Бекка Фитцпатрик

Забвение

Copyright © 2011 by Becca Fitzpatrick

Cover photograph 2011 James Porto

© М. Тогобецкая, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Райли и Джейс.

Целую.

Пролог

Колдуотер, штат Мэн

Три месяца назад

Блестящая черная «ауди» въехала на стоянку у кладбища, но ни у одного из троих сидящих в машине мужчин не было намерения почтить память усопших. Уже наступила полночь, и ворота кладбища были заперты. Все вокруг покрывала таинственная мрачная дымка – летний ночной туман напоминал толпу восставших из могил призраков. Даже луна, вернее узкий серп прибывающего месяца, была похожа на чей-то прищуренный глаз. Еще не успела осесть дорожная пыль у колес автомобиля, как водитель, выскочив из машины, поспешил открыть две задние двери.

Блейкли вышел первым. Высокий, седовласый, с квадратным, грубым лицом. На вид ему было около тридцати – по человеческим меркам, но по меркам нефилимов лет ему было куда больше.

За ним вышел нефилим по имени Хэнк Миллар. Хэнк, тоже очень высокий, с длинными светлыми волосами, цепкими голубыми глазами, выглядел очень привлекательно и харизматично. Его жизненным кредо было «Закон превыше милосердия», и именно это, вкупе с его быстрым недавним взлетом на вершину пирамиды власти в мире нефилимов, обеспечило ему прозвища «Кулак Правосудия», «Железный Кулак» и самое известное – «Черная Рука». Среди соратников он считался лидером, спасителем. Но в более узких кругах его шепотом называли «Кровавой Рукой» и считали вовсе не избавителем, а, скорее, безжалостным диктатором. Хэнк находил подобную нервную болтовню забавной: настоящий диктатор обладает абсолютной властью и не терпит оппозиции. В будущем он собирался вполне оправдать все их ожидания.

Хэнк закурил и глубоко затянулся:

– Мои люди готовы?

– Десять человек в лесу над нами, – ответил Блейкли. – Еще десять – в машинах у обоих выходов. Пятеро рассредоточены по позициям на кладбище, трое – у дверей склепа, двое – у забора. Больше нельзя, или мы себя обнаружим. Не сомневаюсь, что тот, с кем вы встречаетесь сегодня, тоже придет не один.

Хэнк улыбнулся в темноту:

– О, в этом я очень сомневаюсь.

Блейкли моргнул:

– Вы вызвали двадцать пять лучших боевых нефилимов, чтобы встретиться с одним человеком?

– Он не человек, – напомнил Хэнк. – И я не хочу, чтобы что-то сегодня пошло не так.

– У нас Нора. Если начнутся проблемы, просто дайте ему поговорить с ней по телефону. Говорят, ангелы не могут чувствовать прикосновения, а вот эмоции – это дело другое. Я уверен, он кое-что почувствует, когда она будет кричать. Там с ней Даггер, и он готов действовать.

Хэнк повернулся к Блейкли и окинул его оценивающим взглядом с ленивой ухмылкой:

– За ней приглядывает Даггер? Он же совершенно чокнутый.

– Вы говорили, что хотите сломать ее.

– Именно это я и имел в виду, не так ли?

Хэнк задумался. Прошло всего четыре коротких дня с тех пор, как он поймал ее в сарае Дельфийского парка аттракционов, но он уже очень хорошо представлял, какие именно уроки она должна усвоить. Во-первых, никогда не подрывать его авторитет перед его собственными людьми. Во-вторых, не забывать о своей принадлежности к нефилимам и хранить им преданность. И наверное, самое важное: проявлять уважение к своему собственному отцу.

Блейкли протянул Хэнку небольшое устройство с кнопкой посередине, которая слегка поблескивала загадочным синим светом:

– Положите это в карман. Нажмите на синюю кнопку, и ваши люди выйдут из своих укрытий.

– Он заряжен дьявольской силой? – спросил Хэнк.

Его собеседник кивнул:

– После активации оно на время обездвижит ангела. Я не могу сказать точно на сколько. Это тестовый вариант, и я еще толком не испытывал его.

– Ты говорил о нем кому-нибудь?

– Вы велели мне молчать, сэр.

Хэнк, удовлетворенный ответом, сунул устройство в карман:

– Пожелай мне удачи, Блейкли.

Тот хлопнул его по плечу:

– Она вам не понадобится.

Отбросив окурок, Хэнк зашагал по каменным ступеням вниз к кладбищу, которое тонуло в сплошной дымке тумана. Стратегическое преимущество было утрачено. А Хэнк так надеялся увидеть ангела первым, находясь наверху. Но его прикрывал специально обученный и отобранный им лично отряд боевых нефилимов, и это внушало ему уверенность и спокойствие.

Спустившись к основанию лестницы, Хэнк напряженно всматривался в тени вокруг. С неба посыпал мелкий дождик, смывая туман, и теперь можно было различить могильные камни и переплетенные ветви деревьев. Кладбище сильно заросло и стало похоже на лабиринт. Блейкли не случайно предложил для встречи именно это место: вероятность того, что кто-нибудь случайно станет свидетелем происходящего, была ничтожно мала.

Вот. Впереди. Ангел стоял, облокотившись на могильный камень, но при виде Хэнка выпрямился. Весь в черном, черной была и кожаная мотоциклетная куртка, он практически сливался с темнотой вокруг. Он не брился уже несколько дней, волосы у него были грязные и спутанные, а вокруг рта залегли тревожные складки. Скорбит о своей исчезнувшей подруге? Что ж, тем лучше.

– Ты выглядишь неважно… Патч, правильно? – произнес Хэнк, останавливаясь в нескольких шагах от ангела.

Ангел улыбнулся, но улыбка не была приветливой:

– Думаю, что и у тебя случилась пара-тройка бессонных ночей. Что ни говори, а она ведь твоя плоть и кровь. Хотя судя по твоему виду ты успел неплохо выспаться. Риксон всегда говорил, что ты красавчик.

Хэнк решил пропустить это оскорбление мимо ушей.

Риксон был падшим ангелом, который завладевал его телом каждый год на Хешван, он был, считай, что мертв. С исчезновением Риксона в этом мире не оставалось больше ничего, что могло бы испугать Хэнка.

– Итак. Что у тебя есть для меня? Хорошо, если это что-то стоящее.

– Я побывал у тебя дома, но ты струсил, поджал хвост и спрятал свою семью, – в голосе ангела звучало что-то такое, чему Хэнк не мог подобрать правильного определения. Что-то среднее между презрением и… насмешкой.

– Да, я опасался, что ты можешь совершить какой-нибудь необдуманный поступок. Око за око, разве не это девиз падших ангелов?

Хэнк не мог понять, восхищает его хладнокровие ангела или раздражает. Он ожидал увидеть бешенство или отчаяние. Наконец, он надеялся спровоцировать ангела на насилие. Ему требовался любой предлог, чтобы призвать своих людей на помощь. Кровопролитие – лучшее средство для поднятия боевого духа команды.

– Давай сократим обмен любезностями. Лучше скажи, что ты принес мне нечто нужное.

Ангел пожал плечами:

– Я не собираюсь играть в твои крысиные игры. Мне важно знать, где ты прячешь свою дочь.

Хэнк стиснул челюсти:

– Мы так не договаривались.

– Я достану тебе всю необходимую информацию, – ангел говорил почти спокойно, если бы не это пугающее поблескивание в его глазах. – Но сначала освободи Нору. Позвони своим людям немедленно.

– Мне нужны гарантии, что ты готов сотрудничать на постоянной основе. И я буду прятать ее, пока ты не выполнишь все свои обязательства.

Губы ангела дернулись, но едва ли это можно было назвать улыбкой – таким зловещим и пугающим стало выражение его лица.

– Я не собираюсь торговаться.

– У тебя нет выбора. – Хэнк сунул руку в карман и вытащил телефон. – Я теряю терпение. Если ты намерен впустую тратить мое время, твою подругу ожидает весьма неприятная ночка. Один звонок, и она останется голодной…

Но он не успел выполнить свою угрозу и почувствовал, что падает. Руки ангела метнулись к нему, и внезапно у Хэнка в легких закончился весь воздух. Головой он ударился обо что-то твердое, в глазах потемнело.

– Я покажу тебе, как это будет, – прошипел ангел.

Хэнк пытался выдавить из себя крик, но руки ангела сомкнулись на его горле. Хэнк попытался ударить ангела ногой, но это было бесполезно – тот был слишком силен. Дотянуться до тревожной кнопки в кармане Хэнк тоже не мог, его пальцы тщетно ощупывали пустоту. Ангел совсем перекрыл ему доступ кислорода. Из глаз посыпались искры, а на грудь словно положили огромную каменную плиту.

Собрав все оставшиеся силы, Хэнк проник в сознание ангела, пытаясь нарушить ход его мыслей, изменить намерения, повернуть желания в нужное ему русло. Он повторял, словно гипнотизируя, одно и то же: «Отпусти Хэнка Миллара… отпусти его сейчас же…»

– Фокус с сознанием? – ангел усмехнулся. – Не старайся. Звони немедленно, – скомандовал он. – Если ее освободят сразу, я убью тебя быстро. Если же пройдет больше двух минут, я буду рвать тебя на мелкие кусочки, один за другим. И поверь мне, буду наслаждаться каждым воплем, который ты издашь, до самого конца.

– Ты – не можешь – убить – меня! – прохрипел Хэнк.

Невыносимая боль обожгла ему щеку. Он закричал, но с его губ не сорвалось ни звука. Трахея у него была сломана, зажата рукой ангела, словно тисками. Жгучая боль становилась все сильнее, заполняя собой все вокруг. Хэнк чувствовал запах крови, смешанной с его собственным потом.

– Один кусочек за раз, – прошипел ангел, помахивая чем-то похожим на кусок бумаги, испачканный темной жидкостью, перед расплывающимся взором Хэнка.

Глаза Хэнка расширились. Его кожа!

– Звони своим людям, – приказал ангел, явно теряя терпение.

– Не могу – говорить! – пробулькал Хэнк.

Нужно только дотянуться до тревожной кнопки…

«Поклянись, что сразу освободишь ее, и я позволю тебе говорить», – мысль ангела легко проникла в сознание Хэнка.

«Ты совершаешь большую ошибку, парень», – ответил ему так же мысленно Хэнк. Его пальцы ощупывали карман. Наконец-то он нащупал заветное устройство.

Ангел издал нетерпеливый гортанный звук, вырвал устройство из его руки и зашвырнул в кусты.

«Клянись, или твоя рука полетит туда же!»

«Я подтверждаю наше первоначальное соглашение, – ответил Хэнк. – Я сохраню ей жизнь и похороню все планы отомстить за гибель Чонси Ланже, если ты дашь мне нужную информацию. А до этого момента я обещаю относиться к ней как можно гуманнее…»

Ангел ударил его головой об землю. Слова донеслись до него сквозь боль и подступающую тошноту:

«Я не оставлю ее тебе даже на пять лишних минут! Не говоря о том времени, что понадобится мне, чтобы достать нужную информацию!»

Хэнк изогнулся и заглянул Патчу за плечо, но увидел там только могильные камни. Ангел держал его прижатым к земле и полностью закрывал собой обзор. Он не верил, что ангел может убить его, ведь Хэнк был бессмертен, но и просто лежать здесь и позволять истязать себя он не собирался.

Сжав губы, он взглянул в глаза ангелу.

«Никогда не забуду, как она кричала, когда я вытаскивал ее оттуда. А ты знаешь, что она кричала? Она выкрикивала твое имя. Снова и снова. Кричала, что ты придешь за ней. Это сначала, конечно. Думаю, в конце концов, она начинает понимать, что тебе со мной не справиться».

Хэнк увидел, как лицо ангела темнеет, будто наливаясь кровью. Руки дрогнули, черные глаза наполнились гневом. А потом была ужасная, нестерпимая боль. В какой-то момент Хэнк был близок к обмороку от этой пронизывающей его плоть обжигающей боли, а через секунду он смотрел на руки ангела, испачканные его, Хэнка, собственной кровью.

Оглушительный рев сотряс тело Хэнка. Боль взорвалась внутри, почти лишая разума. Но на краю сознания он слышал, как бегут к ним нефилимы.

– Уберите-его-от-меня! – рычал он, пока ангел истязал его тело.

Каждый нерв пылал огнем. Жар и агония пожирали каждый сосуд. Его взгляд упал на руку: на ней не было мяса – только голая искореженная кость. Ангел действительно собирался разорвать его в клочья. Хэнк слышал, как его люди пытались остановить ангела, но тот все еще нависал над ним, и каждое прикосновение его рук обдавало Хэнка новой волной огня.

Хэнк истошно завопил:

– Блейкли!

– Уберите его немедленно! – услышал он резкий приказ Блейкли.

Не сразу, но им удалось оттащить ангела.

Хэнк лежал на земле, задыхаясь. Весь в крови, боль пронзала его тело раскаленными иглами. Отмахнувшись от руки Блейкли, он с трудом поднялся на ноги. Ноги плохо держали его, он шатался и был пьян от собственных мук. По испуганным взглядам своих людей он понял, что выглядит ужасно. С такими ранами ему, вероятно, понадобится целая неделя, чтобы восстановиться, даже несмотря на дьявольские силы.

– Нам забрать его с собой, сэр?

Хэнк приложил носовой платок к губе, которая была разорвана в клочья и болталась на лице отвратительным кровавым месивом.

– Нет. Нет смысла запирать его. Скажите Даггеру, чтобы следующие сорок восемь часов он давал девчонке только воду. – Хэнк никак не мог отдышаться. – Если наш мальчик не хочет сотрудничать, она за это заплатит.

Кивнув, Блейкли отвернулся и стал набирать номер на телефоне.

Хэнк выплюнул в ладонь окровавленный зуб, внимательно осмотрел его и положил в карман. Потом перевел взгляд на ангела, в котором только сжатые еще кулаки выдавали овладевшее им бешенство.

– Итак, еще раз условия нашей сделки. Чтобы избежать дальнейших недоразумений. Во-первых, ты войдешь в доверие к падшим ангелам, снова вернешься в их ряды…

– Я убью тебя, – тихо предупредил его Патч.

Его держали пятеро мужчин, но он больше не сопротивлялся. Он стоял совершенно спокойно, а в черных глазах его плескалась ненависть. И жажда мести. На какую-то секунду Хэнк почувствовал укол страха – как будто огонь вспыхнул у него в животе. Он постарался выглядеть невозмутимым.

– …Потом ты станешь следить за ними и докладывать мне напрямую обо всех их действиях.

– Я клянусь сейчас, перед твоими людьми, – ангел старался дышать ровно, – что не успокоюсь, пока ты не умрешь.

– Пустая трата времени. Ты не можешь убить меня. Может быть, ты забыл, от кого нефилимы получили свое бессмертие?

Все вокруг начали оживленно перешептываться, но Хэнк жестом потребовал тишины:

– Когда я решу, что ты дал мне достаточно информации, чтобы я мог помешать падшим ангелам завладеть телами нефилимов в ближайший Хешван…

– Я верну тебе всю ее боль и страдание в десятикратном размере.

Хэнк скривился в некоем подобии улыбки:

– Чересчур сентиментально, тебе не кажется? Когда я закончу с ней, она не вспомнит твоего имени.

– Запомни этот момент, – в голосе ангела звучала ледяная ярость. – Он будет преследовать тебя всю твою жизнь.

– Довольно, – отрезал Хэнк, всем своим видом показывая отвращение, и направился к машине. – Отвезите его в Дельфик-парк, – приказал он. – Чем скорее он вернется к падшим, тем лучше.

– Я отдам тебе свои крылья.

Хэнк остановился, не веря тому, что услышал. А потом расхохотался:

– Что?!

– Поклянись освободить Нору прямо сейчас, и они твои.

Голос его прозвучал измученно, выдавая впервые, что он готов сдаться.

Это прозвучало музыкой для ушей Хэнка.

– А что мне делать с твоими крыльями? – спросил он небрежно, но от ангела не укрылась заинтересованность в его голосе.

Насколько Хэнк знал, еще никто из нефилимов не забирал крылья у ангела. Среди ангелов такое время от времени случалось, но чтобы нефилим мог обрести такую силу – это небывалый случай. Настоящее искушение. Слухи о его приобретении мгновенно разнеслись бы по миру нефилимов.

– Ну, ты уж придумаешь что-нибудь, – устало произнес ангел.

– Я могу поклясться, что освобожу ее перед Хешваном, – предложил Хэнк, стараясь не выдать голосом своего нетерпения и понимая, что нельзя показывать переполняющий его восторг.

– Нет. Не годится.

– Твои крылья могли бы, конечно, стать очаровательным трофеем, но у меня есть более важные дела. Я отпущу ее в конце лета. Это последнее предложение.

Хэнк отвернулся, делая вид, что уходит, и пытаясь спрятать свое жадное нетерпение.

– Я согласен, – сказал Патч обреченно.

Хэнк обернулся:

– Как это делается?

– Твои люди просто вырвут их.

Хэнк открыл было рот, чтобы возразить, но ангел продолжал:

– У них достаточно сил. Если я не буду сопротивляться, то девять или десять человек справятся. Я вернусь в Дельфийский парк и пущу слух, что архангелы вырвали мне крылья. Но чтобы это сработало, между мной и тобой не должно быть никакой связи, – предупредил он.

Не раздумывая, Хэнк капнул на траву несколько капель крови со своей истерзанной руки:

– Клянусь освободить Нору до конца лета. Если я нарушу эту клятву, я буду молить о смерти и обращусь в прах, из которого был создан.

Ангел стянул рубашку через голову и руками обхватил колени. Его спина поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом. Хэнк одновременно завидовал и испытывал отвращение к тому мужеству, с которым ангел произнес:

– Давай покончим с этим.

Хэнк с удовольствием сделал бы все сам, но осторожность взяла верх. Он не был уверен, что весь не покрыт следами дьявольской силы. Если то место, откуда росли крылья ангела, действительно такое чувствительное, как принято считать, одно прикосновение может выдать его с головой. А он слишком долго шел к своей цели, чтобы проиграть.

Подавив сожаление, Хэнк повернулся к нефилимам:

– Вырвите ему крылья и приберите здесь всё. Потом отвезите его к воротам Дельфийского парка, где его точно найдут. И чтобы никто вас не видел!

Ему очень хотелось приказать им поставить этому ангелу его фирменное клеймо в виде сжатого кулака. Такое видимое свидетельство его триумфа вознесло бы его среди нефилимов на недосягаемую высоту. Но ангел был прав: чтобы все сработало, нельзя было оставить ни малейшего следа их связи.

Вернувшись к машине, Хэнк бросил взгляд на кладбище. Все было уже кончено. Ангел лежал на земле ничком, без рубашки, на спине зияли две открытые раны. И хотя он не мог чувствовать боль, весь его вид, казалось, говорил о том, что он находится в шоке от потери. Хэнк слышал, что шрамы от вырванных крыльев становятся для ангелов их ахиллесовой пятой. Видимо, эти слухи были правдивы.

– На сегодня всё? – догнал его Блейкли.

– Еще один телефонный звонок, – ответил Хэнк с иронией. – Нужно позвонить матери девчонки.

Он набрал номер и поднес телефон к уху, откашлялся и постарался придать голосу напряженность и взволнованность:

– Блайт, дорогая, я только что получил твое сообщение. Я был с семьей на отдыхе, но я уже мчусь в аэропорт. Прилечу первым рейсом. Расскажи мне все. Как это похитили?! Ты уверена? А в полиции что говорят? – он замолчал, слушая, как женщина отчаянно рыдает. – Послушай меня, – сказал он твердо, – я с тобой. Если понадобится, я задействую все свои связи. И где бы Нора ни была, мы ее найдем.

Глава 1

Колдуотер, штат Мэн

Наши дни

Даже не открыв глаза, я уже знала, что я в беде.

Я пошевелилась, услышав приглушенный звук приближающихся шагов. Остатки сна все еще притупляли мое сознание. Я лежала на спине, холод забирался мне под рубашку.

От неудобного положения в затекшей шее разливалась боль, и я открыла глаза. Узкие силуэты камней проступали в иссиня-черном тумане. На какое-то мгновение картина напомнила мне чей-то раззявленный рот, полный кривых зубов, но потом я увидела, что на самом деле передо мной. Надгробия.

Я попыталась сесть, но руки скользили по влажной траве. Стараясь сбросить с себя остатки забытья, я откатилась от наполовину просевшей могилы. Меня окружал влажный туман. Штаны стали насквозь мокрыми на коленях, пока я ползла мимо беспорядочного нагромождения надгробий. Я едва соображала из-за мучительной боли, пульсирующей у меня в голове, сознание мутилось.

Я поползла вдоль кованого железного забора, вжимаясь в опавшие листья, копившиеся здесь годами. Откуда-то сверху доносился жуткий вой, от которого меня бросило в дрожь, но все же не этот звук пугал меня сильнее всего. Кто-то шел за мной по траве; я слышала мягкие шаги, но не могла сказать, насколько они близко. Тот, кто шел за мной, закричал, и я поползла быстрее. Инстинктивно я знала, что мне нужно спрятаться, но растерялась: было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, а жуткий синеватый туман как будто гипнотизировал меня.

Вдали между высокими раскидистыми деревьями чуть светился во тьме белый каменный склеп. Вскочив на ноги, я побежала туда.

Скользнув между двумя мраморными памятниками, я оказалась с другой стороны. Он ждал меня. Высокий силуэт, рука поднята для удара. Я отпрянула назад. Уже падая, поняла свою ошибку: он был из камня. Каменный ангел возвышался на надгробии, охраняя мертвых. Я подавила нервный смешок. И тут голова у меня сильно стукнулась обо что-то твердое. В глазах потемнело.

Вряд ли я долго оставалась без сознания. Когда обморочная мгла отступила, я все еще тяжело дышала после пробежки. Я знала, что нужно встать, но не помнила почему. Так что я осталась лежать, и ледяная роса смешивалась с испариной на моей коже. Когда я в очередной раз моргнула, мой взгляд наконец-то сфокусировался на ближайшем надгробии. Выгравированные буквы сложились в короткие строки:

ХАРРИСОН ГРЕЙ

ЛЮБЯЩИЙ МУЖ И ОТЕЦ

УМЕР 16 МАРТА 2008 ГОДА

Я подавила вскрик, закусив губу.

Теперь я понимала, почему тени за моим плечом казались мне такими знакомыми с того самого момента, как я очнулась несколько минут назад. Я была на городском кладбище Колдуотера. У могилы моего отца.

«Это ночной кошмар, – подумала я. – Я просто еще не проснулась. Это просто страшный сон».

Ангел наблюдал за мной; выщербленные крылья распахнулись у него за спиной, правая рука простерта над кладбищем. Лицо его казалось отрешенным, но улыбка на губах была скорее насмешливой, чем доброжелательной. На какое-то мгновение я почти убедила саму себя, что он настоящий и что я здесь не одна.

Улыбнувшись ему, я внезапно почувствовала, что губы у меня трясутся. Рукавом я смахнула с лица слезы, хотя и не осознавала, что плачу. Мне отчаянно хотелось забраться к нему на руки, почувствовать, как расправляются в воздухе его крылья, когда он уносит нас над воротами и подальше от этого места.

Из оцепенения меня снова вывел звук чьих-то шагов. Теперь они стали быстрее, кто-то бежал по траве.

Я повернулась на звук и удивилась, увидев, что темноту и туман прорезает луч света. Этот луч поднимался и опускался в унисон шагам: раз-два… раз-два… вверх-вниз… вверх-вниз…

Фонарик.

Я зажмурилась, когда свет фонарика ударил мне прямо в глаза, ослепляя.

И я с ужасом осознала, что определенно не сплю.

– Эй, где вы там! – хрипло прокричал мужчина, которого не было видно за ярким светом. – Вам нельзя здесь находиться. Кладбище закрыто.

Я отвернулась. Перед глазами все еще плясали разноцветные пятна и круги.

– Сколько вас там еще? – сердито спросил он.

– Что? – прошептала я; в горле у меня пересохло.

– Сколько еще человек с вами там? – продолжал он все более агрессивно. – Решили поиграть в ночные игры, да? Прятки там и все такое? Или во что-нибудь типа «призраки на кладбище»? Не в мое дежурство, понятно?!

Что я делаю здесь? Навещала могилу отца? Я судорожно рылась в памяти, но она была подозрительно пуста. Я не могла вспомнить, как оказалась на кладбище. Я не могла вспомнить вообще ничего. У меня было ощущение, что все, произошедшее этой ночью, буквально испарилось из моей памяти без следа.

Хуже того: я и утро сегодняшнее не могла вспомнить. Не помнила, как одевалась, завтракала, собиралась в школу. Сегодня вообще учебный день?

Стараясь не поддаваться нарастающей панике, я сконцентрировалась и схватилась за протянутую мне руку. Когда я села, свет фонарика снова ударил мне прямо в глаза.

– Сколько тебе лет? – спросил сторож.

Наконец-то я могла хоть что-то сказать наверняка.

– Шестнадцать.

Почти семнадцать. У меня будет день рождения в августе.

– И что ты делаешь в Сэм Хилле одна? Разве ты не знаешь, что кладбище уже закрылось для посещений?

Я беспомощно озиралась по сторонам.

– Я…

– Ты же ведь не сбежала из дому, а? Просто скажи, что тебе есть куда идти.

– Да.

Наш дом. От неожиданного воспоминания о доме сердце у меня сжалось, желудок стремительно ухнул куда-то вниз, прямо к коленям. Значит, уже так поздно? Но насколько?! Я не могла выкинуть из головы образ разгневанной мамы, которая ждет, когда я появлюсь на пороге.

– А у «да» есть адрес?

– Хоторн-Лейн.

Я поднялась было, но от резкого движения кровь прилила к голове, и я пошатнулась. Почему я не помню, как очутилась здесь? Конечно, я приехала на машине. Но где тогда я оставила свой «фиат»? И где моя сумка? И ключи?

– Ты пила? – прищурился сторож.

Я покачала головой.

Он было убрал фонарь в сторону от моего лица, но вдруг свет снова ударил мне по глазам.

– Погоди-ка! – То, как прозвучал его голос, мне не понравилось. – Ты же та самая девчонка, да? Нора Грей! – он выпалил мое имя так, будто оно было написано у меня на лбу.

Я отступила назад:

– Откуда… как вы узнали мое имя?

– Из телевизора. Награда. Хэнк Миллар объявил награду.

Все, что он говорил дальше, проплывало мимо моего сознания. Марси Миллар была единственным человеком, которого я могла бы назвать своим врагом. Какое отношение ко всему этому мог иметь ее отец?

– Тебя ищут с конца июня.

– С июня? – эхом повторила я, чувствуя, как паника начинает захлестывать меня с головой. – О чем это вы говорите? Сейчас апрель.

И кто меня ищет? Хэнк Миллар? Зачем?

– Апрель? – он смотрел на меня подозрительно. – Да нет, девонька, нынче сентябрь.

Сентябрь. Нет, не может быть. Я бы помнила, если бы закончился учебный год. Я бы помнила, если бы начались и закончились летние каникулы. Да, я очнулась здесь несколько минут назад, совершенно сбитая с толку, но не безумная.

Но зачем ему меня обманывать?

Когда он опустил фонарик, я впервые смогла рассмотреть его. Грязные джинсы все в пятнах, на лице многодневная щетина, а ногти нестриженые и с черной каймой. Он был похож на тех бродяг, что скитаются вдоль железнодорожных путей и ночуют у реки летом. Говорят, у них бывает оружие.

– Вы правы. Мне нужно вернуться домой, – сказала я, делая еще один шаг назад и засовывая руку в задний карман. Но мобильника на привычном месте не оказалось. Как и ключей от машины.

– И куда это ты собралась? – Мужчина направился в мою сторону.

От этого движения у меня заныло в животе, и я сорвалась с места. Помчалась туда, куда указывал каменный ангел, надеясь, что окажусь у южных ворот кладбища. Северные ворота я знала лучше, но чтобы добраться до них, мне надо было бежать к сторожу, а не от него. Земля внезапно ушла у меня из-под ног – я выбежала на склон холма. Ветки деревьев и кустов царапали мне руки, ноги скользили по влажной каменистой поверхности склона.

– Нора! – кричал мне вслед сторож.

Мне хотелось наподдать себе самой за то, что назвала ему свой адрес. А вдруг он будет преследовать меня?

Ноги у него были длиннее, и я слышала, как он топает за мной, неумолимо приближаясь. Руками я отбивалась от веток, которые цеплялись за мою одежду, словно когти какого-то животного. Он схватил меня за плечо, я резко повернулась и отбросила его руку:

– Не трогайте меня!

– Да погоди ты! Я сказал тебе про награду, и я собираюсь ее получить!

Он снова потянулся к моему плечу, адреналин кипел в моей крови, и я со всей силы ударила его ногой по голени.

– А-а-а-а-ааа! – он согнулся пополам, схватившись за ногу.

Меня поразила собственная жестокость, но выбора не оставалось. Пошатываясь, я отступила назад и быстро огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. По позвоночнику стекали капли пота, пропитывая рубашку насквозь, от этого каждый волосок на теле стоял дыбом.

Что-то не сходилось. Даже несмотря на провал в памяти, я прекрасно представляла себе план кладбища – я ведь бывала на могиле отца бесчисленное количество раз. И хотя все здесь казалось знакомым, каждый укромный уголок, каждая мелочь – такая как сильный запах тлеющих листьев или застоявшейся воды в пруду, все же кладбище выглядело не так.

И тут до меня дошло.

Клены пестрели красными и желтыми листьями. Осенними листьями. Но это же невозможно. Сейчас апрель, а не сентябрь. Почему же листья изменили цвет? Неужели этот человек говорил правду?

Оглянувшись, я увидела, что он, хромая, двигается ко мне, прижимая мобильник к уху:

– Да, это точно она. Я уверен. Бежит к южным воротам кладбища.

Я понеслась вперед, еще больше напуганная. Перепрыгнуть через забор. Найти хорошо освещенное, людное место. Вызвать полицию. Позвонить Ви…

Ви. Моя самая лучшая, самая надежная подруга. Ее дом ближе к кладбищу, чем мой. Побегу к ней. Ее мама вызовет полицию. Я опишу, как выглядит этот человек, и они поймают его. Проследят, чтобы он оставил меня в покое. И они будут расспрашивать меня об этой ночи, смогут воспроизвести все мои действия, одно за другим. И тогда провалы в моей памяти восполнятся и все выяснится. И я смогу избавиться от этой странной, неправильной версии самой себя. Избавиться от ощущения, что меня не принимает мой собственный мир.

Я остановилась, только чтобы перепрыгнуть через забор кладбища. Оставался один участок земли с другой стороны моста через Вентворт. Нужно пробежать его, тогда я попаду к трем улицам – Кленовой, Вязовой и Дубовой, а там переулками и дворами доберусь до дома Ви и буду в безопасности.

Я уже подбегала к мосту, когда раздался резкий вой сирены, из-за угла вылетела машина, и яркий свет фар буквально ослепил меня, заставив остановиться. Синяя полицейская мигалка на крыше «седана» визжала все время, пока машина не застыла на мосту.

Первым моим порывом было броситься навстречу полицейскому и указать ему на человека, который гнался за мной. Но в следующий миг меня опять переполнил ужас.

Вдруг это не полицейский? Вдруг он просто прикидывается полицейским? Мигалку может раздобыть кто угодно. Где его синяя патрульная машина? И насколько я могла видеть с того места, где стояла, формы на нем тоже не было.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове со скоростью молнии.

Я стояла у основания моста, держась за каменную опору. Я была уверена, что этот мнимый полицейский заметил меня, и все-таки старалась двигаться как можно осторожнее и спрятаться в тени растущих на берегу деревьев. Краем глаза я видела, как поблескивает вода в реке Вентворт. В детстве мы с Ви ловили под этим самым мостом раков, нанизывая кусочки сосиски на палочки. Раки вцеплялись в сосиски мертвой хваткой и не разжимали клешни даже тогда, когда мы вытаскивали их из реки и бросали в ведро.

В середине река была довольно глубокой. И еще ее воды были очень хорошо укрыты от людских глаз, потому что текла она по пустынным, безлюдным местам, где никому и в голову не придет устанавливать фонари. От этого поля к промышленному району, мимо заброшенных фабрик, а потом уже устремлялась прямо к морю.

На секунду я задумалась: а хватит ли у меня духу прыгнуть с моста. Высоты я боялась и самого падения тоже, но плавать умела. Значит, нужно просто заставить себя прыгнуть…

Хлопнула дверца машины, и я вернулась к действительности. Из мнимой полицейской машины вышел человек. Выглядел он точно как гангстер: вьющиеся темные волосы, черный костюм, черная рубашка, черный галстук.

Он показался мне смутно знакомым. Но прежде чем я смогла ухватить за ниточку это ускользающее воспоминание, память снова отказывалась мне повиноваться.

На земле валялись какие-то палки, сучья, ветки. Я наклонилась и подняла палку толщиной в половину моей руки.

Мнимый полицейский как будто не заметил моего оружия защиты, но я понимала, что он все видел. Он прикрепил полицейский жетон к рубашке и поднял руки, показывая, что у него добрые намерения. «Я не причиню тебе зла», – говорил его жест.

Я не верила ему.

Он сделал несколько шагов вперед, стараясь двигаться плавно и осторожно.

– Нора. Это я.

Я вздрогнула, услышав свое имя. Голос его был мне не знаком, и от этого сердце у меня заколотилось с такой скоростью, что я чувствовала, как пульсирует кровь у меня в ушах.

– Ты ранена?

Я смотрела на него, не отрываясь, тревога моя росла, мысли разбегались. Значок легко подделать. И я уже была уверена, что мигалка тоже была поддельная. Но если не полицейский, тогда кто он?

– Я позвонил твоей маме, – произнес он, делая еще несколько шагов вперед. – Она будет встречать нас в больнице.

Палку я не опускала. Плечи у меня ходили ходуном, я чувствовала, как воздух со свистом проходит сквозь мои зубы с каждым вдохом. Очередная капля пота ползла по позвоночнику.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Все закончилось. Я не позволю никому причинить тебе зло. Теперь ты в безопасности.

Мне не нравилось то, как легко и широко он шагает, и то, как фамильярно он ко мне обращается.

– Ближе не подходите, – предупредила я его, с трудом удерживая палку влажными от пота ладонями.

Он наморщил лоб:

– Нора?

Палка у меня в руках дрогнула.

– Откуда вы знаете мое имя? – я изо всех сил старалась не показать, как мне страшно. Как сильно он меня пугает.

– Это я, – повторил он, внимательно заглядывая мне в глаза, словно ожидая заметить в них искорку узнавания. – Детектив Бассо.

– Я вас не знаю.

Он помолчал. Потом сделал новую попытку:

– Ты помнишь, где ты была?

Я смотрела на него настороженно. Я рылась в памяти, судорожно пытаясь вспомнить его, я заглядывала в самые ее темные и заброшенные уголки, но его лица не было там. Ни единого воспоминания о нем. Но я хотела вспомнить его. Мне нужно было зацепиться за что-нибудь – за что угодно! – знакомое, чтобы этот мир, который изменился, искривился до неузнаваемости, снова стал понятным и безопасным.

– Как попала сегодня на кладбище? – он слегка кивнул в направлении ограды. Движения у него были осторожными. Взгляд был осторожным. Даже линия губ у него была осторожной. – Тебя кто-то подвез? Или ты пришла пешком? – Мужчина подождал. – Мне нужно, чтобы ты сказала, Нора. Это важно. Что случилось сегодня вечером?

Я бы и сама хотела знать.

К горлу у меня подкатила волна тошноты.

– Я хочу домой.

Что-то хрустнуло у меня под ногами. Слишком поздно я поняла, что палка выпала у меня из рук. В мои пустые ладони ласково задувал прохладный ветерок. Я не должна быть здесь. Вся эта ночь – огромная ошибка.

Нет. Не вся ночь. Что я вообще знаю об этой ночи? Я не могла ее вспомнить. Мои воспоминания начинались с того мгновения, как совсем недавно я очнулась на чьей-то могиле, замерзшая и потерянная.

Я представила себе наш дом, безопасный, теплый и такой настоящий, и почувствовала, как по носу стекает горячая слеза.

– Я могу отвезти тебя домой, – полицейский кивнул сочувственно. – Но сначала нужно доставить тебя в больницу.

Я крепко зажмурилась, проклиная себя за то, что расплакалась. Лучшего способа показать ему, насколько мне страшно, даже и не придумаешь.

Он вздохнул – мягко, словно хотел, чтобы нашелся другой способ сообщить мне то, что он собирался сказать:

– Тебя не было одиннадцать недель, Нора. Ты меня слышишь? Никто не знал, где ты была последние три месяца. Тебя нужно осмотреть. Нужно убедиться, что с тобой все в порядке.

Я уставилась на него пустым взглядом. Где-то очень далеко у меня в ушах еле слышно звенели крошечные колокольчики. Снова начала подступать тошнота, но я постаралась побороть ее. Я расплакалась, но меня не вырвет перед ним.

– Мы предполагаем, что тебя похитили, – сообщил он с непроницаемым выражением лица. Он уже преодолел расстояние, которое нас разделяло, и стоял теперь совсем близко. И говорил вещи, которые я отказывалась понимать. – Похитили.

Я моргнула. Просто стояла там и моргала.

Как будто чья-то рука сдавила мне сердце, больно выкручивая его и не давая вздохнуть. Я почувствовала слабость во всем теле и с трудом удержала равновесие. Над моей головой золотились пятна уличных фонарей, я слышала, как плещет река у моста, чувствовала запах выхлопных газов его работающей машины… Но все это было где-то далеко от меня. Расплывчато и очень далеко.

И вот я уже качнулась и стала падать… падать… Проваливаться в пустоту.

Сознание я потеряла еще до того, как оказалась на земле.

Глава 2

Я очнулась в больнице.

Белый потолок, сиренево-голубые стены. В палате сильно пахло лилиями, чистящим средством и нашатырем. На прикроватном столике на колесиках стояли два букета цветов, там же были связка воздушных шариков с надписью «Выздоравливай скорей!» и подарочный пакет из фиолетовой фольги. Имена на открытках я видела то отчетливо, то совсем расплывчато.

Доротея и Лайонел.

Ви.

В углу палаты кто-то зашевелился.

– Детка! – услышала я родной голос, его обладательница вскочила и бросилась ко мне. – Солнышко мое! – она присела на край постели и заключила меня в самые крепкие объятия. – Я так люблю тебя, – прошептала она, глотая слезы. – Я так тебя люблю!

– Мама.

Сказанное вслух, это слово моментально развеяло все мои недавние кошмары. Спокойствие теплой волной разливалось у меня в груди, смывая тот липкий страх, который мешал мне дышать.

Ее плечи сотрясались, и я поняла, что она плачет, причем всхлипывания постепенно усиливались, и вскоре она уже рыдала.

– Ты помнишь меня! – в голосе ее слышалось невыразимое облегчение. – Я так боялась! Я думала… ох, детка… я думала о самом худшем.

И мои кошмары вернулись, словно заползли мне под кожу.

– Это правда? – спросила я, чувствуя, как что-то скользкое и кислое поднимается из желудка. – То, что сказал детектив. Что я… одиннадцать недель…

Я не могла заставить себя выговорить это слово: похищение. Слишком страшно. Слишком невозможно.

Мама зарыдала сильнее.

– Что… что со мной случилось? – спросила я.

Мама вытерла мокрые от слез глаза пальцами, глубоко вздохнула. Я знала ее достаточно, чтобы понять: она пытается сохранять спокойствие ради меня. Поэтому постаралась подготовиться к самым дурным новостям.

– Полиция делает все, что может, чтобы как-то узнать, что случилось, – она попыталась улыбнуться, но безуспешно. Словно нуждаясь в опоре, мама взяла меня за руку и сжала мою ладонь: – Самое главное, ты вернулась. Ты дома. Что бы там ни случилось, всё в прошлом. Мы справимся со всем этим.

– А как меня похитили?

Вопрос этот я, скорее, адресовала самой себе. Как это случилось? Кому нужно было похищать меня? Может быть, меня затащили в машину, когда я выходила из школы? Запихнули в багажник, когда я шла через парковку? Вот так вот просто? Ох, нет. Почему я не убежала? Почему я не сопротивлялась? Почему мне понадобилось столько времени, чтобы сбежать? Я ведь смогла выбраться, это очевидно. Так ведь? Вопросы без ответов сыпались один за другим.

– Что ты помнишь? – спросила мама. – Детектив Бассо говорит, что даже самая незначительная деталь может оказаться полезной. Прокрути всё назад. Попробуй вспомнить. Как ты оказалась на кладбище? И где ты была до этого?

– Я не помню. Как будто мою память…

Я запнулась. Как будто часть моих воспоминаний украли. Будто кто-то вырезал их, не оставив на их месте ничего, кроме страха. Внутри поселилось чувство потери, заставляя чувствовать себя так, будто меня столкнули с высокой платформы без предупреждения. Я падала, и само падение пугало меня больше, чем удар о твердую землю. Этому падению не было конца: словно я была вне власти силы притяжения.

– Что последнее ты помнишь? – повторила мама.

– Школу, – ответ сам собой слетел с моего языка.

Разрозненные кусочки мозаики начали медленно сцепляться друг с другом, образуя цельную четкую картинку.

– Я готовилась к тесту по биологии. Но, похоже, я его пропустила, – добавила я, чувствуя, как эти потерянные одиннадцать недель становятся всё более нереальными для меня.

Я отлично помнила, как сидела в кабинете биологии мистера Мак-Конахи. Я даже могла сейчас почувствовать знакомые запахи: мела, чистящих средств, затхлого воздуха, дезодоранта… Рядом со мной сидела Ви: она была моим партнером по лабораторным работам. Наши учебники, открытые, лежали на черном гранитном столе, а в свой Ви тайком засунула очередной выпуск US Weekly.

– Ты имеешь в виду химию, – поправила меня мама. – Летнюю школу.

Я посмотрела на нее с недоумением:

– Я не ходила в летнюю школу.

Мама закрыла рот ладонью. И сильно побледнела. Единственным звуком в комнате осталось ритмичное тиканье часов у окна. Каждый крохотный щелчок секундной стрелки эхом проходил через меня. Через десять щелчков голос снова вернулся ко мне:

– Какое сегодня число? Какой месяц?

Я мысленно вернулась на кладбище. Опавшая листва. Легкая прохлада в воздухе. Человек с фонариком, настаивающий на том, что сейчас сентябрь. В голове у меня билось одно-единственное слово: нет. Нет, это невозможно! Нет, этого не было. Нет, не может быть, чтобы несколько месяцев вот так просто взяли и исчезли из жизни. Я попыталась проникнуть в свою память, попыталась ухватить хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь хоть как-то связать сегодняшний день, этот момент, с тем уроком биологии… ведь должно же быть хоть что-то! Но я не помнила ровным счетом ничего. Ни одного воспоминания о минувшем лете. Абсолютная и полная пустота.

– Всё в порядке, детка, – проговорила мама. – Мы обязательно вернем твою память. Доктор Хьюлетт говорит, что у большинства пациентов со временем наблюдаются значительные улучшения.

Я хотела сесть, но руки мои были опутаны разными проводками, прозрачными трубочками и прочими медицинскими приспособлениями.

– Просто скажи мне, какой сейчас месяц! – повторила я истерично.

– Сентябрь. – На мамином лице было написано невыносимое страдание. – Шестое сентября.

Я откинулась на подушки:

– Я думала, сейчас апрель. Я не помню ничего, начиная с апреля.

Страх стремительно накрывал меня с головой, поэтому я поспешно постаралась отгородиться от него. Мне не справиться со всем этим сразу.

– И лето… оно правда уже прошло? Раз, и нет?

– Раз, и нет… – повторила мама отрешенно. – Оно тянулось очень медленно. Каждый день без тебя… одиннадцать недель неизвестности… Паника, тревога, страх, безысходность – это все тянулось бесконечно…

Я промолчала, подсчитывая дни.

– Если сейчас сентябрь, а меня не было одиннадцать недель, значит, меня похитили…

– Двадцать первого июня, – с готовностью подсказала мама. – В ночь летнего Солнцестояния.

Стена, которую я пыталась выстроить между сознанием и страхом, рушилась быстрее, чем я успевала ее возводить.

– Но я не помню июнь. Я даже май не помню.

Мы посмотрели друг на друга, и я знала, что нам пришла в голову одна и та же ужасная мысль. Возможно ли, что моя амнезия касается времени за пределами тех одиннадцати недель и растянулась назад до самого апреля? Как такое возможно?

– А что говорит врач? – я облизнула сухие, словно бумага, губы. – У меня была травма головы? Меня накачали наркотиками? Почему я не ничего не помню?

– Доктор Хьюлетт говорит, что у тебя ретроградная амнезия. – Мама помолчала, потом снова заговорила: – Это значит, что часть твоей памяти утрачена. Часть воспоминаний, которые предшествовали моменту поражения мозга. Мы только не знали, насколько это большая часть. Апрель… – прошептала она тихо, и я увидела, каким безнадежным стал ее взгляд.

– Утрачена? Что значит – утрачена?

– Он считает, что это психологическая травма.

Я обхватила голову руками, неожиданно почувствовав, какие грязные и жирные у меня волосы. До меня вдруг дошло, что я не имею ни малейшего понятия о том, где находилась все эти долгие недели. Меня могли держать в цепях в каком-нибудь затхлом подвале. Или в лесу, связанной. Но я точно не принимала душ много дней. Взглянув на свои руки, я увидела въевшуюся грязь, какие-то мелкие царапины, синяки… Что мне пришлось пережить?

– Психологическая травма?

Я усилием воли выкинула из головы все размышления, от которых истерика стремительно нарастала. Я должна оставаться сильной. Мне нужны ответы. Я не могу позволить себе сломаться. Нужно только сосредоточиться, не обращая внимания на эти пляшущие точки перед глазами…

– Он считает, что ты блокируешь воспоминания о чем-то травмирующем.

– Я не блокирую воспоминания. – Я закрыла глаза, из которых против моей воли полились слезы. Судорожно вздохнув, я крепко сжала кулаки, стараясь унять противную дрожь в пальцах. – Если бы я пыталась забыть пять месяцев собственной жизни, я бы точно знала об этом, – я говорила медленно, пытаясь придать голосу спокойную убедительность. – Я хочу знать, что со мной случилось.

Если мама и заметила, что я злюсь, она не подала вида.

– Попытайся все-таки вспомнить, – мягко настаивала она. – Это был мужчина? Ты была с мужчиной все это время?

С мужчиной? До этого момента я даже не думала о лице своего похитителя. Единственный образ, который приходил мне в голову, – это монстр, прячущийся в темноте от лучей яркого света. Кошмарное облако неопределенности окутало меня.

– Ты знаешь, что не должна никого защищать, да? – продолжала мама все так же мягко. – Если ты знаешь, с кем была все это время, расскажи мне. Не имеет значения, что тебе говорили, теперь ты в безопасности. Они не смогут добраться до тебя. С тобой поступили ужасно, но это не твоя вина. Это их вина, – повторила она.

Из моей груди вырвалось горестное рыдание. Определение «чистый лист» было подходящим до омерзения. Я хотела было уже сказать маме о своем отчаянии, но тут дверной проем закрыла тень. На пороге палаты стоял детектив Бассо. Руки скрещены на груди, взгляд внимательный и тревожный.

Я почувствовала невольное напряжение. Мама, должно быть, поняла это и проследила за моим взглядом.

– Я подумала: вдруг Нора вспомнит что-нибудь, пока мы будем вдвоем, – извиняющимся тоном сказала она детективу Бассо. – Я знаю, что вы хотели допросить ее, но подумала…

Он кивнул, давая понять, что всё в порядке. Затем подошел поближе, пристально глядя на меня:

– Ты говорила, что четкой картины у тебя нет. Но даже расплывчатая деталь может пригодиться.

– Цвет волос, например, – вмешалась мама. – Может быть, черный, например?

Я хотела объяснить ей, что не помню ничего, даже малейшего представления о цвете не имею, но при детективе Бассо не решилась. Я не доверяла ему. Чутье подсказывало мне, что с ним что-то… не так. Когда он стоял вот так близко, у меня волосы на затылке шевелились и по спине бегали мурашки, как будто кто-то водил мне вдоль позвоночника кусочком льда.

– Я хочу домой, – все, что в итоге сказала я.

Мама и детектив Бассо переглянулись.

– Доктор Хьюлетт должен провести несколько тестов, – произнесла мама.

– Что еще за тесты?

– О, это связано с твоей амнезией. Много времени это не займет. И мы поедем домой, – она беспечно махнула рукой, и это только усилило мои подозрения.

Я повернулась к детективу. Казалось, что у него должны быть ответы на все вопросы.

– Вы что-то недоговариваете. Что вы скрываете от меня?

Выражение лица у него было абсолютно непроницаемое. Вероятно, за годы в полиции он хорошо отрепетировал такой взгляд.

– Нам просто нужно провести пару тестов. Убедиться, что всё в порядке.

В порядке?

Интересно, какую часть происходящего можно отнести к тому, что «всё в порядке»?

Глава 3

Мы с мамой живем в старом фермерском доме, который стоит на самой окраине Колдуотера. Если выглянуть в любое окно нашего дома, словно попадаешь в прошлое. С одной стороны раскинулись бескрайние необработанные поля, с другой – поля, засеянные льном, в окружении вечнозеленых деревьев. Мы живем в самом конце улицы Хоторн-Лейн, а ближайшие соседи – в миле от нашего дома. По ночам, когда светлячки золотят кроны деревьев, а воздух наполнен ароматами смолы и сосновой хвои, очень легко представить себе, что ты очутился в другом столетии. И если дать волю воображению, можно даже увидеть стоящий невдалеке амбар с красной крышей и пасущихся овец.

Стены дома выкрашены белой краской, крыша голубая, и дом по всему периметру опоясывает сильно покосившаяся открытая веранда. Окна в доме высокие и узкие и довольно противно скрипят и жалобно стонут, когда пытаешься их открыть. Папа, бывало, шутил, что ему не придется устанавливать сигнализацию на окна моей комнаты. Это была наша с ним шутка – мы оба знали, что меня трудно отнести к тем дочерям, которые тайком ускользают из дома.

Мои родители переехали в этот деревенский дом – бездонную-бочку-требующую-постоянного-ремонта – незадолго до моего рождения, по причине, которую можно назвать «любовь с первого взгляда». Они вынашивали простую мечту: со временем восстановить этот дом, каким он был в 1771 году, когда его построили, однажды повесить над входом вывеску: «Гостиница» и подавать гостям лучший суп из лобстеров на всем побережье. Эта мечта рассыпалась, как карточный домик, в ту ночь, когда отца убили на окраине Портленда.

Утром меня выписали из больницы, и теперь я сидела в своей комнате в одиночестве. Прижав подушку к груди, я откинулась к спинке кровати и с ностальгией разглядывала коллаж из старых фотографий, приколотых к пробковой доске на стене.

Родители позируют на вершине Рапсберри Хилл, Ви демонстрирует свой кошмарный костюм Женщины-кошки, который она сшила сама из спандекса пару лет назад, моя фотография из школьного альбома за прошлый год. Разглядывая наши беззаботные улыбающиеся лица, я пыталась убедить себя, что теперь, когда я вернулась в свой привычный мир, я – в полной безопасности.

Но правда в том, что я не смогу чувствовать себя в безопасности и не смогу вернуться к нормальной жизни до тех пор, пока не вспомню, через что прошла за последние пять месяцев, а особенно за последние два с половиной. Пять месяцев кажутся не таким уж большим сроком по сравнению с семнадцатью годами (я пропустила свой семнадцатый день рождения в эти одиннадцать пропавших недель), но я не могла думать ни о чем, кроме этого недостающего звена в цепочке моих дней. Огромная яма на моем пути, не дающая мне двигаться дальше. У меня не было ни прошлого, ни будущего. Только огромная пустота, которая засасывала меня.

Результаты тестов, которые провел доктор Хьюлетт, были отличными. Прекрасными. За исключением нескольких царапин и синяков физическое мое состояние было таким же замечательным, как и в день моего исчезновения.

Но меня беспокоило совсем другое. Кое-что гораздо более серьезное, чем синяки и царапины, что-то, спрятанное так далеко, что никакие тесты не в силах это определить и никакие анализы не смогут этого показать. Кто я теперь? Что мне пришлось пережить за эти месяцы, которые выпали из моей памяти? А вдруг эта травма изменила меня так сильно, что я никогда не смогу этого понять? Или еще хуже, вдруг я никогда больше не стану собой?

Пока я была в больнице, мама строго-настрого запретила всякие посещения, и доктор Хьюлетт ее поддержал. Я понимала их беспокойство, но теперь, когда я вернулась домой и постепенно привыкаю к обычному порядку вещей, я не позволю маме запереть меня в четырех стенах пусть даже из самых благих намерений, чтобы защитить и уберечь меня. Может, я и изменилась, но все же я – это я. И единственное, что мне было нужно прямо сейчас, это обсудить все с Ви.

Спустившись, я вытащила мамин «блэкберри» из сумочки и вернулась к себе наверх. На кладбище, когда я очнулась, мобильника у меня не было, и, пока не обзаведусь новым, мне может послужить и мамин.

«Это Нора. Ты можешь говорить?» – отправила я Ви эсэмэску.

Было уже поздно, а ее мама требовала, чтобы в десять Ви уже гасила свет. Если бы я позвонила, мама Ви могла бы услышать звонок, и это обернулось бы кучей неприятностей для подруги. Зная миссис Скай, я совсем не рассчитывала на понимание с ее стороны, даже учитывая исключительные обстоятельства.

Мгновение спустя мамин телефон завибрировал:

«Детка! Да я тут с ума схожу!! Полная катастрофа! Ты где?!»

«Позвони мне на этот номер».

Положив «блэкберри» на колени, я ждала, нервно покусывая ноготь на большом пальце. Непонятно, почему вдруг я так нервничаю. Ведь это Ви. Но лучшая подруга или нет, мы не разговаривали несколько месяцев. Да, по моим ощущениям прошло не так много времени, но на самом-то деле все было совсем иначе. В голове у меня крутились сразу две поговорки: «В разлуке любовь только крепнет» и «С глаз долой – из сердца вон». И мне очень хотелось, чтобы победила первая.

Хотя я ждала звонка, все равно подскочила, когда телефон зазвонил.

– Алло! Алло! – услышала я голос Ви.

И от звука ее голоса я разволновалась еще сильнее.

– Это я… – выдавила я с трудом.

– Наконец-то! – фыркнула Ви, но ее голос тоже был хриплым от волнения. – Я вчера весь день в больнице проторчала, но они не пустили меня к тебе. Я прорвалась через пост охраны, но они заорали «код девяносто девять» и погнались за мной. И вывели меня в наручниках, и когда я говорю вывели, я имею в виду, что там была потасовка, пинки и ругательства с обеих сторон. С моей точки зрения, единственная преступница среди нас – это твоя мама! «Никаких посетителей!» Да я твоя лучшая подруга! Или это она потеряла память о последних одиннадцати годах?! В следующий раз, когда я буду у вас, я разберусь с этой женщиной!

Я улыбалась в темноте дрожащими губами. Прижимая телефон к груди, я не могла решить, плакать мне или смеяться. Я должна была знать, что Ви меня не бросит. Все эти страшные и непонятные вещи, которые произошли со мной с тех пор, как я очнулась на кладбище три дня назад, весь ужас последних дней – все это отступало перед одним простым фактом: у меня лучшая подруга в мире. Может, все и изменилось, но наши отношения с Ви нерушимы и прочны, как скала. Нашу дружбу нельзя разрушить. И это никогда не изменится.

– Ви… – выдохнула я с облегчением.

Мне хотелось купаться в нормальности этого момента. Было уже поздно, мы должны спать, но мы болтаем в темноте. В прошлом году мама Ви застукала ее и выбросила телефон в мусорный контейнер. На следующее утро соседей ждало отменное шоу: Ви искала свой телефон в помойке, прямо среди отбросов. Она до сих пор не расстается с этим телефоном. Мы зовем его Оскар или Оскар Ворчун[1].

– Они дают тебе хорошие лекарства? – спросила Ви. – Отец Энтони Эмовитца фармацевт, так что я могла бы достать для тебя, что надо.

Мои брови поползли вверх.

– Что? Ты с Энтони?..

– Фу, нет. Не в этом смысле. Я вообще завязала с парнями. Если вдруг захочется романтики, всегда можно включить «Нетфликс»[2].

«Поверю, только когда увижу собственными глазами!» – подумала я, улыбнувшись про себя.

– Где моя лучшая подруга и что ты с ней сделала?

– У меня программа детокс. Очищение от парней. Вроде диеты, только для эмоционального здоровья. Впрочем, не бери в голову, – продолжала Ви. – Я три месяца не видела свою лучшую подругу, и разговор по телефону – отстой. Я покажу тебе, детка, что такое медвежьи объятия!

– Если тебе удастся проскользнуть мимо моей мамы, – фыркнула я. – Похоже, она встала на путь родительского фанатизма.

– Ужасная женщина! – прошипела Ви. – Я начну мастерить распятие прямо сейчас!

Ведьминскую сущность моей матери мы могли обсудить в другое время, а сейчас у нас были куда более важные темы для разговора.

– Ви, – начала я, переводя разговор в более серьезное русло, – мне нужно краткое описание дней накануне моего похищения. Не могу отделаться от ощущения, что это похищение не было случайностью. Должны же были быть какие-то знаки, но я ничего не помню. Совсем ничего. Врач говорит, что эта потеря памяти временная, но сейчас мне нужно, чтобы ты рассказала мне все: куда я ходила, что делала, с кем встречалась всю ту последнюю неделю. Ты должна стать моим поводырем.

Ви медлила с ответом.

– Ты уверена, что это хорошая идея? Это не приведет к стрессу? Твоя мама рассказала мне о твоей амнезии…

– Ты это серьезно? – перебила я ее. – Ты заодно с моей матерью?

– Прекрати, – буркнула Ви, сдаваясь.

И следующие двадцать минут она рассказывала мне обо всем, что происходило в ту неделю.

Однако чем больше она говорила, тем тяжелее становилось у меня на сердце. Никаких странных телефонных звонков. Никаких незнакомцев, неожиданно врывающихся в мою жизнь. Никаких загадочных машин, преследующих нас по городу.

– А что насчет той ночи, когда я исчезла? – спросила я, перебивая ее на полуслове.

– Мы пошли в Дельфик-парк аттракционов. Я помню, что отошла за хот-догами… а потом начался весь этот ужас. Я услышала выстрелы, люди бросились врассыпную по парку. Я вернулась, чтобы найти тебя, но тебя нигде не было. Я подумала, что ты поступила по-умному и дала деру. Но на парковке тебя не оказалось. Я бы вернулась в парк, но приехала полиция, и всех выгнали оттуда. Я пыталась им объяснить, что ты осталась в парке, но они были не в духе. Отправили всех по домам. Я звонила тебе тыщу миллионов раз, но ты не отвечала.

Меня как будто ударили кулаком в живот. Выстрелы?! У Дельфик-парка была, конечно, не лучшая репутация в городе, но все-таки… чтобы стрельба…

Это было так странно – да просто невероятно! – что, если бы мне рассказывал обо всем этом кто-нибудь другой, а не Ви, я бы просто не поверила.

– И больше я тебя не видела, – закончила свой рассказ Ви. – А потом узнала об этой истории с захватом заложника.

– Захватом?

– Ну да. Очевидно, этот психопат, который затеял в парке стрельбу, держал тебя в заложниках в будке механика под комнатой смеха. Никто не знает почему. Он в итоге отпустил тебя и смылся.

Я открыла было рот, потом захлопнула его. Наконец с трудом выдавила:

– Что?!

– Полиция нашла тебя, они тебя допросили и доставили домой около двух часов ночи. Тогда тебя и видели в последний раз. А тот парень, который взял тебя в заложники… никто не знает, что с ним случилось.

Вот теперь у меня все кусочки пазла наконец встали на место.

– Значит, меня похитили прямо из дома, – сделала я вывод и продолжила: – В два часа ночи я, скорей всего, спала. Этот психованный парень, который брал меня в заложники, проследил за мной. В Дельфик-парке ему не удалось довести до конца задуманное, его прервали… и поэтому он вернулся за мной. И вломился в дом.

– В том-то и дело. Никаких следов взлома не нашли. Двери и окна были закрыты.

Я в изнеможении потерла лоб ладонью:

– У полиции были хоть какие-нибудь зацепки? Этот псих… кем бы он ни был… не мог же он просто раствориться в воздухе.

– Они сказали, что он, вероятно, использовал фальшивое имя. Так или иначе ты сказала им, что его зовут Риксон.

– Я не знаю никого по имени Риксон!

Ви тяжело вздохнула.

– В этом-то и проблема. Никто не знает. – Она помолчала. – Есть еще кое-что. Иногда мне кажется, что я узнаю это имя, но когда пытаюсь вспомнить откуда, в голове у меня становится абсолютно пусто… Как будто эти воспоминания были, а теперь их нет. Типа как… дыра там, где должно быть это имя. Странно до жути. Я все убеждаю себя, что мне все это кажется только потому, что я хотела бы о нем вспомнить. Ну, ты понимаешь. Потому что если я вспомню – бинго! Мы нашли этого засранца! И тогда полиция сможет его арестовать. Слишком просто, я понимаю. И вообще все это просто болтовня… – она помолчала и добавила шепотом: – И все же… я готова поклясться…

Дверь моей спальни скрипнула, в щелку просунулась мамина голова.

– Я собираюсь ложиться спать, – сказала она, бросив взгляд на «блэкберри». – Уже поздно, нам обеим не мешает хорошенько выспаться.

Она смотрела на меня с ожиданием, и я поняла намек.

– Ви, мне пора. Я позвоню тебе завтра.

– Скажи ведьме, что я люблю ее! – И Ви повесила трубку.

– Тебе нужно что-нибудь? – мама забрала у меня из рук телефон. – Воды? Еще одно одеяло?

– Нет, мам, всё в прядке. Спокойной ночи, – я быстро изобразила улыбку.

– Ты проверила окно?

– Трижды.

Мама все равно подошла к окну и подергала шпингалет. Убедившись в том, что защита надежна, она хмыкнула:

– Не вредно проверить еще разок, верно? Спокойной ночи, малыш, – она погладила меня по волосам и поцеловала в лоб.

Мама вышла, а я забралась под одеяло и стала так и так прокручивать в голове то, что рассказала мне Ви. Стрельба в Дельфик-парке… но почему?! Чего хотел добиться этот стрелок? И почему из многочисленной толпы гуляющих по парку он выбрал в заложники именно меня? Конечно, возможно, что мне просто так не повезло, но почему-то в это не верилось. Я вертела и вертела в голове одно и то же до полного изнеможения. Если бы…

Если бы я только могла вспомнить.

Зевнув, я свернулась калачиком и попыталась уснуть.

Прошло пятнадцать минут. Потом двадцать. Повернувшись на спину, я уставилась в потолок невидящими глазами, пытаясь обмануть свою память и застать ее врасплох. Когда это не сработало, я решила действовать прямо: начала биться головой о подушку, пытаясь вытряхнуть из памяти какой-нибудь образ. Обрывок разговора. Запах, который может натолкнуть меня на мысль. Да что угодно! Но вскоре стало очевидно, что и таким способом я ничего не смогу добиться.

Утром, выписываясь из больницы, я была уверена, что потеряла память навсегда. Но теперь, когда первый шок прошел, а в голове начала появляться определенная ясность, я начинала думать, что это далеко не так. Теперь я словно видела мост, который разрушился у меня в голове, – мост над пропастью, по которому я могла пройти к истине. Если я сама его сломала, защищаясь от полученной во время похищения травмы, то, вероятно, я могу его и починить. Нужно только понять как.

Черный цвет. Можно начать с него. Насыщенный, необычайно густой и темный черный. Я никому об этом не говорила, но этот цвет то и дело всплывает у меня в памяти, причем в самых разных обстоятельствах. И когда это происходит, по моему телу пробегает приятная дрожь, как будто кто-то очень нежно проводит пальцем по моей щеке, приподнимая мой подбородок, чтобы я взглянула на него.

Я понимаю, что абсурдно воспринимать цвет как живое существо. Но пару раз мне показалось, что за этим цветом я вижу что-то еще, более материальное. Глаза. Черные глаза. И они заглядывали мне прямо в сердце.

Но разве возможно, чтобы какое-то из утраченных мною воспоминаний доставляло мне удовольствие, а не боль?

Я вдохнула глубоко и медленно. Мне безумно, нестерпимо хотелось следовать за этим черным цветом, куда бы он ни звал меня. Я отчаянно хотела найти эти черные глаза и заглянуть в них. Я отчаянно хотела узнать, кому они принадлежат. Цвет притягивал меня, манил за собой. С рациональной точки зрения в этом не было смысла. Но я никак не могла выкинуть это из головы, испытывая буквально гипнотическое, маниакальное желание позволить этому цвету вести меня. Эта магнетическая сила не подчинялась никакой логике.

И я позволила этому желанию расти внутри меня, пока оно не завибрировало во мне и не рассыпалось мурашками по коже. Мне стало слишком жарко, и я сбросила одеяло. Голова гудела, я ворочалась с боку на бок. Шум в голове становился все сильнее, а потом меня начало трясти словно от температуры. Странная лихорадка.

«Кладбище, – подумала я. – Все началось на кладбище».

Черная ночь, черный туман. Черная трава, черные надгробия. Блестящая черная река. И этот взгляд черных глаз, наблюдающих за мной. Я больше не могла не обращать внимания на эти вспышки черного в моей памяти, не могла спрятаться от них, не могла сделать вид, что их нет. И знала, что не успокоюсь, пока не разберусь во всем этом.

Вскочив с постели, я натянула через голову рубашку, влезла в джинсы и накинула на плечи кардиган. Около двери своей комнаты я притормозила. В коридоре было тихо, только тикали дедушкины часы на первом этаже. Дверь маминой комнаты была приоткрыта, но свет в ней не горел. И если прислушаться, то можно было услышать, как она посапывает во сне.

Я бесшумно спустилась по лестнице, взяла фонарик и ключи от дома и выскользнула через заднюю дверь, опасаясь, что скрипучие ступеньки парадного крыльца выдадут меня с головой. И кроме того, напротив главного входа дежурил полицейский офицер в форме: его поставили, чтобы он не подпускал близко репортеров и папарацци, но я предполагала, что если он увидит, как я выхожу на прогулку в такое время, тут же сообщит об этом детективу Бассо.

Здравый смысл тоненьким голоском пытался протестовать и убедить меня, что, пожалуй, это была не самая лучшая из моих идей, но я находилась под властью загадочного гипноза. Черная ночь. Черный туман. Черная трава, черные надгробия. Черная блестящая река. Взгляд черных глаз.

Я должна найти эти глаза. Они знают ответы.

Через сорок минут я входила в сводчатые ворота кладбища Колдуотера. Ветер срывал с деревьев листву, и листья, кружась, словно маленькие темные вихри, танцуя, опускались на землю. Могилу отца я нашла без труда. Дрожа от ночной промозглой прохлады, методом проб и ошибок я все-таки отыскала ту плоскую могильную плиту, с которой все началось.

Нагнувшись, я провела пальцем по истертому мрамору. Закрыла глаза и отключилась от звуков ночи, полностью концентрируясь на черных глазах. Я не знала, кому адресую свой вопрос, я посылала его в пустоту, в никуда, надеясь, что меня все-таки услышат.

Как я могла уснуть на кладбище после одиннадцати недель в плену?

Я открыла глаза и осмотрелась. Запах прелых осенних листьев – признак неотвратимо надвигающейся осени… резкий аромат скошенной травы… трепет крыльев пролетающих мимо насекомых… ничто не помогало мне найти ответ на мой вопрос. К горлу подкатил ком, я проглотила его, не желая признавать поражение. Черный цвет, который дразнил меня последние дни, обманул меня. Сунув руки в карманы джинсов, я развернулась к выходу, собираясь уходить.

Краем глаза я заметила на траве какое-то темное пятно. Это было черное перо. Я подняла его. Оно было длиной с мою руку – от плеча до запястья. Я нахмурилась, пытаясь представить себе птицу, которой могло принадлежать такое перо. Оно было слишком большим для вороны. Оно было слишком большим для любой птицы, насколько я могла судить. Я провела пальцем по перу, взъерошив шелковистые ворсинки, но оно немедленно приняло прежний вид, каждая ворсинка вернулась на свое место.

Со дна памяти что-то поднималось. «Ангел… – казалось, я слышу чей-то ласковый шепот. – Ты моя».

Как это ни глупо, я смутилась и вспыхнула. Огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что здесь никого нет.

«Я не забыл тебя».

Я застыла, не двигаясь с места, и ждала, что голос раздастся снова, но он растворился в ветре. Какое бы воспоминание ни вспыхнуло, оно снова утонуло в пучине забвения, прежде чем я смогла ухватиться за него. Я не могла решить: выкинуть это перо немедленно или спрятать его там, где никто не смог бы найти. Меня не оставляло ощущение, что я наткнулась на какую-то тайну, на что-то очень личное… что может принести немало бед, если перо обнаружат.

На парковку у кладбища на вершине холма на полной скорости ворвалась машина, из окон грохотала музыка. Я слышала выкрики и громкий смех и не удивилась бы, узнав, что это машина кого-нибудь из моих одноклассников. Эта часть города, утонувшая в зелени и далекая от центра, была отличным местечком для ночных безбашенных гулянок. Сталкиваться с кем-нибудь из знакомых мне совсем не хотелось, особенно учитывая тот факт, что мое возвращение вызвало сенсацию в местных новостях. Поэтому я сунула перо под мышку и быстрым шагом направилась к шоссе.

В дом я вошла примерно в половине третьего и, аккуратно заперев дверь, на цыпочках пошла по лестнице наверх. В нерешительности постояв в центре комнаты, после долгих раздумий я все же спрятала перо в средний ящик комода, где лежали носки, легинсы и шарфики. Теперь я даже не могла объяснить, зачем вообще притащила его домой. На меня было совершенно не похоже подбирать странные предметы на улице и уж тем более прятать их в комоде… Но этот вызвал воспоминание…

Скинув одежду, я широко зевнула и повернулась к постели. На полпути я остановилась как вкопанная. На подушке лежал листок бумаги. Его не было там, когда я уходила.

Я резко повернулась к двери, ожидая увидеть на пороге маму, рассерженную и заметившую мой побег. Хотя, если рассуждать здраво, вряд ли она ограничилась бы тем, что оставила записку на подушке, обнаружив, что меня нет в постели.

Я взяла записку – руки у меня дрожали. Это был обычный тетрадный листок, на каких пишут в школе. Сообщение было накарябано черным маркером явно второпях:

То, что ты дома, вовсе не значит, что ты в безопасности.

Глава 4

Испуганная и растерянная, я скомкала записку и бросила в стену. Подскочив к окну, подергала шпингалет, чтобы убедиться, что оно заперто. Открыть окно и выглянуть наружу я не осмелилась, но приставила ладони козырьком к глазам и внимательно осмотрела тени, которые лежали на газоне перед домом, словно длинные тонкие кинжалы. Кто мог оставить записку, я даже не представляла, но была уверена в одном: я точно закрыла дверь на замок, перед тем как уйти. А до того, как мы отправились наверх спать, мама на моих глазах обошла весь дом и проверила все окна и двери как минимум трижды.

Но тогда как непрошеный гость попал в дом?

И что означала эта записка? Она была загадочной и жестокой. Чья-то дурацкая шутка? В данный момент это казалось самым подходящим объяснением.

Спустившись в холл, я толкнула приоткрытую дверь маминой спальни и заглянула внутрь:

– Мам?

Она рывком села в постели:

– Нора?! Что случилось? Плохой сон? – И после паузы: – Ты что-то вспомнила?

Я включила ночник, неожиданно испугавшись темноты.

– Я нашла в своей комнате записку. Там было написано, что я ошибаюсь, если думаю, что я в безопасности.

От резкого света мама заморгала, я видела, что смысл моих слов доходит до нее постепенно. Но вот она поняла и проснулась окончательно.

– Где ты нашла записку?! – воскликнула она.

– Я…

Я не была уверена, как она среагирует на правду. Если начистоту, я повела себя ужасно. Вот так, одной, улизнуть из дома… после того как меня похитили… Но опасаться повторного похищения не получалось – я ведь не помнила первого! И я должна была пойти на кладбище, иначе бы просто спятила. Этот черный цвет привел меня туда. Глупо, необъяснимо, но так оно и было.

– Она была у меня под подушкой. Я, должно быть, не заметила ее, когда ложилась спать, – солгала я. – А во сне ворочалась и услышала, как шуршит бумага.

Мама накинула халат и побежала в мою комнату.

– Где записка? Я хочу прочитать ее сама. И нужно немедленно сообщить об этом детективу Бассо.

Она уже схватила телефон и набрала его номер по памяти. Я вдруг подумала, что они, должно быть, неплохо сработались за то время, что меня не было.

– У кого еще есть ключ от дома? – спросила я.

Она жестом велела мне подождать и одними губами, беззвучно проговорила: «Автоответчик».

– Детектив Бассо, это Блайт, – сказала она автоответчику. – Перезвоните мне, как только будет такая возможность. Нора нашла сегодня ночью к своей комнате записку. – Ее взгляд на мгновение замер на мне. – Возможно, ее написал человек, который похитил мою дочь. Двери в доме были заперты все время, так что эту записку должны были положить до того, как мы вернулись домой.

Отключившись, она повернулась ко мне:

– Он скоро перезвонит. А пока я отдам записку тому полицейскому, что дежурит на улице. И пусть он обыщет дом. Где она?

Я показала на бумажный шарик в углу, но не сдвинулась с места, чтобы поднять его. Я не хотела снова увидеть то, что там написано. Что это – шутка или… угроза? «То, что ты дома, вовсе не значит, что ты в безопасности». Звучало как угроза.

Мама прижала скомканный листок к стене и ладонью разгладила его.

– Здесь ничего не написано, Нора, – произнесла она.

– Что?

Я подошла поближе. Она была права – слова исчезли. Я поспешно перевернула листок, но и обратная его сторона была пуста.

– Но… оно здесь было! – Я была совершенно обескуражена. – Вот здесь было написано…

– Наверно, тебе показалось. Как продолжение сна.

Мамин голос звучал ласково. Она притянула меня к себе, обняла и погладила по спине. От этого мне не стало лучше. Неужели я просто придумала эту записку? Зачем? Паранойя? Приступ паники?

– Мне не показалось, – в моем голосе не было уверенности.

– Все хорошо, – шепнула мама. – Доктор Хьюлетт предупреждал, что такое может случиться.

– Что может случиться?

– Он говорил, что вполне возможно, что ты будешь слышать то, чего на самом деле нет, и…

– Например?

Она ответила спокойно:

– Голоса и другие звуки. Он не говорил о том, что у тебя могут быть видения, но ведь все бывает, Нора. Твой разум, твое тело пытаются восстановиться. Твой организм пережил очень серьезный стресс, и нужно набраться терпения.

– Он говорил, что у меня могут быть галлюцинации?

– Шшшш, – она мягко взяла мое лицо в свои ладони. – Наверно, пока ты не оправишься, такие вещи могут случаться. Твой разум изо всех сил старается излечиться, и мы должны дать ему время. Как любой другой болезни. И мы пройдем с тобой через это вместе.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, но сдержала слезы. Почему я?! На свете миллиарды людей – почему именно я?! Кто сделал это со мной? Мысли бежали по кругу, мозг лихорадочно искал ответы, но я не могла вспомнить ни лица, ни голоса – ничего. Я не могла вспомнить ровным счетом ничего.

– Ты боишься? – шепнула мама.

Я отвернулась:

– Нет. Я злюсь.

Я свернулась калачиком в постели и неожиданно быстро заснула. На грани сна и бодрствования, все глубже погружаясь в долгожданное забвение и бесчувствие глубокого сна, я мысленно плутала по длинному темному лабиринту, который сужался с каждым моим шагом. Сон, благословенный сон, и учитывая, какая у меня была ночка, я с радостью приветствовала его.

Вот в конце туннеля открылась дверь. Открылась как будто сама собой. И за этой дверью был свет, осветивший лицо, такое знакомое, что я почти проснулась. Черные волосы, влажные после душа, завивались около ушей в колечки. Бронзовая кожа, гладкая и упругая, стройное тело, высокий – он был как минимум сантиметров на пятнадцать выше меня. Джинсы сидели на бедрах низко, торс обнажен, ноги босые, на одном плече болталось полотенце.

Наши взгляды встретились, его черные глаза смотрели на меня с изумлением, которое быстро сменилось тревогой.

– Что ты здесь делаешь? – тихо сказал он.

Патч. Сердце у меня забилось быстрее. Это Патч.

Я не помнила, откуда знаю его, но я точно знала его. Мост в моей голове по-прежнему был сломан, но при виде Патча маленькие кусочки постепенно сложились вместе. Воспоминания, от которых у меня в животе запорхали бабочки. Вспышка воспоминания – я сижу с ним рядом на биологии. Еще вспышка – он стоит очень близко ко мне, показывая, как играть в бильярд. Ослепляюще-жаркая вспышка – его губы на моих губах…

Я искала ответы, и эти поиски привели меня сюда. К Патчу. Я нашла способ обмануть свою амнезию. Это был не просто сон, нет: это был подсознательный путь к Патчу. Теперь я понимала, что мучило меня все это время, заставляя чувствовать пустоту и неудовлетворенность. Разум мой этого не мог постичь, но на другом, подсознательном уровне я все время знала это: мне нужен был Патч. И неважно, что меня привело сейчас сюда: судьба, удача, сила воли или что-то еще, о чем я и не догадываюсь. Главное, я нашла его.

Преодолев шок, я все же нашла в себе силы ответить:

– Это ты мне скажи.

Он просунул голову в дверь, обвел глазами туннель:

– Это сон. Ты ведь понимаешь, что это сон?

– Тогда почему ты волнуешься, не следит ли кто-нибудь за мной?

– Тебе нельзя находиться здесь.

Резкие и холодные слова сорвались с моих губ сами собой:

– Я, кажется, нашла способ общаться с тобой. И знаешь, мне остается только сказать, что я надеялась на более теплый прием. Ты ведь знаешь ответы на все вопросы, не так ли?

Он закрыл мне рот ладонью. Все это время он не сводил глаз с моего лица.

– Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

В голове у меня мутилось, я никак не могла в полной мере понять, что на самом деле означает этот сон. Пульсировала одна лишь мысль: «Я нашла его! После всего этого я нашла Патча. А он… вместо того чтобы радоваться вместе со мной… эта его холодная отстраненность…»

– Почему я ничего не помню? – спросила я, силясь проглотить застрявший в горле комок. – Почему я не могу вспомнить, как, когда или почему ты оставил меня?

Потому что я была уверена, что именно это и произошло. Он бросил меня. Иначе сейчас мы были бы вместе.

– Почему ты не искал меня? Что вообще со мной случилось? Что случилось с нами?

Патч сцепил руки в замок на шее и прикрыл глаза. Он стоял неподвижно, словно каменный, только легкая дрожь в мышцах выдавала его волнение.

– Почему ты бросил меня? – прошептала я.

Он выпрямился:

– Ты действительно веришь, что я бросил тебя?

Комок у меня в горле стал еще больше.

– А что я должна думать? Ты пропал на несколько месяцев, а теперь, когда я наконец нашла тебя, ты даже не смотришь мне в глаза!

– Я сделал то единственное, что должен был сделать. Отказался от тебя, чтобы спасти тебе жизнь. – Желваки у него ходили ходуном. – Это было не простое решение. Но единственно правильное.

– Отказался? Вот так просто? И сколько времени тебе понадобилось, чтобы принять это решение? Секунды три?

Глаза у него стали похожи на льдинки.

– Да, примерно столько времени у меня и было.

Еще несколько кусочков пазла соединились друг с другом.

– Кто-то заставил тебя отказаться от меня? Ты это пытаешься мне сказать?

Он не отвечал, но я и сама знала ответ.

– Кто заставил тебя бросить меня? Кто так сильно тебя напугал? Патч, которого я знала, ни от кого никогда не бегал! – От боли, которая разрывала меня изнутри, я перешла на крик: – Я бы боролась за тебя, Патч! Я бы боролась за тебя!

– И проиграла бы. Выхода не было. Он поставил на кон твою жизнь. У него были все козыри: у него была ты. А значит, и я.

– У него? Кто он такой?

Ответа я не получила.

– Ты хоть пытался найти меня? Или это было так просто, – мой голос треснул, – оставить меня?

Патч рывком сдернул полотенце с плеча и отбросил его со сторону. Глаза у него пылали, грудь тяжело вздымалась при каждом вздохе, но мне показалось, что гнев его адресован не мне.

– Тебе нельзя находиться здесь, – повторил он твердо. – И ты должна перестать искать меня. Тебе нужно вернуться к обычной жизни и постараться стать счастливой. Не для меня, – добавил он поспешно, словно догадываясь, что я хочу сказать. – Для себя. Я сделал все, что мог, чтобы он держался от тебя подальше, и собираюсь делать это и впредь, но мне нужна твоя помощь.

– Так же как мне нужна твоя помощь? – уточнила я. – Патч, ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я запуталась, мне страшно. Ты знаешь, что я ничего не помню? Впрочем, конечно, знаешь… – я почувствовала горечь от внезапной догадки. – Конечно. Поэтому ты и не пришел. Ты знаешь, что я не помню тебя, и поэтому решил соскочить с крючка. Вот уж не думала, что ты выберешь путь наименьшего сопротивления. Только я не забыла тебя, Патч. Я вижу тебя во всем. Я все время вижу черный цвет – цвет твоих глаз, твоих волос. Я чувствую твои прикосновения, помню, как ты обнимал меня…

Я не могла вздохнуть, поэтому замолчала.

– Будет лучше, если ты никогда не узнаешь правды, – бесстрастно произнес Патч. – Согласен, это самое плохое объяснение из тех, что я когда-либо тебе давал, но поверь мне, для твоего же блага лучше не знать некоторых вещей.

Я засмеялась, но смех мой звучал глухо и вымученно.

– Значит, всё?

Он приблизился ко мне и, когда я уже думала, что сейчас он обнимет меня, остановился, взяв себя в руки. Я выдохнула, изо всех сил стараясь не плакать. Он положил руку на косяк двери прямо над моим ухом. От него так чудесно пахло, такой родной запах – мыла и свежести… этот запах пьянил меня, пробуждая очень приятные воспоминания, и от этого было еще тяжелее, просто невыносимо. Я разрывалась от желания коснуться его, провести пальцами по его коже, почувствовать, как его руки нежно обнимают меня… я жаждала всем своим существом, чтобы он уткнулся лицом в мою шею, чтобы его дыхание щекотало мне ухо, когда он говорил бы самые сокровенные слова, принадлежащие мне одной… я хотела, чтобы он был близко, как можно ближе, так близко ко мне, что нас невозможно было бы разъединить.

– Ничего не кончено, – произнесла я. – После всего, через что нам пришлось пройти, ты не имеешь права отталкивать меня. И я не позволю тебе вот так просто уйти.

Я и сама не знала, угроза это, желание уколоть напоследок или просто бесполезные слова, которые рвались прямо из моего разбитого сердца.

– Я хочу защитить тебя, – тихо проговорил Патч.

Он был так близко. Сила, страсть, власть… Я не смогу скрыться от него сейчас, как не могла раньше. Он всегда должен быть рядом со мной, он навсегда завладел моими мыслями, он держал мое сердце на своей ладони. Меня тянуло к нему с непреодолимой силой, и я не могла даже контролировать это притяжение, не то что сбежать от него.

– Но ты не сделал этого.

С невыразимой нежностью он взял меня за подбородок:

– Ты правда так думаешь?

Я попыталась высвободиться, но не слишком решительно. Я не могла сопротивляться его прикосновениям – ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо.

– Я не знаю, что мне думать. Винишь меня за это?

– У меня длинная биография, и хорошего в ней не так много. Я не могу изменить ее, но я не хочу совершить еще одну ошибку. Не сейчас, когда ставки слишком высоки, когда дело касается тебя. У меня есть определенный план, но для его осуществления нужно время.

Он все-таки обнял меня, убирая волосы с моего лица, и что-то внутри меня сломалось от его прикосновения. Горячие слезы побежали по моим щекам, обжигая кожу.

– Если я потеряю тебя, я потеряю все, – шепнул он.

– Кого ты так боишься? – повторила я свой вопрос.

Он положил руки мне на плечи, прижался лбом к моему лбу.

– Ты моя, Ангел. И я никому не позволю это изменить. Ты права – это не конец. Это только начало. Но нам придется очень нелегко, – он устало вздохнул. – Ты не вспомнишь этот сон и не вернешься сюда. Я не знаю, как ты нашла меня, но мне нужно быть уверенным, что ты не сможешь сделать этого еще раз. Я сотру твои воспоминания об этом сне. Ради твоей безопасности ты видишь меня последний раз.

Я почувствовала, как растет во мне тревога. Отстранившись, я взглянула в лицо Патча и испугалась решимости, которую оно выражало. Я открыла рот, чтобы возразить, и…

И тут мой сон рассыпался, словно песок…

Глава 5

Утром я проснулась с затекшей шеей и смутным воспоминанием о странном, бесцветном сне. После душа я нацепила полосатую тунику, легинсы и ботинки. По крайней мере, для внешнего мира я должна выглядеть собранной. На то, чтобы разобраться с внутренним, уйдет больше чем сорок пять минут.

Я пробралась в кухню, где обнаружила маму, которая варила овсянку старым добрым способом, в ковшике на плите. Насколько я могла вспомнить, она делала это впервые после папиной гибели. Думаю, на нее повлияли события минувшей ночи.

– Ты рано встала, – сказала мама, которая резала клубнику около раковины.

– Уже начало девятого, – ответила я. – Детектив Бассо звонил? – Я постаралась сделать вид, что мне абсолютно все равно, что он сказал, и начала стряхивать с одежды несуществующие пылинки.

– Я объяснила ему, что это была ошибка. Он понял.

Значит, они решили, что у меня была галлюцинация. Я была той самой девочкой, которая кричала: «Волк!» – и отныне, что бы я ни говорила, все будет восприниматься как плод моей больной фантазии. «Бедняжка. Ты просто кивай в ответ и говори что-нибудь веселое».

– Может, вернешься в постель, а я принесу тебе завтрак, когда он будет готов? – предложила мама, возвращаясь к клубнике.

– Да нет, я в порядке. Выспалась.

– Принимая во внимание все, что произошло, мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Поспи, почитай хорошую книгу или прими ванну с душистой пеной…

Я не могла припомнить, чтобы моя мама хоть раз в жизни предлагала мне побездельничать в учебный день. Наш обычный диалог за завтраком представлял собой обмен фразами типа: «Ты закончила сочинение? Обед взяла? Постель заправила? Можешь заплатить за электричество по дороге в школу?»

– Так что насчет завтрака в постель? – мама сделала еще одну попытку. – Что может быть лучше!

– А что насчет школы?

– Школа может подождать.

– Как долго?

– Я не знаю, – ответила она беспечно. – Неделю. Или две. Пока тебе не станет лучше.

Она, может быть, и не знала. А вот я за несколько секунд уже приняла решение. Конечно, можно было бы воспользоваться ее предложением, но сейчас это не входило в мои планы.

– Конечно, это здорово, знать, что у меня есть целых пара недель в запасе, прежде чем я стану нормальной.

Мама отложила нож:

– Нора…

– Это ничего, что я не могу вспомнить последние пять месяцев. Ничего, что отныне каждый раз, когда какой-нибудь незнакомец в толпе скользнет по мне взглядом, я буду спрашивать себя: не он ли это. И даже лучше, что о моей амнезии трубили все новости. Ведь теперь он знает, что я его не могу узнать. Наверно, я должна радоваться, что так прекрасно прошла те тесты доктора Хьюлетта – это, вероятно, означает, что ничего ужасного со мной в эти одиннадцать недель не случилось. Возможно, я даже смогу убедить себя, что все это время принимала солнечные ванны в Канкуне. А что, очень даже возможно! Может, этот мой похититель хотел как-то выделиться, сделать что-то неожиданное, побаловать свою жертву! Правда в том, что на мое возвращение к нормальности могут уйти годы. А может быть, этого вообще никогда не произойдет. И уж точно это не произойдет, если я буду валяться на диване, смотреть сериалы и прятаться от реальной жизни. Я иду сегодня в школу. И точка, – закончила я безапелляционно, но сердце у меня в груди подпрыгнуло при мысли об этом. Я постаралась отбросить страх и сомнения, убеждая себя, что это единственный способ вернуть себе свою жизнь обратно.

– В школу?! – мама повернулась ко мне, забыв и о клубнике, и об овсянке.

– Судя по календарю на стене, сегодня десятое сентября, – сказала я. Мама молчала, и я продолжила: – Занятия начались два дня назад.

Она поджала губы:

– Я в курсе, Нора.

– А раз занятия начались, разве мне не следует быть в школе?

– В принципе следует.

Мама вытерла руки о фартук. Мне показалось, что она хочет еще что-то сказать, но колеблется или подбирает нужные слова. Что бы там ни было, мне бы хотелось, чтобы она говорила прямо. Сейчас любые, даже самые жесткие споры были лучше сочувственного молчания.

– С каких это пор ты одобряешь прогулы? – я попыталась подтолкнуть ее к разговору.

– Не хочу вмешиваться и указывать тебе, как жить, но думаю, что тебе нужно слегка притормозить.

– Притормозить? Я не помню последние несколько месяцев своей жизни! Я не собираюсь «тормозить» и позволять ответам на вопросы ускользать еще дальше от меня! Единственный способ справиться с тем, что случилось, это вернуться к своей жизни. Я иду в школу. А потом я пойду с Ви есть пончики или что-нибудь еще такое же вредное – не знаю, чего она захочет сегодня. А потом я приду домой и буду делать домашнее задание. А потом я буду засыпать, слушая папины старые записи. Я столько всего теперь не знаю. Я смогу справиться с этим и не утонуть, только цепляясь за то, что знаю.

– Многое изменилось, пока тебя не было…

– Думаешь, я не догадываюсь?

Мне не хотелось грубить ей, но я не могла понять, как она может вот так стоять и читать мне лекции. Почему она думает, что может что-то советовать мне? Она разве была хотя бы раз в положении, хотя бы отдаленно напоминающем мое?

– Поверь мне, я понимаю это. И мне очень страшно. Я знаю, что ничего нельзя вернуть, и это пугает меня. Но в то же время…

Как мне объяснить ей это, когда я и себе самой толком не могла это объяснить. Вернуться – это означало оказаться в безопасности. Вернуться – это означало иметь возможность все контролировать. Разве могу я идти вперед, если земля уходит у меня из-под ног?

Она набрала побольше воздуха в грудь и произнесла:

– Я встречаюсь с Хэнком Милларом.

Ее слова дошли до меня не сразу. Я уставилась на нее, чувствуя, как брови у меня в недоумении ползут вверх.

– Прости, что?

– Это произошло, пока тебя не было. – Она вцепилась рукой в край стола, и мне показалось, что только это не дает ей упасть.

– Хэнк Миллар? – Вот уже второй раз за это время мой мозг отказывался воспринимать полученную информацию.

– Он развелся.

– Развелся?! Меня не было всего три месяца.

– Нора… все эти долгие дни и месяцы, когда я не знала, где ты, жива ли ты вообще… он был единственным, что у меня оставалось.

– Отец Марси? – на всякий случай уточнила я, растерянно моргая.

Я никак не могла пробраться сквозь туман, который наполнил сейчас всю мою голову, от одного уха до другого. Моя мама встречается с отцом Марси – единственной девушки на свете, которую я ненавидела по-настоящему. Той самой Марси, которая поцарапала ключом мою машину, забросала яйцами мой шкафчик и дала мне прозвище «Нора-шлюшка».

– Мы раньше встречались. В старших классах и в колледже. До того, как я встретила твоего отца, – поспешно добавила мама.

– Ты… – голос наконец вернулся ко мне, – и Хэнк Миллар.

Она заговорила очень быстро:

– Я знаю, как ты относишься к Марси. И знаю, что сейчас ты воспринимаешь его через твое отношение к Марси. Но на самом деле он очень милый! Такой заботливый, щедрый и романтичный, – она улыбнулась, а потом покраснела, смутившись.

Я была вне себя. Так вот чем занималась моя мама, пока меня не было?

– Отлично.

Я взяла банан из вазы с фруктами и направилась к выходу.

– Мы можем хотя бы поговорить об этом? – Я слышала, как шлепают ее босые ноги по деревянному полу, когда она пыталась меня догнать. – Ты можешь хотя бы выслушать меня?

– Вроде как поздновато для «вечеринки-давай-это-обсудим».

– Нора!

– Ну что?! – огрызнулась я, оборачиваясь. – Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я счастлива за тебя? Это не так. Мы всегда смеялись над Милларами. Мы шутили, помнишь, что Марси такая из-за того, что она отравилась ртутью, которая содержится в этих дорогущих морепродуктах, которые употребляет ее семейство. И теперь ты встречаешься с ним?!

– Да. Именно. С ним. А не с Марси.

– Для меня это одно и то же! Ты хоть подождала, пока высохнут чернила на свидетельстве о его разводе? Или все это началось еще раньше, когда он был женат на матери Марси? Ведь три месяца – это очень короткий срок!

– Я не обязана отвечать на такие вопросы! – Явно чувствуя, как пылает у нее лицо, мама пыталась успокоиться, потирая затылок. – Ты так реагируешь потому, что думаешь, будто я предаю твоего отца? Так поверь, я уже достаточно себя измучила и истерзала, думая, не рано ли двигаться дальше. Но он сам хотел бы, чтобы я была счастлива. Он бы точно не хотел, чтобы я вечно грустила и жалела себя.

– Марси в курсе?

Она вздрогнула от неожиданности:

– Что? Нет. Не думаю, что Хэнк уже сказал ей.

То есть пока я могу жить, не боясь, что Марси отыграется на мне за решения наших родителей. Конечно, когда она узнает, могу поспорить, что возмездие будет максимально жестоким и унизительным для меня.

– Я опаздываю в школу, – я начала рыться в вазочке на столике в прихожей. – Где мои ключи?

– Они лежат там.

– Ключи от дома у меня. Где ключи от моего «фиата»?

Мама сжала пальцами переносицу:

– Я… продала «фиат».

Я вперила в нее тяжелый взгляд:

– Ты продала мою машину? Как это?

Говоря откровенно, раньше я частенько ругала свою машину: я ненавидела эту коричневую, облупившуюся местами краску, эти потрепанные белые кожаные сиденья, эту постоянно ломавшуюся коробку передач. Но все-таки. Это была моя машина. Неужели мама так легко выкинула меня из своей жизни после моего исчезновения, что начала распродавать мои вещи?

– А что еще? Что еще ты продала, пока меня не было?! – спросила я.

– Я продала ее еще до того, как ты пропала, – прошептала она, опустив глаза.

В горле у меня опять стоял ком. Значит, я знала, что она продала мою машину, но не помнила об этом. Это лишний раз напомнило мне, насколько беззащитной я стала. Даже с матерью я не могла поговорить, чтобы не выглядеть полной идиоткой. Вместо того чтобы извиниться, я распахнула входную дверь и вышла на крыльцо.

И тут же вернулась с вопросом:

– А это чья машина?

Белый «фольксваген»-кабриолет стоял на той самой бетонной площадке, где раньше обитал «фиат». И судя по его виду он поселился здесь давно. Наверно, вчера, когда мы приехали из больницы, он тоже стоял здесь, но у меня было не то настроение, чтобы смотреть по сторонам. А когда я единственный раз за это время выходила из дома, я воспользовалась черным ходом.

– Твоя.

– В каком смысле моя? – я поднесла ладонь к глазам, защищаясь от яркого утреннего солнца, и сердито взглянула на маму.

– Скотт Парнелл тебе подарил.

– Кто?

– Их семья вернулась в город в начале лета.

– Скотт? – Имя показалось мне знакомым, и я начала рыться в памяти, пытаясь сообразить, о ком идет речь. – Мальчик, с которым я ходила в детский сад? Тот, который переехал в Портленд много лет назад?

Мама устало кивнула.

– А с чего бы ему дарить мне машину?

– Мне так и не удалось спросить тебя об этом. Ты пропала в ту ночь, когда он поставил ее здесь.

– Значит, я исчезла в ту самую ночь, когда Скотт ни с того ни с сего подарил мне машину? И это не вызвало ни у кого никаких подозрений? Никому не показалось это тревожным звоночком? Разве это нормально, чтобы парень-подросток дарил малознакомой девушке, которую не видел несколько лет, автомобиль? Что-то тут не так. А может… может, эта машина является какой-то уликой и ему надо было избавиться от нее? Это тебе в голову никогда не приходило?

– Полиция проверила машину. Они допросили бывшего владельца. Но я думаю, что детектив Бассо снял все подозрения со Скотта после того, как услышал твой рассказ о событиях той ночи. В тебя ведь стреляли перед тем, как ты пропала, и сначала детектив Бассо думал, что стрелком был Скотт, но ты сказала ему, что в тебя стрелял…

– В меня стреляли? – я покачала головой, совершенно сбитая с толку. – Как стреляли?

Мама на секунду прикрыла глаза и вздохнула:

– Из пистолета.

– Что?!

Да как же Ви могла не сказать мне о таком?!

– В Дельфик-парке, – мама качнула головой. – Я даже вспоминать об этом не хочу, – прошептала она, голос у нее прерывался. – Меня не было в городе, когда мне позвонили. И я не успела приехать вовремя. И больше тебя уже не видела. Ни о чем в жизни я так не жалею! Перед тем как пропасть, ты сказала детективу Бассо, что в тебя стрелял в комнате смеха человек по имени Риксон. Ты сказала, что Скотт тоже был в это время там и что Риксон подстрелил и его тоже. Полиция разыскивала этого Риксона, но он будто сквозь землю провалился. Детектив Бассо считает, что Риксон – это не настоящее его имя.

– Куда меня ранили? – спросила я, чувствуя, как по коже побежали неприятные мурашки.

Я не видела у себя шрама или какого-нибудь следа от раны.

– В левое плечо. – Маме, казалось, этот разговор причинял физическую боль. – Пуля прошла насквозь, задев только мышцу. Нам очень, очень повезло.

Я оттянула воротник туники и посмотрела на свое левое плечо. Действительно, там виднелся небольшой шрам.

– Полиция много недель разыскивала этого Риксона. Они изучали твой дневник, но ты вырвала оттуда несколько страниц, и они не нашли упоминания о нем в тех записях, что остались. Они допрашивали Ви, но она утверждала, что никогда не слышала этого имени. Он не значился в школьной картотеке, в полиции о нем тоже данных не было…

– Я вырвала страницы из собственного дневника? – перебила я. Это совсем не было на меня похоже. С какой стати мне было это делать?

– Ты не помнишь, куда их убрала? Или, может быть, помнишь, о чем там было написано?

Я покачала головой. Что же я такого натворила, что мне пришлось это скрывать и заметать следы?!

Мама вздохнула:

– Этот Риксон словно призрак, Нора. И куда бы он ни подевался, ответы на все вопросы он унес с собой.

– Нет уж. Я не могу это принять, – возразила я. – А что насчет Скотта? Что он рассказал, когда детектив Бассо его допрашивал?

– Детектив Бассо бросил все силы на то, чтобы выследить Риксона. Не уверена, что он вообще допрашивал Скотта. Когда я последний раз разговаривала с Линн Парнелл, она сказала, что Скотт уехал. Он сейчас, наверное, в Нью-Хэмпшире, торгует средствами от насекомых.

– И всё? – недоверчиво переспросила я. – То есть детектив Бассо никогда не пытался найти Скотта и выслушать его показания?

Мой мозг работал в аварийном режиме.

Что-то с этим Скоттом было не так. Я ведь, по словам мамы, сказала полиции, что Риксон и его тоже подстрелил. Значит, он был единственным свидетелем того, что Риксон вообще существовал. И как это было связано с подаренным «фольксвагеном»? Мне казалось, что какое-то звено в этой цепочке фактов отсутствовало. Может быть, самое важное.

– Я уверена, у него были причины не допрашивать Скотта.

– О, я тоже в это уверена, – цинично подхватила я. – Например, его некомпетентность.

– Если бы ты не была так настроена против детектива Бассо, то ты увидела бы, что он вообще-то очень проницательный. И очень хороший профессионал.

Я не хотела слушать все это.

– И что теперь?

– Теперь… теперь надо делать то единственное, что можем. Просто жить дальше.

Я на время выбросила из головы Скотта Парнелла. Мне надо было разобраться еще со столькими вопросами. Что еще скрывалось от меня в темных закоулках моей памяти? Сколько еще неприятных открытий меня ожидало? Неужели я день за днем буду узнавать все новые унизительные подробности о своей жизни? Теперь я могла себе представить, что ждет меня в школе. Взгляды украдкой, полные жалости. Неловкие попытки не смотреть мне в глаза. Постукивание пяткой об пол и продолжительные паузы. И вообще, получается, что самое безопасное и простое решение – просто держаться от меня подальше.

Я чувствовала, как во мне закипает ярость. Я не хотела быть героиней спектакля. Не хотела быть объектом сумасшедших домыслов и фантастических гипотез. Какие слухи о моем похищении уже гуляют по городу? Что теперь обо мне думают люди?

– Если встретишь как-нибудь Скотта, покажи его мне, чтобы я могла сказать спасибо за машину, – с горечью произнесла я. – Сразу после того, как я спрошу его: почему и зачем он ее мне подарил. Может, вы с детективом Бассо и верите в его невиновность, но слишком уж много деталей во всей этой истории не стыкуются друг с другом.

– Нора…

Я вытянула ладонь вперед:

– Ты дашь мне ключи?

После секундной заминки она отцепила ключ от своей связки и положила мне его в руку:

– Пожалуйста, будь осторожна.

– О, не волнуйся. Единственная опасность, которая мне грозит, это выставить себя дурой. Как ты думаешь, есть еще кто-то, кого я могу сегодня не узнать, даже если врежусь в него? К счастью, дорогу до школы я помню прекрасно. – Я с силой распахнула дверцу и залезла внутрь машины. – О, ты только глянь: пять скоростей! Хорошо, что научилась водить такие машины до того, как потеряла память.

– Я знаю, что это не самый подходящий момент, но… нас пригласили сегодня на ужин.

Я подняла на нее ледяной взгляд:

– Удиви меня.

– Хэнк… он хотел отвести нас в «Куперсмит». Чтобы отпраздновать твое возвращение.

– Какой он чуткий. – Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Судя по тому, какие звуки издавал двигатель, машиной не пользовались с того самого дня, как меня похитили.

– Он старается, Нора, – мама попыталась перекричать вой двигателя. – Он очень старается, чтобы все было хорошо.

Я проглотила было колкость, готовую сорваться с моего языка, но потом все-таки не смогла удержаться. Пусть я потом пожалею об этом.

– А как насчет тебя, мама? Ты стараешься, чтобы все было хорошо? Потому что я не буду врать, мама. Если он останется, уйду я. А теперь извини, мне надо как-то начинать заново жить свою жизнь.

Глава 6

На школьной парковке для учеников я нашла свободное место и, поставив машину, побрела по газону к боковому входу. Из-за ссоры с мамой я опоздала. Уехав из дома, я еще добрых пятнадцать минут сидела в машине на обочине шоссе – мне надо было успокоиться. Она встречается с Хэнком Милларом. Она, наверное, садистка. Хочет окончательно разрушить мою жизнь? Или и то, и другое?

Бросив взгляд на позаимствованный у матери «блэкберри», я поняла, что пропустила почти всю первую пару; звонок на перемену должен был прозвенеть уже через десять минут.

Я решила оставить сообщение Ви и набрала ее номер.

– Приве-е-ет. Это ты, ангел? – откликнулась она немедленно своим самым сладеньким голоском. Она хотела повеселить меня, но я вдруг словно окаменела.

Ангел.

От этого слова щеки у меня вспыхнули, словно я сунула лицо в огонь. Я словно вновь оказалась в густом облаке черноты, но на этот раз было что-то еще. Физическое прикосновение – настолько реальное, что я застыла на месте. Я почувствовала легкие прикосновения к моей щеке, как будто кто-то нежно гладил ее пальцами, а потом кто-то мягко и страстно коснулся моих губ…

«Ты моя, Ангел. А я – твой. И никто не в силах этого изменить».

– Безумие какое-то, – пробормотала я вслух.

Видеть черноту – это было одно дело, а вот соприкасаться с ней – совсем другое. Это был уже совсем другой уровень сумасшествия. Нужно прекратить эти странности. Если так будет продолжаться, я реально боюсь за свой рассудок.

– Чего опять? – спросила Ви.

– Да паркуюсь вот, – быстро нашлась я. – Все нормальные места заняты.

– А. Угадай, у кого сегодня первой парой стоит физкультура? Это так несправедливо! Я начинаю день, воняя, как слон в зоопарке. Неужели люди, которые составляют расписание, не знают, что люди пахнут? И они вообще представляют себе, что такое вьющиеся волосы?

– Почему ты не рассказала мне о Скотте Парнелле? – ровным голосом перебила я ее.

Мы начнем с этого места. И двинемся дальше.

Повисло напряженное молчание, которое подтвердило мои самые худшие опасения: она действительно рассказала мне не все, что знала. Намеренно.

– А, ну да. Скотт… – наконец неуверенно проговорила она. – Ты о нем.

– В ночь, когда я пропала, он пригнал к моему дому старый «фольксваген». Вчера вечером эта незначительная деталь выпала у тебя из памяти, да? Или ты просто не подумала, что это может быть интересно или подозрительно? Ты последняя, от кого я ожидала столь неубедительной версии событий, предшествующих моему похищению, Ви…

Я слышала, как она закусила нижнюю губу.

– Должно быть, я кое-что опустила в своем рассказе.

– Например, то, что в меня стреляли?

– Я не хотела тебя расстраивать! – заговорила она быстро. – То, через что тебе пришлось пройти, было так ужасно. Больше чем ужасно. В миллион раз больше. А я твоя подруга… неужели я должна еще добавить тебе страданий?

– Ви!

– Ладно, ладно. Я слышала, что Скотт подарил тебе машину. Возможно, так он извинился за то, что был шовинистической свиньей.

– Объясни.

– Помнишь, когда мы учились еще в младших классах, наши мамы говорили, что если мальчик тебя задирает, значит, ты ему нравишься? Ну так вот, в том, что касается отношений, Скотт так и застрял в младшей школе.

– Значит, я ему нравилась… – с сомнением произнесла я.

Я не думала, что Ви меня снова нарочно обманывает – не сейчас, когда я поймала ее с поличным. Но очевидно, что моя мама добралась до нее раньше меня и хорошенько промыла ей мозги, внушив, что я еще слишком хрупкая и ранимая, чтобы знать правду.

– Достаточно, чтобы купить тебе машину, ага.

– А я как-то общалась со Скоттом в ту неделю перед похищением?

– Ну, непосредственно в ночь перед похищением ты влезла с обыском в его комнату. Но не нашла ничего интересного, только подвядшую плантацию марихуаны.

А вот уже кое-что.

– Что я искала?

– Я не спрашивала. Ты заявила, что Скотт чокнутый. Больших доказательств я от тебя не требовала.

Вот в этом я не сомневалась. Ви никогда не нужны были особые причины, чтобы сделать глупость. И самое печальное, то же самое относилось и ко мне.

– Больше я ничего не знаю, – добавила Ви. – Клянусь. Правда.

– Пожалуйста, никогда больше не утаивай ничего от меня.

– Значит ли это, что ты меня прощаешь?

Я злилась на Ви. Но в то же время, хоть и неприятно было в этом признаваться, я понимала ее желание защитить меня. Именно так и поступают лучшие друзья, нужно это признать. При других обстоятельствах я, может, даже испытывала бы восхищение ее поступком. И главное, будь я на ее месте, я, скорее всего, поступила бы так же.

– Квиты.

Направляясь в главный корпус, я лихорадочно пыталась придумать объяснение моему опозданию. Но реакция секретарши на мое появление была удивительной: она дважды осмотрела меня с ног до головы, словно не веря своим глазам, и с растерянным видом проговорила:

– О! Нора! Как ты?

Мне не понравился ее чересчур сочувственный и заботливый тон, и я сухо ответила:

– Я пришла за своим расписанием.

– Ой. Ну надо же. Прямо вот так сразу? Знаешь, никто не ждет, что ты сразу втянешься, детка. Мы как раз сегодня утром обсуждали, что, вероятно, тебе понадобится некоторое время, пара недель, чтобы… – она не сразу нашла подходящее слово, которое описывало бы то, что мне предстояло сделать. Восстановиться? Адаптироваться? – Чтобы освоиться.

У нее будто неоновые буквы на лбу горели: «Бедная девочка! Надо бы с ней поосторожнее!»

Я положила локоть на стойку и наклонилась к ней.

– Я готова вернуться. И это единственное, что имеет значение. Правда ведь? – И поскольку настроение у меня было не самое лучшее, я добавила язвительно: – Как хорошо, что в школе меня научили не принимать во внимание ничьи мнения, кроме моего собственного.

Она открыла рот, а потом снова закрыла его. И стала рыться в папках на своем столе.

– Так, давай-ка посмотрим, ты должна быть у меня где-то здесь… ага! Вот, держи.

Она вытащила из папки листок и протянула его мне:

– Все правильно вроде бы, да?

Я пробежала глазами свое расписание. Углубленный курс истории США, продвинутый английский, курс о здоровом образе жизни, журналистика, анатомия и физиология, оркестр и тригонометрия. Очевидно, выбирая курсы в прошлом году, я замышляла самоубийство.

– Что ж, выглядит неплохо. – Я закинула свой рюкзак на спину и вышла за дверь.

В коридоре горели тусклые флуоресцентные лампы, которые отражались расплывчатыми силуэтами в натертых до блеска полах.

Я все время мысленно повторяла себе: это моя школа… здесь мое место… Напоминала себе, что я ученица предпоследнего класса, хотя это звучало крайне странно, ведь я не помнила окончание предыдущего класса. Ну ничего, в конце концов привыкну же. Должна привыкнуть.

Прозвенел звонок. Двери классов сразу распахнулись, и коридор наводнила толпа. Я влилась в общий поток, из которого школьники ручейками растекались к туалетам, шкафчикам, автоматам с напитками. Я шла, задрав подбородок и глядя прямо перед собой, но все равно чувствовала на себе взгляды своих одноклассников. Сначала они машинально скользили по мне равнодушным взглядом, а вот потом, когда, спохватившись, снова переводили взгляд на меня, в глазах у них вспыхивало изумление и любопытство.

То, что я вернулась, уже не было ни для кого тайной – моя история стала сенсацией в местных новостях. А теперь они могли убедиться в том, что я жива и здорова, лично. Невысказанные вопросы были написаны у них на лицах и отчетливо читались в устремленных на меня любопытных взглядах. «Где она была? Кто ее похитил? Что с ней случилось? Какие ужасные, немыслимые вещи с ней творились?»

И самый важный, самый животрепещущий на сегодняшний день вопрос: «Она и правда ничего не помнит? Спорим, она притворяется? Невозможно просто взять и забыть несколько месяцев!»

Я листала тетрадь, которую держала в руках, словно искала что-то важное. Этот жест призван был сообщать всем вокруг: «Я вас даже не замечаю». Потом я выпрямилась и постаралась выглядеть как можно более безразличной. Может быть, даже отчужденной. Но ноги у меня дрожали, несмотря на все мои старания. Я почти бежала по коридору, стремясь как можно скорее достичь вожделенного убежища.

Оказавшись в туалете для девочек, я заперлась в последней кабинке. Сползла вниз по стене и села прямо на пол. Во рту стояла горечь. Руки и ноги онемели. И губы онемели. Слезы текли по моим щекам и капали с подбородка, но я не могла шевельнуть рукой, чтобы утереть их.

Можно было сколько угодно зажмуриваться, пытаться отключить зрение, но я все равно видела их косые взгляды, осуждающие лица. Я больше не была одной из них. Каким-то образом, без всяких усилий с моей стороны, я стала аутсайдером.

Я просидела на полу кабинки несколько минут, пока не перестала плакать и не стала нормально дышать. На занятия мне идти не хотелось. Но и домой тоже не хотелось. То, чего мне хотелось на самом деле, не было возможным: вернуться назад во времени и получить еще один шанс. Прожить эти дни заново, начиная с той ночи, когда я пропала.

Едва поднявшись на ноги, я вдруг услышала легкий шепот прямо у своего уха, как будто прохладный ветерок пролетел мимо.

«Помоги мне».

Голос был очень тихий, я еле слышала его. Даже решила, что это просто мое воображение. В конце концов, единственное, что у меня хорошо получалось последнее время, так это воображать.

«Помоги мне, Нора».

Когда прозвучало мое имя, руки у меня покрылись гусиной кожей. Замерев, я напряженно вслушивалась. Этот голос… он звучал не из кабинки – в кабинке ведь не было никого, кроме меня… но он звучал и не из-за двери, не снаружи.

«Когда он закончит со мной, для меня это будет равносильно смерти. Я никогда не вернусь домой».

На этот раз голос раздался громче и настойчивее. Я подняла голову и посмотрела на потолок: казалось, он звучит откуда-то сверху, из вентиляционной решетки, например.

– Кто здесь? – тихонько позвала я.

Ответом была тишина, и я поняла, что у меня случилась еще одна галлюцинация. Доктор Хьюлетт предупреждал о них. Это все у меня в голове. Нужно просто свернуть с этого пути. Нужно изменить ход мыслей и сломать ловушку прежде, чем я в нее попаду.

Я уже потянулась к ручке двери, как вдруг в голове у меня что-то взорвалось, перед глазами все поплыло, а потом в тумане начала проявляться отчетливая картинка. Я больше не была в туалете. Вместо плитки под ногами у меня внезапно оказался бетонный пол. Над головой громоздились металлические балки, похожие на гигантские паучьи ноги. Одна стена представляла собой ряд автоматических гаражных дверей.

Итак, моя галлюцинация привела меня… На склад?

«Он срезал мне крылья. Я не могу лететь домой», – голос задрожал.

Обладателя голоса я не видела. В свете голой лампочки, болтающейся на шнуре, свисающем с потолка, был виден конвейер в центре помещения. В остальном здесь было пусто.

Конвейер заработал, помещение склада наполнилось гулом. В самом конце конвейера, куда не доставал свет лампочки, послышался какой-то лязгающий, механический звук. Ко мне что-то двигалось по ленте конвейера.

– Нет, – произнесла я, потому что это было единственное, что пришло мне в голову.

Я вытянула перед собой руки и попыталась нащупать дверь туалетной кабинки. Это галлюцинация, мама предупреждала меня, что они могут случиться. Мне нельзя поддаваться ей, нужно найти путь обратно, в реальный мир. Тем временем ужасный металлический скрежет становился все громче.

Я как можно дальше отступила от конвейера и вжалась спиной в бетонную стену.

Бежать мне было некуда, и оставалось только смотреть, как из тени на свет, грохоча и лязгая, выехала металлическая клетка. Ее прутья светились призрачным голубоватым светом, но не это привлекло мое внимание. Внутри кто-то был. Девушка, скрючившаяся, чтобы поместиться в клетке, вцепилась руками в прутья клетки, иссиня-черные спутанные волосы падали ей на лицо, почти закрывая его. Были видны только глаза – они казались бесцветными. На шее у нее вилась длинная веревка, светившаяся тем же призрачным голубым светом, что и прутья клетки.

«Помоги мне, Нора».

Мне хотелось убежать. Но в сторону гаражных дверей я бежать боялась, опасаясь, что таким образом еще глубже увязну в этой галлюцинации. Нет, мне нужна была моя, собственная дверь. Дверь, которую я создам сама прямо сейчас и через нее вернусь назад в школьный туалет.

«Не отдавай ему ожерелье!» Девушка яростно трясла прутья клетки. «Он думает, оно у тебя. Если он завладеет ожерельем, его уже не остановить. У меня не будет выбора. Мне придется рассказать ему все».

Я чувствовала, как по спине у меня ползут ручейки пота. Ожерелье? Какое еще ожерелье?

«Нет никакого ожерелья, – сказала я самой себе. – И эта девушка, и ожерелье – плод твоего воспаленного воображения. Заставь их исчезнуть. Ты можешь. Заставь. Их. Исчезнуть».

Громко и резко зазвенел звонок.

Меня рывком выкинуло из моей галлюцинации. Запертая дверь туалетной кабинки была прямо перед моим носом.

Мистер Сарраф полное дерьмо

Б.Л. + Дж. Ф. = Любовь

Джаз Бэнд Рокс

Я вытянула руку и дрожащими пальцами провела по нацарапанным на двери глупостям. Дверь была абсолютно реальной. Я с облегчением выдохнула.

В туалете послышались голоса. Я было вздрогнула, но это были нормальные, обычные, возбужденные и радостные голоса. Через щелку в двери я видела, что перед зеркалом стоят три девушки. Они поправляли прически и подкрашивали губы.

– Давайте вечером закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм, – предложила одна из них.

– Нет, девочки, я не могу. Сегодня проведу вечер с Сюзанной.

Я узнала голос Марси Миллар. Она стояла посередине и скалывала свои золотистые волосы в хвост на боку розовой пластмассовой заколкой в виде цветка.

– Значит, ты променяла нас на мамочку? Хм, да ладно?

– Хм, именно. Смиритесь.

Обе девушки демонстративно надули губки. Эдисон Хейлз и Кэсси Суинни. Эдисон была чирлидершей, как и Марси, но однажды я слышала, как Марси призналась, что с Кэсси она общается только потому, что они живут по соседству. Их связывало только то, что они принадлежат к одному кругу и могут позволить себе похожий образ жизни. Как горошины в стручке. Очень богатом стручке.

– Даже не пытайтесь. – Улыбка в голосе Марси давала понять, что ей льстит их разочарование. – Я нужна маме. Так что сегодня девичник.

– Она, наверное… ну, ты понимаешь… в депрессии? – спросила одна из подруг, кажется, Эдисон.

– Ты серьезно?! – расхохоталась Марси. – Ей остался дом. Она по-прежнему состоит в яхт-клубе. Плюс она заставила моего отца купить ей «Лексус SC10». Это та-а-а-ак классно! И клянусь, половина одиноких парней в этом городе уже позвонили ей или даже заскочили проведать на минутку!

Марси отмечала в воздухе каждый пункт этого списка, и галочки она ставила таким отточенным движением, что я задумалась, уж не репетировала ли она эту речь.

– Она такая красивая, – вздохнула Кэсси.

– Да уж, это точно. Кого бы там ни подцепил мой дорогой папочка, эта «новенькая» и в подметки ей не годится.

– Он с кем-то встречается?

– Пока нет. У моей мамы друзья повсюду. Кто-нибудь бы обязательно что-нибудь увидел. Что ж… – перешла она к более интересной теме, – вы слышали новости? О Норе Грей?

Услышав свое имя, я схватилась рукой за стену, чтобы не упасть, – колени у меня подогнулись.

– Ее нашли на кладбище. И говорят, что она ничего не помнит, – продолжала Марси. – Похоже, она была так напугана, что пыталась даже сбежать от полиции. Наверно, думала, что они хотят причинить ей вред.

– Моя мама говорит, что этот похититель, наверно, промыл ей мозги, – сказала Кэсси. – Вроде как внушил ей, что они женаты или что-то такое.

– Фу! – проговорили она все вместе, в один голос.

– Ну, что бы там ни было, а она теперь бракованный товар, – заключила Марси. – Даже если она утверждает, что ничего не помнит, подсознательно она все равно знает, что произошло. И ей придется теперь нести эту ношу всю оставшуюся жизнь. Ей бы стоило обернуть вокруг себя такую, знаете, желтую ленту с надписью «Не приближаться!».

Они захихикали.

Потом Марси сказала:

– Пошли в класс, девочки. У меня больше нет чистых бланков для справок. Секретарши прячут их в сейф. Шлюхи.

Я подождала подольше, чтобы убедиться, что они ушли и туалет и коридор пусты. Потом тихонько выскользнула за дверь. Быстро пройдя по коридору, я вышла на улицу, а по дороге к парковке для учащихся сорвалась на бег.

Забираясь в «фольксваген», я пыталась сообразить: с чего вообще я решила, что смогу вот так запросто вернуться к своей обычной жизни и начать все заново с той самой точки, где все закончилось.

Правда заключалась в том, что ничего не закончилось.

Жизнь просто продолжалась. Без меня.

Глава 7

Готовясь к ужину с Хэнком и мамой, я ограничилась тем, что надела балетки и пышное пестрое платье с неровным подолом ниже колена.

Вряд ли Хэнк заслуживал и этого, но у меня был определенный замысел. Я преследовала сразу две цели: во-первых, заставить их, маму и Хэнка, пожалеть о том, что они меня пригласили, а во-вторых, предельно ясно и четко обозначить свою позицию относительно их связи. Мысленно я отрепетировала свою речь, которую собиралась произнести громко и стоя, а закончить, выплеснув в лицо Хэнку вино из своего бокала. Да, сегодня я собиралась посягнуть на лавры самой Ее Величества Королевы Марси, а про манеры забыть к чертям собачьим.

Но все должно идти своим чередом. Сначала надо было, чтобы Хэнк и мама поверили, будто я в полном порядке и меня можно выводить в общество. А если бы я вышла из своей комнаты в черной майке с надписью «Любовь – дерьмо!» и пеной изо рта, мой план был бы обречен на неудачу.

Я провела в душе полчаса, наслаждаясь теплыми капельками, впитывая их каждой клеточкой своего тела, воспользовалась скрабом и бритвой, а потом побаловала кожу детским маслом. Маленькие царапины и синяки, которые покрывали мои руки и ноги, заживали быстро, но по ним можно было хотя бы очень приблизительно судить о том, что со мной происходило, когда меня похитили. Я была страшно грязная, вся в царапинах и синяках, когда меня доставили в больницу, и это наводило на мысль, что меня держали в лесу. Где-нибудь в далеком, укромном уголке, где на меня никто не мог наткнуться случайно во время прогулки. В каком-то настолько забытом Богом и людьми месте, что выжить и спастись у меня не было ни малейшего шанса.

Но я, по всей видимости, все-таки смогла сбежать. Как еще можно объяснить мое возвращение? Рассматривая эту гипотезу, я рисовала в своем воображении дремучие леса на севере Мэна или в Канаде. Никаких доказательств того, что меня держали именно там, не было, казалось, что это наиболее правдоподобное предположение. Я спаслась и, вопреки всему, осталась в живых. Это была моя единственная рабочая версия.

Перед выходом из комнаты я задержалась перед зеркалом, пытаясь уложить волосы. Они сильно отросли за это время, доходили теперь до середины спины и под лучами солнца казались совсем карамельными. Меня определенно держали где-то на воздухе: кожа приобрела естественный бронзовый загар, и что-то подсказывало мне, что эти несколько недель я солярий не посещала. Мне вдруг ужасно захотелось накупить себе новой косметики, но я тут же отказалась от этой идеи. Я не хотела новую косметику для новой Норы. Я просто хотела обратно ту, прежнюю.

Внизу, в холле, меня уже ждали Хэнк и мама.

Я мельком отметила про себя, что Хэнк похож на куклу Кена в натуральную величину: холодные голубые глаза, золотистая кожа и гладкие, зачесанные на косой пробор волосы. А вот в плане мускулатуры Хэнк сильно уступал Кену. В драке Кен выиграл бы стопудово.

– Ты готова? – спросила мама.

Она тоже принарядилась: надела легкие брюки из тонкой шерсти, блузку и накинула шелковую шаль. Но важнее было то, чего на ней не было: она в первый раз не надела обручальное кольцо. Вместо кольца на безымянном пальце виднелась тоненькая светлая полоска.

– Я поеду отдельно, – бросила я.

Хэнк игриво приобнял меня за плечи. Раньше чем я успела вывернуться, он сказал:

– Вот и Марси такая же. Теперь, когда у нее появились водительские права, она везде желает ездить сама. – Он поднял обе руки, будто сдаваясь: – Что ж, мы с твоей мамой встретим тебя на месте.

Я с трудом удержалась от соблазна сообщить Хэнку, что мое желание ехать отдельно от них не имеет ничего общего с кусочком пластика в моем кошельке. И что более веская причина в том, что в его обществе меня начинает выворачивать наизнанку.

Я повернулась к маме:

– Ты дашь мне денег на бензин? Бак почти пустой.

– Вообще-то, – начала мама, бросая Хэнку взгляд «помоги мне», – я надеялась, что во время поездки мы сможем пообщаться втроем. Давай ты поедешь с нами, а деньги на бензин я дам тебе завтра?

Она говорила ласково и спокойно, но ее тон явственно давал мне понять: выбора у меня нет.

– Будь хорошей девочкой и слушайся маму. – Хэнк сверкнул идеально ровными, белоснежными зубами.

– Думаю, будет вполне достаточно времени за ужином, чтобы поговорить. Не вижу ничего страшного в том, что я поеду сама, – возразила я.

– Конечно, ничего страшного. Но тебе все равно придется поехать с нами, – произнесла мама. – Оказывается, у меня совсем нет наличных. Я купила тебе сегодня новый мобильник, а он не из дешевых.

– Я не могу заплатить на заправке с твоей кредитки?

Но я уже понимала, что проиграла. В отличие от мамы Ви моя никогда не давала мне свою кредитку в руки, а у меня не хватало наглости «одолжить» ее. У меня были свои деньги, и я могла бы расплатиться ими, но я решила идти до конца и не отступать. И, не давая ей сбить меня с толку, я продолжила:

– Или Хэнк. Уверена, он может одолжить мне двадцать долларов. Да, Хэнк?

Хэнк расхохотался, закинув голову, но я заметила, как раздраженно сузились его глаза.

– Да у тебя растет настоящий бизнесмен, Блайт. Что-то подсказывает мне, что твой мягкий и скромный нрав не передался ей по наследству.

Мама проговорила:

– Нора, не будь грубиянкой. Ты сейчас создаешь проблему на ровном месте. Одна совместная поездка на машине тебя не убьет.

Я взглянула на Хэнка в надежде, что он прочтет мои мысли. «На вашем месте я бы не была так уверена».

– Нам пора выезжать, – продолжила мама. – Столик заказан на восемь, не хотелось бы потерять бронь.

Я снова хотела возразить, но Хэнк уже открыл входную дверь, выпуская нас с мамой.

– А, вот это твоя машина, Нора? «Фольксваген»? – спросил он, глядя на дорогу. – Когда в следующий раз соберешься покупать машину, загляни в мой дилерский центр. За те же деньги я бы мог подобрать для тебя «селику»-кабриолет.

– Это подарок от друга, – объяснила мама.

Хэнк негромко присвистнул:

– Хорошие у тебя друзья.

– Его имя Скотт Парнелл, – продолжала мама, – старый друг семьи.

– Скотт Парнелл… – Хэнк задумчиво потирал подбородок ладонью. – Имя кажется мне знакомым. Я знаю его родителей?

– Его мать, Линн, живет чуть дальше, на Дикон-роуд. А сам Скотт этим летом уехал из города.

– Интересно, – пробормотал Хэнк. – И где же он может быть теперь?

– Где-то в Нью-Гэмпшире вроде. Ты знаешь Скотта?

Хэнк в ответ только покачал головой.

– Нью-Гэмпшир – очаровательное местечко, – сказал он с одобрительной ухмылкой.

У него был такой бархатный голос, что это просто бесило.

Еще больше раздражало то, что он выглядел рядом с мамой, как ее младший брат. Честно, так оно и выглядело. Большую часть его лица покрывал юношеский тонкий пушок, тон кожи просто идеальный, и практически не было морщин. Конечно, я всегда понимала, что мама, скорей всего, начнет с кем-то встречаться и, возможно, даже снова выйдет замуж, но я хотела бы, чтобы ее муж выглядел иначе. А Хэнк Миллар в своем сером шелковом костюме был похож на богатого искателя приключений.

Хэнк припарковался на стоянке позади ресторана. Мы едва вышли из машины, как мой новый мобильник зачирикал. Перед отъездом я отправила Ви сообщение со своим новым номером, и, судя по всему, она его получила.

«Детка, я у твоего дома, а ты где?»

– Встретимся внутри, – сказала я маме и Хэнку, помахав телефоном. – У меня тут эсэмэска.

Мама послала мне сердитый взгляд, в котором читалось: «Давай побыстрее!» – взяла Хэнка под руку, и они направились к дверям ресторана.

Я же взялась за ответ Ви.

«Угадай!»

«А подсказку?» – последовал вопрос.

«Клянешься, что не проболтаешься?»

«Ты еще спрашиваешь?!»

«Я ужинаю с отцом Марси».

«#?@#$?!».

«Моя мама с ним встречается».

«Предательница! Если они поженятся, ты и Марси…»

«Нет чтобы посочувствовать!»

«А он знает, что ты мне эсэмэсишь?»

«Нет. Они уже внутри, а я на парковке у «Куперсмита».

«Сволочь. «Эпплби» для него слишком прост, ясно».

«Я собираюсь заказать самое дорогое в меню блюдо. Если все пойдет как надо, я плесну его вино прямо ему в морду».

«Ха! Не трудись. Я заберу тебя. Нам нужно поболтать. Слишком долго тебя не видела. Умираю, хочу тебя видеть!»

«Все это такое дерьмо! – написала я. – Я должна остаться здесь, мама будет в бешенстве».

«Даешь мне отбой?!»

«Семейный долг. Дай мне покуражиться».

«Я уже говорила, что до смерти хочу тебя видеть?»

«Я тоже. Ты лучше всех, ты в курсе?»

«Ну так».

«Пойдем завтра на ланч в «Энцо»? В полдень?»

«Договорились».

Убрав телефон, я пересекла парковку и вошла в ресторан. Свет внутри был тусклый, декор – грубый и брутальный. Кирпичные стены, красные кожаные стулья, люстры в виде рогов… Пахло жареным мясом, телевизор над барной стойкой орал, передавая спортивные новости.

– Мои сопровождающие пришли минуту назад, – сказала я хостесс. – Столик заказан на имя Хэнка Миллара.

Она расплылась в улыбке:

– О да, Хэнк пришел только что. Мой отец частенько играет с ним в гольф, поэтому я его хорошо знаю. Он мне как второй отец. Уверена, что он очень переживал из-за развода, и как же чудесно, что он пришел не один. Я так рада за него!

Я вспомнила слова Марси, что у ее мамы везде есть друзья. И внутренне взмолилась, чтобы «Куперсмита» это не касалось – страшно было подумать, что начнется, когда слух об этом свидании пройдет по городу.

– Думаю, не все могут разделить вашу радость, – пробормотала я.

Улыбка на ее лице потускнела.

– О! Как неразумно с моей стороны. Вы правы. Уверена, что его бывшая жена точно не разделила бы. Пожалуй, мне не стоило ничего говорить. Сюда, пожалуйста.

Она не поняла, о чем я, но я решила оставить эту тему. Мы прошли мимо бара, спустились вниз по небольшой лестнице и оказались в обеденном зале. По стенам были развешаны черно-белые фотографии знаменитостей, столешницы сделаны из старых крышек корабельных люков, а про пол ходили слухи, будто его плиты были специально привезены из развалин какого-то французского замка и относились к шестнадцатому веку. Я мысленно отметила для себя, что Хэнку нравятся старинные вещи.

Хэнк при виде меня поднялся со стула. Прямо джентльмен. Если бы он только мог предположить, что я ему готовлю.

– Это была Ви? – спросила мама.

Я плюхнулась на стул и уткнулась в меню, чтобы не видеть Хэнка.

– Да.

– Как она?

– Нормально.

– Старая добрая Ви? – поддразнила меня мама.

Я хмыкнула, изображая согласие.

– Вам надо вместе провести эти выходные, – предложила мама.

– Мы уже обо всем договорились.

Мама наконец обратилась к своему меню:

– Итак… Все выглядит просто замечательно. Выбрать будет не просто. Что ты закажешь, Нора?

Я как раз проглядывала колонку с ценами в поисках самой непомерной из всех, как вдруг Хэнк закашлялся и схватился за галстук, как будто поперхнулся водой. Его глаза расширились, словно он не верил тому, что видит. Я проследила за его взглядом и увидела, как в зал входит Марси Миллар под руку со своей матерью. Сюзанна Миллар повесила свой кардиган на антикварную вешалку у входа и проследовала вместе с Марси за хостесс к столику неподалеку от нашего.

Она села спиной к нам, и я была уверена, что она не видела нас. А вот Марси… Марси села напротив матери, потянулась к бокалу с водой, подняла глаза – и увидела нас. Бокал застыл, так и не добравшись до ее губ, а взгляд у нее стал точно таким же, как у ее отца. Она переводила глаза с Хэнка на мою мать, а потом наконец уставилась на меня.

Марси перегнулась через стол и что-то шепнула матери. Сюзанна словно окаменела.

Предчувствие неизбежной катастрофы волной двинулось от моего желудка, опустившись до самых пальцев ног.

Марси резко вскочила. Мать попыталась схватить ее за руку, но у Марси всегда была отличная реакция. Она зашагала к нам.

– Итак, – начала она, остановившись у края нашего столика. – Тихий чудесный ужин, не так ли?

Хэнк прокашлялся и бросил на маму быстрый извиняющийся взгляд.

– Можно поделиться мнением со стороны? – продолжала Марси преувеличенно беззаботно.

– Марси… – в голосе Хэнка слышалось предупреждение.

– Ты теперь свободный человек, папа, и имеешь право встречаться с кем угодно, но я бы на твоем месте была разборчивее!

Несмотря на всю ее браваду, я заметила, что руки у Марси дрожат: возможно, от гнева, но, как ни странно, больше похоже было, что от страха.

– Я по-хорошему прошу тебя вернуться за столик к маме и с удовольствием поужинать, – проговорил Хэнк сквозь зубы. – Мы можем поговорить позже.

Не обращая ни малейшего внимания на его слова, Марси продолжала:

– Это звучит, наверно, слишком жестоко, но поможет тебе избежать лишней боли. Некоторые женщины охотятся за золотом. Им нужны только твои деньги, папа.

И она выразительно посмотрела на мою маму.

Я уставилась на Марси и сама почувствовала, какой враждебностью сейчас пылают мои глаза. Ее отец торгует машинами! Возможно, в Колдуотере это и считалось вершиной карьеры, но она вела себя так, словно у ее семьи была безупречная родословная и куча трастовых фондов! Если бы моя мама была охотницей за состоянием – уж, наверное, она выбрала кого-нибудь получше, чем какой-то торговец автомобилями по имени Хэнк.

– И «Куперсмит», папа, – добавила Марси, и в этот раз отвращение в ее голосе вытеснило беззаботность. – Это, знаешь, удар ниже пояса. Это же наш ресторан. Мы всегда праздновали здесь дни рождения, отмечали сделки, годовщины… разве ты не мог быть потактичнее?

Хэнк мрачно смотрел на нее и молчал.

– Это я выбрала ресторан, Марси, – тихо сказала мама. – Я не знала, что он имеет какое-то особое значение для вашей семьи.

– Не разговаривайте со мной, – рявкнула Марси. – Это касается только меня и моего отца. Не ведите себя так, будто вам есть что сказать.

– Так, ладно, я пошла в туалет.

Я встала и бросила маме быстрый взгляд, приглашая ее за собой. Это не наше дело. Если Марси и ее отец собираются скандалить, да еще публично, – ради бога. Но я не собираюсь сидеть здесь и участвовать в этом спектакле.

– Я иду с тобой, – заявила Марси, чем застигла меня врасплох.

Прежде чем я смогла сообразить, что делать дальше, Марси уже подхватила меня за руку и потащила по залу.

– Может быть, объяснишь мне, что это значит? – спросила я, когда мы были уже достаточно далеко, и выразительно взглянула на наши сцепленные руки.

– Перемирие! – многозначительно сообщила Марси.

С каждой минутой происходящее становилось все интереснее.

– Ух ты! И как долго оно продлится?

– Пока мой отец не порвет с твоей матерью.

– Что ж, желаю тебе удачи, – отозвалась я с усмешкой.

Перед дверью туалета она отпустила мою руку, чтобы войти в узкую одностворчатую дверь. Когда дверь за нами закрылась, она быстро проверила все кабинки, чтобы убедиться, что мы здесь одни.

– Не притворяйся, что тебе плевать, – сказала Марси. – Я же видела тебя с ними. Ты выглядела так, как будто тебя сейчас вывернет наизнанку.

– И что из этого?

– А из этого следует, что у нас есть кое-что общее.

Я засмеялась, но смех вышел не веселый.

– Боишься быть со мной заодно? – спросила она.

– Скорее, осторожничаю. Я не особенно люблю получать удар ножом в спину.

– Да не собираюсь я бить тебя в спину, – нетерпеливо отмахнулась она. – Слишком все серьезно на этот раз.

– О’кей, делаю пометку: Марси коварна только в мелочах.

Она присела на край умывальника. Так она стала выше на полголовы и смотрела на меня сверху вниз.

– Ты действительно ничего не помнишь? У тебя настоящая амнезия?

Спокойно, Нора.

– Ты притащила меня сюда, чтобы поболтать о наших родителях? Или это я тебя так интересую?

Она озабоченно наморщила лоб:

– Если бы что-то между нами произошло… Ты ведь не помнишь этого? Да? Как будто и не было ничего? По крайней мере, у тебя в голове.

Я закатила глаза. Мое раздражение росло как на дрожжах.

– Так, выкладывай. Что там между нами произошло?

– Я говорю чисто… гипотетически.

Я не поверила ей ни на секунду. Скорее всего, Марси как-то сильно подставила меня перед моим исчезновением, а теперь, когда ей нужна моя помощь, надеется, что я все забыла. Что бы она ни сделала, я была почти рада, что не помнила об этом. Мне было о чем переживать и без ее оскорбительных выходок.

– Значит, это правда, – сказала Марси без улыбки, но и не хмуро. – Ты действительно не помнишь.

Я открыла было рот, но мне нечего было возразить. Если бы я солгала и меня поймали на этой лжи, – это было бы еще хуже, чем чистосердечное признание.

– Отец говорил, что ты не можешь вспомнить ничего за последние пять месяцев. Почему же твоя амнезия уходит так далеко? Почему она не начинается с того момента, когда тебя похитили?

Мое терпение лопнуло. Если я и собиралась это с кем-нибудь обсуждать, то уж явно Марси не первая в списке. Ее вообще нет в списке, и точка.

– У меня нет на это времени, Марси. Я возвращаюсь за стол.

– Я просто пытаюсь получить информацию.

– Даже если тебя это совершенно не касается? – резко осведомилась я.

– То есть… ты хочешь сказать, что не помнишь Патча?! – выпалила она.

Патч.

Это имя, сорвавшееся с губ Марси, вызвало взрыв уже знакомой мне черноты перед глазами. Эта чернота исчезла с такой же скоростью, что и появилась, но оставила след. Странное, обжигающее, необъяснимое ощущение. Как нежданная пощечина. На какое-то мгновение я перестала дышать. Огонь, прожигающий насквозь. Я знала это имя. С ним было связано что-то очень важное…

– Что ты сказала? – медленно произнесла я, обернувшись.

– Ты слышала, – она не сводила с меня внимательного взгляда. – Патч.

Как я ни старалась, мне не удалось убрать с лица выражение растерянности и неуверенности, которое вызвали во мне ее слова.

– Ну-ну, – произнесла Марси, и вид у нее при этом почему-то не такой уж и радостный, а ведь ей удалось застать меня врасплох.

Я знала, что нужно уйти. Но то, что со мной произошло – эта вспышка «узнавания», – буквально пригвоздило меня к полу. Может быть, если я продолжу этот разговор с Марси, память вернется. Может быть, на этот раз вспышка будет более долгой и я смогу извлечь из нее хоть что-то.

– Ты так и будешь стоять и «нукать» или все же хотя бы намекнешь?

– Патч дал тебе кое-что в начале лета, – без всякого вступления сообщила она. – Это принадлежит мне.

– Кто такой Патч?

Я наконец смогла взять себя в руки. Этот вопрос казался неуместным, но я не могла позволить Марси застать меня врасплох снова. Пять месяцев – слишком большой срок, вряд ли можно преодолеть это расстояние за время короткого визита в женский туалет.

– Парень, с которым я встречалась. Летний романчик.

Внутри у меня вскипела волна, подозрительно напоминающая ревность, но я поспешила подавить в себе это чувство. Нас с Марси никогда не интересовали одни и те же парни. Все то, что нравилось ей – наглость, невежество и эгоизм, – у меня не вызывало никакого интереса.

– И что он мне дал?

Я знала, что пропустила очень многое. Но в этот раз она зашла слишком далеко, утверждая, что ее парень мог дать что-то мне. У нас с Марси не было общих друзей. Мы не состояли в одном клубе. Мы не пересекались нигде, кроме школы. Короче говоря, у нас не было ничего общего.

– Ожерелье.

Радуясь, что на этот раз мне не надо выкручиваться, я одарила ее триумфальной улыбкой:

– Знаешь, Марси, то, что твой парень подарил украшение другой девушке, характеризует его не с лучшей стороны. Да он тебе изменял!

Она откинула голову назад и расхохоталась так искренне, что я почувствовала беспокойство.

– Я даже не могу определить, плакать нужно или смеяться, глядя, как ты блуждаешь впотьмах.

Я скрестила руки на груди, демонстрируя раздражение и нетерпение, но на самом деле внутри у меня царил ледяной холод. Холод, который не имел ничего общего с температурой тела. И я даже не собиралась с ним бороться. У меня появилось неприятное предчувствие, что эта стычка с Марси – только начало, только первое, самое слабое испытание из тех, что ждут меня впереди.

– Нет у меня никакого ожерелья.

– Ты думаешь, что нет, потому что не помнишь. Но оно у тебя. Лежит, наверно, в шкатулке для драгоценностей. Ты обещала Патчу, что передашь его мне. – Она протянула мне кусочек бумаги: – Вот мой номер телефона. Позвони, когда найдешь ожерелье.

Я взяла листок, но не собиралась так легко сдаваться:

– А почему он сам не отдал тебе это ожерелье?

– Мы обе дружили с Патчем.

Я взглянула на нее с неприкрытым недоверием, и она добавила:

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, не так ли?

– Никакого ожерелья у меня нет, – повторила я твердо.

– Оно у тебя. И я хочу получить его назад.

«Интересно, есть ли на свете кто-нибудь более упертый, чем Марси?»

– Ладно, на выходных у меня будет немного свободного времени, я поищу его.

– Чем быстрее, тем лучше.

– Это мое последнее слово. Или так, или никак.

Она махнула рукой:

– Почему ты всегда такая зануда?

Я изобразила милую улыбку, которой обычно заменяла средний палец:

– Возможно, я не могу вспомнить последние пять месяцев, но зато я предельно четко помню шестнадцать лет, которые им предшествовали. В том числе те одиннадцать, в течение которых мы знакомы.

– А, ну вот и полезли обидки. Самое время.

– Это дело принципа. Я не доверяю тебе, потому что ты никогда не давала мне повода доверять тебе. И если хочешь, чтобы я тебе верила, ты должна объяснить, почему я, собственно, должна это делать.

– Ты такая идиотка! Ну постарайся же вспомнить! Если Патч и сделал что-то хорошее, так это подружил нас. Ты в курсе, что ты была на моей летней вечеринке? Спроси кого хочешь! Ты была там. Как моя подруга. Патч заставил меня относиться к тебе по-другому!

– Я пришла на твою вечеринку? – в моем голосе снова звучало недоверие. Но зачем ей врать? Ведь она права, и я могу спросить у кого-нибудь. Глупо врать, если правду так легко выяснить.

Словно прочитав мои мысли, она сказала:

– Не верь мне на слово. Серьезно. Спроси, у кого хочешь, и убедись сама.

Она повесила сумочку на плечо и пошла к выходу.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с духом. Недоумение, которое я испытывала, постепенно вытесняла мысль, которая не давала мне покоя: неужели это правда? Неужели ее парень – этот Патч – смог разбить копившийся между нами годами лед и подружил нас? Эта мысль казалась совершенно смехотворной. В голове крутилось только одно: «Не поверю, пока не увижу сама». Сейчас я особенно злилась на свою искалеченную память, ведь это из-за нее я оказалась в таком дурацком положении перед Марси.

И если этот Патч был «летним увлечением» Марси и нашим общим другом, то где он сейчас?

Выйдя из туалета, я заметила, что Марси и ее матери не видно. Скорее всего, они попросили пересадить их в другой зал или вообще решили уйти из ресторана. В любом случае меня это не расстроило.

А вот при виде нашего столика я замедлила шаг. Хэнк и мама держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку и заложил ей выбившуюся из прически прядь волос за ухо. Она залилась румянцем от удовольствия и смущения.

Я попятилась, даже не осознавая этого. Мне чуть не стало плохо. Клише, но точнее не скажешь. Тут никакие обливания Хэнка вином не помогут. Никакие мои превращения в стерву высшего уровня.

Развернувшись, я побежала к выходу. Попросила хостесс передать маме, что меня заберет Ви, а потом выскочила из ресторана в ночь.

Несколько глубоких вдохов, и вот уже кровь не стучит у меня в висках и в глазах перестало двоиться. На небе уже появились первые звезды, хотя на западе горизонт был еще светлым от лучей недавно закатившегося солнца. Стало свежо – настолько, что я пожалела, что мне нечего накинуть на плечи, ведь я убежала слишком стремительно, оставив на спинке стула свою джинсовую куртку. Но и возвращаться за ней я не собиралась. Большим искушением было вернуться за мобильным, но раз я как-то прожила без него эти три месяца, то решила, что и еще один вечер уж как-нибудь переживу.

В нескольких кварталах отсюда был супермаркет 7-Eleven. Конечно, одной бродить по улицам ночью было не слишком разумно, но в глубине души я понимала, что не смогу прожить оставшуюся жизнь, скрываясь от опасностей и съежившись от страха. Если даже жертвы нападения акул не боятся снова купаться в океане, то и я вполне смогу пройти пару кварталов одна. Тем более что я находилась в приличной, безопасной и хорошо освещенной части города. И если я хочу победить свой страх и вырваться из его цепких лап, лучшего места и придумать нельзя.

Миновав эти шесть кварталов, я вошла в супермаркет. Звякнул колокольчик на двери. Я настолько погрузилась в собственные мысли, что не сразу поняла: что-то было не так. В магазине стояла пугающая тишина. А ведь я точно знала, что я не одна, я же видела головы людей через стеклянные витрины супермаркета, когда шла к нему по парковке. Как минимум четверых парней. А теперь все они внезапно исчезли. Даже за кассой у входа никого не было. А я не могла припомнить, что за кассой когда-нибудь не было продавца. Магазин словно напрашивался на то, чтобы его ограбили. Особенно когда уже стемнело.

– Эй, кто-нибудь! – Я прошла вдоль полок, на которых можно было найти что угодно – от имбирных пряников до «Драмины»[3]. – Есть кто-нибудь живой? Мне нужно разменять деньги, чтобы позвонить.

Откуда-то из глубины магазина послышался приглушенный звук. Свет там не горел – скорей всего, этот коридорчик вел к туалету. Я прислушалась, надеясь, что звук повторится. Учитывая все те странности, которые происходили со мной в последнее время, я боялась, что у меня начинается новая галлюцинация.

Затем я услышала еще один звук. Тихий скрип закрывающейся двери. Я была абсолютно уверена, что этот звук реален, значит, там кто-то есть и прячется. От страха у меня свело живот, и я поспешила к выходу из магазина.

За углом я обнаружила телефон-автомат и начала тыкать в кнопки, набирая 911. Я даже успела услышать гудок в трубке – всего один гудок, потому что из-за моего плеча вдруг появилась чья-то рука и нажала на рычаг, прервав звонок.

Глава 8

Я резко обернулась.

Он был выше меня сантиметров на пятнадцать и килограммов на пятнадцать тяжелее. Свет, идущий с парковки, был довольно слабый, но даже в нем я смогла рассмотреть парня: светлые, с рыжим оттенком волосы, стоящие от геля вертикально, бледно-голубые глаза, в ушах серьги, на шее – ожерелье из акульих зубов. Кожа в нижней части лица была воспаленной и угреватой. Черная майка-борцовка открывала накачанные бицепсы, на одном из которых красовалась татуировка огнедышащего дракона.

– Помочь? – спросил он, скривив губы в ухмылке. Парень протянул мне свой мобильник, а другую руку положил на таксофон, нарушив тем самым мое личное пространство. Улыбка у него была слишком сладкой и самодовольной. – Терпеть не могу, когда симпатичной девчонке приходится тратиться на звонок.

Я не отвечала, и он слегка нахмурился.

– Если только ты хотела сделать бесплатный звонок… – Он почесал щеку, демонстрируя глубокую задумчивость. – Но единственное место, куда ты можешь позвонить с таксофона бесплатно, – это полиция.

Теперь тон его вовсе не казался дружелюбным и ласковым.

Я сглотнула.

– Там, внутри магазина, около кассы никого не было. И я подумала, что-то случилось.

Теперь я знала, что, собственно, там случилось. Он так волновался из-за звонка в полицию по одной-единственной причине: ему нужно было, чтобы полиция была далеко. Как можно дальше. Итак, это ограбление?

– Позволь мне кое-что тебе объяснить, – он наклонился к моему лицу и произнес очень медленно и отчетливо, как будто внушал что-то ребенку: – Садись в машину и уезжай отсюда быстро.

Я поняла, что он не знает, что я пришла пешком. Эта мысль мелькнула у меня в голове и сразу исчезла, потому что я услышала, как за углом в переулке кто-то дерется. Там громко ругались, раздавались звуки ударов и чьи-то стоны и крики, полные боли.

Я лихорадочно думала, что мне делать. Можно было воспользоваться предложением Ожерелья-из-акульих-зубов и быстренько смыться, сделав вид, что меня здесь никогда и не было. Или можно побежать вниз по улице к ближайшей заправке и оттуда позвонить в полицию. Хотя к тому времени уже, разумеется, будет поздно: Акульи Зубы и его компания вряд ли задержатся в этом милом месте. И еще был третий вариант: остаться и предпринять очень смелую, но очень глупую попытку помешать ограблению.

– А что там происходит? – спросила я невинно, тыча в ту сторону, откуда раздавался шум борьбы.

– Посмотри по сторонам, – ответил он, голос у него был мягкий, просто шелковый. – Здесь никого нет. Никто не знает, что ты здесь. И никто не вспомнит, что ты была здесь. Так что будь хорошей девочкой, садись в свою машину и уезжай отсюда.

– Я…

Он приложил палец к моим губам:

– Я не собираюсь повторять дважды.

Голос его звучал нежно, даже флиртующе. Но взгляд был ледяным.

– Я оставила там свои ключи, там, на кассе, – выпалила я первое, что пришло мне в голову. – Когда заходила туда.

Он схватил меня за руку и поволок ко входу в магазин. Его шаги были шире моих раза в два, мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать от него. Всю дорогу до дверей магазина я судорожно пыталась придумать, что я ему скажу, когда он поймет, что я наврала. Я не знала, как он отреагирует, но примерно могла себе представить, и от страха у меня внутри все переворачивалось.

Колокольчик над дверью звякнул за нами, он швырнул меня к кассе и одним ударом открыл ее в поисках моих ключей. Не найдя их там, он заглянул под прилавок, потом огляделся по сторонам и внезапно замер. Внимательным взглядом он окинул меня с ног до головы:

– А теперь не хочешь ли поведать мне, где на самом деле твои ключи?

Я прикидывала, удастся ли мне сбежать от него и выскочить на улицу. Прикидывала, каковы шансы, что к магазину подъедет какая-нибудь машина именно в тот момент, когда мне это будет нужно больше всего. И еще я думала: как, ну как меня угораздило уйти из ресторана без куртки и мобильника?!

– Как тебя зовут? – вдруг спросил он.

– Марси, – солгала я.

– Так вот что я тебе скажу, Марси, – он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я хотела было сделать шаг назад, но парень крепко прихватил мое ухо. И я осталась стоять на месте, пока его палец путешествовал от моего уха к подбородку. Он взял меня за подбородок и заставил взглянуть в его светлые, почти прозрачные глаза:

– Никто не лжет Гейбу. Если Гейб говорит девушке, что надо бежать, – ей лучше бежать. А то Гейб будет сердиться. А это плохо, потому что Гейб очень неприятен в гневе. А точнее, неприятен – это мягко сказано. Ты меня понимаешь?

То, что он говорил о себе в третьем лице, показалось мне ненормальным, но я не собиралась сообщать ему об этом. Интуиция подсказывала мне, что Гейб не любит, когда его поправляют. Или спрашивают о чем-то.

– Прости.

Я не осмеливалась отвести глаза и пошевелиться, опасаясь, что он может расценить это как признак неуважения.

– Я хочу, чтобы ты сейчас же ушла, – произнес он своим обманчиво-бархатным голосом.

Я закивала, отступая. Локтем я толкнула дверь, и внутрь ворвался поток прохладного воздуха. Как только я оказалась за дверью, Гейб крикнул мне вслед:

– Десять!

Он стоял, опершись о прилавок, и на лице у него играла странная улыбка.

Я не понимала еще, что это значит, но попыталась не выдать своего замешательства и стала пятиться быстрее, не сводя с него глаз.

– Девять, – произнес он.

Теперь я сообразила: он ведет обратный отсчет.

– Восемь.

Он отлип от прилавка и сделал несколько ленивых шагов к двери. Положил ладони на стекло, а потом указательными пальцами обеих рук нарисовал на стекле сердце. Глядя на мое испуганное лицо, он хохотнул:

– Семь.

Я повернулась и побежала.

Я слышала, что к главной дороге приближается машина, и начала кричать и махать руками. Но я была слишком далеко, и машина скрылась за поворотом, даже не притормозив.

Добравшись до шоссе, я взглянула направо, потом налево и, повинуясь внезапному порыву, побежала в сторону «Куперсмита».

– Пора не пора, иду со двора. Кто не спрятался – я не виноват! – услышала я голос Гейба за спиной.

Я побежала быстрее, балетки громко шлепали по асфальту. Мне хотелось обернуться и посмотреть, как далеко он от меня, но я заставила себя сосредоточиться на дороге, которая делала впереди поворот. Я старалась оторваться от Гейба как можно дальше. Скоро проедет какая-нибудь машина. Должна проехать.

– А быстрее бегать ты не умеешь?

Он был уже в метрах в двадцати от меня. И что хуже всего, он даже не запыхался. Меня очень испугало то, что он догонял меня без всяких усилий. Он явно наслаждался этой игрой в кошки-мышки, и если я с каждым шагом теряла силы – у него все это вызывало все больший восторг.

– Давай, давай, бе-ги! – пропел он. – Только смотри, не переутомись! Если ты не сможешь сопротивляться, когда я тебя поймаю, будет совсем не так весело. Я хочу поиграть.

Впереди заревел двигатель приближающейся машины, стал виден свет фар. Я выскочила на середину дороги, бешено размахивая руками. Гейб не будет нападать на меня при свидетелях. Или будет?

– Стойте! – завопила я, продолжая бежать навстречу машине. Теперь стало видно, что это пикап.

Водитель затормозил около меня и опустил стекло. Это был мужчина средних лет, одетый во фланелевую рубашку, и от него сильно пахло рыбой. Наверно, едет из доков.

– Что случилось? – спросил он.

Его взгляд скользнул мне за плечо – там был Гейб, я чувствовала это, оттуда веяло ледяным холодом.

– Да мы просто играем. В прятки, – сказал Гейб, обнимая меня за плечи.

Я резко дернулась, сбрасывая его руку.

– Я никогда не видела этого человека раньше! – крикнула я водителю. – Он угрожал мне в супермаркете. Мне кажется, он со своими дружками пытается ограбить магазин! Когда я вошла туда, там никого не было, и я слышала, как кто-то дерется на заднем дворе. Нужно позвонить в полицию!

Я остановилась перевести дух и собиралась спросить, есть ли у него с собой мобильник, как вдруг с изумлением увидела, что он отвернулся, не обращая на меня внимания, и с усилием поднял стекло, закрываясь в кабине.

– Вы должны помочь! – я ударила кулаков в окно.

Но выражение его лица – равнодушное и отстраненное – не изменилось.

У меня по коже побежали мурашки. Этот человек даже не думал помогать мне. Он собирался оставить меня здесь одну с Гейбом!

Гейб забарабанил кулаками в стекло кабины, передразнивая меня, и закричал тонким, пронзительным голосом:

– Помогите! Спасите! Гейб с дружками грабит супермаркет! О, мистер, вы должны помочь мне остановить их! – Он откинул голову назад и расхохотался, чуть не задыхаясь от собственного смеха.

Каким-то механическим движением водитель все-таки повернул голову в нашу сторону. Глаза у него чуть косили и не мигали.

– Да что с вами такое! – завопила я, дергая ручку дверцы, и снова стукнула в окно кулаком. – Позвоните же в полицию!

Водитель нажал на газ. Пикап медленно разгонялся, и я побежала рядом, все еще надеясь открыть дверцу. Машина ехала все быстрее, и я сбивалась с ног, пытаясь успеть за ней. Неожиданно пикап рванул, и я осталась на дороге.

Я развернулась к Гейбу:

– Что ты с ним сделал?!

«А вот что».

Я вздрогнула, когда это прозвучало прямо у меня в голове, словно Гейб каким-то образом забрался туда. Глаза у него потемнели и стали пустыми. Я вдруг с ужасом увидела, как он покрывается волосами, вернее шерстью: сначала она выросла на макушке, а потом по всему телу, шерсть пучками вырастала у него на руках, до самых кончиков пальцев, и вот он уже весь оказался покрыт густой темной шерстью, с ног до головы. Спутанная, вонючая, темно-коричневая шерсть. Он стоял, нависая надо мной, и рос… Существо ударило рукой по воздуху, и я заметила, как блеснули стальные когти. А потом он упал на все четыре конечности, приблизил свой огромный, черный, влажный нос к моему лицу и зарычал – гневно, раскатисто. Это больше не был человек. Передо мной был медведь-гризли.

От ужаса я невольно подалась назад, споткнулась и упала. Я поползла назад, нащупывая рукой камень побольше, и, найдя его, швырнула в медведя. Камень попал ему в плечо и отскочил. Я подняла еще один камень и прицелилась ему в голову. Медведь снова зарычал и стал приближаться ко мне быстрее, чем я могла отползать.

Своей огромной когтистой лапой он прижал меня к тротуару. Он давил очень сильно; я слышала, как трещат мои ребра.

– Оставь меня!

Я попыталась сбросить его лапу, но он был слишком силен. Я не знала, слышит ли он меня, понимает ли. Я не знала, сохранилась ли хоть какая-нибудь часть Гейба-человека внутри медведя. Никогда еще в жизни я не встречалась с чем-то настолько ужасным и необъяснимым.

Поднялся ветер. Волосы у меня разметались, упали мне на лицо, сквозь них я видела, как ветер уносит прочь медвежью шерсть: маленькие клочки шерсти носились в ночном воздухе, словно кто-то подул на одуванчик. Когда я снова взглянула на него, надо мной уже снова нависал Гейб. Его садистская улыбка без слов говорила мне: «Ты моя игрушка. Не забудь об этом!»

Не могу сказать, кто пугал меня больше: медведь или человек.

– Пошли, – сказал он, поднимая меня с земли.

Он подталкивал меня, заставляя двигаться в ту сторону, откуда я убежала, пока не показались огни супермаркета. В голове у меня была полная каша. Он что… загипнотизировал меня? Заставил поверить, что превратился в медведя? Или всему этому есть какое-то другое объяснение? Я понимала, что мне нужно выбираться отсюда и искать помощь… но я никак не могла сообразить, как это сделать.

Мы зашли за угол магазина и оказались в проулке, где уже были трое парней.

Двое из них были одеты обычно, как и сам Гейб. На третьем была светло-зеленая футболка-поло с логотипом 7-Eleven и инициалами Би Джей, вышитыми на кармашке.

Би Джей стоял на коленях, держался за ребра и стонал. Глаза у него были закрыты, а из уголка рта тянулась струйка густой слюны. Один из дружков Гейба, одетый в серую толстовку на пару размеров больше, чем нужно, стоял над ним, держа в поднятой руке железный прут, по-видимому готовясь к новому удару.

У меня пересохло во рту, а ноги стали ватными. Я не могла отвести глаз от темно-красного пятна, расплывающегося на футболке Би Джея.

– Вы же делаете ему больно! – произнесла я в ужасе.

Гейб протянул руку за прутом, который ему с готовностью передал его приятель.

– Ты имеешь в виду вот это? – с невинным видом спросил он и ударил со всей силы прутом по спине Би Джея. Я услышала громкий хруст. Раненый закричал и упал на бок, скорчившись от боли.

Гейб положил железяку себе на лопатки, взяв ее двумя руками за концы, словно бейсбольную биту.

– Хоум-ран![4] – крикнул он.

Двое его дружков засмеялись. Я почувствовала тошноту и головокружение.

– Просто возьмите деньги! – проговорила я, голос у меня сорвался на крик.

Ограбление ограблением, но нельзя же так – они зашли слишком далеко!

– Вы же убьете его, если будете продолжать его бить!

Они все трое хмыкнули как-то так, словно им было известно что-то, чего не знала я.

– Убьем его? Это вряд ли… – ответил Гейб.

– Да он уже истекает кровью, ты что, не видишь?

Гейб равнодушно дернул плечом. Вот теперь я окончательно поняла, что он не просто вопиюще жесток – он безумен.

– С ним все будет в порядке. Он вылечится.

– Нет, если не отвезти его в больницу немедленно!

Гейб толкнул Би Джея ботинком, тот перекатился на живот и уткнулся лбом в бетонную площадку у черного хода. Его тело сотрясала крупная дрожь, и я подумала, что это похоже на глубокий шок.

– Ты слышал ее? – крикнул Гейб Би Джею. – Тебе нужно в больницу. Я сам, лично, отвезу тебя туда и оставлю в приемном покое. Но сначала ты должен сказать это. Давай. Произнеси клятву.

С трудом Би Джей поднял голову и бросил на Гейба горящий ненавистью взгляд. Он открыл рот, и я подумала, что он сейчас скажет то, чего они от него добивались, но вместо этого он плюнул и попал в ногу Гейбу.

– Вы не можете меня убить… – он усмехался, но зубы у него стучали, а глаза закатывались, он явно находился на грани потери сознания. – Черная Рука… сказал… мне…

– Ответ неверный.

Гейб подбросил железный прут и поймал его, словно играя, а когда наигрался, замахнулся и воткнул его со всей силы в спину лежащему на земле парню. Прямо в позвоночник. Би Джей содрогнулся, вытянулся и издал такой крик боли, что у меня волосы встали дыбом.

Я обеими руками закрыла рот, онемев от ужаса. Этот ужас был вызван не только жуткой картиной, которую я наблюдала, – он был вызван и тем словом, которое кто-то будто прокричал у меня в голове. Это слово словно всплыло из глубины моего подсознания, прорвав глухую оборону не желающей работать памяти, и ударило меня, словно кто-то мне по голове стукнул.

Нефилим.

«Би Джей нефилим! – почему-то знала я, хотя значение слова было мне совершенно непонятно. – И они хотят заставить его произнести клятву верности».

Это внезапное озарение было очень пугающим, потому что я ничего не понимала. С чего я это взяла? Как я могла понимать, что происходит, если никогда раньше такого не видела?

Я тут же выбросила все это из головы, потому что в проулок на скорости въехал белый джип и резко затормозил, ослепив всех фарами. Гейб опустил прут, спрятав его за спину. Я молилась про себя, чтобы водитель, кто бы он ни был, остановился, перекрыл проулок и вызвал полицию. Если он этого не сделает и попробует вмешаться – что ж, я уже видела, на что способен Гейб, чтобы убедить людей не помогать мне.

Я стала прикидывать, как потихоньку утащить отсюда Би Джея, если Гейб и его приспешники отвлекутся на чужака, и тут тот, который был в серой толстовке, спросил Гейба:

– Как думаешь, это нефилимы?

Нефилимы. Опять это слово. Только на этот раз оно было произнесено вслух.

Я должна была бы успокоиться, услышав его, но на самом деле мой ужас только усилился. Я знала это слово, и теперь было очевидно, что Гейб и его товарищи тоже его знают. Это слово как бы объединяло меня с ними, показывало, что у нас есть нечто общее. Как вообще у меня с ними может быть что-то общее?!

Гейб покачал головой:

– Нет, тогда бы одной машиной не обошлось. Черная Рука не пошел бы против нас, не взяв с собой как минимум двадцать своих парней.

– Тогда полиция? У них есть машины без опознавательных знаков. Я могу пойти и объяснить им, что они завернули не туда.

Он сказал это так, что я невольно подумала, что не только Гейб владеет способностью к гипнозу. Возможно, его сообщники в этом ему не уступают.

Парень в серой толстовке шагнул было вперед, но Гейб вытянул руку, останавливая его:

– Погоди.

Джип с ревом подъехал ближе, разбрасывая гравий из-под колес. У меня от страха и возбуждения дрожали ноги. Если завяжется драка, Гейб и эти двое, может быть, отвлекутся, и тогда я смогу взять Би Джея под мышки и оттащить его подальше из проулка. Шанс, конечно, небольшой, но он есть.

И тут Гейб расхохотался. Он хлопнул друзей по спинам и сверкнул ослепительной улыбкой:

– Эй, ребятки, посмотрите-ка, кто все-таки решил посетить нашу вечеринку!

Глава 9

Белый внедорожник остановился, шум двигателя заглох. Водительская дверь распахнулась, и в темноте возник чей-то силуэт. Мужчина. Высокий. В мешковатых джинсах и бело-голубой толстовке с засученными по локоть рукавами. Лица не видно под козырьком бейсболки, но я все же рассмотрела сильный подбородок и форму губ. И меня словно током ударило: снова вспышка черноты где-то на краю моего сознания была настолько мощной, что у меня на мгновение потемнело в глазах.

– Все же решил составить нам компанию? – обратился к прибывшему Гейб.

Тот не ответил.

– Этот ублюдок сопротивляется, – Гейб пнул носком ботинка Би Джея, который по-прежнему лежал на земле, согнувшись пополам. – Не хочет давать клятву. Считает, что слишком хорош для меня. И заметь, это я слышу от полукровки!

Гейб и его дружки высокомерно засмеялись, но водитель джипа если и понял шутку, то не показал этого. Он стоял, руки в карманах, и молча смотрел на нас. Мне показалось, что на мне его взгляд задержался дольше, чем требовалось. Но в то же время я так нервничала, и вполне возможно, что мне это только почудилось.

– А она что здесь делает? – спросил он тихо, кивнув в мою сторону.

– Оказалась не в том месте не в то время, – ответил Гейб.

– И теперь она свидетель.

– Я говорил ей валить отсюда.

Мне послышалось или Гейб действительно оправдывается? Впервые за всю ночь, когда кто-то посягнул на его безоговорочный авторитет, пусть и не напрямую, и я явно ощутила, как воздух буквально затрещал от сдерживаемого им напряжения и раздражения.

– И что?

– Она не ушла.

– И теперь она сможет все запомнить.

– Я могу заставить ее молчать. – Гейб нервно крутил в руке железный прут.

Глаза водителя джипа скользнули по скрюченному телу Би Джея.

– Так же, как ты смог заставить этого говорить?

Гейб нахмурился, крепче сжимая свою железяку:

– А у тебя есть идея получше?

– Есть. Отпусти ее.

Гейб потер переносицу, усмехаясь.

– Отпусти ее… – повторил он. – И что же, интересно, помешает ей тут же побежать в полицию? А, Джев? Ты об этом подумал?

– Ты же не боишься полиции, – произнес Джев спокойно, но мне показалось, что в его голосе прозвучал намек на вызов. Второе покушение на авторитет Гейба.

Я решила рискнуть и вмешалась в их разговор:

– Если вы меня отпустите, я обещаю, что буду молчать. Только разрешите мне забрать его, – я показала на скрюченное тело Би Джея.

Я говорила так, словно слова идут прямо у меня из души, но сама с ужасом понимала, что не смогу молчать. Я просто не могла оставить подобное издевательство безнаказанным. Если Гейб останется на свободе, ничто не помешает ему найти новую жертву и подвергнуть ее таким же мучениям. Я старалась отогнать эти мысли прочь, боясь, что Гейб может догадаться, о чем я думаю.

– Ты слышал ее, – проговорил Джев.

Гейб сжал челюсти:

– Нет. Он мой. Я несколько месяцев ждал, пока ему исполнится шестнадцать. И я не отступлюсь.

– Но ведь будут и другие. – Джев выглядел необъяснимо спокойным и расслабленным, он стоял, сцепив пальцы рук на затылке. Пожав плечами, он предложил: – Отступи.

– Отступить? Чтобы стать похожим на тебя? У тебя ведь нет нефилима-вассала. И тебя ждет долгий, одинокий Хешван, приятель.

– До Хешвана еще несколько недель. У тебя есть время. Найдешь кого-нибудь еще. Отпусти этого нефилима и девчонку.

Гейб приблизился к нему. Джев был выше и явно умнее, он умел сохранять хладнокровие – это я поняла за три секунды, – но Гейб был тяжелее, массивнее. Джев был длинным и гибким, как гепард, а Гейб больше напоминал быка.

– Ты отказался от нашего предложения. Сказал, что у тебя есть дела поважнее. Так что я считаю, это все не твое дело. Меня бесит, что ты приходишь вот так, в последнюю минуту, и начинаешь раздавать приказы. Я не отступлюсь, пока этот нефилим не произнесет клятву верности.

Опять эти слова – «клятва верности». Что-то смутно знакомое… но непонятное. Если я и знала, что означает это словосочетание, то это знание было спрятано очень глубоко в моей памяти и отказывалось всплывать на поверхность. В любом случае ничего хорошего Би Джею оно не предвещало.

– Сегодня моя ночь, – и Гейб подчеркнул этот факт, плюнув себе под ноги. – И правила устанавливаю я.

– Эй, постой, – перебил его парень в серой толстовке. Он обескураженно вертел головой из стороны в сторону. – Гейб! Твой нефилим! Он… он исчез!

Все повернулись к тому месту, где минуту назад неподвижно лежал Би Джей. Теперь единственным следом его пребывания там было темное маслянистое пятно на гравии.

– Он не мог уйти далеко! – рявкнул Гейб. – Доминик, беги туда! – приказал он парню в серой толстовке, тыча в сторону аллеи. – Джеремайя, а ты проверь магазин!

Второй парень, в белой футболке, сорвался с места и помчался за угол.

– Как насчет нее? – спросил Джев.

– Почему бы тебе не сделать хоть что-то полезное и не доставить мне обратно моего нефилима?! – резко бросил в ответ Гейб.

Джев поднял руки на уровень плеч:

– Ну нет, с этим разбирайся сам.

Сердце у меня ушло в пятки, когда я поняла, что все кончено. Джев уезжает. Да, он был другом или по меньшей мере хорошим знакомым Гейба, и этого было более чем достаточно для того, чтобы относиться к нему настороженно, но в то же время он был моим единственным шансом вырваться отсюда. До этого момента он, казалось, был на моей стороне. Если он уедет, я останусь совсем одна. Гейб ясно продемонстрировал, кто тут альфа-самец, и надеяться на то, что его двое дружков вдруг попытаются заступиться за меня, не приходилось.

– Ты собираешься уйти?! Вот так просто?! – закричала я вслед Джеву.

Но Гейб ударил меня носком ботинка под колено, от чего я рухнула на землю и ничего больше сказать не могла, потому что у меня перехватило дыхание.

– Лучше будет, если ты не станешь смотреть, – проговорил Гейб. – Один приличный удар, и все кончится. Ты почти ничего не почувствуешь.

Я попыталась вскочить, но он схватил меня за волосы, с силой дернув назад.

– Ты не можешь так поступать! – завизжала я. – Ты не можешь просто убить меня!

– Стой спокойно! – прорычал он.

– Джев, не позволяй ему делать это! – кричала я из последних сил.

Я не видела Джева, но была уверена, что он слышит меня, потому что двигатель джипа по-прежнему молчал. Я крутилась на земле, пытаясь развернуться, чтобы видеть железный прут и иметь возможность увернуться от удара. Схватив горсть мелких камушков, я выгнулась, как только смогла, и швырнула их в Гейба. Его огромная лапища обрушилась мне на голову, вдавливая мое лицо в гравий. Нос больно сплющился, камни впились в щеки и подбородок.

И тут послышался тошнотворный хруст, и Гейб упал на меня сверху. Даже в плену заполнившей меня до отказа паники я удивилась: он что, хочет раздавить меня? Наверно, просто убить меня теперь казалось ему недостаточно? Нужно помучить меня как следует перед смертью?

Хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, я с великим трудом выбралась из-под его туши.

Кое-как поднялась на ноги и повернулась. Я приготовилась защищаться, думая что Гейб готовится нанести следующий удар, но, опустив глаза, обнаружила, что он лежит на земле лицом вниз, а в спине у него торчит железный прут. Его закололи.

Джев вытирал рукавом блестящее от пота лицо. У его ног Гейб дергался, неистово и неразборчиво ругаясь. Я не могла поверить, что он жив! Ведь эта железная палка воткнулась прямиком ему в позвоночник.

– Ты… ты его заколол! – выдавила я, дрожа от ужаса.

– Да. И ему это вряд ли придется по вкусу, поэтому тебе лучше как можно скорее убраться отсюда, – посоветовал Джев, загоняя прут еще глубже. Затем он снова посмотрел на меня и выразительно приподнял брови: – Чем скорее, тем лучше.

Я попятилась:

– А как же ты?

Он смотрел на меня абсурдно долго, если учитывать все обстоятельства. По лицу его скользнула легкая гримаса как будто сожаления. И я снова испытала это мучительное чувство: как будто в моей памяти происходит какой-то взрыв, как будто вот-вот починится мост, по которому я через пропасть смогу наконец добраться до истины. Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Я просто не знала, что сказать. Я знала, что мне есть что сказать ему, но не знала, что именно.

– Ты можешь остаться, но я думаю, Би Джей уже вызвал копов, – произнес Джев, вворачивая прут поглубже в позвоночник Гейба, отчего тот сначала выгнулся, вытянулся, а потом безвольно обмяк.

Словно в подтверждение слов Джева ночную тишину разрезали звуки полицейской сирены.

Джев взял Гейба под мышки и потащил в кусты на дальней стороне аллеи.

– Если ты поедешь в обход и на приличной скорости, успеешь оказаться в паре миль отсюда до приезда копов.

– У меня нет машины.

Он уставился на меня в недоумении.

– Я пришла пешком, – объяснила я. – На своих двоих.

– Ангел… – в его голосе слышалась неприкрытая надежда на то, что это шутка.

Мы были знакомы всего несколько минут, и вряд ли он имел право давать мне какое-либо прозвище, но когда он сказал это, сердце у меня сбилось с ритма. Ангел. Откуда он узнал, что именно это имя преследует меня уже несколько дней? И как объяснить, что вспышки того самого черного цвета у меня в памяти при его приближении становятся все интенсивнее?!

И если соединить все эти точки, то получится…

«Патч, – это шепнуло мое подсознание, так тихо, что его голос еле-еле прорвался сквозь стену беспамятства. – Последний раз что-то подобное ты чувствовала тогда, когда Марси упомянула про Патча».

Стоило только произнести его имя, и на меня обрушился поток черноты, всепоглощающей черноты, которая лилась со всех сторон. Я пыталась продраться сквозь нее, пыталась разобраться в ощущении, которому уже могла подобрать названия. Джев. Он знает что-то, чего не знаю я. Может быть, об этом загадочном Патче. А может быть, обо мне. Определенно обо мне. Я слишком сильно реагирую на его присутствие, чтобы это можно было объяснить случайным совпадением.

Но как связаны Патч, Марси, Джев и я?

– Я… тебя знаю? – спросила я, так и не найдя ответа на этот вопрос.

Он посмотрел на меня внимательно и переспросил, игнорируя мой вопрос:

– Ты без машины?

– Без машины, – пискнула я в ответ.

Он закатил глаза, словно спрашивая небеса: за что мне это?! И ткнул рукой в сторону джипа, на котором приехал:

– Садись.

Я прикрыла глаза, стараясь рассуждать здраво:

– Подожди. Мы должны остаться и дать показания. Если мы сейчас убежим, мы таким образом как бы признаем свою вину. Я объясню полиции, что ты убил Гейба, спасая мне жизнь.

Тут меня осенила великолепная идея:

– Мы найдем Би Джея, и он тоже даст показания!

Джев распахнул водительскую дверь джипа:

– Все это было бы очень здорово, если бы полиция могла нам помочь.

– О чем ты?! Это же полиция! Это их работа – ловить преступников. Закон на нашей стороне. Гейб точно убил бы меня, если бы ты не вмешался.

– Вот в этом я как раз нисколько не сомневаюсь.

– Так что?

– Боюсь, этот случай не подпадает под юрисдикцию местных правоохранительных органов.

– Да? Насколько мне известно, убийство как раз очень даже попадает под их юрисдикцию! – возразила я.

– Два пункта, – сказал он спокойно. – Первый: я не убил Гейба. Я его на время вывел из строя. И второй: поверь мне, Джеремайя и Доминик не сдадутся властям без сопротивления, а, значит, будет много крови.

Я уже открыла было рот, чтобы снова возразить, но тут краем глаза заметила, что Гейб снова зашевелился. Он каким-то чудом все еще был жив. Я вспомнила, как он вторгся в мое сознание при помощи, как я предполагала, мощнейшего гипноза. Или, возможно, какого-то трюка. Неужели у него имеется и трюк, который способен обмануть саму смерть? У меня было неприятное ощущение, что происходит нечто, что выходит за рамки моего понимания, но…

Да что тут, на самом деле, происходит?!

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – тихо попросил Джев.

Я колебалась, но времени не было. Джев наверняка знает Гейба достаточно хорошо, чтобы иметь представление о его… возможностях.

– Я видела, как Гейб… он сделал один трюк.

Серьезный взгляд Джева демонстрировал, что он не удивляется моим словам, и я добавила:

– Он… заставил меня кое-что увидеть. Что-то, чего на самом деле не было. Он превратился в медведя.

– И это только маленькая толика того, на что он способен.

Я с трудом сглотнула липкую слюну:

– Как он это сделал? Он фокусник?

– Что-то в этом роде.

– Он использовал магию?

До этого момента я и представить себе не могла, что на свете существует столь убедительная магия.

– Почти. Послушай, у нас не так много времени.

Я посмотрела на кусты, в которых ворочался Гейб. Фокусник может создать иллюзию, но не может противостоять смерти. Нет логического объяснения тому, что он выжил.

Сирена была уже совсем близко, и Джев подтолкнул меня к машине:

– Давай же, времени нет!

Но я не двигалась с места. Я не могла. Мой моральный долг вынуждал меня остаться здесь…

– Если ты задержишься здесь, чтобы поговорить с полицейскими, ты не доживешь и до конца недели. Как и каждый из этих копов. Гейб прекратит расследование еще до того, как оно начнется.

Пару секунд я обдумывала его слова. Я не должна была доверять Джеву. И все-таки по каким-то совершенно необъяснимым причинам я ему доверяла.

Прыгнув на пассажирское сиденье, я пристегнулась, чувствуя, как бешено стучит в груди сердце. При ближайшем рассмотрении машина оказалась «шевроле тахо». Джев положил руку на спинку моего сиденья и повернул голову, чтобы посмотреть назад.

Дав задний ход, он вырулил с аллеи на шоссе и, до отказа утопив педаль газа в пол, помчался к перекрестку. На углу висел знак «стоп», но Джев явно не собирался соблюдать правила дорожного движения. Я подумала, что он хотя бы сбросит перед знаком скорость, но потом, вцепившись обеими руками в ручку над дверью, очень надеялась, что как раз не сбросит, потому что на дороге перед нами вдруг показался темный силуэт человека. Железный прут, который торчал у него из спины, был вывернут под каким-то немыслимым углом и в тусклом свете фонарей напоминал сломанную конечность. Или поврежденное крыло.

Джев вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперед, набирая еще большую скорость. Гейб был слишком далеко впереди, чтобы можно было разглядеть выражение его лица, но он явно не собирался уходить с дороги. Напротив, он опустился на колени и сел на пятки, выставив руки вперед, словно пытаясь таким образом остановить нас.

Я машинально схватилась за ремень безопасности:

– Ты врежешься в него!

– Нет. Он отойдет.

Я невольно давила ногой на несуществующие тормоза. Расстояние между машиной и Гейбом стремительно сокращалось.

– Джев… Тормози! Остановись немедленно!

– Это тоже не убьет его.

Он еще увеличил скорость. Все произошло очень быстро.

Гейб вскочил и бросился вперед. Он влетел в лобовое стекло, и оно моментально покрылось паутиной мельчайших трещин. А через мгновение Гейб исчез. Все вокруг заполнил дикий крик, и я вдруг осознала, что это кричу я.

– Он на крыше, – сказал Джев.

Он свернул к обочине, сбив стоящую у тротуара скамейку, и проехал под деревом, у которого ветки росли низко. Резко повернул руль влево и снова выехал на проезжую часть.

– Где он?! Он упал? Он все еще на крыше?! – Я уткнулась лицом в оконное стекло, стараясь увидеть, что там наверху.

– Держись крепче!

– Что еще?! – завопила я, снова вцепившись в ручку на дверце.

Джев, видимо, ударил по тормозам, потому что машину вдруг развернуло на 180 градусов, и она остановилась. Я впечаталась в дверь плечом. Краем глаза я заметила темный силуэт, который пролетел в воздухе и приземлился мягко, как кошка. И некоторое время оставался в той же позе, согнувшись, спиной к нам.

Джев врубил первую скорость.

Гейб повернул голову и посмотрел на нас через плечо.

Волосы у него прилипли к лоснящемуся от пота лицу. Он поймал мой испуганный взгляд, и губы его изогнулись в дьявольской усмешке. Он что-то произнес как раз в ту секунду, когда джип с ревом дернулся вперед. И хотя я не слышала слов, смысл того, что слетело с его губ, был предельно ясен.

Это еще не конец.

Я вжалась в спинку кресла, пытаясь вдохнуть, когда джип рванул с места, наверняка оставляя на асфальте черные полосы от сожженной резины…

Глава 10

Мы проехали уже кварталов пять, когда до меня дошло, что надо было попросить Джева отвезти меня в «Куперсмит». А он свернул на обочину тихой проселочной дороги в окружении бесконечных кукурузных полей и высоких деревьев и поинтересовался:

– Ты сама сможешь выбраться отсюда? Дорогу найдешь?

– Ты что, хочешь бросить меня прямо здесь?

На самом деле у меня на языке вертелся совсем другой вопрос: почему Джев, который был, по всей вероятности, одним из них, пошел против своих товарищей, чтобы спасти меня?

– Если тебя беспокоит Гейб, то поверь, сейчас у него есть занятия поважнее, чем преследовать тебя. Он вообще будет мало на что способен, пока не вытащит эту железяку из спины. Честно говоря, я слегка удивлен, что он гнался за нами так долго. Даже после того, как он избавится от прута в позвоночнике, у него будет… как бы это описать… просто убийственное похмелье. Следующие несколько часов он будет дрыхнуть. Так что, если ты ищешь возможность сбежать, поверь, лучшего шанса у тебя не будет.

Я не двинулась с места, и он ткнул пальцем в ту сторону, откуда мы приехали только что:

– Мне нужно убедиться, что Доминик и Джеремайя успели убраться оттуда.

Я прекрасно поняла его намек, но не собиралась отступать.

– Почему ты беспокоишься о них?

Может быть, Джев был прав и Джеремайя с Домиником оказали бы полицейским сопротивление. Возможно, все действительно закончилось бы бойней. Но разве не лучше было бы все-таки рискнуть, чем просто вот так дать им уйти?

Джев пристально всматривался в ночную темноту перед собой.

– Потому что я – один из них.

Я затрясла головой:

– Ты не такой, как они. Они бы убили меня, а ты вступился за меня. Ты остановил Гейба.

Вместо ответа он вышел из машины, обошел ее спереди и открыл мою дверь, кивнув в сторону дороги:

– Иди по этой дороге до города. Если у тебя не работает мобильник, просто иди прямо, пока не закончатся деревья. Рано или поздно он поймает сеть.

– У меня нет мобильника.

Он задумался на мгновение.

– Тогда, когда дойдешь до «Белого Хвоста», попроси у консьержа телефон. И сможешь позвонить домой оттуда.

Я вышла из машины.

– Спасибо, что защитил меня от Гейба. И спасибо, что подвез, – начала я вежливо. – Но на будущее: я очень не люблю, когда мне врут. Я знаю, что ты мне многое недоговариваешь. Возможно, ты считаешь, что я не заслуживаю того, чтобы знать. Возможно, ты считаешь, что знаешь меня слишком плохо и что я не стою твоего внимания. Но, учитывая то, что сегодня со мной произошло… мне кажется, я имею право знать правду.

К моему удивлению, он кивнул. Неохотно чуть склонил голову, словно признавая: «Да, это справедливо».

– Я защищаю их потому, что это мой долг. Если полиция увидит то, что они могут, все выйдет наружу. Город еще не готов узнать правду о Доминике, Джеремайе или любом другом из нас.

Он взглянул на меня, его острый, пронзительный взгляд смягчился, глаза стали бархатно-черными. Было что-то пленительное в том, как он смотрел на меня, я почти ощущала его взгляд на своей коже.

– А я еще не готов покинуть этот город, – пробормотал он тихо, не сводя с меня глаз.

Он подошел ко мне ближе, и дыхание у меня участилось. Кожа у него была темней, чем моя, и более грубая. Красавцем я бы его не назвала, скорее привлекательным. Он был угловатым и мощным. И он сам называл себя «другим». И он не был похож на всех парней, которых я знала до этого, – он действительно был совсем другим. Я уцепилась за странное слово, которое все это время вертелось у меня на языке.

– Ты… нефилим?

Он вздрогнул, словно от удара током.

Все резко изменилось.

– Отправляйся домой и займись своей жизнью, – произнес он холодно. – Сделаешь так, и будешь в безопасности.

От его резкости у меня на глазах выступили слезы.

Он заметил это и качнул головой, извиняясь:

– Послушай, Нора… – сделал он еще одну попытку, беря меня за плечи.

Я сразу же напряглась:

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

На секунду из-за туч выглянула луна, и ее свет отразился в его глазах. От мягкого черного бархата не оставалось сейчас и следа, на смену ему пришла глубокая, таинственная темнота. Эти глаза явно хранили не один секрет. Эти глаза вполне могли лгать, и даже убедительно. И от них невозможно было отвести взгляд, однажды заглянув в их бездну.

Мы оба слегка взмокли за время этого напряженного побега, и от разгоряченного тела Джева шел слабый аромат – скорей всего геля для душа. В этом запахе чувствовалась нотка мяты и черного перца, и меня захлестнул поток узнавания – так внезапно, что даже голова закружилась. Я не могла вспомнить откуда, но я знала этот запах! И еще более странно: я знала, что знаю Джева. Я не могла бы точно сказать, были ли мы с ним просто знакомы или между нами случилось нечто большее, но этот Джев явно был частью моей жизни. А иначе как объяснить обжигающее чувство узнавания, которое возникало у меня в его присутствии?

Мелькнула мысль, что, возможно, он и был моим похитителем, но я отбросила эту версию как малоубедительную. Я не верила в это. Может быть, потому что не хотела верить.

– Мы ведь… знали друг друга, да? – спросила я, от волнения меня била дрожь. – Сегодня ведь не первая наша встреча, да?

Джев не ответил, но его молчание было красноречивее любого ответа.

– Ты знаешь, что у меня амнезия? Знаешь, что я не помню ничего за последние пять месяцев? Ты поэтому решил, что сможешь сделать вид, будто мы не знакомы?

– Да, – устало сказал он.

– Но почему?

– Я не хотел делать тебя мишенью. Если бы Гейб узнал, что между нами существует связь, он бы воспользовался этим, чтобы сделать мне больно.

Отлично. Просто отличный, исчерпывающий ответ. Но я не хотела обсуждать сейчас Гейба.

– Как мы познакомились? И почему ты продолжал притворяться, будто не знаешь меня, и после того, как мы убежали от Гейба? Что ты от меня скрываешь? – Я ждала в тревоге. – Ты собираешься мне что-нибудь рассказать?

– Нет.

– Нет?!

Он даже не смотрел в мою сторону.

– Тогда ты просто самовлюбленный придурок!

Оскорбление слетело с моих уст раньше, чем я успела прикусить язык. Но я не собиралась забирать свои слова обратно. Да, он, может, и спас мне жизнь, но, если он знает что-то об этих пяти месяцах, которых я не помню, и при этом отказывается рассказывать мне об этом, все, что он там сделал хорошего для меня, теряет смысл.

– Если бы я мог рассказать тебе что-нибудь хорошее, поверь, уже сделал бы это.

– Я вполне могу справиться и с плохими вестями, – ответила я резко.

Он качнул головой и, обойдя меня, направился к водительской двери. Я схватила его за руку. Он опустил взгляд на мою руку, но не пытался вырваться.

– Расскажи мне, что знаешь, – попросила я. – Что со мной случилось? Кто это сделал? Почему я не могу вспомнить эти пять месяцев? Что такого страшного произошло, о чем я предпочла забыть?

Его лицо было похоже на маску, на нем не отражалось ровно никаких эмоций. И только напряженно сжатые челюсти выдавали то, что он слышал меня.

– Я дам тебе один совет. И хотя бы раз в жизни, прошу тебя, воспользуйся им. Возвращайся к своей обычной жизни и двигайся дальше. Начни с самого начала, если придется. Сделай все, что сможешь, чтобы оставить это в прошлом. Потому что, уверяю тебя, если ты не перестанешь в этом копаться, все кончится очень плохо.

– Это?! Я даже не знаю, о каком этом ты говоришь! Я не могу двигаться дальше. Я должна знать, что со мной случилось. Ты знаешь, кто меня похитил? Ты знаешь, где меня держали все это время и почему?

– Разве это имеет значение?

– Как ты смеешь! – закричала я, уже даже не пытаясь скрыть рыдающие нотки в голосе. – Как ты смеешь стоять тут и так небрежно говорить о том, что мне пришлось пережить?

– Если ты узнаешь, кто похитил тебя, разве тебе это поможет? Разве это принесет тебе облегчение, разве поможет тебе собраться с силами и начать новую жизнь? Нет, – ответил он за меня.

– Да, поможет.

Джев не мог понять одного: любое знание было лучше, чем эта неизвестность. Наполненный наполовину стакан в любом случае лучше пустого. Неизвестность – вот самая худшая из всех существующих форм унижения и страдания.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

– Мы были знакомы, – признал он, уступая моему натиску. – Мы познакомились пять месяцев назад. И с самого начала из-за меня у тебя были одни проблемы. Я использовал тебя и причинил тебе боль. К счастью, у тебя оказалось достаточно здравого смысла, чтобы послать меня подальше и выкинуть из своей жизни, прежде чем я сделал еще одну попытку. Во время нашего последнего разговора ты пообещала, что убьешь меня, если я снова появлюсь в твоей жизни. Не знаю, всерьез или нет. В любом случае, сказано было с большим чувством. Ты это хотела узнать? – закончил он.

Я моргнула. Я и представить себе не могла, что способна на такие проявления ярости. Единственным человеком на свете, к которому я испытывала чувство, наиболее близкое к ненависти, была Марси, но даже ей я никогда не желала смерти. Ничто человеческое было мне не чуждо, но я никогда не была бессердечной.

– Почему я так сказала? Что ты сделал такого ужасного?

– Я пытался убить тебя.

Я заглянула ему прямо в глаза. Твердо сжатые губы демонстрировали, что он вовсе не шутит.

– Ты хотела правду, – проговорил он. – Принимай правду, Ангел.

– Правда? Но это же какая-то бессмыслица! Почему ты хотел убить меня?

– Ради забавы. Потому что мне было скучно. Какая разница? Я пытался убить тебя.

Нет. Что-то в этом было не так.

– Но если ты хотел убить меня тогда, зачем же ты помогал мне сегодня?

– Ты упускаешь главное. Я собирался лишить тебя жизни. Сделай лучшее, что ты можешь сделать для самой себя – бежать от меня как можно дальше и как можно быстрее.

И он пошел прочь, недвусмысленно давая мне понять, что разговор окончен. И что мы больше никогда не увидимся.

– Ты лжешь.

Он резко обернулся и сверкнул своими черными глазами:

– А еще я вор, игрок, аферист и убийца. Но иногда, очень редко, я говорю правду. И сейчас как раз тот редкий случай. Иди домой. Считай, что тебе повезло. Тебе выпал шанс начать все сначала. Не каждый из нас может сделать то же самое.

Я хотела правды, но теперь понимала еще меньше, чем раньше. Как я, положительная, высокоморальная, круглая отличница, могла связаться с таким человеком? Что у нас могло быть общего? Он был отвратителен… и в то же время невероятно привлекателен, и меня тянуло к нему. Даже сейчас я чувствовала, как во мне борются противоречивые чувства. Он совсем не похож на меня: быстрый, ироничный, опасный. В чем-то даже пугающий. Но с того самого момента, как он вышел из своего «Тахо» сегодня вечером, мое сердце никак не могло успокоиться и начать биться в привычном ритме. В его присутствии, казалось, каждая клеточка моего тела электризовалась.

– И последнее, – добавил он. – Прекрати искать меня.

– Я и не думала искать тебя! – вскинулась я.

Он коснулся указательным пальцем моего лба, и кожа в том месте, где был его палец, как ни глупо, загорелась огнем. Я не могла не заметить, что он все время ищет повод, чтобы дотронуться до меня. И заметила, что самой мне совсем не хотелось, чтобы он останавливался.

– Где-то очень глубоко, под всеми этими нагромождениями лжи и неведения, какая-то часть тебя помнит. Именно она заставила тебя сегодня вечером искать меня. И именно она погубит тебя, если ты не будешь соблюдать осторожность.

Мы стояли лицом к лицу, оба тяжело дышали. Полицейские сирены выли теперь совсем близко.

– Что мне сказать полиции? – спросила я.

– Тебе не стоит разговаривать с полицией.

– Вот как? Забавно, ведь я планирую в деталях описать им, как именно ты вогнал этот железный прут в позвоночник Гейба. Если ты не ответишь на все мои вопросы.

Он иронически хмыкнул:

– Шантаж? Ты изменилась, Ангел.

Это был удар под дых: я сразу почувствовала себя еще более неуверенной и беспомощной. Мне нужно было в ответ выудить из своей памяти что-нибудь, чтобы поставить его на место, но я понимала, что там ничего нет. И так как положиться на свою память я не могла, мне оставалось действовать наугад, пытаясь на ощупь найти нужный путь.

– Если ты знаешь меня так хорошо, как говоришь, то должен знать и то, что я не перестану искать своего похитителя, пока не найду его. Или пока не дойду до края.

– Позволь объяснить тебе, что именно с тобой произойдет на краю, – бросил он резко. – Ты найдешь свою могилу. Неглубокую яму в лесной глуши, где никто никогда тебя не найдет. Никто не придет к тебе на могилу, чтобы оплакивать тебя. Для всего человечества ты просто исчезнешь. Эта неизвестность будет медленно убивать твою мать, ведь нет ничего хуже бесконечной, выматывающей неизвестности. Однажды она больше не сможет бороться с этим и тоже упадет на дно пропасти. И будет лежать там совсем одна. Вместо того чтобы покоиться на уютном кладбище рядом с тобой, куда смогут приходить ваши близкие и оплакивать вас. Она будет одна. И ты тоже. Навечно.

Я расправила плечи, демонстрируя, что меня не запугать. Но желудок у меня свело от дурного предчувствия.

– Расскажи мне. Или я сдам тебя копам, клянусь. Я хочу знать, где меня держали. И хочу знать, чьих это рук дело.

Он провел рукой по своим губам, негромко засмеявшись. Напряженный и усталый смех.

– Кто меня похитил?! – крикнула я, теряя терпение.

Я не двинусь с этого места, шагу не сделаю, пока он не выложит мне все, что знает. Теперь я даже жалела, что он спас мне жизнь. Мне хотелось воспринимать его через призму ненависти и презрения. И я готова была сдать его полиции без всяких угрызений совести, если он откажется рассказать, что знает.

Он посмотрел на меня этим своим непроницаемым взглядом, угрюмо скривив губы. Взгляд его не был хмурым или злым. Но он пугал и вызывал тревогу.

– Ты не должна больше лезть во все это. Иначе даже я не смогу тебя защитить.

Он развернулся и зашагал прочь, сказав мне все, что собирался. Но я не могла смириться с этим. У меня был один-единственный шанс разобраться в том, что случилось в «пропавшие» месяцы.

Я бросилась за ним и схватила его за рубашку сзади с такой силой, что порвала ее. Мне было плевать на рубашку – было о чем беспокоиться и без этого.

– Во что именно я не должна больше лезть?!

Вроде бы я сказала это, но происходило что-то очень странное: мне в живот словно вонзили огромный крюк и вывернули меня наизнанку. Меня как будто несло куда-то по воздуху, засасывало в какую-то воронку, и я чувствовала, как напряглись мои мышцы и как трудно становится дышать.

Последнее, что я запомнила, – страшный шум ветра в ушах. А потом мир стремительно погрузился в кромешную темноту.

Глава 11

Открыв глаза, я поняла, что больше не стою на той проселочной дороге. «Тахо», кукурузные поля, звездная ночь – все исчезло. Я была внутри бетонного здания, в котором пахло стружкой и чем-то металлическим вроде ржавчины. Меня колотила дрожь, но не от холода.

Я схватилась за рубашку Джева. Слышала, как рвется ткань. Кажется, я дотронулась до его спины. И вот… теперь, похоже, я оказалась на пустующем складе.

Впереди я увидела две фигуры. Джев и Хэнк Миллар. Я облегченно вздохнула, обнаружив, что я здесь не одна, и торопливо направилась в их сторону, в надежде что они объяснят, где я и как оказалась в этом месте.

– Джев! – позвала я.

Ни один ни другой не оглянулись, хотя не могли не услышать, – в таких пустых помещениях звуки разносятся гулким эхом.

Я уже открыла было рот, чтобы крикнуть еще раз, но тут застыла как вкопанная. За ними, почти не видная под укрывающим ее куском брезента, стояла металлическая клетка. Огромной волной воспоминание накрыло меня. Клетка. Девушка с иссиня-черными волосами. Школьный туалет. Мой обморок. Ладони у меня вспотели. Этому всему есть одно-единственное объяснение: у меня галлюцинация.

Опять.

– Ты вызвал меня, чтобы показать это? – спросил Джев с тихим отвращением. – Ты хоть понимаешь, как я рискую каждый раз, когда встречаюсь с тобой? Не зови меня сюда просто поболтать. Не зови меня пожаловаться на свою горькую судьбу. И никогда не зови меня, чтобы похвастаться своими последними достижениями и победами.

– Терпение, парень. Я показал тебе архангела, потому что мне нужна твоя помощь. Очевидно, у нас обоих есть вопросы. – Хэнк многозначительно кивнул на клетку: – А у нее есть ответы.

– Любопытство умерло во мне довольно давно.

– Ну, хочешь ты этого или нет, но ты все еще жив. Я сделал все, что мог, чтобы заставить ее говорить, но птичка в клетке отказывается петь, прости за каламбур, – он высокомерно ухмыльнулся. – Заставь ее рассказать то, что мне нужно, и я отдам ее тебе. Не думаю, что нужно напоминать, сколько проблем доставили тебе архангелы. И если вдруг выпадает возможность им отомстить… вряд ли мне стоит продолжать.

– Как тебе удалось удержать ее в клетке? – холодно поинтересовался Джев.

Губы Хэнка изогнулись в торжествующей улыбке.

– Я отпилил ей крылья. Если я не вижу их, это не значит, что я не имею представления о том, где они находятся. Ты подкинул мне идею. До тебя я и представить себе не мог, что нефилим может лишить крыльев ангела.

Глаза Джева потемнели.

– Обычная пила не смогла бы спилить ей крылья.

– А я и не говорил, что пила была обычной.

– Что бы ты ни затевал, Хэнк, я искренне советую тебе завязать с этим. И быстро.

– Если бы ты знал, что я затеваю, ты бы умолял меня взять тебя в долю. Архангелы не будут править вечно. Есть силы, которые превосходят даже их могущество. Силы, которые ждут, чтобы их использовали, нужно только знать, где искать, – проговорил Хэнк загадочно.

Джев с презрением отвернулся, намереваясь уйти.

– Эй, парень! У нас договор! – крикнул Хэнк ему вслед.

– Да, но это в него не входило.

– Тогда, возможно, мы могли бы заключить новое соглашение. Ходят слухи, что ты так и не заставил никого из нефилимов произнести клятву верности. А до Хешвана остались считаные недели…

Слова словно повисли между ними в воздухе.

Джев остановился:

– Ты предлагаешь кого-то из своих людей?

– Ради общей пользы, – Хэнк развел руками и широко улыбнулся. – Ты сам сможешь выбрать. Разве от такого предложения можно отказаться?

– Интересно, что подумали бы твои люди, если бы узнали, что ты вот так запросто продаешь их для своей выгоды.

– Проглоти свою гордость. Пытаясь меня уколоть, ты все равно не сможешь сравнять счет. Позволь, я объясню тебе, почему я так много добился в этой жизни: я никогда не принимал ничего близко к сердцу. И ты не должен. Давай забудем о былых разногласиях между нами. Мы оба можем получить выгоду. Помоги мне, а я помогу тебе. Все очень просто.

Он сделал паузу, давая Джеву время на раздумье.

– Когда ты в прошлый раз отверг мое предложение, все кончилось катастрофой, – добавил Хэнк с нажимом.

– Я больше не хочу заключать с тобой никаких сделок, – ответил Джев мрачно. – Но я дам тебе совет. Отпусти ее. Архангелы заметят ее отсутствие. Возможно, похищения – это твой метод, но на этот раз ты слишком испытываешь судьбу. Мы оба знаем, чем это кончится. Архангелы не проигрывают.

– Увы и ах, но они таки проигрывают, – поправил его Хэнк. – Они проиграли, когда вы пали. Они проиграли, когда вы создали расу нефилимов. И они могут проиграть снова, и проиграют. Тем больше оснований начать действовать прямо сейчас. У нас есть одна из них, и это дает нам преимущество над ними. Мы вместе, ты и я, можем сорвать куш. Вместе, парень. Но нужно действовать прямо сейчас.

Я села у стены, подтянула колени к груди, закрыла глаза и откинула голову назад. Глубокий вдох. Мне же уже удавалось возвращаться из галлюцинаций в реальность, получится и сейчас. Смахнув со лба выступивший пот, я сосредоточилась на том, что делала непосредственно перед тем, как началось видение. Возвращайся к Джеву – реальному Джеву. Открой дверь в свое сознание. И пройди через нее.

– Я знаю про ожерелье.

При этих словах Хэнка я широко открыла глаза. Я уставилась на стоящих передо мной двух мужчин, а точнее – на Хэнка. Он знает про ожерелье? О том, которое разыскивает Марси? Это два разных ожерелья или речь идет об одном и том же предмете?

«Да нет же, – убеждала я себя. – Галлюцинациям верить нельзя. Это твое подсознание создает каждую деталь этой сцены. Сосредоточься на создании выхода…»

Джев вопросительно приподнял брови.

– Я предпочитаю не раскрывать свои источники информации, – бросил Хэнк сухо. – Но очевидно, единственное, чего мне сейчас не хватает, это ожерелье. Ты достаточно сообразителен, чтобы догадаться, что здесь начинается твоя роль. Помоги мне найти ожерелье архангелов. Сгодится любое.

– Так ты обратись к своему источнику, – ответил Джев просто, однако в голосе его послышалась насмешка.

Хэнк скрипнул зубами.

– Два нефилима. На твой выбор, – продолжал он торговаться. – Ты сможешь их менять…

Джев махнул рукой, не давая ему закончить:

– Моего ожерелья у меня нет, если ты об этом. Архангелы забрали его у меня, когда я пал.

– А мой источник утверждает, что все не так.

– Твой источник врет, – произнес Джев преувеличенно любезно.

– Но и второй мой источник подтверждает, что ты носил ожерелье этим летом.

Джев задумался на мгновение, глядя в пол. А потом недоверчиво покачал головой и рассмеялся, глядя на Хэнка.

– Нет. Не мог же ты… – он неожиданно перестал улыбаться. – Скажи мне, что ты не опустился до того, чтобы втянуть в это дерьмо свою родную дочь.

– Она видела серебряную цепочку у тебя на шее. В конце июня.

Джев окинул Хэнка презрительным взглядом:

– И как много она знает?

– Обо мне? Она учится. Я не в восторге от этого, но меня приперли к стенке. Помоги мне, и я больше не буду использовать ее.

– Ты решил, что мне есть дело до твоей дочери.

– До одной-то из них точно есть, – Хэнк сопроводил свои слова дьявольской усмешкой. – По крайней мере, было.

Желваки на скулах Джева заходили ходуном, а Хэнк засмеялся:

– Столько времени прошло, а костер все еще горит, а? Как жаль, что она даже не знает о твоем существовании. Кстати, о другой моей дочери. Я слышал, что она тоже носила твое ожерелье в июне. Оно у нее, так ведь? – он не спрашивал, скорее утверждал.

Джев выдержал его взгляд, даже не моргнув:

– У нее нет ожерелья.

– Это было бы гениально, – продолжал Хэнк, и было не похоже, что он поверил Джеву хоть на долю секунды. – Я не смогу даже под пытками узнать у нее, где находится ожерелье – она ничего не помнит! – он расхохотался, но смех его звучал ненатурально. – Вот так ирония. Информация, которая мне нужна, похоронена в глубине сознания, которое я сам основательно почистил.

– Досадно.

Хэнк резко сорвал брезент с клетки и с противным царапающим звуком вытолкал металлическую клетку на свет.

Спутанные волосы частично закрывали лицо девушки, глаза у нее стали совсем черными и метались по сторонам, как будто она старалась разглядеть каждую мелочь, каждую деталь этой своей тюрьмы, пока брезент снова не лишит ее возможности видеть.

– Ну? – обратился Хэнк к девушке. – Как ты думаешь, малышка? Мы сможем найти тебе ожерелье архангелов вовремя?

Она увидела Джева, и глаза ее расширились – она его узнала. Ее руки так сильно вцепились в прутья клетки, что кожа на костяшках пальцев стала почти белой. Она пробормотала что-то похожее на «предатель». Взгляд ее перебегал с Хэнка на Джева и обратно, а ее рот распахнулся в пронзительном, страшном вопле.

Звук был такой мощный, что меня отбросило назад. Я врезалась в стену склада. А потом я полетела сквозь темноту, меня снова словно засасывало в воронку. Желудок скрутило, тошнота подступила к горлу.

И тут я очнулась на обочине проселочной дороги: лежала лицом вниз, руками вцепившись в асфальт. С трудом я приняла сидячее положение. В воздухе пахло кукурузой, вокруг меня порхали ночные насекомые. Все было точь-в-точь как до галлюцинации.

Я понятия не имела, сколько времени провела в отключке. Десять минут? Полчаса? Кожа у меня была влажная от пота, и меня снова колотила дрожь – на этот раз от холода.

– Джев! – позвала я хрипло.

Но он исчез.

Глава 12

Как и посоветовал мне Джев, я пошла к «Белому Хвосту «и оттуда вызвала такси. Даже если бы я не знала, что мама ужинает с Хэнком, я вряд ли стала бы ей звонить – просто была не в состоянии разговаривать. В голове у меня слишком шумело. Мысли путались, но у меня не было сил, чтобы даже попытаться как-то разобраться. Я слишком устала, слишком измучена была событиями этого вечера.

Дома я сразу поднялась в свою комнату. Разделась. Натянула через голову ночную рубашку. Свернулась калачиком под одеялом и моментально уснула.

Разбудили меня чьи-то быстрые шаги за дверью. Вероятно, мне снился Джев, потому что первой моей сонной мыслью было – «это он». И я закрылась простыней до подбородка, готовясь к его появлению.

Но это была мама. Она распахнула дверь с такой силой, что та стукнулась о стену.

– Она здесь! – крикнула мама кому-то у себя за спиной. – В постели!

И шагнула ко мне, прижимая к груди руки, как будто пытаясь удержать на месте сердце, которое вот-вот выскочит.

– Нора! Почему ты не сказала, куда ты идешь?! Мы же весь город изъездили в поисках тебя!

Она тяжело дышала, глаза были полны страха и волнения.

– Я попросила хостесс передать тебе, что меня подвезет Ви, – запинаясь, пробормотала я.

Конечно, сейчас, оглядываясь назад, я понимала, как это было безответственно с моей стороны. Но тогда, глядя на то, как они с Хэнком держатся за руки и смотрят друг на друга влюбленными глазами, я не могла думать ни о чем, кроме того, что мне срочно нужно убираться оттуда.

– Я звонила Ви! И она даже не понимала, о чем я говорю!

Конечно, она не понимала. Я же так и не позвонила ей. Гейб появился раньше, чем я смогла это сделать.

– Больше так не делай! – сказала мама. – Никогда больше так не делай!

Я заплакала, хотя знала, что это не поможет. Я ведь совсем не хотела пугать ее или заставлять рыскать по городу в поисках меня. Просто когда я увидела ее с Хэнком… я среагировала. И хотя мне очень хотелось верить, что Гейб исчез из моей жизни навсегда, слишком свежи еще были в моей памяти его слова «это еще не конец». Во что я вляпалась? Я думала о том, как все могло бы сложиться, если бы я не лезла на рожон и тихонько ушла из супермаркета, пока Гейб еще давал мне такую возможность.

Нет. Я все сделала правильно. Если бы я не вмешалась, у Би Джея не было шансов спастись.

– О, Нора!

Я позволила маме обхватить меня и прижать лицом к своей груди.

– Мы просто очень испугались, – проговорила она. – В следующий раз будем внимательнее друг к другу.

Пол в коридоре скрипнул, и я увидела Хэнка, прислонившегося к дверному косяку.

– Ты нас здорово напугала, юная леди, – он говорил спокойно и даже приветливо, но в глазах у него было что-то волчье, и у меня по спине побежали мурашки от его взгляда.

– Я не хочу, чтобы он оставался здесь, – шепнула я маме.

Даже при том, что я была уверена, что никаких реальных причин для моей галлюцинации не было, я не могла отделаться от подозрений. Перед глазами у меня стояла картина, как Хэнк сдергивает брезент с клетки. С точки зрения логики я понимала, что проецирую на него собственные страхи и тревоги, и все равно хотела, чтобы он ушел.

– Я перезвоню тебе, Хэнк, – негромко сказала мама. – Когда уложу Нору. Еще раз спасибо тебе за ужин. И прости за эту ложную тревогу.

Он махнул рукой:

– Не волнуйся, дорогая. Не забывай, что у меня тоже есть дочь – королева подростковой драмы. Хотя должен признать, что даже она не идет в сравнение с твоей дочерью.

И он хихикнул, как будто ему удалось удачно пошутить.

Я подождала, пока его шаги не стихли в конце коридора. Я не очень представляла себе, что именно могу рассказать маме, особенно после слов Джева о том, что на полицию рассчитывать не приходится. И боялась, что все, что расскажу, сразу же дойдет до ушей детектива Бассо. Но и просто молчать я не могла, уж слишком много всего произошло сегодня.

– Я встретила одного человека сегодня, – призналась я маме. – Уже когда ушла из ресторана. Я его не узнала, но он сказал, что мы знакомы. Вероятно, мы с ним встречались раньше, в течение этих пяти месяцев, но я не могу его вспомнить.

Он сжала меня крепче:

– Он сказал, как его зовут?

– Джев.

Она с облегчением выдохнула. Интересно почему? Что она ожидала услышать?

– Ты его знаешь? – спросила я.

Может, хотя бы мама сможет пролить свет на историю с Джевом.

– Нет. А он сказал, откуда тебя знает? Может быть, из школы? Или, может быть, по работе в «Энцо»?

Я работала в «Энцо»? Это была новость, и я уже собиралась задать недоуменный вопрос, как вдруг мама вперила в меня тревожный взгляд.

– Подожди-ка… как он был одет? – Она нетерпеливо взмахнула рукой: – Ну… как выглядела его одежда?

Я вопросительно подняла брови:

– Это имеет какое-то значение?

Она поднялась, потом прошлась к двери и обратно, но, видимо, поняв, что выглядит слишком встревоженной, взяла с моего туалетного столика флакон духов и преувеличенно внимательно стала его разглядывать.

– Ну, может, у него была униформа с каким-нибудь логотипом? Или, может быть, вся одежда у него была одного цвета? Например… черного?

Она явно к чему-то клонила, но к чему?

– Он был в джинсах и бело-синей толстовке.

Вокруг рта у нее образовались тревожные морщинки, которые свидетельствовали о том, что она напряженно размышляет.

– Ты что-то недоговариваешь, мам, – сказала я.

Теперь тревожные морщинки появились и у ее глаз.

– Что тебе известно? – настаивала я.

– Был один… парень, – начала она.

Я привстала на подушках:

– Что за парень?

Почему-то мне казалось, что она говорит именно о Джеве. И я надеялась, что она говорит именно о нем. Я хотела узнать о нем как можно больше. Я хотела узнать о нем все.

– Он приходил несколько раз. Всегда в черном, – продолжала она с нескрываемым отвращением. – Он был постарше, чем ты и… пожалуйста, не пойми меня превратно, но я никак не могла понять, что он в тебе нашел. Он бросил школу, у него были проблемы с азартными играми, и он работал помощником официанта в «Бордерлайн». То есть… ради бога! Я не имею ничего против официантов, но это было просто смешно. Как будто он считал, что ты останешься в Колдуотере на всю жизнь. Он никак не мог помочь тебе в осуществлении твоей мечты и уж точно не мог быть ее частью. И я бы сильно удивилась, узнав, что он собирается поступать в колледж.

– И он мне нравился? – Ее описание совсем не подходило к Джеву, но я не собиралась отступать.

– Вряд ли. Ты постоянно заставляла меня придумывать отговорки, когда он звонил. Он в конце концов все понял и оставил тебя в покое. Длилось это очень недолго. Пару недель, самое большее. Я упомянула его только потому, что мне всегда казалось, что с ним что-то не так. И я всегда подозревала, что он мог иметь отношение к твоему похищению. Не хотелось бы нагнетать, но с того момента, как вы познакомились, над твоей головой как будто нависла темная туча.

– И что с ним случилось? – Сердце у меня стучало в два раза сильнее, чем обычно.

– Он уехал из города, – она качнула головой. – Так что, видишь, это никак не мог быть он. Я просто запаниковала. Я бы не волновалась насчет него, – добавила она, гладя меня по коленке. – Он, наверно, уже уехал на другой конец страны.

– Как его звали?

Она заколебалась.

– Ты знаешь, я не помню. Что-то вроде на букву П. Кажется, Питер… – И она засмеялась громче, чем нужно. – Думаю, это наглядно показывает, насколько незначительное место он занимал в твоей жизни.

Я рассеянно улыбнулась ее словам, а в голове у меня звучал голос Джева.

«Мы были знакомы. Мы познакомились пять месяцев назад. И с самого начала из-за меня у тебя были одни проблемы».

Если Джев и этот таинственный парень из моего прошлого – одно и то же лицо, то кое-кто чего-то недоговаривает. Возможно, Джев действительно заноза в заднице. Возможно, мне действительно стоило бы бежать от него как можно дальше.

Но что-то подсказывало мне, что дело не в его мнимой жестокости и равнодушии, в которых он так старательно пытался меня убедить. Ведь до того, как оказаться во власти галлюцинации, я слышала его слова: «Ты не должна больше лезть во все это. Иначе даже я не смогу тебя защитить».

Моя безопасность что-то значила для него. Его сегодняшние поступки доказывали это. «А поступки важнее, чем слова», – повторяла я про себя упрямо.

У меня оставалось два вопроса. Первый: куда именно я не должна лезть? И второй: кто из них двоих – Джев или моя мама – мне врал?

Если они считали, что я буду сидеть сложа руки и являть собой образец наивной и послушной девочки, то они были совсем не так умны, как себе представляли.

Глава 13

В субботу я проснулась рано утром, натянула хлопковые шорты, топ и отправилась на пробежку. С каждым шагом, с каждой каплей пота я чувствовала, как мои проблемы уходят, как меня наполняют внутренняя сила и уверенность. Я изо всех сил старалась не думать о минувшей ночи. Слишком уж серьезным испытанием для моего мужества стала эта ночная прогулка в одиночестве – теперь я твердила себе, что с этого момента меня будет и палкой не выгнать из дома, как только на улице начнет темнеть. Пусть даже это будет похоже на домашний арест. И что меня теперь калачом не заманишь именно в тот супермаркет 7-Eleven.

Но странным образом мысли мои занимал вовсе не Гейб. Меня преследовал взгляд греховно-черных глаз, которые смягчались, глядя на меня, и становились нежными, словно шелк, и пылающими от страсти. Джев сказал мне, чтобы я не искала его, но я никак не могла прекратить мысленно перебирать места, где мы можем случайно столкнуться. Честно признаться, даже в последнем сне, который я запомнила сегодня, мы с Ви шли на пляж, а там оказывалось, что спасателем на нем работает Джев. Я проснулась с колотящимся сердцем и странной, грызущей меня изнутри болью. Значение сна было понятно мне и без всяких психоаналитиков: несмотря на всю злость и неразбериху, я испытывала к Джеву неоднозначные чувства. И я совершенно точно хотела снова увидеть его.

Небо затянуло тучами, ощутимо похолодало. Мой таймер пискнул – значит, я пробежала три мили. Я удовлетворенно улыбнулась и решила пробежать еще милю, не в силах пока избавиться от мыслей о Джеве. Да и вообще – я наслаждалась этим моментом. Я ходила на занятия по бегу и занималась румбой вместе с Ви в спортзале, но здесь, на свежем воздухе, наполненном запахом хвои и влажной древесной коры, мне, безусловно, нравилось больше. Я даже вынула из ушей наушники, чтобы иметь возможность сосредоточиться на умиротворяющих звуках просыпающейся с рассветом природы.

Дома я приняла расслабляющую ванну, а потом в раздумьях встала перед шкафом, покусывая ногти и изучая свой гардероб. В результате я втиснулась в узкие джинсы-скинни, надела сапоги до колен и изумрудную шелковую блузку. Ви точно вспомнит этот наряд, ведь именно она заставила меня купить все это на распродаже прошлым летом. Внимательно разглядывая свое отражение в зеркале, я решила, что выгляжу вполне как Нора Грей старого образца. Один шаг в правильном направлении, и всего лишь тысяча или даже больше, которые мне предстоит сделать. Я слегка волновалась, о чем мы с Ви будем говорить, особенно учитывая незакрытый вопрос с моим похищением, но мне удалось убедить себя, что мы с Ви так идеально подходим друг другу именно потому, что я всегда могла сама выбирать темы для разговора, а Ви затем могла поддерживать разговор бесконечно. Мне просто нужно было заставить ее болтать именно о том, что нужно.

Еще раз взглянув на свое отражение, я решила, что не хватает еще кое-чего: к моему наряду нужен был аксессуар. Украшение. Нет, шарф.

Я выдвинула ящик комода, где лежали шарфы, и увидела длинное черное перо. Меня словно током ударило. Я совсем забыла о нем. Оно же наверняка грязное. Я мысленно дала себе зарок, что выброшу его, как только вернусь, но в глубине души понимала, что, скорее всего, не сделаю этого. Перо вызывало у меня странное опасение, но недостаточное, чтобы просто выкинуть его. Мне нужно было знать, какому именно созданию оно принадлежит, и я чувствовала необъяснимую ответственность за него. Это было глупо и лишено всякого смысла, но с момента моего пробуждения на кладбище в моей жизни вообще мало что имело смысл. Я засунула перо как можно дальше в ящик и взяла первый попавшийся шарф.

Спустившись вниз, я положила в карман десять долларов из вазочки с мелочью и села за руль «фольксвагена». Мне пришлось четыре раза поворачивать ключ зажигания, прежде чем двигатель подал признаки жизни, но я говорила себе, что это не повод ставить крест на машине. На самом деле это значило только, что машина… ну, скажем, зрелая, как хороший сыр. Она повидала мир. Возможно, возила многих интересных людей. У нее был опыт, и в ней, несомненно, чувствовался шарм восьмидесятых. И главное, я не заплатила за нее ни единого цента.

Залив немного бензина в бак, я подкатила к «Энцо». Взглянув на свое отражение в витрине, я поправила волосы и вошла внутрь.

Сняв солнечные очки, я как следует рассмотрела все кругом. «Энцо «полностью переделали по сравнению с тем, что сохранила моя память. Белая лестница вела к стойке и круглому залу в глубине. По обе стороны от места хостесс были оборудованы подиумы, а между ними стояли алюминиевые столики – интересное сочетание шика и винтажа. Из стереоколонок гремел биг-бенд, и на какое-то мгновение мне показалось, что я совершила на своем «фольксвагене «путешествие во времени и попала в прошлое.

Ви встала на коленки на своем стуле, чтобы быть повыше, и махала руками, словно пропеллером:

– Детка! Сюда!

Она бросилась навстречу и заключила меня в объятия:

– Я заказала нам ледяной мокко и целую тарелку пончиков с сахарной пудрой! Господи, нам столько нужно обсудить! Я не хотела тебе говорить, но на фиг сюрпризы: я же сбросила три фунта! Что скажешь? – она крутанулась передо мной.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказала я, и я действительно так думала.

Мы наконец-то были вместе. Да она могла бы набрать десяток килограммов за это время, а я все равно считала бы, что она удивительно красива!

– «Селф»[5] утверждает, что этой осенью формы в моде, так что я себя чувствую абсолютно в тренде, – заявила Ви, снова плюхаясь на свой стул. Столик был на четверых, но я села рядом с ней, а не напротив. – Итак, – она заговорщицки наклонилась ко мне и понизила голос: – Давай, рассказывай о вчерашнем вечере. Святые угодники! У меня в голове не укладывается, что твоя мама связалась с Хэнки-Мурлыкой.

Я вскинула брови:

– Хэнки-Мурлыкой?

– Ну да, мы же вместе придумали ему это прозвище. Подходит как нельзя лучше.

– Думаю, лучше называть его Хэнки-Крысеныш.

– Ну да, о том и речь! – Ви хлопнула ладонью по столу. – Как ты думаешь, сколько ему лет? Двадцать пять? Может, он на самом деле старший брат Марси? Или у него эдипов комплекс и мама Марси – его мама и жена одновременно!

Я так смеялась, что даже хрюкнула, и это вызвало у нас новый взрыв гомерического хохота.

– Ладно, хватит! – я хлопнула себя по коленям и постаралась сделать серьезное лицо. – Это нехорошо. А что если войдет Марси и услышит нас?

– И что она сделает? Подсыплет мне свое слабительное?

Я не успела ответить – кто-то отодвинул два свободных стула от нашего столика, и к нам подсели Оуэн Сеймур и Джозеф Манкузи. Мы учились в одной школе. С Оуэном мы с Ви в прошлом году вместе ходили на биологию. Он был высоким и худым, носил темные очки в тонкой оправе и рубашки-поло от Ральфа Лорена. В шестом классе он обошел меня в правописании и стал участником городской олимпиады от класса – не могу сказать, что сильно расстроилась из-за этого. С Джозефом, или Джоуи, общих занятий у нас не было уже несколько лет, но мы были знакомы по начальной школе, а его отец был единственным мануальным терапевтом во всем Колдуотере. Джоуи осветлял волосы, ходил в шлепанцах даже зимой и играл на ударных инструментах в оркестре. Я знала, что в десятом классе Ви была влюблена в него.

Оуэн поправил очки и приветливо улыбнулся. Я приготовилась было отбиваться от расспросов о моем похищении, но он только произнес, слегка нервничая:

– А мы смотрим, вы тут сидите… и вот подумали, что эээ… можем составить компанию.

– Ух ты, какое совпадение! – Резкий тон Ви меня удивил. Такая реакция была для нее нехарактерна, она всегда любила пофлиртовать. Но, может быть, она просто так заигрывала с ними? – И что это за выражение такое «составить компанию»? Кто так вообще сейчас говорит?

– Хм… Есть планы на остаток выходных? – спросил Джоуи, положив руки на стол в нескольких сантиметрах от руки Ви.

Она отодвинулась и выпрямилась.

– Есть планы, в которые вы никак не вписываетесь:

Что ж, она явно не заигрывала. Я искоса взглянула на нее, пытаясь поймать ее взгляд и спросить глазами «что происходит?», но она была слишком занята, стараясь взглядом уничтожить Оуэна.

– Так вы не возражаете? – Она явно намекала, что им пора удалиться.

Оуэн и Джоуи обменялись короткими обескураженными взглядами.

– Помнишь, в седьмом классе мы вместе физкультурой занимались? – Джоуи обратился к Ви. – Мы с тобой были партнерами по бадминтону. Ты была просто ракетой! Если мне не изменяет память, мы вроде как выиграли турнир класса. – И он выставил вперед раскрытую ладонь, давая ей пять.

– Я не в том настроении, чтобы предаваться воспоминаниям.

Джоуи медленно опустил руку под стол:

– Ну… ладно. Вы точно не хотите, чтобы мы угостили вас лимонадом или еще чем-нибудь?

– Ага? Чтобы вы могли подсыпать туда наркотики? Нет уж, мы, пожалуй, пас. И потом – у нас уже есть напитки. И вы, несомненно, заметили бы это, если бы хоть иногда поднимали глаза выше уровня моей груди! – И она покачала своим стаканом перед его лицом.

– Ви… – шепнула я.

Во-первых, ни Оуэн, ни Джоуи и близко не делали того, на что намекала Ви, а во-вторых, да что с ней такое вообще?!

– Э… ну ладно… простите за беспокойство, – произнес Оуэн, неловко поднимаясь со стула. – Мы просто подумали…

– Вы подумали неправильно, – резко перебила его Ви. – Какие бы дьявольские схемы вы там у себя в голове ни выстраивали, это не сработает!

– Дьявольские… что? – эхом повторил за ней Оуэн, поправляя очки и озадаченно моргая.

– Ладно, понятно, – сказал Джоуи. – Нам не стоило лезть. Девичьи секреты и все такое… у меня есть сестры, – кивнул он со знанием дела. – В следующий раз мы сначала спросим, да?

– Никакого следующего раза не будет, – отрезала Ви. – Считайте, что мы с Норой, – она выставила вперед указательный палец, – не существуем для вас.

Я кашлянула, хотела закончить этот неприятный разговор на позитивной ноте, но не нашлась, что сказать. Поскольку других идей у меня не было, я просто сказала Оуэну и Джоуи:

– Хм… спасибо, ребята. Хорошего вам дня.

Последняя фраза прозвучала как-то вопросительно.

– Ага, спасибо вам. Ни за что! – крикнула им вдогонку Ви.

Когда они не могли уже слышать, она произнесла:

– Да что такое происходит с парнями? Они что, думают, что вот так влегкую могут подкатить, мило поулыбаться, и мы прямо растаем у них в руках? Ну-ну. Да ни за что! Только не мы. Мы слишком умные для этого! Пускай обманывают других романтических дурочек, а мы как-нибудь обойдемся…

Я прочистила горло:

– Вау.

– Да что вау-то? Я же не слепая: ты-то видишь этих парней насквозь.

Я почесала бровь:

– Ну, лично мне показалось, что они просто пытаются завязать разговор… но что я в этом понимаю! – поспешила добавить я, столкнувшись с ее испепеляющим взглядом.

– Когда парень нарисовывается из ниоткуда и включает все свое обаяние – это неспроста. У них всегда есть скрытые мотивы. Я точно знаю!

Я молча посасывала свою соломинку, не зная, что сказать. Я больше никогда не смогу смотреть в глаза Оуэну и Джоуи, но, может быть, у Ви просто такой день. Не то настроение. Помнится, я как-то смотрела документальный сериал о преступниках, и мне понадобилось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что серийным маньяком-убийцей может оказаться чей-то улыбчивый сосед. Может быть, Ви сейчас тоже проходила стадию возвращения к реальности.

Я собиралась прямо спросить ее, что происходит, но в этот момент зачирикал мой мобильник.

– Дай угадаю, – сказала Ви. – Это наверняка твоя мама проверяет тебя. Я вообще удивлена, что она выпустила тебя из дома. Ни для кого не секрет, что я ей не нравлюсь. Мне даже кажется, что она долго подозревала, будто я как-то причастна к твоему исчезновению.

Она презрительно фыркнула.

– Да нравишься ты ей, – ответила я. – Она просто тебя не понимает.

Тем временем я открыла полученную эсэмэску и очень удивилась – она была от Марси Миллар.

«Кстати, ожерелье – это мужская серебряная цепочка. Ты ее нашла?»

– Ох, да отцепись ты, – произнесла я вслух.

– Ну? И какую глупую причину затащить тебя домой эта женщина придумала теперь? – поинтересовалась Ви.

«Где ты достала мой номер?» – написала я Марси.

«Наши родители обмениваются не только слюной, дубина».

«Сама ты дубина», – оскорбилась я мысленно, отложила телефон и повернулась к Ви:

– Ви, можно задать тебе глупый вопрос?

– Это я люблю.

– Скажи… я ходила на вечеринку к Марси этим летом?

Я готова была к тому, что она засмеется, но она просто откусила очередной кусочек пончика и ответила:

– Ну да, я помню. Ты и меня с собой потащила. И кстати говоря, ты все еще в долгу передо мной из-за этого.

Такого ответа я не ожидала.

– Тогда еще более странный вопрос. Мы с Марси… Мы подруги?

Вот теперь ее реакция была именно такой, как я ожидала: Ви поперхнулась пончиком и закашлялась.

– Ты – подруга этой шлю… Я не ослышалась? Нет, я в курсе, что у тебя проблемы с памятью и все такое, но не могла же ты забыть все одиннадцать лет знакомства с мисс Заноза-сама-знаешь-где!

Что ж, это уже что-то.

– Я чего-то не понимаю. Если мы не подруги, с какой стати ей приглашать меня на свою вечеринку?

– Да она всех пригласила! Они собирали деньги на новые костюмы для группы поддержки – при входе каждый выкладывал по двадцать баксов, – объяснила Ви. – Мы почти сразу же ушли, хотя ты собиралась следить за… – она резко замолчала.

– За кем? За кем я собиралась следить? – допытывалась я.

– За Марси. Мы шпионили за Марси. Вот так вот.

И она закивала как-то слишком энергично.

– И что?

– Мы хотели украсть ее дневник, – сказала Ви. – Чтобы напечатать самые лучшие избранные места в электронном журнале. Круто, а?

Я смотрела на нее недоверчиво. Что-то тут было не так, но что именно, я пока не могла разобраться.

– Ты же понимаешь, что все это звучит крайне неправдоподобно? Нам бы никто не разрешил печатать ее дневник.

– Ну, попытка-то не пытка.

Я ткнула в нее пальцем:

– Ви! Я же вижу, что ты что-то утаиваешь от меня.

– Кто, я?

– Выкладывай, Ви. Ты обещала больше не врать мне, – напомнила я.

Ви хлопнула в ладоши.

– Ну ладно. Ладно! Мы шпионили за… – она сделала драматическую паузу. – За Энтони Эмовитцем.

С Энтони я в прошлом году ходила на физкультуру. Средний рост, весьма посредственная внешность и совершенно свинский характер. Да и потом, Ви же уже сказала, что между ними ничего не было.

– Ты врешь.

– Я… втрескалась в него, – она чудовищно покраснела.

– Так. Ты, значит, была влюблена в Энтони Эмовитца, – повторила я с сомнением в голосе.

– Неверное высказывание. Мы можем не говорить об этом, господин судья?

Даже через одиннадцать лет знакомства и дружбы Ви все еще порой удивляла меня.

– Сначала поклянись, что ты ничего от меня не скрываешь. Потому что, честно говоря, вся эта история выглядит крайне по-дурацки.

– Честное слово скаута! – торжественно произнесла Ви, взгляд у нее был прямой и решительный. – Мы следили за Энтони, вот и все. Только, пожалуйста, сократи поток оскорблений и насмешек до минимума. Я и так уже достаточно унижена.

Ви не стала бы врать мне снова, не сейчас, когда ее только что поймали на вранье. Поэтому, вопреки некоторым нестыковкам, которые меня сильно смущали, я все-таки довольствовалась ее объяснениями.

– Хорошо, – смягчилась я. – Тогда вернемся к Марси. Она вчера у «Куперсмита «загнала меня в угол и заявила, что ее парень, некий Патч, дал мне ожерелье, которое я в свою очередь должна была отдать ей.

Ви снова поперхнулась.

– Она сказала, что Патч – ее парень?

– Она использовала определение «летний романчик». И сказала, что Патч дружил с нами обеими.

– Угу.

Я нетерпеливо барабанила пальцами по столу.

– И почему мне кажется, что меня снова во что-то не посвятили?

– Я не знаю никаких Патчей, – решительно сказала Ви. – Это разве не кличка собачья? Может, она вообще его выдумала. Уж что-что, а пудрить другим мозги Марси умеет отменно. Лучше всего просто забудь и о Марси, и о Патче. Господи боже ты мой, да за эти пончики жизнь отдать можно! – И она ткнула одним прямо мне в лицо.

Я взяла пончик и отложила в сторону.

– А имя Джев тебе о чем-нибудь говорит?

– Джев? Просто Джев? Может, это сокращение от чего-то?

Похоже, Ви действительно никогда раньше не слышала этого имени.

– Я тут столкнулась с одним парнем, – объяснила я. – И мне кажется, мы были с ним знакомы. Может, познакомились этим летом. Его зовут Джев.

– Ничем не могу помочь, детка.

– Возможно, это действительно сокращенный вариант. От какого-нибудь Джевина. Или Джевона. Или вообще Джевро.

– Нет, нет, и опять нет.

Я взялась за мобильник.

– Что это ты делаешь? – спросила Ви.

– Пишу сообщение Марси.

– И о чем ты собираешься ее спросить? – она привстала. – Послушай, Нора…

Я поняла, о чем она думает, и покачала головой:

– Поверь мне, я не собираюсь вступать в дружеские отношения с Марси. Я доверяю тебе, а не Марси. Это будет последняя эсэмэска, которую я ей отправлю. Я собираюсь сказать ей только одно: «хорошая попытка». Имея в виду ее дурацкие выдумки.

Лицо у Ви стало не такое напряженное, и она кивнула с умным видом:

– Скажи ей, детка. Скажи этой лгунье и аферистке, что ее ложь абсолютно бессмысленна и бесполезна, пока у тебя есть я.

Я набрала текст сообщения и нажала кнопку «отправить».

«Искала везде – никакого ожерелья у меня нет. Упс».

Ответ не заставил себя долго ждать: телефон пикнул почти сразу:

«Ищи лучше».

– Очень любезно, – прошептала я.

– А я вот что думаю, – сказала Ви. – Эти отношения между твоей мамой и Хэнки-Мурлыкой – не самая плохая идея на самом деле. Если это даст тебе карт-бланш по отношению к Марси. Я тебе скажу, пусть они себе встречаются на здоровье.

Я взглянула на нее с улыбкой:

– Да кто бы сомневался.

– Эй, я ничего такого не имела в виду! Ты же знаешь, во мне нет ни капли зла и коварства.

– Разумеется, нет. Если не считать тех восьмидесяти процентов жидкости, из которой ты состоишь.

Ви расплылась в ответной улыбке:

– Я уже говорила тебе, как здорово, что ты вернулась?

Глава 14

После ланча с Ви я поехала домой.

Я еле успела припарковать «фольксваген «на бетонной площадке у подъездной дорожки, как на нее буквально влетела мама на своем «таурусе». Когда я уходила, она была дома, и у меня зародились подозрения, не ускользнула ли она на ланч с Хэнком. Я улыбалась всю дорогу от «Энцо «до дома, а теперь настроение резко испортилось.

Мама загнала машину в гараж и вышла мне навстречу:

– Как пообщались с Ви?

– Как всегда, мама, как всегда. А что у тебя? Страстное свидание за ланчем? – невинно поинтересовалась я.

– Это был деловой обед, – она страдальчески вздохнула. – Хьюго попросил меня поехать в Бостон на этой неделе.

Моя мама работает на Хьюго Ринальди, владельца аукционной компании, названной его именем. Хьюго проводит аукционы элитной недвижимости, а в обязанности моей мамы входит контроль за ходом аукциона, что нельзя осуществить на расстоянии. Она часто уезжает из дома, оставляя меня одну, и мы обе понимаем, что в этом нет ничего хорошего. Она уже не раз подумывала об увольнении, но все всегда упирается в деньги: Хьюго платил ей больше – на порядок больше, – чем она могла бы зарабатывать, безвылазно сидя в Колдуотере. Если она уйдет с этой работы, нам придется пойти на определенные жертвы, и в первую очередь придется продать этот дом. Поскольку в моей памяти этот дом был неразрывно связан с отцом, можно сказать, что я питала к нему поистине нежные чувства.

– Я отказалась, – продолжала мама. – Сообщила ему, что собираюсь искать такую работу, чтобы не уезжать все время из дома.

– Ты сообщила ему что?! – Удивление в моем голосе сменилось тревогой. – Ты увольняешься? Ты нашла другую работу? И что это значит, нам придется переехать?

Я не могла поверить, что она приняла это решение, не посоветовавшись со мной. Раньше мы были с ней всегда едины во мнении: о переезде не может быть и речи.

– Хьюго сказал, что подумает, чем он может мне помочь в плане работы в Колдуотере, но особо обнадеживать не стал. Его секретарь работает на него много лет и отлично справляется со своими обязанностями. Не думаю, что он станет увольнять ее ради того, чтобы меня осчастливить.

Я ошарашенно перевела взгляд на дом. От мысли, что в его стенах может поселиться другая семья, у меня скрутило живот. А что, если они его перестроят? Что, если они сломают кабинет отца и с корнем выломают полы вишневого дерева, которые мы настилали все вместе? А как же его библиотека? Папины книжные полки? Они, конечно, далеки от идеала, но это был наш первый настоящий опыт в столярном деле. У этих полок был свой характер!

– Я пока не думаю о продаже дома, – ответила мама. – Как-нибудь выкрутимся. Кто знает, вдруг Хьюго осознает, что ему необходим второй секретарь. Что будет, то и будет.

Я резко повернулась к ней:

– А ты не потому ли так легкомысленно относишься к своему увольнению, что рассчитываешь выйти замуж за Хэнка и думаешь, что он станет нас содержать?

Это циничное замечание сорвалось у меня с губ прежде, чем я прикусила язык, и я сразу пожалела о том, что сказала. Такая грубость вообще мне не была свойственна. Но сейчас я настолько сильно боялась этого, хотя и не решалась в этом себе признаться, и это мой страх говорил за меня.

Мама оцепенела, а потом пошла от меня прочь через гараж, машинально нажав кнопку, которая закрыла за ее спиной дверь.

Я постояла на подъездной дорожке, разрываясь между желанием немедленно побежать за ней и извиниться и растущим во мне страхом от того, с какой легкостью она игнорировала мой вопрос. Значит, так оно и было. Она встречалась с Хэнком с твердым намерением выйти за него замуж. Делала именно то, в чем обвиняла ее Марси: рассчитывала на его деньги. Я знала, что с финансами у нас напряженно, но ведь мы как-то справлялись, разве нет? И я очень злилась на свою мать за то, что она опустилась так низко. И злилась на Хэнка за то, что рядом с ним она принимала такие решения, которые никогда раньше не принимала без меня.

Я снова села за руль «фольксвагена «и поехала в город. Я превысила максимальную скорость километров на двадцать пять в час, но сейчас мне было все равно. Я не знала, куда еду, – летела куда глаза глядят, чтобы просто оказаться подальше от мамы. Сначала Хэнк, теперь ее работа. Почему мне кажется, что она принимает все важные решения, не посоветовавшись со мной?!

Впереди показался выезд на шоссе, я повернула направо и двинулась к набережной. Свернув к последнему съезду перед Дельфик-парком, я поехала к городскому пляжу. В этой части побережья машин было значительно меньше, чем на южных пляжах Мэна. Берег здесь каменистый, почти пустой – вечнозеленые растения виднелись только там, куда не доходит прилив. Вместо туристов с полотенцами и корзинками для пикника я увидела на берегу только одинокого прохожего с собакой, которая гонялась за чайками.

Как раз то, что мне было сейчас нужно. Мне хотелось побыть некоторое время одной, чтобы остыть.

Я съехала на обочину. В зеркале заднего вида показался красный спортивный автомобиль. Я смутно припомнила, что вроде бы видела его на шоссе, нас тогда разделяло несколько машин. Вероятно, его владелец хотел прогуляться по пляжу, пока погода окончательно не испортилась.

Я перепрыгнула через бетонный парапет и спустилась по скалистому берегу вниз. Воздух здесь был прохладнее, чем в городе, и ветер постоянно лупил в спину. Небо, скорее серое, чем голубое, было затянуто дымкой. Я старалась выбирать камни повыше над водой, чтобы волны до меня не могли добраться. Это было довольно непросто, ноги у меня то и дело соскальзывали, и я сосредоточилась на том, чтобы не свалиться, отвлекшись на время от мыслей о ссоре с мамой.

Ботинок снова соскользнул с камня, и я скатилась вниз, неловко приземлившись на бок. Ругаясь себе под нос, я постаралась подняться и тут увидела, как за спиной у меня выросла чья-то огромная тень. Испугавшись, я резко обернулась.

Передо мной стоял тот самый водитель красной спортивной машины. Ростом он был выше среднего и на вид казался старше меня на год-два. Волосы коротко подстрижены, брови песочно-коричневого цвета, светлая щетина на подбородке. Судя по тому, как сидела на нем толстовка, спортзал он посещал регулярно.

– Ну наконец-то выползла из своей норы, – сказал он и оглянулся. – Который день пытаюсь застать тебя одну.

Я балансировала на камне, пытаясь встать на ноги, и копалась в памяти, силясь вспомнить его лицо, но безрезультатно.

– Прошу прощения, мы знакомы?

– Как ты думаешь, за тобой следили? – он продолжал скользить взглядом по берегу. – Я, конечно, старался отслеживать все машины, но мало ли, вдруг я кого-то упустил из виду. Честно говоря, мне бы помогло, если бы ты сделала пару кругов, прежде чем парковаться.

– Хм… я действительно не имею понятия, кто ты такой.

– Странно слышать такое человеку, купившему тебе машину, на которой ты сюда приехала.

До меня не сразу дошел смысл его слов.

– Погоди-ка… ты – Скотт Парнелл?

Я не видела его много лет, но черты лица у него оставались все те же. Та же ямочка на щеке. Те же карие глаза. Из новых приобретений был шрам на шее, легкая щетина на подбородке и впечатляющее сочетание полных, чувственных губ со скульптурными чертами лица.

– Я слышал о твоей амнезии. Так, значит, слухи не врут? Похоже, дела действительно плохи.

Ой, ой, зачем же так пессимистично.

Я скрестила руки на груди и холодно заявила:

– Раз уж мы затронули эту тему, возможно, сейчас самый подходящий момент объяснить мне, почему ты поставил «фольксваген «у моего дома в ту ночь, когда я пропала. Если ты в курсе моей амнезии, то, конечно уж, ты в курсе, что меня похитили.

– Эта машина была извинением за то, что я вел себя как подонок.

Он все еще оглядывался по сторонам. Кого он так боится?

– Давай-ка поговорим о событиях той ночи, – не отступала я. Конечно, это место, где мы были совершенно одни, с глазу на глаз, было далеко не самым подходящим для подобного разговора, но моя решимость получить ответы здесь и сейчас восторжествовала над здравым смыслом. – Кажется, в нас обоих в тот вечер стрелял Риксон. Я так сказала полиции. Ты, я и Риксон – мы были в комнате смеха. Если, конечно, этот Риксон вообще существовал. Не знаю, как ты все это провернул, но мне начинает казаться, что это ты его выдумал. Мне начинает казаться, что это ты стрелял в меня и что тебе просто нужно было на кого-то все свалить. Вот ты и заставил меня назвать имя Риксона полиции. Так? У меня к тебе вопрос, Скотт: это ты стрелял в меня?

– Риксон теперь в аду, Нора.

Я вздрогнула.

Он произнес это так уверенно, без какого-либо сомнения и с приличествующей случаю меланхолией. Если он и лгал, то делал это исключительно умело.

– Риксон умер?

– Он в аду. Но да, смысл тот же. Можно сказать, и умер, насколько я понимаю.

Я вглядывалась в его лицо, пытаясь по мимике угадать, не врет ли он. Я не собиралась спорить с ним о загробной жизни, мне просто нужно было подтверждение, что Риксон исчез окончательно и бесповоротно.

– Откуда ты знаешь? Ты говорил об этом полиции? Кто его убил?

– Я не знаю, кого нам надо за это благодарить, но точно знаю, что он ушел. Слухи разносятся быстро, поверь мне.

– Знаешь, тебе придется придумать что-нибудь более умное. Возможно, тебе удалось одурачить всех остальных, но меня так просто не купишь. Ты поставил машину около моего дома в ту ночь, когда меня похитили. Потом ты смылся и где-то прятался – в Нью-Гэмпшире, так вроде? И прости меня за эти слова, но при виде тебя последнее, что приходит мне в голову, – это слово «невиновен». Я думаю, не стоит и говорить, что я тебе не верю.

Он вздохнул:

– Перед тем как Риксон стрелял в нас, ты убедила меня, что я настоящий нефилим. Ты объяснила мне, что я не могу умереть. И отчасти именно ты – причина того, что я сбежал. Ты была права. Я не хочу быть похожим на Черную Руку. И уж ни в коем случае я не хочу помогать ему вербовать новых нефилимов для его армии.

Ветер пробирался мне под одежду и леденил кожу. Нефилим. Опять это слово. Оно меня прямо преследует.

– Я сказала тебе, что ты нефилим? – переспросила я нервно и на мгновение прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы он признался, что оговорился. Молясь, чтобы он сказал «я не могу умереть «в переносном смысле. И еще в глубине души я надеялась, что вот сейчас он рассмеется и скажет, что он – заключительное звено в искусном розыгрыше, который начался еще вчера с Гейба. Очень большом розыгрыше, который устроили для меня.

Но правда была тут, где-то в темных глубинах моей памяти. Я не могла не чувствовать этого, сколько бы разумных и трезвых объяснений происходящему я ни придумывала. Я чувствовала ее. Скотт ничего не выдумывал – он говорил правду.

– Мне очень интересно, почему ты не можешь ничего вспомнить, – задумчиво произнес он. – Я думал, амнезия – не навсегда. Тогда какого черта?

– Да не знаю я, почему я не помню ничего! – огрызнулась я. – Ясно тебе? Я не знаю! Я очнулась несколько дней на кладбище – никем! Я даже не могу вспомнить, как там очутилась. – Я понятия не имела, почему вдруг меня одолело нестерпимое желание вывалить все это на Скотта, но меня уже несло. Я захлюпала носом и почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Меня нашла полиция и отвезла в больницу. Они говорят, я пропала почти на три месяца. Говорят, что у меня амнезия, потому что мое сознание блокирует воспоминания о травме, защищаясь таким образом. Но знаешь, что самое смешное?! Я начинаю думать, что на самом деле ничего я не блокирую! Я получила записку. Кто-то влез в мой дом и оставил ее на подушке. Там было написано, что, хотя я дома, я вовсе не в безопасности. За этим кто-то стоит. И эти люди знают то, чего я не знаю. И они знают, что со мной случилось.

Я вдруг поняла, что слишком разболталась. Нет доказательств, что записка вообще существовала. Более того, все указывало на то, что это не так. Но если записка была плодом моего воспаленного воображения, то почему же эта фантазия не растворялась? Почему я не смогла принять то, что придумала ее сама, что сочинила все это или что это вообще глюк?

Скотт смотрел на мое лицо и все больше хмурился.

– Они?

Я подняла руки, сдаваясь:

– Забудь.

– В записке было написано еще что-нибудь?

– Я же сказала: забей. У тебя есть салфетка?

Я чувствовала, что глаза у меня наполняются слезами, а шмыганье носом уже не помогало. И как будто этого было недостаточно – две слезинки выкатились из глаз и потекли по моим щекам.

Скотт взял меня за плечи и мягко проговорил:

– Эй, эй, ты чего! Все будет хорошо. Не надо плакать, ладно? Я на твоей стороне. Я помогу тебе разобраться во всей этой путанице.

Он притянул меня к себе и стал поглаживать по спине, сначала неловко, но потом более уверенно и утешающе. Я не сопротивлялась – меня это успокаивало.

– В ту ночь, когда ты пропала, я сбежал. Здесь для меня было небезопасно. Но я увидел в новостях, что ты нашлась и не можешь ничего вспомнить, поэтому мне пришлось выйти из своего укрытия. Нужно было тебя найти. Я так многим тебе обязан.

Я знала, что лучше было бы отстраниться от него. То, что мне хотелось верить Скотту, еще не значило, что я действительно могла ему полностью доверять. И терять бдительность. Но я так устала биться головой в стену, что позволила себе расслабиться. Я и не помнила, когда последний раз мне было так хорошо и спокойно в чьих-то объятиях. А сейчас, в его руках, я почти поверила в то, что я не одна. Скотт пообещал, что мы пройдем через все вместе, и в это я тоже очень хотела верить.

К тому же он знал меня. И связывал меня с моим потерянным прошлым. Это много значило для меня, гораздо больше, чем можно выразить словами. После стольких неудачных попыток восстановить в памяти хоть что-то, он вдруг появился без всяких усилий с моей стороны. И это было замечательно, о таком я и не мечтала.

Вытерев глаза тыльной стороной ладони, я спросила:

– А почему тебе здесь быть небезопасно?

– Потому что здесь Черная Рука. – Он спохватился, что это имя мне, вероятно, ничего не говорит, и уточнил: – Спрашиваю только для того, чтобы полностью понимать: ты действительно ничего не помнишь обо всем этом? Я имею в виду ничего, совсем.

– Именно так. Ничего.

Это единственное слово как будто переносило меня ко входу в секретный лабиринт, скрытый в тумане и тянущийся до самого горизонта.

– Да, непруха. – Несмотря на нестандартную формулировку, я поняла, что он имеет в виду: ему искренне жаль. – Черная Рука – это прозвище очень сильного нефилима. Он собирает тайную армию, и я был одним из его солдат, ну как бы, просто другого слова не подберу. А теперь я дезертир. И если он меня найдет, мне крышка.

– Давай-ка чуть назад. Нефилим – это кто?

Губы Скотта искривились в усмешке.

– О, готовься, Грей. Сейчас у тебя крыша поедет точно. Нефилимы бессмертны. – И видя недоверие на моем лице, он улыбнулся шире: – Я не могу умереть. Никто из нас не может…

– Так. Где подвох? – спросила я.

Ну не мог же он под «бессмертны «подразумевать бессмертны…

Скотт показал на волны, бьющиеся о скалы далеко внизу:

– Если я прыгну на эти скалы, останусь жив.

Ну… ладно. Может быть, он настолько глуп, что действительно пробовал туда прыгать и выжил. Это еще ничего не доказывает. Он не бессмертный. Просто верит в эту чушь – в свое бессмертие, а на самом деле обычный подросток, который совершил несколько безрассудных поступков, растрепал о них на каждом углу и теперь считает, что неуязвим.

Скотт сделал вид, что его обижает мое недоверие.

– Ты мне не веришь. Прошлой ночью я провел добрых два часа в холодном океане, ныряя за рыбой, и даже не замерз. Я могу задерживать дыхание под водой на восемь-девять минут. Бывает, что я перебарщиваю с этим и теряю сознание, но когда прихожу в себя, вижу, что я снова на поверхности и все системы жизнедеятельности у меня работают как положено.

Я открыла рот, но не сразу смогла сформулировать мысль:

– Но… это бессмыслица какая-то.

– В этом есть смысл, если я бессмертен.

Прежде чем я успела его остановить, он вытащил из кармана швейцарский армейский нож и вонзил его себе в ногу. Я сдавленно крикнула и подскочила к нему, не зная толком, надо ли вытаскивать нож или, наоборот, надо как следует зафиксировать его в ране, чтобы остановить кровь. Пока я решала этот вопрос, Скотт выдернул нож из раны. Он ругнулся от боли, а джинсы набухли кровью.

– Скотт! – завопила я.

– Посмотришь завтра, – сказал он успокаивающе. – И убедишься сама: всё будет выглядеть так, как будто ничего не было.

– Да что ты! – Я была все еще на взводе.

Он что, совсем сбрендил? Какого черта он делает эти глупости?

– Я не первый раз такое делаю. Я пытался сжечь себя как-то раз. Кожа у меня тогда так обгорела, что вся слезла. А через пару дней я уже был как новенький.

Я смотрела и не верила своим глазам: кровь у него на джинсах уже подсохла… рана перестала кровоточить! Она заживала. На глазах. В течение нескольких секунд вместо положенных недель. Если бы я не видела это собственными глазами, я бы никогда и ни за что не поверила в такое.

Я вдруг вспомнила Гейба. Отчетливее, чем мне бы хотелось, в памяти всплыл образ Гейба с торчащим в спине железным прутом. Джев тогда сказал, что это не убьет Гейба… А Скотт сейчас пообещал, что от глубокой раны к завтрашнему дню останется максимум царапина.

– Ладно, хорошо, – шепнула я, хотя назвать мое состояние «хорошим «можно было с большой натяжкой.

– Уверена, что я тебя убедил? Я могу в любой момент броситься под машину, если тебе нужны более веские доказательства.

– Думаю, уверена! – поспешно ответила я, стараясь скрыть свое потрясение.

Я заставила себя выйти из состояния ступора. Нужно просто отдаться течению и плыть по нему, пока есть такая возможность.

«Решай проблемы по мере их поступления, – сказала я себе. – Скотт бессмертен. Ладно. И что дальше?»

– А нам известно, кто такой этот Черная Рука? – спросила я, неожиданно почувствовав острое желание получить всю информацию, которой обладал Скотт.

Что он еще знает? Сколько еще моих представлений о мире он может запросто перевернуть? И самое главное: способен ли он помочь мне вернуть память?

– В последний раз, когда мы с тобой разговаривали, мы оба хотели это выяснить. Я провел лето, следуя за ним по пятам, а это, скажу я тебе, было совсем непросто, потому что я ведь в бегах, без гроша в кармане и работаю в одиночку, а Черную Руку никак нельзя назвать неосторожным. Но мне удалось сузить круг поисков до одного человека. – Я не отрываясь смотрела прямо ему в глаза. – Ты готова услышать это имя? Черная Рука – это Хэнк Миллар.

– Хэнк… что?!

Мы сидели на бревнах в пещере, спрятанной в скале, ее не видно было ни с пляжа, находившегося в полукилометре, ни с дороги. Полутемная пещера с низким потолком защищала нас от ветра и, по словам Скотта, от любых потенциальных шпионов Черной Руки. Пока мы не пришли сюда, он отказывался произнести даже слово.

Скотт чиркнул спичкой о подошву ботинка и зажег огонь в небольшом каменном углублении в центре пещеры. Стало немного светлее, и я смогла наконец осмотреть место, где мы находились. У дальней стены пещеры валялись рюкзак и спальный мешок. На камне, который служил, по всей видимости, полочкой, лежали бритва, баллончик крема для бритья и дезодорант, а к самому камню было прислонено треснувшее зеркало. Ближе ко входу в пещеру стоял большой ящик, на нем – несколько тарелок, приборы и сковородка. А рядом с ящиком находились удочка и силки. Эта пещера и восхитила, и расстроила меня. Да, Скотт точно не был беспомощным, он вполне способен выжить за счет собственных знаний, умений и силы духа. Но что это за жизнь, если он вынужден постоянно прятаться и убегать?

– Я наблюдал за Хэнком несколько месяцев, – сказал Скотт. – Это не голословное утверждение.

– И ты уверен, что Хэнк и есть Черная Рука? Не обижайся, но он совсем не похож на подпольного милитариста или на…

Или на бессмертного.

Эта мысль казалась мне просто нелепицей. Абсурд.

– Он владелец самого крутого автосалона в городе, член яхт-клуба, он в одиночку спонсирует команду поддержки. Какое ему дело до того, что происходит в мире нефилимов? У него и так есть все, что он хочет.

– Потому что он тоже нефилим, – объяснил Скотт. – И у него есть далеко не все, чего он хочет. Когда наступает еврейский месяц Хешван, всем нефилимам, которые принесли клятву верности, приходится отказываться от своего тела на две недели. У них нет выбора. Нефилим отказывается от тела – и им завладевает кое-кто другой: падший ангел. Риксон был тем падшим ангелом, который овладевал телом Черной Руки. Я поэтому и узнал, что он теперь в аду. А Черная Рука теперь свободен, но он ничего не забыл. И он не собирается никому ничего прощать. Вот для чего ему нужна армия. Он хочет попытаться свергнуть падших ангелов.

– И назад. Кто такие падшие ангелы?

Это что – банда? Вот на что все это было похоже – на бандитские разборки! Мои сомнения росли. Хэнк Миллар был в Колдуотере последним, кто опустился бы до общения с бандитами.

– И что ты имеешь в виду, когда говоришь – «овладевают телом»?

Губы Скотта снова искривились в насмешливой ухмылке, но надо отдать должное его терпению – он ответил спокойно:

– Определение «падшего ангела»: это изгнанник небес и самый ужасный кошмар нефилима. Они заставляют нас приносить клятву верности, а потом завладевают нашими телами на Хешван. Они, как паразиты. Они сами не могут ничего ощущать в своих телах, поэтому захватывают наши. Да, Грей, да. – От него, видимо, не укрылось отвращение на моем лице. – Я именно это имею в виду: они входят в нас в буквальном смысле этого слова и пользуются нашими телами как своими собственными. Нефилим все это время находится в сознании и тоже в своем теле, но он не может его контролировать.

Я пыталась переварить то, что услышала от Скотта. В голове у меня звучала музыка из фильма «Сумеречная зона», но самое главное, что я вдруг поняла: он не лжет. Я уже знала обо всем этом раньше. Воспоминания были отрывочными и очень неясными, но они были. Откуда и каким образом я это узнала, пока это было покрыто мраком. Но я точно знала это… все это.

Наконец я заговорила:

– Прошлой ночью я видела, как трое парней избивали нефилима. Значит, это они пытались заставить его сделать? Отказаться от своего тела на две недели? Но это… это бесчеловечно! Это просто отвратительно!

Скотт палкой ворошил сучья в костре, опустив глаза. Я поняла свою ошибку слишком поздно.

Сгорая от неловкости, я прошептала:

– Ой, Скотт… Я не подумала. Мне так жаль, что тебе приходится такое выдерживать. Я даже представить себе не могу, каково это, отказаться от своего тела.

– Я не давал клятву верности. И не собираюсь. – Он швырнул палку в огонь, и золотые искорки вспорхнули к темному, затянутому дымом потолку пещеры. – Уж этому меня Черная Рука научил. Падшие ангелы могут играть с моим сознанием в какие угодно игры. Они могут отрубить мне голову, могут вырезать язык или сжечь меня дотла. Но я никогда не произнесу этой клятвы. Вынести боль я могу. А вот вынести то, что произойдет, если я дам клятву, не смогу.

– Игры с сознанием? – Кожу на затылке у меня закололо, а мысли опять вернулись к Гейбу.

– Да. Дополнительный приз падшего ангела, – с горечью произнес Скотт. – Ты можешь творить с сознанием людей все, что захочешь. Ты можешь заставить их видеть то, чего нет. Нефилимы тоже это умеют – унаследовали этот дар от ангелов.

Итак, я, кажется, оказалась права насчет Гейба: он не использовал магию и ловкость рук, чтобы создать иллюзию своего превращения в медведя, как пытался внушить мне Джев. Он использовал оружие нефилимов – контроль над сознанием.

– Покажи мне, как это делается. Я хочу знать, как именно это работает.

– Я давно не практиковался, – только и ответил он, откидываясь на своем бревне чуть назад и сплетая руки на затылке.

– Но ты можешь хотя бы попытаться? – я шутливо стукнула его по колену, надеясь тем самым улучшить его настроение. – Покажи же мне, с чем мы имеем дело. Давай! Удиви меня! Покажи мне что-нибудь, чего я не ожидаю. А потом научи, как это делается.

Он смотрел, не отрываясь, на огонь, черты его лица казались в неверном свете костра еще резче. Улыбка сползла с моего лица: для него все это вовсе не было шуткой.

– Понимаешь, в чем дело, – заговорил он. – Эти силы вызывают зависимость. Когда ты входишь во вкус, остановиться очень трудно. Три месяца назад, когда я сбежал и понял, на что способен, я использовал это при каждом удобном случае. Если я был голоден, я заходил магазин, кидал все подряд в корзину и внушал продавцу, что нужно это все упаковать. И что я могу уйти, не заплатив. Это было очень легко. Позволяло мне чувствовать собственное превосходство. Пока я не начал следить за Черной Рукой и однажды ночью не увидел, как он делает то же самое! Я был в таком шоке, что бросил все это к чертовой матери. Потому что я не хочу быть похожим на него.

Он вынул из кармана кольцо и смотрел через него на костер. Кольцо, похоже, было железное, и его украшала печать со сжатым кулаком. На какое-то мгновение мне показалось, будто металл излучает слабое голубое свечение, но оно моментально исчезло, и я списала все это на игру теней.

– Все нефилимы обладают очень большой силой. Мы гораздо сильнее людей. Но когда я надеваю это кольцо, моя сила выходит на совершенно другой уровень, – мрачно сказал Скотт. – Это кольцо дал мне Черная Рука, после того как пытался завербовать меня в свою армию. Я не знаю, есть ли на нем какие-то заклятия или чары. Но что-то в нем точно есть. Тот, кто носит такое кольцо, физически становится практически неуязвимым. Перед своим исчезновением в июне ты украла у меня это кольцо. И я не мог спать, есть, не мог даже отдыхать, пока не вернул его себе. Я был похож на наркомана в поисках дозы. И однажды ночью я вломился к тебе в дом, уже после того, как тебя похитили. И я нашел кольцо в твоей комнате. В футляре от скрипки.

– От виолончели, – машинально поправила я его.

В голове у меня смутно маячило какое-то размытое воспоминание – я как будто уже видела это кольцо раньше.

– Я, конечно, не самый умный парень на свете, но я точно знаю, что это кольцо приносит беду. Черная Рука что-то сделал с ним. Он хотел каким-то образом дать каждому солдату своей армии преимущество. Даже если я не ношу это кольцо и полагаюсь на свои природные силы и способности, мне хочется большего. Единственный способ справиться с этим желанием – совсем отказаться от своих сил и способностей.

Я сочувствовала Скотту, но в то же время была немного разочарована. Мне надо было разобраться, каким образом Гейб обманул меня, на тот случай, если я снова окажусь с ним лицом к лицу. И если Хэнк Миллар действительно Черная Рука, лидер нефилимского подполья, мне придется выяснить, так ли уж истинные причины его появления в моей жизни безобидны, как те, что лежат на поверхности. Если он действительно так занят борьбой с падшими ангелами, как у него остается время заниматься своим автосалоном, быть хорошим отцом и встречаться с моей матерью? Может быть, я подозрительна, но, учитывая все то, что рассказал мне Скотт, думаю, моя подозрительность была вполне оправданна.

Мне нужен был кто-то на моей стороне, кто мог бы пойти против Хэнка, если это понадобится. Сейчас единственным таким человеком мне казался Скотт. Конечно, я не хотела подвергать его опасности – но он был единственным из всех, кого я знала, кто мог противостоять Хэнку.

– А может быть, ты мог бы использовать силу кольца для хороших целей, – предложила я мягко после паузы.

Скотт взъерошил пятерней волосы, очевидно не горя желанием продолжать эту тему.

– Слишком поздно. Я принял решение. Я не буду носить это кольцо. Оно связывает меня с ним.

– И тебя совсем не беспокоит, что твой отказ носить кольцо дает Хэнку опасное преимущество?

Он посмотрел мне в глаза, но не ответил.

– Ты есть хочешь? Я могу поймать нам пару окуньков. Если их пожарить на сковороде, они очень даже вкусные.

Не дожидаясь моего ответа, он взял удочку и пошел вниз по скале.

Я отправилась за ним, мечтая о том, чтобы вместо ботинок на мне сейчас были теннисные туфли. Скотт прыгал с камня на камень или перешагивал расстояние между ними, практически не глядя, а я вынуждена была внимательно смотреть под ноги и контролировать буквально каждый шаг.

– Ладно, поговорим о твоих суперспособностях позже, – крикнула я ему в спину. – Но я не закончила! У меня все еще много белых пятен. Давай вернемся к той ночи, когда я пропала. У тебя есть предположения, кто мог меня похитить?

Скотт присел на камень, насаживая наживку на крючок. Когда я наконец его догнала, он уже почти закончил.

– Сначала я думал, что это Риксон, – ответил он. – Пока не узнал, что он в аду. Я хотел вернуться и поискать тебя, но это было не так просто сделать. У Черной Руки шпионы везде. И, учитывая, что произошло в комнате смеха, у меня были все основания думать, что и полицейские у меня на хвосте.

– Но?

– Но оказалось, что нет, – он взглянул на меня искоса. – Тебе не кажется это немного странным? Ведь полицейские точно должны были бы знать, что в ту ночь я был в этой комнате смеха вместе с тобой и Риксоном. Ты ведь наверняка им сказала. А еще ты, наверно, сказала им, что я тоже ранен. Так почему же они даже не искали меня? Почему дали мне просто уйти и скрыться? Очень похоже, как будто…

Он резко замолчал.

– Как будто что?

– Как будто кто-то пришел и все почистил. И я имею в виду вовсе не улики. Я имею в виду воздействие на сознание. Стирание памяти. И это был кто-то достаточно сильный для того, чтобы направить полицию по другому пути.

– Ты имеешь в виду, нефилим?

Скотт пожал плечами:

– В этом есть смысл, тебе не кажется? Может быть, Черная Рука не хотел, чтобы меня искала полиция. Может быть, он хотел найти меня сам и разобраться со мной самостоятельно. Если он найдет меня, уверяю тебя, он не потащит меня в полицию на допрос. Он запрет меня в одной из своих темниц и заставит пожалеть о том дне, когда я осмелился сбежать от него.

Итак, мы искали кого-то, обладающего достаточной силой, чтобы воздействовать на сознание людей или, как выразился Скотт, стирать воспоминания. Разумеется, аналогия с моей собственной потерянной памятью была очевидна. Мог ли какой-нибудь нефилим сделать это со мной? У меня начинал ныть живот, когда я подумала о такой возможности.

– Как много нефилимов обладают такой силой? – спросила я.

– Кто знает? Черная Рука уж точно.

– Ты когда-нибудь слышал о нефилиме по имени Джев? Или о падшем ангеле с таким именем?

Я все больше склонялась к выводу, что Джев, скорее всего, не принадлежал ни к тем, ни к другим. Не могу сказать, что меня это радовало.

– Нет, не слышал. Но это еще ничего не значит. Я ушел в бега почти сразу, как узнал вообще о нефилимах. А что?

– Прошлой ночью я встретила парня по имени Джев. И он знал о нефилимах. Он остановил трех парней… – я запнулась: довольно уже этих неопределенностей, хотя в моем душевном состоянии так было, конечно, гораздо проще. – То есть он остановил трех падших ангелов, про которых я тебе рассказывала: они пытались заставить нефилима по имени Би Джей произнести слова клятвы. Возможно, это прозвучит глупо, но этот Джев… от него шла какая-то энергия. Как будто электричество. И эта энергия была гораздо сильнее, чем у других.

– Похоже, он и вправду очень силен, – предположил Скотт. – Бросить вызов трем падшим ангелам – это говорит само за себя.

– Он такой сильный, а ты никогда о нем не слышал?

– Веришь ты или нет, но когда речь заходит об этих делах, я знаю не больше твоего.

Я вспомнила, как Джев сказал мне: «Я пытался тебя убить». Что это значит? А вдруг он был как-то связан с моим похищением? И достаточно ли он силен, чтобы стереть мою память? Вообще, по той силе, которую я в нем ощущала, я могла предположить, что он был способен на куда большее, чем пара фокусов с подсознанием. На гораздо большее.

– Я удивляюсь, почему я все еще на свободе, учитывая то, что я сделал, – произнес Скотт. – Черная Рука должен меня ненавидеть лютой ненавистью за то, что я обвел его вокруг пальца.

– Кстати, об этом. Как тебе удалось дезертировать из армии Хэнка?

Скотт вздохнул и уронил руки на колени:

– Не хотелось бы мне об этом говорить. Это непростая тема, поэтому… не буду ходить вокруг да около. В ту ночь, когда погиб твой отец, я должен был не спускать с него глаз. Он шел на опасную встречу, и Черная Рука хотел быть уверен, что с ним все будет в порядке. Черная Рука сказал, что если я справлюсь с заданием, то докажу, что на меня можно рассчитывать. Он хотел, чтобы я вступил в его армию. Но я-то совсем этого не хотел.

От дурного предчувствия у меня по позвоночнику побежали мурашки. Я никак не ожидала от Скотта, что он впутает сюда моего отца.

– Мой отец был знаком с… Хэнком Милларом?

– Я не выполнил приказ Черной Руки, считал, что таким образом покажу ему средний палец и выражу свою позицию. Но я добился только одного – позволил погибнуть ни в чем не повинному человеку.

Я моргнула. На меня как будто ушат ледяной воды вылили.

– Ты позволил погибнуть моему отцу? Ты позволил ему пойти навстречу опасности и не сделал ничего, чтобы помочь?

Скотт развел руками:

– Я не знал, что это так кончится. Думал, Черная Рука просто спятил. И хотел насолить ему, как эгоистичный придурок. Просто я не воспринимал все это нефилимство всерьез. Пока не стало слишком поздно.

Я перевела взгляд прямо перед собой и уставилась на океан. Папа. Непрошеная тоска безжалостно сдавила грудь. Все это время Скотт знал правду. Но не говорил мне ничего, пока я не надавила.

– На курок нажал Риксон, – произнес Скотт тихо. – Я позволил твоему отцу попасть в ловушку, но пистолет был в руках у Риксона.

– Риксон… – повторила я.

Все возвращалось. Я начинала вспоминать. Не все сразу: отдельные вспышки, куски, секунды… Риксон ведет меня в комнату смеха. Риксон сухо признается, что это он убил моего отца. Риксон наставляет на меня пистолет. Полной картины я восстановить пока не могла – но и этих отдельных кадров было вполне достаточно. Меня затошнило.

– Если меня похитил не Риксон, то кто тогда? – спросила я.

– Помнишь, я говорил, что все лето следил за Черной Рукой? Так вот. В начале августа он ездил в государственный заповедник Уайт-Маунтинс. Там он подъехал к самому крайнему коттеджу, но пробыл там минут двадцать, не больше. Тебе не кажется, что это слишком долгая поездка ради такого короткого визита? Слишком близко я подходить не решился, поэтому в окно коттеджа не заглядывал, но подслушал его разговор по телефону через пару дней, уже в Колдуотере. Он говорил человеку на другом конце провода, что девчонка по-прежнему в коттедже и что ему нужно удостовериться, что она – чистый лист. Так он выразился. Он сказал, что нет права на ошибку. И я начинаю думать… эта девушка… о которой он говорил…

– Я, – закончила я вместо него, потрясенная.

Итак, Хэнк Миллар, бессмертный. Хэнк Миллар, Черная Рука. Хэнк Миллар, возможно, мой похититель.

– Есть один парень, который, возможно, может внести ясность, – сказал Скотт, теребя бровь. – Если кто и знает, как получить информацию, так это он. Но найти его будет сложно. Даже не знаю, с чего начинать. И вообще, возможно, он даже задницу не поднимет, чтобы нам помочь, тем более что в последнюю нашу встречу он чуть не сломал мне челюсть за попытку тебя поцеловать.

Я вздрогнула:

– Поцеловать меня? Чего? И кто вообще этот парень?

Скотт нахмурился:

– Ну конечно. Его ты тоже, вероятно, не помнишь. Твой бывший. Патч.

Глава 15

– Стоп! Назад! – приказала я. – Патч – мой бывший?

Это совсем не совпадало с версией Марси. Да и с версией Ви, если уж на то пошло.

– Вы расстались. Кажется, там дело было в Марси, – он выставил ладони вперед. – Это все, что я знаю! Я вернулся в город в самый разгар драмы.

– Ты уверен, что он был моим парнем?

– Это твои слова, не мои.

– Как он выглядел?

– Пугающе.

– Где он сейчас? – не отступала я.

– Я же сказал, его нелегко будет найти.

– А ты знаешь что-нибудь про ожерелье, которое он якобы дал мне?

– Ты задаешь кучу вопросов.

– Марси сказала, что Патч был ее парнем. А еще она сказала, что он дал мне ожерелье, которое принадлежит ей, и теперь она хочет его вернуть. А еще она утверждает, что он заставил нас взглянуть друг на друга по-другому, увидеть хорошее и примириться.

Скотт поскреб подбородок. Глаза у него смеялись.

– И ты на это повелась?

Я почувствовала, что у меня кружится голова. Патч был моим парнем? Но зачем Марси лгать? Ради того, чтобы получить ожерелье? Но для чего оно ей могло понадобиться?

Если Патч действительно был моим парнем, то этим объясняются вспышки в моей памяти каждый раз, когда я слышу его имя, но…

Если Патч действительно был моим парнем и я что-то значила для него, то где он сейчас?..

– Что-нибудь еще можешь рассказать о Патче?

– Да я его почти не знал. Но то, что я о нем знал, пугало меня до трясучки. Посмотрим, смогу ли я его выследить, но обещать не буду. А пока давай сосредоточимся на более простых вещах. Если мы сможем накопать компромат на Хэнка, может быть, нам удастся выяснить, чем вызван его интерес к тебе и к твоей матери, предугадать его следующий шаг и придумать способ с ним расправиться. Это было бы выгодно нам обоим. Ты в деле, Грей?

– О да, я в деле, – решительно ответила я.

* * *

Я оставалась со Скоттом до самого вечера, пока солнце не ушло за горизонт. Рыбу, которую он пожарил на ужин, я не доела и побрела назад вдоль берега. Со Скоттом я попрощалась у парапета – он не хотел лишний раз показываться на людях. И судя по его рассказам о Хэнке и его шпионах-нефилимах у него были основания бояться. Я пообещала навестить его в ближайшее время, но он отверг эту мысль. Мельтешить около его пещеры слишком опасно, заявил он. Он найдет меня сам.

По дороге домой я думала. Вертела в голове все, что узнала от Скотта. И меня охватило странное чувство. Возможно, жажда мести. Или ненависть в чистом виде. У меня не было достаточно доказательств, что именно Хэнк стоял за моим похищением, но я дала Скотту слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы докопаться до самой сути этого дела. И я имела в виду, что если Хэнк причастен к этому, я заставлю его заплатить.

А еще этот Патч. Мой типа бывший парень. Загадочный парень, который произвел неизгладимое впечатление и на меня, и на Марси, а потом бесследно исчез. Я не могла никак представить себя рядом с каким-либо молодым человеком, но если уж на то пошло, я бы, скорее, представила себе нормального, симпатичного парня, который волновался бы о том, чтобы сделать домашнее задание по математике вовремя, и, возможно, даже играл бы в бейсбол. Все, что я знала о Патче, никак не вписывалось в этот идеальный образ. Да и знала-то я не так уж много.

Я должна найти способ это изменить.

Дома я нашла записку от мамы. Она планировала провести вечер с Хэнком Милларом. Сначала ужин, а потом – концерт симфонического оркестра в Портленде.

При мысли о том, что она наедине с Хэнком, у меня внутри все оборвалось. Но Скотт следил за Хэнком уже давно и знал, что у него роман с моей матерью. И он недвусмысленно предупредил меня, что я ни при каких обстоятельствах не должна показывать, что мне что-то известно. Никому из них. Хэнк уверен, что ему удалось всех провести, и лучше, чтобы он верил в это и дальше. А сейчас я просто должна надеяться и верить, что моей маме ничего не угрожает.

Я раздумывала, не позвонить ли мне Ви и не сообщить ли ей о том, что я знаю, как она врала про Патча и меня, но потом решила, что накажу ее в пассивной форме: не буду разговаривать с ней целый день, чтобы она мучилась угрызениями совести за то, что сделала. А когда я пойму, что она настолько переживает, что готова сказать правду – на этот раз действительно правду! – встречусь с ней с глазу на глаз. Ее предательство меня больно ранило, и я очень надеялась, что у нее есть приемлемое объяснение.

Я взяла пластиковый стаканчик с шоколадным пудингом и уселась перед телевизором, заняв остаток вечера повторами ситкомов. Когда пробило одиннадцать, я поплелась наверх в свою комнату. Переодеваясь, я стала убирать шарф на место в ящик комода и снова наткнулась на черное перо. Его шелковистая чернота напомнила мне глаза Джева. Этот бездонный черный цвет вбирал в себя весь свет до последней капли. Я вспомнила, как ехала с ним в «Тахо», и, хотя Гейб был прямо там, мне не было страшно. С Джевом я чувствовала себя абсолютно защищенной. Хотела бы я иметь возможность как-то законсервировать это ощущение, чтобы при необходимости извлекать его и пользоваться.

Но больше всего я хотела снова видеть Джева.

* * *

Мне снился Джев, когда я резко проснулась и открыла глаза. В мой сон ворвался какой-то скрип – он и разбудил меня. В окне моей комнаты маячил темный силуэт, загораживая луну. Он прыгнул бесшумно, как кошка, и приземлился в комнате.

Я резко села в постели с громким «аааааааах!».

– Тсссс, – шикнул Скотт, приложив палец к губам. – Не разбуди свою маму!

– Ч-ч-что т-т-ты здесь делаешь?! – мне наконец удалось справиться с икотой.

Он аккуратно прикрыл за собой окно:

– Я же сказал, что скоро навещу тебя.

Я откинулась обратно на подушку, стараясь унять сердцебиение. Нельзя сказать, что вся жизнь промелькнула у меня перед глазами, нет, но я была очень близка к тому, чтобы заорать во все горло.

– Да, но ты забыл уточнить, что это означает вторжение в мою спальню.

– Хэнк здесь?

– Нет, он ужинает где-то с мамой. Я, правда, спала, но услышала бы, если бы они вернулись.

– Одевайся.

Я бросила взгляд на часы. Затем перевела взгляд на Скотта:

– Сейчас почти полночь, Скотт.

– Ты весьма наблюдательна, Грей. Но мы с тобой пойдем в такое место, куда в нерабочее время пробраться намного легче.

О боже.

– Пробраться? Куда?! – воскликнула я с легким раздражением в голосе, все еще не придя в себя от резкого пробуждения. А еще от мысли, что Скотт всерьез затевает нечто потенциально незаконное.

Мои глаза окончательно привыкли к темноте, и я разглядела, что он ухмыляется.

– Боишься получить двойку, а, Грей?

– Да ничуть. Подумаешь, уголовное преступление! Я и так не слишком рассчитываю когда-нибудь поступить в колледж или найти работу, – ответила я.

Он проигнорировал мой сарказм.

– Я нашел один из складов Черной Руки. – Он прошел через комнату и выглянул в коридор: – Ты уверена, что они еще не возвращались?

– У Хэнка, наверно, не один ангар. Он продает автомобили. Ему же надо их где-то хранить.

Я улеглась на бок, натянула одеяло к подбородку и прикрыла глаза, надеясь, что он поймет намек. Чего мне действительно сейчас хотелось, так это вернуться в свой сон с Джевом. Я могла бы ощутить его долгий поцелуй на своих губах. Мне хотелось побыть в этой фантазии подольше.

– Это склад в промышленном районе. Если Хэнк держит там автомобили, то он просто дурак, потому что там его стопроцентно ограбят. Сейчас самое подходящее время, Грей, я чувствую! Он прячет там что-то посерьезнее автомобилей. И мы должны выяснить, что именно! Нам может пригодиться любое дерьмо, которое мы на него накопаем.

– Взлом и проникновение в частную собственность противозаконны. Если мы хотим разоблачить Хэнка, надо делать это законными способами.

Скотт обошел вокруг кровати. И тянул одеяло на себя, пока не увидел мое лицо.

– Хэнк не из тех, кто играет по правилам. И единственное, что может сработать, это если мы выйдем за рамки. Тебе совсем не любопытно, что он держит в том ангаре?

Я вспомнила свою галлюцинацию, тот склад и запертую в клетку девушку-архангела, но произнесла:

– Нет, если из-за этого я окажусь под арестом.

Он сел на стул и хмуро спросил:

– Что случилось с намерением помочь мне навсегда расправиться с Черной Рукой?

В этом все дело. После нескольких часов в размышлениях наедине с собой я почувствовала, что моя решимость тает на глазах. Если Хэнк действительно виновен во всем том, что о нем говорил Скотт, то как мы можем вдвоем противостоять ему? Нет, нам нужен план получше. Более хитрый план.

– Я хочу помочь. И я помогу. Но нельзя действовать просто вот так, с бухты-барахты, – сказала я. – Я сейчас слишком устала, чтобы думать. Отправляйся обратно в свою пещеру. Возвращайся в нормальное время. Может, мне удастся уговорить маму заехать к Хэнку на склад, и потом я расспрошу ее, что она там увидит.

– Если я расправлюсь с Хэнком, то смогу вернуть себе свою жизнь, – произнес Скотт. – Не придется больше прятаться. Не нужно будет убегать. Я смогу снова увидеть свою маму. И если уж говорить о мамах – твоя будет в безопасности. А мы оба знаем, что ты хочешь этого не меньше, чем я.

Его вкрадчивый голос мне не понравился. Этот голос давал понять, что его обладатель знает меня лучше, чем мне хотелось бы. Я не могла допустить, чтобы Скотт настолько глубоко проникал ко мне в душу. По крайней мере, не посреди ночи. Не тогда, когда я только и ждала возможности снова провалиться в сон. Где был Джев.

– Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, – тихо сказал Скотт. – Если тебя это беспокоит.

– А как я могу быть в этом уверена?

– Ты не можешь. Это твой шанс проверить меня. Узнать, из какого я на самом деле теста.

Прикусив нижнюю губу, я задумалась. Вообще-то я не из тех девушек, которые по ночам убегают из дома. А теперь я собиралась сделать это уже второй раз за эту неделю. Мне начинало казаться, что я превращаюсь в совсем другого человека, совсем не такого, каким привыкла себя считать. Ничего хорошего в этом не было. Дьявол за моим плечом, казалось, скалился, весьма довольный.

Этот план – идти сейчас, посреди ночи, следить за одним из складов Хэнка – совершенно мне не улыбался, но я успокаивала себя тем, что со мной рядом все время будет Скотт. А еще я очень хотела, чтобы Хэнк навсегда убрался из моей жизни. И полагала, что даже если Скотт не ошибается и Хэнк, сильный нефилим, способен промыть мозги одному или двум полицейским, то уж с целым нарядом полиции он справиться не сможет, если удастся поймать его на чем-то в высшей степени противозаконном. И прямо сейчас был шанс натравить на него копов, а это могло стать неплохим толчком к разгадке его планов, что бы он там себе ни замышлял.

– Это точно безопасно? – спросила я. – Как ты можешь быть уверен, что нас не поймают?

– Я слежу за этим складом не один день. По ночам там никого не бывает. Мы просто сделаем несколько фотографий через окно. Риск минимальный. Ну, ты идешь или нет?

Я вздохнула, сдаваясь:

– Ладно. Мне нужно одеться. Отвернись, я в пижаме.

Пижама моя состояла из топа и шортиков, и мне совсем не хотелось, чтобы именно этот мой образ запечатлелся в сознании у Скотта.

Скотт улыбнулся:

– Я парень. Это все равно что попросить ребенка не смотреть на прилавок с конфетами.

Угу.

Ямочки на его щеках стали отчетливее. И это было совсем не симпатично.

Потому что я не собиралась вступать на этот путь со Скоттом. Я приняла это решение сразу и в один момент: наши отношения и так были слишком сложными. И если нам предстояло работать сообща, они должны были оставаться строго платоническими.

Он, криво ухмыляясь, поднял руки, признавая свое поражение, и повернулся ко мне спиной. Я вылезла из кровати и пробежала через комнату к гардеробной.

В двери было полно щелей, поэтому я не стала включать свет, чтобы меня не было видно снаружи, и прошла вдоль вешалок с одеждой. Вытащила узкие джинсы, майку и толстовку с капюшоном. Из обуви я выбрала кеды, подозревая, что в любой момент нам может понадобиться бежать.

Застегнув молнию на джинсах, я открыла дверь гардеробной.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – спросила я Скотта.

Он оглядел меня с ног до головы:

– О том, что ты очень привлекательна в образе девочки-живущей-по-соседству?

Вот зачем он это сказал? Я почувствовала, как щеки у меня покрываются румянцем, но надеялась, что в такой темноте Скотт этого не заметит.

И ответила:

– Как бы мне об этом не пожалеть.

Глава 16

Скотт ездил на «додж-чарджер»1971 года – не самая подходящая машина для того, кто хотел бы оставаться незамеченным. Да и кроме того, судя по издаваемым машиной звукам, у нее сломался глушитель, и я была уверена, что нас слышно как минимум за несколько кварталов. И как я ни пыталась убедить Скотта, что, разъезжая по городу с накинутыми на голову капюшонами, мы только привлекаем к себе внимание и подозрения, он был непреклонен.

– У Черной Руки везде свои шпионы, – напомнил он мне. Как бы в подтверждение, глаза его метнулись к зеркалу заднего вида. – Если он засечет нас вместе… – он предпочел не договаривать.

– Ладно, поняла.

Довольно смелое утверждение, учитывая, что я тряслась от страха. Я даже думать боялась о том, что сделает Хэнк, если заподозрит, что мы со Скоттом шпионим за ним.

– Не надо мне было показывать тебе пещеру, – сказал Скотт. – Он готов почти на все, чтобы найти меня. Я просто не подумал, чем это может обернуться для тебя.

– Все нормально, – ответила я, но дрожать от страха не перестала. – Ты просто удивился, когда меня увидел. Не подумал о последствиях. И я не подумала. И сейчас не думаю, – добавила я, неуверенно хихикнув. – А иначе стала бы я ошиваться рядом с его складами. Здесь ведется видеонаблюдение?

– Нет. Думаю, Черной Руке совсем не нужно лишних свидетельств того, что здесь происходит. А видео всегда может стать достоянием общественности, – многозначительно произнес мой спутник.

Скотт припарковал «чарджер «у реки Вентворт под низко растущими ветками дерева, и мы осторожно вышли из машины. Пройдя всего один квартал, я оглянулась – и не нашла машину. Думаю, Скотт именно этого и добивался. Мы двигались вдоль реки, стараясь идти бесшумно. Месяц был слишком тонким, и мы не отбрасывали тени.

Перейдя Фронт Стрит, мы пошли мимо старых кирпичных ангаров, узких и высоких, стоящих стена к стене друг с другом. Их проектировщик явно хотел сэкономить пространство. Окна зданий были закрашены, закрыты железными решетками или заклеены изнутри газетами, мусор и спутанные комки перекати-поля валялись перед фасадами.

– Вот это склад Черной Руки, – прошептал Скотт, показывая в сторону четырехэтажного кирпичного сооружения с покосившейся пожарной лестницей и арочными окнами. – На прошлой неделе он входил туда раз пять. Он всегда приходит перед самым рассветом, когда весь остальной город спит. Оставляет машину в нескольких кварталах отсюда, а сам идет пешком. Иногда дважды огибает квартал, чтобы удостовериться, что за ним не следят. И после этого ты по-прежнему думаешь, что там, в ангаре, машины?!

Я вынуждена была признать, что ради пары «тойот «принимать такие меры предосторожности со стороны Хэнка было бы странно. Если уж говорить о машинах, то тогда я скорее бы предположила, что он использует это здание для хранения краденых машин. Но в эту версию мне тоже не верилось. Хэнк был одним из самых богатых и влиятельных людей в городе, вряд ли он отчаянно нуждался в подобного рода заработке. Нет, здесь крылось что-то другое. И судя по тому, как у меня волосы шевелились на затылке, – ничего хорошего.

– Мы сможем заглянуть внутрь? – спросила я, гадая, будут ли окна на складе Хэнка забиты, закрашены или занавешены, как во всех других зданиях. Сказать точно еще было нельзя, мы были слишком далеко.

– Давай пройдем еще квартал и узнаем.

Мы крались так близко к фасадам складов, что моя толстовка цеплялась за кирпичи в стенах. Дойдя до конца квартала, мы уже приблизились к складу Хэнка настолько, что можно было разглядеть: окна первых двух этажей были заклеены газетами, а вот на двух верхних этажах бумаги на окнах не было.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – У Скотта в глазах плясали озорные искорки.

– То есть о том, чтобы взобраться по пожарной лестнице и заглянуть внутрь?

– Мы можем кинуть жребий. И проигравший поднимается наверх.

– Вот уж нет. Это твоя идея, ты и поднимайся.

– Трусиха. – Скотт улыбался, но на лбу у него блестели бисеринки пота. Он достал дешевый фотоаппарат-мыльницу. – Там темно, но я все-таки постараюсь сделать парочку нормальных снимков.

Без лишних слов мы, пригнувшись, перебежали на ту сторону улицы и поспешили нырнуть в переулок за складом Хэнка, а там поторопились укрыться за мусорным баком, украшенным граффити. Я согнулась, уперлась руками в колени и хватала ртом воздух – не знаю, от чего я задыхалась больше: от бега или от страха.

Теперь, когда мы были так близко к цели, я вдруг пожалела, что не осталась в машине. Или вообще дома. Теперь я больше всего боялась попасться на глаза Хэнку. Как Скотт мог быть уверен, что вот прямо здесь и прямо сейчас нас не записывает какая-нибудь скрытая камера видеонаблюдения!

– Пойдешь наверх? – Втайне я надеялась, что у него тоже сердце в пятки ушло и что он решит вернуться в машину.

– Или войду внутрь. Каковы шансы, что Черная Рука забыл запереть дверь? – ответил он, поворачивая голову в сторону ряда дверей гаражей для грузовиков.

Я не видела эти двери, пока Скотт не привлек к ним моего внимания. Они не доходили до земли и находились чуть в углублении. Идеальны для тайной разгрузки или, наоборот, загрузки чего-то. По три двери в ряду. При виде их у меня словно что-то щелкнуло в голове: они были очень похожи на автоматические гаражные двери, которые я видела во время галлюцинации в школьном туалете. А этот склад имел пугающее сходство с другой моей галлюцинацией – той, что была у меня тогда, на обочине, с Джевом. Это совпадение показалось мне просто невероятным, но я не была уверена, что это стоит обсуждать со Скоттом. Что я ему скажу? «Кажется, я видела это место в своих галлюцинациях!»– вряд ли такого рода утверждение укрепит доверие ко мне.

Пока я пыталась сообразить, что означают эти мои ассоциации, Скотт вскочил на бетонный выступ и попытался открыть первую дверь.

– Закрыто.

Он пошел к панели с кнопками.

– Как ты думаешь, какой код? День рождения Хэнка?

– Слишком просто.

– День рождения его дочери?

– Тоже сомневаюсь. – Хэнк не казался мне настолько примитивным и глупым.

– Что ж, тогда придется вернуться к плану А, – вздохнул Скотт, подпрыгнул и ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы. Вниз посыпались хлопья ржавчины, и металл протестующе заскрипел, но все же механизм сработал, цепь прошла куда надо, и лестница опустилась.

– Лови меня, если я упаду, – бросил он и начал подниматься по лестнице.

Попружинил на первых двух ступеньках, проверяя, могут ли они выдержать его вес, а потом, убедившись в их прочности, осторожно, шаг за шагом, он двинулся наверх, стараясь издавать как можно меньше шума. Я смотрела на него, пока он не вышел на первую площадку.

Наконец я сообразила, что мне же нужно стоять на шухере, пока Скотт лезет по лестнице, и высунула голову за угол здания. И увидела чью-то длинную острую тень. Показался мужчина. Я тут же спряталась за угол и зашептала:

– Скотт! Скотт!

Он был уже слишком высоко и не слышал меня.

Я снова осторожно выглянула из-за угла. Мужчина стоял спиной ко мне, в руке у него тлел оранжевый огонек сигареты. Он посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Вряд ли он ждал машину и вряд ли он вышел на перекур с работы. Большинство складов в этом районе закрылись уже много лет назад, да и времени было уже за полночь. Так что я могла биться об заклад: он охранял склад Хэнка.

Еще одно доказательство, что Хэнк прячет на складе что-то ценное.

Мужчина затоптал ботинком сигарету, взглянул на часы и ленивой походкой пошел вдоль здания.

– Скотт! – зашипела я, прикрывая рот ладонью. – У нас проблема!

Скотт был уже всего в паре шагов от площадки третьего этажа. Камеру он держал наготове, чтобы начать фотографировать, как только можно будет сделать хороший кадр.

Понимая, что он меня не услышит, я взяла камешек и бросила в него. Но камень попал не в Скотта, а в пожарную лестницу и запрыгал по ступенькам вниз со звонким «дзынь-дзынь-дзынь».

Парализованная страхом, я зажала руками рот.

Скотт взглянул вниз и замер, а я тыкала пальцем в сторону боковой стены дома. Потом метнулась к мусорному баку и скрючилась за ним. Через щель между баком и стеной я могла видеть, как прибежал охранник, – он наверняка слышал, как звенел камень, потому что глаза его смотрели наверх, пытаясь засечь источник шума.

– Эй! – закричал он Скотту и, запрыгнув на нижнюю ступеньку пожарной лестницы, начал подниматься с такой быстротой и ловкостью, на которую мало кто способен. Он тоже был очень высоким – Скотт научил меня, что по этому признаку проще всего распознавать нефилимов.

Скотт карабкался наверх, перепрыгивая через две ступеньки. В спешке он выронил камеру, и та упала на асфальт, расколовшись на мелкие куски. Скотт бросил на нее мимолетный досадливый взгляд и продолжил свой стремительный подъем. На площадке четвертого этажа он дотянулся до лестницы, которая вела на крышу, и исчез наверху.

Я быстро просчитала варианты своих действий. Охранник-нефилим отставал от Скотта не более чем на один пролет, через пару секунд он настигнет его на крыше. Что будет дальше? Он изобьет Скотта? Или спустит его сюда, чтобы допросить? У меня внутри от страха все переворачивалось. Вдруг он вызовет сюда Хэнка, чтобы тот лично разобрался со Скоттом?

Я выбежала из своего укрытия и задрала голову вверх, стараясь увидеть Скотта. В этот момент у меня над головой мелькнула тень. Не на краю крыши, нет – прямо в воздухе, между зданием склада и зданием, стоящим через дорогу. Я моргнула, не веря своим глазам, и как раз вовремя – потому что по воздуху, словно комета, раскинув руки и ноги, пронеслась вторая тень.

У меня отвисла челюсть: Скотт и охранник – они прыгали с одного здания на другое! Я не знала, как они это делали, но у меня не было времени раздумывать над нереальностью происходящего. Я помчалась к машине, пытаясь предугадать действия Скотта. Если бы мы оба добрались до машины раньше этого кошмарного нефилима, у нас был бы шанс убраться отсюда. Я бежала что есть мочи, ориентируясь по звукам, которые, стуча по крышам, издавали их ботинки.

Уже на полпути к машине Скотт внезапно резко свернул вправо, и охранник последовал за ним. Я слышала, как их нереально быстрые шаги стихают в темноте. И тут раздался звон металла о тротуар впереди – ключи от машины. Я поняла, что делал Скотт: он отвлекал охранника, чтобы у меня был шанс добраться до машины раньше них. Они были быстрее меня – гораздо быстрее! – и, не имея пары минут в запасе, я бы ни за что не справилась. Но Скотт не мог убегать от этого охранника вечно – мне нужно было торопиться.

На Фронт-стрит я сделала последний рывок и домчалась до «чарджера». У меня кружилась голова, в глазах было темно. Ухватившись за бок, я навалилась на машину и пыталась восстановить дыхание, внимательно оглядывая крыши в поисках Скотта или охранника.

Он появился передо мной внезапно, спрыгнув прямо с крыши. Пролетев четыре этажа, Скотт упал на землю, перевернулся и покатился. Охранник был у него за спиной, только приземлился он более удачно. Он схватил Скотта, поднял его и ударил в лицо кулаком со всей силы. Скотт пошатнулся, но сознания не потерял. Я была совсем не уверена, что второй такой удар его не добьет.

Времени на раздумья у меня не было – я бросилась в машину и вставила ключ в замок зажигания. Включив фары, я направила машину прямо на Скотта и охранника. Руками я намертво вцепилась в руль. Только бы это сработало!

Они оба повернулись в мою сторону, свет фар бил им в глаза. Скотт что-то кричал, но я не могла разобрать, что именно. Охранник тоже что-то кричал. В последний момент он бросил Скотта и отскочил, чтобы не попасть под машину. Скотту повезло меньше – он перелетел через капот. У меня не было времени интересоваться, не ушибся ли он, а он уже запрыгнул на сиденье рядом со мной.

– Жми!

Я вжала педаль газа до отказа в пол.

– Что там такое было?! – заорала я. – Ты прыгал по крышам, как будто тебе это вообще не стоило никакого труда!

– Я же говорил тебе, что мы сильнее, чем обычные парни.

– Да, но ты не говорил, что умеешь летать! И вроде говорил, что тебе не нравится использовать эти силы!

– А может быть, тебе удалось изменить мои взгляды, – он самодовольно улыбнулся. – Так что, я тебя впечатлил?

– Этот нефилим чуть не оторвал тебе башку, а ты думаешь только об этом?

– Ага.

Он был, кажется, очень доволен собой и все время то сжимал, то разжимал руку, на среднем пальце которой плотно сидело кольцо Черной Руки.

Я решила, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы требовать объяснений. Тем более что я чувствовала даже облегчение от того, что Скотт снова его надел. С этим кольцом у Скотта были шансы против Хэнка. А значит, эти шансы были и у меня.

– И о чем ты думал? – устало спросила я.

– Ты покраснела.

– Я вспотела. – И, сообразив, на что он намекает, я тут же добавила: – И кстати, совсем не впечатлил! То, что ты там творил… это могло закончиться весьма плачевно… – Я взяла себя в руки, убрала с лица выбившиеся пряди. – Я считаю, что ты безрассудный и безответственный тип, и к тому же у тебя хватает наглости превращать это в игру!

Его улыбка стала еще шире.

– Больше вопросов не имею. Все ответы я уже получил.

Глава 17

Скотт отвез меня домой на такой скорости, какую я бы себе никогда не позволила. По моей просьбе он остановился не у нашего дома, а чуть в отдалении.

Всю дорогу домой я боролась с двумя видами страха. Первый заключался в том, что охранник-нефилим будет нас преследовать, и второй – что моя мама нас просто убьет. Логика подсказывала мне, что, если бы мое отсутствие обнаружилось, она бы уже вовсю трезвонила мне на мобильный, но с другой стороны – такое мое опрометчивое непослушание уже второй раз за неделю могло ее привести в такую ярость и негодование, что она попросту потеряла дар речи.

– Ну что ж, это было весьма увлекательно, – сказала я Скотту убитым голосом.

Он треснул кулаком по рулю:

– Тридцать секунд! Каких-то тридцать секунд мне не хватило. Если бы я не уронил камеру, у нас были бы снимки склада.

Он расстроенно покачал головой.

Я хотела было сказать ему, что если он собирается туда возвращаться, то пусть ищет другого напарника, но он продолжил рассудительно:

– Если этот охранник меня хорошо рассмотрел, он расскажет Хэнку. Даже если он не видел моего лица, он мог увидеть мое клеймо. И Хэнк поймет, что это был я. И отправит команду, чтобы обыскать всю округу. – Его глаза встретились с моими. – Я слышал, что некоторых нефилимов держат в укрепленных темницах всю жизнь. В каких-нибудь подземных бункерах, в лесу или в подвале. Нефилима нельзя убить, но его можно пытать. Так что лучше мне залечь на дно на некоторое время.

– Какое еще клеймо?

Скотт оттянул воротник рубашки, обнажив небольшой участок кожи с выжженным на нем клеймом в виде сжатого кулака – таким же, как на кольце. Сейчас на этом месте был только шрам, но я могла себе представить, как это было больно и мучительно.

– Клеймо Черной Руки. Так он заставил меня вступить в его армию. С другой стороны, хорошо, что он не додумался вживить мне микрочип, чтобы следить за мной.

Я не была настроена шутить, поэтому не улыбнулась в ответ.

– Думаешь, охранник видел твое клеймо?

– Я не знаю.

– А меня он заметил, как думаешь?

Скотт покачал головой:

– Нет, свет фар ослепил нас. Я понял, что это ты, только потому, что узнал свою машину.

Мне по идее должно было стать легче, но я была слишком взвинчена, чтобы испытывать облегчение.

– Хэнк может привезти твою маму в любой момент, – Скотт махнул рукой в сторону дороги. – Мне лучше уехать. Я собираюсь затаиться на пару недель. Надеюсь, охранник все-таки не видел мое клеймо. Надеюсь, он принял меня за обычного взломщика.

– Он в любом случае догадался, что ты нефилим. Насколько я знаю, обычные люди не прыгают по крышам. Когда Хэнк узнает, что произошло, не думаю, что он посчитает это простым совпадением.

– Тогда мне тем более стоит уйти в тень. Если я исчезну сейчас, Хэнк решит, что я испугался и покинул город. А когда все уляжется, я тебя найду. Мы придумаем новый план и попытаемся подобраться к нему с другой стороны.

Я чувствовала, что теряю терпение:

– А как насчет меня? Это же ты меня на все это подбил! Ты не можешь теперь просто взять и свалить. Он встречается с моей матерью. И я не могу позволить себе такую роскошь, как залечь на дно. Если он имеет какое-то отношение к моему похищению, я хочу, чтобы он заплатил за это. Если он планирует еще какие-то пакости, я хочу, чтобы он остановился. И не через несколько недель или месяцев, а немедленно!

– И кто же сможет его остановить? – голос Скотта был тихим, но твердым. – Полиция? Половина из них куплена им, а второй половине он может внушить что угодно. Послушай меня, Нора. Сейчас главное – выстоять. Пусть пыль осядет, а Черная Рука пусть думает, что его могуществу ничто не угрожает и он на коне. А мы пока соберемся с силами и атакуем его тогда, когда он совершенно не будет ожидать нападения.

– Так он и есть на коне, Скотт! Он же не случайно стал встречаться с моей мамой. Его основная цель – создание армии нефилимов, а вовсе не моя мама. Хешван начинается уже в следующем месяце, в октябре. Так почему она? Почему сейчас? Как она вписывается в его планы? Я собираюсь это выяснить, пока не поздно.

Скотт нервно дернул себя за ухо:

– Эх. Не надо было мне тебе ничего рассказывать. Ты все испортишь. Черная Рука расколет тебя в два счета. Ты ему все выложишь. И про меня, и про мою пещеру.

– За меня не переживай, – огрызнулась я в ответ, вылезла из машины и, прежде чем хлопнуть дверью, на прощание добавила: – Давай, прячься. Ложись на дно. Ведь это же не твоя мама с каждым днем все сильнее влюбляется в этого монстра. Я собираюсь расправиться с ним – с тобой или без тебя!

Разумеется, я понятия не имела, как я это сделаю. Хэнк держал в руках весь этот город, он контролировал каждую мелочь. У него были друзья, соратники и наемники. У него были деньги, ресурсы и собственная армия. А самое главное – у него в руках была моя мама.

Два дня прошли более-менее спокойно. Скотт, как и обещал, не показывался.

Сейчас я жалела, что сорвалась на него. Он делал то, что должен был делать, и я не имела права его ни в чем обвинять. Я осудила его за желание исчезнуть, а ведь он был прав по сути. Он знал, когда нужно идти в атаку, а когда лучше отступить. Он был умнее, чем я думала. И гораздо терпеливее.

И вот я осталась одна.

Мне очень не нравился Хэнк Миллар. И я совсем ему не доверяла. Чем скорее я пойму его игру, тем будет лучше. Приближающийся Хешван, словно черная туча, то и дело всплывал у меня в памяти как постоянное напоминание о том, что Хэнк что-то замышляет. У меня не было доказательств того, что моя мама была частью его замысла, но уже появились очень серьезные опасения на этот счет. Если Хэнк хочет завершить все до начала Хешвана, включая создание и обучение целой армии, чтобы не дать падшим ангелам завладеть телами нефилимов, зачем он тратит столько времени на мою маму? Зачем ему нужно ее доверие? Зачем она ему вообще нужна?

И только во время урока истории, когда я без особого внимания и энтузиазма слушала рассказ учителя о событиях, которые привели к английской Реформации, меня вдруг осенило: Хэнк ведь знает Скотта! Как же я не подумала об этом раньше! Если Хэнк заподозрил, что Скотт и есть тот нефилим, который шастал вокруг его склада позапрошлой ночью, то он прекрасно понимает, что Скотт не будет сейчас рисковать и лезть на рожон сразу после того, как его чуть не поймали. Скорей всего, Хэнк наверняка думает, что Скотт ударился в бега – как, собственно, оно и было. И меньше всего ожидает, что кто-то полезет к нему на склад снова сегодня вечером.

Меньше всего…

* * *

Вечер наступил и прошел.

В десять часов мама поцеловала меня на ночь и скрылась в своей спальне. Час спустя свет у нее в комнате погас. Я выждала пару минут для пущей уверенности, а потом откинула одеяло. Полностью одетая, я вытащила из-под кровати куртку, в карманах уже лежали фонарик, фотокамера и мои ключи от машины.

Толкая «фольксваген «вручную на Хоторн-Лейн, чтобы не шуметь, я мысленно благодарила Скотта за то, что он купил малолитражку, – с пикапом или джипом я бы точно не справилась. Двигатель я завела, только когда оказалась в метрах трехстах от дома, где мама меня никак не могла уже услышать.

Через двадцать минут я припарковала машину в нескольких кварталах от того места, где Скотт в ту ночь ставил свой «чарджер». Ничего не изменилось с того вечера. Те же заколоченные досками окна. Те же разбитые уличные фонари. Вдалеке грустно свистнул ночной поезд.

Так как склад Хэнка охранялся, я не собиралась подходить к нему. Мне надо было найти другой способ заглянуть внутрь. В голову пришла идея. Дома стояли очень тесно друг к другу, и я подумала, что смогу заглянуть в окна нужного мне склада из окон того, что стоял прямо за ним.

По тому же маршруту, что и вчера со Скоттом, я подбежала поближе к складу Хэнка, стараясь держаться в тени домов. Заметила, что пожарную лестницу кто-то убрал – значит, Хэнк усилил меры безопасности. Окна на третьем этаже были теперь заклеены газетами, но кто бы ни был этот «кто-то», до четвертого этажа он еще не добрался. Каждые десять минут, как по часам, из здания выходил охранник и обходил его по периметру.

Уверенная, что теперь у меня достаточно информации, я обошла квартал и вышла к тому зданию, которое стояло позади склада Хэнка. И как только охранник закончил свой обход и скрылся внутри помещения, прошмыгнула в переулочек за этим зданием.

Встав на перевернутый мусорный бак, я опустила пожарную лестницу. Высоты я боялась, но этот страх не должен был помешать мне выяснить, что прячет Хэнк. Сделав несколько глубоких вдохов, я поднялась по ступенькам на первую площадку. Я велела себе не смотреть вниз, но невольно бросила взгляд на переулок, который теперь был подо мной. Живот немедленно скрутило, а в глазах все поплыло.

Я вскарабкалась выше, на вторую площадку. Потом на третью. Меня слегка мутило. Я стала пробовать открыть окна. Несколько первых были заперты намертво, но вот я толкнула одно, и оно отворилось с жалобным скрипом.

С фотоаппаратом в руке я полезла в окно.

Не успела я выпрямиться, как в глаза мне ударил яркий свет. Я прикрыла глаза рукой. Отовсюду слышалось сильное сопение. Когда снова открыла глаза, то увидела перед собой ряды коек. Много коек. И на каждой койке спал человек. Все мужчины. И все необычайно высокие.

Нефилимы.

Я пыталась осмыслить увиденное, как вдруг чья-то рука схватила меня за талию.

– Шевелись! – приказал низкий голос и потащил меня обратно к окну, через которое я влезла.

Я никак не могла выйти из ступора, чувствуя, как пара сильных рук вытаскивает меня обратно через окно на пожарную лестницу. Джев бросил на меня уничтожающий взгляд и молча подтолкнул к ступенькам. Мы спускались по лестнице молча, стараясь создавать как можно меньше шума, но каждый шаг как будто эхом отдавался от фасада здания. В любой момент нас могли услышать как наверху, так и внизу.

Джев нетерпеливо обхватил меня руками, поставив прямо перед собой:

– Что бы ни случилось, не отпускай рук.

Я едва успела ухватиться за него, как мы вдруг полетели. Прямо вниз. Джев перепрыгнул через перила пожарной лестницы, наплевав на ступеньки. Мы летели вниз с огромной скоростью, воздух сзади разрывался со свистом. Все закончилось быстро – раньше, чем я успела заорать. Когда мы приземлились, был только слабый толчок, и я снова оказалась на своих ногах, целая и невредимая.

Джев схватил меня за руку и потащил прочь:

– Я оставил машину в трех кварталах отсюда.

Мы завернули за угол, побежали по задворкам, сокращая путь. Вскоре впереди показался белый «Тахо», припаркованный у тротуара. Джев распахнул двери, и мы вскочили в машину.

Джев вел машину очень быстро и резко. Нас заносило на поворотах, визжали покрышки. И так пока мы не оказались за много километров от того места. Наконец джип влетел на небольшую заправку с двумя бензоколонками где-то между Колдуотером и Портлендом. На двери болталась табличка «Закрыто», а внутри довольно тускло горели несколько лампочек.

Джев заглушил двигатель.

– Что ты там опять делала? – он говорил спокойно, но в голосе отчетливо слышалась ярость.

– Поднималась по пожарной лестнице, разве не понятно было? – буркнула я в ответ.

Штаны у меня были порваны, колени ободраны, руки исцарапаны, и я не начинала рыдать только потому, что очень сильно злилась.

– Что ж, мои поздравления, поднялась. А еще чуть не погибла. И не говори мне, что ты случайно туда полезла! Никто не зависает в этом районе в темное время суток. А еще ты влезла не куда-нибудь, а в штаб-квартиру нефилимов, так что не заливай мне, что это была случайность! Кто надоумил тебя туда пойти?

Я моргнула:

– Штаб… штаб-квартира нефилимов?!

– Будешь изображать из себя придурочную? – он покачал головой. – Потрясающе.

– Я думала, внутри никого нет. Я думала, что это соседнее здание принадлежит нефилиму.

– Они оба принадлежат нефилиму – и очень влиятельному нефилиму. Одно из них – для прикрытия, декорация, а вот в другом каждую ночь ночует четыре сотни отборных нефилимов. Угадай, в какое влезла ты?

Декорация. Как умно со стороны Хэнка. И как глупо с моей, что я не подумала об этом двадцать минут назад. Теперь он уже к утру сменит место расположения штаба, и я потеряю свою единственную зацепку. Правда, по крайней мере я теперь знала, что́ именно он прячет: склад был спальней для армии нефилимов. По меньшей мере, части этой армии.

– Мне кажется, я сказал тебе не лезть на рожон! Кажется, я просил тебя хоть какое-то время пожить нормальной жизнью, – бросил Джев.

– С нормальностью получилось не очень. Сразу после нашего с тобой разговора я встретила одного старого друга. Нефилима.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать. Но у меня не было оснований скрывать от Джева правду о Скотте. В конце концов, именно Джев встал на мою сторону, когда Гейб не хотел отпускать Би Джея, так что он не мог ненавидеть нефилимов так же люто, как Гейб.

Взгляд Джева стал жестким.

– Что еще за друг-нефилим?

– Я не обязана отвечать.

– Можешь не отвечать. Я и так уже знаю. Единственный нефилим, которому ты настолько доверяешь, чтобы называть его другом, – это Скотт Парнелл.

Я не смогла скрыть удивления:

– Ты знаешь Скотта?

Джев не отвечал. Но судя по его колючему взгляду он не был высокого мнения о Скотте.

– Где он сейчас? – спросил он.

Я вспомнила о пещере и о том, что обещала Скотту никому о ней не рассказывать.

– Он… не говорил. Мы встретились, когда я бегала. Мы разговаривали недолго, у нас даже не было времени, чтобы обменяться телефонными номерами.

– Где ты бегала?

– В центре, – легко соврала я. – Он выходил из ресторана, когда я пробегала мимо, и узнал меня. И мы поболтали минутку.

– Ты лжешь. Скотт не станет так открыто разгуливать по городу. Не теперь, когда Черная Рука назначил за его голову награду. Готов спорить, что ты встречалась с ним в другом месте, гораздо более уединенном. В лесу за вашим домом? – предположил Джев.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – спросила я нервно.

– За тобой по пятам ходит очень подозрительный нефилим. Если тебе и стоит о чем-то беспокоиться, так именно об этом.

– Подозрительный? Но ведь он, по крайней мере, рассказал мне о нефилимах и падших ангелах, и это намного больше, чем удосужился рассказать мне ты!

Я попыталась взять себя в руки. Мне совсем не хотелось говорить сейчас о Скотте. Я бы хотела поговорить о нас и заставить Джева рассказать о наших прошлых отношениях. Каждый день я представляла нашу встречу и теперь, когда она наконец состоялась, не могу позволить ему снова ускользнуть. Я должна знать, кем он был для меня.

– Интересно. И что же он тебе поведал? Что он жертва? Что падшие ангелы – негодяи? Он может сколько угодно обвинять падших в создании его расы, но он далеко не жертва и он далеко не безобиден. И если ошивается рядом, значит, ему что-то нужно от тебя. А все остальное – болтовня и отговорки.

– Забавно, что именно ты это сказал. Между прочим, он не просил меня ни о чем вообще. И даже, скорее, наоборот: это он помогает мне, пытается помочь мне вернуть память. Не делай такие удивленные глаза! То, что ты зацикленный на себе болван, вовсе не означает, что весь мир такой же! Он рассказал мне о падших ангелах и нефилимах, а потом о том, что Хэнк Миллар собирает подпольную армию нефилимов. Для тебя это имя, возможно, не значит ничего, а для меня оно очень важно, потому что у моей мамы с ним роман!

Вот теперь его лицо стало по-настоящему хмурым.

– Что ты только что сказала? – спросил он, и голос его звучал действительно грозно.

– Я сказала, что ты зацикленный на себе болван. И я именно это и имела в виду.

Он сощурил глаза и уставился в окно, видимо обдумывая что-то, и у меня возникло ощущение, что я случайно сказала ему что-то очень важное. Челюсти у него были сжаты, мрачный взгляд делал глаза холодными. Даже сидя на своем сиденье, я чувствовала, как напряглись его мышцы, чувствовала, как в нем бушуют эмоции – и ни одной положительной среди них не было.

– Кому ты рассказывала обо мне? – спросил он.

– А с чего ты взял, что я вообще о тебе кому-то рассказывала?

Он пригвоздил меня взглядом к месту:

– Твоя мама знает?

Я попыталась придумать ответ поязвительнее, но слишком устала для этого.

– Возможно, я упомянула в разговоре твое имя, но она его не узнала. Так что давай-ка вернемся к самому началу. Откуда я тебя знаю, Джев?

– Если я тебя попрошу кое о чем, ты, конечно, этого не сделаешь? – Видя, что я слушаю его внимательно, он продолжил: – Я отвезу тебя домой. Пожалуйста, постарайся забыть то, что сегодня произошло. Постарайся вести себя максимально нормально, особенно рядом с Хэнком. Ни в коем случае не произноси моего имени.

Вместо ответа я бросила на него презрительный взгляд и вышла из машины. Он тоже вышел и обошел вокруг джипа.

– И как это понимать? – спросил он, но в голосе его уже не слышно было гнева.

Я отошла подальше от «Тахо «на тот случай, если вдруг ему вздумается запихнуть меня в машину силком.

– Я не поеду домой. Пока не поеду. С той самой ночи, когда ты спас меня от Гейба, я все время пытаюсь придумать, где могу встретить тебя снова. Я слишком много времени провела, пытаясь понять, откуда ты знаешь меня. Я, может, и не помню тебя и многое другое за последние пять месяцев, но я все еще чувствую, Джев. И когда я впервые увидела тебя той ночью, я почувствовала нечто, чего никогда раньше не испытывала. Я не могла дышать, глядя на тебя. Что это значит? Почему ты не хочешь, чтобы я вспомнила тебя? Кем ты был для меня?

Я остановилась и повернулась к нему.

Его черные глаза были широко раскрыты, и я могла видеть все переполняющие его эмоции. Сожаление. Мука. Тревога.

– Тогда ночью… почему ты назвал меня Ангел? – спросила я.

– Если бы я способен был рассуждать сейчас трезво, я отвез бы тебя домой немедленно, – произнес он спокойно.

– Но?

– Но я намереваюсь сделать кое-что, о чем, возможно, потом пожалею.

– Ты расскажешь мне правду? – с надеждой спросила я.

Взгляд черных глаз метнулся куда-то в сторону.

– Сначала нужно спрятать тебя. Люди Хэнка могут быть совсем близко.

Глава 18

Словно в подтверждение его слов сзади раздался визг тормозов. Хэнк мог бы гордиться – его люди не сдавались так просто.

Джев увлек меня за обломки кирпичной стены.

– На «Тахо «нам от них не уйти. И даже если бы и смогли, не стоит тебе участвовать в гонках с машинами, набитыми нефилимами. Они-то уцелеют, даже если машина разобьется или перевернется, а вот ты – нет. Лучше попробуем уйти пешком, а потом, когда они уедут, вернемся к машине. Недалеко отсюда есть ночной клуб. Не самое приятное местечко, но там можно будет спрятаться.

Он взял меня за локоть и подтолкнул вперед.

– Если люди Хэнка обыщут клуб, а они точно это сделают, ведь они не полные тупицы, потому что дураку ведь ясно: раз машина стоит здесь, значит, мы ушли пешком… они же обязательно меня узнают! Свет там, на складе, горел секунд пять, пока ты меня не вытащил. И кто-то из них в этой комнате меня успел рассмотреть, это точно. Я, конечно, попробую спрятаться в туалете, но если они начнут задавать вопросы, то быстро меня найдут.

– Тот склад, на который ты вломилась, для новобранцев. Им всего по шестнадцать-семнадцать лет по человеческим меркам, клятву они произнесли недавно, значит, по нефилимским меркам им меньше года. Я сильнее их, и опыта у меня побольше, если говорить об играх с подсознанием. Я изменю твою внешность. Если они посмотрят на нас, увидят парня в черных кожаных штанах и с шипованным ошейником и платиновую блондинку в солдатских ботинках и корсете.

У меня даже голова закружилась. Иллюзия! Так вот как это работает!

Джев слегка приподнял мой подбородок и заглянул мне в глаза:

– Ты мне доверяешь?

Доверяла я ему или нет, на самом деле не имело никакого значения. Суровая правда в том, что я вынуждена была ему доверять. А иначе мне предстояло встретиться с людьми Хэнка в одиночку, и я могла себе представить, что ничем хорошим для меня это бы точно не закончилось.

Я кивнула.

– Хорошо. Просто иди за мной.

Мы дошли до здания бывшей фабрики, где теперь находился ночной клуб «Кровавая Мэри», Джев заплатил за вход. Внутри мне понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте и черно-белым всполохам стробоскопа. Все перегородки были снесены, и получилось большое открытое пространство, которое сейчас было заполнено извивающимися в такт музыке телами. Вентиляция была никудышная, и мне в нос сразу же ударила волна вони – разгоряченные тела, духи, сигаретный дым и блевотина.

Танцующим было лет на пятнадцать больше, чем мне, и никого, кроме меня, одетого в вельветовые брюки и с хвостиком на голове. Но ментальные фокусы Джева, видимо, работали, потому в этом море цепей, шипов, кожи и сетчатых колготок никто не обратил на меня внимания.

Мы пробились в самый центр толпы, где легко было спрятаться и наблюдать за входом.

– План А: мы остаемся здесь и просто ждем. – Джев старался перекричать грохочущую музыку. – Есть вероятность, что в конце концов они уйдут и вернутся к себе на склад.

– А план В есть?

– Если они все-таки придут сюда, мы уйдем через черный ход.

– А ты уверен, что здесь есть черный ход?

– Я бывал здесь раньше. Не скажу, что это мое любимое место, но все-таки оно весьма подходящее для таких, как я.

Я не хотела сейчас думать о том, что он имеет в виду. Сейчас я вообще не хотела думать ни о чем, кроме как о том, чтобы добраться домой живой.

Я огляделась по сторонам.

– Мне показалось, ты говорил, что можешь заморочить всех. Тогда почему все эти люди таращатся на меня?

– Мы единственные, кто не танцует.

О да, танцы. Мужчины и женщины, удивительно похожие на участников группы Kiss, трясли головами, толкались и облизывали друг друга. Какой-то парень с цепями вместо подтяжек на джинсах взобрался по металлической трубе на стену и оттуда сиганул в толпу.

«Каждому свое», – подумала я.

– Могу я пригласить тебя на танец? – спросил Джев с любезной улыбкой.

– А разве нам не стоит поискать выход отсюда? У тебя есть в запасе еще варианты?

Он взял меня за руку и притянул к себе, словно приглашая на медленный танец, что совсем не соответствовало громкой и резкой музыке. Как будто читая мои мысли, он произнес:

– Скоро они перестанут на тебя пялиться. Слишком заняты собой и соревнованием на самый экстремальный танец. Постарайся расслабиться. Иногда самая лучшая защита – это отсутствие защиты.

Пульс у меня пустился вскачь, и вовсе не потому, что люди Хэнка были где-то рядом. Этот танец с Джевом разом разрушил все мои старания держать свои эмоции под контролем. Руки у него были сильные, а от тела шло тепло. Он не пользовался парфюмом, но я почувствовала слабый интригующий аромат свежескошенной травы и дождя, когда он протянул меня к себе.

И эти глаза… Глубокие, таинственные, непостижимые.

Вопреки всему, несмотря ни на что, я хотела просто прижаться к нему и забыть обо всем.

– Уже лучше, – шепнул он мне на ухо.

Я не успела ответить, а он закрутил меня в танце.

Я никогда раньше не танцевала так, и его умения меня удивили. Я могла бы предположить, что он умеет танцевать уличные танцы, но не это. То, как он двигался, вызвало у меня смутные воспоминания о других временах и других местах. Он был таким уверенным, элегантным… гибким и сексуальным.

– Думаешь, они купятся на то, что парень в кожаных штанах в облипочку будет так танцевать? – я хихикнула, когда он закрутил меня в обратную сторону.

– Будешь так себя вести, я и на тебя надену такие штаны.

Он не улыбался, но я поняла, что это шутка. Что ж, хорошо, что хоть кто-то из нас не теряет чувства юмора в данных обстоятельствах.

– Как действует внушение? Типа как чары?

– Все несколько сложнее, но результат такой же.

– А меня ты можешь научить?

– Если я буду учить тебя всему, что я знаю и умею, нам потребуется провести наедине куда больше времени.

Я не могла понять, можно ли это считать предложением, и на всякий случай сказала:

– Думаю, мы сможем взаимодействовать… профессионально.

– Говори за себя, – ответил он этим своим безразличным тоном, по которому никак нельзя было угадать, что он имеет в виду на самом деле.

Он положил руку мне на спину и прижал к себе чуть крепче, и я поняла, что нервничаю гораздо больше, чем думала. И подумала: было ли это сумасшедшее напряжение между нами всегда. Неужели я всегда испытывала рядом с ним то же самое? Неужели это всегда было похоже на игру с огнем? Теплым и ярким, сильным и опасным огнем?

Чтобы разговор не принял еще более неловкий оборот, я опустила голову ему грудь, хотя и понимала, что это небезопасно. В нем все казалось небезопасным. Мое тело остро отзывалось на его прикосновения – странные, непривычные для меня ощущения. Та часть меня, которая еще могла думать, пыталась проанализировать мои эмоции и реакции. А другая, та, что отвечала за естественные и физиологические аспекты, устала искать логику во всем и ходить по кругу, пытаясь восстановить в памяти то, чего я не помнила, и просто отключила мозги.

Мало-помалу я позволила Джеву сломать мою броню. Уткнувшись головой ему в грудь, я безоговорочно отдалась его воле в танце. Мне было слишком жарко, мысли путались, словно в тумане. И все вокруг казалось таким нереальным, ненастоящим, что было легко поверить. Потом, когда меня настигнет чувство вины или раскаяния, я смогу притвориться, что ничего этого никогда не было. А пока я здесь – загнанная в капкан, не в силах противостоять взгляду Джева – было так легко и естественно ему уступить.

Он шепнул, касаясь губами моего уха:

– О чем ты думаешь?

Я на секунду закрыла глаза, отдаваясь своим ощущениям. Как мне тепло. Как рядом с тобой каждую клеточку моего тела наполняет живительная сила, и я чувствую себя живой и беспечной.

На губах у него появилась понимающая и очень сексуальная улыбка.

– Хм.

– Хм? – Я отвела глаза, нервничая, пытаясь скрыть волнение и выдать его за раздражение. – Что это твое «хм «вообще означает?! Ты не мог бы строить предложения больше чем из пяти слов? А то это мычание и незаконченные фразы делают тебя похожим на… первобытного человека.

Его улыбка стала шире.

– Первобытный человек.

– Ты невозможен!

– Я Джев, ты Нора.

– Хватит! – но я все-таки не удержалась от улыбки.

– Кстати о первобытности. Ты очень приятно пахнешь, – заметил он.

И прижал меня еще крепче, так что я могла теперь почувствовать мышцы на его груди, почувствовать, как горят те места, в которых его кожа касается моей. По затылку побежали колкие мурашки, я задрожала от наслаждения.

– Это называется душ, – начала было я, но замолчала. В памяти вдруг возникло удивительное и очень сильное ощущение близости, и оно захватило меня врасплох. – Мыло, шампунь, горячая вода… – закончила я с опозданием.

– И голышом. Я знаком с процессом, – произнес Джев, в глазах у него мелькнуло странное выражение.

Я не знала, что ответить, и попыталась разрядить обстановку, легкомысленно хмыкнув:

– Ты флиртуешь со мной, Джев?

– А похоже?

– Я слишком плохо знаю тебя, чтобы утверждать это наверняка, – я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, даже равнодушно.

– Тогда необходимо это исправить.

Я прочистила горло, все еще не до конца понимая его поведение. В эту игру должны играть двое.

– Вместе бегать от плохих парней – это ты так играешь в игру «давай узнаем друг друга получше»?

– Нет. В эту игру я играю по-другому.

Он откинул меня назад, медленно рисуя круг, а потом снова привлек к себе. Мое тело обмякло, я совершенно не могла сопротивляться ему в этом страстном танце. Я чувствовала, как напряжены у него мускулы, когда он ведет меня и направляет, не давая мне сбиться с ритма.

Колени у меня подкашивались, но не потому, что я устала. Дыхание участилось. И я понимала, что вступаю на скользкую дорожку. Быть так близко к нему… касаться его кожи… соприкасаться с ним коленями – случайно, мимолетно… встречаться с ним глазами в полумраке на короткое мгновение… все это было так безрассудно, опасно. И в то же время опьяняюще прекрасно. Удивительная смесь возбуждения, риска и наслаждения.

Я чуть отстранилась.

– Мое тело не способно на такое, – съязвила я, кивнув в сторону изгибающейся рядом роскошной женщины, которая старательно двигала бедрами в ритме танца. – Формы не те.

Джев посмотрел мне в глаза:

– Тебе интересно, что я думаю на этот счет?

Я залилась краской:

– Именно.

Он слегка опустил голову, его дыхание обжигало мне кожу, губы его почти касались моего лба. Я прикрыла глаза, борясь с абсурдным желанием, чтобы он сейчас же, немедленно коснулся губами моих губ.

– Джев…

Я хотела, но не могла произнести его имя. Джев. Джев. Джев. Оно билось у меня в голове в такт учащенному пульсу. Джев, Джев… я повторяла и повторяла это имя про себя, пока у меня окончательно не закружилась голова.

Его губы были так близко, они дразнили и соблазняли меня. То, как реагировало на него мое тело, вызывало у меня одновременно восторг и страх – не знаю, чего было больше. И я ждала, ждала, отдавшись его рукам, еле дыша от нетерпения…

Внезапно мускулы у него напряглись, магия мгновенно растаяла, расстояние между нами неотвратимо и катастрофически увеличилось. И я сделала шаг назад.

– У нас гости, – тихо сказал Джев.

Я попыталась отодвинуться совсем, но Джев прижал меня еще крепче, заставляя танцевать дальше.

– Спокойно, – проговорил он, прижимаясь щекой к моей голове. – Помни, когда они смотрят на тебя – они видят блондинку в солдатских ботинках. Тебя они не видят.

– Но разве они не ждут, что ты попытаешься их обмануть? – я старалась разглядеть входную дверь, но мне мешали несколько высоких мужчин, которые танцевали рядом. И я не могла понять, двигаются ли люди Хэнка по залу или стоят у дверей, наблюдая за танцующими.

– Они не могли меня рассмотреть, но они знают, что я спрыгнул с третьего этажа, а значит, они догадываются, что я не совсем человек. Они будут искать парня и девушку, но это может быть абсолютно любая пара здесь.

– Что они делают? – спросила я, все еще не видя через толпу.

– Осматриваются по сторонам. Танцуй со мной как ни в чем не бывало и не смотри на дверь. Их всего четверо. Теперь они расходятся.

Джев чертыхнулся:

– Двое идут в нашу сторону. Похоже, нас вычислили. Черная Рука неплохо их вышколил. Я раньше не встречал нефилимов, которые могли бы распознать иллюзию раньше, чем через год после клятвы. А эти как будто и не заметили ее. Ты пойдешь сейчас к туалету и найдешь выход в конце коридора. Не торопись и не оглядывайся. Если кто-то попытается тебя остановить, просто не обращай внимания и иди дальше. Я отвлеку их, чтобы выиграть немного времени. Встретимся снаружи через пять минут.

И Джев пошел в одну сторону, а я, с бешено колотящимся сердцем, в другую. Я проталкивалась сквозь толпу, от жара, который исходил от разгоряченных тел танцующих, от зашкаливающего адреналина я вся покрылась потом. Я свернула в коридор, который вел к туалетам, – судя по мерзкому запаху и рою мух антисанитария тут была ужасная. К дверям туалета змеилась длинная очередь, и мне пришлось боком протискиваться между ожидающими, бормоча на ходу «извините, простите».

Как и говорил Джев, в конце коридора была дверь. Я выскользнула через нее и, оказавшись снаружи, побежала вперед: вряд ли было разумно стоять вот так, у всех на виду, поэтому я решила спрятаться за мусорными баками и там ждать Джева.

На полпути я услышала, как распахнулась сзади дверь.

– Быстрее! Сюда! – крикнул чей-то голос. – Она уходит!

Я оглянулась, увидела, что это нефилимы, и помчалась изо всех сил. Я точно знала, что здесь мне оставаться нельзя, так что придется Джеву искать меня в другом месте. Я неслась туда, где мы оставили машину: не найдя меня в условленном месте, Джев, надеюсь, сообразит поискать меня рядом с машиной.

Нефилимы были слишком быстрыми. Я слышала, как они неуклонно приближаются, хотя бежала на максимальной скорости. Меня охватила паника – я поняла, что им ничего не стоит догнать меня.

Когда они были уже на расстоянии вытянутой руки и могли схватить меня – я резко развернулась.

Их было двое. И они сразу остановились, не понимая моего маневра. Я переводила взгляд с одного на другого, с трудом успокаивая дыхание. Можно было бежать дальше и таким образом пытаться отсрочить неизбежную развязку. Можно было попытаться вступить с ними в драку. Можно было звать на помощь и надеяться, что Джев услышит. Но любой из этих вариантов был похож на соломинку, за которую хватается утопающий.

– Это она? – спросил тот, что пониже ростом, с акцентом, похожим на британский. Он не сводил с меня изучающего взгляда.

– Она, – кивнул более высокий, американец. – Они использовали внушение. Вспомни, как учил Черная Рука – сосредоточься на чем-нибудь одном, на какой-нибудь детали. Например, на волосах.

Первый нефилим посмотрел на меня так пристально, как будто хотел рассмотреть через меня кирпичное здание у меня за спиной.

– Ну-ну, – произнес он через секунду. – Рыжая, значит? А мне больше нравилась блондинкой…

Они метнулись ко мне с нечеловеческой скоростью, схватили меня за локти с такой силой, что я вздрогнула.

– Что ты делала на складе? – спросил тот, что повыше. – Как ты нашла его?

– Я… – начала я.

Но я была слишком напугана, чтобы придумать правдоподобную ложь. А если скажу, что заблудилась и забрела в их окно посреди ночи совершенно случайно, они вряд ли поверят.

– Язычок проглотила? – съязвил первый, хватая меня за подбородок.

Я дернула головой.

– Нужно отвести ее на склад, – сказал длинный. – Черная Рука или Блейкли захотят ее допросить.

– Их не будет до завтрашнего дня. Можно и самим получить пару ответов прямо сейчас.

– А если она не будет говорить?

Нефилим-британец облизнул губы, в его глазах мелькнуло что-то нехорошее.

– А мы заставим ее говорить.

Второй нахмурился:

– Она им все расскажет.

– А мы сотрем ей память, когда закончим. Она ничего не заметит.

– Но мы еще недостаточно сильны. Даже если сотрем ей половину, этого будет недостаточно.

– Можно попробовать дьявольскую силу, – предложил первый с возбужденным блеском в глазах.

– Дьявольская сила – это миф. Черная Рука же объяснял.

– Вот как? Но ведь если у ангелов на небесах есть сила, логично предположить, что и демоны в аду должны обладать некоей силой. Ты говоришь – миф, а я говорю – потенциальная золотая жила. Представь, на что мы были бы способны, если бы могли ее применить.

– Даже если дьявольская сила существует, мы не знаем, с чего начинать.

Нефилим-британец раздраженно затряс головой:

– Ты всегда такой зануда! Ладно. Надо, чтобы наши истории звучали одинаково. Чтобы наше слово было против ее. – И он начал загибать пальцы на руке, создавая свою версию событий этой ночи: – Итак, мы преследовали ее от самого склада, нашли ее, прячущуюся в клубе, а пока тащили обратно, она испугалась и все выложила. Не важно, что она будет говорить потом. Она же полезла на склад. Если уж на то пошло, Черная Рука скорее будет ожидать вранья от нее, а не от нас.

Тот, что повыше, явно не был в этом убежден, но и спорить не стал.

– Ты пойдешь со мной, – буркнул первый, грубо толкая меня в узкую щель между зданиями позади. Он прервался буквально на секунду, чтобы сказать своему напарнику: – Стой здесь и смотри, чтобы нам никто не помешал. Если нам удастся вытянуть из нее информацию, мы можем заработать дополнительные бонусы. Может быть, нам даже повысят ранг!

Я оцепенела при мысли о том, что этот нефилим собирается меня допрашивать. Но в то же время я быстро поняла, что против них двоих у меня шансов не было точно, а вот с одним… возможно, я могла бы попробовать. Моей единственной надеждой, хотя и весьма призрачной, уравнять наши шансы было остаться с ним один на один. Поэтому я не сопротивлялась этому британцу, когда он тащил меня все глубже в узкую подворотню, – я надеялась, что это сыграет мне на руку.

– Ты совершаешь большую ошибку, – сказала я ему, вложив в свои слова всю злость и ярость, которые во мне кипели.

Он закатал рукава, демонстрируя при этом разнообразные перстни на пальцах, и решимости у меня вдруг поубавилось.

– Я живу в Америке полгода, встаю на рассвете, весь день тренируюсь под руководством тирана и сижу в бараке под замком по ночам. После шести месяцев такого тюремного заключения так кайфно, я тебе скажу, кого-нибудь поиметь, – он облизнул губы. – Я собираюсь кайфануть, дорогуша.

– Это моя реплика, – произнесла я и вдарила ему коленом между ног.

Я видела много раз, как парни вот так лупят друг друга во время спортивных соревнований или на физкультуре, и понимала, что, скорей всего, этот удар не лишит его возможности двигаться. Но я совсем не ожидала, что он только вскрикнет от боли и сразу же будет готов напасть на меня.

Он стал наступать на меня. Я нащупала на земле какую-то доску, из которой торчали ржавые гвозди – они превращали ее в довольно грозное оружие, и выставила ее перед собой. Но нефилим только пожал плечами, бросив взгляд на доску:

– Ну давай. Давай ударь меня. Мне это не повредит никак.

Я перехватила доску как биту:

– Возможно, надолго вывести тебя из строя и не получится, но, поверь мне, это будет очень больно!

Он сделал ложный выпад вправо, но я была готова к этому. А когда он метнулся влево, я со всей силы ударила его доской. Послышался жуткий звук рвущейся плоти и вопль нефилима.

– Ты за это поплатишься!

И прежде чем я успела среагировать, он ногой выбил доску у меня из рук, а потом повалил меня, прижал к земле и скрутил мне руки над головой.

– Отвали от меня! – завопила я, извиваясь под тяжестью его тела.

– Разумеется, дорогуша, само собой. Только сначала ты расскажешь, что делала в нашем штабе.

– Отпусти – меня – сейчас же!

– Ты слышал, что она сказала?!

Глаза нефилима расширились от злости и раздражения.

– Кто там еще?! – рявкнул он и завертел головой, чтобы увидеть, кто посмел ему помешать.

– Она ведь выразилась предельно ясно, – процедил Джев, слегка улыбаясь, но улыбка его выглядела зловеще.

– Я немного занят, знаешь ли, – нефилим скосил глаза на меня, словно в подтверждение своих слов. – Если ты не возражаешь.

– Да вот получается, что возражаю.

Джев схватил его за плечи и отшвырнул к стене. Затем сжал горло нефилима рукой, перекрывая ему доступ кислорода.

– Проси прощения, – кивнул Джев в мою сторону.

Нефилим цеплялся руками за руку Джева, лицо у него стало багрового цвета. Он пытался сделать вдох, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная из воды.

– Скажи ей, как сильно ты сожалеешь, или я сделаю так, что ты больше долго ничего не сможешь сказать.

Свободной рукой Джев раскрыл карманный нож, и я догадалась, что он собирается вырезать нефилиму язык. И если быть до конца откровенной, ни капли сочувствия к британцу я не чувствовала.

– Итак, выбор за тобой.

Глаза нефилима пылали злобой, он переводил их с Джева на меня и обратно.

«Прости», – услышала я его разъяренный голос прямо в голове.

– Что ж, Оскара ты не заслужил, но сойдет и так, – сказал Джев со зловещей ухмылкой. – Не так уж и трудно было, правда ведь?

Нефилим жадно глотал воздух и с остервенением тер горло.

– Я тебя знаю? Понятно, что ты падший ангел – от тебя разит силой за версту. И это наводит на мысль, что ты был очень могущественным до того, как пал. Может быть, ты даже был архангелом. Но я хочу знать, где мы могли с тобой пересекаться раньше…

Это было похоже на ловушку с целью узнать, где искать Джева потом, и Джев не купился на это.

– Не пересекались, – сказал он. – Но я представлюсь коротко.

И он всадил кулак прямо в живот нефилиму. Когда тот упал на колени и обмяк, рот у него был все еще открыт в безмолвном крике.

Джев повернулся ко мне. Я ждала, что он спросит, почему я не осталась в проулке, как мы с ним договаривались, и каким образом я оказалась в столь непрезентабельной компании, но он только стер грязь с моей щеки и застегнул две верхние пуговицы у меня на рубашке.

– Ты как? В порядке? – спросил он спокойно.

Я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

– Давай-ка выбираться отсюда, – добавил он.

В кои-то веки у меня не было возражений.

Глава 19

Джев вел машину, а я сидела тихонько, прислонившись головой к стеклу. Он придерживался проселочных и объездных дорог, но если поначалу я имела весьма приблизительное представление о том, где мы находимся, то через несколько поворотов я уже начала понимать, куда мы направляемся. Впереди показался главный вход Дельфик-парка развлечений. Джев припарковался на пустой стоянке. А часа четыре назад он мог бы считать себя настоящим счастливчиком, если бы нашел местечко на этой стоянке так близко к воротам.

– Что мы здесь делаем? – спросила я, выпрямляясь.

Он выключил двигатель и взглянул на меня, приподняв одну бровь:

– Ты же хотела поговорить.

– Да, но… здесь…

Пусто.

Невеселая улыбка тронула его губы.

– По-прежнему сомневаешься, можно ли мне доверять? А почему именно Дельфик-парк… ну, можешь считать меня сентиментальным.

Если он думал, что я пойму намек, он ошибался. Я не поняла. Я пошла за ним к воротам и увидела, как он легко взлетел на забор и перепрыгнул на ту сторону, а там оттянул створку ворот настолько, чтобы я могла протиснуться внутрь.

– Нас же могут арестовать за это? – спросила я, понимая, что это глупый вопрос. Если нас поймают, нам точно не поздоровится.

Но Джев, похоже, знал, что делает, и я послушно пошла за ним.

Впереди ярко горел прожектор, а за ним высились американские горки. При виде аттракциона у меня в памяти вспыхнул ослепительный образ, от которого я встала как вкопанная: я видела, как мчусь по рельсам вниз, падая с высоты. Сглотнув, я попыталась отогнать от себя пугающую картинку, объясняя свое состояние боязнью высоты.

С каждым шагом мне становилось все тревожнее. Да, Джев трижды спасал мне жизнь. И все равно, оставаться с ним наедине было не самой лучшей идеей. Он затащил меня сюда, обещал мне ответы на вопросы, обещал, что мы поговорим, – я не могла устоять перед таким искушением.

Наконец Джев замедлил шаг, свернул с дорожки и остановился перед старым, полуразвалившимся сараем, который прятался в тени американских горок и гигантского колеса обозрения. Это маленькое серое строение было надежно укрыто от любопытных взглядов.

– И что там в сарае? – поинтересовалась я.

– Дом.

Дом? Либо у него очень тонкое чувство юмора, либо он слишком буквально понимает входящий в моду минимализм.

– Гламурно.

Он понимающе улыбнулся:

– Иногда приходится жертвовать стилем ради безопасности.

Окинув выразительным взглядом облезлую краску, перекошенную крышу и картонные стены, я переспросила:

– Ради безопасности? Да я эту дверь ногой вышибу…

– Да, ради безопасности. Защиты. От архангелов.

При этих словах у меня случился внезапный приступ паники – я вспомнила свою последнюю галлюцинацию.

«Помоги мне найти ожерелье архангела», – это сказал Хэнк.

По коже у меня забегали неприятные мурашки – подобные совпадения мне совсем не нравились.

Джев открыл дверь сарая своим ключом и придержал ее для меня.

– А когда я узнаю все об архангелах? – я старалась, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее, хотя сама находилась на грани нервного срыва. Да сколько у них там разновидностей этих ангелов?

– Все, что тебе нужно знать о них, это то, что в данный момент они – не на нашей стороне.

Я услышала скрытый подтекст в его словах.

– Но, возможно, в будущем это случится?

– Я оптимист по натуре.

Я вошла внутрь и подумала, что этот сарай наверняка не то, чем кажется. Иначе было бы удивительно, если бы эти стены выдержали бы один хороший порыв ветра. Половицы скрипели под ногами, а воздух был затхлый. Сарайчик был небольшой – всего три на пять метров. Ни одного окна. Когда Джев вошел и захлопнул дверь, стало совершенно темно.

– И здесь ты живешь? – уточнила я.

– Это, скорее, прихожая.

И прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, он прошел через комнату и я услышала тихий скрип открывающейся двери. А когда Джев снова заговорил, голос его шел откуда-то снизу:

– Дай мне руку.

Я неуверенно переступала ногами в кромешной темноте, пока не почувствовала, что он взял меня за руку. Казалось, он стоит где-то намного ниже меня, в какой-то яме. Он обхватил меня за талию и спустил вниз. Куда-то под сарай.

Мы стояли в темноте лицом к лицу, я чувствовала его спокойное, размеренное дыхание. Мое собственное дыхание было далеко не таким спокойным. Куда он меня ведет?

– Что это за место? – шепнула я.

– Под парком целый лабиринт туннелей. Сплошные лабиринты, уровень за уровнем. Когда-то очень давно падшие ангелы жили здесь, вдали от людей. Они существовали совершенно отдельно здесь, на берегу, и наведывались в города и села только во время Хешвана, чтобы завладеть телами своих нефилимов. Такие, знаешь, двухнедельные каникулы. А человеческие города были для них типа курортов. Они делали там что хотели. Брали что хотели. Набивали карманы деньгами своих вассалов. Скалы на берегу океана были надежным убежищем, но падшие начали строить свои города и под землей. Они понимали, что все может измениться. И вот пришли времена, когда все действительно изменилось. Люди начали осваивать новые территории. Границы между землями людей и падших ангелов стерлись, и тогда падшие, чтобы скрыть свой город, построили над ним Дельфийский парк. Обеспечили себе еще и стабильный доход.

Голос у него был спокойный, почти без интонации, и я никак не могла понять, как он сам относится к тому, о чем рассказывает. Я в свою очередь тоже не знала, что сказать. Все это было похоже на страшную сказку, которую рассказывают ночью в лагере скаутов соседки по комнате. И вообще все это было похоже на сон, то чуть более четкий, то снова теряющий четкие очертания, но очень реальный.

Я знала, что Джев говорит правду. И не только потому, что его история о падших ангелах и нефилимах полностью совпадала с тем, что рассказал мне Скотт, но еще и потому, что каждое его слово отдавалось во мне каким-то слабым, еле заметным эхом, возвращая разрозненные, не связанные между собой фрагменты воспоминаний, которые, как я думала, умерли во мне навсегда.

– Я уже почти привел тебя сюда однажды, – сказал Джев. – Но тогда нам помешал нефилим, на склад которого ты забралась сегодня ночью.

Я не обязана была быть с Джевом честной, но я решила рискнуть.

– Я знаю, что нефилим, о котором ты говоришь, это Хэнк Миллар. Из-за него я полезла сегодня на тот склад. Я хотела узнать, что он там прячет. Скотт сказал, что если мы накопаем на него компромата, то сможем разузнать, что он планирует, и найти способ его остановить.

Что-то похожее на жалость промелькнуло в глазах Джева.

– Нора, Хэнк – не обычный нефилим.

– Я знаю! Скотт рассказал мне, что Хэнк собирает армию. Что он хочет низвергнуть падших ангелов, чтобы те больше не могли завладевать телами нефилимов. Я знаю, что он очень могущественный и все такое. Чего я не понимаю, как ты со всем этим связан. Почему ты оказался сегодня там, на складе?

Джев ответил не сразу.

– У нас с Хэнком деловое соглашение. Для меня обычное дело прийти туда с визитом.

Он специально говорил так двусмысленно. Я не могла понять причину: то ли он по-прежнему не хотел быть со мной откровенным, даже несмотря на то, что я только что практически выложила все карты на стол, то ли пытался защитить меня.

Он тяжело вздохнул:

– Нам надо поговорить.

И, взяв меня за локоть, повел дальше, в кромешную темноту. Мы долго шли по извилистым коридорам с кучей поворотов, которые вели все время вниз. Наконец Джев замедлил шаг, открыл дверь и поднял что-то с пола.

Зажегся огонек спички, а потом от этого огонька засветилась свечка.

– Добро пожаловать в мой дом.

По контрасту с абсолютной темнотой коридора свет свечи казался неожиданно ярким. Мы стояли в отделанном черным гранитом холле, ведущим в просторное помещение, тоже высеченном в черном граните. Шелковые ковры насыщенных голубых, серых и черных тонов лежали на полу. Мебели было немного, но она была элегантная и современная, с идеальными линиями, и выдавала хороший вкус хозяина.

– Вау, – выдохнула я.

– Я редко привожу сюда кого-то. Мне не хочется делить это место с кем попало. Я предпочитаю приватность и уединение.

«И здесь определенно имеется и то, и другое», – подумала я, оглядываясь по сторонам. В мерцающем свете свечи гранитные стены и пол слегка поблескивали, словно отделанные бриллиантовой крошкой.

Пока я медленно осматривалась, Джев обошел помещение по кругу зажигая свечи.

– Кухня слева, – сказал он. – Спальня сзади тебя.

Я бросила на него через плечо короткий взгляд.

– Джев, зачем ты флиртуешь со мной? – Он смотрел на меня своими черными глазами, не мигая. – Мне начинает казаться, что ты просто хочешь увести разговор от важной для меня темы.

Я провела пальцем по единственной старинной вещи в комнате – зеркалу в посеребренной раме в полный рост, которое выглядело так, словно когда-то украшало средневековое французское шато. Маме бы оно точно понравилось.

Джев сел на черный кожаный диван, положив руки на спинку:

– Вряд ли в такой комнате я могу служить каким-то отвлечением.

– Да? И что это ты имеешь в виду?

Прохаживаясь по комнате, я чувствовала его взгляд на себе. Он осматривал меня с головы до ног, ни на секунду не отводя глаз, и от этого взгляда меня бросало в жар. Не всякий поцелуй был бы настолько интимным.

Я постаралась справиться с той волной возбуждения, которая накатывала на меня от его взгляда, и остановилась перед потрясающей картиной. Цвета были удивительно насыщенными, а детали поражали жестокостью.

– «Падение Фаэтона», – прокомментировал Джев. – У греческого бога солнца Гелиоса был сын от земной женщины – Фаэтон. Каждый день Гелиос проносился по небу в своей огненной колеснице. Однажды Фаэтон хитростью убедил отца позволить ему прокатиться в колеснице, хотя он и не был еще достаточно искусен и силен, чтобы справиться с лошадьми. Как и следовало ожидать, кони понесли и упали на землю, сжигая все на своем пути. – Он сделал паузу, добиваясь, чтобы я посмотрела на него. – Разумеется, ты в курсе, как ты действуешь на меня.

– Теперь ты решил поиздеваться надо мной.

– Что ж, признаюсь: мне нравится тебя дразнить. Но есть вещи, с которыми я никогда не шучу.

С его лица исчезли все признаки улыбки, и глаза смотрели очень серьезно.

Не в силах отвести взгляда от его лица, я наконец осознала то, что он с такой простотой мне открыл. Он – падший ангел. Сила, которая от него исходила, отличалась от силы, которая ощущалась в присутствии Скотта. Она была мощнее, жестче. Даже сейчас воздух был наэлектризован его энергией. Каждая молекула в моем теле реагировала на его присутствие, отзывалась на каждое его движение.

– Я знаю, что ты падший ангел, – негромко проговорила я. – Я знаю, что вы заставляете нефилимов произносить клятву верности. Завладеваете их телами. И в той войне, которая сейчас идет, вы со Скоттом находитесь по разные стороны баррикад. Неудивительно, что он тебе не нравится.

– Ты потихоньку вспоминаешь.

– Нет, далеко не все. Если ты падший ангел, какие общие дела у тебя могут быть с Хэнком, нефилимом? Разве вы не должны быть заклятыми врагами?

Наверно, это прозвучало более резко, чем я хотела бы. Просто я еще не определилась, как отношусь к тому факту, что Джев – падший ангел. То есть «плохой парень». И чтобы не впасть из-за этого открытия в панику, я тут же напомнила себе, что когда-то я все это уже знала. И если я могла справиться с этим знанием тогда, то смогу и сейчас.

Снова у него на лице появилось выражение, похожее на сожаление.

– Кстати о Хэнке.

Он провел ладонями по лицу.

– А что насчет него?

Я уставилась на Джева, пытаясь угадать, что́ ему так трудно сказать мне. Его лицо выражало такое сочувствие, что я инстинктивно напряглась, готовясь услышать самое плохое.

Джев встал, прошел к стене, облокотился на нее одной рукой. Рукава рубашки у него были закатаны до локтей, голова опущена.

– Я хочу знать все, – сказала я. – Начиная с тебя. Я хочу вспомнить нас. Как мы встретились? Что значили друг для друга? А потом я хочу узнать все о Хэнке. И не надо волноваться, что мне не понравится то, что ты скажешь. Помоги мне вспомнить. Я не могу так жить. Я не могу двигаться в будущее, не зная, что оставляю в прошлом. И я не боюсь Хэнка, – добавила я.

– Зато я боюсь того, на что он способен. Для него не существует границ. Он делает все, что хочет. И что хуже всего, ему нельзя доверять. Ни в чем.

Он замолчал, колеблясь, потом продолжил:

– Я расскажу тебе все. Все, что ты хочешь знать, но только потому, что Хэнк снова обманул меня. Предполагалось, что ты будешь в стороне от всего этого. И я делал все, что от меня зависело, чтобы ты оставалась вне игры. Хэнк дал мне слово, что будет держаться подальше от тебя. Представь мое удивление, когда сегодня я услышал от тебя, что он ухаживает за твоей мамой! Если он вернулся в твою жизнь, значит, что-то задумал. И значит, тебе угрожает опасность, мы возвращаемся к исходной точке, и знание правды в данном случае не сделает твою жизнь еще опаснее.

Кровь бешено стучала у меня в висках, а тревога росла с каждой секундой. Хэнк. Как я и подозревала, все ниточки вели к нему.

– Помоги мне вспомнить, Джев.

– Ты действительно этого хочешь? – Он внимательно смотрел мне в глаза, чтобы убедиться, что я абсолютно уверена в этом.

– Да, – в моем голосе было гораздо больше смелости, чем я на самом деле испытывала.

Джев присел на диван. Осторожно расстегнул рубашку. Это было для меня неожиданно, но я интуитивно чувствовала, что надо просто набраться терпения. Уперевшись локтями в колени, Джев нагнул голову и стянул рубашку. Мускулы на его спине застыли. На какое-то мгновение он показался мне похожим на Фаэтона с картины, каждое сухожилие, каждая мышца были словно тщательно выписаны кистью умелого художника. Я сделала шаг, потом второй, подойдя к нему ближе.

В мерцающем свете свечей я увидела такое, от чего у меня перехватило дыхание и заныло в животе: два ужасных шрама, две полосы разорванной кожи уродовали его безупречную спину. Раны были еще свежими и ярко-красными. Даже представить было страшно, какую боль ему пришлось вынести. И я не могла даже вообразить, что могло послужить причиной возникновения таких ужасных рубцов.

– Коснись их, – произнес Джев, глядя на меня своими непроницаемыми черными глазами, в которых сейчас отчетливо было видно волнение. – Сконцентрируйся на том, что хочешь узнать.

– Но… я… я не понимаю.

– Тогда ночью, когда я увез тебя из супермаркета, ты разорвала мне рубашку и случайно дотронулась до шрамов от крыльев. Ты видела одно из моих воспоминаний.

Я ошарашенно моргнула. Значит, это была не галлюцинация? Хэнк, Джев, девушка в клетке – это все было на самом деле? В его воспоминаниях?

Все сомнения, которые у меня еще оставались, моментально улетучились. Шрамы от крыльев. Ну конечно. Он же падший ангел. И хотя я не имела понятия, как все это работает в целом, но понимала, что, коснувшись его шрамов, можно было увидеть то, чего больше никто не мог видеть и знать. Кроме него самого. Наконец-то я получила то, чего так страстно желала: окно в прошлое. И внезапно почувствовала страх.

– Я должен тебя предупредить: если в воспоминании, в которое ты попадешь, будешь ты сама, могут возникнуть сложности, – заговорил Джев. – Ты можешь увидеть своего двойника. И тогда тебе придется наблюдать за событиями в качестве невидимого участника. Но есть и другая возможность: ты можешь попасть в свою собственную версию воспоминания. То есть ты будешь переживать мои воспоминания со своей точки зрения. В этом случае двойника ты не увидишь и будешь единственной версией себя в этом воспоминании. Оба варианта возможны, но первый бывает чаще.

У меня дрожали руки.

– Мне страшно.

– Я даю тебе пять минут. И если ты не вернешься сама, я сниму твою руку со шрамов. Это разорвет связь.

Я закусила губу.

«Это твой шанс, – сказала я себе. – Не беги от правды, не сейчас, когда ты уже зашла так далеко. Правда может пугать, но неведение гораздо более мучительно. Ты же должна это понимать как никто другой».

– Мне нужно полчаса, – твердо сказала я Джеву.

Потом я постаралась очистить сознание, привести в порядок беспорядочно скачущие мысли. Я не должна понимать все сразу. Мне нужно только сделать один решительный шаг. Я протянула руку, но не донесла ее до цели, зажмурилась, собираясь с силами. И была очень благодарна, когда Джев накрыл мою руку своей и помог мне проделать этот путь до конца.

Глава 20

Первой моей мыслью было: «Меня чем-то придавило». Даже не так. Я заперта, замурована внутри чего-то. В каком-то очень тесном гробу. Спутана по рукам и ногам сетью, совершенно беззащитна и полностью подчиняюсь другому телу. Это тело выглядело абсолютно так же, как мое: те же руки, те же волосы, до мельчайших деталей оно было моим – и в то же время я не могла им управлять. Странное фантомное тело, которое действовало независимо от моей воли.

А моя вторая мысль была: «Патч!»

Патч меня целовал. И эти поцелуи пугали меня гораздо больше, чем тело-призрак и его непреодолимая власть надо мной. Его губы… везде… Дождь, теплый и сладкий. Где-то вдали гремит гром. И его тело, от которого идет невыносимый жар, так близко ко мне, так невыносимо близко ко мне.

Патч.

Потрясенная и обессиленная, я цеплялась за это воспоминание, мысленно умоляя неведомо кого, чтобы меня выпустили.

И вот я задыхаюсь, ловя воздух ртом, словно после долгого пребывания под водой, и открываю глаза.

– Что? – Джев заботливо взял меня за плечи, когда я без сил рухнула на него.

Мы снова были в его студии, на стенах все так же мерцали свечи. Я испытала невероятное облегчение от того, что вернулась в реальность. Чувствовать себя пленницей в теле, которым не можешь управлять, – мне показалось это ужасным.

– Твое воспоминание было обо мне, – я никак не могла начать дышать нормально. – Но двойника не было. Я была как бы заперта внутри своего тела, но не могла его контролировать. Не могла управлять им. И это было… жутко.

– Что ты видела? – спросил он.

Он был так напряжен, что его тело казалось каменным. Один удар в нужном месте – и он вполне может рассыпаться на мелкие кусочки.

– Мы с тобой были здесь, наверху, в сарае. Но я называла тебя не Джев, а Патч. И ты… ты целовал меня. – Я была слишком шокирована, чтобы чувствовать смущение.

Джев ласково смахнул волосы с моего лица, провел рукой по щеке.

– Все правильно, – проговорил он тихо. – Тогда ты знала меня как Патча. Это имя я использовал, когда мы с тобой познакомились. Я отказался от него, когда потерял тебя. И с тех пор меня зовут Джев.

Я чувствовала себя полной дурой, когда расплакалась, но просто не могла остановиться. Джев – это Патч. Мой парень. Внезапно все встало на свои места. Неудивительно, что никто не знал имени Джев – ведь Патч изменил имя, как только я пропала.

– Я тоже целовала тебя, – сказала я, не переставая плакать. – Там, в воспоминании.

Его лицо смягчилось.

– Это плохо?

Я подумала, смогу ли когда-нибудь рассказать ему, что его поцелуй делал со мной. Наслаждение было слишком сильным, настолько сильным, что я даже испугалась и меня выкинуло обратно из его воспоминания.

Чтобы не отвечать на его вопрос, я сказала:

– Ты говорил, что как-то раз уже почти привел меня сюда, к себе в дом, но Хэнк помешал нам. Кажется, именно этот момент я и видела. Но я не видела Хэнка. До этого не дошло. Я не могла больше вынести, что не могу контролировать собственное тело. Просто была не готова к тому, что эти ощущения будут настолько реальными.

– Да, но девушка в твоем теле – это была ты сама, – напомнил мне Джев. – Ты, только в прошлом. До того, как потеряла память.

Я вскочила и начала мерить шагами комнату.

– Мне нужно вернуться.

– Нора…

– Мне нужно увидеть Хэнка. Пока не увижу его там, мне нельзя встречаться с ним здесь.

Я протянула дрожащую ладонь к шрамам Джева.

«И с самой собой, – подумала я. – Я должна заглянуть в лицо той части себя, которая знает правду».

Джев посмотрел на меня с сомнением:

– Ты хочешь, чтобы я тебя вытащил, если что?

– Нет. На этот раз я собираюсь пройти весь путь до конца.

…Мне показалось, будто щелкнул выключатель, и я вернулась в воспоминание Джева. Теперь я вновь переживала события, глядя на них глазами той девушки, какой я была до того, как мне стерли память. Я не могла управлять ее телом, а ее мысли накладывались на мои. Я часто дышала, стараясь не поддаваться панике и открыться навстречу ей – навстречу себе.

Дождь с металлическим стуком барабанил по крыше сарая. Мы с Патчем были мокрые до нитки, и он слизывал капли дождя с моих губ. Я взялась за пояс его джинсов и притянула к себе как можно ближе. Губы наши соприкасались – жаркий оазис в пустыне сырого прохладного воздуха.

Он нежно потерся носом о мою шею:

– Я люблю тебя. Я никогда раньше не был так счастлив.

Я хотела было ответить, но в это мгновение из темноты сарая послышался смутно знакомый, насмешливый мужской голос:

– Как это трогательно. Взять ангела!

Несколько необыкновенно высоких молодых людей, несомненно нефилимов, выскочили из темноты и, окружив Патча, скрутили ему руки за спиной.

Я еще не понимала, что происходит, когда в голове у меня раздался голос Патча так отчетливо, будто он говорил мне прямо в ухо: «Когда я начну драться – беги. Возьми джип. Не езди домой! Оставайся в джипе и просто продолжай ехать, пока я не найду тебя».

Человек, который из глубины сарая отдавал приказы остальным, вышел из тени в жутковатый свет разноцветных огоньков, проникающий в помещение через многочисленные щели в досках сарая. Он выглядел неестественно молодым для своего возраста, его голубые глаза поблескивали, а губы были изогнуты в безжалостной ухмылке.

– Мистер Миллар… – шепнула я.

Но как он тут оказался?

Мне многое пришлось пережить этой ночью: почти удавшееся покушение на мою жизнь, грязная правда о моем рождении… Столько всего я преодолела, чтобы быть с Патчем… а теперь еще и это?

Все это казалось просто нереальным.

– Сначала позволь мне представиться должным образом, – сказал Хэнк. – Я Черная Рука. Я хорошо знал твоего отца, Харрисона. И рад, что его нет здесь сейчас и он не видит, как низко ты опустилась, связавшись с этим дьявольским отродьем! – Он качнул головой: – Не такой бы я хотел тебя видеть, Нора. Ты братаешься с врагом, насмехаясь над своим наследием. Но все это я, пожалуй, мог бы простить. – Он сделал многозначительную паузу. – Но скажи мне, Нора… Это ты убила моего соратника Чонси Ланже?

Кровь застыла у меня в жилах. Мне очень хотелось солгать, но я понимала, что это ни к чему не приведет. Он знал, что это я убила Чонси. Его губы скривились в осуждающей гримасе.

«Беги! – ворвался в мои мысли крик Патча. – Беги немедленно!»

Я бросилась к дверям сарая, но успела сделать только несколько шагов, как один из нефилимов схватил меня и быстро завел мне руку за спину. Я пыталась вырваться, прорваться к выходу, слыша за спиной шаги Хэнка Миллара, который шел ко мне.

– Я задолжал кое-что Чонси.

Если до этого меня бил озноб, то теперь мне стало жарко, под рубашкой потекли струйки пота.

– Мы были с ним единомышленниками. И у нас была одна цель, к которой мы оба очень стремились, – продолжал Хэнк. – Кто бы мог подумать, что из всех людей именно ты окажешься близка к тому, чтобы все разрушить?

У меня было заготовлено немало язвительных ответов, но я не осмелилась высказать их Хэнку. Единственное, что я могла сделать, это тянуть время. Нефилим крепко держал меня за руки, а Хэнк вытащил из-за пояса длинный, тонкий кинжал.

«Коснись моей спины».

Голос Патча прорвался сквозь панику и звон в ушах. В полном отчаянии я бросила на него взгляд.

«Войди в мои воспоминания. Просто дотронься до того места на спине, откуда растут крылья». И он кивнул, давая мне знак действовать.

«Легко сказать!»– подумала я в ответ, хотя и понимала, что он меня не услышит.

Между нами было как минимум пять, а то и все шесть футов, и нас обоих держали нефилимы.

– А ну отпусти меня! – прошипела я нефилиму, который держал меня. – Мы оба знаем, что я никуда не денусь. Не смогу убежать ни от одного из вас.

Нефилим вопросительно взглянул на Хэнка, тот чуть заметно кивнул. Потом почти скучающе вздохнул:

– Мне жаль, что приходится это делать, Нора. Но возмездие должно быть совершено. Чонси сделал бы для меня то же самое.

Я потерла руки там, где нефилим хватал меня, – кожа на предплечьях горела.

– Возмездие? А как же семья? Я ведь твоя дочь по крови!

И только по крови.

– Ты выродок, – ответил он. – Предатель. Ты позор моего рода.

Я бросила на него самый презрительный и мрачный взгляд из своего арсенала, хотя у меня в животе все замирало от страха.

– Значит, ты пришел, чтобы отомстить за Чонси? Или пытаешься сохранить лицо? Никак не можешь смириться с тем, что твоя дочь встречается с падшим ангелом и позорит тебя перед твоей маленькой нефилимской армией? Я угадала?

Перебор, если я не хочу разозлить его еще больше.

Хэнк сдвинул брови.

«Ты думаешь, что успеешь спрятаться в моих воспоминаниях до того, как он свернет тебе шею?»– прошипел у меня в голове голос Патча.

Я не смотрела на него, в страхе что потеряю решимость. Мы оба понимали, что побег в его воспоминания не сможет помочь мне убраться отсюда. Это лишь перенесет мое сознание в прошлое. Я предполагала, что Патч просто хочет, чтобы я мысленно была где-нибудь в другом месте, когда Хэнк будет убивать меня. Я думала, что Патч понимает – это конец. И просто хочет уберечь меня от боли, которая ждет меня, если я буду в сознании во время собственной казни. В голове у меня отчетливо нарисовался дурацкий образ страуса, спрятавшего голову в песок.

Если мне предстоит умереть в ближайшие несколько мгновений, то перед смертью я должна произнести слова, которые, как я надеялась, будут преследовать Хэнка до конца вечности.

– Я думаю, это хорошо, что ты выбрал Марси себе в дочери, а не меня, – сказала я. – Она очаровательна, популярна, встречается с правильными парнями и слишком глупа, чтобы интересоваться, чем ты занимаешься на самом деле. Но я точно знаю: мертвые могут возвращаться. Сегодня ночью я видела своего отца – моего настоящего отца.

Хэнк нахмурился сильнее.

– Если он смог навестить меня, значит, и меня ничто не удержит от визита к Марси или твоей жене. И я не остановлюсь на этом. Я знаю, что ты опять встречаешься с моей мамой. Так вот, я расскажу ей правду о тебе, живой или мертвой. Как ты думаешь, сколько свиданий тебе удастся назначить ей, прежде чем она узнает, что ты убил меня?

Больше я ничего не успела сказать: Патч пнул коленом в живот нефилима, который держал его правую руку. Нефилим упал, а Патч освободившейся рукой вмазал прямо по носу нефилиму, который держал его левую руку. Раздался отвратительный хруст ломающейся кости и надрывный вой.

Я метнулась к Патчу.

– Быстрее! – он схватил меня за руку и засунул ее себе под рубашку.

Я слепо водила пальцами по его спине, пытаясь найти место, где крылья крепятся к коже. Крылья его были бесплотны, их нельзя было увидеть или почувствовать, но, поскольку они занимали довольно большую часть его спины, я надеялась, что их нетрудно будет нащупать.

То ли Хэнк, то ли кто-то из его подручных пытался оттянуть меня от Патча, но им это не удавалось, потому что Патч сомкнул руки вокруг моей талии, удерживая меня таким образом перед собой. Времени было мало, и я снова начала лихорадочно шарить ладонью по гладкой и мускулистой спине Патча. Где же его крылья?

Он легко скользнул губами по моему лбу и что-то пробормотал – я не разобрала что. И тут ослепительный белый свет ворвался в мое сознание и я полетела в черном космосе, в котором вспыхивали миллионы разноцветных огоньков. Я знала, что мне нужно двигаться вперед и что каждая из этих миллионов маленьких вспышек – это отдельное воспоминание, но они казались такими далекими, словно находились в нескольких милях от меня.

Я слышала вопль Хэнка и понимала: значит, я еще не совсем ушла в воспоминания из реальности. Возможно, моя рука касалась основания крыльев Патча, но вскользь, недостаточно плотно. Я никак не могла избавиться от навязчивых картинок очень болезненных и изощренных способов, которыми Хэнк может лишить меня жизни, и единственное, чего мне действительно сейчас хотелось – это еще раз увидеть Патча, хотя бы в его воспоминаниях, прежде чем все кончится.

Слезы застилали мне глаза. Конец. Я не хочу, чтобы в тот момент, когда все произойдет, я была без сознания. Мне так много нужно сказать Патчу. Знает ли он, как много значит для меня? То, что было между нами, – это только начало. И это не может просто взять и исчезнуть, разрушиться в одно мгновение.

Я представила себе лицо Патча. Такое, каким я впервые увидела его: длинные волосы волнами закрывали уши, а глаза смотрели цепко, не упуская ни малейшей детали, они словно видели меня насквозь, все мои секреты, все потаенные желания моей души. Я вспоминала взволнованное выражение его лица, когда я ворвалась к Бо и сорвала ему игру на бильярде, потребовав, чтобы он помог мне закончить нашу работу по биологии… вспоминала его улыбку, которая лишала меня возможности сопротивляться, когда он приблизился, чтобы поцеловать меня в самый первый раз у нас дома, на кухне…

Патч тоже что-то кричал. Не здесь, в воспоминаниях, а там, где-то далеко внизу, в сарае. Два слова отделились от непонятных остальных, они тоже звучали не слишком внятно, искаженно, словно им пришлось преодолеть огромное расстояние, прежде чем они достигли моих ушей.

Сделка. Компромисс.

Я напряглась, стараясь услышать больше. Что там Патч говорит? Я почему-то была уверена: что бы это ни было, мне вряд ли понравится.

Нет! Я кричала, пытаясь остановить Патча, я хотела вернуться обратно в реальность, в сарай, но у меня не получалось, я по-прежнему плавала в этом вакууме.

Патч! О чем ты с ним говоришь?!

Внезапно я почувствовала странный толчок, как будто кто-то пихнул меня в спину. Крики позади меня становились все тише, а я неслась по темным извилистым коридорам памяти Патча к ослепительному свету.

Опять.

Теперь я очутилась в другом воспоминании.

Сырой промозглый воздух указывал на то, что я снова в сарае, в компании Хэнка, его нефилимов и Джева. И предположила, что это воспоминание начинается ровно на том месте, на котором оборвалось предыдущее. Я ощутила знакомый толчок, но на этот раз я не была заперта внутри себя самой – все мысли и действия были мои собственные. Теперь я была своим двойником, сторонним наблюдателем, и смотрела на происходящее глазами Джева.

Сам Джев держал на руках меня – обмякшую и ослабшую. Мое тело было совершенно безвольным, только рука вцепилась в его спину. Глаза закатились, лицо казалось безучастным и отрешенным. Попутно мелькнула мысль, запомню ли я оба эти воспоминания, когда вернусь в реальность.

– А, ну да. Я слышал об этом фокусе, – произнес Хэнк. – Значит, это правда? Она сейчас внутри твоих воспоминаний, и все потому, что коснулась твоих крыльев?

Глядя на Хэнка, я ощущала себя совершенно беспомощной. Неужели я только что назвала его своим отцом? А ведь я это сказала. Мне хотелось колотить кулаками ему в грудь, пока он не опровергнет это, но правда словно огнем жгла мне сердце. Как бы я ни ненавидела его, все равно это не изменит тот факт, что его мерзкая кровь течет в моих венах. Да, Харрисон Грей подарил мне отцовскую любовь, но именно Хэнк Миллар дал мне жизнь.

– Я предлагаю сделку, – резко заговорил Джев. – Я дам тебе то, что ты хочешь, в обмен на жизнь Норы.

Губы Хэнка дернулись.

– И что у тебя есть такого, что я могу захотеть?

– Ты создаешь армию нефилимов, чтобы низвергнуть падших ангелов до наступления Хешвана. Да-да, не удивляйся. Я не единственный ангел, который знает о твоих намерениях. Группы падших тоже формируют альянсы. И они собираются заставить своих вассалов пожалеть о том, что они даже помышляли о свободе. Это будет очень нелегкий Хешван для каждого нефилима, который носит метку Черной Руки. И это только верхушка айсберга. Трудно даже представить, что они вам готовят. И тебе никогда не узнать, что именно, если у тебя не будет своего источника внутри.

Хэнк сделал своим людям знак удалиться:

– Оставьте меня наедине с ангелом. Девчонку уберите.

– Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я позволю ее забрать, – сказал Джев.

Хэнк высокомерно ухмыльнулся, уступая:

– Хорошо-хорошо, держи ее, пока можешь.

Когда нефилимы вышли, он кивнул:

– Говори.

– Сохрани Норе жизнь, и я буду шпионить для тебя.

Светлые брови Хэнка взметнулись на лоб.

– Ого, надо же. Твои чувства к ней сильнее, чем я думал. – Он скользнул взглядом по моему бесчувственному телу: – Осмелюсь заметить, она этого не стоит. Жаль, но меня совершенно не волнует, что ты и твои дружки ангелы-хранители думаете о моих планах. Мне гораздо интереснее падшие ангелы и то, что думают они. И главное, что они собираются предпринять, чтобы противостоять мне. А ты больше не принадлежишь к ним. Как ты собираешься снова заслужить их доверие?

– Это уж моя забота.

Хэнк смерил Джева недоверчивым взглядом.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я заинтригован. – Он с деланым безразличием пожал плечами: – В любом случае я ничего не теряю. Ты, наверно, хочешь, чтобы я поклялся?

– Иначе ничего не будет, – ответил Джев холодно.

Снова вытащив кинжал из-за ремня, Хэнк сделал надрез на левой руке:

– Клянусь оставить девчонку в живых. Если я нарушу клятву, я буду молить о смерти и превращусь в прах, из которого был создан.

Он протянул нож Джеву. Тот в свою очередь чиркнул ножом по руке, сжал руку в кулак и, стряхнув несколько капель на землю, произнес:

– Клянусь передавать тебе всю информацию о планах падших, которую только смогу раздобыть. Если же я нарушу эту клятву, я добровольно закую себя в цепи ада.

Они обменялись рукопожатием, смешав свою кровь. Когда они разомкнули руки, раны у обоих уже затянулись и были не видны.

– Не пропадай, – иронично сказал Хэнк, стряхивая с рубашки невидимые пылинки, как будто она испачкалась от одного только факта пребывания в этом сарае. Потом он поднес телефон к уху и, уловив настороженный взгляд Джева, объяснил: – Хочу узнать, готова ли машина.

А потом заговорил совершенно безучастный голосом:

– Прислать сюда людей. Всех. Я хочу, чтобы девчонку забрали немедленно.

Джев все так же стоял неподвижно и только спросил, когда послышался топот приближающихся нефилимов:

– Что это значит?

– Я поклялся, что оставлю ей жизнь, – возразил Хэнк. – Но когда я отпущу ее, зависит только от меня. И от тебя. Можешь забрать ее, как только добудешь мне достаточно информации, которая поможет расправиться с падшими до Хешвана. Считай Нору моей страховкой.

Глаза Джева обратились было к двери, но Хэнк качнул головой и любезно заметил:

– Я бы на твоем месте не стал и пытаться. Их раз в двадцать больше. Ни ты, ни я не хотим, чтобы Нора случайно пострадала в потасовке. Прояви же благоразумие. Отдай ее.

Джев схватил Хэнка за рукав и притянул к себе:

– Если ты заберешь ее, твой труп в самое ближайшее время будет удобрять землю, на которой мы стоим, – его голос звучал очень грозно.

Однако на лице Хэнка не было даже намека на страх. Как ни в чем не бывало он расплылся в улыбке:

– Мой труп? Сейчас что – моя очередь смеяться?

Хэнк распахнул дверь сарая, и его нефилимы ворвались внутрь…

Воспоминание Джева оборвалось так же неожиданно, как и началось.

Короткий момент полной дезориентации, я открыла глаза в гранитной студии. Силуэт Джева был виден в неверном свете свечей. Этот свет был довольно слабым, но его было достаточно, чтобы глаза Джева начали приобретать суровый блеск. Настоящий темный ангел.

– Так, – прошептала я, чувствуя, что у меня кружится голова. – Все в порядке… наверное.

Джев улыбнулся, но выражение лица у него было тревожное:

– Все в порядке? Наверное?

Я подняла к нему лицо. Теперь я с трудом могла смотреть на него по-прежнему. По щекам у меня текли слезы, а ведь я даже не заметила, когда начала плакать.

– Ты заключил с Хэнком сделку. Ты спас мне жизнь. Почему ты сделал это ради меня?

– Ангел, – проговорил он, взяв в ладони мое лицо. – Думаю, ты не понимаешь, на что я готов пойти ради того, чтобы ты оставалась со мной.

У меня перехватило дыхание от эмоций. Я не находила слов. Хэнк Миллар, человек, который много лет не выходил из тени и который, оказывается, дал мне жизнь, теперь пытается ее забрать. И только благодаря Джеву я еще жива. Хэнк Миллар. Столько раз бывал у нас дома. Улыбался и целовал мою маму. Разговаривал со мной так тепло и по-дружески…

– Это он похитил меня. – Я наконец сложила все кусочки пазла в одно целое. Я и раньше это подозревала, но теперь воспоминания Джева заполнили все пробелы с шокирующей ясностью. – Он поклялся не убивать меня, но держал в заложниках, заставляя тебя шпионить на него. Целых три месяца. Он врал всем все эти три месяца! И все ради того, чтобы получить информацию о падших ангелах. Он позволил маме думать, что меня нет в живых…

Конечно. И он не раз доказывал, что не боится запачкать руки. Он могущественный нефилим, который умеет великолепно манипулировать чужим сознанием. И тогда, бросив меня на кладбище, он как следует позаботился о том, чтобы я ничего не могла вспомнить. Не мог же он просто отпустить меня, чтобы я могла рассказать всему миру о его дьявольских деяниях.

– Ненавижу его. Не могу словами описать, как я злюсь на него. Я хочу, чтобы он поплатился за все это. Я хочу, чтобы он умер! – крикнула я решительно.

– Эта отметина на твоем запястье, – начал Джев. – Это не родимое пятно. Я уже видел такое дважды. Один раз – у моего бывшего вассала, нефилима по имени Чонси Ланже. У Хэнка тоже есть такая, Нора. Она связывает тебя с их родом, это своего рода внешний признак определенной генетической принадлежности или ДНК, Хэнк – твой биологический отец.

– Знаю, – я с горечью кивнула головой.

Он переплел пальцы наших рук и нежно поцеловал костяшки моих пальцев. Мое тело сразу среагировало на прикосновение его губ, покрывшись мурашками с ног до головы.

– Ты помнишь это?

– Я слышала, как говорю это в твоем воспоминании, но для меня это не стало неожиданностью. Я не была удивлена, а была очень зла. И не помню, когда я впервые об этом узнала.

Я задумчиво провела пальцем по отметине, которая делила пополам внутреннюю сторону моего запястья.

– Я это чувствую. У меня образовалась пропасть между разумом и сердцем, но я чувствую правду. Знаешь, говорят, если человек теряет зрение, у него обостряется слух. Я потеряла часть воспоминаний, но, возможно, у меня обострилась интуиция.

Мы помолчали, обдумывая это.

Чего Джев не знал, так это того, что моя интуиция распространялась не только на информацию о моем настоящем родителе.

– Я не хочу говорить о Хэнке. Не сейчас. Давай поговорим о том, что еще я там увидела. Или, лучше сказать, что я выяснила.

Он посмотрел на меня с любопытством и беспокойством одновременно.

Я набрала воздуху и заговорила:

– Я выяснила, что либо была безумно в тебя влюблена, либо мне удалось сыграть лучшую любовную сцену в своей жизни.

Его взгляд оставался настороженным, но мне показалось, что в нем блеснула надежда.

– И к чему склоняешься ты сама?

Есть только один способ разобраться.

– Для начала мне хотелось знать, что было между тобой и Марси. И это тот случай, когда чистосердечное признание в твоих же интересах, – предупредила я. – Марси сказала мне, что ты был ее «летним романчиком». Скотт рассказал, что она сыграла немаловажную роль в нашем расставании. Теперь мне интересно послушать твою версию.

Он задумчиво поскреб подбородок:

– Я похож на «летний романчик»?

Я попыталась представить себе, как Джев играет во фрисби на пляже или натирается кремом для загара. Попыталась представить себе, как он покупает Марси мороженое, гуляя по набережной и терпеливо слушая ее трескотню. Как бы я ни старалась, эти картинки не вызывали у меня ничего, кроме улыбки.

– Так, этот пункт мне ясен, – усмехнулась я. – Идем дальше.

– Марси была моим заданием. Я тогда еще не взбунтовался, у меня еще были крылья, и я был ангелом-хранителем, а значит, исполнял приказы архангелов. А они хотели, чтобы я за ней присматривал. Она – дочь Хэнка, а это – источник потенциальной опасности. Я оберегал ее, и это был не самый приятный опыт. Я стараюсь об этом не вспоминать.

– Значит, ничего не было?

Уголок его рта дернулся вверх.

– Ну, я чуть не пристрелил ее пару раз, но больше ничего интересного не произошло.

– Эх, ты упустил такую возможность.

Он пожал плечами:

– Это никогда не поздно сделать. Ты по-прежнему хочешь говорить о Марси?

Я выдержала его пристальный взгляд и покачала головой.

– Я вообще что-то не расположена к разговорам, – шепнула я.

Я поднялась и потянула его к себе, чувствуя, как замирает сердце от дерзости того, что я собиралась сделать. Во мне бушевали эмоции, их было много, и они были разные, но главенствовали две: любопытство и страсть.

Он стоял не двигаясь.

– Ангел… – сказал он, словно предупреждая, и провел большим пальцем по моей щеке.

Я немного отстранилась:

– Не спеши. Если у меня в памяти и осталось хоть одно воспоминание о тебе, я никак не могу его выудить.

Но это была только половина правды. А вторую половину я оставила при себе: я тайно мечтала об этом моменте с тех самых пор, как впервые увидела Джева. Я много раз прокручивала в голове, как это может быть, но в своем воображении я и близко не испытывала того, что сейчас со мной творилось. Я чувствовала исходящее от него непреодолимое притяжение, которому не было сил сопротивляться.

Что бы ни случилось, я не хочу забывать, что я чувствую рядом с Джевом. Я хотела запечатлеть в памяти его прикосновения, запах и даже вкус так прочно и надежно, чтобы никто – никто! – не мог бы стереть их.

Я скользнула ладонями вверх по его груди, запоминая каждый мускул. Вдохнула его аромат – тот же, что и тогда, в джипе: кожа, пряности, мята. Прочертила пальцами линии его лица, с интересом изучая чуть угловатые скулы, придающие ему сходство с итальянцем. Джев все это время стоял неподвижно, не шелохнувшись, с закрытыми глазами.

– Ангел… – повторил он напряженным голосом.

– Еще не все.

Я перебирала пальцами его шелковистые волосы, запоминая каждую деталь, даже самую маленькую и незначительную. Бронзовый оттенок его кожи… уверенная осанка… неприлично длинные ресницы… Его черты не были совершенными и идеально симметричными, но это делало его только интереснее в моих глазах.

«Отпусти тормоза», – велела я себе. Приблизившись к нему, я закрыла глаза.

Его губы открылись навстречу моим, по телу его прошла крупная дрожь. Он обвил мою талию руками, прижал к себе, целуя меня все более страстно. И под его поцелуями я совершенно теряла голову и возможность соображать.

Ноги стали ватными и непослушными. Я обмякла в его руках, а он медленно опустился вниз по стене, и я оказалась у него на коленях. Внутри меня вспыхнул яркий, ослепительный свет, наполняя собой каждый, даже самый темный уголок сознания. Мир, который открылся мне сейчас, наш мир, был одновременно пугающим и очень знакомым. Я знала, что это все реально. Я уже целовалась так раньше. Я целовалась так раньше с Патчем. Сейчас я называла его Джевом, но почему-то Патч звучало как-то… правильнее. Это наслаждение, которое рождали во мне его поцелуи, прикосновения, ощущение, что он рядом со мной, – все это мгновенно всплыло в моей памяти и грозило затопить меня целиком.

Я оторвалась от него первой, провела языком по нижней губе.

Патч вопросительно хмыкнул:

– Неплохо, да?

Я снова склонилась к нему:

– Практика ведет к совершенству.

Глава 21

Поморгав, я открыла глаза, и очертания комнаты наконец стали четкими.

Было темно, прохладно. Кожу ласкала какая-то невообразимо роскошная и восхитительная ткань.

В сознание, словно вихрь, ворвались воспоминания о минувшей ночи. Мы с Патчем… я смутно припомнила, как шепнула ему, что у меня просто нет сил ехать домой.

Значит, я уснула у Патча.

Я резко села.

– Мама меня убьет! – выпалила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Во-первых, утром мне нужно идти в школу. А во-вторых, я опоздала, пропустила комендантский час и даже не удосужилась позвонить и объяснить почему!

Патч сидел в кресле в углу, подперев кулаком подбородок.

– Не волнуйся, все улажено. Я позвонил Ви, и она согласилась тебя прикрыть. Она сказала твоей маме, что вы были у нее, смотрели пятичасовую версию «Гордости и предубеждения». Вы потеряли счет времени, ты уснула… и мама Ви разрешила тебе остаться на ночь у них, чтобы не будить тебя.

– Ты звонил Ви? И она согласилась, даже вопросов никаких не задала?

Совсем не похоже на Ви. Особенно на Ви нового образца с ее пожеланием «сдохнуть немедленно «всему мужскому населению земного шара.

– Ну, скажем так… это было не так уж легко.

Его расслабленный тон меня насторожил.

– Ты… фокусничал с ее сознанием?

– Если выбирать между тем, чтобы просить прощения или спрашивать разрешения, я предпочитаю второе.

– Она моя лучшая подруга. Ты не можешь играть с ее сознанием!

Я по-прежнему злилась на Ви за то, что она солгала мне насчет Патча, но у нее, наверное, на то были свои причины. И хотя я не одобряла ее поведение и собиралась вывести ее на чистую воду в самое ближайшее время, она все равно оставалась важной частью моей жизни. А Патч перешел все границы.

– Ты была измучена. И выглядела такой умиротворенной, когда спала в моей постели.

– Это потому, что твоя кровать просто волшебная, – я немного сбавила тон. – Я могла бы спать тут вечно. Это атласные простыни? – предположила я.

– Шелк.

Черные шелковые простыни… Страшно представить себе, сколько они могут стоить. Но было очевидно, что они обладают способностями к гипнозу, и я находила это весьма возбуждающим.

– Поклянись, что ты никогда больше не будешь влезать в сознание Ви.

– Хорошо, – легко согласился он. Теперь-то, когда дело уже сделано. Такое извинение больше походило на признание собственной правоты.

– Я не думаю, что у тебя есть объяснение того факта, почему и Ви, и мама так упорно отрицали факт твоего существования в моей жизни. Ведь, по сути, признались, что помнят тебя, только Марси и Скотт.

– Ви встречалась с Риксоном. Когда Хэнк похитил тебя, я стер ее воспоминания о Риксоне. Он использовал ее и причинил ей много боли. Он всем причинил много боли. И самым правильным решением мне казалось, чтобы все забыли о его существовании. Иначе твои родные и друзья возлагали бы надежды на его арест, а этого никогда не случится. Когда я пришел к Ви, чтобы почистить ее память, она очень сопротивлялась. И она очень злится до сих пор. Она не понимает почему, но это злость сидит у нее в подсознании очень крепко. Чистка чьей-то памяти – это непросто. Все равно что пытаться выковырять все шоколадные крошки из печенья. Никогда нельзя достичь совершенства, все равно останутся какие-то фрагменты, крупинки. Какие-то необъяснимые ощущения, которые кажутся невероятно знакомыми. Ви не помнит, что конкретно я сделал с ней, но она помнит, что мне нельзя доверять. Она не помнит Риксона, но знает на каком-то подсознательном уровне, что был какой-то парень, который причинил ей много горя.

Вот как объясняется отвращение Ви к парням и мое спонтанное отвращение к Хэнку. Да, наш разум основательно почистили, но несколько шоколадных крупинок осталось.

– Мне кажется, стоит отнестись к ней помягче, – предложил Патч. – Она хочет уберечь тебя. Честность – это хорошо. Но преданность не менее важна.

– Другими словами, ты предлагаешь спустить все на тормозах.

Он пожал плечами:

– Это тебе решать.

Ви смотрела мне в глаза и лгала. Это не ерунда, не какой-нибудь маленький, незначительный проступок. Но с другой стороны, я могу понять, что она чувствует. С ее памятью неплохо поработали, а это не самое приятное ощущение. Ты чувствуешь себя крайне уязвимой, и это далеко не полная гамма чувств. Ви лгала, чтобы защитить меня. И разве так уж сильно я отличаюсь от нее? Ведь я ни словом не обмолвилась ей ни о падших ангелах, ни о нефилимах, оправдывая себя точно так же. Я могу применить по отношению к Ви двойные стандарты или воспользоваться советом Патча и простить ее.

– А как насчет моей мамы? За нее тоже вступишься? – спросила я.

– Она думает, что я имею какое-то отношение к твоему похищению. Ну, пусть лучше подозревает меня, чем Хэнка, – в голосе его появились жесткие нотки. – Если Хэнк заподозрит, что она знает правду, он так это не оставит.

Это он еще мягко выразился. Хэнк, не раздумывая, причинит ей боль, чтобы получить то, что ему нужно. А значит, тем больше причин держать ее в неведении… до поры до времени.

Я ни в коем случае не собиралась испытывать к Хэнку никакой симпатии, не собиралась очеловечивать его, но мне вдруг стало интересно, каким он был, когда впервые встретил мою маму и влюбился в нее? Был ли он уже тогда дьяволом во плоти? Или когда-то мы были ему небезразличны? И только потом, когда он увлекся своей великой нефилимской миссией по созданию нового мира, его приоритеты изменились?

Я резко оборвала себя. Сегодня Хэнк – зло. И это единственное, что имеет значение. Он похитил меня, и я сделаю все возможное, чтобы он за это поплатился.

– Когда ты сказал, что арест Риксона никогда бы не состоялся, ты имел в виду, что Риксон сейчас в аду?

В аду буквально, в прямом смысле этого слова.

Патч утвердительно кивнул, но глаза его еще больше потемнели. Я подумала, что Патч не слишком любит говорить об аде. Не сомневаюсь, что никто из падших ангелов не любит эту тему.

– Там, в твоем воспоминании, я видела, как ты согласился шпионить за падшими ангелами для Хэнка, – продолжала я.

Он снова кивнул:

– Да. Докладывать, что они планируют и когда. Я встречаюсь с Хэнком раз в неделю и передаю ему информацию.

– А что будет, если падшие узнают, что ты у них за спиной сливаешь их секреты?

– Очень надеюсь, что не узнают.

Меня беспокоило такое его легкомыслие.

– И все-таки, что они с тобой сделают?

– Я бывал в куда более худших ситуациях и все-таки сумел из них выбраться. – Уголки его губ приподнялись в хитрой улыбке. – Ты так и не веришь в меня!

– Ты можешь быть серьезным хотя бы в течение пары секунд?

Он наклонился, поцеловал мне руку и сказал предельно откровенно:

– Они отправят меня в ад. Предполагается, что они должны предоставить право принятия решения архангелам, но правила работают далеко не всегда.

– Объясни, – потребовала я.

Он лениво откинулся на спинку кресла:

– Людям ведь тоже запрещено законом убивать друг друга. Однако убийства происходят каждый день. Мой мир не сильно отличается от твоего. На каждый закон найдется желающий его нарушить. И я буду притворяться невинным. Три месяца назад я самолично отправил Риксона в ад, хотя не имел на это никакого права, кроме собственного представления о справедливости.

– Ты отправил Риксона в ад?

Патч смотрел на меня лукаво.

– Он должен был заплатить. Он пытался убить тебя.

– Скотт рассказал мне о Риксоне, но он не знал, кто заковал его в цепи или как там у вас это делается. Я скажу ему, что это тебя он должен благодарить.

– Мне не нужна благодарность этого полукровки. Но я могу рассказать тебе, как это делается. Когда архангелы изгоняют падшего ангела с небес и лишают его крыльев, они сохраняют у себя одно перо. Перья тщательно регистрируют и охраняют. Если возникает необходимость отправить падшего в ад, архангелы просто находят его перо и сжигают его. Это символическое действие со вполне материальным результатом. Выражение «гореть в аду»– отнюдь не идиома.

– У тебя было перо Риксона?

– До того как он предал меня, он был мне почти как брат. Я знал, что у него есть перо, и знал, где он его хранит. Я знал о нем все. И именно поэтому я не стал действовать анонимно.

Наверно, Патч хотел казаться невозмутимым, но ходившие на лице желваки выдавали его истинное состояние.

– Я приволок его в ад и сжег перо прямо у него на глазах.

От его рассказа у меня зашевелились волосы на голове. Даже если бы Ви предала меня таким ужасным образом, я не уверена, что смогла бы обречь ее на такие страдания, на которые он обрек Риксона. Внезапно мне стало ясно, почему Патч принимает эту тему так близко к сердцу.

Постаравшись поскорее избавиться от страшной картины, нарисованной Патчем в моей голове, я вспомнила про перо, которое нашла на кладбище.

– И что, эти перья летают где попало? И любой может на них наткнуться?

Патч покачал головой:

– Архангелы сохраняют только одно перо для регистрации и учета. Некоторые падшие, как Риксон например, попадают на землю с одним или двумя случайно уцелевшими перьями. И если уж такое случается, поверь мне, падший ангел сделает все, чтобы его перо не попало в чужие руки. – На его губах появился намек на улыбку. – А ты думала, мы не сентиментальны.

– А что случается с остальными перьями?

– Они очень быстро сгорают, пока летишь вниз. Падение с небес – это тебе не приятная прогулка.

– А как насчет тебя? Есть перья, спрятанные в надежном месте?

Он удивленно изогнул бровь:

– Планируешь отправить меня в ад?

Я ответила улыбкой, несмотря на серьезность предмета разговора:

– У девушки всегда должна быть возможность маневра.

– Жаль тебя разочаровывать, но перьев нет. Я спустился на землю совершенно обнаженным.

– Хм…

Я постаралась, чтобы это прозвучало как можно небрежнее, но почувствовала, как запылало у меня лицо от картинки, которая возникла у меня перед глазами от одного безобидного слова. Мысли о наготе были совсем некстати здесь, в этой суперсекретной и супершикарной спальне Патча.

– Мне нравится, как ты смотришься в моей постели, – сказал Патч. – Я редко снимаю покрывало. Редко сплю. Знаешь, я бы, пожалуй, мог привыкнуть к этому зрелищу.

– Ты предлагаешь мне переехать к тебе?

– Я уже положил тебе в карман запасной ключ.

Я пощупала карман – там действительно лежало что-то маленькое и твердое.

– Как это щедро с твоей стороны.

– Я вовсе не считаю это щедростью, – ответил он, не отводя взгляда, голос его стал очень низким. – Я скучал по тебе, Ангел. И дня не прошло, чтобы я не чувствовал пустоты без тебя. Больше всего на свете я боялся, что Хэнк не сдержит свою клятву и убьет тебя. Я видел твой призрак повсюду. Я не мог спрятаться от тебя и не хотел. Ты мучила меня, но это было все равно лучше, чем потерять тебя.

– Почему ты не рассказал мне все той ночью на аллее с Гейбом? Ты был такой сердитый… – я покачала головой, вспоминая те грубые, едкие слова, которые он цедил в мою сторону. – Я думала, ты ненавидишь меня.

– Когда Хэнк наконец отпустил тебя, я следил за тобой, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Но я поклялся не вмешиваться больше в твою жизнь ради твоей же безопасности. Это было мое решение, и я думал, что смогу справиться. Пытался убедить себя, что у нас просто нет другого выбора. А там, на аллее, той ночью моя решимость разбилась вдребезги. Я хотел, чтобы ты помнила меня, чтобы так же, как я о тебе, думала обо мне все время. Но ты не могла. И я сам приложил к этому руку.

Он опустил глаза на сцепленные руки, опущенные между колен.

– Я должен попросить у тебя прощения, – продолжал он тихо. – Хэнк стер тебе память, чтобы ты не помнила, что он с тобой сделал. Но я согласился с этим. Это я попросил его стереть чуть дальше. Чтобы ты не помнила и меня.

Я уставилась на него в недоумении:

– Ты согласился…

– Я хотел вернуть тебе нормальную жизнь. Без падших ангелов, без нефилимов, без меня. Я думал, только так ты сможешь пережить все то, что случилось. Мы оба с тобой понимаем, что я здорово усложнил тебе жизнь, появившись в ней. Я старался все делать правильно, но совсем не всегда все получалось по-моему. Я долго размышлял и пришел к очень трудному решению: лучшее, что я могу сделать для твоего восстановления и твоего будущего, – это исчезнуть из твоей жизни.

– Патч…

– А Хэнк… я не мог просто стоять и смотреть, как он разрушает тебя. Я не мог смотреть, как он лишает тебя шанса на счастье, оставляя тебе лишние воспоминания. Ты совершенно права: он похитил тебя потому, что хотел использовать тебя, чтобы контролировать меня. Он забрал тебя в конце июня и не отпускал до начала сентября. И все эти месяцы, день за днем, тебя держали взаперти в полном одиночестве. Одиночное заключение может сломить даже самых закаленных воинов. И Хэнк знал, что я очень боюсь этого. Он постоянно требовал от меня подтверждения готовности служить ему, даже несмотря на то, что я уже дал ему клятву. Каждую минуту этих долгих месяцев он использовал тебя как приманку… – Глаза его сверкнули неприкрытой злобой. – Он заплатит за это. На моих условиях… – добавил он с интонацией, от которой у меня по спине побежали мурашки.

– Тогда, ночью, в сарае, он застал нас врасплох, – продолжил Патч. – Единственное, о чем я мог думать, – не дать ему убить тебя прямо сейчас. Если бы я был там один, я бы сражался. Но я не верил, что ты сможешь пережить эту битву, и очень пожалел об этом потом. Я бы не смог смотреть на твои страдания, и этот страх ослепил меня. Я недооценил, через что тебе уже довелось пройти и насколько сильной ты стала благодаря этим испытаниям. Хэнк это понял и взял меня голыми руками.

Я сам предложил ему сделку. Сказал, что буду шпионить для него, если он сохранит тебе жизнь. Он согласился, а потом позвал нефилимов, чтобы они забрали тебя. Я бился, как мог, Ангел. И им всем порядком досталось, но они все же смогли вырвать тебя у меня из рук. Через четыре дня я встретился с Хэнком и предложил ему вырвать мне крылья, если он отпустит тебя. Больше мне нечего было ему предложить. Но мне удалось добиться только обещания выпустить тебя в конце лета. Следующие три месяца я везде искал тебя, но Хэнк все спланировал. Он сделал все, чтобы сохранить место твоего пребывания в секрете. Я поймал и пытал нескольких его людей, но они не знали, где тебя держат. Не удивлюсь, если всего один или два специально отобранных человека знали об этом – те, кто должен был следить за тобой.

За неделю до твоего освобождения он прислал ко мне нефилима-гонца. Тот проинформировал меня, что Хэнк собирается почистить тебе память и спрашивает, нет ли у меня каких-нибудь возражений. Я вбил ему его наглую ухмылку прямо в башку, а потом притащил его окровавленное и израненное тело к дому Хэнка. Там мы и встретили Хэнка наутро, когда он направлялся на работу. Я сказал ему, что если он не хочет выглядеть в скором времени так же, как его гонец, то почистит твою память достаточно бережно и достаточно глубоко, чтобы у тебя не осталось и проблеска воспоминаний.

Я не хотел, чтобы у тебя оставались хоть какие-то воспоминания обо мне, не хотел, чтобы ты просыпалась в ночи от кошмара, в котором тебя запирают в одиночестве на долгие дни. Я не хотел, чтобы ты рыдала по ночам, сама не понимая, что с тобой происходит. Я хотел вернуть тебе прежнюю жизнь, насколько это возможно. И единственный способ защитить тебя – это вывести из игры. Потом я предупредил Хэнка, чтобы он не вздумал даже смотреть в твою сторону. Я очень конкретно дал ему понять, что если когда-нибудь он снова возникнет у тебя на пути, я найду его и изуродую его тело до неузнаваемости. А затем найду способ убить его, чего бы мне это ни стоило. Я думал, у него хватит ума соблюдать наш уговор, но ты сказала, что он встречается с твоей мамой. И интуиция подсказывает мне, что это вряд ли романтическая влюбленность. Он что-то задумал. И использует твою маму, а еще вероятнее, тебя, чтобы достичь своей цели.

Сердце у меня застучало в два раза быстрее.

– Вот же сволочь!

Патч мрачно усмехнулся:

– Я бы использовал словечко покрепче, но и это подходит.

Как может Хэнк так поступать со мной? Да, он сделал свой выбор – не любить меня, но ведь он все-таки мой отец! Неужели родная кровь совсем ничего не значит для него? Как он смог смотреть мне в глаза в течение этих последних дней и улыбаться?! Он забрал меня у матери. Он много недель держал меня взаперти, а теперь смеет запросто входить ко мне в дом и вести себя так, как будто ему есть дело до меня и моей семьи!

– У него есть какой-то план. Не знаю какой, но точно не безобидный. Инстинкт подсказывает мне, что он хочет закончить все до начала Хешвана. – Патч взглянул на меня. – А до Хешвана осталось меньше трех недель.

– Я знаю, что ты задумал, – начала я. – Ты собираешься расправиться с ним сам. Но пожалуйста, не лишай меня удовольствия ткнуть его мордой в грязь. Я заслужила это как никто другой.

Патч привлек меня к себе и поцеловал в лоб:

– О таком я и мечтать не мог.

– Так что теперь?

– Он на шаг впереди, но я собираюсь сравнять счет. Как говорится, враг твоего врага – твой друг. И у меня есть один старый друг, который может нам помочь.

Он так произнес это слово – «друг», что сразу стало понятно: этот человек был кем угодно для него, только не другом.

– Ее зовут Дабрия. И я думаю, самое время связаться с ней.

Похоже, Патч точно знал, каким будет его следующий шаг. Что ж, я тоже. Я спрыгнула с кровати и сгребла в охапку свои ботинки и пуловер, которые кто-то аккуратно сложил на комод.

– Я не могу оставаться здесь. Мне нужно домой. Я не могу позволить Хэнку так использовать мою маму, я должна рассказать ей, что происходит.

Патч тяжело вздохнул:

– Ты не можешь ничего ей рассказать, Нора. Она не поверит тебе. Он делает с ней то же самое, что я сделал с Ви. Даже если она не захочет доверять ему, ей придется. Она сейчас находится под его влиянием, и пока что лучше оставить все как есть. Еще чуть-чуть, пока я не выясню, что он замышляет.

Я кипела от негодования при одной только мысли, что Хэнк контролирует сознание моей мамы и манипулирует ею.

– А ты не можешь просто пойти и разорвать его в клочья? – спросила я. – Конечно, он заслуживает куда худшей участи, но по крайней мере это решило бы наши проблемы. И принесло мне хотя бы небольшое удовлетворение, – добавила я с горечью.

– Нам нужно разобраться с ним раз и навсегда. Мы пока не знаем, кто ему помогает и как далеко он продвинулся в своих планах. Он собирает армию нефилимов против падших ангелов, но он знает не хуже меня, что, когда начнется Хешван, ни у какой армии не хватит сил противостоять клятве верности, данной перед небесами. Падшие без труда одержат полную победу и расправятся с его людьми. Значит, он задумал что-то еще. Но вот при чем здесь ты? – размышлял вслух Патч. Вдруг глаза у него сузились. – Что бы он ни замышлял, все зависит от информации, которую он планирует получить от архангела. Но чтобы заставить ее заговорить, ему нужно ожерелье архангела.

Слова Патча заставили меня вздрогнуть. Я так глубоко погрузилась в открытия этой ночи, что совершенно забыла про галлюцинацию о девушке в клетке, которая на самом деле была настоящим воспоминанием. Значит, она не просто девушка. Она – архангел:

Патч снова вздохнул.

– Прости, Ангел, я слишком тороплюсь. Давай я объясню тебе…

Но я перебила его:

– Я знаю про ожерелье. Я видела пленного архангела в одном из твоих воспоминаний. И я почти уверена, что она пыталась предупредить меня о том, чтобы Хэнк ни в коем случае не завладел ожерельем. Но тогда я решила, что это просто галлюцинации.

Патч молча смотрел на меня некоторое время, затем заговорил:

– Она архангел. И достаточно сильный, чтобы войти в твое сознание. Очевидно, она сочла необходимым предупредить тебя.

Я кивнула:

– Потому что Хэнк думает, будто твое ожерелье у меня.

– Но у тебя его нет.

– Пойди и скажи это ему.

– Хм… Значит, Хэнк считает, что я передал свое ожерелье тебе. – Патч нахмурился, что-то прикидывая в уме. – Если я отвезу тебя домой, ты сможешь встретиться с Хэнком лицом к лицу и убедить его, что тебе нечего скрывать? Нужно, чтобы он поверил, будто ничего не изменилось. Этой ночи никогда не было. Если ты не готова к этому, не страшно. Но если ты решишься… я должен быть уверен, что ты сможешь справиться с этим.

Я не колебалась ни секунды. Я умею хранить тайны, как бы тяжело это ни было, когда дело касается тех, кого я люблю.

Глава 22

Я до отказа вдавила в пол педаль газа «фольксвагена», надеясь, что по дороге мне не встретится какой-нибудь скучающий полицейский, которому нечем заняться, кроме как выбранить меня за нарушение правил. С большой неохотой оставив Патча, я мчалась домой. Уходить от него не хотелось, но мысль, что моя мама наедине с Хэнком, что она лишь марионетка в его руках, полностью в его власти, была невыносимой. Вопреки всякой логике мне казалось, что мое присутствие может как-то защитить ее. Уступить Хэнку? Да я скорее готова была умереть, чем пойти на это.

Патч предпринял несколько не совсем честных попыток убедить меня остаться до утра, но они провалились, и он все же отвез меня к «фольксвагену». Даже не знаю, чем объяснить тот факт, что моя машина, простояв несколько часов в этом промышленном районе, была цела и невредима. Я была уверена, что уж магнитолу из нее точно выдерут.

Дома я легко взбежала по ступенькам крыльца и тихонько открыла дверь. Включив свет на кухне, я едва удержалась от крика.

Хэнк Миллар стоял, облокотившись на кухонный стол, и небрежно вертел в пальцах стакан воды.

– Привет, Нора.

Я немедленно надела на лицо воображаемую маску, пытаясь таким образом спрятать свой страх. И прищурилась, надеясь, что весь мой вид выражает крайнюю степень раздражения.

– Что вы здесь делаете?

Он указал подбородком в сторону входной двери:

– Твоей матери пришлось уехать в офис. Хьюго понадобилось что-то очень срочное.

– Сейчас пять часов утра.

– Ну… ты же знаешь Хьюго.

«Нет, но я знаю тебя», – хотелось мне сказать. Сразу на ум пришла мысль, что Хэнк внушил моей маме, будто ей надо уйти, чтобы, оставшись со мной один на один, загнать меня в угол. Но откуда он мог знать, когда я вернусь домой? Сомнения у меня были, но совсем отметать эту мысль я не стала.

– Я подумал, что будет правильно проявить солидарность, тоже встать пораньше и начать свой день, – объяснил Хэнк. – Разве хорошо было бы, если я оставался в постели, в то время как твоя мама уже на работе?

Он даже не скрывал, что ночевал здесь! Насколько мне было известно, впервые. Манипулировать сознанием моей мамы – это одно, но спать в ее постели…

– Ты вроде собиралась переночевать у своей подружки Ви? Вечеринка закончилась так рано? – спросил Хэнк. – Или, вернее сказать, так поздно?

От злости пульс у меня скакал как бешеный, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы проглотить рвущиеся с языка гневные слова.

– Я решила поспать в своей собственной постели.

Намек ясен?

На его губах играла снисходительная усмешка.

– Конечно.

– Вы не верите мне? – с вызовом спросила я.

– Нет нужды оправдываться передо мной, Нора. Я знаю как минимум несколько причин, по которым молодая девушка вынуждена лгать, что ночует у подруги, – он засмеялся, но смех его звучал недобро. – Расскажи мне. Кто этот счастливчик?

Приподняв светлую бровь, он поднес стакан к губам и одним глотком выпил содержимое.

Мне казалось, что сердце у меня находится везде – во всех частях моего организма, но я изо всех сил старалась выглядеть спокойной. Он блефует. Он никак не может знать, что я была с Патчем. И что бы он там себе ни воображал, все это только догадки, и ничего больше, пока я не выдам себя.

Я бросила на него сердитый взгляд:

– Вообще-то мы с Ви смотрели кино. Это с вашей Марси, может быть, случаются такие истории, когда она убегает из дома к парням, но я думаю, что тут разногласий быть не может: я не Марси.

Слишком резко. Если я хочу выиграть этот раунд, надо немножко успокоиться.

Слова Хэнка звучали самодовольно и насмешливо:

– Вот как? Серьезно?

– Ага, серьезно.

– Я звонил матери Ви. Чтобы проверить тебя. И она сообщила мне весьма интересные новости. Оказывается, сегодня вечером ты даже не показывалась на пороге их дома.

– Вы меня проверяли?

– Боюсь, твоя мама слишком много тебе позволяет, Нора. Я сразу понял, что это ложь, и решил, что возьму все в свои руки. Так что я рад, что мы с тобой встретились вот так и можем немножко поболтать с глазу на глаз.

– Вас не касается, чем я занимаюсь.

– На данный момент, да, верно. Но если я женюсь на твоей матери, все старые правила полетят на помойку. Мы станем семьей, – он подмигнул, и это выглядело скорее зловещим и угрожающим, чем игривым. – Со мной шутки плохи, Нора.

Так, ладно, посмотрим, кто кого.

– Вы правы. Я не была у Ви. Я соврала маме, чтобы… чтобы спокойно покататься за городом и прочистить мозги. В последнее время со мной происходит что-то странное, – я постучала себе по голове. – Вроде бы память начинает потихоньку возвращаться. Последние месяцы уже не выглядят такими безнадежно расплывчатыми. Я снова и снова вижу одно и то же лицо. Моего похитителя. Конечно, у меня пока не хватает некоторых деталей, чтобы я могла опознать его, но это лишь вопрос времени.

Выражение лица Хэнка не изменилось, но мне показалось, что в глазах у него загорается ярость.

Получай, гнусный ублюдок.

– На обратном пути в город эта колымага, которая носит гордое название моей машины, сломалась. Я не хотела расстраивать маму и пугать ее тем, что так поздно катаюсь совсем одна, поэтому позвонила Ви и попросила ее прикрыть меня. А последние несколько часов провела в попытках завести машину.

Он не сдавался:

– Что ж, тогда почему бы мне не взглянуть на нее? Уж если я не смогу разобраться, что с ней такое случилось, мне не место в автомобильном бизнесе.

– Да вы не волнуйтесь. Я отгоню ее к нашему механику.

На случай, если он не понял намека, я добавила:

– Мне еще нужно к школе готовиться, я кое-какие задания не сделала. А я предпочитаю делать их в тишине и покое.

Губы его изогнулись в усмешке.

– Если бы я был чуть более подозрительным, я бы решил, что ты пытаешься меня выгнать.

Я демонстративно подошла ко входной двери и открыла ее:

– Я позвоню маме и сообщу ей, что вы ушли.

– А как же твоя машина?

Так-так, он становится навязчивым.

– Я же сказала, что отгоню ее механику, помните?

– Ерунда, – сказал он, легко отодвигая меня в сторону. – Зачем твоей маме платить за сервис, если я вполне могу решить все проблемы? Машина на подъездной дорожке, да?

И прежде чем я успела его остановить, он уже вышел на улицу. Я спускалась вслед за ним по ступенькам крыльца, чувствуя, как сердце колотится прямо у меня в горле. Хэнк засучил рукава, встал перед капотом машины и открыл его.

Я стояла рядом, искренне надеясь, что Патч сделал все так, как надо. Это была его идея – иметь запасной план на тот случай, если история с Ви не сработает. Хэнк перехитрил нас, позвонив миссис Скай, и теперь я была безумно благодарна Патчу за эту предусмотрительность.

– Проблема здесь, – Хэнк потянул за один из многочисленных черных проводков вокруг двигателя. – Продержится в таком виде еще пару дней, но нужен ремонт, и чем скорее, тем лучше. Если ты пригонишь ее ко мне в салон, я скажу своим людям посмотреть ее.

Я не отвечала, и он добавил:

– Должен же я произвести впечатление на дочь женщины, на которой собираюсь жениться.

Его слова звучали легкомысленно, но в то же время зловеще.

Я уже повернулась к нему спиной и уходила, когда он окликнул меня:

– Да, и… Нора. Этот инцидент останется между нами, но больше я не потерплю никакой лжи, независимо от твоих намерений. Еще раз обманешь меня…

Никак не ответив, я вошла в дом, стараясь не торопиться и не оглядываться. Но мне и не нужно было: я и так чувствовала пронзительный взгляд прищуренных глаз Хэнка.

Прошла неделя, а от Патча не было ни слуху ни духу. Я не знала, нашел ли он Дабрию, приблизился ли хоть на шаг к разгадке планов Хэнка относительно моей семьи. Не один раз я с трудом удерживала себя от того, чтобы поехать в Дельфийский парк и там попытаться восстановить в памяти дорогу, ведущую к его гранитной студии. Да, я сама согласилась ждать, пока он свяжется со мной, но теперь готова была надавать себе за это пинков. Я вынудила Патча пообещать мне, что я не останусь в стороне в этой охоте на Хэнка, но теперь это его обещание выглядело довольно неубедительно. Даже если он не разузнал еще ничего нового – черт возьми, я хотела бы, чтобы он позвонил мне хотя бы потому, что соскучился! Это что, так сложно – поднять трубку и набрать номер? Скотт тоже не объявлялся, и, помня о его просьбе, я не искала его. Но если хотя бы один из них в ближайшее время не даст о себе знать, я нарушу все свои обещания.

Единственное, что хоть немного отвлекало меня от мыслей о Патче, это школа. Но даже там я не могла работать в полную силу. Я всегда считала себя довольно усердной ученицей, а теперь начала задаваться вопросом, зачем, собственно, мне это надо. В сравнении с теми проблемами, которые возникали у меня в связи с Хэнком, школьные дела отступали на второй план.

– Поздравляю! – сказала мне Черри Диборн, когда мы вместе шли на вторую пару английского.

Я не поняла, почему она улыбается так широко:

– С чем это?

– Списки номинантов вывесили сегодня утром. И ты в кандидатах на звание королевы школьного бала от старших классов.

Я вылупила на нее глаза.

– Королева бала, – повторила она, отчетливо выговаривая каждое слово.

– Ты уверена?

– Твое имя есть в списке. Ошибки быть не может.

– Кто мог меня выдвинуть?!

Она взглянула на меня с недоверием:

– Да любой мог тебя выдвинуть, но надо было собрать не меньше пятидесяти подписей на заявлении. Как под петицией. Чем больше подписей, тем лучше.

– Я убью Ви! – пробормотала я, так как ее участие в этом казалось мне самым вероятным.

Королева бала?!

Теперь даже Патч не сможет защитить ее!

За партой я убрала мобильник под столешницу, потому что наш учитель, мистер Сарраф, категорически запрещал пользоваться телефонами в классе.

«Королева школьного бала?!» – написала я Ви.

К счастью, до звонка еще оставалось время, и она ответила сразу:

«Только что узнала. Хм… Поздравляю?»

«Ты труп!» – набрала я.

«Пардон муа? Ты думаешь, это я?»

– Лучше спрячь телефон подальше, – услышала я веселый голос у себя над ухом. – Сарраф буквально ест тебя глазами.

Рядом со мной за парту плюхнулась Марси Миллар. Я знала, что у нас общая пара по английскому, но она всегда садилась на задний ряд, с Джоном Гала и Эдисон Хейлз. Ни для кого не было секретом, что мистер Сарраф был практически слеп, и они могли заниматься там чем угодно, потому что он все равно ничего не мог увидеть.

– Если он выпучит глаза еще сильнее, то у него случится геморрой мозга, – сказала Марси.

– Блестяще, – ответила я. – Как ты умудряешься так шутить?

Она пропустила мой сарказм мимо ушей и с самодовольным видом расправила плечи.

– Я видела, ты попала в список номинантов, – заметила она.

Я промолчала. В ее голосе не было слышно насмешки, но одиннадцать лет нашего знакомства научили меня держать ухо востро.

– Как ты думаешь, кто будет королем? – продолжала она. – Я ставлю на Кэмерона Ферриа. Надеюсь, они отдали в чистку мантии с прошлого раза. Я знаю из достоверных источников, что Кара Дарлин пропотела свою в прошлом году. Вдруг тебе придется надевать ее старую мантию? – Марси сморщила нос. – И если она такое сотворила с мантией, мне страшно подумать, что она сделала с тиарой.

Я невольно вспомнила единственный школьный бал, на котором мне довелось присутствовать. Ви и я тогда только перешли в старшую школу, и нам казалось вполне логичным пойти и посмотреть, из-за чего столько шума. В середине вечера группа поддержки промаршировала по залу и стала объявлять имена королей и королев, начиная с первокурсников и заканчивая старшими классами. У каждого члена королевской династии на плечах появилась мантия школьных цветов и корона или тиара на голове, а потом они все проделали круг почета по стадиону. Высший класс, я знаю. Марси тогда стала королевой первого курса, что навсегда отбило у меня желание принимать в этом участие.

– Это я тебя выдвинула. – Марси откинула волосы назад и подарила мне самую свою ослепительную улыбку. – Я хотела сохранить это в тайне, но анонимность – это не для меня.

Ее слова вырвали меня из размышлений.

– Что ты сделала?!

Она попыталась изобразить на лице сочувствие.

– Я понимаю, у тебя сейчас нелегкий период. Я имею в виду, вся эта амнезия и… – она понизила голос до шепота: – Я знаю про галлюцинации. Мне отец сказал. И еще он сказал, что я должна быть мила с тобой. Только я не знала, как это сделать. Я все думала, думала… А потом увидела объявление о выдвижении кандидатов на звание короля и королевы. Конечно, все хотели выдвинуть меня, но я сказала друзьям, что надо выдвинуть тебя. Возможно, я упомянула про галлюцинации и несколько сгустила краски. Ты же понимаешь, иногда нужно играть грязно ради победы. Но зато мы собрали больше двухсот подписей – больше всех других кандидатов!

У меня в голове все плыло, я испытывала недоверие и отвращение одновременно.

– Ты сделала меня объектом своей благотворительности?

– Да! – радостно захлопала она в ладоши.

Я наклонилась к ней, вперив в нее самый свой жесткий и тяжелый взгляд:

– Ты немедленно пойдешь в канцелярию и все отменишь. Я не хочу, чтобы мое имя значилось среди кандидатов.

Вместо того чтобы обидеться, Марси с протестующим видом уперлась руками в бока:

– Это только вызовет путаницу. Бюллетени уже напечатаны, я видела стопку в канцелярии сегодня утром. Разве тебя не учили, что бумагу надо экономить? Подумай о деревьях, которые пожертвовали своей жизнью ради этой стопки. Плевать на бумагу. А как же я? Я из кожи вон лезла, чтобы сделать для тебя что-то хорошее, и ты не можешь просто взять и отказаться!

Я закатила глаза и стала разглядывать потеки на потолке.

За что?

Глава 23

Вернувшись из школы, я нашла записку, прикрепленную к входной двери: «Амбар». Я сунула ее в карман и направилась к заднему двору. Через дырку в заборе в конце нашего участка можно было попасть на поле, уходящее далеко вдаль. В самом центре поля стоял выкрашенный белой краской амбар. Я никогда не знала, кому он принадлежит. Много лет назад мы с Ви мечтали устроить в нем штаб тайного общества, но отказались от своей идеи сразу же, как только с большим трудом, наваливаясь всем телом, открыли дверь и увидели висящую на балке вверх ногами летучую мышь.

Я больше никогда не пыталась проникнуть в этот сарай. И даже сейчас, хотя вроде бы я уже не боялась маленьких летающих зверюшек, я толкнула дверь амбара с некоторой нерешительностью.

– Эй? – позвала я.

Скотт растянулся на лавке у задней стены. Увидев меня, он сел.

– До сих пор злишься на меня? – спросил он, жуя травинку. Если бы не майка с надписью «Металлика «и не дорогие джинсы, он выглядел бы так, словно родился за рулем трактора.

Я внимательно осмотрела балки:

– Когда ты пришел, видел здесь летучих мышей?

Скотт ухмыльнулся:

– Ты боишься летучих мышей, Грей?

Я присела на лавку рядом с ним:

– Хватит называть меня Грей. Я чувствую себя так, будто я парень. Типа как Дориан Грей.

– Дориан кто?

Я вздохнула:

– Ну, просто придумай что-нибудь другое. И старое-доброе «Нора «тоже вполне сгодится.

– Заметано, Ирисочка.

Я поморщилась:

– Беру свои слова обратно. Пусть будет Грей.

– Я пришел узнать, вдруг у тебя есть какая-то информация. Что-нибудь о Хэнке. Как ты думаешь, он знает, что это мы были на его складе в ту ночь?

Вообще-то я была почти уверена, что Хэнк нас не подозревал. Он вел себя так же омерзительно, как и всегда, хотя это ничего не значило, если подумать.

– Нет. Я думаю, мы вне подозрений.

– Это хорошо. Очень хорошо. – Скотт покрутил на пальце кольцо Черной Руки.

Я была рада видеть, что он его не снял.

– Возможно, я смогу перестать прятаться гораздо раньше, чем собирался.

– Да ты, по-моему, уже перестал прятаться. Как ты мог быть уверен, что я найду твою записку на двери, а не Хэнк?

– Хэнк сейчас в своем автосалоне. И я знаю, во сколько ты возвращаешься из школы. Не подумай плохого, но я следил за тобой время от времени. Мне же нужно было понять, когда с тобой лучше всего контактировать. Кстати, твоя общественная жизнь довольно жалкая.

– Ой, кто бы говорил…

Скотт засмеялся, но я не присоединилась к нему, и он слегка толкнул меня в плечо:

– Ты выглядишь подавленной, Грей.

Я вздохнула:

– Марси Миллар выдвинула мою кандидатуру в королевы школьного бала. Голосование в эту пятницу.

Он изобразил нечто вроде того, что, судя по некоторым телепередачам, делают члены студенческих обществ, радуясь победе:

– Отличная работа, чемпион!

Я бросила на него уничтожающий взгляд.

– Да ладно! Я думал, девушки тащатся от всего этого. Выбирать платье, делать прическу, напяливать эту корону на голову…

– Тиару.

– Ну да, тиару. Точно. Так чего ты бесишься?

– Я чувствую себя дурой. Мое имя в этом списке стоит рядом с именами других четырех девочек, которые действительно очень популярны. Я не выиграю. Только стану посмешищем. Народ уже спрашивает, не опечатка ли это. И у меня даже пары нет! Мне придется идти с Ви, и Марси как следует оторвется, придумав сотню шуточек на лесбийскую тему, но это еще не самое страшное, что может произойти.

Скотт развел руками, словно недоумевая, почему я не вижу очевидного решения:

– Нет проблем. Пойдешь со мной.

Я закатила глаза, жалея, что вообще подняла эту тему. Меньше всего на свете мне хотелось говорить об этом. Сейчас мне казалось, что лучше всего просто не касаться этого вопроса совсем.

– Ты даже не ходишь в школу, – напомнила я ему.

– Разве есть правило на этот счет? В моей старой школе в Портленде девчонки постоянно приводили своих парней из колледжа на танцы.

– Правила нет, это и так понятно.

Он задумался на секунду.

– Если ты волнуешься из-за Черной Руки, то, по моим сведениям, нефилимские диктаторы не особо интересуются танцами в средней школе. Он даже не узнает, что я там был.

Я представила себе Хэнка, патрулирующего школьный спортзал, и не удержалась от смеха.

– Ты смеешься, но ты еще даже не видела меня в смокинге! Или тебе не нравятся атлетически сложенные парни с накачанной грудью и кубиками на прессе?

Я закусила губу, засмеявшись уже громче.

– Хватит меня пугать. Ты как будто перепутал роли в спектакле «Красавица и чудовище»! Мы все знаем, Скотт, что ты у нас красавчик.

Скотт слегка похлопал меня по колену:

– Слушай внимательно, Грей, потому что больше ты никогда не услышишь от меня ничего подобного. Ты выглядишь прекрасно, Грей. По шкале от одного до десяти ты точно где-то в верхней половине.

– Ух ты, спасибо.

– Пожалуй, ты не из тех девушек, за которыми я стал бы бегать, пока жил в Портленде, но и я уже не тот парень, каким был тогда. Ты даже слишком хороша для меня и, давай смотреть правде в глаза, слишком для меня умная.

– Тебе хватает ума, чтобы выжить на улице, – возразила я.

– Не перебивай меня, а то я забуду слова.

– Ты что, выучил эту речь наизусть?

– У меня было много свободного времени, – ухмыльнулся он. – Итак, как я уже говорил… о черт, все-таки забыл…

– Ты как раз говорил мне, что я красивее половины девочек в нашей школе.

– Это была фигура речи. Если тебе нужна статистика, то ты красивее, чем девяносто процентов девочек. Уж поверь.

Я положила руку на сердце:

– О, у меня даже дар речи пропал.

Скотт упал на колени и драматично схватил меня за руку.

– Да, Нора! Да! Я пойду с тобой на этот школьный бал! – выдохнул он.

Я невольно фыркнула, глядя на него сверху вниз:

– Ты такой самоуверенный… Я ни о чем тебя не просила, между прочим.

– Ну вот, видишь? Слишком умная… Да ладно тебе, что за проблема! Тебе нужен спутник, и хотя я не твой фаворит, зато могу стать этим спутником.

У меня перед глазами возник образ Патча, но я поспешила избавиться от него. Разумеется, я понимала, что Скотт не может прочесть мои мысли, но это отнюдь не умаляло моего чувства вины. Я еще не была готова признаться Скотту, что не только веду охоту на Хэнка, что я приняла помощь своего бывшего парня, который – так уж получилось! – был в два раза изобретательнее, в два раза опаснее, являлся для меня воплощением идеала мужчины и при этом был падшим ангелом. Мне совсем не хотелось причинять Скотту боль. Совершенно неожиданно он стал мне симпатичен.

И хотя я считала, что со стороны Скотта крайне неразумно проявлять беспечность в отношении Хэнка, у меня не хватило духу сказать, что ему не стоит терять бдительность даже на одну ночь. В конце концов, школьные танцульки, как он и сказал, вряд ли привлекут внимание Хэнка.

– Хорошо, хорошо, – сдалась я, дружески толкая его в плечо. – Ты моя пара. – Я постаралась изобразить строгость: – Но смотри, в твоих интересах, чтобы ты не врал, что шикарно выглядишь в смокинге.

Гораздо позже, уже почти ночью, я вдруг поняла, что так и не рассказала Скотту о фальшивом складе Хэнка и о спальне нефилимов. Кто бы мог подумать, что какой-то школьный вечер будет занимать мои мысли сильнее, чем вооруженные нефилимы в казармах! Я лишний раз подумала, как пригодился бы мне номер мобильника Скотта. Но есть ли у Скотта вообще мобильник, ведь через него легко выследить обладателя.

В шесть часов вечера мы сели ужинать с мамой.

– Как прошел день? – спросила она.

– Могу сказать только одно: он был абсолютно фантастическим, – мрачно ответила я, жуя макароны.

– О, милая, что, опять сломалась машина? Я думаю, со стороны Хэнка было так щедро починить ее, и я уверена, он поможет тебе опять.

Это мамино слепое поклонение Хэнку вывело меня из себя, и мне понадобилось сделать глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание.

– Машина ни при чем. Марси номинировала меня в королевы школьного бала. И что еще хуже, я есть в бюллетене.

Мама опустила вилку. Она выглядела потрясенной.

– Мы сейчас говорим об одной и той же Марси?

– Она сказала, что Хэнк рассказал ей о моих галлюцинациях, и она поэтому решила сделать меня объектом своей благотворительности. Лично я Хэнку ничего о своих галлюцинациях не говорила.

– Это я рассказала, – призналась мама, удивленно моргая. – Поверить не могу, что он обсуждал это с Марси. Я прекрасно помню, что попросила его не распространяться на эту тему… – Она открыла рот, потом снова медленно закрыла его. – По крайней мере, я почти уверена, что просила.

Она в сердцах бросила на стол вилку и нож:

– Клянусь, это, наверно, уже маразм. Я не могу ничего вспомнить. Пожалуйста, не вини Хэнка, это все только моя вина!

Мне было невыносимо смотреть, как мама растеряна и сбита с толку. Никакого маразма у нее нет! У меня не оставалось ни малейшего сомнения в том, что Патч был прав: она находится под влиянием Хэнка. И я только гадала: фокусничает ли он с ее сознанием каждый день, или просто сразу внушил ей полное повиновение и послушание.

– Не переживай из-за этого, – пробормотала я, накручивая на вилку макароны; но есть уже не хотелось.

Патч сказал, что не надо пытаться раскрыть маме глаза, она мне все равно не поверит. Но от этого было не легче, и мне хотелось кричать от отчаяния. Я не была уверена, что смогу долго притворяться: есть, спать, улыбаться, как будто ничего страшного не происходит.

Мама сказала:

– Вот почему, наверное, Хэнк предложил, чтобы вы с Марси вместе прошлись по магазинам. Я говорила ему, что сильно удивлюсь, если ты вдруг выразишь желание пойти на школьный бал, но он, должно быть, уже знал, что задумала Марси. Конечно, ты совсем не обязана с ней куда-либо ходить, – смущенно добавила она. – Наверно, тебе это покажется странным, но Хэнк не знает, как ты относишься к Марси. Мне кажется, он мечтает о том, чтобы мы дружили семьями.

Она неестественно хихикнула.

Несмотря ни на что, я не могла себя заставить присоединиться к ней. Я даже не знала, что из того, что она говорит, идет от сердца, а что продиктовано играми Хэнка с ее сознанием. Мне было очевидно только одно: если она рассматривает возможность брака с ним, нам с Патчем стоит поторопиться.

– Марси поймала меня после школы и заявила, что вечером мы идем покупать платье. Как будто у меня вообще нет никакого права голоса в этом вопросе! Но это даже хорошо. Мы с Ви разработали план. Я отправила Марси сообщение, что не пойду в магазин, потому что у меня нет денег. И еще сказала ей, что мне по-настоящему жаль, потому что я очень нуждаюсь в ее советах. Тогда она повелась и написала мне, что Хэнк дал ей свою кредитку и она оплатит все покупки.

Мама неодобрительно охнула, но в глазах ее мелькнуло восхищение:

– Пожалуйста, скажи мне, что это не плод моего воспитания!

– Я уже даже знаю, какое платье хочу, – сказала я весело. – Марси заплатит за него, а потом, на выходе из магазина, нам как бы случайно попадется Ви. Я возьму платье, избавлюсь от Марси и пойду угощаться пончиками с Ви.

– А что за платье?

– Мы с Ви видели его в «Силк Гарден». Коктейльное платье длиной чуть выше колена.

– Какого цвета?

– Увидишь, – я хитро улыбнулась. – Оно стоит сто пятьдесят долларов.

Мама только рукой махнула в ответ:

– Я удивлюсь, если Хэнк заметит потерю. Ты бы видела, как он сорит деньгами.

Я с довольным видом откинулась на спинку стула:

– Тогда, пожалуй, он купит мне еще и туфли.

В семь я должна была встретиться с Марси в «Силк Гарден». Этот бутик на углу Ашер и Десятой улицы был внешне похож на за́мок: входная дубовая дверь была украшена металлическими вставками, а дорожка, которая ведет ко входу, выложена булыжником. Деревья украшены электрическими гирляндами с голубыми огоньками. В витринах – манекены в таких красивых платьях, что пройти мимо не представлялось возможным. Когда я была маленькая, то мечтала не только быть принцессой, но и жить в «Силк Гарден», как в собственном замке.

В семь двадцать я все еще разыскивала на парковке машину Марси. Она приехала на красной «тойоте-раннер». Я почему-то сразу поняла, что у нее никогда не бывает проблем с рычагом переключения скоростей, и сильно сомневалась, что когда-нибудь ей приходится лупить по приборной панели в течение десяти минут, чтобы двигатель наконец завелся. И готова спорить, ее машина никогда не останавливалась на полпути к школе. Кинув мрачный взгляд в сторону своей машины, я тяжело вздохнула.

– Прости, что опоздала. – Марси выскочила из машины, на ходу закидывая ремешок сумочки на плечо. – Моя собачка не хотела меня отпускать.

– Твоя собачка?

– Ну да. Бумер. Собаки, они же тоже люди, ты же понимаешь.

Я решила, что это хороший шанс:

– Ничего страшного. Я уже побывала внутри и осмотрелась. И даже платье уже выбрала. Давай покончим с этим поскорее, и ты вернешься к своему Бумеру.

Ее лицо выражало недовольство.

– А как же мой вклад? Ты же сказала, что тебе важно мое мнение.

Вообще-то гораздо больше я ценю денежки на кредитке твоего папочки…

– А, ну да. Я хотела дождаться тебя, но потом увидела это платье. И оно заговорило со мной.

– Правда?

– Да, Марси. Небеса разверзлись, и ангелы пропели «Аллилуйя!»– я произносила все это, а мысленно билась головой о стену.

– Так, покажи мне платье, – приказала она. – Ты же знаешь, да, что у тебя теплый оттенок кожи? Неправильный цвет сделает тебя похожей на моль.

Мы вошли в магазин, и я повела Марси к вешалке с платьем. Это было коктейльное платье из ткани травяного цвета в темно-синюю клетку, с неровным подолом. Продавщица обещала, что благодаря такому покрою ноги будут казаться еще более стройными. А Ви заметила, что в этом платье похоже, что у меня и в самом деле есть грудь.

– Фу, – скривилась Марси. – Клетка? Как школьница.

– Ну а я хочу именно это платье.

Она сняла с вешалки платье моего размера:

– Может, на тебе оно будет казаться интереснее. Но не думаю, что мое мнение сильно изменится.

Я почти вприпрыжку побежала в примерочную с платьем в руках. Это было то самое платье. Пусть Марси хоть всю ночь ворчит, она не сможет изменить моего решения.

Я стащила с себя джинсы и влезла в платье, но застегнуть молнию не смогла. Взглянула на бирку: четвертый размер. Конечно, это могла быть досадная ошибка со стороны Марси, но что-то подсказывало мне, что, скорей всего, никакой ошибки тут нет. Я показала воображаемой Марси средний палец и попыталась упаковать себя в платье. На какое-то мгновение мне даже показалось, что это удастся, но потом пришлось признать поражение.

– Марси? – позвала я из примерочной.

– Да?

Я высунула руку с платьем из-за шторки:

– Это не мой размер.

– Что, великовато? – ее голос звучал уж слишком наивно.

Я сдула волосы с лица, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость.

– Шестой размер будет как раз. Спасибо тебе огромное.

– Ой. Оно тебе мало.

Ей повезло, что я была сейчас в одном нижнем белье, иначе я точно не удержалась бы, выскочила из кабинки и поколотила бы ее.

Через минуту Марси сунула мне в примерочную шестой размер, а следом подала еще одно платье, ярко-красное, в пол.

– Только не думай, что я пытаюсь навязать тебе свое мнение, но я считаю, что красное платье подходит к случаю гораздо больше. Оно такое шикарное!

В ответ я показала язык зеркалу, повесила красное платье на крючок, а сама надела коктейльное платье в клеточку. Я крутилась перед зеркалом и чуть не визжала от восторга. Представила, как я спускаюсь по лестнице своего дома перед школьным балом, как Скотт смотрит на меня, стоя у нижней ступеньки. И вдруг уже на месте Скотта, прислонившись к перилам, в черном, сшитом на заказ костюме и серебристом галстуке, оказался Патч.

Я послала ему кокетливую улыбку, он подал мне руку и повел к двери. От него пахло свежескошенной травой и горячим от солнца песком. И я, не в силах совладать с собой, притянула его к себе за лацканы пиджака и поцеловала.

– Я бы мог принести тебе столько же радости, и заметь, без всякого налога на добавленную стоимость.

Я обернулась и увидела, что абсолютно реальный Патч стоит в примерочной у меня за спиной. На нем были джинсы и белая футболка в обтяжку. Сложив руки на груди, он смотрел на меня сверху вниз, и его черные глаза смеялись.

Я вдруг почувствовала, что мне стало жарко, и нельзя сказать, что это ощущение было неприятным.

– Сейчас никакие глупые шуточки меня не заденут, – предупредила я.

– А я могу сказать тебе, что ты мне очень нравишься в этом платье?

– Как ты сюда попал?

– Неисповедимы пути мои.

– Неисповедимы пути Господни. А ты двигаешься словно молния: вот ты здесь, а потом ррраз – и тебя уже нет. И как давно ты здесь стоишь?

Я готова была умереть от унижения и стыда, если он видел, как я пыталась втиснуться в четвертый размер! И это даже хуже того, что он видел меня раздетой!

– Я бы постучал, но не хотел маячить снаружи, чтобы не попасться на глаза Марси. Хэнк не должен знать, что у нас с тобой снова общие дела.

Я решила не анализировать, что именно он имел в виду под словами «снова общие дела».

– У меня новости, – продолжал Патч. – Я связался с Дабрией. Она согласилась нам помочь, но сначала я должен кое в чем признаться. Дабрия больше, чем просто старая знакомая. Мы были знакомы до того, как я пал. Это были отношения по расчету, но все же она не так давно доставила тебе много неприятностей… – он помолчал. – Это вежливый способ сказать, что она пыталась убить тебя.

О господи.

– Она уже справилась со своей ревностью, но я подумал, что ты должна знать, – закончил Патч.

– Ну, теперь я знаю, и что? – Наверное, это прозвучало довольно едко.

Внезапно охватившее меня чувство собственной беспомощности не делало мне чести, но почему же он не сказал мне всего этого до того, как связался с ней?

– И откуда мы знаем, что ей снова не придет в голову поиграть в убийцу?

Он улыбнулся:

– Я подстраховался.

– Звучит как-то неопределенно.

– Тебе стоит быть более доверчивой.

– И как она выглядит?

Ну вот, на смену старой доброй неуверенности в себе пришла мелочность.

– Спутанные грязные волосы, жировые складки, сросшиеся брови, – он ухмыльнулся. – Ты довольна?

Я только подумала, не расшифровывается ли это как «сногсшибательная красотка с пышными формами и мозгами астрофизика».

– Ты уже успел с ней повидаться?

– В этом нет необходимости. То, что я хочу, для нее совсем несложно. До падения Дабрия была ангелом смерти и могла видеть будущее. Она уверяет, что дар этот до сих пор при ней, и зарабатывает этим неплохие деньги на – ты не поверишь! – своих клиентах-нефилимах.

До меня дошло, на что он намекает:

– Она будет держать ушки на макушке. Будет разводить своих клиентов на откровенность и таким образом узнает, что задумал Хэнк!

– Молодчина, Ангел!

– И какое вознаграждение хочет Дабрия взамен?

– Позволь мне самому с этим разобраться.

Я уперла руки в боки:

– Ответ неверный, Патч.

– У Дабрии больше нет интереса ко мне. Теперь ее интересуют только деньги.

Он приблизился ко мне и нежно провел пальцем по внутренней стороне моей цепочки.

– И у меня тоже больше нет к ней интереса. Присмотрел себе кое-кого еще.

Я постаралась отстраниться, слишком хорошо понимая, как сокрушительно действуют на меня его прикосновения, лишая меня возможности думать напрочь.

– Ей можно доверять?

– Это я вырвал ей крылья, когда она пала. Одно из ее перьев хранится у меня, и она знает об этом. Если она не хочет провести остаток вечности в компании Риксона, то она заинтересована в том, чтобы быть на моей стороне.

Вот что он имел в виду под страховкой. Бинго.

Он легко коснулся губами моих губ:

– Я не могу остаться надолго. Мне нужно кое-что проверить, и я вернусь к тебе, если факты подтвердятся. Ты будешь дома сегодня вечером?

– Да, – ответила я неуверенно. – Но как же насчет Хэнка? В последнее время он постоянно торчит у нас дома.

– Я смогу его провести, – шепнул Патч, и глаза его загадочно блеснули. – Я пройду через твой сон.

Я подняла голову и посмотрела на него с недоумением:

– Ты шутишь?

– Чтобы все получилось, ты должна быть открыта для этой идеи. Мы начали весьма неплохо.

Я ожидала, что он вот-вот прыснет и признается, что пошутил, но вдруг поняла, что он говорит совершенно серьезно.

– И как это работает? – спросила я довольно скептически.

– Ты спишь, я вхожу в твой сон. Не пытайся заблокировать меня, у нас все получится.

Меня так и подмывало признаться, что у меня уже солидный опыт в том, что касается снов с его участием.

– Еще одно, напоследок, – сказал Патч. – Надежный источник сообщил мне, что Хэнк знает о том, что Скотт в городе. Я не буду горевать, если его поймают, но знаю, что тебе он небезразличен. Скажи ему, пусть не высовывается. Хэнк не слишком жалует дезертиров.

Мне нужно иметь возможность связываться со Скоттом хотя в экстремальных ситуациях.

Снаружи Марси ругалась с продавщицей. Наверно, о чем-то совершенно неважном вроде пятнышка на большом зеркале.

– Марси знает, кто такой ее отец на самом деле?

– Марси живет в большом радужном пузыре, но думаю, что усилиями Хэнка этот пузырь очень скоро лопнет. – Он окинул взглядом меня с головы до ног: – По какому поводу платье?

– Школьный бал, – ответила я, покрутившись перед зеркалом. – Нравится?

– Насколько я знаю, для школьного бала требуется пара.

– Кстати, об этом, – проговорила я. – Я в некотором роде… иду туда со Скоттом. Мы с ним сообща решили, что школьные танцульки – последнее место, где может появиться Хэнк.

Патч улыбнулся, но довольно натянуто:

– Я передумал. Если Хэнк хочет пристрелить Скотта, я не возражаю.

– Мы просто друзья.

Он взял меня за подбородок и поцеловал:

– Не забывай об этом.

Он водрузил свои солнечные очки на их законное место – до этого они болтались в вырезе футболки.

– И пусть Скотт не говорит, что я его не предупреждал. Сейчас мне нужно идти, но я рядом.

И с этими словами он исчез.

Глава 24

После ухода Патча я решила, что хватит играть в принцессу и пора переодеться в мою обычную одежду. Натягивая через голову рубашку, я вдруг замерла: что-то было не так. А потом до меня дошло. Моя сумка исчезла.

Я заглянула под бархатный пуфик, но ее и там не оказалось. Я была почти уверена, что не вешала ее на крючок, но все же на всякий случай заглянула под висящее на нем красное платье. Сунув ноги в туфли, я выскочила из примерочной и поскакала к центру магазина. Марси я обнаружила у стойки с лифчиками пуш-ап.

– Ты не видела мою сумку?

Она долго молчала, а потом сказала:

– Ты же брала ее с собой в примерочную.

Вмешалась продавщица:

– Рюкзачок из коричневой кожи? – спросила она меня.

– Да!

– Я видела, как только что какой-то мужчина вышел с ней из магазина. Он вошел молча, и я решила, что это ваш отец. – Она коснулась головы и нахмурилась. – Странно… на самом деле он даже как будто сказал это, но… возможно, мне просто показалось. Все это очень странно. У меня голова кругом идет. Я… я не могу этого объяснить.

«Фокусы с сознанием», – сообразила я.

А она продолжала:

– У него седые волосы, а одет он был в джемпер с ромбами…

– Куда он пошел? – перебила я ее.

– Он вышел… через центральный вход. И направился к парковке.

Я выскочила на улицу, Марси бежала за мной.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросила она, задыхаясь. – То есть я хочу сказать, а вдруг у него оружие? А что, если псих ненормальный?

– Кто ворует сумки прямо из примерочных? – вслух возмущалась я.

– Может, он был в отчаянии. Может, ему очень нужны деньги.

– Тогда ему следовало бы взять твою сумку!

– Ну, все знают, что «Силк Гарден»– это роскошный магазин, – пыталась Марси рассуждать логически. – Наверно, он решил, что тут можно стащить сумку у кого угодно, и не ошибешься.

Я не могла сказать Марси, что вором был, скорее всего, нефилим либо падший ангел. И интуиция подсказывала мне, что вряд ли им двигало стремление раздобыть наличность.

Мы добежали до парковки как раз в тот момент, когда от нее отъехал черный «седан». Фары были включены и светили прямо нам в глаза, поэтому мы не смогли рассмотреть, кто был за рулем. Машина резко набрала скорость и помчалась прямо на нас.

Марси дернула меня за рукав:

– Шевелись же, ты, идиотка!

Завизжали покрышки, машина пронеслась мимо нас. Не останавливаясь на стоп-линии, водитель выключил фары и исчез в ночи.

– Ты разглядела машину? – спросила Марси.

– «Ауди «шестая. И я запомнила несколько цифр номера.

Марси одобрительно взглянула на меня:

– Неплохо, Тигр.

Я раздраженно ответила:

– Неплохо?! Он сбежал с моей сумкой! Тебе не кажется странным, что человек, который ездит на дорогущей «ауди», ворует сумки в примерочных, а? Мою, в частности!

И еще больше меня волновал другой вопрос: что именно этот бессмертный рассчитывает найти в моей сумке?

– Это была дизайнерская сумка?

– Попробуй догадаться!

Марси пожала плечами:

– Ну, все это очень возбуждающе. И что теперь? Может, плюнем на все это и продолжим шопинг?

– Я звоню в полицию.

Патрульная машина прибыла через полчаса, и из нее вышел детектив Бассо. Я вдруг пожалела, что не воспользовалась предложением Марси и не забила на происшествие. Теперь из неудачного вечер превратился в чудовищный.

Мы с Марси мерили шагами магазин, и детектив Бассо увидел нас, как только вошел. При виде меня в его глазах мелькнуло удивление, а когда он вытер ладонью рот, я была почти уверена, что он сделал это, чтобы спрятать улыбку.

– Мою сумку украли, – сообщила я ему.

– Ну-ка, давай с самого начала, – попросил он.

– Я вошла в примерочную, чтобы померить платья для школьного бала. А когда выходила, обнаружила, что моей сумки нет на полу, куда я ее положила. А продавщица сказала, что видела человека, который выходил с моей сумкой из магазина.

– У него были седые волосы и свитер с ромбами, – с готовностью подхватила продавщица.

– В кошельке были кредитки?

– Нет.

– Наличные?

– Нет.

– Общая стоимость пропавших вещей?

– Семьдесят пять долларов!

На самом деле сумка стоила всего двадцать, но два часа, которые мне придется провести в очереди за новыми правами, стоят уж никак не меньше пятидесяти!

– Я напишу рапорт, но, скорей всего, мы мало что сможем сделать. В лучшем случае парень бросит твою сумку в ближайшую канаву и кто-нибудь ее там найдет. В худшем – тебе придется купить себе новую.

Марси взяла меня под локоток.

– Взгляни на это с хорошей стороны, – пропела она, поглаживая мне руку. – Ты потеряла дешевую сумку, но зато приобрела шикарное платье! – она вручила мне фирменный пакет с логотипом «Силк Гарден». – Я обо всем позаботилась. Спасибо скажешь потом.

Я заглянула в пакет.

Там лежало аккуратно сложенное красное платье в пол.

В своей спальне я ковыряла вилкой кусок шоколадного торта. И злобно косилась на красное платье, которое повесила на дверь шкафа. Я его еще не примеряла, но мне и без примерки было очевидно, что я буду в нем выглядеть просто чудовищно – как Джессика из фильма «Кто подставил Кролика Роджера». Минус грудь размера Д.

Я почистила зубы, сполоснула лицо и намазалась кремом для век. Пожелав маме спокойной ночи, я надела милую пижамку от «Виктория Сикрет «и выключила свет.

Как советовал Патч, я постаралась очистить свое сознание и приготовилась спать. Он сказал, что сможет пробраться в мой сон, но я должна быть открыта для этого. Я была настроена слегка скептически, но и не слишком сопротивлялась. Этим вечером мое настроение могло бы улучшиться только в одном случае: если бы Патч заключил меня в свои объятия. Лучше во сне, чем вообще никак.

Лежа в постели, я прокручивала в мыслях минувший день, давая возможность подсознанию постепенно превращать воспоминания в призрачные сны. Мое сознание играло с отрывками диалогов, красочными вспышками. Неожиданно я вновь оказалась в примерочной «Силк Гарден «вместе с Патчем, только на этот раз он просунул пальцы в шлевки моих джинсов, а мои пальцы запутались в его волосах. Наши губы почти соприкасались, я чувствовала его теплое дыхание…

Я уже почти спала, когда вдруг почувствовала, что кто-то стаскивает с меня одеяло.

Резко сев, я увидела, что около моей кровати стоит Патч, одетый в те же джинсы и белую футболку. Он скомкал мое одеяло и отбросил его в сторону.

Глаза его улыбались.

– Хороший сон?

Я осмотрелась. Все в моей комнате было точно таким же, как и всегда. Дверь закрыта, ночник горит. Одежда висит на вращающемся стуле, а платье Джессики Рэббит по-прежнему украшает дверь шкафа. И все же что-то было не так.

– Это наяву? – спросила я Патча. – Или сон?

– Сон.

Я хихикнула с восторгом:

– Вау. Почти купилась. Все такое реальное!

– Большинство снов такие. И только проснувшись, ты точно поймешь, что это все-таки был сон.

– Давай-ка с самого начала, а?

– Я нахожусь сейчас в твоем сне. Представь, что твое и мое подсознание прошли сквозь дверь, которую ты создала в своей воображении. Мы с тобой сейчас вместе в комнате, которой не существует в физическом смысле. Комната воображаемая, но наши мысли – нет. Ты выбираешь окружающую обстановку и одежду, которая на тебе, и ты решаешь, что говорить. Но так как я действительно нахожусь в этом сне вместе с тобой, то, что я говорю и делаю, не плод твоего воображения в отличие от обычного сна. Сейчас я сам контролирую свои мысли и действия.

Я решила, что объяснений с меня достаточно.

– Мы здесь в безопасности?

– Если ты имеешь в виду, не шпионит ли за нами Хэнк, скорей всего, нет.

– Но если ты умеешь это делать, то что мешает ему сделать то же самое? Я знаю, что он – нефилим, а, если я не ошибаюсь, у падших ангелов и нефилимов много общих способностей.

– Пока я не попытался проникнуть в твой сон несколько месяцев назад, я и понятия не имел, как это делается. А потом понял: для того чтобы это сработало, нужно, чтобы между двумя субъектами существовала очень тесная связь. Сон должен быть очень глубоким, а значит, довольно трудно выбрать подходящий момент и требуется много терпения. Если войти слишком рано, ты проснешься. Если двое ангелов или нефилимов разом попытаются войти в сон, каждый со своей собственной целью, спящий почти наверняка проснется. Ты можешь относиться к этому как угодно, но у вас с Хэнком существует очень сильная связь. Но если он до сих пор не пытался вломиться к тебе в сны, не думаю, что он вдруг начнет играть в эту игру сейчас.

– А как ты научился всему этому?

– Методом проб и ошибок, – он колебался, явно подбирая слова. – А еще мне помог ангел, который пал совсем недавно. В отличие от меня она прекрасно разбиралась во всем, что касается ангелов. Я даже не удивлюсь, если она знает наизусть всю книгу Еноха – историю ангелов. И я понимал, что если у кого и есть ответы, так это у нее. После недолгого сопротивления она согласилась мне помочь. – Лицо его приняло равнодушное выражение. – Когда я говорю «она», я имею в виду Дабрию.

Сердце у меня неприятно дрогнуло. Я не хотела ревновать Патча к его «бывшей», я ведь отдавала себе отчет, что у него в прошлом просто не могло не быть какой-нибудь романтической истории, но я испытывала прямо-таки непреодолимое отвращение к Дабрии. Возможно, это потому, что она пыталась убить меня. А может быть, интуиция подсказывала мне, что она, не колеблясь, может снова предать нас в любую секунду.

– Значит, ты все-таки с ней встречался? – с укором спросила я.

– Мы случайно наткнулись друг на друга сегодня, и раз уж она мне попалась, я решил прояснить для себя несколько вопросов, которые казались мне наиболее важными. Мне нужен был способ общаться с тобой незаметно для окружающих, и я был почти уверен, что она обладает нужной мне информацией.

– А зачем она хотела с тобой встретиться? – я почти не слушала его.

– Она не сказала. Да это и не важно. У нас есть теперь то, что нам нужно, и все. У нас есть доступный только нам двоим способ общения.

– У нее по-прежнему жировые складки на талии?

Патч закатил глаза.

Я была почти уверена, что он намеренно уклоняется от ответов.

– Она была у тебя дома?

– Ангел, наш разговор напоминает игру в «Двадцать вопросов».

– Другими словами, была!

– Нет, не была, – терпеливо ответил Патч. – Мы можем перестать говорить о Дабрии?

– А когда я смогу с ней встретиться?

И сказать, чтобы она держалась подальше от моего парня!

Патч почесал щеку, но мне показалось, что его губы дернулись в улыбке:

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему это? Ты что, считаешь, что я не способна держать себя в руках? Спасибо за доверие! – я просто кипела от злости на него и на свои собственные комплексы.

– Нет, я просто считаю, что Дабрия самовлюбленная и эгоистичная. И лучше держаться от нее подальше.

– А может, тебе самому стоит последовать собственному совету?!

Меня уже несло, но Патч схватил меня за руку и, развернув к себе лицом, лбом прижался к моему. Я начала вырываться, но он крепко переплел свои пальцы с моими и удерживал меня прямо перед собой.

– Что я должен сделать, чтобы ты поверила, что я использую Дабрию только с одной целью? С единственной целью уничтожить Хэнка, разбить его на мелкие кусочки, если понадобится, заставить его заплатить за всю ту боль, которую он причинил моей любимой девушке?

– Я не доверяю Дабрии, – сказала я, все еще цепляясь за свое возмущение.

Он прикрыл глаза, и мне показалось, что я услышала легкий вздох.

– Наконец-то мы с тобой хоть в чем-то согласны.

– Я не думаю, что стоит прибегать к ее помощи, даже если она может подобраться к Хэнку ближе, чем ты или я.

– Если бы у нас было больше времени и какой-то другой вариант в запасе, я бы с радостью. Но сейчас она наш лучший шанс. Она не предаст меня, слишком умна для этого. Она возьмет деньги, которые я ей предложил, и исчезнет, даже если это заденет ее самолюбие.

– Мне это не нравится, – я прижалась к Патчу, даже во сне чувствуя тепло его тела. – Но я верю тебе.

Он поцеловал меня долгим поцелуем.

– Сегодня вечером произошло кое-что странное, – сказала я, когда он наконец оторвался от меня. – Кто-то стащил мою сумку из примерочной в «Силк Гарден».

Патч нахмурился.

– Это произошло после моего ухода? – спросил он.

– Наверно. Или после твоего ухода, или прямо перед твоим появлением.

– Ты видела, кто ее взял?

– Я – нет. Но продавщица говорит, что это был мужчина, достаточно пожилой, чтобы годиться мне в отцы. Она спокойно выпустила его с моей сумкой, но я думаю, что это, скорее всего, было внушение. Как ты думаешь, это случайность, что кто-то из бессмертных украл мою сумку?

– Я вообще не верю в случайности. Марси что-нибудь видела?

– Судя по всему нет, хотя в магазине никого не было.

Я заметила его напряженный и задумчивый взгляд и спросила:

– Ты думаешь, Марси может иметь к этому отношение?

– Трудно поверить, что она ничего не видела. Мне вообще начинает казаться, что все было спланировано. Когда ты вошла в примерочную, она могла кому-то позвонить и сообщить, что путь свободен. А потом могла помочь вору унести сумку из-под шторки.

– Зачем ей моя сумка?! Если только… – я замерла. – Она решила, что я ношу в ней то ожерелье, которое ищет Хэнк! – осенила меня догадка. – Он ее в это втянул! И она играет на его стороне.

Патч с сомнением покачал головой.

– Он не стал бы впутывать свою дочь в эту игру. – Его глаза не отрывались от моих. – Он доказал это на примере с тобой.

– Ты по-прежнему уверен, что Марси не знает, кто такой Хэнк на самом деле?

– Не знает. Пока не знает. Хэнк мог ей солгать по поводу этого ожерелья. Он мог сказать, что оно принадлежит ему, и она не стала бы расспрашивать. Марси не из тех, кто задает вопросы. Если она видит цель, она превращается в питбуля.

Питбуль. Нашел кому рассказывать.

– Есть еще кое-что. Прежде чем вор уехал, я смогла разглядеть машину. Это была «ауди»-шестерка.

По его взгляду я сразу поняла, что эта информация ему о многом говорит.

– Правая рука Хэнка, нефилим по имени Блейкли, ездит на «ауди».

Я почувствовала, как по спине забегали мурашки.

– А вот теперь я начинаю волноваться по-настоящему. Он совершенно точно уверен, что ожерелье поможет ему заставить архангела говорить. Что она знает, что он готов так рисковать и провоцировать архангелов?

– И ведь скоро Хешван… – пробормотал Патч, и взгляд его внезапно стал отсутствующим.

– Мы можем попытаться освободить архангела, – предложила я. – Тогда, даже если Хэнк завладеет ожерельем, у него не будет архангела.

– Я думал об этом. Но есть две серьезные проблемы. Во-первых, архангел доверяет мне еще меньше, чем Хэнку, и если увидит меня рядом со своей клеткой, поднимет ужасный шум. А во-вторых, склад Хэнка прямо-таки окружен его людьми. Мне нужна была бы целая собственная армия падших ангелов, чтобы справиться с ними, а я очень сомневаюсь, что падшие с готовностью бросятся помогать мне спасать архангела.

Мы, казалось, зашли в тупик, и наступила тишина, в которой каждый из нас пытался найти еще какой-нибудь выход из этого тупика.

– А что случилось с другим платьем? – спросил вдруг Патч.

Я перевела взгляд на платье Джессики Рэббит и тяжело вздохнула:

– Марси решила, что в красном я выгляжу лучше.

– А ты сама как думаешь?

– А я думаю, что Марси и Дабрия стали бы лучшими подружками.

Патч тихонько засмеялся, и его смех вызвал во мне такой же живой отклик, как если бы он меня поцеловал.

– А мое мнение тебе интересно?

– Что ж, раз уж все равно чужое мнение получается важнее моего, почему бы и нет…

Он сел на мою постель и, непринужденно откинувшись на локти, кивнул:

– Примерь-ка.

– Оно, наверняка, будет очень обтягивающее, – сказала я, внезапно смутившись. – У Марси есть тенденция покупать вещи на размер меньше.

Он только улыбнулся.

– И у него разрез до бедра.

Его улыбка стала шире.

Я вошла в гардеробную и надела платье. Ткань была легкая и текучая, словно вода, нежно ласкающая каждый изгиб моего тела, а разрез начинался от середины бедра, обнажая ногу. Выйдя в тускло освещенную ночником комнату, я подняла волосы, открывая шею:

– Застегнешь мне молнию?

Глаза Патча медленно исследовали каждый сантиметр моего тела, став еще чернее, чем обычно.

– Мне предстоит нелегкое испытание, если ты отправишься в этом платье на бал со Скоттом. И предупреждаю: если ты вернешься домой, а твое платье будет выглядеть хотя бы чуть-чуть помятым, я Скотта достану из-под земли. И когда найду, он не обрадуется.

– Я передам ему твое предупреждение.

– Если скажешь мне, где он прячется, я сам ему передам.

Я с трудом удержалась от улыбки:

– Что-то подсказывает мне, что это будет куда доходчивее.

– Скажем так: он точно поймет.

Патч взял меня за запястье и привлек к себе, чтобы поцеловать. Но что-то было не так. Его лицо стало расплываться, сливаться с окружающей обстановкой. А когда его губы коснулись моих, я почти ничего не почувствовала. Хуже того, я чувствовала, что меня от него что-то будто оттаскивает назад, тянет, отрывает, как кусок клейкой ленты от стекла.

Патч тоже заметил это и негромко ругнулся.

– Что происходит? – спросила я.

– Этот полукровка… – буркнул он.

– Скотт?

– Он стучит в окно твоей комнаты. Ты можешь проснуться в любую секунду. Он впервые приходит к тебе в гости среди ночи?

Я подумала, что безопаснее не отвечать. Патч, конечно, находился в моем сне и не мог ничего лишнего натворить, но я рассудила, что будить в нем ревность и раздувать соперничество между ними совсем не стоит.

– Давай закончим завтра! – только и успела я сказать, как мой сон, а вместе с ним и Патч, испарился, возвращая меня в реальность.

Очень реальный Скотт стоял в моей спальне, закрывая за собой окно.

– Вставай и сияй… – пропел он.

Я застонала:

– Скотт, так нельзя! Мне завтра с самого утра в школу. И потом, мне снился поистине прекрасный сон! – проворчала я.

– Обо мне? – сверкнул он дерзкой улыбкой и подмигнул.

Я просто сказала:

– Лучше, чтоб твои новости были хорошими.

– Они не просто хорошие, они отличные! Меня взяли бас-гитаристом в группу «Змеевик», мы выступаем в «Дьявольской суме «в этот уик-энд. Участникам группы полагается по два бесплатных билета, и ты одна из их счастливых обладателей! – театральным жестом он бросил на мою постель два билета.

Вот тут я проснулась совсем.

– Да ты с ума сошел! Ты не можешь играть в группе! Ты же вроде как скрываешься от Хэнка, разве нет? Сходить со мной на танцы – это одно, но сейчас ты заходишь слишком далеко!

Улыбка его потухла, выражение лица стало мрачным.

– Я думал, ты порадуешься за меня, Грей. Я провел последние месяцы в полном одиночестве, скрываясь от всех. Я живу в пещере и сам добываю себе пропитание, а это становится все труднее с приближением зимы. Три раза в неделю вместо душа я моюсь в океане, а потом пытаюсь согреться у костра. Ты знаешь, какая сейчас холодная вода в океане, Грей? У меня нет ни телевизора, ни телефона. Я абсолютный изгой. Хочешь правду? Мне надоело прятаться. Такая жизнь – не жизнь вовсе. С тем же успехом я мог быть мертвым… – он коснулся кольца Черной Руки, все еще надетого на его палец. – Я рад, что ты уговорила меня снова носить это кольцо. Я не чувствовал такой силы уже много месяцев. Хэнка ждет большой сюрприз – моя сила выросла. Заметно выросла.

Я отбросила одеяло и встала перед ним.

– Скотт, Хэнк знает, что ты в городе. Его люди ищут тебя. Тебе нужно продолжать скрываться… хотя бы до Хешвана! – выпалила я.

Я верила, что Хэнк потеряет интерес к Скотту, как только его грандиозные планы – что бы он там ни задумал! – выплывут на поверхность.

– Я все это время убеждаю себя в этом. Но что, если этого нет? – возразил он мягко. – А вдруг он вообще забыл обо мне и все это зря?

– Я знаю, что он ищет тебя, Скотт.

– Ты слышала, как он говорит это?

Я чувствовала себя виноватой.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответила я.

Учитывая его настрой, я не могла сказать ему, откуда получила эту информацию. К советам Патча Скотт все равно не будет относиться серьезно. А мне придется объяснять ему, как и почему в этом деле вообще появился Патч.

– Мне сказал один очень надежный источник.

Он покачал головой.

– Ты пытаешься напугать меня. Я ценю твое беспокойство, – в голосе его звучали скептические нотки, – но я принял решение. Я много думал. И что бы ни произошло, я готов. Несколько месяцев свободы лучше, чем долгие годы в тюрьме.

– Нельзя позволить Хэнку найти тебя! – не отступала я. – Если это случится, тебя упекут в одну из его укрепленных тюрем! И будут пытать! Тебе нужно только потерпеть еще немножко. Пожалуйста! – молила я. – Всего несколько недель.

– Нет. Пошло оно все лесом! Я больше не могу. Я буду играть в «Дьявольской суме», придешь ты или нет.

Я не могла понять внезапного легкомыслия Скотта. Ведь до сих пор он был очень решительно настроен держаться от Хэнка как можно дальше. И вдруг он готов рискнуть головой ради такой ерунды, как школьный бал… а теперь еще и этот дурацкий концерт…

Вдруг у меня появилась ужасная догадка.

– Скотт, помнишь, ты сказал, что кольцо Черной Руки связывает тебя с ним. А не может быть так, что оно притягивает тебя к нему? Может быть, это кольцо не только увеличивает твою силу. Может быть, оно… что-то вроде маячка?

Скотт фыркнул:

– Черная Рука даже не думает гоняться за мной.

– Ты ошибаешься. И если ты будешь упорствовать в этом заблуждении, то он поймает тебя быстрее, чем ты думаешь, – произнесла я тихо, но твердо.

Я хотела взять его за руку, но он отпрянул, выпрыгнул в окно и захлопнул за собой створку.

Глава 25

В пятницу во время ланча должно было происходить голосование за короля и королеву бала. Но в тот момент я сидела в кабинете анатомии, наблюдая, как стрелки часов неуклонно приближают конец урока. Вместо того чтобы переживать из-за того, что две сотни людей, с которыми мне предстоит провести следующие два года своей жизни, будут биться в истерике, увидев мое имя среди номинантов, я сконцентрировалась на Скотте.

Во что бы то ни стало мне нужно было убедить его вернуться в пещеру до наступления Хешвана и, в качестве предосторожности, нужно заставить его снять кольцо Черной Руки. Если же уговорить не получится, я должна найти способ удержать его силой. Не была уверена, что смогу рассчитывать на помощь Патча: он-то, разумеется, знает парочку отличных мест, в которых можно запереть нефилима, но станет ли он напрягаться из-за Скотта? И даже если вдруг мне удастся уговорить Патча помочь, как потом я смогу вернуть доверие Скотта? Ведь он воспримет это как величайшее предательство с моей стороны. Я не смогу даже объяснить ему, что все это делается для его же собственной безопасности – вчера вечером он весьма ясно дал мне понять, что он больше не цепляется за свою жизнь. Я устал прятаться. Такая жизнь – не жизнь вовсе. Я предпочел бы сдохнуть…

В самый разгар моих напряженных размышлений на столе мисс Ярбовски зазвонил коммуникатор и послышался спокойный голос секретаря:

– Мисс Ярбовски, простите, что прерываю. Пожалуйста, отправьте Нору Грей в канцелярию… – В ее голосе явно звучали сочувственные нотки.

Мисс Ярбовски нетерпеливо постукивала ногой по полу, очевидно раздраженная тем, что ее прервали на полуслове. Она небрежно махнула рукой в мою сторону:

– Возьми свои вещи, Нора. Не думаю, что ты вернешься до звонка.

Я захватила свой учебник и сумку и направилась к двери, раздумывая, что все это значит. Существовало только две причины, по которым учащихся вызывают в канцелярию: прогулы или пропуски по уважительной причине. Но насколько я знала, ко мне не относилось ни то, ни другое.

Я открыла дверь канцелярии и сразу же увидела его: Хэнк Миллар сидел на диване, сгорбившись, выражение лица у него было мрачным, а сам он выглядел крайне уставшим, даже измученным. Он подпирал подбородок кулаком, а невидящий взгляд был устремлен прямо перед собой.

Я невольно отступила назад, но Хэнк увидел меня и тут же вскочил. У меня неприятно заныло в животе при виде глубокого сочувствия, написанного у него на лице.

– Что? Что случилось? – Я вдруг поняла, что заикаюсь.

Он не смотрел мне в глаза.

– Это был несчастный случай.

Его слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Первой моей мыслью было: да какое мне дело, что с Хэнком Милларом произошел несчастный случай? И зачем он сам явился в школу сообщить мне об этом?

– Твоя мама упала с лестницы. Она была на каблуках и потеряла равновесие. У нее сотрясение.

Волна паники захлестнула меня. Я что-то пробормотала, сама толком не понимая, что говорю. Этого не может быть. Мне нужно было срочно увидеть маму. Сейчас я жалела о каждой колкости, о каждом грубом слове, которое сказала ей за последние пару недель. Мои самые страшные кошмары внезапно материализовались и начали выползать из всех темных уголков подсознания. Я уже потеряла отца. Если я потеряю еще и маму…

– Насколько это серьезно? – голос у меня дрожал и прерывался.

Я знала, что мне нельзя плакать перед Хэнком, но стоило мне представить мамино лицо, и мне стало не до гордости. Я зажмурилась, чтобы спрятать слезы.

– Когда я уехал из больницы, толком еще ничего не было известно. Я сразу поехал за тобой и уже написал записку секретарю, – сказал Хэнк. – Я отвезу тебя в больницу.

Он придержал для меня дверь, я автоматически поднырнула под его руку. Ноги сами несли меня вниз по коридору. Солнце на улице было слишком ярким. Я думала, не придется ли мне запомнить этот день навсегда в деталях, думала, не придется ли мне все время вспоминать этот день, оглядываться на него и испытывать те же самые невыносимые эмоции, как когда я вспоминаю день смерти моего отца: растерянность, обиду, беспомощность, отчаяние… отрицание. Я задыхалась, не в силах больше сдерживать рыдания.

Хэнк, не произнося ни слова, открыл дверь своего «ленд крузера». В какой-то момент он поднял руку, как будто хотел ободряюще похлопать меня по плечу, но передумал, сжал кулак и опустил руку.

И тут меня вдруг осенило. Как-то все слишком удачно складывается для него. Возможно, причиной для таких мыслей было то отвращение, которое я всегда к нему испытывала, но я вдруг подумала, что ведь он мог и солгать, чтобы заманить меня к себе в машину.

– Я хочу позвонить в больницу! – заявила я резко. – Может быть, у них есть какие-то новые сведения.

Хэнк нахмурился:

– Так мы же туда и едем, Нора. И через десять минут ты сможешь лично поговорить с ее врачом.

– Простите, если я слегка переживаю: мы как-никак о моей матери говорим! – я старалась, чтобы мой голос звучал вежливо, но твердо.

Хэнк набрал номер на своем телефоне и передал его мне. Больничный автоответчик предложил мне внимательно следовать инструкциям или оставаться на линии, ожидая ответа оператора. Через минуту меня соединили с оператором.

– Будьте любезны, скажите, в вашу больницу сегодня доставляли Блайт Грей? – спросила я женщину, избегая взгляда Хэнка.

– Да, у нас в поступивших значится Блайт Грей.

Я выдохнула. Хэнк не солгал о несчастном случае. Но это отнюдь не означало его невиновности. Столько лет живем в нашем доме, и вдруг мама падает с лестницы!

– Я ее дочь. Есть ли новости о ее состоянии?

– Я могу оставить сообщение ее врачу, и он перезвонит вам.

– Спасибо! – я продиктовала ей свой номер.

– Ну что, есть новости? – осведомился Хэнк.

– Откуда вы узнали, что она упала с лестницы? – набросилась я на него. – Вы видели, как она падала?

– Мы должны были обедать вместе. Она не открывала дверь, я вошел в дом. И нашел ее около лестницы.

Если он и заметил недоверие в моем голосе, то виду не подал. И он выглядел по-настоящему мрачным, теребя свой галстук и без конца вытирая пот со лба.

– Если с ней что-нибудь случится… – пробормотал он себе под нос, но не стал заканчивать свою мысль. – Может быть, уже поедем?

«Садись в машину», – скомандовал голос у меня в голове. И я моментально забыла обо всех своих подозрениях. Я вообще сейчас могла думать только об одном: я должна сейчас ехать с Хэнком.

Голос его звучал странно, но я не в состоянии была анализировать, что именно странного в нем было. Моего сознания, казалось, уже и не было, собственно, оно исчезло, освободив место для единственного повторяющегося приказа: садись в машину!

Я взглянула на Хэнка, он стоял с невинным видом и моргал. Я все время пытаюсь в чем-то его обвинять… но зачем? Он ведь помогает… он так заботится о моей маме…

И я послушно уселась в его машину.

Не знаю, сколько мы ехали молча. В голове у меня была совершенная каша.

Наконец Хэнк заговорил:

– Я хочу, чтобы ты знала: она в надежных руках. Самых лучших руках. Я попросил, чтобы ее наблюдал доктор Хьюлетт. Мы с ним делили комнату в кампусе университета Мэна, пока он не переехал к Джону Хопкинсу.

Доктор Хьюлетт…

Пару секунд я мысленно крутила в памяти это имя… А потом вспомнила: именно он наблюдал меня, когда я вернулась домой. То есть когда Хэнк решил, что меня можно вернуть домой. А теперь получается, что Хэнк и доктор Хьюлетт – друзья? Оцепенение, в котором я находилось, тут же уступило место страху. Я немедленно почувствовала острое недоверие к доктору Хьюлетту.

Пока я лихорадочно пыталась сообразить, что может означать связь между этими двумя людьми, у нас на хвосте появилась машина. И очень быстро – я даже не успела ничего заподозрить – на скорости врезалась в «ленд крузер».

Машина Хэнка вильнула в сторону, задев дорожное ограждение, раздался отвратительный металлический скрежет и полетели искры. Я только успела испуганно вскрикнуть, как последовал следующий удар. Хэнку удалось выровнять машину, но задняя часть виляла, словно рыбий хвост.

– Они пытаются спихнуть нас с дороги! – закричал Хэнк. – Пристегнись!

– Кто они?! – вопила я, трясущимися руками проверяя и так пристегнутый ремень.

Хэнк крутанул руль, чтобы избежать очередного удара, и я увидела, как дорога перед нами круто уходит влево. Хэнк до отказа вдавил педаль газа в пол, пытаясь оторваться от преследующего нас автомобиля, коричневого «эль камино». Свернув в переулок, он увеличил скорость. В боковое окно автомобиля было видно, что внутри находятся трое, судя во всему все мужчины. «Эль камино «обогнал нас и помчался вперед.

Почему-то в голове у меня всплыли лица Гейба, Доминика и Джеремайи. Конечно, это была только моя догадка, потому что лиц видно не было, но мне хватило и предположения, чтобы заорать:

– Нет! Остановитесь! Это ловушка! Разворачивайтесь!

– Они изуродовали мою машину! – проревел Хэнк, пускаясь в погоню.

«Эль камино «визжал покрышками, скользя по сплошной белой полосе. Хэнк мчался за ним в опасной близости к ограждению. С одной стороны дороги было глубокое ущелье, и Хэнк лихо мчался сейчас по самому краю. У меня скрутило живот, и я вцепилась в свое сиденье.

Задние фары «эль камино «загорелись красным.

– Осторожно! – закричала я.

Одной рукой я уперлась в окно, а второй схватила Хэнка за плечо, пытаясь помешать неизбежному.

Хэнк резко крутанул руль, так что «ленд крузер «встал на два колеса. Меня швырнуло на приборную панель, ремень безопасности сильно сдавил мне грудь, а головой я впечаталась в ветровое стекло. В глазах потемнело, и, казалось, со всех сторон на меня рушатся громкие звуки. Хруст, гром, скрежет металла – все это взрывалось прямо у меня в ушах.

Мне показалось, что я слышу крик Хэнка, что-то вроде «проклятые падшие ангелы!», а потом… потом я летела.

Вернее, не совсем летела. Скорее, кувыркалась. Снова и снова.

Приземления я не запомнила, а когда снова пришла в себя, лежала на спине. Не в машине, а где-то в другом месте. Грязь. Листья. Острые камни врезаются в кожу.

Холод, боль, тяжесть. Холод, боль, тяжесть. У меня в голове крутились только эти три слова. Я словно видела, как они плывут у меня перед глазами.

– Нора! – кричал где-то вдалеке Хэнк.

Уверена, что глаза у меня были открыты, но разглядеть что-то не получалось. Слишком яркий свет, бьющий мне в лицо, слепил меня и не давал видеть. Я пыталась встать. Отдавала очень четкие приказы своим мышцам, но где-то на полпути от мозга к ним происходил какой-то сбой, и я не могла пошевелиться.

Сначала чьи-то руки схватили меня за лодыжки, потом за запястья. Меня волокли по листьям и грязи – получался странный, шуршащий звук. Я облизнула губы и попыталась позвать Хэнка, но когда открыла рот, почему-то услышала, что говорю совсем не то, что собиралась.

Холод, боль, тяжесть. Холод, боль, тяжесть.

Я всеми силами пыталась преодолеть это оцепенение. «Нет! – кричала я мысленно. – Нет, нет, нет! Патч! На помощь! Патч! Патч! Патч!»

Но с губ слетало по-прежнему только бессвязное «Холод, боль, тяжесть».

Я ничего не могла с этим поделать. Слишком поздно. Я замолчала. И закрыла глаза.

* * *

Чьи-то сильные руки схватили меня за плечи и начали трясти.

– Нора, ты меня слышишь? Нора! Не пытайся вставать! Лежи на спине. Я отвезу тебя в больницу.

Я резко открыла глаза. Над головой у меня качались деревья. Солнечные лучи, проникающие сквозь листву, отбрасывали странные тени, которые заставляли все вокруг беспрестанно меняться от светлого до темного и обратно.

Ко мне склонился Хэнк Миллар. Лицо у него было все в порезах, кровь струйками текла по щекам, волосы тоже были испачканы кровью. Губы его двигались, но слов было не разобрать.

Я отвернулась. Холод, боль, тяжесть.

Я очнулась на больничной койке за белой хлопковой занавеской. В палате было спокойно, пожалуй, как-то слишком тихо. Руки и пальцы у меня тряслись, а в голове все еще царила полнейшая неразбериха.

«Меня накачали наркотиками», – обреченно подумала я.

Теперь надо мной склонился другой человек: доктор Хьюлетт улыбался, но сдержанно, не показывая зубы.

– Вам сильно досталось, юная леди. Много синяков, но, к счастью, обошлось без переломов. Медсестры вкололи вам ибупрофен, и я выпишу вам рецепт перед выпиской. Несколько дней вы будете чувствовать слабость. Но, учитывая обстоятельства, скажу вот что: считайте, что вам крупно повезло.

– Хэнк? – Губы у меня были сухими, как бумага.

Доктор Хьюлетт качнул головой и коротко хмыкнул:

– Вам, возможно, будет неприятно это слышать, но на нем нет ни царапины. Несправедливо.

Я пыталась разогнать туман в голове, который мешал думать. Что-то тут было не так. И тут я вспомнила:

– Нет. Он порезался. У него была кровь. Сильно.

– Вы ошибаетесь. На Хэнке было больше вашей крови, чем его собственной. В основном досталось вам.

– Но я видела, как он…

– Хэнк Миллар в прекрасной форме, – остановил он меня. – И вы тоже будете в порядке, когда заживут швы. Когда сестры закончат с повязками, вам лучше всего отправиться домой.

Где-то в глубине сознания я понимала, что должна паниковать. У меня было слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Холод, боль, тяжесть.

Холод, боль, тяжесть.

Задние огни машины. Авария. Пропасть.

– Это вам поможет, – доктор Хьюлетт неожиданно вколол мне что-то в руку. Я почувствовала, как содержимое шприца тонкой струйкой перетекает в мою кровь.

– Но я же только что пришла в себя… – пробормотала я, чувствуя, как меня обволакивает приятная расслабленность. – Как я могу уже быть в порядке? Я не чувствую себя хорошо.

– Ничего, дома вы восстановитесь гораздо быстрее, – он хохотнул. – А то здесь медсестры будут тыкать в вас иголками всю ночь.

Всю ночь?

– Но разве сейчас уже вечер? Был же полдень! Когда Хэнк забрал… из класса… я даже еще не обедала…

– Тяжелый выдался денек, – доктор Хьюлетт понимающе кивал.

Мне хотелось кричать, но наркотики действовали отупляюще, поэтому я просто вздохнула. Положила руку себе на живот:

– Я чувствую себя… смешно.

– МРТ показало, что у вас нет внутреннего кровотечения. Нужно просто поберечь себя следующие несколько дней, и вы очень быстро поправитесь, – он похлопал меня по плечу. – Вот только не могу пообещать, что вы в ближайшее время наберетесь смелости снова сесть в машину.

Сквозь готовый поглотить меня окончательно туман забвения я вспомнила про маму:

– Хэнк сейчас с моей мамой? С ней все хорошо? Мне можно увидеть ее? Она знает об аварии?

– Ваша мама очень быстро восстанавливается, – заверил меня врач. – Она все еще в отделении интенсивной терапии, туда не пускают посетителей, но к утру ее уже переведут в обычную палату. Тогда вы сможете приехать и навестить ее.

Он наклонился чуть ближе и как бы заговорщически прошептал:

– Между нами, если бы не строгий запрет, я бы позволил вам ее увидеть. Она получила довольно неприятное сотрясение мозга с частичной амнезией, но думаю, все обойдется. – Он коснулся моей щеки. – Удача сопутствует вашей семье.

– Удача… – повторила я за ним, засыпая.

Но у меня было тревожное ощущение, что ничего общего с удачей наше с ней выздоровление не имело.

Равно как и те несчастные случаи, что с нами приключились.

Глава 26

Когда доктор Хьюлетт разрешил мне вернуться домой, я спустилась на лифте в холл, набирая по дороге номер Ви. Доехать мне было не на чем, и я надеялась, что, несмотря на поздний час, ее мама разрешит ей помочь попавшей в беду подруге.

Лифт остановился, дверцы плавно разъехались в стороны, и я уронила телефон себе под ноги.

– Привет, Нора. – Хэнк стоял прямо передо мной.

Мне понадобилось не меньше трех секунд, чтобы обрести способность говорить.

– Вы наверх? – спросила я, надеясь, что голос звучит спокойно.

– Нет, вообще-то я искал тебя.

– Я тороплюсь, – произнесла я извиняющимся тоном, подбирая с пола телефон.

– Я подумал, что нужно подвезти тебя домой. Один из моих ребят подогнал мне прокатную машину из салона.

– Спасибо, но я уже позвонила подруге.

Его улыбка была пластиковой.

– Ну хотя бы разреши проводить тебя до выхода.

– Мне еще надо сначала в туалет, – попыталась увильнуть я. – Пожалуйста, не ждите меня. Я в порядке, серьезно. А Марси, я уверена, не терпится увидеть вас.

– Твоя мама хотела бы, чтобы я своими глазами убедился, что ты дома и в безопасности.

Глаза у него были красные и воспаленные, он вообще выглядел крайне усталым и измученным, но я ни минуты не сомневалась, что это вовсе не входит в роль безутешного бойфренда. Доктор Хьюлетт мог сколько угодно врать, что Хэнк приехал в больницу без единой царапины, но я-то знала правду. В этой аварии он пострадал куда сильнее, чем я. И даже куда сильнее, чем вообще можно было пострадать в этой аварии.

Его лицо было похоже на взорвавшийся мясной фарш, когда я видела его перед тем, как окончательно потеряла сознание, и хотя нефилимская кровь исцелила его почти мгновенно, я знала, что с ним произошло что-то еще. Он мог отрицать это сколько угодно, но тогда, когда я смотрела на него мутным взглядом перед обмороком, он был в таком состоянии, будто побывал в клетке с разъяренными тиграми.

Он был сейчас таким усталым и измученным потому, что ему пришлось сражаться с падшими ангелами. По крайней мере, это была моя рабочая версия. Я перематывала в голове случившееся, и это было единственное объяснение, которое имело смысл. «Проклятые падшие ангелы!» – разве не эти слова процедил Хэнк за несколько секунд до аварии? Он явно не планировал столкновения с ними… Тогда что он планировал?

Внутри у меня росло и клокотало ужасное подозрение. Оно возникло у меня почти сразу, еще тогда, когда Хэнк только появился в школе, и с того момента не покидало меня ни на секунду. А что, если именно Хэнк срежиссировал все события, которые произошли в течение дня? Мог он столкнуть мою маму с лестницы? Доктор Хьюлетт сказал, что у нее частичная амнезия, и это вполне мог устроить Хэнк, чтобы заставить ее забыть правду. А потом он забрал меня из школы… но зачем? Что я упускаю?

– Я чувствую запах горящей резины, – сказал Хэнк. – Ты слишком напряженно думаешь о чем-то.

Его голос вернул меня к реальности. Я уставилась на него в упор, изо всех сил пытаясь распознать его мотивы по выражению его лица. И вдруг поняла, что он точно так же в упор смотрит на меня. Его взгляд был таким пристальным, почти гипнотизирующим.

Что бы я там себе ни думала, теперь все мои размышления разом куда-то уплыли. Мое сознание будто опрокинулось, мысли рассредоточились, я даже не могла вспомнить, что именно я обдумывала. И чем напряженнее я пыталась вспомнить, тем сильнее погружалась в эту вязкую трясину и туман.

Мой мозг как будто вдруг оказался в коконе, который не давал думать. Путаное сознание и ощущение, что ты не можешь контролировать свои собственные мысли.

– Твоя подруга согласилась подвезти тебя, Нора? – спросил Хэнк, все так же не сводя с меня своего пронизывающего насквозь взгляда.

Где-то очень глубоко я понимала, что нельзя говорить Хэнку правду. Знала, что должна сказать ему, будто Ви уже едет за мной. Но разве есть у меня причины лгать ему?

– Я позвонила Ви, но она не отвечает, – призналась я.

– Я буду рад подбросить тебя домой, Нора.

Я кивнула:

– Да, спасибо.

У меня в голове все перемешалось, и я ничего не могла с этим поделать. Я шла по коридору за Хэнком, руки у меня застыли от холода и дрожали. Почему я дрожу? Со стороны Хэнка очень любезно предложить подбросить меня до дома. А еще он заботится о маме. Вон как волнуется, готов из кожи вон вылезти… так ведь?

Дорога до дома была совершенно обычной, и выйдя из машины, Хэнк направился за мной в дом.

Я остановилась в дверях:

– Что это вы делаете?

– Твоя мама хотела бы, чтобы я присматривал за тобой сегодня вечером.

– Вы что, собираетесь остаться здесь на ночь?!

Руки у меня опять задрожали, и даже своими напрочь забитыми ватой мозгами я понимала, что надо найти способ выставить его. Позволить ему ночевать здесь – не самая лучшая идея. Но как заставить его убраться? Он сильнее. И даже если я смогу вытолкать его, мама недавно дала ему ключи от дома, и он спокойно может вернуться в любой момент.

– Ты выстудишь весь дом, – сказал Хэнк и мягко убрал мои руки от двери. – Позволь мне помочь.

«Все правильно». У меня на лице даже появилась дурацкая улыбка. Он хочет помочь.

Хэнк бросил ключи на стол и опустился на диван, забросив ноги на пуфик, и кивнул на подушки рядом с собой:

– Не хочешь расслабиться под какое-нибудь шоу?

– Я устала, – произнесла я, обхватывая себя руками и пытаясь таким образом остановить дрожь.

– У тебя был длинный день. Сон – лучшее лекарство. То, что доктор прописал.

Я все брела в этом вязком, давящем облаке, которое душило меня и не давало работать моему мозгу, – казалось, этой тягучей тьме не будет конца.

– Хэнк, – я все-таки смогла придать голосу язвительность, – а на самом деле, зачем вам сегодня оставаться здесь?

– У тебя определенно испуганный вид, Нора, – хмыкнул он. – Будь хорошей девочкой и иди спать. Я не собираюсь душить тебя во сне подушкой.

В своей комнате я быстро подтащила к двери комод, надежно заблокировав дверь. Понятия не имею, зачем я это сделала – у меня ведь не было причин бояться Хэнка. Он всего лишь пытается сдержать обещание, данное моей маме. Он всего лишь хочет помочь мне. Если он постучит, я оттащу комод в сторону и открою дверь.

И все же…

Я забралась в постель и закрыла глаза. Теперь я чувствовала, насколько устала, и все еще дрожала. Уж не простудилась ли я. Чувствуя, что соскальзываю в сон, я не сопротивлялась. Краски и силуэты расплывались перед глазами. Я все глубже соскальзывала в собственное подсознание. Хэнк прав – это был долгий день. Мне нужно поспать.

Только оказавшись на пороге студии Патча, я начала осознавать, что что-то со мной было не так. Сейчас туман в мозгу рассеялся, и я наконец-то поняла, что это Хэнк воздействовал на меня и подчинял своей воле. Распахнув входную дверь, я ворвалась в студию Патча, выкрикивая его имя.

Он сидел, ссутулившись, на кухне на стуле у барной стойки. Один взгляд на меня, и он сорвался с места и бросился навстречу.

– Нора?! Как ты сюда попала? Ты у меня в голове! – удивленно воскликнул он. – Ты спишь? – Он внимательно изучал мое лицо в поисках ответа.

– Я не знаю. Наверное. Я легла спать, чувствуя, что мне очень нужно поговорить с тобой… и вот я здесь. А ты спишь?

Он покачал головой:

– Нет, я бодрствую, но ты каким-то образом заслоняешь мне реальность. Я не знаю, как ты это делаешь, только очень сильные нефилимы и падшие ангелы способны на такое.

– Случилось ужасное! – я бросилась к нему в объятия, все еще безуспешно пытаясь справиться с дрожью. – Сначала моя мама упала с лестницы, а потом мы ехали с Хэнком к ней в больницу и попали в аварию. И перед тем, как я потеряла сознание, мне показалось, будто Хэнк сказал, что в той, другой, машине было полно падших ангелов. Хэнк привез меня из больницы домой, я просила его уйти, но он не собирается уходить!

В глазах Патча блеснула тревога.

– Постой. Хэнк сейчас в вашем доме? Один на один с тобой?

Я кивнула.

– Просыпайся. Я сейчас приду к тебе.

* * *

Через пятнадцать минут в дверь моей комнаты тихо постучали.

Я оттащила комод в сторону, освобождая проход, и увидела за дверью Патча. Схватив его за руку, я втащила его внутрь.

– Хэнк внизу, он смотрит телевизор.

Хэнк не ошибся: сон и правда пошел мне на пользу. Теперь ко мне вернулась способность нормально мыслить, и я отчетливо видела то, чего не могла увидеть раньше: Хэнк совершенно точно манипулировал моим сознанием, заставляя меня повиноваться ему. Я позволила ему отвезти меня домой без возражений, позволила ему войти в дом и хозяйничать здесь, и при этом искренне считала, что он хочет защитить меня! А ведь это не имело ничего общего с действительностью.

Патч осторожно прикрыл дверь.

– Я зашел через крышу. – Он оглядел меня с головы до ног. – Ты в порядке?

Он провел пальцем по повязке, которая закрывала рваную рану вдоль линии роста моих волос, и его глаза вспыхнули гневом и тревогой.

– Хэнк весь вечер фокусничал с моим сознанием.

– Постарайся вспомнить все с самого начала, начиная с падения твоей мамы.

Я глубоко вздохнула, а потом начала рассказывать.

– Как выглядела та машина с падшими? – спросил Патч.

– «Эль камино». Коричневый. Или, скорее, бронзовый.

Патч задумчиво потер подбородок:

– Ты думаешь, это был Гейб? Вообще-то обычно он ездит на другой машине… но это, разумеется, еще ничего не значит.

– Их было трое в машине. Лиц я не разглядела. Но возможно, что это были Гейб, Джеремайя и Доминик.

– Или кто угодно из падших ангелов, которые охотятся за Хэнком. Риксона больше нет, а за голову Хэнка назначена награда. Он – Черная Рука, он – самый сильный из оставшихся нефилимов, и сейчас многие из падших хотят сделать его своим вассалом и безраздельно владеть его телом. Как ты думаешь, долго ты была без сознания, до того как Хэнк отвез тебя в больницу?

– Насколько я могу судить, всего несколько минут. Когда я пришла в себя, Хэнк был весь в крови и выглядел ужасно. У него едва хватило сил, чтобы затащить меня в машину. И я не думаю, что эти раны и синяки у него появились из-за аварии. То, что его пытались заставить принести клятву, звучит гораздо более правдоподобно.

Лицо Патча стало очень суровым.

– Так, все, хватит. Я хочу, чтобы ты вышла из игры. Я знаю, что ты хочешь уничтожить Хэнка самолично, но я не могу потерять тебя! – Он вскочил и прошелся по комнате, явно встревоженный. – Позволь мне сделать это за тебя. Позволь мне заставить его расплатиться.

– Это не твоя война, Патч, – произнесла я тихо.

Глаза его вспыхнули так ярко, как я никогда прежде не видела.

– Ты моя, Ангел, не забывай об этом. Твоя война – это моя война. А вдруг сегодня случилось бы непоправимое? Мне стало так страшно, когда ты пришла ко мне, я подумал, что это твой призрак! А если бы ты погибла на самом деле, не думаю, что смог бы с этим справиться.

Я подошла к нему сзади и обняла его.

– Да, плохое могло случиться, но не случилось, – сказала я мягко. – И если это был Гейб, он все равно не получил того, что хотел.

– Да забудь ты о Гейбе! Проблема в Хэнке, он явно замышляет что-то против тебя и, возможно, твоей мамы. И нам надо сосредоточиться на этом. Я хочу, чтобы ты затаилась. Спряталась. Если не хочешь оставаться у меня, ладно. Мы найдем другое. И ты останешься там, пока Хэнк не умрет, не будет похоронен и не сгниет!

– Я не могу исчезнуть. Хэнк сразу что-то заподозрит. И я не могу позволить, чтобы моя мама проходила через этот кошмар еще раз. Если я сейчас исчезну, это ее добьет. Посмотри на нее. Она сейчас совсем не тот человек, что три месяца назад. Отчасти, наверное, из-за игр Хэнка с ее сознанием, по крайней мере отчасти, но нельзя не признать, что мое исчезновение выбило ее из колеи так сильно, что она, может быть, уже никогда не будет прежней. Она начинает бояться с той секунды, как открывает утром глаза. Для нее больше не существует такого понятия, как безопасность. Больше нет.

– И это тоже дело рук Хэнка, – напомнил Патч.

– Я не могу никак повлиять на то, что сделал Хэнк. Но я могу контролировать то, что делаю сама. И я не буду прятаться. И ты прав, я не собираюсь отступать и позволять тебе самому разобраться с Хэнком. Пообещай мне прямо сейчас, что ты меня не обманешь, как бы ни складывались обстоятельства. Пообещай, что ты не будешь действовать у меня за спиной, что не прикончишь его тихонечко, даже если будешь искренне считать, что делаешь это для моего же блага.

– О, с ним тихонечко вряд ли получится, – прокомментировал Патч мрачно.

– Пообещай мне, Патч.

Он молча смотрел на меня целую вечность. Мы оба знали, что он быстрее и опытнее меня и гораздо более безжалостен, когда доходит до дела. Он много раз вмешивался и спасал меня в прошлом, но сейчас был тот единственный случай, когда я должна была сражаться сама. Я и только я.

Наконец он с явной неохотой произнес:

– Я не смогу спокойно стоять в стороне и смотреть, как ты идешь против него одна. Но я не стану убивать его сам тайком. И если я приложу к этому руку, то, убедившись, что ты сама этого захочешь.

Он стоял ко мне спиной, но я прижалась щекой к его плечу и прошептала нежно:

– Спасибо.

– Если на тебя снова нападут, если это будут падшие ангелы… бить надо в то место, где шрамы от крыльев.

Я не сразу поняла, о чем он, и он продолжил:

– Ударь его туда бейсбольной битой или воткни прямо в шрам палку, если под рукой нет ничего более подходящего. Шрамы от крыльев – наша ахиллесова пята. Мы не может чувствовать боль, но если бить в шрамы, нас парализует. И достаточно сильным ударом можно обездвижить ангела на несколько часов. Когда я всадил тот железный прут в спину Гейбу, я очень бы удивился, если бы он очухался раньше чем через восемь часов.

– Я это запомню, – тихо произнесла я. И после паузы позвала: – Патч?

– Мммм? – отозвался он сразу же.

– Я не хочу воевать.

Я провела ладонью по его спине, вдоль лопаток, по тугим, застывшим в напряжении мускулам. Он был весь как сжатая пружина, словно с трудом сдерживал рвущуюся наружу энергию и силу.

– Хэнк уже отнял у меня маму, и я не хочу, чтобы он забрал и тебя тоже. Ты понимаешь, ведь правда, почему я должна сделать это сама? Почему я не могу отправить тебя сражаться вместо себя, хотя мы оба прекрасно знаем, что ты в этой битве точно победишь, причем одной левой? Ты ведь понимаешь?

Он вздохнул, вздох был долгий и медленный, и я почувствовала, что напряжение потихоньку отпускает его тело.

– Я понимаю наверняка только одно, – он повернулся ко мне, глаза у него были темнее ночи. – Что сделаю для тебя все, даже если это будет противоречить моей природе. Я отдам все, что у меня есть, даже свою душу, ради тебя. И если это не любовь, то это все равно лучшее, что есть в моей жизни.

Я не знала, что сказать в ответ, ничего равноценного в голову не приходило. Поэтому я просто взяла его лицо в ладони и поцеловала его прекрасные губы.

Не сразу, но он ответил на мой поцелуй. Наши губы слились в единое целое, и я наслаждалась той восхитительной волной, что побежала по моей коже от прикосновений его губ. Я не хотела, чтобы он сердился на меня. Я хотела, чтобы он доверял мне так же, как я доверяла ему.

– Ангел… – прошептал он одними губами; отстранившись, он внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, чего именно я хочу от него.

Он был так близко, но не касался меня, и это было невыносимо, поэтому я слегка потянула его за шею, намекая, чтобы он поцеловал меня снова. На этот раз поцелуй был более страстным и властным, руки его заскользили по моему телу, от чего горячие волны возбуждения завибрировали у меня под кожей, словно электрический ток.

Его пальцы расстегнули пуговицу на моей рубашке, потом вторую, третью, четвертую… Рубашка соскользнула с моих плеч, я осталась в одном топике. Большим пальцем он слегка поглаживал мой живот дразнящим жестом. Мне внезапно стало не хватать воздуха.

Дерзкая улыбка загорелась у него в глазах а потом он уткнулся носом в изгиб моей шеи и стал покрывать ее поцелуями, чуть покалывая кожу щетиной и доставляя мне этим приятную легкую боль.

Он опустил меня спиной на подушки.

Поцелуй стал глубже, когда он опустился на меня сверху. И неожиданно он был везде; его колено скользнуло по моим ногам, горячие, твердые, чувственные губы сводили меня с ума. Он завел ладонь мне под спину и, чуть приподняв, крепко прижал к себе, заставляя меня вцепиться ему в плечи с такой силой, как будто я боялась, что, отпустив его, потеряю часть себя.

– Нора?

Я взглянула на дверь – и вскрикнула.

Хэнк вырос на пороге моей комнаты, он стоял, прислонясь к косяку. Глаза его рыскали по комнате, на лице застыла насмешливая маска.

– Какого черта вы здесь делаете?! – заорала я на него.

Он не отвечал, а глаза его по-прежнему обшаривали каждый сантиметр моей спальни.

Я не знала, куда подевался Патч; он как будто почувствовал Хэнка буквально за секунду до того, как тот повернул ручку двери. За мгновение до того, как его могли обнаружить.

– Убирайтесь отсюда! – я вскочила с постели. – Я ничего не могу поделать с тем, что мама дала вам ключ от нашего дома, но здесь я устанавливаю границы! Никогда больше не входите в мою комнату!

Его глаза сканировали раскрытые дверцы шкафа.

– Мне показалось, я что-то слышал.

– Вам показалось и что?! Я живой человек, дышу, и шуметь тоже вполне могу! Вот как сейчас, например!

И я с треском захлопнула дверь прямо перед его носом и прислонилась к ней спиной. Пульс у меня был бешеный. Я слышала, как Хэнк там, за дверью, стоит, выжидает, вероятно пытаясь все-таки определить, что же заставило его подняться с обыском в мою комнату.

Наконец он пошел прочь по коридору. Он напугал меня до слез. Я поспешно смахнула их с глаз, прокручивая в мозгу каждое его слово, выражение его лица, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы выяснить, знает ли он, что в моей комнате был Патч.

Я подождала пять долгих невыносимых минут и открыла дверь. Коридор был пуст. Я вернулась в комнату.

– Патч?! – шепнула я еле слышно.

Но я осталась в одиночестве.

Снова я увидела Патча, только когда опять уснула.

Во сне я продиралась через заросли дикой травы, которая цеплялась за мои ноги. Впереди показалось сухое дерево, скрюченное и печальное. Патч стоял, прислонившись к нему, руки в карманах. Он был с головы до ног одет в черное, и это создавало резкий контраст со сливочно-белым полем.

Я бросилась к нему и оставшуюся часть пути бежала. Он накинул нам обоим на плечи свою кожаную куртку больше для того, чтобы обозначить нашу близость, а не для того, чтобы согреться.

– Я хочу остаться с тобой сегодня ночью, – сказала я. – Мне страшно, я боюсь, что Хэнк что-то задумал.

– Я не спущу с тебя глаз, Ангел, и с него тоже, – в его голосе прозвучали почти собственнические нотки.

– Думаешь, он понял, что ты был в моей комнате?

Патч едва слышно вздохнул:

– Одно точно: он почувствовал что-то. И это взволновало его настолько, что он поднялся наверх, чтобы выяснить, что это. Я начинаю думать, уж не сильнее ли он на самом деле, чем я предполагал. Его люди очень хорошо организованы и вышколены. Он удерживает в плену архангела. И он способен почувствовать меня за несколько комнат от себя. Единственное разумное объяснение всему этому, которое приходит в голову, – это дьявольская сила. Он нашел способ управлять ею либо заключил сделку. В любом случае он явно привлек силы ада.

Я вздрогнула:

– Ты меня пугаешь. Тогда, в «Кровавой Мэри «два нефилима, которые преследовали меня, тоже упоминали о дьявольской силе. Но они говорили, будто Хэнк считает ее мифом.

– Возможно, Хэнк просто не хочет, чтобы кто-нибудь догадался о его замыслах. Дьявольская сила могла бы объяснить, почему он вдруг решил, что сможет в этот Хешван свергнуть падших ангелов. Я не эксперт в дьявольской силе, но вполне допускаю, что с такой помощью можно нарушить клятву, даже клятву, принесенную в присутствии высших сил. Может быть, Хэнк даже рассчитывает с ее помощью разрушить тысячи и тысячи клятв, данных нефилимами на протяжении многих веков.

– Другими словами, ты не считаешь дьявольскую силу мифом?

– Я был раньше архангелом, – напомнил Патч. – В мою юрисдикцию это не входило, но я знаю точно, что она существует. Мы все это знаем. Она зародилась в аду, и большая часть из того, что мы о ней знаем, – домыслы и слухи. За пределами ада дьявольская сила вне закона, и архангелы должны строго за этим следить.

Теперь в его голосе звучали разочарование и печаль.

– Но, может быть, они не знают. Может быть, Хэнк нашел какой-то хитрый способ скрыть это от них. Или, может быть, он ее использует в таких малых дозах, что они просто пока не засекли его.

– Замечательная мысль, – произнес Патч с коротким, невеселым смешком. – А ведь он даже может с помощью дьявольской силы менять молекулы в воздухе местами; и это в некотором роде объясняет, почему мне так сложно следить за ним. Я ведь все это время шпионил за ним, чтобы узнать, как он использует ту информацию, которой я его кормлю. Это было непросто, он двигается словно призрак! Не оставляет следов. А еще он может с помощью этой силы изменять саму материю… Да, совершенно непонятно, как давно он ее использует и насколько хорошо ею владеет.

Мы молчали, раздумывая обо всем этом.

Изменять саму материю? Если Хэнк был способен изменить основные составляющие нашего мира, то есть ли предел его возможностям?

Через некоторое время Патч полез за воротник рубашки и снял с шеи гладкую мужскую цепочку. Она была сплетена из звеньев чистого серебра и слегка потускнела от времени.

– Прошлым летом я дал тебе мое ожерелье архангела. Ты мне его вернула назад, но теперь я хочу, чтобы ты взяла его снова. Для меня оно больше не работает. Но тебе может пригодиться.

– Но Хэнк готов на все, чтобы получить твое ожерелье! – возразила я, отталкивая его руку. – Оставь его у себя. Тебе нужно его спрятать. Мы не можем позволить Хэнку найти его!

– Если он наденет мое ожерелье на архангела, она будет вынуждена сказать ему правду. Она выдаст истину в чистом виде и без ограничений. В этом ты права. Но ожерелье также запишет информацию об этом событии, причем навсегда. Рано или поздно Хэнк найдет чье-нибудь ожерелье. Так лучше пусть ему достанется мое, чем раздобудет чье-нибудь еще.

– Запишет информацию о событии?

– Я хочу, чтобы это ожерелье попало к Марси, – инструктировал меня Патч, застегивая цепочку у меня на шее. – Все должно быть неочевидно. Она должна думать, что украла его у тебя. Хэнк будет ее допрашивать, и она должна свято верить, что перехитрила тебя. Ты сможешь это устроить?

Я отстранилась и окинула его оценивающим взглядом:

– Что ты задумал, Патч?

Его улыбка была еле уловимой.

– Я бы не стал употреблять слово «задумал». Я бы, скорее, сравнил это с пением «Аве Мария!», когда остается всего пара секунд до взрыва.

Я тщательно обдумывала то, о чем он меня просил.

– Я могу пригласить Марси к себе домой, – сказала я наконец. – Я скажу ей, что мне нужна помощь, скажем, чтобы подобрать украшения к платью, в котором собираюсь на школьный бал. Если она действительно помогает Хэнку охотиться за этим ожерельем и если думает, что оно у меня, она обязательно воспользуется возможностью попасть ко мне в комнату. Конечно, я не в восторге, что она будет копаться в моих вещах, но да, я сделаю это, – я намеренно замолчала, а потом продолжила после паузы: – Но сначала я хочу знать точно, зачем я это делаю.

– Хэнку нужно, чтобы архангел заговорила. И нам тоже. Нам нужно, чтобы архангелы на небе узнали, что Хэнк использует дьявольскую силу. Я падший ангел, меня они слушать не станут. Но если Хэнк коснется моего ожерелья, на нем останется след. И если он действительно владеет дьявольской силой, ожерелье обязательно запишет и это. Мое слово для архангелов не значит ничего, а вот такое свидетельство значит. Так что все, что нам нужно сделать, это передать потом ожерелье им в руки.

Меня все еще грызли сомнения.

– А что, если это не сработает? Что, если Хэнк получит необходимую ему информацию, а мы не получим в результате ничего?

Он кивнул, соглашаясь:

– Ты можешь предложить другой план?

Я напряженно думала, но ничего не приходило в голову. Патч был прав. У нас не оставалось ни других вариантов, ни времени на их поиски. Не самый удачный расклад, но я была уверена, что Патчу всегда лучше всего удавались именно самые рискованные и авантюрные планы. И если уж меня угораздило вляпаться в столь грандиозную игру с огромными ставками, лучшего напарника мне не найти.

Глава 27

В пятницу вечером мама с Хэнком сидели на диване в гостиной, обнявшись, с одной миской попкорна на двоих. Я поспешно ретировалась в свою комнату, памятуя о данном Патчу обещании сохранять рядом с Хэнком видимость спокойствия.

Хэнк был невыносимо обходителен последние несколько дней: он привез маму из больницы, каждый вечер приезжал как раз к ужину и привозил с собой кучу пакетов с готовой едой, он даже почистил сточные желоба на крыше сегодня утром. Я не была совсем уж дурой и бдительности не теряла, но всю голову сломала, пытаясь разобраться в его поведении. Он что-то явно замышлял, но я совершенно не представляла, что именно.

Снизу послышался мамин смех, и это вывело меня из себя.

Я отправила эсэмэску Ви.

«Йоу!»– пришел через секунду ответ.

«У меня есть билеты на концерт «Змеевика». Пойдем?»

«На концерт кого?»

«Это новая группа, играет друг нашей семьи, – объяснила я. – Сегодня вечером его первый концерт».

«Я заеду за тобой через 20 минут».

И ровно через двадцать минут Ви разворачивалась около нашего дома. Я, намеренно стараясь создать как можно больше шума, спустилась по лестнице, от души надеясь, что этот шум поможет мне добраться до двери и не услышать при этом, как целуются мама и Хэнк. Я уже знала, что Хэнк преотвратно чмокал, целуясь.

– Нора? – окликнула меня в коридоре мама. – Куда это ты собралась?

– Пойду гулять с Ви. Вернусь к одиннадцати!

И не дожидаясь, пока она мне запретит уходить, я выскочила на улицу и прыгнула в фиолетовый «додж-неон»1995 года.

– Быстро, быстро, быстро! – велела я Ви.

Ви смогла бы работать водителем у грабителей банков, если вдруг не сложится с колледжем. Она взяла мое спасение в свои руки и выехала на шоссе с таким грохотом, что спугнула стаю птиц на ближайшем дереве.

– Чья это машина на подъездной дорожке? – спросила Ви, она неслась по городу, не обращая ни малейшего внимания на дорожные знаки. Ей удалось с помощью слез и отчаяния избежать уже трех штрафов за превышение скорости, и теперь она была убеждена, что ей не было равных в этом деле и что она буквально неуязвима, когда дело касается представителей закона.

– Машина Хэнка. Он взял напрокат.

– Я слышала от Мишель Ван Тассел, которая слышала от Лекси Хоккинс, которая слышала от нашей доброй подруги Марси, что Хэнк готов дать приличное вознаграждение за любую подсказку, которая сможет помочь арестовать тех, кто пытался вас тогда перевернуть.

Ха. Удачи ему в этом.

Но я послушно хихикнула, чтобы Ви не догадалась о моих мыслях. Конечно, если на то пошло, я должна была бы рассказать ей все с самого начала, то есть с того момента, как Хэнк стер мою память. Но… как?! Как я могла объяснить ей то, чего не понимала сама? Как могла заставить ее поверить в то, что ночные кошмары сбываются наяву, если ничем не могла доказать свои слова?

– И сколько Хэнк предлагает? – спросила я. – Может, мне удастся выудить из своей памяти что-нибудь подходящее.

– Тебе-то зачем? Ты можешь просто взять его кредитку. Сомневаюсь, что он заметит пропажу пары сотен. А если ты даже попадешься, не думаю, что он даст тебя арестовать. Ведь это лишит его всяких шансов на отношения с твоей мамой.

«Если бы все было так просто, – подумала я, вымученно улыбаясь. – Если бы только с Хэнком можно было играть в открытую».

Парковка рядом с «Дьявольской сумой «была просто крошечная, и Ви кружила по ней минут пять, но места так и не нашла. Она делала круги все больше и в конце концов припарковалась около обочины, оставив «неон «торчать задом на дороге.

Ви вылезла из машины и, прищурившись, оценила свои усилия, потом пожала плечами:

– Пять очков за креатив.

До «Сумки «мы шли пешком.

– Итак, что это за «друг семьи»? – начала Ви. – Это мужчина? Он симпатичный? Он одинокий?

– «Да»– насчет первого, «возможно»– насчет второго, «наверно»– насчет третьего. Ты хочешь, чтобы я тебя ему представила?

– Ну… нет. Просто я хотела узнать, стоит ли мне укрепить свою броню. Я больше парням не доверяю, но у меня отказывают тормоза, когда дело касается красавчиков.

Я хмыкнула, представив себе Скотта при параде.

– Скотт Парнелл кто угодно, только не красавчик.

– Ого, погоди-ка! Что ж ты мне сразу не сказала, что «старый друг семьи»– это Скотти-Котик?

Я хотела объяснить ей, что просто очень старалась не афишировать сегодняшнее появление Скотта на публике, не хотела, чтобы Хэнк прознал об этом… но я только махнула рукой:

– Прости, я, должно быть, забыла.

– У нашего мальчика Скотти тело, которое невозможно забыть. Ты должна это признать.

Она была права. Скотт был не слишком мощным, но он был очень мускулист и имел фигуру атлета. Если бы не его постоянно угрюмое выражение лица, вокруг него, наверняка, увивались бы толпы девчонок. И среди них, возможно, и сама Ви, которая провозгласила себя мужененавистницей.

Мы завернули за угол, и перед нами выросла «Дьявольская сума»– неприглядное четырехэтажное здание, увитое омерзительным плющом и с затемненными окнами. С одной стороны от него располагался ломбард, а с другой – ремонт обуви, про который я всегда подозревала, что на самом деле он только прикрытие для торговцев фальшивыми документами. Потому что – ну серьезно! – кто в наше время ремонтирует обувь?!

– Нам нужно предъявлять документы? – осведомилась Ви.

– Сегодня нет. Они не продают сегодня алкоголь в баре, ведь почти половина группы несовершеннолетние. Скотт сказал, что нужны только билеты.

Мы встали в очередь и через пять минут уже были у дверей. Просторный зал внутри вмещал сцену с одной стороны и бар – с другой. У барной стойки были высокие стулья, у сцены стояли столики. Надо сказать, что толпа уже собралась приличная и людей все прибавлялось, и я начала сильно нервничать, ожидая появления Скотта. Я пыталась высмотреть в толпе нефилимов, но мне не хватало опыта, чтобы быть уверенной в своих предположениях. У меня не было особых причин думать, что «Дьявольская сума «является излюбленным местом для тусовки «нелюдей», особенно для соратников Хэнка. Просто считала, что никогда не стоит терять бдительность.

Мы с Ви сразу направились к бару.

– Выпьете чего-нибудь? – спросила рыжая барменша, она явно не экономила на подводке для глаз и кольцах для носа.

– Мне «суицид», – заказала Ви. – Ну, вы знаете, это когда в бокал наливают всего понемножку!

Я взглянула на нее:

– Ви, сколько нам лет?!

– Детство бывает в жизни только раз. Так радуйся жизни!

– Вишневую колу, – попросила я.

Пока мы с Ви потягивали напитки, повернувшись к залу, в приятном возбуждении перед концертом, к бару подошла плавной походкой стройная блондинка с небрежным – и сексуальным! – пучком на голове. Она положила локти на стойку и бросила на меня мимолетный взгляд. На ней было длинное цыганское платье, что придавало ей какой-то особый, безупречный шик. Если не считать ярко-красной помады, макияжа на ней не было, и я невольно все время возвращалась взглядом к ее пухлым, словно надутым губам.

Глядя на сцену, она заговорила:

– Я вас здесь раньше не видела, девочки. Вы здесь в первый раз?

– А тебе-то что? – сказала Ви.

Девушка рассмеялась, и хотя смех у нее был мягким и звенящим, у меня от него волосы на затылке встали дыбом.

– Старшеклассницы? – предположила она.

– Возможно. – Ви прищурилась. – А возможно, и нет. А ты?..

Блондинка лучезарно улыбнулась.

– Дабрия, – она посмотрела на меня в упор. – Я слышала о твоей амнезии. Какая жалость.

Я подавилась своей вишневой колой.

Ви задумчиво проговорила:

– Ты мне кого-то напоминаешь. Но вот твое имя… имя незнакомое…

Она разглядывала блондинку, сощурив глаза.

В ответ Дабрия холодно взглянула на Ви. И тут же в мгновение ока с лица Ви исчезли сомнение и подозрительность, ее лицо стало спокойным, словно море в тихую погоду.

– Я никогда в жизни тебя не видела раньше. Мы встретились впервые в жизни, – монотонно произнесла Ви.

Я свирепо уставилась на Дабрию:

– Мы можем поговорить? Наедине?

– А я уж думала, ты никогда не предложишь, – беззаботно пропела она.

Я пошла через толпу, прокладывая себе путь к туалетам. Когда толпа чуть поредела, я повернулась к Дабрии:

– Во-первых, прекрати эти фокусы с сознанием моей лучшей подруги. Во-вторых, что ты здесь делаешь?! И в третьих, ты намного привлекательнее, чем Патч меня уверял.

Последнее, наверно, говорить не стоило, но сейчас, когда мы с Дабрией остались с глазу на глаз, я не собиралась плясать вокруг да около. Лучше всего сразу перейти к сути дела.

Ее губы искривились в самодовольной улыбке.

– А ты явно более проста, чем я помню.

Мне сразу захотелось, чтобы на мне было что-то более утонченное и изысканное, чем «джинсы-бойфренды», футболка с граффити и кепка в стиле милитари.

Я заявила:

– Сейчас круче он. Это я для ясности.

Дабрия внимательно изучила свой маникюр, а потом взглянула на меня из-под опущенных ресниц и с очевидным сожалением произнесла:

– Хотела бы я так сказать про себя.

«А я тебе говорила!»– обратилась я мысленно к Патчу со злостью.

– Неразделенная любовь – это кошмар, – просто констатировала я.

– Он здесь? – Дабрия вытянула шею, оглядывая толпу.

– Нет, его здесь нет. И я уверена, что ты прекрасно об этом осведомлена, ведь ты все время пытаешься «случайно «встретиться с ним.

У нее в глазах плясали озорные огоньки.

– Ой, он заметил?

– Очень трудно не заметить, ведь ты буквально поставила себе цель его получить.

Ее улыбка стала жестче.

– Просто к твоему сведению: если бы у Джева не было за пазухой спрятано мое перо, я бы, не раздумывая, вытащила тебя сейчас на улицу и бросила бы под колеса первой попавшейся машины. Возможно, сейчас Джев рядом с тобой, но я бы не расслаблялась на твоем месте. Он нажил себе за эти годы немало врагов, и не могу даже назвать точное число тех, кто с удовольствием отправил бы его в ад. Не получится спать спокойно, если предаешь людей так, как делает это он, – в ее голосе звучало холодное предупреждение. – Если он хочет остаться на земле, он не может отвлекаться на какую-то… – она окинула меня презрительным взглядом, – глупенькую маленькую девочку. Ему нужен настоящий союзник. Кто-то, кто будет прикрывать его и от кого будет реальная польза.

– И ты считаешь, что этот «кто-то»– ты? – вскипела я.

– Я думаю, тебе стоит общаться с представителями собственной расы. Джев терпеть не может чувствовать себя связанным, а одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять, что ты увязла в нем по уши.

– Он изменился, – сказала я. – Он совсем не такой, каким ты его знала раньше.

Ее смех отозвался эхом.

– Никак не могу определиться: то ли умиляться твоей наивности, то ли попытаться вбить тебе в башку хоть немного здравого смысла. Джев никогда не изменится, и он не любит тебя. Он использует тебя, чтобы подобраться к Черной Руке. Ты знаешь, какая награда объявлена за голову Хэнка Миллара? Миллионы. Джев хочет получить эти деньги так же сильно, как и любой другой падший ангел. А может быть, даже сильнее, потому что эти деньги дадут ему возможность расплатиться с врагами, а они, уж поверь мне на слово, наступают ему на пятки. Он сейчас ближе всех к Хэнку, потому что у него есть ты, а ты – наследница Черной Руки и можешь подобраться к Хэнку так близко, как многие падшие ангелы могут только мечтать.

Я даже глазом не моргнула.

– Я тебе не верю.

– Милая, я знаю, что ты тоже хочешь достать Черную Руку. Хочешь сама его уничтожить. Это не так-то просто, учитывая, что он нефилим, но представь на минутку, что это возможно. Ты действительно думаешь, что Джев отдаст Хэнка тебе, если у него есть возможность передать его кому надо и получить чек на десять миллионов долларов? Просто подумай.

С этими словами Дабрия мило изогнула тонкие брови и растворилась в толпе.

Когда я вернулась к бару, Ви сказала:

– Не знаю, как тебе, а мне эта фифа не понравилась. Она, пожалуй, могла бы составить Марси конкуренцию в моем списке отвратительных гламурных стерв.

«О, она хуже, – подумала я мрачно. – Она гораздо хуже!»

– Кстати, я еще не определилась со своим отношением к этому Ромео, – заявила Ви, выпрямляясь на своем стуле.

Я проследила за ее взглядом и увидела Скотта.

Возвышаясь над толпой на целую голову, он пробирался в нашу сторону. Выгоревшие каштановые волосы были коротко пострижены, и это здорово гармонировало с небрежными джинсами и обтягивающей футболкой. Он действительно выглядел в точности как басист подающей надежды рок-группы.

– Пришла все-таки, – сказал он, улыбнувшись, и я почувствовала, что он доволен.

– Я бы не пропустила такое событие ни за что на свете, – произнесла я, стараясь подавить то беспокойство, которое одолевало меня из-за решения Скотта выйти из укрытия. Взглянув мельком на его руку, я увидела, что кольцо Черной Руки он не снял. – Скотт, это моя лучшая подруга, Ви Скай. Я не помню, представляла ли вас друг другу.

Ви пожала Скотту руку и проговорила:

– Рада видеть, что в этом помещении есть хотя бы один человек выше меня.

– Да, рост достался мне по папиной линии, – ответил Скотт, явно не горя желанием продолжать эту тему. Он повернулся ко мне: – По поводу школьного бала. Я пришлю к твоему дому лимузин в девять часов. Водитель привезет тебя в школу, я встречу тебя прямо там. Мне нужно, наверно, было купить эту штуку из цветов тебе на запястье, да? Я абсолютно забыл про нее.

– Вы идете на школьный бал вместе? – спросила Ви, недоуменно вскидывая брови и тыча в нас пальцем попеременно.

Я чуть не пнула себя за то, что до сих пор не сказала ей. В свое оправдание я могла только признать, что у меня было слишком много тем для размышлений в последнее время.

– Как друзья, – поспешила я ее успокоить. – Если ты хочешь, ты тоже можешь пойти, вместе веселее.

– Ага, только у меня же теперь нет времени, чтобы купить платье, – протянула Ви, она казалась искренне растерянной.

Соображая на ходу, я воскликнула:

– Завтра же пойдем с тобой в «Силк Гарден». Времени-то еще куча. Тебе же вроде понравилось то фиолетовое с пайетками, которое было на манекене?

Скотт ткнул большим пальцем себе за спину:

– Ладно, мне пора на разогрев. Если останетесь после концерта, найдите меня за кулисами, я проведу для вас небольшую экскурсию.

Мы с Ви переглянулись, и я догадалась, что Скотт только что передвинулся в ее личной шкале на несколько делений вверх. Я же в свою очередь молилась, только чтобы он дожил до этой небольшой экскурсии. Оглядываясь незаметно по сторонам, я все время искала признаки присутствия Хэнка: его самого, его людей или чего-то еще, что могло бы стать причиной для волнения.

Группа «Змеевик «вышла на сцену, проверяя и настраивая инструменты и барабаны. Скотт прыгнул к ним на сцену, набросив ремень гитары на плечо. Он тронул струны и сыграл несколько нот, зажав медиатор в зубах и качая головой в такт. Искоса взглянув на Ви, я заметила, что она постукивает ритмично ногой.

Я слегка толкнула ее локтем:

– Ничего не хочешь мне сказать?

Она ответила, пытаясь спрятать улыбку:

– Ну… он славный.

– Я думала, у тебя мораторий на парней.

Ви толкнула меня в ответ, посильнее, чем я ее:

– Не будь занудой.

– Да я просто уточнить.

– Если бы мы с ним замутили, он мог писать мне баллады и вообще. Ты должна признать, что нет ничего сексуальнее, чем парень, который пишет музыку.

– Хм-м-м-м, – произнесла я.

– Сама ты хм-м-м-м.

На сцене в это время ребята из «Дьявольской сумы «помогали настраивать микрофоны и усилители. Один из них стоял на коленях, распутывая провода. Он остановился, чтобы вытереть пот со лба, и тут мой взгляд упал на его руку. И я чуть не рухнула, словно молнией пораженная. На предплечье были вытатуированы три слова. Как мантра.

Холод. Боль. Тяжесть.

Я не знала, что означает эта комбинация слов, но точно знала, что уже видела их раньше. Мне даже не понадобилось долго рыться в памяти – я почти сразу вспомнила, что видела это тату, когда меня выбросило из машины Хэнка. Я была абсолютно уверена, знала наверняка: этот человек со сцены был там, на месте аварии. Он держал меня за запястья, он тащил мое бесчувственное тело по грязи и листьям. Он был одним из падших ангелов, которые сидели в «эль камино».

Я как раз пришла к этому неутешительному выводу, когда падший ангел вытер руки и спрыгнул со сцены, смешиваясь с толпой. Он обменялся парой слов с некоторыми посетителями, не торопясь двигаясь в противоположную часть зала. И вдруг он свернул в тот коридор, где я разговаривала с Дабрией.

Я крикнула на ухо Ви:

– Я сбегаю в туалет. Покарауль мне местечко.

Протискиваясь сквозь толпу около бара, я последовала за падшим ангелом. Он остановился в самом конце коридора, слегка подался вперед, повернулся боком и поднес зажигалку к сигарете, которая висела у него на губах. И, выдохнув облако дыма, он вышел на улицу.

Я подождала пару секунд, а потом открыла скрипучую дверь и высунула голову. Несколько курильщиков фланировали тут и там, никто не обратил на меня никакого внимания, просто скользнули равнодушным взглядом по моему лицу. Я вышла наружу в поисках «своего «падшего ангела. Он прошел уже половину переулка и шел по направлению к шоссе. Может, он хотел просто покурить в одиночестве, но мне показалось, что он уходит совсем.

Я быстренько прикинула свои шансы. Можно было побежать внутрь и позвать Ви на помощь, но мне не хотелось подвергать ее риску и вообще вовлекать ее во все это, если я вполне могла справиться сама. Можно было позвать Патча для подстраховки. Но если я буду ждать, пока он появится, я рискую потерять этого падшего из виду. Или можно было воспользоваться советом Патча и остановить его, обездвижить через шрамы от крыльев, а потом уже звать его на помощь.

Я решила оставить Патчу сообщение и молиться, чтобы он не опоздал. Мы договорились с ним звонить и писать друг другу только в случае самой крайней необходимости, чтобы не оставлять улик для Хэнка. Но если это не крайняя необходимость, тогда я не знаю, что такое крайняя необходимость.

«Переулок за «Дьявольской сумой», – торопливо написала я. – Я вижу падшего ангела из машины. Буду целиться в шрамы от крыльев».

У задней двери в помещение ремонта обуви стояла лопата для уборки снега, и я, не задумываясь, схватила ее. У меня не было никакого плана, но я собиралась обездвижить падшего ангела, а значит, мне нужно было оружие. Стараясь держаться на безопасном расстоянии, я шла за ним до самого конца переулка. Он вышел на главную улицу, бросил недокуренную сигарету в канаву и набрал на своем мобильном номер.

Я старалась не высовываться и не попадаться ему на глаза. До меня долетели обрывки разговора:

– Да. Я закончил работу. Он здесь. Да, я уверен, что это он.

Он отключился и потер шею. Потом вздохнул так, словно в нем боролись какие-то противоречивые чувства. Или, возможно, смиряясь с чем-то.

Воспользовавшись тем, что он стоит спокойно и не видит меня, я подкралась к нему сзади и обрушила на него лопату прямо туда, где должны быть шрамы от крыльев, с такой силой, которой я у себя даже не подозревала.

Падший ангел упал на колени.

Я снова ударила его лопатой, на этот раз более уверенно. Потом еще, и еще, и еще раз. Зная, что убить я его все равно не могу, я нанесла ему сокрушительный удар по голове.

Он закачался и тяжело сполз на землю.

Я толкнула его носком ботинка, но он был без сознания.

Торопливые шаги, как будто кто-то бежал, послышались у меня за спиной, и я резко обернулась, все еще сжимая в руках лопату.

Из темноты вынырнул Патч, запыхавшийся от быстрого бега. Он переводил взгляд с меня на падшего ангела и обратно.

– Я… я его сделала, – проговорила я, все еще шокированная тем, что это оказалось так просто.

Патч аккуратно вынул из моих рук лопату и отставил ее в сторону. Губы его дернулись в слабой улыбке.

– Ангел, этот человек – вовсе не падший ангел.

Я обескураженно моргнула:

– Что? Как это?

Патч присел возле лежащего на земле мужчины и разорвал рубашку ему на спине. Я уставилась на спину лежащего – абсолютно ровную и мускулистую. Никаких крыльев. Ни малейшего намека на шрамы от них.

– Но… я была уверена, – запинаясь, сказала я. – Я думала, это он. Я узнала его тату и…

Патч поднял на меня взгляд:

– Он нефилим.

Нефилим? Я только что до потери сознания уделала нефилима?

Перевернув тело нефилима, Патч расстегнул ему рубашку, открывая торс, и мы одновременно увидели клеймо прямо под ключицей. Это клеймо было мне очень знакомо.

– Знак Черной Руки, – изумленно проговорила я. – Значит, нас атаковали и почти сбросили в пропасть люди Хэнка?

Но что это значит? И как мог Хэнк так ошибиться? Ведь он вроде говорил, что это были падшие ангелы! Вроде бы говорил…

– Ангел, ты точно уверена, что этот человек был в «эль камино»? – уточнил Патч.

Когда я поняла, что стала разменной монетой в этой игре, у меня в груди заклокотала ярость.

– О да. Я уверена.

Глава 28

– Это Хэнк организовал аварию, – произнесла я еле слышно. – Раньше я думала, что авария совсем не вписывалась в его планы, но в ней не было ничего случайного. Это он приказал своим людям врезаться в нас. И внушил мне, что это сделали падшие ангелы. А я такая глупая, что повелась на это!

Патч оттащил бесчувственное тело нефилима поближе к изгороди, где его не было видно с улицы.

– Пусть полежит здесь, где не привлечет лишнего внимания, пока не очнется, – сказал он. – Он тебя видел?

– Нет, я напала на него неожиданно, – ответила я рассеянно. – Но зачем же Хэнку понадобилось разбивать собственную машину? Вся история кажется абсолютно бессмысленной. Его машина восстановлению не подлежит, сам он в этой аварии серьезно пострадал… я не понимаю.

– Я не хочу оставлять тебя одну, пока мы не поймем, что к чему, – объявил Патч. – Иди внутрь и скажи Ви, что тебя не нужно везти домой, а я буду тебя ждать у главного входа через пять минут.

Я потерла ладонями свои плечи, которые покрылись гусиной кожей.

– Пойдем вместе. Я не хочу оставаться одна. А вдруг внутри есть еще люди Хэнка.

Звук, который издал Патч, даже отдаленно не напоминал восторг.

– Если Ви увидит нас вместе, все станет еще сложнее. Просто скажи ей, что ты нашла попутчика и что позвонишь ей потом. Я буду стоять прямо у дверей и не спущу с тебя глаз.

– Она не купится. Она стала намного подозрительнее, чем раньше.

Я быстренько придумала решение, которое устроило бы всех.

– Я поеду домой с ней, а когда она уедет, буду ждать тебя на улице около своего дома. Там Хэнк, поэтому машину оставь подальше.

Патч привлек меня к себе и коротко поцеловал:

– Будь осторожна.

В «Дьявольской суме «стоял недовольный гул, люди бросали на сцену салфетки и соломинки для коктейлей. Несколько человек в дальнем углу громко кричали: «Змеевик»– отстой!» Я локтями проложила себе дорогу к Ви.

– Что происходит?

– Скотт удрал. Просто прыгнул и побежал. А группа не может без него играть.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Сбежал?! Но почему?

– Я бы и сама хотела у него спросить, если бы догнала. Он спрыгнул со сцены и рванул к двери. Сначала все подумали, что это такая шутка.

– Надо выбираться отсюда поскорее, – сказала я Ви. – Толпа теряет терпение.

– Аминь, – согласилась Ви, спрыгнула с высокого стула и засеменила к выходу.

Подъехав к нашему дому и затормозив на подъездной дорожке, Ви спросила:

– Как ты думаешь, что случилось со Скоттом?

Я хотела было соврать, но мне надоело играть с Ви в эти игры.

– Думаю, у него неприятности, – сказала я.

– Какие неприятности?

– Ну, я думаю, он наделал ошибок и рассердил этим нехороших людей.

Ви смотрела на меня с недоумением. Потом недоумение сменилось скепсисом.

– Нехороших людей?! Что еще за «нехорошие люди»?

– Очень нехорошие люди, Ви.

Больше ей ничего не надо было объяснять. Ви начала разворачивать свой «неон»:

– Так что же мы тогда тут сидим?! Скотт же где-то там, и ему нужна наша помощь.

– Мы не можем помочь ему. Люди, которые за ним охотятся, не соблюдают никаких правил. Им ничего не стоит уничтожить нас. Но есть кое-кто, кто может помочь. И если все сложится удачно, то он поможет Скотту сегодня ночью уехать из города туда, где будет безопасно.

– Скотт должен покинуть город?

– Ему опасно оставаться здесь. Я уверена, что люди, которые ищут его, ожидают, что он попытается уехать, но Патч найдет способ их обойти и…

– Остановись! Ну-ка еще разок. Ты попросила помочь Скотту этого психа? – Ви почти кричала, а во взгляде ее читалось осуждение. – А твоя мама знает, что ты снова с ним связалась? И тебе не кажется, что, возможно – возможно! – ты должна была поделиться этой информацией со мной? Я все это время врала тебе о нем, делая вид, что его вообще никогда не существовало, а ты спуталась с ним за моей спиной?!

Слушая ее возмущенный монолог, в котором не было ни малейшего следа раскаяния, я все больше выходила из себя.

– Ах так! Значит, теперь ты наконец-то готова говорить начистоту о Патче?!

– Говорить начистоту? Говорить начистоту? Да я лгала потому, что меня, в отличие от этого мешка с дерьмом, действительно беспокоит, что с тобой происходит! Он же ненормальный! Когда он появился, твоя жизнь перевернулась. И моя тоже, кстати, если уж мы говорим начистоту! Я бы предпочла встретиться один на один с целой бандой зэков, чем нарваться на пустынной улице на твоего Патча! Что он действительно умеет, так это использовать людей в своих целях, и, похоже, он снова взялся за старое!

Я открыла рот, расстроенная до такой степени, что с трудом собрала в кучу своим мысли.

– Если бы ты могла посмотреть на него моими глазами…

– Если это когда-нибудь произойдет, можешь быть уверена, что я выколю себе глаза!

Я изо всех сил старалась не выходить из себя. Да, я злилась, и злилась сильно, но при этом должна сохранять способность рассуждать рационально.

– Ты врала, Ви. Ты смотрела мне в глаза и врала! Я могла бы ожидать подобного от своей мамы, но не от тебя! – Я распахнула дверь машины. – Как ты собиралась объяснить свое поведение, когда моя память вернется ко мне?! – спросила я неожиданно.

– Я надеялась, что память к тебе не вернется. – Ви вскинула руки вверх. – Ну вот. Я это сказала. Да, тебе лучше бы действительно не помнить этого урода. Когда он рядом, ты теряешь способность думать. Как будто ты видишь только один процент его истинной сущности, тот один-единственный процент хорошего, который в нем, возможно, имеется, и не замечаешь остальные девяносто девять процентов чистого психопатического зла!

У меня буквально челюсть отпала.

– Еще что-нибудь? – процедила я.

– Нет. Это в достаточно полной мере отражает мое отношение к данному вопросу.

Я выскочила из машины и с силой хлопнула дверцей.

Ви открыла окно и высунула голову.

– Когда к тебе вернется способность соображать, позвони мне! – крикнула она.

А потом вдавила педаль газа до отказа в пол и унеслась в темноту.

Я стояла около дома и пыталась успокоиться. Я вспоминала те странные и неопределенные ответы, которые Ви давала мне на мои вопросы, когда я только вышла из больницы с начисто стертой памятью, и просто кипела от злости. Я ведь доверяла ей! Я не могла ничего вспомнить сама и полностью полагалась на то, что она мне рассказывала! А хуже всего, она была заодно с моей мамой! Они воспользовались моей амнезией и обманывали меня! Из-за них у меня столько времени ушло на то, чтобы найти Патча.

Я была настолько возмущена, что чуть не забыла, что договорилась встретиться с Патчем. Пытаясь успокоиться, я побежала вниз по улице, стараясь не пропустить, когда он появится. К тому времени как в тени домов впереди стал виден его силуэт, шок от предательства Ви слегка отпустил меня, но не настолько, чтобы звонить ей и говорить, что простила ее.

Патч припарковал к обочине черный винтажный «харлей-дэвидсон». При виде его я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось: он завибрировал, как провод под напряжением. Я замерла на полдороге. Сердце у меня билось с перебоями, как будто Патч сжимал его в ладони и управлял мной каким-то одному ему известным способом. Теперь я верила в это. В свете луны у него был вид закоренелого преступника.

Когда я подошла к нему, он протянул мне шлем.

– А где «Тахо»? – спросила я.

– От нее пришлось избавиться. Слишком много народу, включая Хэнка и его приспешников, про нее знали. Я оставил его на заброшенном поле. И теперь в нем живет бродяга по имени Чамберс.

Несмотря на свое мрачное настроение, я все же откинула голову назад и засмеялась.

Патч недоуменно поднял брови, а я объяснила:

– У меня выдался нелегкий вечерок, теперь мне легче.

Он поцеловал меня и застегнул ремешок шлема у меня под подбородком.

– Что ж, тогда рад был помочь. Я везу тебя домой.

В студии Патча было тепло, несмотря на то что она располагалась глубоко под землей. Я даже всерьез задумалась, уж не греет ли это место трубопровод под Дельфийским парком. А еще тут был камин, и Патч сразу развел в нем огонь. Мою курку он повесил в шкаф в прихожей.

– Есть хочешь? – спросил он.

Тут настала моя очередь недоуменно поднимать брови.

– Ты купил еду?! Для меня?!

Он рассказывал мне, что ангелы не чувствуют вкуса и не нуждаются в пище, а поэтому, разумеется, продукты не покупают.

– Рядом с шоссе есть магазин натуральных органических продуктов. Я забыл, когда в последний раз ходил в магазин за едой, – он улыбался, глаза у него лукаво блестели. – Возможно, слегка перестарался.

Я вошла в кухню, напичканную тускло поблескивающей бытовой техникой из нержавеющей стали, с черной гранитной столешницей и мебелью из ореха. Очень мужская, очень лаконичная кухня. Сначала я подошла к холодильнику: на полках стояли бутылки с водой, лежали упаковки шпината и рукколы, еще там были грибы, корень имбиря, сыр горгонзола и брынза, натуральное арахисовое масло и молоко. На другой полке покоились хот-доги, мясная нарезка, кока-кола, стаканчики с шоколадным пудингом и баллончик взбитых сливок. Я пыталась представить, как Патч идет про проходу супермаркета, толкая перед собой тележку и бросая в нее продукты, которые ему нравятся. Мне с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

Я взяла пудинг и протянула Патчу, но он качнул головой, отказываясь. Он присел на один из барных стульев и оперся локтем о стойку. Выражение лица у него было задумчивым.

– Ты помнишь хоть что-нибудь еще об аварии? Что произошло перед тем, как ты потеряла сознание?

Я нашла в одном из ящиков ложку и принялась за пудинг.

– Не помню, – нахмурилась я. – Хотя что-то точно должно было происходить. Авария случилась прямо перед временем ланча. Я думала, что была без сознания всего несколько минут, но когда очнулась в больнице, был уже вечер. А значит, прошло около шести часов… но что происходило в эти шесть часов? Я была с Хэнком? Или валялась без сознания в больнице?

В глазах Патча мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Я знаю, что тебе не понравится то, что я скажу, но все же: если Дабрии удастся подобраться к Хэнку ближе, она сможет очень много считать с него. Она не может заглянуть в его прошлое, но, если у нее сохранился ее прежний дар, она могла бы увидеть его будущее, а это подсказало бы нам, что происходило раньше. Что бы ни было у человека в будущем, оно всегда связано с прошлым и основывается на нем. Но Дабрии нелегко будет к нему подобраться. Хэнк крайне осторожен. Когда он куда-то выходит, не меньше двух десятков его людей образуют вокруг него невидимую защиту. Даже когда он у вас дома, его люди стоят снаружи, охраняя выходы, следя за полями и патрулируя улицы.

Я этого не замечала. И эта новость вызвала у меня еще большее возмущение.

– Кстати, о Дабрии, – сказала я, не глядя на Патча. – Она была сегодня в «Дьявольской суме». И вежливо представилась.

Теперь я смотрела на Патча в упор. Толком не понимая, что собираюсь увидеть. Я просто знала, что если увижу, то точно узнаю. К его чести и к моему стыду, он не проявил никаких эмоций и даже интереса к моим словам.

– Она сказала, что за голову Хэнка объявлена награда, – продолжала я. – Десять миллионов тому падшему ангелу, который его возьмет. Она говорит, что кое-кто не хочет допустить восстания нефилимов под предводительством Хэнка, и хотя в детали она не вдавалась, я думаю, что детали я могу узнать и сама. Не удивлюсь, если некоторые нефилимы вовсе не жаждут видеть Хэнка у власти. Если есть и такие, кто предпочел бы, чтобы его держали под замком, – я сделала многозначительную паузу. – Если есть нефилимы, которые планируют переворот.

– Десять миллионов звучит заманчиво. – И снова он сказал это абсолютно безразличным тоном, без единого намека на свои истинные чувства.

– Ты хочешь продать меня, Патч?

Он молчал ужасно долгие несколько секунд, а когда заговорил, голос у него вибрировал от тихой насмешки:

– Ты же понимаешь, что именно этого и добивается Дабрия? Сегодня вечером она явилась за тобой в «Дьявольскую суму «с единственной целью: внушить тебе подозрение, что я намерен тебя предать. Она сказала тебе, что я проиграл свои деньги и десять миллионов – слишком серьезное искушение для меня? Хотя нет, по твоему лицу я вижу, что все было не так. Наверно, она сказала тебе, что у меня в каждом уголке света есть женщины и я планирую с помощью этих денег собрать их всех в одном месте? Ревность в ее вкусе, поэтому готов спорить, если я и не угадал, то все равно не далек от истины.

Я с вызовом задрала подбородок повыше, стараясь скрыть свою неуверенность.

– Она сказала, что у тебя длинный список врагов и что ты планируешь с ними расплатиться.

Патч расхохотался:

– Врать не буду, список врагов у меня действительно впечатляющий. Но хватит ли мне десяти миллионов, чтобы расплатиться с ними? Может, так, а может, и нет. Дело не в этом. Я на протяжении веков всегда был на один шаг впереди своих врагов и собираюсь и дальше действовать в том же духе. Мне гораздо важнее голова Хэнка на тарелочке, чем вознаграждение за нее. А когда выяснилось, что ты разделяешь мое желание уничтожить его, я лишь укрепился в своей решимости найти способ избавиться от него, нефилим он или нет.

Я молчала, не зная, что ответить. Патч был прав. Хэнк не заслуживал того, чтобы провести остаток своей вечной жизни где-нибудь в далекой темнице. Он разрушил мою жизнь и жизнь моей семьи. И любое наказание, кроме смерти, было бы слишком мягким для него.

Патч внезапно прижал палец к губам, давая мне знак молчать. И через секунду раздался громкий стук в дверь. Мы обменялись взглядами, и Патч произнес в моих мыслях: «Я никого не жду. Иди в спальню и закрой дверь».

Я кивнула в знак того, что поняла, и направилась в спальню Патча, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Я закрыла за собой дверь, но мне было слышно, как Патч резко хмыкнул. И в словах, которые он произнес сразу вслед за тем, отчетливо слышалась угроза:

– Что ты делаешь?

– Я не вовремя? – тихий голос был женский и звучал странно знакомо.

– Это ты сказала, не я.

– Важное уточнение.

Я окончательно удостоверилась в том, что знаю ночного посетителя, и в душе у меня вскипели тревога и злость. Это Дабрия вломилась к Патчу без предупреждения.

– У меня для тебя кое-что есть, – промурлыкала она, и голос ее звучал слишком мягко, слишком соблазнительно.

«Вот уж не сомневаюсь!»– подумала я цинично. Мне ужасно хотелось выйти и оказать ей тот прием, которого она заслуживала, но я сдержалась: она будет более откровенна, если не будет знать, что я ее слышу. Во мне боролись самолюбие и возможность получить нужную информацию – и последняя выиграла.

– Нам наконец повезло. Черная Рука сам связался со мной сегодня вечером, – продолжала Дабрия. – Он захотел встретиться со мной, был готов заплатить большие деньги, и я согласилась.

– Он хотел, чтобы ты посмотрела его будущее, – угадал Патч.

– Уже второй раз за последние два дня. Нам попался весьма дотошный нефилим. Дотошный, но не такой осторожный, каким он был раньше. Он совершает небольшие ошибки. В этот раз он даже не привел с собой своих телохранителей. Сказал, что не хочет, чтобы кто-то слышал наш разговор. И попросил меня еще раз заглянуть в его будущее, чтобы убедиться, что версии совпадают. Я, конечно, сделала вид, что меня это не обижает, но вообще-то ты знаешь, как я не люблю, когда меня проверяют.

– И что ты ему сказала?

– Ну, обычно о моих пророческих видениях знает только клиент, но в этот раз я, возможно, соглашусь заключить сделку, – сказала она кокетливо. – Что ты можешь мне предложить?

– Пророческие видения?!

– Они довольно ценные, тебе не кажется?

– Сколько? – коротко спросил Патч.

– Первый, кто называет цену, всегда проигрывает, ты же сам научил меня этому.

Мне показалось, что я вижу, как Патч закатывает глаза.

– Десять тысяч.

– Пятнадцать.

– Двенадцать. Не стоит слишком испытывать свою удачу.

– С тобой всегда приятно иметь дело, Джев. Как в старые добрые времена. Мы были отличной командой.

Теперь настала моя очередь закатывать глаза.

– Говори, – приказал Патч.

– Я видела смерть Хэнка и прямо сказала ему об этом. Я не видела деталей и не могла ему их рассказать, но я сказала, что очень скоро в мире станет на одного нефилима меньше. Я вообще начинаю думать, что их ошибочно считают бессмертными. Сначала Чонси, а теперь Хэнк.

– И как Хэнк отреагировал? – только и спросил Патч.

– Не было никакой реакции. Он ушел, не сказав ни слова.

– Еще что-нибудь?

– Думаю, тебе стоит знать, что у него есть ожерелье архангела. Я почувствовала ожерелье на нем.

Я задумалась, значит ли это, что Марси украла у меня ожерелье Патча. Я позвала ее помочь мне выбрать украшения для бала, но, к моему большому удивлению, она отказалась. Конечно, нельзя было исключать и возможность, что Хэнк просто дал ей ключи от нашего дома и приказал обыскать мою спальню, пока меня не было дома.

– Ты случайно не в курсе, кто из архангелов мог потерять ожерелье в последнее время? – невинно осведомилась Дабрия.

– Я перечислю тебе деньги завтра, – ответил Патч равнодушно.

– Зачем Хэнку ожерелье архангела? Когда он вышел, я слышала, как он сказал водителю отвезти его на склад. Что за склад? – не отступала Дабрия.

– Ты же у нас пифия, – в голосе Патча звучала неприкрытая насмешка.

Дабрия звонко рассмеялась и добавила в свой голос еще больше игривости:

– Быть может, мне стоит заглянуть в твое будущее. А вдруг оно пересекается с моим.

Тут я уже не выдержала. Выскочила из спальни с улыбкой на лице:

– Здравствуй, Дабрия. Какой приятный сюрприз!

Она оглянулась. При виде меня на лице у нее возникло выражение крайнего возмущения.

Я с наслаждением потянулась:

– Я вот ненадолго задремала, а твой мелодичный голос меня разбудил.

Патч улыбнулся:

– Я полагаю, ты уже знакома с моей девушкой, Дабрия?

– О да, мы уже встречались! – воскликнула я с преувеличенной радостью. – И к счастью, я до сих пор жива и могу рассказать об этом.

Дабрия открыла было рот, потом закрыла его, лицо у нее покрылось красными пятнами.

– Похоже, Хэнк раздобыл ожерелье архангела, – обратился ко мне Патч.

– Забавно как получилось.

– Мы сейчас хотим выяснить, что он собирается с ним делать, – продолжил Патч.

– Я только возьму свою куртку.

– Нет, Ангел, ты останешься здесь. – Мне не понравилось, каким голосом Патч сказал это.

Он довольно редко позволяет себе выражать эмоции, а сейчас в его голосе отчетливо звучала непреклонность, смешанная… с беспокойством?

– Ты пойдешь один?

– Во-первых, Хэнк не должен видеть нас вместе. Во-вторых, я не хочу, чтобы ты участвовала в заварушке, которая, вполне возможно, может там произойти. А если тебе нужны еще причины, я люблю тебя. Для меня это неизведанная территория, но я должен быть уверен, что к концу этой ночи я вернусь домой и увижу тебя.

Я моргнула. Никогда раньше Патч не говорил со мной с таким чувством. Но я предприняла еще одну попытку.

– Ты обещал! – напомнила я.

– И я сдержу свое обещание, – ответил Патч, надевая свою мотоциклетную куртку.

Он подошел ко мне и прижался своим лбом к моему.

«Не вздумай выходить за эту дверь, Ангел. Я вернусь как можно быстрее. Нельзя позволить Хэнку надеть ожерелье архангелу, пока не будет известно, что он задумал. Если ты выйдешь сейчас отсюда, то можешь стать его добычей. У него уже есть одна вещь, которую он искал, – давай не будем давать ему вторую. Надо покончить с этим раз и навсегда».

Вслух он добавил:

– Обещай, что ты останешься здесь. Тут ты в безопасности. Или я попрошу Дабрию остаться и играть роль сторожевой собаки.

Он поднял брови, словно спрашивая: «Ну как, что выбираешь?»

Мы с Дабрией обменялись взглядами, совершенно не воодушевленные такой перспективой.

– Только побыстрее, – попросила я.

Глава 29

После ухода Патча я мерила шагами его студию и беседовала сама с собой.

Он обещал – обещал! – что не расправится с Хэнком в одиночку. Эта война была моей даже в большей степени, чем его, и, учитывая то, какие все более изощренные способы использовал Хэнк, чтобы заставить меня страдать, я заслужила право присутствовать на его казни. Патч сказал, что знает способ убить Хэнка, и я хотела самолично отправить его в мир иной, в следующую жизнь, в которой за все то, что он совершил в этой, ему воздастся по заслугам.

Но меня терзали сомнения. Дабрия была права: Патчу нужны были деньги. Почему бы ему действительно не поступить так, как она говорит? Он доставит Хэнка, кому нужно, потом поделится со мной деньгами и будет считать, что все правильно. «Если выбирать между тем, чтобы спрашивать разрешения или просить прощения за сделанное, я предпочитаю второе»– так, кажется, он говорил?

Упираясь в спинку дивана Патча руками, я глубоко дышала, стараясь восстановить нормальное дыхание, и одновременно представляла себе, как свяжу и стану его пытать, если он не приведет мне Хэнка на веревочке. Живым!

Зазвонил мой мобильник, и мне пришлось вытряхнуть из сумки все ее содержимое, чтобы найти его и ответить.

– Где ты?!

Я услышала чье-то прерывистое, тяжелое дыхание.

– Они идут за мной, Грей! Я видел их в «Дьявольской суме». Людей Хэнка. Я сбежал.

– Скотт! – Это был не тот голос, который я ожидала услышать, но сейчас это было неважно. – Ты где?

– Я не хочу говорить по телефону. Мне надо убраться из города. Я был на автовокзале, но и там люди Хэнка. Они повсюду. И в полицейском участке тоже: думаю, он дал им мою фотографию. Два копа пытались меня поймать в магазине, но я ушел через заднюю дверь. Машину мне пришлось бросить, я теперь на своих двоих. Мне нужны наличные – столько, сколько ты сможешь достать, краска для волос и другая одежда. Если ты сможешь обойтись пока без машины, я заберу «фольксваген». Все отдам, как только смогу. Ты можешь встретиться со мной через полчаса в моем укрытии?

Что я могла сказать? Патч приказал мне оставаться на месте. Но у Скотта совсем не оставалось времени. Хэнк сейчас был занят на складе, так что лучшего времени сбежать Скотту не представится. «Предпочитаю просить прощения», – так Патч сказал?

– Я буду на месте через полчаса, – ответила я Скотту.

– Дорогу помнишь.

– Да.

Более или менее. Отключившись, я забегала по студии Патча, выдвигая и закрывая ящики и хватая все, что, как мне казалось, могло пригодиться Скотту: джинсы, футболки, носки, ботинки. Конечно, Патч был на пару дюймов ниже ростом, чем Скотт, но тут уж ничего не поделаешь.

Когда я распахнула дверцы большого старинного шкафа из красного дерева в спальне Патча, я застыла на месте, глядя на открывшуюся мне картину. В шкафу царил просто идеальный порядок: штаны аккуратно сложены на полках, рубашки висят на деревянных плечиках. Три костюма: сшитый на заказ черный с узкими лацканами, шикарный, очень дорогой на вид в узенькую полоску и темно-серый из жаккардовой ткани. Небольшой ящик был доверху забит шелковыми платками, рядом лежали галстуки – множество шелковых галстуков всех расцветок, от красного до фиолетового и даже черного. Обувь выстроилась аккуратными рядами: черные беговые кроссовки соседствовали с итальянскими мокасинами, и даже нубуковыми шлепанцы наличествовали для полного набора. Из шкафа доносился стойкий кедровый аромат. Я не ожидала увидеть такое. Совсем не ожидала! Патч, которого я знала, всегда носил джинсы, футболки и потрепанные бейсболки. Интересно, удастся ли мне когда-нибудь познакомиться и с этой неведомой стороной Патча? А главное, есть ли конец этим всем его неожиданным и неведомым «сторонам»? Стоило мне только подумать, что я его знаю, как окружающая его таинственность становилась еще сильнее.

И вновь во мне с новой силой всколыхнулись сомнения. Я снова спросила себя: а вдруг сегодня ночью Патч предаст меня? Я не хотела в это верить. Но я действительно совсем ни в чем не была уверена.

В ванной я взяла мыло, бритву, крем для бритья и закинула в спортивную сумку. Туда же отправились шапка, перчатки и зеркальные «рей-баны». В кухонных ящиках обнаружила несколько фальшивых паспортов и целую пачку денег – больше пятисот долларов наличными. Скорей всего, Патч не будет в восторге, когда узнает, что его деньги уплыли к Скотту, но я смогу оправдаться, что играла в Робин Гуда.

Машины у меня не было, но убежище Скотта находилось совсем рядом с Дельфийским парком – буквально в паре миль, и я решила пробежаться. Пряча лицо в капюшоне одолженной у Патча толстовки, я старалась держаться поближе к обочине. Машины выезжали из парка непрерывным потоком, хотя уже приближалась полночь. И хотя некоторые водители мне сигналили, все же в основном мне удавалось держаться в тени.

Когда огни пустеющего парка остались позади и начался хайвей, я перепрыгнула через ограждение и пошла по берегу. В свете фонарика, который я предусмотрительно захватила с собой, я увидела впереди острые камни. И началась самая трудная часть моего пути.

По моим ощущениям, прошло уже двадцать минут. А потом – и все тридцать. Я совершенно не представляла, где нахожусь, ландшафт вокруг почти не менялся, а океан, черный, блестящий, казался просто бесконечным. Я не решалась позвать Скотта из-за страха, что люди Хэнка уже выследили его и так же, как я, сейчас прочесывают пляж. Но каждый раз, когда я останавливалась, я медленно обводила фонариком все вокруг, чтобы таким образом подать Скотту сигнал о своем прибытии.

Через десять минут откуда-то сверху, с вершины скалы, раздался странный птичий крик. Я остановилась и прислушалась. Крик послышался снова, на этот раз громче. Я направила фонарик в ту сторону, откуда он шел, и через секунду услышала, как Скотт прошипел мне сверху:

– Выключи свет!

Я вскарабкалась к нему на камень, спортивная сумка подпрыгивала, больно ударяя по бедру.

– Прости, что я задержалась, – сказала я Скотту, бросила сумку ему под ноги и опустилась на камень, чтобы отдышаться хоть немного. – Когда ты позвонил, я была в Дельфийском парке. Я не на машине, но зато прихватила для тебя теплую одежду и шапку, чтобы ты мог спрятать волосы. А еще тут пять сотен наличными. Больше я ничего не могла сделать.

Я думала, что Скотт начнет выпытывать у меня, где же я умудрилась достать все это за такой короткий срок, но он, к моему изумлению, только крепко обнял меня и с жаром пробормотал мне прямо в ухо:

– Спасибо, Грей.

– У тебя ведь все будет в порядке, правда? – прошептала я.

– То, что ты принесла, мне очень поможет. Может быть, мне удастся уехать из города автостопом.

– А если я попрошу тебя сделать кое-что для меня, ты ведь обдумаешь мою просьбу?

Мне было нелегко говорить об этом, и я набрала в легкие побольше воздуха для смелости:

– Выброси кольцо Черной Руки. Лучше всего брось в океан. Я много думала о нем. Кольцо удерживает тебя рядом с Хэнком. Он наложил на него заклятие, и когда ты надеваешь его, он получает над тобой власть. – Я была теперь абсолютно уверена, что это кольцо обладает дьявольской силой и что чем дольше оно находится на пальце Скотта, тем труднее будет уговорить его снять кольцо. – Это все объясняет. Просто подумай. Хэнк жаждет тебя найти, он хочет выманить тебя. И это кольцо работает на него.

Я ожидала, что он будет спорить, но выражение его лица говорило, что он согласен со мной и даже, возможно, где-то в глубине души и сам уже пришел к такому же выводу. Просто не хотел признавать это.

– А как же моя сила?

– Она не стоит того. Три месяца ты жил, полагаясь только на себя, и у тебя все получалось. Какое бы заклятие ни наложил Хэнк на это кольцо, оно явно не к добру.

– Почему это имеет для тебя значение? – тихо спросил Скотт.

– Потому что для меня имеешь значение ты.

– А если я откажусь?

– Тогда я попытаюсь силой стащить его с твоей руки. Конечно, я вряд ли смогу одолеть тебя в драке, но не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь.

Скотт фыркнул:

– Ты собираешься драться со мной, Грей?

– Не вынуждай меня доказывать тебе это.

К моему удивлению, Скотт снял кольцо с пальца и держал его на ладони, молча и пристально смотрел на него, размышляя о чем-то своем.

– Это был твой шанс сделать фотографию года, – произнес он и швырнул кольцо в воду.

Я облегченно вздохнула:

– Спасибо, Скотт.

– Есть еще последние просьбы?

– Да иди уже, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не выдал, насколько я на самом деле расстроена.

Мне не хотелось расставаться с ним сейчас, когда события развивались так быстро и так непредсказуемо. А вдруг мы расстаемся… навсегда? Я быстро заморгала, чтобы сбросить непрошеные слезы с ресниц.

Он подул на руки, чтобы согреть их.

– Ты можешь приглядывать за моей матушкой, чтобы с ней ничего плохого не случилось?

– Разумеется.

– Не рассказывай ей обо мне. Черная Рука не трогает ее только потому, что думает, что с нее нечего взять.

– Я буду следить, чтобы с ней все было в порядке. – Я слегка подтолкнула его: – А теперь давай, проваливай, пока я не разревелась.

Скотт не двигался, в глазах у него мелькнуло странное выражение. Это не был страх в чистом виде. Скорее, какое-то ожидание или предвкушение. Он наклонился и поцеловал меня. Губы его нежно коснулись моих. А я была настолько потрясена, что даже не нашла в себе сил отпрянуть.

– Ты хороший друг, – произнес Скотт. – Спасибо тебе за мое возвращение.

Я медленно поднесла ладонь к губам. Мне нужно было так много ему сказать, но все слова внезапно куда-то исчезли. Я смотрела не на Скотта, а ему за спину, где целая шеренга обвешанных оружием нефилимов с сосредоточенными и решительными лицами карабкалась на скалу.

– Руки вверх! Руки вверх!

Они громко кричали, но слова звучали в моих ушах как-то странно, нечетко, как будто пластинку крутили с замедленной скоростью. Странный гул, перерастающий в рев, отдавался у меня в голове. Я смотрела, как шевелятся их губы, как поблескивает оружие в лунном свете. Они были везде, они наступали, окружая нас со Скоттом.

В глазах Скотта больше не было надежды – один страх.

Он бросил на землю спортивную сумку и закинул руки за голову. Что-то тяжелое, возможно чей-то локоть или кулак, со свистом разрезало ночной воздух и обрушилось на его голову со страшной силой.

Скотт упал, а я все еще силилась понять, что за слова они выкрикивают. Даже его истошный вопль не смог пробиться через сковавшее меня оцепенение и ужас.

А потом наступила тишина.

Глава 30

Мне связали руки, надели повязку на глаза и запихнули в багажник черной «ауди»-шестерки. Я кричала, пока не охрипла, но это было совершенно бесполезно. Куда бы мы ни ехали, это было довольно далеко. И водитель даже не делал попыток заставить меня замолчать.

Где Скотт, я не знала. Нефилимы Хэнка окружили нас и растащили в разные стороны. Я представляла себе Скотта, закованного в цепи в каком-нибудь мрачном подземелье, беззащитного и беспомощного перед яростью Хэнка…

Я лупила ногами в крышку багажника. Каталась с боку на бок. Визжала и орала, пока не задохнулась. Тогда я разрыдалась от отчаяния.

Наконец машина замедлила ход, а потом остановилась. Захрустел гравий под ногами у кого-то, скрежетнул ключ в замке, и багажник со щелчком распахнулся. Две пары крепких рук вытащили меня и довольно грубо поставили на мягкую землю. Ноги у меня затекли, и теперь в ступнях забегали маленькие иголочки, словно кто-то колол меня булавкой.

– Куда ее девать, Блейкли? – спросил один из тех, кто держал меня. Судя по голосу ему было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. А вот руки у него были такие сильные, будто он был выкован из стали.

– Внутрь, – ответил мужчина, по-видимому Блейкли.

Меня повели по дорожке и втолкнули в дверь. Внутри было прохладно и тихо, пахло скипидаром и бензином. Я решила, что мы находимся на одном из складов Хэнка.

– Вы делаете мне больно, – сказала я нефилимам, которые вели меня под руки. – Понятно же, что я никуда не убегу. Можно хотя бы руки мне развязать?

Но они молча тащили меня по каким-то лестницам, а потом бесцеремонно втолкнули в очередную дверь, силком усадили на складной металлический стул и привязали лодыжки к его ножкам.

Через несколько минут дверь снова открылась. Я поняла, что это Хэнк, еще до того, как он заговорил. Запах его одеколона вызывал у меня панику и отвращение.

Он ловко развязал повязку у меня на глазах, и она упала мне на грудь. Я моргала, стараясь разглядеть темное помещение, в котором мы находились. Если не считать карточного стола и еще одного складного стула, здесь было совершенно пусто.

– Что вам нужно? – мой голос немного дрожал.

Хэнк поставил второй стул прямо передо мной – ножки стула издавали противный скрежещущий звук, когда он волок его по полу.

– Поговорить.

– Я не в настроении разговаривать, благодарю покорно, – резко ответила я.

Он наклонился ко мне и прищурился, от чего и без того глубокие морщины вокруг глаз у него стали еще заметнее.

– Ты ведь знаешь, кто я, Нора?

Я была вся мокрая, пот с меня лил ручьем.

– Вот так навскидку? Вы мерзкий, лживый манипулятор, мелкий пакостник…

Я не сразу поняла, что он ударил меня. Хэнк дал мне пощечину – очень сильно. Я отшатнулась, слишком шокированная, чтобы плакать.

– Ты ведь знаешь, что я твой биологический отец? – спросил он. Его невозмутимый тон был просто невыносим.

– «Отец «в данном случае – просто термин. А вот мерзавец и негодяй…

Хэнк почти незаметно кивнул:

– Тогда позволь задать тебе вопрос. Разве можно так разговаривать с отцом в любом случае?

Вот теперь у меня слезы навернулись на глаза.

– Вы не сделали ничего, чтобы иметь право называть себя моим отцом!

– Ну, как бы то ни было, а в тебе течет моя кровь. У тебя есть мой знак. И я больше не могу отрицать этого, Нора. И ты не можешь больше убегать от своей судьбы.

Я дернула плечом, но попытка вытереть им нос не удалась.

– Моя судьба не имеет никакого отношения к вам. Когда вы отказались от меня маленькой, вы лишились всякого права вмешиваться в мою жизнь!

– Ты можешь воображать себе все что угодно, но я принимал активное участие в твоей жизни с того самого дня, когда ты родилась. Я отказался от тебя, чтобы защитить. Из-за падших мне пришлось пожертвовать семьей…

Мой презрительный смех заставил его замолкнуть.

– Ой, только не изображайте бедного сироту! Незачем обвинять в своем выборе падших. Вы сами приняли решение отказаться от меня. Хотя, возможно, когда-то моя судьба и волновала вас, но сейчас единственное, что вас по-настоящему волнует, это ваше кровное братство нефилимов. Вы – фанатик. Для вас не существует ничего более важного.

Губы Хэнка, и без того плотно сжатые, сделались почти совсем невидимыми.

– Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, на этом месте, за то, что ты насмехаешься надо мной, над нашим братством и над всем родом нефилимов!

– Ну так убейте, – фыркнула я: мой гнев явно пересиливал страх.

Хэнк сунул руку в карман пальто и вытащил длинное черное перо, удивительно похожее на то, что я хранила в ящике комода.

– Один из моих советников нашел это в твоей спальне. Это перо падшего. Вообрази себе мое изумление, когда оказалось, что моя плоть и кровь водит компанию с врагом! Ты обманывала меня. Ты слишком долго общалась с падшими и, похоже, научилась у них обманывать и юлить. Этот падший ангел – Патч? – спросил он напрямую.

– Ваша паранойя не знает пределов. Вы нашли перо в моем комоде – и что? Что это доказывает? Что вы извращенец?

Хэнк откинулся на спинку стула, скрестив ноги:

– Ты действительно хочешь продолжать в этом духе? Я ни секунды не сомневаюсь, что этот падший ангел – Патч. Я почувствовал его в твоей спальне тогда, ночью. Я и сейчас чувствую его через тебя.

– Смешно, что вы учиняете мне допрос с пристрастием, а сами знаете, по всей видимости, больше, чем я. Может, нам стоит поменяться местами? – предложила я.

– Что тогда я должен думать про перо в твоем комоде? Чье оно? – в голосе Хэнка звучала насмешка.

– Я ровным счетом ничего об этом не знаю, – я старалась вложить в свой голос максимум презрения. – Я нашла это перо на кладбище, когда вы меня там выбросили.

На лице у него появилась неприятная улыбка.

– Мои люди вырвали Патчу крылья на том самом кладбище. Осмелюсь предположить, это все-таки его перо.

Я нервно сглотнула.

У Хэнка есть перо Патча. Я никак не могла знать, понимает ли Хэнк, какую власть над Патчем это ему дает. Я могла только молиться о том, чтобы он этого не понимал.

Стараясь увести разговор в более безопасное русло, я сказала:

– Я знаю, что это вы подстроили ту аварию. Знаю, что в той машине были ваши люди. Зачем был нужен этот дурацкий спектакль?

Что-то в его улыбке меня сильно насторожило.

– Это был следующий пункт в моем списке того, что нам стоит обсудить. Пока ты была без сознания, я сделал тебе переливание крови, – заявил он без обиняков. – Я наполнил твои вены своей кровью, Нора. Кровью чистокровного нефилима.

Повисло напряженное молчание, потом он продолжил:

– Такие операции еще никогда раньше не делали, то есть с успешным результатом, но я нашел способ обойти некоторые законы природы. И довольно долго все шло даже лучше, чем я ожидал, ведь мои самые большие опасения были связаны именно с тем, что полная замена крови может убить тебя.

Я лихорадочно пыталась хоть как-то понять, что такое ужасное он говорит, хоть чуть разобраться во всем этом, но в голове все перепуталось. Переливание крови. Зачем? Зачем?! Зачем?! Хотя это объясняло, почему я так странно чувствовала себя в больнице. И почему Хэнк появился там такой уставший и измученный.

– Вы использовали дьявольскую силу, чтобы сделать это, – нервно озвучила я свою догадку.

Хэнк приподнял брови.

– Итак, ты слышала о дьявольской силе. Это твой ангел сообразил? – Видно было, что радости ему это известие не доставило.

– Зачем вы перелили мне кровь?

Я ломала голову в поисках ответа: я была нужна ему в качестве жертвы? Двойника? Объекта для опытов? Если ни то, ни другое, ни третье, то зачем?!

– Моя кровь текла в твоих венах с того самого момента, как ты появилась на свет. Но она была недостаточно чистой. Ты не была нефилимом в первом поколении, а мне нужно было, чтобы ты была чистокровной, Нора. А теперь мы так близки. Осталось только произнести Клятву Преображения перед лицом ада и небес. И после принесения клятвы твое превращение будет полным.

Смысл слов Хэнка медленно доходил до меня, и меня охватывало все большее отвращение.

– Так вы решили, что можете превратить меня в одного из своих солдат-нефилимов с промытыми мозгами? – Я забилась на своем стуле, изо всех сил стараясь высвободиться.

– Я видел пророчество, которое предсказывало мою смерть. Я использовал дьявольскую силу, чтобы заглянуть в свое будущее, а потом проверил и другим способом. Просто чтобы быть уверенным.

Я его едва слушала. Я испытывала такую злость от его признания, что меня буквально трясло от бешенства. Хэнк сделал самое худшее из того, что он мог сделать! Он тайком влез в мою жизнь, пытался изменить ее, подстроить под себя, придать ей тот вид, который ему был нужен! Он влил свою отвратительную, ядовитую кровь убийцы в мои вены!

– Вы же нефилим, Хэнк. Вы не можете умереть. И вы не умрете, как бы сильно я этого ни хотела, – добавила я язвительно.

– Я видел свою смерть дважды. И с помощью дьявольской силы, и с помощью бывшего ангела смерти. Пророчества совпадают. Мне осталось недолго. И последние мои дни на земле будут посвящены тому, чтобы подготовить тебя, Нора: ты должна будешь возглавить мою армию в войне против падших ангелов, – произнес он, и в голосе его впервые прозвучала некоторая обреченность.

Теперь все встало на свои места.

– Так это вы из-за Дабрии? У нее нет никакого дара предвидения! Ей нужны только деньги. Она способна предсказывать будущее не больше, чем я или вы. Вам никогда не приходило в голову, что она просто посмеялась над вами?

– Очень сомневаюсь, – сухо сказал Хэнк, как будто он знал что-то, чего не знала я. – Нужно, чтобы ты стала чистокровным нефилимом, Нора, чтобы возглавить мою армию. Быть во главе моего братства. Возвыситься как моя законная наследница и освободить нефилимов от позорного рабства. После этого Хешвана мы станем сами себе хозяевами и не будем больше подчиняться падшим!

– Вы сумасшедший. Я ничего для вас делать не буду. И уж точно не буду давать клятв.

– У тебя мой знак. Все предопределено. Неужели ты и правда думаешь, что я сам хочу, чтобы именно ты встала во главе всего, что я создал? – он говорил все резче. – Ты не единственная, у кого нет права выбора. Судьба выбирает за нас, а не наоборот. Первым был Чонси. Теперь моя очередь. Теперь вся ответственность ложится на тебя.

Я послала ему взгляд, постаравшись вложить в него всю свою ненависть.

– Вам нужен кровный родственник, чтобы возглавить вашу армию? Так возьмите Марси! Она любит командовать. Она подходит.

– Ее мать – чистокровный нефилим.

– Неожиданный поворот, но тем лучше. Это ведь Марси делает чистокровной, разве не так?

Славное маленькое трио суперсуществ.

Хэнк рассмеялся, в смехе его сквозила усталость.

– Мы не думали, что Сюзанна забеременеет. Чистокровные нефилимы не часто заводят потомство. И с самого начала мы понимали, что Марси почти чудо и что ей не суждена долгая жизнь. У нее нет моего знака. Она всегда была слишком маленькой, слабой, с трудом выживала. И теперь ей осталось немного – мы оба чувствуем это, и ее мать и я.

Внезапно меня с головой накрыла волна воспоминаний: я вспомнила, как об этом говорили уже раньше. О том, как можно убить нефилима, если принести в жертву его потомка женского рода, девушку, которой исполнилось шестнадцать лет. Вспомнила, как мои собственные сомнения относительно моего родного отца расстраивали меня. Вспомнила…

И тут все мгновенно стало понятно.

– Вот почему вы не прятали Марси от Риксона. Вот почему вы бросили меня, но заботились о ней. Вы просто никогда не думали, что она доживет до такого момента, когда ее можно будет использовать в качестве жертвы.

А у меня, наоборот, было все, полный набор: метка нефилима от Хэнка и прекрасные шансы дожить до шестнадцати. Меня спрятали в раннем детстве, чтобы не позволить Риксону принести меня в жертву, а теперь – вот ведь интересный зигзаг судьбы! – Хэнк собирается поставить меня во главе своей революции. Я крепко зажмурилась, надеясь, что так смогу убежать от правды.

– Нора, – позвал Хэнк. – Открой глаза. Посмотри на меня.

Я покачала головой:

– Я не принесу клятвы. Ни сейчас, ни через десять минут, никогда.

С носа у меня капало, и я не могла его вытереть. И не знаю, что было более унизительно – это или то, что у меня дрожали губы.

– Меня восхищает твое бесстрашие, – сказал Хэнк обманчиво ласковым голосом. – Но существуют разные виды бесстрашия, и этот тебе совсем не подходит.

Я дернулась, когда он почти отеческим жестом заправил мне прядь волос за ухо.

– Принеси Клятву Преображения, чтобы стать чистокровным нефилимом, и я отпущу тебя и твою маму. Я вовсе не хочу причинять тебе боль, Нора. Выбор за тобой. Принеси клятву и можешь хлопнуть дверью уже сегодня ночью. И все останется в прошлом. – Он развязал узлы на моих запястьях, и веревки соскользнули на пол.

Руки у меня тряслись, когда я пыталась их размять, держа на коленях, но не от того, что они затекли. Кое-что в его словах заставило меня похолодеть.

– Мою маму?

– Да, все верно. Она здесь. В одной из комнат внизу, спит.

Ужасные картины возникли у меня перед глазами.

– Вы мучили ее?

Вместо ответа на мой вопрос Хэнк произнес:

– Я – Черная Рука. У меня много дел, и, говоря откровенно, это последнее место, где бы я хотел сейчас находиться. И то, чем я сейчас занимаюсь, это последнее, чем мне хотелось бы заниматься. Но у меня связаны руки. Сейчас дело за тобой. Ты можешь просто принести клятву и уйти вместе со своей мамой.

– Вы когда-нибудь любили ее?

Он удивленно моргнул:

– Твою маму? Конечно, любил. Когда-то я очень ее любил. Но мир изменился. И мои взгляды на мир изменились. Мне пришлось пожертвовать своей любовью по имя интересов своего народа.

– Вы собираетесь убить ее? Если я не принесу клятву, так вы поступите?

– В моей жизни мне пришлось принять немало трудных решений. И вряд ли сегодняшняя ночь станет исключением, – ответил Хэнк. И его ответ не оставил у меня ни малейших сомнений.

– Позвольте мне увидеть ее.

Хэнк показал на ряд окон в одной из стен помещения. Я медленно встала, страшась того, что могу увидеть. Взглянув в окно, я поняла, что мы находимся в некоем подобии офиса, который возвышается над складом. Там, внизу, моя мама свернулась калачиком на койке, под охраной трех нефилимов, и как будто спала. Я подумала, пробуждается ли ее сознание, ее память во сне, как у меня, видит ли она, каким чудовищем на самом деле является Хэнк. Я задумалась, каким она видела его, когда он исчезал из ее жизни, когда он не мог управлять и манипулировать ею.

Ответ на эти вопросы придал мне мужества и решимости, и я смогла повернуться и взглянуть Хэнку прямо в лицо.

– Вы притворялись, что любите ее, чтобы поближе подобраться ко мне? Вся эта ложь ради одного вот этого момента?

– Ты замерзла, – сказал Хэнк мягко. – Устала. Ты хочешь есть. Принеси клятву, и покончим с этим.

– Если я принесу клятву, на тот случай если вы останетесь в живых, а я полагаю, так и будет, я тоже хочу, чтобы вы кое в чем поклялись мне. Я хочу, чтобы вы поклялись, что покинете город и навсегда исчезнете из жизни моей мамы.

– Договорились.

– И еще я хочу позвонить Патчу.

Он хмыкнул:

– Нет. Хотя я вижу, ты наконец перестала отпираться насчет него. Ты вполне сможешь сообщить ему эти новости потом, после того как принесешь клятву.

Неудивительно. Но попытаться стоило.

Я вложила в свои слова все презрение, которое испытывала к Хэнку.

– Я поклянусь, но не ради вас, – я еще раз взглянула в окно. – Я сделаю это только ради нее.

Хэнк вложил мне в руки карманный нож и проинструктировал:

– Разрежь себе ладонь. Поклянись на своей крови, что станешь чистокровным нефилимом и будешь управлять моей армией после моей смерти. Если же ты нарушишь клятву, то будешь жестоко наказана. Ты умрешь. И твоя мама тоже умрет.

Я подняла на него глаза:

– Мы так не договаривались!

– Условия сделки таковы. И потеряют силу через пять секунд. А следующий договор будет включать еще и смерть твоей подруги Ви.

Я уставилась на него с яростью и недоверием, но что я могла сделать? Он поймал меня.

– Вы первый.

Если бы его лицо не было столь напряженным, он, пожалуй, даже выглядел бы радостным. Надрезав кожу, он произнес:

– Если я доживу до следующего месяца, клянусь покинуть Колдуотер и никогда больше не искать встречи с тобой или твоей матерью. Если я нарушу эту клятву, пусть тело мое превратится в пыль.

Взяв нож, я воткнула лезвие в ладонь и стряхнула несколько капель, вспомнив, что так делал Патч в своем воспоминании. Про себя я взмолилась, чтобы он простил мне то, что я сейчас делала. В конце концов, ведь наша любовь была выше расовой и кровной принадлежности! Я остановила поток мыслей, испугавшись, что не смогу пройти через это, если продолжу думать о Патче. Сердце у меня разрывалось на части, когда я сделала шаг назад, куда-то в пустоту, и равнодушно посмотрела на свою окровавленную руку.

– Клянусь здесь и сейчас, на этой новой крови, которая бежит по моим венам, что я больше не человек, а чистокровный нефилим. И если ты умрешь, я встану во главе твоей армии. Если же я нарушу эту клятву, то умру, и мама моя умрет, мы обе умрем.

Слова казались излишне простыми по сравнению с теми последствиями, которые сулило ее неисполнение, и я повернулась к Хэнку:

– Я все правильно сделала? Это я должна была сказать?

Он коротко кивнул, подтверждая, что все правильно.

Моя человеческая жизнь закончилась.

Я не помнила, как ушла от Хэнка, как уходила с его склада с мамой под руку, которая так сильно была накачана снотворным, что едва могла идти. И как я выскочила из этой малюсенькой комнаты на темную улицу, у меня осталось лишь очень размытое воспоминание. Маму била крупная дрожь, она бормотала что-то невнятное. Я не сразу заметила, что и сама очень замерзла. Воздух был морозный, дыхание вырывалось у меня изо рта и превращалось в серебристо-белое облачко. Нужно было как можно скорее найти теплое место, иначе мама могла обморозиться.

Я не знала, как теперь обстоят дела со мной. Я вообще теперь ничего не знала. Могу ли я замерзнуть насмерть? Могу ли умереть? Что именно изменилось во мне из-за клятвы? Все?

На улице стояла чья-то машина, к ее лобовому стеклу была прилеплена бумажка, гласящая, что полиция ее собирается эвакуировать. Мне повезло впервые за эту ночь: когда я без особой надежды взялась за ручку передней дверцы автомобиля, оказалось, что она не заперта. Я бережно уложила маму на заднем сиденье и занялась проводками под рулевой панелью. После нескольких неудачных попыток мне удалось оживить двигатель, и он заурчал.

– Не волнуйся, – шептала я маме. – Мы едем домой. Все закончилось. Все закончилось.

Я говорила эти слова не столько маме, сколько самой себе. И верила в них. Потому что мне надо было в них верить. Я не могла думать о том, что сделала. Не могла думать о том, каким медленным и мучительным может оказаться мое превращение, когда оно наконец начнется. Если, конечно, ему все же суждено произойти. Я не хотела думать, с какими еще сложностями мне придется столкнуться.

Патч. Мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу и признаться в том, что я натворила. Интересно, он еще когда-нибудь обнимет меня? Разве могла я надеяться, что клятва ничего не изменит? Ведь я не была больше просто Норой Грей. Отныне я была чистокровным нефилимом. Его врагом.

На дорогу неожиданно выскочила какая-то бледная фигура, и я надавила на тормоз. Машину чуть занесло, но она остановилась. Девушка, проводив нас блуждающим взором, упала, потом поднялась и нетвердой походкой направилась к противоположной стороне дороги. Она, похоже, пыталась бежать, но у нее не получалось скоординировать движения, вероятно из-за травмы. Одежда на ней была порвана, на лице застыло выражение ужаса.

– Марси? – спросила я громко.

Не думая, я протянула руку к двери пассажирского сиденья и открыла ее.

– Садись! – скомандовала я.

Она стояла, обняв себя руками и издавая короткие жалобные звуки, похожие на стоны.

Я выскочила из машины, обежала вокруг и насильно впихнула Марси на переднее сиденье. Она опустила голову к коленям и начала часто дышать.

– Меня… сейчас… стошнит…

– Что ты здесь делаешь?

Она продолжала хватать ртом воздух.

Я села за руль и нажала на педаль газа, не имея ни малейшего желания задерживаться в этом проклятом районе еще хоть пару секунд.

– Мобильник у тебя есть?

Марси издала такой звук, как будто что-то попало ей не в то горло.

– Мы немного торопимся, если ты не заметила, – сказала я чуть более резко, чем хотела.

Теперь я в полной мере осознала, кого именно подобрала на дороге. Дочь Хэнка. Свою сестру, если уж быть совсем откровенной с самой собой. Свою лживую, склонную к предательству и совершенно невменяемую в данный момент сестру.

– Так есть у тебя телефон? Да или нет?!

Марси дернула головой, но непонятно было, означает ли это согласие или отрицание.

– Ты, наверно, очень злишься, что я украла ожерелье, – проговорила она, с трудом преодолевая икоту. – Мой отец обманул меня. Он заставил меня поверить, что это такой розыгрыш, в котором мы участвуем сообща. Я оставила записку тебе на подушке в ту ночь, чтобы напугать тебя: «Тебе угрожает опасность». Папа наложил на меня какие-то там чары, и поэтому ты не видела, как я пробралась к тебе. А еще он что-то такое сделал с чернилами, чтобы они исчезли сразу после того, как ты прочтешь записку. Я думала, это будет весело! Мне просто хотелось посмотреть, как ты будешь разгадывать эту загадку. Я не думала… Просто делала все, что говорил папа. Как будто… как будто он управлял мной.

– Послушай меня, Марси, – сказала я твердо. – Я собираюсь немедленно убраться отсюда. И если у тебя есть с собой телефон, то он мне нужен прямо сейчас!

Трясущимися руками Марси открыла свою сумочку, порылась внутри и вытащила мобильник.

– Он меня дурачил, – произнесла она, из глаз у нее безостановочно лились слезы. – Я думала, он же мой отец. Я же думала, что он любит меня! Если это что-то меняет, я не отдала ему ожерелье! Я только собиралась отдать. Принесла его сегодня вечером к нему на склад, как он просил. Но потом… в конце… когда я увидела эту девушку в клетке… – она захлебнулась слезами.

Я не хотела чувствовать к Марси ничего, даже отдаленно напоминающее сочувствие. Мне не нравилось, что она сидит в этой машине, и все тут. Мне не хотелось, чтобы она рассчитывала на меня, и наоборот. Я не хотела никакой связи между нами, никакой, ни в каком виде! И все-таки мне пришлось признать, что все вышеперечисленное имело место. И с этим ничего нельзя было поделать.

– Пожалуйста, дай мне телефон, – произнесла я мягко.

Марси сунула телефон мне в руку, подтянула коленки к груди, уткнулась в них лицом и беззвучно зарыдала.

Я набрала номер Патча. Нужно было срочно сообщить ему, что у Хэнка нет ожерелья. И еще нужно было рассказать ему ужасную правду о том, что я сделала. С каждым гудком я чувствовала, как тает моя решимость, и мне становилось все хуже. Я представляла себе лицо Патча в тот момент, когда он услышит правду, и у меня кровь стыла в жилах. Губы дрожали, дыхание перехватывало.

Сработал его автоответчик, поэтому я перезвонила Ви.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я ей. – Мне нужно, чтобы ты присмотрела за моей мамой и Марси. – Мне пришлось немного отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть от ее воплей. – Да, Марси Миллар. Я потом тебе все объясню.

Глава 31

Около трех часов утра я высадила маму и Марси у дома Ви и оставила их на ее попечение, ничего не объясняя. Она пыталась накинуться на меня с расспросами, но я только покачала головой в ответ, стараясь не давать волю эмоциям. Я уехала, так и не сказав ни слова, больше всего желая просто ехать по какой-нибудь заброшенной дороге в полном одиночестве. Сначала мне казалось, что я еду без определенной цели, но потом стало очевидно, что я двигаюсь ко вполне конкретному месту.

Я почти не видела дорогу, по которой мчалась к Дельфийскому парку. Я втиснулась на парковку и внезапно ощутила страшное одиночество. Все это время я боялась даже подумать о том, что сделала, а теперь, в этой темноте, тишине и безмятежном покое, последние остатки мужества покинули меня. У меня не было больше сил сдерживаться. Опустив голову на руль, я разрыдалась.

Я плакала потому, что мне пришлось принимать такое трудное решение, и потому, что цена этого решения была непомерно велика. А больше всего потому, что даже не представляла себе, как рассказать обо всем Патчу. Я понимала, что эту новость должна сообщить ему сама, и от одной мысли об этом меня охватывал ужас. Как, как я смогу сказать ему, что теперь я превратилась в одно из тех существ, которых он так сильно презирает? И именно сейчас, когда мы наконец-то разобрались в наших запутанных и непростых отношениях…

Воспользовавшись телефоном Марси, я набрала его номер и с разочарованием, но и облегченно вздохнула, когда включился автоответчик. Может быть, он не берет трубку, потому что не знает, что это звоню я? Или уже знает, что я натворила и избегает меня, потому что не может определиться со своими чувствами? Или проклинает меня за мое глупое, глупейшее решение, даже несмотря на то, что у меня просто не было другого выхода?

«Нет», – сказала я себе. Ничего такого. Патч никогда не уходит от прямого разговора, так что проблема во мне.

Я вышла из машины и с тяжелым сердцем пошла к воротам. Прижалась лбом к металлическим прутьям – ледяной металл будто колол кожу тысячей маленьких иголочек, но эта боль была пустяком, ничем по сравнению с теми муками совести и отчаянием, которое снедало меня изнутри.

«Патч! – воскликнула я про себя. – Что же я натворила!»

Я схватилась руками за прутья решетки и потрясла ее, понимая, что попасть внутрь у меня нет никаких шансов, и вдруг услышала странный металлический звук. Стальная решетка гнулась в моих руках, словно пластилин. Я уставилась на свои руки, не веря глазам. И вдруг до меня дошло: я же больше не человек! Я действительно нефилим, и у меня есть их способности и силы. Мурашки побежали по позвоночнику от осознания моих новых потенциальных возможностей. А еще от того, что если раньше я пыталась убедить себя, будто клятву можно отменить, то теперь становилось совершенно очевидно, что возврата к прошлому не будет.

Я развела прутья, сделав отверстие, через которое протиснулась внутрь, и побежала в глубь парка. Замедлила я шаг, только когда добежала до сарая, где был вход в студию Патча. Пальцы у меня дрожали, когда я поворачивала ручку двери. Медленно, еле волоча отяжелевшие внезапно ноги, я спустилась в потайной ход.

Немного поплутав, я все же смогла по памяти найти нужную дверь. Войдя в студию Патча, я сразу поняла, что что-то не так. Я как будто чувствовала запах недавней яростной ссоры, словно следы ее еще витали в воздухе. Объяснить это словами я бы не смогла, но следы были настолько очевидны и осязаемы для меня, словно я держала перед собой листок бумаги с их изображением.

Я тихонько двигалась по студии, следуя за потоком невидимой энергии, все еще не очень понимая, что предвещают эти странные вибрации в воздухе. Когда я осторожно толкнула дверь спальни, она открылась, и тогда я увидела тайный ход.

Одна из черных гранитных стен отъехала вправо, открывая мрачный сырой коридор. Пол в нем был грязный, в лужах, а освещали его вставленные в подставки чадящие факелы.

В коридоре послышались чьи-то шаги, этот звук эхом отражался от стен, и у меня внутри всё сжалось в напряженном ожидании. Лицо Патча в свете факелов казалось словно высеченным из камня, черные глаза смотрели мимо меня, настолько глубоко он был погружен в раздумья. И столько безжалостности было в его взгляде, что я застыла на месте, парализованная. Я не могла смотреть на него и не могла не смотреть. Я чувствовала, как надежда стремительно покидает меня, а ее место занимает всепоглощающее чувство стыда. И в тот момент, когда я наконец собиралась дать волю слезам, он перевел взгляд на меня, и наши глаза встретились.

Один его взгляд, и у меня как будто гора с плеч свалилась. И рухнула вся моя защита.

Я двинулась к нему, сначала неуверенно, дрожа от переполняющих меня эмоций, а потом бегом, бросилась прямо к нему в объятия, не в силах больше быть без него.

– Патч… я… не знаю… с чего начать! – разрыдалась я.

Он крепко обнял меня и прижал к себе.

– Я все знаю, – прошептал он мне на ухо.

– Нет, ты не знаешь! – отчаянно воскликнула я. – Хэнк заставил меня произнести клятву. И теперь я не… это значит, что я больше не… больше не…

Нет, я не могла заставить себя сказать это. Только не Патчу. Я не вынесу, если он откажется от меня. Я не вынесу даже выражения малейшего сомнения на его лице, даже крохотной искорки презрения в его глазах…

Патч еле заметно качнул головой:

– Все хорошо, Ангел. Послушай меня. Я знаю о Клятве Преображения. Поверь мне, если я говорю, что знаю все, – я знаю все.

Я всхлипнула, уткнулась носом ему в грудь, вцепившись пальцами в рубашку.

– Откуда?

– Я вернулся, а тебя не было.

– Прости, мне так жаль! Скотт попал в беду. Я должна была помочь ему! А в итоге только все испортила.

– Я отправился тебя искать. И первым делом решил заглянуть к Хэнку. Я подумал, что это он каким-то хитрым обманом выманил тебя. Я притащил его сюда и заставил во всем признаться. – Он устало вздохнул. – Я могу рассказать тебе, что происходило этой ночью, но лучше тебе увидеть все своими глазами.

И он стащил рубашку через голову.

Осторожно прикасаясь пальцами к шрамам на спине Патча, я сконцентрировалась на том, что хотела знать. В основном на том, что произошло после ухода Патча из студии несколько часов назад.

Я нырнула в темные глубины его памяти, в ушах у меня зазвучала какофония многих голосов, а смазанные лица настолько быстро мелькали перед глазами, что сливались в одно и их невозможно было различить. Было похоже на то, как если бы я лежала ночью на спине посредине дороги: вокруг гудят машины, непрерывным потоком несущиеся мимо, колеса с визгом тормозят в опасной близости от меня…

Хэнк – я старалась вложить всю свою энергию в это слово.

Что случилось после того, как Патч отправился искать Хэнка?

Одна машина отделилась от потока и свернула в мою сторону, и я буквально прыгнула в свет ее фар…

Воспоминание начиналось в мрачном переулке у стен склада Хэнка – не того, в который я вломилась, а того, который мы со Скоттом пытались фотографировать. Воздух был сырым и тяжелым, звезд не было видно из-за затянувшей небо плотной пелены туч. Патч бесшумно подбирался со спины к одному из охранников склада. Он прыгнул на охранника, зажав его шею локтем, так что тот даже пикнуть не успел, и оттащил его бесчувственное тело в сторону. Там он обыскал тело, забрал все оружие и засунул пистолет за пояс джинсов.

К моему величайшему изумлению, из тени расслабленной походкой вышел Гейб – тот самый Гейб, который пытался убить меня у супермаркета. А следом за ним появились и Доминик, и Джеремайя. На лицах всех троих играли наглые ухмылки.

– Так, так, так, что у нас тут? – развязно поинтересовался Гейб негромко, стряхивая пыль с воротника охранника.

– Присмотрите за ним, пока я не подам сигнал, – приказал Патч, передавая парня с рук на руки Доминику и Джеремайе.

– Ты уж не подведи меня, братан, – обратился Гейб к Патчу. – Я очень рассчитываю на то, что Черная Рука действительно находится за этой дверью, – он указал подбородком в сторону бокового входа в помещение склада. – Ты пойдешь туда, и я забуду все наши недопонимания. А если попробуешь меня кинуть, я покажу тебе, что чувствуешь, когда в твои шрамы втыкают металлический штырь… очень наглядно и доходчиво буду показывать тебе это день за днем целый год.

Патч в ответ холодно кивнул:

– Ждите сигнала.

Он подкрался к двери и заглянул в маленькое стеклянное окошко в двери, я тоже заглянула туда.

Я видела архангела в клетке. Я видела несколько нефилимов Хэнка. И к своему удивлению, я видела Марси Миллар, которая стояла всего в шаге от нас, съежившаяся, с широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Ожерелье Патча болталось в ее бледной руке, и она то и дело косилась в сторону двери, за которой стояли мы с Патчем.

Архангел неистово забилась в клетке, схватившись за прутья, поднялся страшный шум. Люди Хэнка тут же схватились за цепи, от которых шло странное голубое свечение – несомненно, это свечение объяснялось заключенной в цепях дьявольской силой, – и стали хлестать бедную девушку. После нескольких ударов ее кожа тоже начала светиться мистическим голубоватым светом, и она покорно сникла.

– Окажешь нам услугу и наденешь ей ожерелье на шею, Марси? – спросил Хэнк, повернувшись к дочери. – Или давай это сделаю я, если ты не хочешь.

Марси уже заметно потряхивало. Лицо у нее стало мертвенно-бледным, и она еще больше съежилась, не отвечая.

– Давай же, милая, – торопил ее Хэнк. – В этом нет ничего страшного. Мои люди охраняют ее, она тебя не тронет. Это и значит быть нефилимом. Уметь противостоять врагу.

– Что ты собираешься с ней сделать? – с трудом выдавила из себя Марси.

Хэнк улыбнулся, но в голосе его звучало нетерпение:

– Надеть на нее ожерелье, разумеется.

– А потом?

– А потом она ответит на мои вопросы.

– Если ты хочешь просто поговорить с ней, почему она в клетке?

Улыбка исчезла с лица Хэнка.

– Дай мне ожерелье, Марси.

– Ты говорил, что мне нужно достать ожерелье для розыгрыша. Ты говорил, что мы просто вместе подшутим над Норой. Ты ни слова не сказал про нее! – Марси бросила полный ужаса взгляд на клетку с архангелом.

– Ожерелье! – холодно приказал Хэнк.

Она попятилась, взгляд ее метнулся к двери – этим она выдала себя. Хэнк резко бросился к ней, но Марси оказалась проворнее. Она вылетела из двери и столкнулась с Патчем.

Он схватил ее за руку, глядя на свое ожерелье, все еще зажатое в ее ладони.

– Поступи правильно, Марси, – проговорил он негромко. – Это ведь не твое.

До меня вдруг дошло, что эти события происходили, должно быть, сразу после того, как мы с мамой покинули склад – и как раз перед тем, как я подобрала Марси на улице. Мы с Патчем разминулись всего на несколько минут. И все это время он собирал команду падших ангелов, чтобы выступить против Хэнка.

Марси, у которой дрожали и руки, и подбородок, кивнула и протянула ожерелье Патчу. Без лишних слов Патч убрал ожерелье в карман. Потом тоном, в котором звучала сталь, приказал:

– А теперь уходи.

И сразу же подал сигнал падшим ангелам.

Гейб, Джеремайя и Доминик рванулись вперед и вломились на склад, буквально сорвав дверь с петель. Патч вошел последним, волоча за собой охранника.

При виде падших Хэнк сдавленно зарычал, словно не веря собственным глазам.

– Ни один из присутствующих здесь нефилимов не принес еще клятвы верности, – сказал Патч Гейбу. – Они ваши.

Ослепительно улыбнувшись, Гейб обвел взглядом помещение, разглядывая внимательно каждого из нефилимов. Взгляд его, в котором горело что-то похожее на голод, остановился на Хэнке.

– Он имел в виду, что никто из вас, таких замечательных, чудесных ребят, не принес клятву верности… пока.

– Что это значит?! – Хэнк кипел от ярости.

– А на что, по-твоему, это похоже? – Гейб хрустнул костяшками пальцев. – Когда мой приятель Патч поведал мне, где я смогу найти Черную Руку, он возбудил мой неподдельный интерес. Я не говорил, что как раз подыскиваю себе нового вассала?

Нефилимы стояли на своих местах, не двигаясь, но по их лицам было видно, что они сильно напуганы и напряжены. Я не до конца понимала, что задумал Патч, но это все явно было частью его плана. Он говорил, что трудно найти падших, которые захотели бы помочь спасти архангела, но, похоже, он-таки нашел способ их заинтересовать. Предложив им забрать все военные трофеи себе.

Гейб сделал знак Джеремайе и Доминику занять свои позиции, так чтобы каждый контролировал определенную сторону помещения.

– Вас – десять, нас – четверо, – обратился Гейб к Хэнку. – Делай ставки.

– Мы сильнее, чем вы думаете, – возразил Хэнк со злобной усмешкой. – Десять на четыре. На мой взгляд, ваши шансы не так уж и велики.

– Забавно. А вот я как раз думаю, что у нас чертовски хорошие шансы. Ты не забыл слова клятвы, Черная Рука? «Господин, я твой вассал…»Начинай-ка репетировать. Потому что я не уйду отсюда, пока ты не пропоешь их мне. Ты мой, нефилим. Мой! – и Гейб насмешливо поманил его пальцем.

– Что вы стоите! – взорвался Хэнк, обращаясь к своим людям. – Поставьте этого наглого падшего на колени!

Но сам он не стал дожидаться, когда они выполнят его приказ, а выскочил через заднюю дверь.

Раскатистый смех Гейба эхом прокатился по металлическим балкам:

– Страшно, нефилим? Конечно, страшно! Я уже иду-у-у!

В следующую секунду остальные нефилимы бросились врассыпную к главному и заднему выходу. Джеремайя и Доминик гнались за ними с хохотом и гиканьем. Патч остался на складе и повернулся к клетке с архангелом. Он сделал шаг ближе, и она отшатнулась с угрожающим шипением.

– Я не причиню тебе вреда, – Патч поднял руки, чтобы она могла видеть их. – Я хочу только открыть клетку и выпустить тебя.

– С какой стати тебе это делать? – прохрипела она.

– Потому что тебе здесь не место.

От усталости под глазами у нее залегли синие тени. Она недоверчиво изучала его лицо.

– И что ты хочешь взамен? Какие загадки мироздания хочешь разгадать? Какую сладкую ложь будешь шептать мне на ушко ради того, чтобы узнать правду?

Открыв замок клетки, Патч медленно протянул ладонь и осторожно взял ее за руку:

– Я хочу только, чтобы ты выслушала меня. И я не собираюсь надевать на тебя ожерелье, чтобы ты заговорила. Я думаю, когда ты услышишь то, что я скажу, ты сама захочешь помочь.

Архангел, тяжело опираясь на руку Патча, вышла из клетки, с трудом волоча ноги: они были явно повреждены дьявольской силой, от них все еще шло голубоватое сияние.

– Как долго я буду в таком состоянии? – спросила она, еле сдерживая слезы.

– Я не знаю. Но мы оба знаем, что архангелы смогут тебе помочь.

– Он срезал мне крылья, – добавила она хриплым шепотом.

Патч кивнул:

– Но не вырвал их. Значит, надежда есть.

– Надежда? – она гневно сверкнула глазами на него. – Где ты видишь надежду?! Впрочем, о какой помощи ты говоришь? – грустно спросила она.

– Мне нужно убить Хэнка Миллара, – прямо ответил Патч.

Она невесело засмеялась:

– Теперь нас двое.

– А ты можешь сделать так, что это станет возможным.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он перебил ее:

– Архангелы уже однажды сыграли в игру со смертью. Они смогут сделать это и еще раз.

– О чем это ты говоришь? – фыркнула она.

– Четыре месяца назад одна из наследниц по прямой линии Чонси Ланже бросилась с перекладины в спортзале средней школы. Она принесла себя в жертву, и это убило его. Ее зовут Нора Грей, и судя по твоему лицу ты уже слышала это имя.

Слова Патча заставили меня похолодеть. Не потому, что эти слова были для меня неожиданностью. В одном из его воспоминаний я уже слышала, как сама говорила, что убила Чонси Ланже. Но я совершенно не хотела в это верить. А теперь я больше не могла закрывать глаза на правду. Туман в голове рассеялся, и я отчетливо видела себя, стоящую на перекладине в спортзале несколько месяцев назад. И Чонси Ланже, нефилима, который хотел убить меня, чтобы сделать больно Патчу.

Нефилима, который так и не узнал, что я его потомок.

– И теперь я хочу знать, почему ее жертва не убила Хэнка Миллара, – продолжал Патч. – Хэнк был самым близким ее родственником по нефилимской линии. Что-то подсказывает мне, что без архангелов здесь не обошлось.

Девушка смотрела на него молча. Заметно было, что слова Патча ее задели. Наконец она произнесла, стараясь, чтобы в голосе ее звучала насмешка:

– Ты сторонник теории заговора?

Патч покачал головой:

– Это не теория. Рокировка. Сначала я не придал этому факту значения, а потом понял, что произошло. Замена. Я понял, что архангелы произвели рокировку – вы позволили умереть Чонси вместо Хэнка. Почему? Учитывая, сколько проблем он вам доставил, почему?

– Ты действительно думаешь, что я буду обсуждать это с тобой?

– Тогда тебе придется выслушать мое объяснение. И вот что я думаю. Примерно пять месяцев назад архангелы узнали, что Чонси и Хэнк начали заигрывать с дьявольской силой, и решили их остановить. Считая, что Хэнк – меньшее из этих двух зол, архангелы поставили на него. Разумеется, они предвидели самопожертвование Норы и предложили Хэнку сделку: они сделают так, что вместо него умрет Чонси, но он никогда больше не должен касаться дьявольской силы.

– У тебя богатая фантазия, – сказала архангел, но в голосе ее звучала усталость, и я поняла, что Патч очень близок к истине.

– Ты не дослушала, – продолжал Патч. – Готов поспорить, Хэнк принял условия и предал Чонси. А потом он предал и архангелов. Начав с того момента, как было покончено с Чонси, он до сих пор продолжает пользоваться дьявольской силой. Архангелы хотели бы вывести его из игры до того, как все эти неприятные подробности всплывут. И хотели бы вернуть дьявольскую силу туда, где ей самое место – в ад. И тут мой выход. Я прошу архангелов сделать еще одну маленькую поправочку. Позвольте мне убить Хэнка. Он унесет все это с собой в могилу, включая познания о дьявольской силе. И если я прав, а я полагаю, что я прав на сто процентов, то и ты, и остальные архангелы хотите именно этого. Хотя, конечно, у тебя есть и личные причины желать Хэнку смерти, – добавил Патч многозначительно.

– Хорошо. Представим на минуту, что архангелы действительно могут изменять законы. Я все равно не могла бы принять такое решение одна, – сказала она. – Такое решение должно быть принято единогласно.

– Так давай вынесем это на Совет.

Архангел развела руками:

– На тот случай, если ты вдруг не заметил, вообще-то я сейчас не в Совете. Я не могу попасть туда отсюда. У меня нет крыльев, я не могу летать. И я не могу просто взять и позвонить домой, Джев! И пока на мне эта дьявольская сила, они не могут увидеть меня на своих радарах!

– Сила ожерелья архангела сильнее дьявольской силы.

– У меня нет ожерелья, – ответила она устало.

– Ты можешь воспользоваться моим. Ты поговоришь с архангелами, передашь им мое предложение, и вы проголосуете.

Он достал из кармана ожерелье и расстегнул замочек, протягивая его ей.

– А где гарантия, что это не хитрая уловка? Где гарантия, что ты не заставишь меня отвечать на свои вопросы?

– У тебя нет гарантий. У тебя нет в данный момент ничего, кроме веры.

– Ты предлагаешь мне довериться известному предателю. Изгнанному ангелу.

Она встретилась с ним глазами, внимательно изучая его лицо, непроницаемое, словно поверхность ночного озера.

– Это было очень давно, – ответил он тихо и снова протянул ей ожерелье: – Повернись, и я надену тебе его.

– У меня нет ничего, кроме веры… – повторила она тихо.

Судя по выражению ее лица, она взвешивала имеющиеся у нее варианты. Довериться Патчу или решать свои проблемы в одиночку.

Наконец она повернулась и приподняла волосы:

– Надевай.

Глава 32

Мое дыхание медленно выравнивалось, когда поняла, что меня надежно держат руки Патча. Мы сидели на полу его спальни, я прижалась головой к его груди, а он бережно и нежно покачивал меня и нашептывал что-то успокаивающее.

– Значит, вот оно как, – проговорила я. – Я действительно убила Чонси. Нефилима. Бессмертного. Пусть ненарочно, но все-таки. Я убила его.

– Твоя жертва должна была убить Хэнка.

Я вяло кивнула:

– Я слышала, ты говорил архангелу. И видела все. Ты использовал падших ангелов – Гейба, Джеремайю и Доминика, чтобы нефилимы покинули склад и она осталась одна.

– Да.

– Гейбу удалось догнать Хэнка и заставить его принести клятву верности?

– Нет. Удалось бы, но я его опередил. Я был не совсем откровенен с Гейбом и позволил ему думать, что отдам ему Хэнка. Я привел с собой Дабрию, она ждала Хэнка снаружи. Когда он выскочил из помещения склада, она его схватила. Когда я вернулся сюда и увидел, что тебя нет, я подумал, что ты у него. Тогда я позвонил Дабрии и приволок Хэнка сюда, чтобы допросить его с пристрастием. Прости за Дабрию, – поспешно извинился он, – я взял ее с собой только потому, что меня не волнует, что с ней может произойти. Ее можно заменить. Тебя нет.

– Я не злюсь, – ответила я. Сейчас Дабрия волновала меня меньше всего, у меня куда более серьезные поводы для беспокойства. – Архангелы… они проголосовали? Что теперь будет с Хэнком?

– До голосования они хотели поговорить со мной. Учитывая мое прошлое, они мне не слишком доверяют. Я сказал им, что если они позволят мне убить Хэнка, то им больше не надо будет беспокоиться из-за дьявольской силы. А еще я напомнил им, что если Хэнк умрет, то лидером его армии нефилимов станешь ты. Я пообещал, что ты остановишь войну.

– Во что бы то ни стало, – подтвердила я, нетерпеливо кивая. – Я хочу, чтобы Хэнка не было. Они проголосовали?

– Они тоже хотят, чтобы это безумие закончилось. Поэтому они дали мне зеленый свет. У нас есть время до восхода солнца.

Как раз в этот момент я заметила, что на полу у его ног лежит пистолет.

Патч продолжал:

– Я пообещал, что не буду мешать тебе сделать это лично. И если ты по-прежнему хочешь этого, я не стану спорить с тобой. Но я не могу позволить тебе вляпаться в это, не понимая до конца последствий. Смерть Хэнка будет преследовать тебя всю твою жизнь. Ты никогда не сможешь изменить это и никогда не сможешь забыть. Я убью его, Нора. Я сделаю это, если ты разрешишь мне. Выбор за тобой. И я в любом случае буду рядом. Просто я хотел, чтобы ты была готова.

Я даже не вздрогнула. И взяла в руки пистолет.

– Я хочу видеть его. Хочу посмотреть ему в глаза и увидеть в них страх и раскаяние, когда он поймет, что у него нет выбора.

Спустя мгновение Патч еле заметно кивнул, принимая мое решение. Он повел меня в потайной коридор. Единственным источником света были здесь закрепленные на стенах факелы, которые то вспыхивали, то гасли. Их пламя освещало только первые несколько метров коридора, а дальше было темно.

Я шла за Патчем все дальше и дальше, пол коридора плавно спускался вниз. Появилась последняя дверь. Патч потянул за железное кольцо, и она распахнулась перед нами.

Хэнк ждал нас. Он бросился на Патча, но железные цепи, которые сковывали его запястья, не пускали его. Со сдавленным смешком, который, как мне показалось, прозвучал безумно, он проговорил:

– Не обманывай себя, это не сойдет тебе с рук!

В глазах его горела лютая ненависть.

– Ты же обманывал себя, думая, что сможешь перехитрить архангелов? – спросил Патч.

Хэнк тревожно прищурился и уставился на пистолет в моей руке, только сейчас заметив его.

– Что это? – спросил он, и голос его звучал по-настоящему жутко.

Я подняла пистолет и прицелилась в Хэнка. И испытала искреннюю радость, глядя, как на его лице сначала появилось недоверие, потом ненависть.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?! – гаркнул он.

– Твое время истекло, – ответил Патч.

– Мы заключили свое собственное соглашение с архангелами, – добавила я.

– Какое еще соглашение?! – каждое слово Хэнка буквально сочилось злобой.

Я нацелила дуло пистолета ему в грудь:

– Ты больше не бессмертен, Хэнк. Смерть в конечном итоге стучится к каждому.

Он издал короткий недоверчивый смешок, но вспышка ужаса в его глазах свидетельствовала о том, что он мне верил.

– Хотелось бы мне знать, что ждет тебя в следующей жизни, – шепнула я. – Хотелось бы мне знать, жалеешь ли ты хотя бы сейчас о том, как прожил эту? Оглядываешься ли назад, пытаешься ли понять, когда и почему все пошло не так? Вспоминаешь ли ты о всех тех людях, которых использовал и которым причинил боль? Помнишь ли их имена – каждого из них? Хотелось бы мне знать, стоит ли у тебя перед глазами лицо моей мамы? Надеюсь, что ее лицо будет преследовать тебя вечно. Вечность – это очень долго, Хэнк.

Он рванулся вперед с такой неистовой силой и яростью, что я засомневалась, выдержат ли цепи.

– Я хочу, чтобы ты помнил мое имя, – сказала я Хэнку. – Хочу, чтобы ты помнил, что я сделала для тебя то, что ты должен был сделать для меня: просто проявить милосердие.

На его лице, горевшем яростью и ненавистью, появилось выражение настороженного размышления. Он, конечно, был умен, но я все же сомневалась, что он так сразу понял, к чему я клоню.

– Я не возглавлю поднятое тобой восстание нефилимов, – продолжала я. – Потому что ты не умрешь. Больше того, ты будешь жить по-настоящему долго. Вот только жаль, жить ты будешь не в шикарном отеле «Ритц». Если, конечно, Патч не собирается переоборудовать эту камеру и превратить ее в пятизвездочный люкс.

Я вскинула брови и взглянула на Патча, предлагая ему обдумать эту перспективу.

«Что ты делаешь, Ангел!» – услышала я его шепот в моих мыслях.

К своему изумлению, я вдруг поняла, что могу отвечать ему так же телепатически. Эта способность казалась совершенно естественной, словно кто-то просто щелкнул встроенным в моем мозгу выключателем.

Я послала ему ответ:

«Я не буду убивать его. И ты тоже, даже не думай».

«А как же архангелы? Мы же заключили сделку!»

«Это неправильно. Мы не должны убивать его. Я думала, что хочу этого, но ты был прав: если я убью его, то никогда не смогу забыть об этом. Я буду думать об этом всю оставшуюся жизнь, а это совсем не то, что мне нужно. Мне нужно двигаться дальше. Поэтому я принимаю правильное решение».

И хотя я не стала его озвучивать, я была абсолютно уверена: архангелы использовали нас, чтобы мы выполнили за них грязную работу. Их грязную работу. Но мне уже хватило грязной работы.

К моему изумлению, Патч не стал спорить. Он повернулся к Хэнку:

– Пожалуй, я предпочту, чтобы эта камера оставалась холодной, темной и тесной. А еще я сделаю ее звуконепроницаемой. И как бы долго, как бы громко ты ни кричал, только твое собственное ничтожество отныне составит тебе компанию.

«Спасибо», – сказала я Патчу от всего сердца.

По его губам скользнула слабая улыбка:

«Смерть – это слишком хорошо для него. Так гораздо веселее».

Несмотря на более чем серьезные обстоятельства, я еле удержалась от смеха.

– Это тебе за то, что ты поверил Дабрии, – сказала я Хэнку. – Она вовсе не пифия, она просто психопатка. Век живи – век учись.

Я предоставила Хэнку последнее слово, но он хранил молчание, как я и ожидала. Конечно, я надеялась, что он хотя бы попытается как-то оправдаться, но особо на это не рассчитывала. Вместо этого на лице Хэнка показалась странная, неуместная, едва заметная улыбка, словно он предвкушал что-то. Разумеется, это меня обеспокоило, но я решила, что он этого и добивался.

В тесной камере стояла тишина. Напряжение, от которого воздух аж трещал, ослабело. Пытаясь избавиться от мыслей об Хэнке, я вдруг очень остро почувствовала, что Патч рядом, у меня за спиной. И сразу атмосфера резко изменилась, а моя неуверенность сменилась облегчением.

Я вдруг поняла, что ужасно устала. Сначала у меня задрожали руки, потом колени, ноги подкашивались и стали словно ватные. Словно тошнота, откуда-то из желудка подкатывало чувство опустошения. Стены камеры, застоявшийся воздух, даже Хэнк – все было словно в тумане. И только Патч, стоявший рядом, не давал мне упасть.

Я внезапно, без предупреждения, бросилась ему на шею. Он прижал меня спиной к стене и впился в губы поцелуем. По его телу пробежала дрожь, я вцепилась пальцами в его рубашку и притянула его к себе. Мне было нужно, чтобы он был как можно ближе, так близко, как никогда раньше. Его губы терзали мои почти до боли – в холодной темноте этой камеры нас швырнула друг к другу отчаянная потребность быть вместе.

– Давай-ка выбираться отсюда, – шепнул он мне на ухо.

Я была готова согласиться, но вдруг краем глаза заметила какую-то огненную вспышку. Сначала я решила, что это один из факелов выпал из своей подставки. Но потом я увидела, что на ладони у Хэнка пляшет голубой огонек – завораживающее, неземное голубое пламя. Я почти сразу догадалась, что именно видят мои глаза, но отказывалась верить в это.

Но все же пришлось это признать. Одной рукой Хэнк жонглировал шариком из ослепительного голубого света, а в другой держал черное перо Патча. Два очень разных предмета: один – яркий, второй – темный. И они неумолимо приближались друг к другу. Вот уже струйка дыма спиралью начинает виться от кончика пера…

У меня не было времени кричать и звать Патча. Совсем.

В одно мгновение я подняла пистолет и нажала на курок.

Хэнка отбросило к стене, руки его взметнулись вверх и в стороны, а рот изумленно открылся.

Он больше не пошевельнется.

Глава 33

Патч не стал утруждаться и рыть могилу для Хэнка: было темно, до восхода солнца оставалось еще час или даже два, и он просто оттащил его тело к берегу, прямо за воротами Дельфик-парка, и, подтолкнув носком ботинка, сбросил со скалы прямо в бушующие волны океана.

– Что с ним будет? – спросила я, прижимаясь к Патчу, чтобы согреться. Ледяной ветер проникал под одежду, больно колол кожу невидимыми иголками, но настоящий холод шел изнутри, откуда-то из самой глубины.

– Течение унесет его тело, а у акул будет сегодня вкусный завтрак.

Я покачала головой, чтобы он понял, что я имела в виду другое:

– Что будет с его душой?

Я не могла не думать, правда ли то, что я сказала Хэнку. О том, что он действительно будет мучиться вечно. Я всячески пыталась успокоить свою совесть: ведь я не хотела его убивать, он сам не оставил мне выбора!

Патч не отвечал, но я заметила, что он обнял меня крепче, словно стараясь защитить. Он погладил меня ладонями по плечам:

– Ты совсем замерзла. Давай я отвезу тебя ко мне.

Но я не могла делать вид, что все в порядке.

– Что теперь будет? – шепнула я. – Я убила Хэнка. Теперь я должна занять его место, но что мне делать со всеми его людьми?

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил Патч. – Мы выработаем план, и я буду рядом, пока все не закончится.

– Ты действительно веришь, что все так просто.

Патч насмешливо хмыкнул:

– Если б я хотел, чтобы все было просто, то приковал бы себя рядом с Риксоном в аду. Мы оба могли бы расслабиться и как следует погреться.

Я смотрела вниз, на волны, разбивающиеся о скалы.

– А архангелы… они не боятся, что ты проболтаешься о вашей сделке? Это ведь им совсем не нужно. Ведь разболтай ты, что дьявольскую силу можно приручить, и началась бы страшная война между нефилимами и падшими за этот черный рынок.

– Я поклялся молчать. Это часть нашего соглашения.

– А ты мог бы попросить еще кое-что в обмен на свое молчание? – спросила я тихо.

Патч напрягся, и я чувствовала, что он понимает, к чему я клоню.

– Разве это имеет значение? – спросил он мягко.

Имеет. Теперь, когда Хэнк умер, туман, окутывающий мою память, рассеялся, как облака под солнцем. Я пока не могла вспомнить всё, но многие картинки уже были совершенно отчетливыми. Сила Хэнка, его власть надо мной умерли вместе с ним, и теперь я вспоминала обо всем, что нам с Патчем пришлось пережить. Предательство, верность, доверие. Я помнила, над чем он смеется, а что вызывает у него злость. И его самое сокровенное желание. Я так хорошо знала его. Так хорошо, что аж дух захватывало…

– Ты мог бы попросить… попросить их сделать тебя человеком?

Я почувствовала, как он медленно выдохнул. И ответил абсолютно искренне:

– Если отвечать на твой вопрос коротко – да. Я мог бы их об этом попросить.

От нахлынувших слез я не видела ничего вокруг. Я была так занята собой все это время, так эгоистична! Конечно, я не могла принимать решения за Патча. И все же: он сделал это из-за меня, и чувство вины бурлило и пенилось у меня в душе, как океан у нас под ногами.

Заметив мою реакцию, Патч поспешно заговорил:

– Эй, подожди! Выслушай меня. Это был короткий ответ на твой вопрос. А подробный ответ таков: во мне все изменилось с того момента, как мы встретились. И есть большая разница между тем, чего я страстно желал пять месяцев назад, и тем, чего я хочу сейчас. Хотел ли я получить человеческое тело? Да, очень. Является ли это главным моим желанием сегодня? Нет.

Он смотрел на меня очень серьезно.

– Я отказался от того, что хотел, ради того, без чего не могу жить. А я не могу жить без тебя, Ангел. Ты нужна мне. Ты нужна мне гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Теперь ты бессмертная. И я тоже. Что ж, это уже кое-что.

– Патч… – начала я, зажмуриваясь, сердце у меня обрывалось.

Он скользнул губами по мочке моего уха.

– Я люблю тебя, – в его голосе звучала нескрываемая нежность. – Ты заставила меня вспомнить, каким я был раньше. Ты заставила меня захотеть стать прежним. Сейчас, вот в этот самый момент, когда я держу тебя в своих объятиях, я знаю, что мы все сможем преодолеть вместе. Абсолютно все. Я твой, если я тебе нужен.

И, слушая его слова, я совершенно забыла о том, что замерзла и дрожу от холода, даже о том, что я должна стать следующим лидером братства нефилимов, с которым не хотела иметь ничего общего. Патч любит меня. Остальное не имеет никакого значения.

– Я тоже люблю тебя, – ответила я.

Он уткнулся лицом мне в шею и нежно шепнул:

– Я полюбил тебя гораздо раньше, чем ты полюбила меня. Это мое единственное преимущество, и я буду использовать его при любой возможности. – Губы его разъехались в коварной улыбке. – Давай-ка убираться отсюда. Я отвезу тебя к себе, сейчас самое подходящее время. У нас есть одно незаконченное дельце, и я думаю, как раз пора с ним разобраться.

Я колебалась. У меня был очень серьезный повод для сомнений. Секс – это очень серьезно. Я не была уверена, что готова была усложнить наши отношения – и свою жизнь – этим, и у меня были все основания задуматься. Падший ангел, вступив в связь с человеком, создал нефилима – существо, которое не должно было появиться на земле. Что же случится, если у падшего ангела будет связь с нефилимом? Судя по натянутым, если не сказать больше, отношениям между ангелами и нефилимами, такого еще не происходило, и это заставляло меня еще больше нервничать и колебаться.

Хотя я никогда не относилась к архангелам с симпатией (и у меня было на то право), я все же задумалась. Ведь, наверно, изначально была причина, по которой ангелы не должны влюбляться в смертных или нефилимов, как в моем случае? По древним законам наши расы не должны были смешиваться… может быть, это было оправданно? Патч как-то обмолвился, что единственная причина возникновения расы нефилимов – это желание падших ангелов отомстить архангелам за изгнание с небес. Чтобы насолить архангелам, они соблазняли тех людей, которых должны были хранить и защищать…

Что ж, им удалось отомстить. И начать войну, которая вот уже много столетий тлеет на земле: с одной стороны – падшие ангелы, с другой – нефилимы и где-то между ними – люди, которым отведена в этой войне роль пешек, разменной монеты. И хотя мне не хотелось даже думать об этом, Патч был прав, когда говорил, что эта война закончится только тогда, когда погибнет целая раса. Одна из двух. Какая именно, нам в скором времени предстояло узнать.

А все потому, что какой-то падший ангел ошибся постелью.

– Еще рано, – сказала я.

Патч изогнул темную бровь:

– Рано для чего? Рано ехать домой или рано быть со мной?

– У меня есть вопросы, – я посмотрела на него со значением.

На лице у него играла улыбка, но она не могла скрыть некоторой неуверенности.

– Я должен был догадаться, что ты держишь меня при себе только ради ответов.

– Еще ради твоих поцелуев. Тебе кто-нибудь говорил, что ты потрясающе целуешься?

– Единственный человек, мнение которого по этому вопросу меня действительно интересует, сейчас стоит передо мной, – он взял меня за подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ты вовсе не обязана ехать ко мне сейчас, Ангел. Я могу отвезти себя домой, если хочешь. Или, если ты захочешь, мы можем лечь спать в моей спальне в разных постелях и с нарисованной мелом границей «НЕТ ПРОХОДА!» посередине. Как ты хочешь, так и будет. Я сам нарисую эту границу, если ты захочешь. Мне это не по вкусу, но я это сделаю.

Тронутая его искренностью и пониманием, я скользнула ладонью ему под рубашку, пытаясь этим жестом продемонстрировать свою признательность. Коснувшись его загорелой кожи, я почувствовала, как во мне вскипело желание. Как, о боже, как ему удается заставить меня испытывать все это, эти эмоции и ощущения, обжигающие, сладостные и мучительные одновременно, и забывать обо всем?

– Если ты еще не догадался, – прошептала я, чувствуя, что голос выдает меня с головой, – ты мне очень нужен.

– Это значит – да? – он запустил пальцы мне в волосы и слегка откинул назад мою голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Пожалуйста, пусть это будет да, – произнес он хрипло. – Останься со мной сегодня ночью. Позволь мне обнимать тебя, даже если больше ничего не будет. Позволь мне хранить тебя.

Вместо ответа я переплела свои пальцы с его, словно соединяя нас. Я ответила на его поцелуй, смело и безрассудно, жадно и без всякого сомнения, чувствуя, как от его прикосновений у меня слабеют ноги и плавится тело. Каждый новый его поцелуй все сильнее сводил меня с ума, лишая способности думать и сопротивляться этому горячечному, непреодолимому, сжигающему меня изнутри возбуждению, и я падала, падала, падала в этот огонь, пока не перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он…

Глава 34

Уже после полудня Патч припарковал свой мотоцикл у моего дома. Я, пошатываясь, сползла с мотоцикла, на лице у меня застыла глуповатая улыбка, мягкие солнечные лучи ласкали каждый сантиметр моей кожи.

Идеально.

Я не была слишком уж наивной и понимала, что вечно это продолжаться не может, что-то там говорят про то, что нужно наслаждаться моментом. Я уже решила отложить на потом все вопросы, связанные с моим нефилимством, в том числе все, что касалось армии Хэнка, моих возможных метаморфоз и решений…

Сейчас у меня было все, что я только могла пожелать. Список моих желаний был не очень-то длинный, но каждый пункт в нем был крайне важен для меня, начиная с того, где говорилось о возвращении любви всей моей жизни.

– Отличная была ночь, – сказала я Патчу, расстегивая ремешок под подбородком и передавая шлем ему. – Я официально влюблена в твои простыни.

– Это единственный предмет твоей влюбленности?

– Да нет. Пожалуй, в твой матрас я тоже влюблена.

В глазах Патча засветилась улыбка.

– Моя постель всегда в твоем распоряжении.

Конечно, мы не делили постель пограничной линией, которую нельзя была пересекать, потому что мы не спали вместе. Мы спали отдельно: я в постели, а Патч заснул на диване. Я знала, что он хочет большего, но понимала и то, что еще больше он хочет, чтобы в голове у меня все встало на место. Он сказал, что может подождать, и я ему верила.

– Дашь мне палец – я откушу руку, – предупредила я. – Я ведь могу и забрать ее совсем!

– Буду считать, что мне повезло.

– Но у твоего жилища все же есть недостатки: там явно не хватает кое-каких туалетных принадлежностей. Где бальзам для волос? Блеск для губ? Крем от загара? – Я большим пальцем ткнула в сторону входной двери: – Мне нужно почистить зубы. И принять душ.

Он ухмыльнулся, слезая с мотоцикла:

– Ты как будто приглашаешь.

Я поцеловала его, встав на цыпочки.

– Когда я закончу, наступит час икс. Я поеду к Ви, чтобы забрать маму и рассказать им обеим всю правду. Хэнка больше нет, и теперь уже можно признаться во всем.

Не очень-то мне хотелось заводить этот разговор с ними, но я и так слишком долго тянула. Все это время я убеждала себя, что защищаю Ви и маму, но на самом деле, я просто не хотела говорить им правду. Я оставила их во тьме заблуждений, опасаясь, что они не выдержат света истины. И даже я понимала, что эта логика тут порочная.

Открыв дверь, я бросила ключ в тарелочку. Но не успела сделать и пары шагов, как Патч схватил меня за локоть. Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы понять: что-то не так.

Патч едва успел заслонить меня собой, когда из кухни вышел Скотт. Повинуясь его жесту, рядом с ним тут же выросли еще два нефилима. Оба были ровесниками Скотта, высокие и сильные, с хорошо развитой мускулатурой. Они смотрели на меня с нескрываемым любопытством.

– Скотт! – я выскочила из-за Патча и бросилась Скотту на шею. – Что случилось?! Как тебе удалось убежать?

– Учитывая обстоятельства, было решено, что в строю я принесу больше пользы, чем в заключении. Нора, позволь тебе представить: это Данте Матерацци и Тоно Грэнтхэм, – произнес Скотт. – Они оба – первые лейтенанты в армии Черной Руки.

Патч двинулся к нам.

– И ты привел этих людей в дом Норы?! – спросил он, глядя на Скотта так, будто готов перегрызть ему глотку.

– Спокойнее, мужик. Они нормальные. Им можно доверять, – ответил Скотт.

Смех Патча был каким-то низким и хищным:

– Приятно слышать это от такого известного лжеца.

Скотт сжал челюсти:

– Ты уверен, что хочешь играть в эту игру? В твоем шкафу не меньше скелетов.

О господи.

– Хэнк умер, – сообщила я Скотту, не считая нужным давать им с Патчем время на перепалку.

Скотт кивнул:

– Мы знаем. Покажи ей знак, Данте.

Данте сделал шаг вперед. У этого высокого нефилима была внешность латиноамериканца, что объясняло и необычное имя. Он вытянул руку, на указательном пальце которой плотно сидело кольцо, точно такое же, как то, что Скотт выбросил в океан. Оно светилось голубым резким светом – казалось, я буду видеть этот свет, даже если закрою глаза.

– Черная Рука предупреждал, что это произойдет в случае его смерти, – объяснил Данте. – Скотт говорит правду. Это знак.

– Вот почему меня освободили, – подхватил Скотт. – Армия на грани распада. Никто не знает, что делать. Хешван уже почти наступил, а Черная Рука планировал начать войну. Теперь же его люди в панике, они потеряли своего лидера и совершенно растеряны.

Я напряженно пыталась разобраться в этой информации, и внезапно до меня дошло.

– Так тебя освободили потому, что ты знаешь, как найти меня, наследницу Хэнка?! – высказала я свою догадку, краем глаза глядя на Данте и Тоно. Скотт может доверять им сколько угодно, но я сама должна убедиться в их надежности.

– Я же сказал, этим ребятам можно доверять. Они уже присягнули на верность тебе. Нам нужно переманить на твою сторону как можно больше нефилимов, пока все не развалилось. Последнее, что нам сейчас нужно, это переворот.

У меня закружилась голова. На самом деле переворот – звучало весьма заманчиво. Кто-то претендует на мое место?! Буду только рада.

Данте снова заговорил:

– Незадолго до своей смерти Черная Рука сказал, что ты согласна взять на себя роль командующего, если он умрет.

Я сглотнула. Не ожидала, что этот момент наступит так быстро. Мне пришлось на это пойти, но я надеялась выиграть время. Сказать, что я просто смертельно боялась этого момента, было бы преуменьшением.

Я по очереди заглянула каждому из них в глаза.

– Да, я поклялась возглавить армию Хэнка. И вот что произойдет дальше. Никакой войны не будет. Возвращайтесь к своим и скажите им, чтобы все расходились по домам. Если нефилим дает клятву – это закон, который не сможет нарушить ни одна армия, какой бы сильной и огромной она ни была. Война в этом случае равносильна самоубийству. Падшие ангелы уже планируют месть, и наша единственная надежда – это дать им понять, что мы не собираемся с ними воевать. Во всяком случае не так. Все кончено, можете сказать всем, что это приказ.

Данте улыбнулся, но глаза его по-прежнему смотрели внимательно и серьезно.

– Мне кажется, не стоит обсуждать это в присутствии падшего. – Он повернулся к Патчу: – Ты не дашь нам минутку?

Я вмешалась:

– Думаю, совершенно не имеет смысла просить Патча удалиться, я все равно все ему расскажу. – Заметив недовольное выражение на лице Данте, я добавила: – Когда я давала клятву Хэнку, я не говорила, что порву с Патчем. Так что все обстоит именно так: новый лидер нефилимов встречается с падшим ангелом.

Пусть разнесут слухи.

Данте кивнул, но этот жест выражал что угодно, только не согласие:

– Тогда давай-ка уточним кое-что. Ничего не кончено. Это, возможно, тупик, но не конец. Черная Рука поднял революцию, и ты не можешь ее просто отменить, надеясь, что пыль осядет.

– Я беспокоюсь не о том, чтобы пыль осела! Я беспокоюсь о расе нефилимов в целом. И думаю о том, как будет лучше для каждого из нас.

Скотт, Данте и Тоно молча переглянулись, а потом Данте заговорил снова:

– Тогда у нас большие проблемы. Потому что нефилимы считают, что восстание для них лучший выход.

– И как много нефилимов так считают? – спросил Патч.

– Тысячи. Достаточно, чтобы заполнить город. – Данте не сводил с меня глаз. – Если ты не приведешь их к свободе, ты нарушишь клятву. Короче говоря, ты рискуешь головой, Нора.

Я посмотрела на Патча.

«Стой на своем, – спокойно произнес он в моих мыслях. – Скажи им, что войны не будет и переговоров тоже».

– Я поклялась возглавить армию Хэнка, – ответила я Данте. – Но я никогда не обещала никому свободу.

– Если ты не объявишь войну падшим, твоими врагами автоматически станут тысячи нефилимов, – предупредил он.

«А если я объявлю падшим войну, то автоматически объявлю войну и архангелам», – промелькнуло у меня в голове. Ведь они позволили Хэнку умереть только потому, что Патч обещал им, что я сумею подавить восстание.

Я снова взглянула на Патча и поняла, что нас посетила одна и та же ужасная мысль. Так или иначе, война неизбежна.

И я должна решить прямо сейчас: кто в этой войне будет моим врагом.

Благодарности

Это всегда самая сложная часть в процессе написания книги.

Первое и самое главное – огромная благодарность моей семье за поддержку, помощь и особенно – за терпение в течение всех трехсот шестидесяти пяти дней в году. Джастин, я понимаю, что назвать тебя самым преданным моим фанатом – это не лучший способ выразить свою привязанность, но зато самый подходящий. Ты – моя лучшая половинка.

Спасибо моим многочисленным друзьям, которые помогали самыми разными способами – от сидения с моими детьми до чтения черновиков и ранних вариантов «Забвения»– и которые напоминали мне, что смех – это действительно лучшее лекарство. Сандра Робертс, Мэри Луиза Фитцпатрик, Шанна Батлер, Линдси Ливитт, Рейчел Хоукинс, Эмили Уинг Смит, Лиза Шредер, Лора Андерсен, Джинджер Черчилль, Пэтти Эсден, Николь Райт и Мег Гарвин – знакомство с вами это подарок судьбы для меня.

Было бы досадным упущением не сказать, какую благодарность я испытываю к Дженн Мартин и Ребекке Саттон, к этой деятельной парочке, на которой держится Fallen-Archangel.com. Спасибо, что вы снабжаете моих поклонников информацией гораздо быстрее, чем я могла когда-либо даже мечтать. Ваша самоотверженность вызывает просто восхищение.

Спасибо Джеймсу Порто, креативному гению: сногсшибательные обложки – это результат его творчества.

Я крайне признательна Линдси Блессинг, моему агенту по авторским правам за рубежом, которая помогла доставить мои книги в руки читателей по всему земному шару.

Спасибо моему агенту, Кэтрин Дрейтон, за… всё (включая тот случай в Болонье, когда она уговорила меня купить именно ту, особенно потрясающую пару туфель)

Как и прежде, мне помогала замечательная команда редакторов в Simon Schuster BFYR. Спасибо, Кортни Бонджиолатти, Джулия Макгуайр и Венеция Гослинг, за ваше редакторское волшебство. Множество благодарностей Джастину Ченде, Энн Зафиан, Дженике Нэсворти, Люси Рут Камминс, Люсиль Реттино, Элке Вилла, Крисси Но и Энн МакКин – за то, что приносите в мою жизнь столько радости. Мне часто кажется, что на самом деле во всем этом я делаю самую легкую часть работы.

Выражаю признательность Валери Ши, выдающемуся редактору. Без тебя эта книга была бы гораздо смешнее. Но отнюдь не в хорошем смысле!

Огромное спасибо Дайане Гомез Маркез и Валентину Булгакову за то, что дали имена персонажам Данте Мазератти и Тоно Грэнтхэму.

И, наконец, я благодарю вас, мои читатели, далекие и близкие. Писать для вас было невероятно вдохновляющим, и приносило столько удовольствия! Мне нравится рассказывать историю Норы и Патча именно вам.

Примечания

1

Оскар Ворчун – персонаж детской программы «Улица Сезам». Живет в мусорном баке и обожает коллекционировать все ненужное. – Примеч. ред.

2

Netflix Inc – американская компания, провайдер интернет-видео, предлагает просмотр фильмов и сериалов. – Примеч. ред.

3

Средство против тошноты. – Примеч. ред.

4

Хоум-ран (англ. Home run) – разновидность игровой ситуации в бейсболе, представляющей собой удар, во время которого отбивающий и бегущие, которые находятся на базах, успевают совершить полный круг по базам и попасть в дом (то есть совершить пробежку), при этом не должно быть ошибок со стороны защищающейся команды. – Примеч. пер.

5

Self – американский женский журнал, специализируется на вопросах здоровья, фитнеса, здорового питания и красоты. – Примеч. ред.

Content

Бекка Фитцпатрик
Забвение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Благодарности

Примечания