен из свежего дерева, и как насмешка в нем лежали деревянные бусы!

Бусы на самом деле оказались старые и деревянные. Анфиса еще раз осмотрела ларец и поняла, что его термическими циклами снаружи искусственно состарили, это значит, что кто-то парня надоумил на такой поступок. И этот кто-то из числа их общих знакомых.

А вот бусы? Что если они тоже состарены? Бусы Анфиса отдала на экспертизу. Получила ответ: бусам лет 150. Надо было проверить их на мистичность. Анфиса вызвала знакомого экстрасенса. Тот запустил свой стеклянный шар. Шар умудрился поговорить с деревянными шарами, ответ был тот же: 150 лет и бусы обладают свойством мистификации.

Бусинок диаметром в 15 миллиметров было девять штук, этого вполне достаточно для комплекта мебели. На этот комплект руку наложил экстрасенс, он не захотел бусы выпускать из своих рук. А Анфиса без мебели, в которую бусы заточат, продавать их ни за какие деньги не собиралась. Они договорились о том, какая мебель нужна в данном случае.

* * *

Степан Степанович пришел к Анфисе домой прорабатывать новый заказ комплекта мебели «бусинки». Малыш подрос, и внимательно посмотрев на Степана Степановича, спросил:

— Книги читать будешь, или азбуку со мной изучать?

— Я вообще-то пришел к твоей маме проработать новый мебельный заказ.

— Она его нарисует, а ты мне книги почитай, или смени мне видеофильм. Мог бы и машинку подарить. Зачем ты так просто пришел?

— Исправлюсь, давай сменю фильм.

Маленький Женя взял власть над Степаном Степановичем и к Анфисе его не подпускал, пока она не закончила работу.

Анфиса посмотрела на сына и сказала:

— У меня вырос личный охранник.

— Нет, я твой личный сын, — ответил малыш и бросил карандаш в пол, а тот острием попал в ковер…

Анфиса стала жить своей жизнью.

Платон задыхался от избытка воздуха и свободы на стройке. В дождливую погоду работы прекращались. Ему стало надоедать роль мужика, не мог он больше ходить в ватнике и быть таким замусоленным! Захотелось ему нежной жизни. Флора заводить детей не собиралась, она пила гормональные таблетки пачки за пачкой.

Цивилизованной женщиной оказалась, а так баба — бабой. От таблеток ее стало разносить во все стороны. Платон все локти искусал, что нож свой уникальный закинул в яму. На ноже уже завод вырастал. Стены были видны. А для переработки руды оборудование завозили.

Ему мучительно захотелось уехать. Знал он за собой такую особенность. Он почти врос в новую почву, да зашатался от своих желаний. Платон взял: заработанные деньги свои и Флоры, документы, в которых была вписана она. Он сел на проезжающий поезд и был таков.

На вокзале Платон зашел в парикмахерскую, навел лоск, удивился, что так изменился за короткое время, и поехал навестить Анфису и Женьку. Решив, что потом поедет, куда глаза глядят. Приоделся он в магазине в новую одежду, старую в нем оставил. Из-за дерева посмотрел он на свой дом, подъезд, вздохнул и вошел в подъезд.

Анфиса открыла дверь. Несмотря на новое лицо, она мужа узнала, но сказала:

— О, кто к нам пожаловал! Какими судьбами?

В прихожую выскочил Женька:

— Привет! Маме работу принес?

— А, что все маме работу домой приносят? Можно я зайду?

— Заходи, мне на компьютере сменить игру надо.

Когда Женька уснул, Анфиса спросила:

— Платон и долго ты так будешь жить с чужим лицом и именем?

— Всю жизнь, а что узнала?

— Со спины узнала в последний раз, когда тебя видела. Много еще чего натворил?

— Хватает.

— К матери пойдешь?

— Не знаю, но посмотреть на нее надо.

— Куда поедешь?

— Наездился, не знаю, чего хочу. Покоя хочу, а покоя нет.

— Ситуация у нас не дай боже. И все из-за подгузников хорошего качества. В чем проблема? В диком ужасе последствий. Если в прошлом детей сажали на горшок в три месяца, и не держали их в мокрых марлевых подгузниках, то с детьми времен импортных подгузников все не так. Да, ребенка высаживают на горшок, но привычка справлять нужду в импортные подгузники до полутора лет оставляет страшные последствия. Ему в школу идти, а он то и дело какает некую дозу кала в штаны, и лишь спустя время идет в туалет. Иногда, точнее после очередных наставлений он пару раз сбегает в туалет во время, но потом все повторяется. Кто виновен? С ума бы не сойти, ища виновного в дышащих подгузниках. Тут в гости пригласили. И что вижу. Ребенка после сна на горшок не высаживают, а дают ему сходить в лучшие в мире подгузники, хотя видно, что его можно высадить на горшок, стоящий рядом с ним, — проговорила Анфиса.

— Преувеличиваешь, — возразил Платон.

— Кто бы говорил.

— Мужчин так много на телеэкране, играющих положительных мужчин. Где бы их в жизни найти. Есть мужчины, которые знают, что за любовь надо отвечать, но основная масса мужчин и не догадывается, что после качественной любви с порванными предохранителями дети появляются. Мужчина после любви чаще всего в женщине не нуждается. У него передышка по накоплению очередной партии оплодотворяющей жидкости. А тут ему звонит женщина и говорит, что увидела на узкой бумажке пару полосок. Мужчина отвечает, что он к детям не готов. Вот он момент проверки женщины на прочность! Что делать? Подумать сутки другие, пересмотреть ситуацию со всех сторон. Любые советы покажутся неверными. И при этом женщина должна понимать, что главное в жизни — ее жизнь, — высказала свое мнение она.

— Спать пора от твоих слов.

Ночью к ним постучали, это пришел детектив Мусин и сопровождающие его милиционеры.

— Привет, Платон! — сказал Мусин.

— А как вы обо мне узнали?

— Секрет, но тебе он уже не поможет. Могу сказать, что на входе в город, на вокзале стоят турникеты, они отслеживают отпечатки пальцев, приезжающих в город людей. Вчера на турникете твои отпечатки появились, нам поступил сигнал о твоем прибытии. Ты — наш заказ, вот мы и приехали сюда. Долго ты нас за нос водил. С Анфисой и с сыном попрощался? Тогда пойдем. Два убийства, — это больше, чем одно.

Анфиса посмотрела им вслед и ничего не сказала, затем подошла к окну и посмотрела вниз: в свете фонаря два милиционера лежали на земле с ножами в спине. Платон убегал. За ним мчался детектив Мусин. Анфиса прикусила нижнюю губу, посмотрела в спину Мусину — он подвернул ногу и упал. Платон убежал.

А любовь? Иногда от нее надо качественно отдохнуть, и Анфиса отдыхала. Анфиса отдыхала от любви, ее муж Платон убежал. Судя по информации, и опросам детектива его не догнали, не нашли. Женька рос и рос. Она работала и работала. А мужчины, как сквозь землю провалились, вернее, чтобы не провалиться в землю, к ней вновь не подходили. Анфиса от любви основательно отдохнула, такое аморфное состояние ей стало надоедать. Не вешаться же самой на первого встречного!

Она вспомнила Платона, Самсона, Степана Степановича. А дальше, что? Степана Степановича она побаивалась, не для нее он был создан, ей бы красивее мужчину.

Мысли Анфисы колечком улеглись с памятью о Платоне, и она сама в кресле колечком сложилась. Сын играл на компьютере, на нее внимания не обращал. Такая тоска разлилась по организму Анфисы, хоть волком вой. Захотелось ей любви, любой, хоть плохой, хоть хорошей, но только не эта отчаянная пустота!

Или это интуиция в Анфисе проснулась?

В дверь позвонили. На пороге стоял дядя Сидор.

— Дядя Сидор, ты ведь уехал!

— Я вернулся. Дома идут военные учения нескольких стран. А я умудрился уехать до их начала, буквально за день, узнал данные разведки и я здесь — цел и невредим.

— А я сижу, о тебе вспоминаю.

— И я о тебе постоянно думал, жалел, что вообще туда второй раз поехал, на одни грабли наступил два раза. А как Платон поживает? Где он? Кого мне бояться? Жилет надевать?

— Платон в бегах, теперь ему сюда нельзя возвращаться.

— Анфиса, давай сменим квартиру, чтобы он не нашел нас.

— Он найдет, хотя это вариант. Здесь мне трудно стало жить. У тебя есть деньги?

— Успел. Я успел деньги сюда переслать. Есть вариант проще, можно снять квартиру, а эту сдать. Таким образом, мы проверим наши отношения.

— Второй вариант мне больше нравится. Давай снимем квартиру на троих!

Они сняли двухкомнатную квартиру, на первый взгляд в ней все было современное, и ничего лишнего. В маленькой комнате поселили Женю, себе они купили две кровати и поставили их рядом: вроде вместе, вроде врозь. Кухня была достаточно большой, в нее вошел диванчик и телевизор, для тех, кто спать не хотел. Заплатили они за год вперед.

Маленький рай. Первая неделя была наполнена эмоциональной любовью, потом эмоции улеглись, страсти поутихли. Анфиса готова была перейти спать на кухню, поскольку вторую неделю любви она уже с трудом выдерживала.

Женька ныл, и просился домой. Выдержали они втроем месяц совместной жизни, и Анфиса вернулась с сыном в свою квартиру. Больше любовь ей была не нужна.

Прохладное утро не радовало прогулочной погодой. Темно-серые облака отпугивали мысли о прогулке. Дядя Сидор поежился, встал, посмотрел в окно, кусочек неба солнечного дня не обещал. Он прошел по квартире, к которой еще не успел привыкнуть, посмотрел на вырезанных из дерева зверей, и подумал, что напрасно он купил эту мебель.

Звери вызывали смутные чувства в его душе, тревожили ее. Видимо, поэтому такую мебель, никогда не выпускали в промышленных вариантах, а он купил. Ему казалось, что все звери смотрят на него и просят кушать, открывают голодные рты, скалят зубы.

Он тряхнул головой, чтобы сбросить эту чертовщину, но звери оставались на своих местах, они сидели на шкафах, комоде, на спинках стульев, они лепились по периметру стола. Он стал всматриваться в вырезанных из дерева зверей, под его взглядом они становились все реальнее, и даже агрессивнее.

«Что же я такое купил? — подумал дядя Сидор. — Надо бы продать этот антиквариат чистой воды куда подальше, или вывести его на дачу, туда, где стояла янтарная мебель. Надо же было в эту мебель вложить деньги!? Сразу отдал их, а теперь и к женщине пойти не с чем, и еще местный бизнес не развернул. Вот с этого бы и начинал, а то его звери замучили».

Ситуация складывалась не для прогулок на пластмассовом велосипеде с ручкой для взрослых. Надо было найти человека для общения, и дядя Сидор решил поехать к Виктору Сидоровичу, пока он еще жил на даче.

Новая машина довезла его до дачи, за забором слышны были крики и женские ругательства. Он подошел к камере внешнего наблюдения, нажал на кнопки, ворота разошлись в стороны по рельсам. Он на машине въехал на территорию дачи. У фонтана стояли Полина и Инна.

* * *

Мать посмотрела на выходящего из машины мужчину и спросила:

— Сидор Сидорович, завтракать будите? Я через десять минут принесу завтрак в холл второго этажа, там любит обедать Виктор Сидорович.

— Хорошо, — сказал он, закрывая машину маленьким пультом управления.

Братья вновь сели за стол переговоров. Вопрос шел об антикварной мебели.

— Виктор, мне надо избавиться от антиквариата в моем доме! Насколько это возможно без потери денег?

— Сидор, зачем ты купил эту мебель, спрашивать у тебя бесполезно. Купил, значит хотелось. Продать дорого трудно, один комплект мебели мы на юг отправили. Тоня звонила, она говорит, что народ боится в этих дорогих апартаментах всякой чепухи, чертовщины и прочего. Первой жительницей этих дорогих комнат была некая жемчужная дама, так она заплатила за трое суток, а прожила в них минут двадцать, если не меньше. Сама Тоня ничего странного в мебели не находит. Я к чему говорю, она второй комплект не купит.

— Круто, ничего себе! А я вчера смотрел на зверей, да чуть не свихнулся.

— Я так скажу, эта мебель действует на художественные натуры, на тех, кто сам готов выдумать, что угодно. Нужно искать богатых людей без признаков художественности в мыслях. Понял? Ничего ты не понял. Можно мебель продать назад Анфисе, она возьмет без слов. Она в этом разбирается, и сама дома антиквариат не держит. Она считает, что у старой мебели есть духи.

— Вот наговорил! Теперь домой не пойду, а останусь на даче. Правда, я пообещал Анфисе погулять с ней и ее ребенком.

— Не лез бы ты к Анфисе. Не ровен час Платон явится, худой, тощий и полный сюрпризов.

— Он в меня уже метал нож, но я надел свинцовую майку, нож и отскочил, — объяснил дядя Сидор.

— А я что говорю? Так зачем ты лезешь к его Анфисе? Муж у нее парень смекалистый, еще чего выдумает. Отдай мебель в магазин. И зачем ты купил квартиру в ее доме?

— Достали, опять уеду туда, откуда приехал.

— Я добрый, разрешаю твою мебель со зверями вернуть в музей этой дачи. Возьму бесплатно, благородно произнес Виктор Сидорович.

— Вот, действительно добрый брат! Согласен! Вдруг миражи антиквариата требуют вернуть мебель на место?

— Это ты хорошо подметил, а если предположить, что душа Самсона ходит по своему музею и мебель ищет, а ее нет?

— Чего ты меня пугаешь? Получается, что я ограбил душу Самсона? Чушь, а жутко становится. Поставлю я мебель для его души, но тогда получается, что на даче будет жить приведение!

— Куда деваться? Дача выполнена под мини замок, а в замках приведения всегда жили. Он сразу, еще при строительстве этого мини замка, думал о музее! — воскликнул Виктор Сидорович.

— Уговорил, привезу своих зверей взамен янтарной мебели, сниму свой грех перед душой Самсона, — произнес важно дядя Сидор.

Мебель с вырезанными из дерева зверями, неплохо вписалась в комнаты, предназначенные для янтарного гарнитура, словно бы она там всегда стояла.

Мусин знал одно, что эта неправильная история подошла к концу. Правильно, когда все правильно: она, он, дети, а в этой истории все перемешано, да еще на несколько раз. У людей бывает такой период жизни, когда судьбы друзей и знакомых плотно переплетаются, а позже расходятся в стороны. Так произошло с героями романа. Они влюблялись, теряли разум от ревности, совершали криминальные поступки, прятались сами от себя и возрождались в новом поколении.

Самсон, влюбленный в Анфису, погибает от руки Платона, ее избранника. После убийства Платон постоянно скрывается от себя и правосудия, он даже меняет свой облик, и убивает охранника в клубе, чтобы обрести искомую свободу. Ну и ладно… Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается.

Content

Наталья Патрацкая
Апогей желаний

Часть 1. Импульсы желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2. Апогей ревности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13