Юлия Шилова

Упавшая с небес, или Жить страстями приятно

© Ю.В. Шилова, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

От автора

Дорогие мои друзья, я очень-очень рада встретиться с вами вновь! Мне так приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы задаете мне один и тот же вопрос: как отличить мои новые книги от тех, которые были изданы несколько лет назад, ведь теперь у них другие названия? Это очень просто. На новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших ранее: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому просто будьте внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые коллекционируют мои книги в разных обложках и имеют полное собрание. Для меня это большая честь и показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что происходит в моей творческой жизни, да и просто делюсь тем, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «Упавшая с небес, или Жить страстями приятно», ранее издававшийся под названием «Любовница на двоих». Думаю, он обязательно понравится тем, кто будет читать его впервые, а если кто-то захочет перечитать роман заново, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события еще раз. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придётся вам по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились: мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка…

Я бесконечно благодарна вам за любовь, неоценимую поддержку, за дружбу, за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой новый официальный сайт: www.юлия-шилова. рф

Вы можете попасть на него и с моего старого, уже закрытого сайта: www.shilova.ast.ru

На сайте я с огромным удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Если вы ещё не с нами, то обязательно присоединяйтесь! Мы очень ждём. На форуме моего сайта мы делимся радостями, горестями, переживаниями и протягиваем друг другу руку помощи. МЫ СЕМЬЯ. У нас собрались самые красивые, самые прекрасные и просто потрясающие люди, от которых идут свет и тепло. Приходите! Не пожалеете! Я буду ждать…

Пишите мне по адресу: 129085, Москва, абонентский ящик 30.

До встречи в следующей книге.

Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно скорее!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Глава 1

Признаться честно, я и сама не знаю, куда лечу. Просто не знаю, и все. Знаю только одно – мне нужны деньги. Пройдет совсем немного времени, и я прилечу в Штаты. Выйду из самолета и глубоко вдохну такой сумасшедший и такой опьяняющий воздух свободы. Именно свободы. С самого раннего детства в наши головы вдалбливали, что Штаты – самая свободная и самая необычная страна.

Вжавшись в кресло, я провела рукой по большому животу, скрытому объемистым драповым пальто. В нашем салоне не сняла верхнюю одежду только я. Молоденькая стюардесса вежливо предложила мне раздеться, но по причинам, которые были известны только мне одной, я отказалась; было довольно жарко. Никто из пассажиров не должен догадаться, что я беременна. Ни в посольстве, ни на таможне ничего не заметили… Биологическая мать! Господи, разве я когда-нибудь могла подумать, что могу ею стать. Официально, согласно документам, я представляю довольно крупную фирму и лечу в Штаты, чтобы заключить договора. Впереди Нью-Йорк, город мечты и юношеских грез. Но почему-то я не чувствую радости. Лишь неприятное волнение и тяжесть, буквально разрывающая грудь, выворачивающая душу наизнанку… Все осталось далеко позади. Родители, жених, который сбежал от меня сразу, как только узнал, что я забеременела, и мой маленький, серенький провинциальный городок, из которого люди бежали потому, что не могли прокормить даже самих себя.

Чтобы скрыть слезы, я уткнулась в газету. Господи, опять он шевелится! Он начал шевелиться пару месяцев назад, и это приводило меня в ужас, вызывало отвращение. Это очень скверно, я понимаю, но не могу избавиться от дурных мыслей. Материнский инстинкт – что это такое? Возможно, его испытывают те, кого любят, холят, носят на руках, ждут желанное потомство. Биологическая мать думает лишь о том, как бы поскорее все кончилось, как бы поскорее получить… Конечно, я могла последовать примеру большинства своих подруг и пополнить армию матерей-одиночек. Но что я могу дать крохе, которого ношу в своем чреве? Ничего. Ничего, кроме постоянного безденежья, полнейшего отсутствия перспективы и изнуряющей борьбы за выживание в наше тяжелое время.

Все эти страшные месяцы беременности я молила бога только об одном – чтобы все поскорее закончилось и забылось, как страшный сон. Мне совершенно наплевать, на кого будет похож ребенок, какого он пола, а уж тем более – кем он станет, чего добьется в жизни. Только бы побыстрее от него избавиться, только бы побыстрее… В конце концов, это дело его приемных заграничных родителей – вырастить, дать образование и материальную стабильность, окружить заботой, теплом и вниманием. Там, за бугром, у них для этого есть все возможности.

Ребенок снова зашевелился, и я украдкой посмотрела на бабульку, сидящую по соседству. То, что она американка, не вызывало никакого сомнения. Ухоженные волосы, очки в золотой оправе, ультрамодная кофточка. Наверное, приезжала в Россию навестить своих родственников. Для американцев это не проблема, с их-то пенсией. Она улыбается с самого начала полета, улыбается всем: бортпроводницам, пассажирам, проходившим мимо и… даже, наверное, воздуху. Я вспомнила наших бабулек. На их лицах только усталость и страх перед завтрашним днем… Они не то чтобы самолет, место в общем вагоне поезда не могли себе позволить.

Отвернувшись к окну, я мысленно пыталась уговорить ребенка перестать бить меня своими ножками, ведь мне это было так неприятно! Ну ничего, осталось совсем немного. Только бы не испортилась фигура. Только бы не испортилась… Скоро я получу свои денежки. Интересно, как я их потрачу?! Глупый вопрос! Глупее просто не бывает. Нормальный здравомыслящий человек всегда найдет применение своим деньгам, сумеет потратить их так, чтобы получить максимум удовлетворения. А я всегда была нормальной и здравомыслящей, не считая того момента, когда «залетела» от своего так называемого жениха.

Как только самолет приземлился, ребенок словно почувствовал это, перестал толкать меня изнутри. Спустившись по трапу, я вдохнула наконец так называемый воздух свободы.

Все позади. Дом, родители, непутевый жених, который смог зачать ребенка только в одной известной ему позиции, да и то в каком-то пьяном угаре. Впереди неизвестность. Самая настоящая, непредсказуемая… Если у меня родится девочка, она обязательно будет леди, потому что в этой стране не бывает баб, а если родится мальчик, он будет самым настоящим мистером, а не русским мужиком, который от жуткой нищеты, отчаявшись найти хоть какую-нибудь работу, околачивается у пивного ларька. Граждане, гражданки и товарищи остались там, в полуразвалившейся, страдающей России. Даже смешно как-то: в последнее время у нас появились господа, жирующие на глазах нищих и бездомных.

Встав в очередь, чтобы пройти таможенный пост, я почувствовала волнение и стала поправлять натянутую на глаза огромную шляпу. Ничего. Это последнее испытание. Быть может, последнее. Когда до служащего, проверяющего документы, осталось совсем немного, меня слегка затрясло, машинально сунула в рот таблетку валидола и только потом вспомнила, что не стоило этого делать без разрешения врача. Это оговорено в контракте, который я подписала, решив продать своего ребенка. Ничего… Я должна думать о себе, а ребенок – ни хрена с ним не будет. Вы´ходят. Тут такая медицина… Могут поднять даже мертвого. Не зря все наши звезды едут оперироваться и лечиться за границу, хотя бьют себя в грудь и во все горло орут, что наша медицина уже достигла самых передовых рубежей.

Если этот гребаный таможенник догадается, что я беременна, мне крышка. Впрочем, моя беременность может вполне сойти за полноту. Толстая я, и все тут! Люблю поесть! Побольше и повкуснее. Побольше – это точно, а вот насчет того, что вкусно… Денег у меня на вкусную еду нет, да и никогда не было. Ошиваюсь на оптовых рынках, стою в очередях, а покупаю несколько граммов, вызывая раздражение и ненависть продавщиц. В дорогие магазины я ходить не могу: смотришь на красочные упаковки, ловишь ароматные запахи и чувствуешь себя самым настоящим изгоем, а если еще мимо пройдет какая-нибудь респектабельная пара, везущая огромную тележку, доверху набитую всякими деликатесами, так вообще пропадает всякое желание жить. Хочется прямо в магазине на себя руки наложить. Это же сколько денег получать нужно, чтобы такие тележки отоваривать!..

Наконец подошла моя очередь. Я изобразила подобие улыбки и посмотрела на таможенного служащего воинственным взглядом. Пусть только попробует придраться… Я без боя не сдамся! Для меня обратной дороги нет.

Служащий взял мой паспорт и, развернув его на страничке с фотографией, пристально посмотрел мне в лицо. Было бы намного хуже, если бы его заинтересовал мой живот.

– Вы говорите по-английски? – спросил таможенник.

Я покраснела и промямлила:

– Ноу.

Он разочарованно покачал головой и, поставив в моем паспорте штамп, протянул мне документ. Не веря, что все преграды уже позади, что все получилось, я лихо смахнула пот со лба и, резко остановившись, отбила чечетку. Чопорные американцы смотрели на меня с нескрываемым удивлением и что-то бормотали себе под нос. Потанцевав пару минут, я посмотрела на окружившую меня публику и громко крикнула:

– Привет, Америка! Русские приехали, встречай как положено!

Глава 2

Увидев табличку с фамилией «Иванова», я подошла к высокому молодому человеку внушительных габаритов и, разведя руками, произнесла:

– Иванова – это я. Собственной персоной, так сказать.

– Ты что, и в самом деле Иванова?

– Ну да… Могу паспорт показать.

– Я не таможня, чтобы ты мне паспорта показывала, – сплюнул прямо на пол детина. – Ты ж вроде беременная…

– Не вроде, а беременная. Что, не похоже?

– Просто располневшая русская баба, которая начинает свое утро с манной каши и пышной булочки…

– Это ты зря. У нас крупы нынче подорожали… А к манной каше еще масло сливочное нужно, а мои родители уже давно на маргарин перешли.

– А ты, значит, сюда приехала затем, чтобы в дальнейшем маргарином не злоупотреблять?

– И не только маргарином… Но и китайской обувью, которая разваливается прямо на глазах.

– Тогда какого черта ты чечетку отплясываешь и внимание привлекаешь?!

– От радости. Я вот смотрю, ты мой соотечественник, а ведешь себя спокойно. Прямо по-американски. Полнейшее отсутствие эмоций на лице. Американизировался.

Молодой человек ухмыльнулся и вновь сплюнул на пол.

– А что я, по-твоему, до потолка прыгать должен, что ли?!

– Нет, конечно. Просто ты здесь прижился. Освоился, так сказать. А я, может, в первый раз заграницу увидела.

Я мечтательно улыбнулась. Детина же, наоборот, оскалился и посерьезнел:

– Ладно, хватит базарить… Ты, это… Контракт подписала…

– Подписала…

– В контракте было сказано, что ты имеешь право чечетку отбивать?!

– Нет.

– Так вот и я про то же. Там сказано, что ты должна вести спокойный образ жизни. Побольше спать, жрать овощи, учиться правильно дышать и не делать никаких резких движений. Ты же, дура, ребенка под сердцем носишь. Тем более не своего. И должна ты его выносить как положено. Если родится какой-нибудь приплюснутый урод, не увидишь денег как своих ушей. Той семье, для которой ты вынашиваешь дитя, нужен только здоровый ребенок. Понимаешь? Здоровый!

– Понимаю, чего тут непонятного, – кивнула я.

– Ну вот и хорошо. Считай это предупреждением. Уяснила?!

– Уяснила.

От этого разговора мое настроение испортилось, а весь былой энтузиазм куда-то улетучился. Мы сели в какой-то автомобиль, марку которого я не знала: для меня иностранные автомобили все равно что летающие тарелки. Я могу отличить разве что седьмую модель «Жигулей» от восьмой:

Детина завел мотор и окинул меня заинтересованным взглядом.

– Иванова, а как тебя зовут-то?

– Ольга.

– Точно. У меня где-то записано. Иванова Ольга Николаевна.

– А тебя?

– Лев. Я твой гид. Буду с тобой постоянно. Помогу поближе познакомиться с Америкой.

– Правда?!

Я захлопала в ладоши.

– Ты покажешь мне всю Америку?!

– Ну не всю… Но кое-что ты увидишь.

– Послушай, а ты здесь давно? – с любопытством спросила я.

Лев нахмурил брови, всем своим видом показывая; что на вопросы личного плана он отвечать не собирается. Так и не дождавшись ответа, я как завороженная принялась рассматривать высотные здания и дорогие особняки. Америка… Шикарные иномарки, не менее шикарная автострада, море манящей рекламы и бегущие по своим делам… иностранцы.

Машина остановилась у довольно дорогого особняка, выполненного в современном стиле.

– Вот это да, – выдохнула я, переведя дыхание. – Не домик, а сказка. Если не ошибаюсь, это дом родителей моего будущего ребенка..

– Это не твой ребенок, – резко перебил меня Лев.

– Как это не мой? Я же его ношу.

– Ты его уже продала.

– Пока еще нет. Как же я могу его продать, если он не родился?! Это же как в бизнесе. Товар – деньги. Деньги – товар. Все строго по Карлу Марксу.

– Тоже мне, бизнесменша хренова! Ты подписала контракт. То, что ребенка носишь ты, еще ни о чем не говорит. Уже сейчас ты не имеешь к нему никакого отношения.

– Если я не имею к нему никакого отношения, давай деньги прямо сейчас! – вспылила я.

– Ага, держи карман шире! А вдруг ты сдохнешь при родах вместе с выродком!

Я с трудом сдержалась, чтобы не отвесить малоприятному типу пощечину. Тип это понял и постарался смягчить ситуацию.

– Ну ладно, ладно… Надулась как мышь на крупу… Тебе расстраиваться нельзя. Выражайся впредь осторожнее – тогда никаких недоразумений не будет. А особняк никакого отношения к той американской семье не имеет. Это обычный дом для гостей.

– А мне говорили, что я буду жить прямо в американской семье, которая возьмет моего ребенка… Вернее, не моего, – быстро поправила я себя, – а того, которого я рожу.

– Не все так просто, как ты думаешь. Нужно все обстряпать так, будто рожала сама хозяйка дома, чтобы у соседей не было никаких подозрений. Сейчас она подкладывает на живот подушку. Понимаешь?

– Понимаю.

– Тебе нужно отдохнуть с дороги. Поживешь пока тут. Условия – зашибись. Тебе такое в Стране Советов даже не снилось.

– Не сомневаюсь.

Дом состоял из нескольких довольно просторных комнат. Я шла рядом со Львом и рассматривала таблички с номерами.

– Лев, это что, гостиница?

– Небольшой частный мотельчик. Не беспокойся, твоя комната одна из лучших. Наша фирма не жадничает.

Он распахнул дверь, и я невольно улыбнулась.

– Красиво. Даже обои розовые.

Увидев в ванной самое настоящее джакузи, я громко присвистнула и покачала головой:

– Что, и вода горячая есть?

Лев кашлянул и покрутил пальцем у виска:

– Ты действительно дура или прикидываешься?!

– Чего ты злишься? Я же просто спросила, есть ли здесь горячая вода?

– И холодная тоже.

– Холодная везде есть, а вот с горячей вечная напряженка.

Лев смерил меня взглядом с ног до головы.

– Послушай, подруга, а ты вообще из какой деревни приехала?

– Ты все равно о такой не слышал. Это не деревня, а районный центр.

– Все с тобой ясно. Направь свои куриные мозги в нужное русло и пойми, что ты не где-нибудь, а в Штатах. Тут цивилизация. И как ты только из своей глухомани на нашу московскую фирму вышла?

– Хватит тут из себя крутого строить. Можно подумать, ты всю жизнь в Штатах прожил! У тебя рыло, как у тракториста. Сам-то, наверно, с какой-нибудь целины приехал, – зло сощурила я глаза.

Тип с грозным именем Лев покрылся красными пятнами и прошипел:

– Ты это, за базаром следи… Фильтруй его… А то я не посмотрю, что ты пузатая… Заеду по уху. – Он демонстративно закрыл дверь в ванную комнату. – Горячие ванны принимать нельзя. Это может повредить будущему ребенку. Теплый душ будет в самый раз. Сегодня отдыхай, смотри телик. Правда, по-английски ты не шпрехаешь, поэтому лучше поспи. Завтра с утра едем в клинику. Нужно обследоваться, сдать анализы.

– Ты меня здесь оставляешь? – испуганно взглянула на своего гида.

– А я тебе нянька? Я по своим делам поехал. Вечером принесут ужин. Похаваешь и спи дальше.

– А может, ты мне немного денег оставишь?

– На какой хрен они тебе?

– Ну… В магазин сходить…

– Зачем? Я же сказал, еду тебе принесут.

– А может, мне что-нибудь из одежды купить надо?

На лице Льва появилось такое удивление, что мне и в самом деле показалось, что я сморозила глупость. Невольно попятившись, я опустила глаза и пробубнила:

– Ты так смотришь, будто я сказала о чем-то сверхъестественном.

– А как я должен на тебя смотреть, если ты говоришь такую чушь! На кой тебе сейчас шмотки, если у тебя пузо на глаза лезет?! Ты перед кем красоваться-то собралась?!

– По-твоему, беременная женщина не человек и не должна за собой следить…

– Беременная женщина должна следить за своим здоровьем, а не марафетиться. Вот получишь свои бабки после родов и хоть обвешайся шмотками. На следующей неделе дадут аванс, сможешь купить необходимое.

– А необходимое – это что?

Ничего не ответив, он захлопнул за собой дверь, а я плюхнулась на диван и расплакалась. Прямо скажем, мое знакомство с Америкой началось не самым лучшим образом. Странная все-таки эта подлянка, жизнь. К одним поворачивается красивым радостным лицом, а к другим голой задницей. Кто-то выскочил замуж за нового русского, укатил в Штаты и наслаждается жизнью, сидя у собственного бассейна с дорогой сигаретой и бокалом отменного виски. У нас, в Москве, морозы, валит противный снег, а тут тепло, комфортно. Сказка! И только вот у таких дурочек, как я, все идет кувырком и даже заграница совсем не бальзам для души.

Еще несколько месяцев назад мой провинциальный жених казался мне символом неземной любви и секса. Теперь-то я понимаю, что не было ни того, ни другого. Определенные чувства были только с моей стороны. А секс…

Господи, если это вообще можно назвать сексом. Я всегда мечтала заниматься сексом на какой-нибудь красивой дубовой или кованой кровати. Под нежную, трепетную музыку и чтобы обязательно горели свечи. Но увы, не все наши желания совпадают с нашими возможностями.

Все происходило довольно пошло и грубо. Удовлетворялись только желания моего партнера. Обо мне он не думал. Да я ведь и не кончила даже ни разу, как бы ни старалась и ни настраивала себя на нужный лад. Временами мне казалось, что это происходило от моей фригидности, говорило о моей несостоятельности, неполноценности. Чтобы это не бросалось в глаза, я имитировала оргазм и орала так сильно, что перепуганные соседи стучали по батарее и материли меня последними словами.

Не знаю, сколько времени я просидела как истукан, глядя в стену и вспоминая прошлое. Очнулась я от того, что ребенок толкнул меня своей маленькой, но довольно сильной ножкой. Сморщившись от боли, я брезгливо посмотрела на заметно волнующийся живот и сквозь зубы произнесла:

– Хватит толкаться. Вот как только тебя из меня вынут, хоть обстучись об своих новых родителей. Вырастешь, скажешь мне спасибо. Если бы не я, ты бы видел Штаты только по телевизору. А я, можно сказать, тебя в люди вывела. Обеспечила достойное будущее. Приличную семью…

Не успела я договорить, как открылась дверь и на пороге появилась пожилая женщина, толкающая небольшой стеклянный столик, уставленный фруктами и различными деликатесами.

– Это что, ужин? – спросила я растерянным голосом, почувствовав зверский аппетит.

Женщина пробормотала что-то на английском языке, натянуто улыбнулась и вышла из комнаты. Взяв гроздь спелого винограда, я положила в рот виноградинку. Господи, и какая же я была дура, что не учила в школе английский! Мне всегда казалось, что в моей провинции он мне вовсе не нужен. Углядев аппетитную куриную ножку, я принялась за дело и скоро почувствовала, что наелась от пуза.

Конечно, сейчас не помешало бы выпить. Чего-нибудь крепенького и дорогого… На худой конец можно приложиться и к красному вину, сухому или крепленому. Представлю, что было бы, заикнись я об этом Льву. Он, наверно бы, закатил такой скандал, что у меня полопались бы барабанные перепонки.

Я вновь уселась на диван. В голову лезли мысли о моей непутевой судьбе. Мне вспомнилось то страшное время, когда меня бросил мой женишок. Бросил сразу, как только узнал о моей беременности… Вышвырнул, как ненужную, использованную вещь. Даже здороваться перестал. Я осталась совсем одна. Без поддержки, без материальной помощи. Жизнь решила сыграть со мной злую шутку: врачи запретили делать аборт.

Ничего. Ничего… Я постаралась отогнать грустные мысли и взять себя в руки. Скоро все это закончится. Осталось совсем немного, говорят, рожать очень больно. Но я же в нормальной цивилизованной стране, здесь сделают все необходимое, чтобы облегчить страдания.

Нервно походив по комнате, я не удержалась и вышла в коридор. В конце концов, в этом мотеле должен быть какой-нибудь бар, а у меня в кармане ни много ни мало, а пятнадцать долларов. Наверно, для кого-то это не деньги, а обыкновенная мелочовка, но для меня мелочовок просто не существует. Деньги есть деньги. На порцию виски должно хватить. Не знаю, как порция виски отразится на здоровье моего будущего ребенка, но для меня несколько глотков горячительного будет в самый раз.

Пройдя по пустынному коридору, я дошла до его конца и оказалась на улице. На мраморных ступеньках, у входа, сидела та женщина, что приносила еду, и читала тоненькую брошюрку. Я покашляла, чтобы обратить на себя внимание. Она удивленно посмотрела на меня и отложила брошюру. Я достала из кармана пятнадцать долларов.

– Простите, вы не подскажете, где тут бар? – важно спросила я.

Женщина не ответила на мой вопрос, но не сводила с меня глаз.

– Я хочу выпить… Виски… У меня есть деньги…

Помахав долларами перед ее носом, я почувствовала, что моему терпению приходит конец, но все же старалась держать себя в руках.

– Вы понимаете, о чем я говорю?! Как будет по-английски слово «виски»? По-моему, так и будет…

Она смотрела на меня все так же удивленно и не произносила ни слова.

– Если я не ошибаюсь, еще совсем недавно вы не были глухонемой… Ну что ж, если в мотеле нет бара, я постараюсь найти магазин или какую-нибудь забегаловку.

Но только я начала спускаться по мраморным ступенькам, как женщина бросилась следом за мной и крепко схватила меня за руку.

– Какого черта! – Я постаралась отдернуть руку, но это оказалось непросто. Несмотря на свой возраст, малоприятная дама обладала довольно сильной хваткой. – Кто дал вам право меня останавливать?! Господи, а еще называется демократия! Да наша демократия почище вашей!

– Ноу… Вам идти ноу…

– Ну наконец-то заговорила, и даже русские слова знаешь. Отпусти руку немедленно!

– Ноу. Я позову охрана. Ги д ноу контракт. У вас будет проблема…

– И все-то ты знаешь, дура американская!

Решив не наживать себе неприятностей, я развернулась на сто восемьдесят градусов и поплелась к себе. Женщина села на прежнее место.

– Прямо не гостиница, а настоящая тюрьма для трезвенников, – зло ухмыльнулась я.

Глава 3

Проворочавшись всю ночь на новом месте, я проснулась от того, что кто-то сильно тряс меня за плечи. Лев был разъярен.

– Давай вставай, хватит валяться! Время – деньги!

– Ну что ты меня трясешь?! Поосторожнее нужно с беременными! – проворчала я.

– Ложиться спать надо вовремя!

– А я и так легла вовремя…

– А кто ходил до полуночи и искал выпивку?!

– Так уж и до полуночи!

– Если я узнаю, что ты снова алкоголь искала, будешь рожать забесплатно. Понятно?! И не наша фирма будет тебе должна, а ты нам.

– Я?!

– Да, ты.

– За что?!

– За билеты. За проживание… И вообще за то, что сюда попала.

– Но ведь мы так не договаривались.

– Мы и не договаривались, что ты будешь спиртное жрать!

– Я его не жрала. Я просто хотела выпить грамм двести виски.

Лев взял меня за подбородок и прошипел, как гадюка:

– Забудь про свою прежнюю бардачную жизнь и нормально вынашивай ребенка, или я устрою тебе то, что сказал.

Уже через час мы были в клинике, где мне пришлось сдать целую кучу анализов и сделать УЗИ. Потом меня осмотрел врач, измерил и внимательно прослушал мой живот. Когда Лев говорил с врачом, я удивилась его прекрасному произношению. Возможно, он был отличником в школе, а может, и не только в школе.

Как только мы сели в машину, Лев похлопал меня по плечу своей тяжелой ладонью и состроил довольно жизнерадостную гримасу:

– Ну, красавица, порядок!

– В смысле? – не поняла я.

– В смысле того, что и с тобой, и с девкой твоей полный порядок!

– C девкой?

– Ну да, девка у тебя будет! Понимаешь, девка?!

Я почувствовала, что меня слегка затрясло, на глаза навернулись слезы.

– Не рада, что ли? Может, ты пацана хотела? Девка тоже нормально! – весело сказал он.

– А мне разницы нет, я же не себе рожаю.

– Тоже верно.

Смахнув слезинку, я постаралась выдавить улыбку.

– Девочка – это хорошо. Если бы я рожала для себя, то тоже хотела бы девочку.

Лев включил мотор и закурил.

– Еще немного, и родится новая американская леди. У тебя хоть мужик-то нормальный был?

– Ты про что?

– Ну, не урод?

– Да нет.

– Я имею в виду, девка симпатичная получится или нет? Тебя вроде внешностью бог не обидел. А вот мужика твоего не видел, не знаю.

– Да нет у меня никакого мужика, – произнесла я обреченным голосом.

– Что ж тебе ребенка ветром, что ли, надуло?

Я не стала отвечать на этот идиотский вопрос.

– Понятно, значит, мужик сбежал. Господи, и что же вы, дуры, не предохраняетесь. Что ж вы, как только под кого-нибудь ляжете, все на свете забываете…

– Ты меня уму-разуму не учи. Я сюда приперлась не для того, чтобы мне мораль читали… Я, может, от безысходности все это затеяла.

– Из любой ситуации есть выход, – зло отрезал Лев. – Кстати, в нашей фирме больше ценятся мальчики. На них спрос более высокий. Так что мое начальство будет не в особом восторге от того, что ты вынашиваешь девчонку.

– Тогда почему ты так обрадовался, что у меня будет девочка?

Лев заметно смутился и надавил на газ. Машина понеслась с такой бешеной скоростью, что я вжалась в сиденье и мысленно перекрестилась…

– Ничего я не обрадовался, просто тебе сообщил.

– Нет. Все-таки ты обрадовался, – не унималась я.

– Может быть. У меня с этим связаны свои ассоциации.

– Какие?

Было ясно, что затеянный мною разговор раздражал моего гида.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– И все-таки?

Лев вновь закурил, а на его лице появилось выражение, которое привело меня в самое настоящее замешательство – беспомощность и даже грусть.

– Жена у меня девочку родила.

В его голосе прозвучали истеричные нотки.

– Ты женат?

– А почему ты спрашиваешь? Ты считаешь, что я не могу быть женатым человеком?

– Можешь… И сколько сейчас твоей дочке лет?

– Нисколько.

– Как это?

– Так это. Послушай, чего ты прицепилась?! Ты это… В мои дела не лезь… Ты лучше о своих думай…

– И все-таки, где твоя дочь? – не отставала я.

– Умерла…

– Как…

– Сначала умерла жена. Дочь прожила ровно три дня и отправилась следом за матерью.

– А она в России рожала?

– В России.

– Что ж ты ее в Штаты не отвез?

– Какая хрен разница, где рожать, если по показаниям не положено. У жены было сердце никудышное. Ей рожать было строго-настрого запрещено.

– Тогда зачем же она рожала?

– Потому что любила меня больше жизни и бредила тем, чтобы от меня родить ребенка.

– А за что она так тебя любила?

Я почувствовала, что ляпнула непростительную глупость.

– Закрой рот, дура, и не задавай мне больше вопросов! – услышала я в ответ.

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Когда вернулись в мотель, вчерашняя моя знакомая снова сидела на ступеньках, и я одарила ее взглядом, полным ненависти. Женщина словно почувствовала мой взгляд, оторвалась от чтения и злобно усмехнулась. Ну просто надзирательница или стукачка! Мне захотелось показать ей язык или состроить какую-нибудь обидную гримасу, но я взяла себя в руки и прошла мимо твердой, уверенной походкой. Пусть знает, что я ее не боюсь. В конце концов, если мне уж очень сильно захочется выпить, я обязательно найду какую-нибудь лазейку.

Войдя к себе в комнату, я буквально остолбенела. На диване сидел незнакомый мужчина и говорил по мобильному телефону по-русски с едва уловимым акцентом, хотя внешне был типичным респектабельным американцем.

– Здравствуйте, – робко сказала я.

Американец моментально убрал мобильник и белозубо улыбнулся.

– Хай, русская красавица Ольга. Меня зовут Ден.

Жестом он пригласил меня сесть в кресло. Усевшись поудобнее, я украдкой посмотрела на Льва, перевела взгляд на американца. И неожиданно выпалила:

– Будешь тут красавицей с таким-то животом…

– Это ты зря. Беременность всегда украшала женщину. Русские женщины – самые красивые женщины в мире. Если бы я был президентом, то обязательно устраивал бы конкурсы красоты среди беременных женщин. Ведь женщина-мать достойна не только общественного уважения, но и мужского восхищения.

– А в этом что-то есть… Конкурс на лучшее пузо! – Я истерично рассмеялась.

Этот холеный зажравшийся тип издевается надо мной самым наглым образом.

Он никак не отреагировал на мою выходку, достал большую сигару и как ни в чем не бывало продолжил:

– Мне очень приятно, что вы нашли общий язык с сотрудником нашей фирмы, Львом, вашим соотечественником. В ближайшее время вы познакомитесь еще с несколькими сотрудниками, которые окружат вас вниманием и заботой, постараются сделать все возможное, чтобы ваше пребывание в Америке было комфортным и запомнилось вам как самое приятное событие в вашей жизни. Я очень хорошо знаю Россию и пытаюсь понять многогранную и богатую русскую душу. Я знаю, как вы настрадались на своей Родине и как ваша Родина наплевательски отнеслась к вам. Поэтому лично мне, как и всем нашим сотрудникам, хочется, чтобы вы отдыхали, жили в свое удовольствие в такой сказочной стране, как Америка.

Я прониклась к американцу симпатией и немного растерянно спросила:

– Простите, а вы кто?

– Я заместитель генерального директора. Вас устраивает такая должность?

– А я-то тут при чем? Главное, чтобы эта должность устраивала вас.

– Меня она не устраивает. Как и любой американец, я карьерист и даже во сне вижу продвижение по служебной лестнице. Моя заветная мечта стать генеральным директором.

Американец по имени Ден щурил глазки и смотрел на меня заискивающим взглядом. Молчавший все это время Лев вдруг сказал – сухо и холодно:

– Мы только что вернулись из клиники. Клиентка прошла все анализы. Результат вполне положительный.

– Замечательно. Здоровье будущего ребенка – залог успешного завершения нашей сделки. Что показало УЗИ?

– Девочка.

– Девочка?

– Я тоже немного расстроился.

– Конечно, хотелось бы мальчика, но девочка тоже неплохо. Мы не в состоянии поменять пол, да в этом и нет особой необходимости. В конце концов, еще немного, и появится новая гражданка Америки, а это немаловажное событие.

– Так, может, выпьем по пятьдесят грамм?

Я постаралась улыбнуться, но не выдержала пристального взгляда своего соотечественника и опустила глаза.

Ситуацию спас Ден. Он хитро мне подмигнул и достал из шкафа небольшую бутылку коньяка.

– По пятьдесят грамм не помешает. Но только по пятьдесят, не больше.

Вкус коньяка показался мне просто волшебным и даже каким-то магическим – приятное тепло разлилось по всему телу. Еще несколько месяцев назад пятьдесят граммов коньяка были бы мне как мёртвому припарка, но сейчас… То ли от долгого перелета, то ли от сумасшедшего стресса, но я опьянела и почувствовала, что у меня закружилась голова.

– Ну что, окосела?!

– Не окосела, а получила удовольствие.

– Ты это… Ты удовольствие в России получай, а здесь выполняй свои обязательства. Я как тебя увидел, сразу понял, что ты раньше водку ведрами жрала.

Может, и правда иностранцы галантнее и приветливее наших мужчин, лучше относятся к женщинам?

– Лев, тебе не кажется, что ты слишком груб с этим очаровательным созданием? – вмешался Ден.

– Не вижу в ней никакого очарования. Ее хлебом не корми, а дай выпить.

Голубые глаза стали колючими и холодными.

– Ольга, вы должны извинить своего гида за некоторую резкость. А теперь о самом главном. Я знаю, что вы нарушили общепринятые правила поведения, это не делает вам чести. Будем считать, что произошедшее – результат вашей неосведомленности.

– Это вы о чем?

Я почувствовала раздражение и покосилась на начатую бутылку коньяка. Американец поймал мой взгляд и убрал бутылку.

– О том, что существует дисциплина, которую вы просто обязаны соблюдать. Вы живете на всем готовом, как и обговаривалось в контракте. Мы играем по честным правилам. В контракте не было ни слова о том, что мы обязаны вам предоставлять ежедневную порцию спиртного. Алкоголь очень плохо влияет на мозг и формирование органов будущего ребенка. Больше не будем возвращаться к этому вопросу. Вы должны подумать о полноценном питании. Есть побольше свежих овощей и фруктов.

– Хорошо, – кивнула я и нервно застучала пальцами по столу. – У меня тоже имеются к вам претензии.

– Говорите, постараемся все уладить. Мы должны быть предельно откровенны и идти навстречу друг другу.

– Если я не ошибаюсь, Америка считается самой свободной страной в мире…

– Вы можете в этом не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь. Я просто не чувствую никакой свободы.

– Я вас не совсем понял. Объясните, пожалуйста, поподробнее.

Наигранная вежливость услужливого американца стала раздражать меня, и я не пыталась скрыть своего раздражения.

– А что там объяснять-то? Я вчера не смогла выйти на улицу. Вы понимаете? Элементарно выйти на улицу!

Ден перевел взгляд на Льва и дернул плечом.

– Лев, ты не объяснил даме правила?

– Мне и в голову не могло прийти, что в чужой стране, не зная языка, она куда-нибудь отправится…

– Хорошо. Тогда я ей сейчас все объясню. – Американец вновь обнажил свои белоснежные зубы и продолжил: – Милая Ольга, я приношу вам свои извинения. Это просто упущение сотрудника нашей фирмы. Дело в том, что со дня вашего приезда в Штаты вам нельзя выходить на улицу и с кем-либо общаться.

– Как это? – опешила я. На моем лбу выступила испарина. – Мы так не договаривались, и в контракте этого не было.

– Эти условия обговариваются прямо на месте.

– Но почему?

– Потому что так нужно. Так лучше для нас, да и для вас тоже.

– А как же свежий воздух? Будущему ребенку необходим свежий воздух! – прокричала я.

– О воздухе она вспомнила, – усмехнулся Лев. – Алкоголя поменьше, тогда и с ребенком все будет нормально.

– А с тобой вообще никто не разговаривает, придурок.

Я метнула в сторону своего гида сердитый взгляд и сжала кулаки.

– Ты мне за придурка ответишь! Дура пузатая! – Лев вскочил.

Ден нервно развел руками:

– Только без грубостей, пожалуйста. Все беременные женщины раздражительны, и у каждой из них очень хрупкая психика. У Ольги – тем более! Ведь ей столько пришлось пережить. Беременным женщинам прощают все, даже агрессивность, что же касается свежего воздуха, то ваша комната оборудована кондиционером. Прекрасный чистый воздух вам обеспечен. Выходить на улицу категорически запрещено! Вы должны понять, что ваше пребывание в Штатах противозаконно, и если вами заинтересуется местная полиция, мы вряд ли сможем вам помочь. Конечно, вы поступаете благородно. Даете будущей дочери американское гражданство, пристраиваете ее в зажиточную американскую семью, которая сможет обеспечить ей счастливое детство и не менее удачное будущее. Но это не объяснишь местным властям. Ваши действия незаконны. Вы можете угодить в тюрьму. Подумайте, что может быть с вашим ребенком?! Да и что станет с вами?! Местные жители очень осмотрительны, им ничего не стоит сообщить в ближайший полицейский участок о появлении на их улице русской беременной женщины.

– Получается, что мне вообще нельзя выходить на улицу?

– Получается так. Я не боюсь повторения и поэтому сообщаю еще раз. Вам категорически запрещено выходить на улицу. Мотель состоит из шести комнат. Четыре из них пустуют, а в одной проживает ваша соотечественница, которая прилетела сюда по той же самой причине, что и вы. Пожилая американская леди, сидящая на крыльце, выполняет роль домработницы и кухарки. К ней вы можете обращаться со всеми своими проблемами и по любым вопросам…

– Как же… – Не выдержав, я перебила американца и тут же почувствовала, что мое некогда хорошее настроение улетучивается буквально с каждой минутой. – Подойдешь к ней… Она по-русски вообще не понимает.

– А вот в этом я готов с вами поспорить. Кое-какие слова она знает. Ваши предшественницы находили с ней общий язык и объяснялись вполне удовлетворительно. Поэтому стоит попробовать еще раз. И учтите, мотель находится под видеонаблюдением работников нашей фирмы и строго охраняется. Это так, для сведения.

– Это на случай побега? – съязвила я.

– Я же сказал, что это для сведения. О побеге говорить просто бессмысленно. Вам нужны деньги, а нам нужен ваш ребенок. Я думаю, что сделка выгодна обеим сторонам. Это намного приятнее и результативнее, чем американская тюрьма. – Американец встал и, пожав мне руку, направился к выходу. – Приятно было с вами познакомиться. Вы очень красивая. Я просто уверен, что у вас широкая богатая душа. Я думаю, что деньги, полученные от нашей фирмы, дадут вам возможность зажить более достойной и обеспеченной жизнью.

– Спасибо, – пробубнила я.

Лев похлопал меня по плечу, произнес сквозь зубы:

– Не скучай. Я скоро появлюсь, – прихватил коньяк и вышел вслед за Девом.

Глава 4

Вот тебе и Америка! Страна свободы и демократии. Сижу как идиотка в четырех стенах и не могу никуда высунуть свой нос. Да уж, такой поворот событий я предполагала меньше всего. Разве об этом я когда-то мечтала! Вилла, бассейн, виски со льдом… Видно, мечты никогда не станут реальностью. Странно, я в Америке всего пару дней, а на меня уже накатывает ностальгия – неприятный, щемящий приступ грусти и неподдельной тоски. Может быть, это от того, что мне довелось увидеть только аэропорт и клинику?

Я сидела неподвижно, шевелился только ребенок, и это раздражало меня. Давно, еще до своей беременности, я листала один журнал. Если мне не изменяет память, он называется «Материнство». Так вот, я наткнулась там на статью, в которой говорилось, что любая женщина, носящая под сердцем ребенка, ощущает невероятную теплоту и все больше и больше зарождающуюся любовь к самому близкому и самому дорогому на свете человечку. Она настолько привыкает к его постоянному присутствию, что совершенно забывает, что он еще не родился, и разговаривает с ним, словно с живым. Рассказывает ребеночку сказки, поет колыбельные и говорит самые ласковые на свете слова.

Наверное, это ужасно, но ребенок, которого я ношу под своим сердцем, никогда не слышал ни сказок, ни колыбельных и даже ни единого ласкового слова. Ничего. Да я никогда и не считала себя с ним единым целым. Никогда. Это инородное тело, которое вопреки моему желанию попало в мой организм и доставляет мне неудобства. Но не бывает худа без добра, мой будущий ребенок ассоциируется у меня с товаром, за который я смогу выручить хорошие деньги и хоть как-то поправить свое материальное положение.

Я прилегла на диван и закрыла глаза. Не знаю, сколько времени прошло, но я проснулась от того, что резко хлопнула входная дверь. Открыв глаза, я слегка приподнялась и увидела перед собой ту самую американку-стукачку, которая постоянно сидела на крыльце и читала книгу. Стукачка дружелюбно смотрела на меня и махала рукой.

– Олга, надо кушать. Иди столовая. Надо кормить будущий малыш. Голодовать не надо. – Она достала носовой платок и вытерла обильный пот со лба. – Жарко. Очень жарко. Это вредит будущий малыш. Почему молчит кондиционер?

– Откуда я знаю, почему он молчит, – буркнула я и зевнула.

– Нельзя, чтобы он молчал, не положено. Надо работать.

– Я не знаю, как он включается. Они у нас в городке только на окнах новых русских висят и в каких-нибудь крутых фирмах…

Стукачка покачала головой и с возгласом: «Ая-яй!» – подошла к окну и включила кондиционер.

Я приподнялась с дивана и стала массировать отекшие руки.

– Вот так хорошо, – пропела стукачка и встала у двери. – Так очень хорошо.

– Еще бы. Кондиционер заменяет прогулку на свежем воздухе. Одним словом, тюрьма с удобствами.

По всей вероятности, стукачка не поняла моего юмора и покачала головой:

– Это не тюрьма. Тюрьма очень плохо – плохо для русской девушки…

Направившись следом за ней по еле освещенному коридору, в котором не было ни одного окна, я попала в небольшую комнатку, которая, по всей вероятности, и была столовой. За круглым столом сидела заметно скучающая девушка и нервно теребила салфетку. Сев рядом с незнакомкой, я тихо спросила:

– Ты русская?

– Русская.

Посмотрев на сильно выпирающий живот незнакомки, я продолжила расспросы:

– Ты здесь давно?

– Два дня. Позавчера прилетела.

– Надо же, а я вчера. Тебе тут нравится?

– Не знаю. Мне главное получить деньги и вернуться домой. Тебя как зовут?

– Ольга. – Я улыбнулась и протянула руку.

Девушка крепко ее пожала и улыбнулась в ответ:

– А я Дина. Из Москвы.

– А я из провинции, объявление в одной из газет вычитала.

– Я тоже.

«Стукачка» тем временем принесла обед, придвинула стул к стене, села напротив нас и скрестила руки на груди.

– Не надо говорить. Надо кушать. Кушать и молчать, – произнесла она строго.

Преодолевая проклятую тошноту, я засунула в рот несколько ложек супа, а потом шепотом спросила Дину:

– У тебя кто будет?

– Мальчик.

– Это хорошо.

– Чего хорошего? Я же не для себя рожаю.

– Это для фирмы хорошо, – пояснила я с видом настоящего знатока. – Мальчики ценятся больше. Их проще определить в семью. Для них усыновителей хоть пруд пруди. Как правило, мальчик – это продолжатель рода.

– А у тебя кто?

– Девочка.

– Так что, ее никто не удочерит?

– Говорят, что пристроят.

– А за мальчиков больше денег дают?

– Нет. Говорят, одинаково.

Наша «стукачка» заметно изменилась в лице, побагровела и погрозила нам пальцем:

– Я же сказала, что русская девушка должна есть и молчать. Молчать! Я пожалуюсь ваша фирма.

– Одно слово – тюрьма, – фыркнула я, уткнувшись в тарелку.

Последние месяцы беременности оказались для меня самыми тяжелыми. Порой тошнило с такой чудовищной силой, что даже кружилась голова. И все же мне не хотелось вставать из-за стола и уходить в свою комнату. Подперев голову руками, я украдкой посматривала на внешне невозмутимую Дину и заметила, что она нервничает не меньше моего. Просто умеет это скрывать более искусно, чем я.

Дина была симпатичной девушкой. Наверняка ее материальное положение было не лучше моего, иначе бы она не решилась на такой рискованный шаг – приехать в чужую страну, чтобы продать своего ребенка. Мы ничего не знали друг о друге, сближало только то, что мы жили одной и той же проблемой. Интересно, а сколько денег ей пообещал? Одинакова ли такса у всех, или расценки бывают разные? Москвичкам платят больше, провинциалкам меньше… Когда я подписывала контракт, то подписала и пункт о неразглашении коммерческой тайны. Наверно, Дина подписала точно такой же, и мы вряд ли сможем поговорить на эту тему…

Как только обед закончился, я посмотрела на Дину взглядом, полным надежды, и показала головой в сторону коридора.

– Дин, пошли в мою комнату. Я уже выспалась. На улицу выходить нельзя. Ума не приложу, чем тут можно заняться. Пойдем хоть поболтаем. Как ни крути, а мы с тобой в какой-то степени близкие люди и беда у нас общая.

Но как всегда помешала стукачка. Сдвинув брови, она запыхтела как паровоз и зашипела:

– Общаться запрещено ваша фирма. Расходиться по комнатам!

– Но мы хотим просто поговорить… – поддержала меня Дина.

– Ходить в гости нельзя!

Меня затрясло от злости. Не зря говорят, что беременные женщины раздражительны и несдержанны. Я размахнулась и ударила стукачку по уху. Она вытаращила глаза и потеряла дар речи.

– Ты что наделала? – произнесла перепуганная Дина и в отчаянии схватилась за голову. – Ты представляешь, что нам за это будет?!

– Ничего не будет! – завопила я, не слыша собственного голоса. – Я когда сюда ехала, меня никто не предупреждал, что я сажусь в самую настоящую тюрьму! Такой пунктик в этом гребаном контракте не обговаривался! Эти суки наобещали мне золотые горы и клялись, что я буду классно устроена, нормально доношу беременность! А как я могу нормально выносить беременность, если мне даже на улицу нельзя выходить?! Да я просто одичаю и сдохну в этих четырех стенах! Они говорили, что сделают все возможное, чтобы мое пребывание в этой стране стало сказочным и запомнилось мне на всю жизнь… Вместо рая я увидела ад! Так и головой недолго поехать. Они доведут меня до того, что я рожу какую-нибудь уродину – и прощай мои денежки!

Стукачка пришла в себя, потерла больное ухо и со словами: «Русская сука!» – заехала мне кулаком в грудь.

…Она била профессионально, так профессионально, что ни разу не задела мой огромный живот… Вот тебе и божий одуванчик… Милая, безобидная старушка, читающая книжку на крылечке у входа. Да она владеет такими приемами, что никакой охраны не требуется…

Я не помню, как очутилась в своей комнате. Наверное, я просто отключилась и потеряла сознание. Тело жгло, словно по нему прошлись каленым железом или веником из крапивы. С трудом подняв голову, я увидела, что лежу на диване в своей комнате. Я постаралась подняться. Странно, но на теле не было видно побоев. Только парочка небольших синяков напоминала о том, что произошло.

– Это цвэточки… – услышала я до боли знакомый голос и повернула голову к двери.

Стукачка стояла, уперев руки в бока, во рту у нее торчала сигара.

– Ты, русская дура, больше не надо неприятность. Ты приехала сюда рожать и слушать меня. Я не люблю, когда меня не слушать… Иначе смерть.

– Иди на хрен! – крикнула я и запустила в нее диванной подушкой.

К сожалению, подушка пролетела мимо и, мягко ударившись о стену, упала на пол. Стукачка рассмеялась, сплюнула и ушла, громко хлопнув дверью.

– Гадина! – Я не смогла удержаться и разрыдалась. – Старая американская тварь!

Я решила позвонить Льву или Дену и пожаловаться, но вдруг сообразила, что у меня нет их номеров телефона. Как это так? А вдруг у меня неприятности… Вдруг мне срочно понадобится помощь? Вдруг у меня начнутся преждевременные роды?! К кому я обращусь? К стукачке? Нет уж, увольте, только не к ней. Хотя нет. Не все потеряно! У меня есть московский номер той фирмы, с которой я заключала контракт. Там сидели довольно милые люди. Приятный мужчина лет тридцати по имени Вадим и не менее приятная женщина – Рита. Я запомнила их телефон, ведь мы перезванивались каждый день. Позвоню им, они позвонят своим американским коллегам, и мы сообща разрешим эту проблему. Схватив телефонную трубку, я уже хотела было набирать номер, но телефон молчал. Ни единого звука! Я была полностью изолирована от внешнего мира.

С трудом поднявшись, я доплелась до двери и толкнула ее из последних сил. К моему ужасу, дверь оказалась запертой. Пресвятые угодники, но я же могу сдохнуть в этих стенах, и никому не будет до меня никакого дела… Боже! Несколько раз постучав кулаком, я поняла бесполезность своей затеи. Дойдя до туалета, я упала на пол и сморщилась от сумасшедшей боли в животе. Как только боль поутихла, я намочила полотенце холодной водой и положила его на лоб. Мне было все равно, где я лежу – на мягком диване или на холодном кафельном полу в ванной. Мне было все равно. Хотелось только одного – чтобы эта ноющая боль в животе закончилась и маленькое существо, которое находилось в моем чреве, прекратило пинаться и доставлять мне страшные муки!

Глава 5

Сначала мне казалось, что я умерла. Возможно, не выдержало сердце или психика, а быть может, меня просто доконал мой будущий ребенок. Ведь если я его не люблю и даже испытываю к нему отвращение, то почему он должен любить и беречь меня? Понятно, почему он делает мне различные пакости и так торопится появиться на свет. У нас обоюдная неприязнь, и мы мечтаем побыстрее избавиться друг от друга.

Я открыла глаза. Значит, живая. С трудом приподняла голову и увидела сидящую рядом перепуганную Дину.

– Ольга, ты в порядке? Ну скажи что-нибудь…

– Лучше бы я сдохла, чем возвращаться в такую жизнь, которая у меня здесь.

– Не говори глупостей. Скажи, у тебя всё нормально?

– Ну, если это можно так назвать…

– Я же тебе говорила, лучше с этой бабой не связываться…

– Ты это чудище называешь бабой?! Да у нее хватка круче, чем у любого мужика…

Я попыталась подняться, но в ушах загудело, перед глазами все поплыло, и мне пришлось снова лечь на пол.

– Кафель же холодный… Ты не только себя, но и ребенка застудишь, – услышала я голос Дины.

– Хрен с ним, с ребенком… Чтоб он сдох… Все проблемы из-за него. Если бы ты знала, как я его ненавижу!

– Не говори ерунды! Ребенок тут ни при чем.

Дина взяла меня за плечи и попыталась поднять. Я вновь открыла глаза и постаралась хоть немного ей помочь.

– Послушай, Дин, а ты как ко мне попала? Дверь была заперта.

– Она была закрыта на задвижку с той стороны. Открыла без проблем.

– А стукачка где?

– Спит. Уже час ночи.

– Господи, сколько же я была в отключке!

Только теперь я заметила, что Дина не одна.

– А это кто? – спросила я, глядя на незнакомую девушку.

– Это моя подруга Галя.

– А она как здесь оказалась?

– Влезла через окно. Ты вставай, потом будешь задавать вопросы.

Девушки взяли меня под руки и посадили на пол.

– Ну ты и тяжелая, – прохрипела Дина. – Думала, рожу прямо сейчас.

Мы устроились на мягком диване и раскупорили бутылку красного сухого вина, которую принесла Галина. Я не переставала коситься на дверь и прислушиваться к ночной тишине в коридоре. Мне казалось, что опасность совсем рядом. Она не дремлет, и может произойти самое худшее.

– Да не смотри ты на дверь, – успокаивала меня Дина. – Надзирательница уже давно храпит. От ее храпа стены содрогаются. Спит как убитая.

– Я думала, что она круглосуточно сидит на крыльце…

– Придумала тоже! Она входную дверь на столько замков закрыла, одуреть… В общем пошла спать со спокойной совестью. – Дина замолчала и покосилась на мой живот: – По животу-то хоть не била?

– Вроде бы нет. Била везде, кроме живота. Американская сволочь… – Я жадно припала к вину и сразу почувствовала облегчение, приятное тепло разлилось по всему телу.

– Вино ребенку не помешает. Оно и давление стабилизирует, и поможет тебе пережить то, что случилось, – с видом знатока произнесла Дина. – Я думала, она тебя убьет.

– Я тоже так думала.

Я с опаской посмотрела на незнакомую девушку и допила свой бокал.

– Да не бойся ты, – в который раз постаралась меня успокоить Дина. – Я же тебе сказала, что это Галя. Она из Москвы. Мы живем по соседству. Сейчас отмечаем нашу встречу. Галя в Штатах уже второй месяц. Она встречала меня в аэропорту так, чтобы никто не заметил, и проследила, куда меня привезут. А сегодня вечером подпилила решетку на окне в моей комнате, и наконец мы встретились.

– Но ведь мой гид сказал, что вся территория мотеля просматривается видеокамерами, – недоумевала я.

– Да ни черта она не просматривается! Одна видеокамера – в спальне у надзирательницы. Виден только коридор, но старуха сегодня изрядно устала, поэтому именно сегодня мы с Галиной решили рискнуть.

– А как она смогла подпилить решетку?

– Элементарно. Ножовкой.

– Но ведь там нужна мужская сила…

– Дело в том, что еще совсем недавно Галина была мужчиной. – Дина тихонько засмеялась и обняла подругу за плечи: – Когда-то Галина была Геннадием. Скоромным образованным пареньком.

– Это розыгрыш?

Девушка по имени Галина замотала головой, достала пачку сигарет и закурила. Она затянулась так, как затягиваются мужики, смачно и аппетитно, показывая тем самым, что именно мужики знают настоящий толк в сигаретах.

– Вот видишь, до сих пор не могу расстаться со старыми привычками. Я могу бросить все, что угодно, но только не курить. Врачи говорят, это очень вредно, но ничего не могу поделать, тем более когда выпью.

Вино ударило мне в голову, я ощутила, что боль ушла, побои перестали меня беспокоить.

– Во дела. – Я еле слышно хихикнула. – Так ты, получается, раньше мужиком была?

– Была.

– Ну и на черта тебе это нужно?

– Что именно?

– В женщину превращаться?

– А почему ты женщина?

– Странный вопрос. Наверное, потому, что я родилась женщиной.

– Получается, что тебе повезло. А вот мне нет. Природа ошиблась, приходится исправлять ее ошибки.

В том, что Галина не шутит, я уже не сомневалась. Она была спокойной, хотя этот разговор не мог ее не нервировать. Разлив остатки вина по рюмкам, она поставила бутылку под стол и закинула ногу на ногу. Бог мой, да ведь если присмотреться, в ней и в самом деле преобладает мужское начало! Я, конечно же, слышала о так называемых транссексуалах, но никогда их не видела.

– Галя, а операция болезненна?

– А разве есть безболезненные операции? К тому же это очень опасно, и меня об этом не раз предупреждали, но по мне так уж лучше сдохнуть, чем всю оставшуюся жизнь быть мужиком. Вероятность летального исхода велика, но меня это не пугает.

– Да ты и во дворе-то играла только с девчонками, – поддержала ее Дина. – И все твоя мать чокнутая! Мечтала родить девочку, а когда родила пацана, стала изображать из него девочку – отрастила тебе длинные волосы, заплетала косичку. Тебя ведь даже в школе все называли то педиком, то голубым.

– Это были страшные времена. – Галина снова глубоко затянулась. – Очень тяжело быть снаружи парнем, а внутри самой настоящей девушкой. Это раздвоение сводило меня с ума. Впереди маячила армия. Я жутко боялась этого, не могла представить себя в одной казарме с мужиками. Я твердо знала одно: если мне не сделают операцию по смене пола, я просто наложу на себя руки.

– Но ведь такая операция стоит огромных денег!

Я почувствовала, как от всего услышанного у меня на лбу выступила испарина.

– Да, деньги были проблемой. Естественно, я не смогла бы заработать такие деньги за всю свою жизнь, мне пришлось подключить родителей. Мой отец довольно известный бизнесмен, имеет свой капиталец. Сколько себя помню, он всегда ругался с моей матерью, упрекая ее тем, что она вырастила педика. Он жутко меня ненавидел, даже брезговал со мной сидеть за одним столом. Готов был сунуть любые деньги, только бы я исчезла из родительского дома, и как можно дальше. Так что денежная проблема решилась сама собой.

– Я даже не помню, когда мы виделись с тобой в Москве в последний раз. – Дина подняла бокал и чокнулась с Галиной. – Как прошли операции-то?

– Надеюсь на лучшее. Я сама плохо понимаю, как такие муки ада прошла. Самое страшное осталось в России. Все пытались сделать из меня придурочную и пожизненно засунуть в психушку. Открытым текстом говорили, что у меня нет никаких проблем с природой, мол, только одна проблема – с головой.

– Ты лежала в психушке? – опешила Дина.

– И не раз. Наверное, поэтому мы так долго не встречались в Москве, а смогли встретиться только в Штатах.

Тема разговора вызывала во мне противоречивые чувства – от интереса, перемешанного с жалостью, до какой-то непонятной брезгливости. Да чего уж там! В принципе мы все по-своему ошибки природы. Кто-то меняет пол, кто-то продает еще не рожденных детей…

– Психушка – отличная школа выживания Из меня делали дуру, но я не поддавалась и каждый день доказывала свою решимость стать женщиной. Врачи смеялись мне прямо в лицо, а санитары, выходящие в ночную смену, закрывали меня в туалете, ставили на колени, а иные трахали… Я подчинялась, потому что любое неподчинение привело бы к тому, что меня накололи бы какой-нибудь гадостью, накормили «колесами» и довели до настоящего безумия. Отбарабанив в дурдоме положенный срок, я смогла получить справку о том, что нуждаюсь в операции по смене пола. Боже мой, я как вспомню этот день, до сих пор не нахожу себе места. Я рыдала и кричала от радости. Я не могла поверить, что добилась своего. Потом я около полугода принимала женские гормоны, от которых меня страшно колбасило и ломало, как наркомана. Таким образом организм перестраивался из мужского типа в женский. У меня уменьшилось количество волос на груди, на ногах и на лице.

– Господи, это же с ума сойти можно, – не выдержала я. – Ради чего такие чудовищные муки?

– Я бы все это не перенесла, – поддержала меня Дина.

– Чтобы понять меня, нужно побыть в моей шкуре, – сказала Галина, не переставая курить. – Перед операцией я подписала бумагу, освобождающую врачей клиники от ответственности в случае неудачного исхода. Операция-то ведь нешуточная. Перекройка половых органов, силиконовая грудь и еще целая куча различных прибамбасов. В реанимации с неделю пролежала, чудом осталась жива, а когда увидела количество подключенных ко мне разных проводов и трубок, сознание потеряла. К сожалению, операция прошла неудачно, организм оказался не готов и слишком слаб. Пришлось вновь одолжить у отца денег и лететь в Штаты.

– А теперь как? – осторожно спросила Дина.

– Теперь лучше, прошла повторная операция. Говорят, буду жить и даже заниматься любовью, как женщина. – Галина засмеялась каким-то истерическим смехом, от которого холодок пробежал по спине.

– И будешь кончать, как женщина? – поинтересовалась я.

– А вот кончать я не буду никогда. Об этом меня предупредили еще перед операцией. Об оргазме мне придется забыть. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь. Я столько всего принесла в жертву, что это мне не кажется таким уж существенным.

– Но хоть возбуждаться-то будешь? – не унималась я.

– Не знаю. Мне еще рано думать о сексе. Еще швы ноют, да и промежность постоянно болит. Поживем – узнаем.

– Вот это ты натворила! Это же какую силу воли надо иметь, – покачала головой Дина. – Я перед отъездом твоего отца видела. Подошла, спросила, как твои дела, а он как закричит – что про этого дегенерата говорить не хочет, мол, сдохнешь, он на похороны не приедет. Правда, мама твоя молодец. Это она сказала мне, что ты сейчас в Штатах проходишь послеоперационную реабилитацию, дала твой телефон. Если бы не она, мы бы с тобой не встретились.

Признаться, я уже сама не понимала, кто же находится рядом со мной, то ли Галина, то ли Геннадий. Приятная женщина, но с явно мужскими замашками… Какая-то странная получилась встреча. Хорошенькая компания, лучше не придумаешь! И все же в данный момент меня меньше всего занимали чужие проблемы, в голове было много своих.

– Галя по крайней мере хоть как-то разрешила свою проблему, а вот что будет со мной и с Диной, совершенно непонятно, – задумчиво проговорила я.

– А что тут непонятного? – Дина пожала плечами и потерла ладони. – Выносим своих детишек и продадим их, выручив денежки.

– А как мы их выносим, если тут легче сдохнуть, чем ходить беременной?!

– Просто не нужно лезть на рожон. Надо забраться терпения и дожить до положенного срока.

Я задала вопрос, который занимал меня:

– Дин, а тебе сколько денег обещали?

– Но ведь эта информация не подлежит разглашению.

– Да ладно, тут все свои.

– Десять тысяч долларов.

Я облегченно вздохнула. Такая же сумма была оговорена и в моем контракте. Несмотря на казусы, с которыми мне пришлось здесь столкнуться, московская фирма работает по-честному. Получается, что для деловых людей, делающих деньги, нет разницы, с кем вступать в коммерческие отношения, из города клиент или из деревни. В сделке все равны.

– А тебе?

Дина заметно занервничала, было ясно, что ей небезразличен мой ответ.

– Столько же.

– Ровно десятка?

– Десятка.

– Значит, у них такса для всех одинаковая. Это хорошо, значит, нас не обманут.

– Ты думаешь?

– Я просто уверена.

В разговор вмешалась удивленная Галина:

– Девчонки, вы что, и вправду продаете своих детей за десять тысяч?

– Правда, – почти в один голос ответили мы.

– А почему вы их так дешево оценили-то?

– Их не мы оценили, а фирма, – пояснила Дина, и ее щеки заалели.

– А кто за них больше даст? – поддержала я свою подругу по несчастью.

– Но ведь это просто смехотворная сумма. Даже приличную тачку не купишь, не говоря уж о стоящей квартирке.

– Для меня это нормальные деньги. Можно прилично одеться. Шубку норковую прикупить. Я девушка не гордая, мне и подержанная иномарка подойдет, – парировала Дина. – Если эти деньги с умом тратить, на жизнь хватит.

– Я не знаю, где я смогу еще такие бабки срубить… – грустно призналась я. – Только проституцией. А в проститутки я не пойду ни за что. Ни за какие коврижки. У меня мечта в Москву перебраться. Надоело в своей убогой деревне сидеть. Говорят в Москве, в каком-нибудь спальном районе, можно купить комнатку в коммуналке тысяч за семь долларов. Мне большую не надо, пусть она будет совсем крохотная. Самое главное, было бы где переночевать и вещи сложить. На остальные деньги я бы приоделась, да и на жизнь тоже оставила. Затем бы куда-нибудь на работу устроилась.

– Ну, девки, вы даете! – совсем по-мужицки усмехнулась Галина. – Ну у вас и запросы! Вам от жизни самую малость нужно. Я бы за такие деньги ни за что не согласилась.

– Тогда дай нам больше, – рассердилась Дина.

– А на кой мне ваши дети?

– В том-то и дело, что они, кроме этой фирмы, никому не нужны. – Дина глубоко вдохнула и стала медленно гладить живот. – В эту фирму очень трудно попасть. Желающих много, а контракт заключают только с избранными. Сейчас все беременные чем-нибудь болеют. Время такое страшное, что каждая с патологией ходит. Если не каждая, то через одну, точно. Чтобы в нашу фирму попасть, нужно иметь отменное здоровье.

Неожиданно дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла стукачка. От одного ее вида бросало в дрожь и хотелось не раздумывая бежать прочь. Посмотрев поочередно на каждую из нас заспанными глазами, она остановила свой взгляд на пустой бутылке вина и буквально позеленела от злости.

– Вы что тут делать, русская сволочь?! Безобразие! Фирма разорвать с вами контракт! Вы будете рожать забесплатно, а после родов мы сдадим вас в публичный дом! Вы будете проститутка!

– Сама ты проститутка! – не сдержалась я. – Ты еще, падла, ответишь за то, что сегодня меня поколотила! Я просто чудом осталась жива! Заткнись!

– Ты покойница! Почему посторонний в мотель?! Посторонний тоже проститутка!

– Это она про меня, что ли?! – запыхтела Галина. – Меня так никогда в жизни никто не называл, не считая психиатрической лечебницы…

Но стукачка не обратила на Галины слова никакого внимания. Она смотрела на меня и, судя по всему, готовилась к бою. Я поняла, что у меня нет никаких шансов остаться в живых. Господи, да ведь это просто уму непостижимо… Увидеть Штаты и умереть… Принять смерть от кого? От выжившей из ума старухи! Захотелось закрыть глаза и прочитать какую-нибудь молитву. Вполне возможно, что Господь просто не захотел бы ее слушать и вряд ли отпустил мне грехи. Хотя каждая может оступиться и молить о прощении. Кто я такая? Обыкновенная дрянь, которая торгует не шмотьем, не овощами, не газетами… Торгует тем, что не продается…

Прикусив нижнюю губу до крови, я напряглась как струна и, приготовилась к самому худшему. Неожиданно острая, пронзительная боль в животе свела меня судорогой. Вот черт! Сейчас не самый подходящий момент для родов… К счастью, эта боль не имела ничего общего со схватками. Скорее всего будущий ребенок просто почувствовал мое напряжение, мой страх и выразил свое недовольство.

Все произошло быстро… Так быстро, что я и сама в первый момент ничего не поняла. Стукачка бросилась на меня, я схватила тяжелый стул с железными ножками и что было силы ударила ее по голове… Глухо вскрикнув, ненавистная тварь грохнулась на пол и закатила глаза. Я почувствовала страшную нехватку воздуха и задышала точно умирающая рыба, выброшенная на берег. Опустившись на пол, я обхватила руками свой огромный живот и постаралась прийти в себя.

– Мамочки мои, она живая? – проскулила я, увидев тоненькую струйку крови, показавшуюся из правого уха стукачки.

– Может, «скорую»? – донесся до меня перепуганный голос Дины.

Галина взяла стукачку за руку и попыталась нащупать пульс. Я смотрела на нее с надеждой и не переставала повторять:

– Она живая? Живая?..

Галина отпустила руку женщины, достала сигареты и закурила.

– Галя, ну что? – медленно сползла с дивана испуганная Дина.

– Ничего.

– Что значит «ничего»?

– Вообще ничего.

– Объясни…

– А тут и объяснять нечего. Бабуля ласты склеила…

Я вновь схватилась за живот.

– Ты хочешь сказать, что только что я убила человека?

– К сожалению, это так…

– Но ведь я просто защищалась! Я всего-навсего ударила ее стулом… Я совсем не собиралась ее убивать.

– А никто в этом и не сомневается, – спокойно сказала Галина. – Убийство с целью самозащиты… Необходимо учесть и то, что она сегодня с тобой сделала. Видимо, ты попала ножкой стула ей прямо в висок.

– Даже странно, такая здоровенная баба, а так быстро скопытилась, – покачала головой Дина. – Я думала, ее можно год бить и не убить. В ней же такая силища…

Меня стала бить нервная дрожь.

– А что же теперь со мной будет? Я же приехала в Штаты незаконно… Я же не смогу доказать полиции, что она меня жестоко избила, ведь на моем теле нет следов побоев, так, пара синяков. Меня посадят в тюрьму. Знаю точно, я окажусь за решеткой. А что же будет с моим ребенком?! Когда я смогу вернуться домой, да и смогу ли вообще?!

Я громко заревела. Дина заплакала следом.

Самой здравомыслящей из нас оказалась Галина. Она затушила сигарету и ударила кулаком в стену.

– Замолчите! Дуры! Вам вообще расстраиваться нельзя. Вы же детей носите… Тихо, тихо, тихо… Да заткнитесь вы, ради бога!

Мы переглянулись и одновременно замолчали. Эта новоявленная женщина с мужской психологией обладала каким-то магнетизмом, который действовал на нас успокаивающе.

– Вот так-то лучше. Главное, сохранять спокойствие. Будет спокойствие, будет и все остальное. Давайте сообща подумаем, что можно сделать в такой ситуации. Если я не ошибаюсь, вы приехали в Штаты по чужим паспортам? Короче, ваше местонахождение в этой стране незаконно?

– Незаконно, – словно прилежные школьницы, ответили мы.

– В том-то все и дело. Значит, нам ни к чему призывать общественность и докладывать полиции о том, что произошло в этой комнате…

– Это ты о чем? – насторожилась я.

– О том, что необходимо скрыть следы преступления, избавиться от трупа. Нет трупа – нет преступления.

– Как это?

– Молча. Закопаем эту бабу к чертовой матери, и все. Из-за ее смерти никто ничего не потеряет, а девушки, которые прилетят следом за вами, будут вам только благодарны.

– А как же сотрудники фирмы?

– Какие еще сотрудники фирмы?

– Ну, гид и заместитель генерального директора. Они могут приехать прямо с утра…

– Пусть приезжают.

– Но ведь они заметят, что стукачки нет. – Я еле сдерживала рыдания.

– А вы тут при чем?

– Они же сразу на нас подумают.

– С чего бы это? Почему вы должны знать, куда подевалась стукачка? Пропала, и все. Вы ее последний раз видели вечером. Может, у нее свои дела были какие, вы-то тут при чем? Она вам докладывать о своем местонахождении не обязана. Пусть ваш гид ее и ищет. Да и что взять с двух беременных баб? Это же смешно! Ну на что способна беременная баба? Она ведь даже тяжелое поднять не сможет.

– В самом деле, ты права. Как мы ее закопаем? Она же тяжеленная, попытаемся ее поднять – сразу родим.

– А вас никто и не просит ее поднимать. Эту работу я возьму на себя, – заявила Галя.

– Я даже не знаю… Если ты это сделаешь, чем я смогу тебе отплатить? – смущенно проговорила я.

Галя слегка покраснела и махнула рукой. На минуту мне даже показалось, что она застеснялась.

– Да брось ты… Мы же женщины и обязаны друг другу помогать.

– В конце концов, мы влипли все вместе, – напомнила о себе Дина, – значит, и расхлебывать эту кашу будем тоже вместе.

Я тихонько всхлипнула. Галина нервно прошлась по комнате.

– Вы пока тут посидите, а я выйду на улицу. Пройдусь, посмотрю, где нам лучше всего закопать вашу надзирательницу. Еще лопату поискать надо.

Как только мы остались вдвоем, я спросила бледную Дину:

– Ты как себя чувствуешь?

– Хреново. Мне кажется, еще немного и я точно рожу. А ты?

– Точно так же. Мутит, и голова кружится. Ребенок пинается ужасно.

– Еще бы! Ведь наши дети переживают то же самое, что и мы. Только вот какие они наши, если мы их продаем? Эх, жизнь-падла. Я себя-то прокормить не могу, да и муж зарабатывает копейки.

– У тебя есть муж? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Есть. А чему ты удивляешься? У тебя разве нет?

– Нет. Откуда ему взяться? Если ты замужем, зачем продаешь своего ребенка?

– Я же тебе сказала, что он зарабатывает копейки. У меня уже есть дочь. Ей пять лет. Она просто чудо. Мы ее обожаем. А тут непредвиденная беременность. Врачи запретили делать аборт. Второго ребенка мы никак не потянем. Мы для нашей девочки делаем все, что можем. Ведь кормить-поить нужно, образование дать.

– А как девочку зовут?

– Машенька. Красивая, замечательная девочка. – На глазах Дины показались слезы.

– Я, конечно, понимаю, что это не мое дело, ты меня не суди, но мужик твой – дерьмо.

– Откуда тебе знать, какой у меня мужик?

– Нормальный мужик никогда бы не послал жену за границу продавать своего ребенка.

– А ты моего мужа не суди. Не суди и не судима будешь. Вот когда решишь оставить ребенка, попробуешь его вырастить, тогда узнаешь, что это такое и почем это удовольствие. Ты хоть знаешь, сколько детские вещи и игрушки стоят? А детское питание, подгузники, лекарство и прочее? Не знаешь, так и не говори. А муж мой, между прочим, инженер, с красным дипломом институт окончил. Только вот он, дурак, науку выбрал. В НИИ лабораторией заведует. Думал, что наука – наше будущее, что именно в нее государство будет вкладывать деньги. А кому она нужна эта гребаная наука сейчас?! Никому. Тем более что его лаборатория геологией занимается. Полезными ископаемыми. Только времена теперь не те. Всё! Ни полезные ископаемые, ни бесполезные теперь никому не нужны! Финансирование от государства на нуле, зарплаты нет… Вот и остался мой муженек не у дел. Он же не виноват, что ничего руками делать не умеет, что привык мозгами только шевелить, знаниями деньги зарабатывать. Кому они теперь нужны, эти мозги? Не умеешь торговать, народ обманывать, подыхай с голоду! Осуждать всегда легко. А моя дочка морем бредит. Спать ложится, меня в щечку целует и шепчет: «Мамочка, а какое оно, море? Соленое или сладкое? Теплое или холодное? Давай возьмем папочку и все втроем туда поедем…» А что я могу ей ответить? Что мы денег даже на билеты не наберем? Вот заработаю деньги и свожу свою семью в Крым или в Болгарию. – Дина замолчала и смахнула слезинку. – А ты знаешь, как страшно, когда ребенок болеет? Боже, это кошмар! Ходишь как дура, ищешь лекарства подешевле. А уж если сама заболеешь… Сейчас проще сдохнуть, чем болеть. И не надо моего мужика хаять. Нам эта поездка очень многого стоила. Он единственный, кто за меня переживает. Ночи не спит, ждет моего возвращения. Мы перед моим отъездом на кухне долго сидели. Узнав о моем плане, муж даже постарел как-то, осунулся. Посадил Машеньку на колени и грустно так говорит: «Динка, может, откажемся от этой авантюры? Сына родим, где-нибудь грузчиком устроюсь, в выходные вагоны на станции разгружать. Выкрутимся». Да только я-то знаю, что не выкрутились бы. Пусть мой инженер сидит в своей лаборатории. С его здоровьем много вагонов не разгрузишь. Помрет к чертовой матери. Вот привезу я денег домой, первым делом на базар побегу. Икры красной куплю, да и черной тоже. Дочка уже давно мечтает попробовать…

– Извини, – тихо пробормотала я.

– Ничего. Что-то Гальки долго нет…

Не успела Дина договорить, как появилась Галина.

– Ну что, девчата, сидите как на похоронах? Правда, сейчас вы как раз на них и будете присутствовать. Встаем и дружно направляемся к двери. Конечно, помощницы из вас никакие, но на шухере постоять и, скажем, поддержать морально вы сможете. Главное, не вешать нос. Сделаем все в лучшем виде.

– А где ты ее хочешь похоронить? – поинтересовалась я.

– Не бойся, тут рядышком. Прекрасный придорожный лесок. Думаю, этой заразе там понравится. Живописное местечко.

Я взяла Галю за руку:

– И что бы мы без тебя делали!

Галина в ответ слегка сжала мою руку:

– Ты лучше скажи, что бы я без вас делала? Сидела бы на съемной квартире, глотала женские гормоны, ездила в клинику на процедуры и умирала от скуки. Можно сказать, сегодня вы устроили мне веселенькую жизнь. Я всегда рад помочь красивой девушке.

Я отдернула руку, в который раз почувствовав в Галине мужские повадки. Господи, и зачем мужику понадобилось стать женщиной? Наверное, Геннадий был неплохим мужчиной. И чего испугался? Армии? Но ведь есть много способов «откосить». Тем более с таким обеспеченным отцом. Если он нашел деньги на такую дорогостоящую операцию, то уж, конечно, нашел бы денежки, чтобы сын не попал в армию. Хотя, в конце концов, это не мое дело.

Галина деловито ухватила надзирательницу за ноги и поволокла к двери. У меня закружилась голова и я чуть было не потеряла сознание.

– Она тяжелая, наверное, – Дина встала и пошла следом.

– Понятное дело, нелегкая. Только на вид худощавая, а тут сто килограммов будет. Давайте сделаем так. Динка берет лопату, стоящую у входа. Только осторожно, она тяжелая. Потащишь ее волоком… Пока я буду копать, постоишь на стреме. Ольга найдет половую тряпку и стиральный порошок. Замоет следы крови. Это нужно сделать сейчас. Мало ли, вдруг кто-нибудь решит нас навестить.

– Кто? – перепугавшись, спросила я.

– Это я просто предположила. На всякий случай.

Я проводила подруг взглядом и, как только осталась одна, бросилась искать, чем бы замыть пол. Крови было немного, не прошло и нескольких минут, как пятно исчезло. Тяжело выпрямившись, я постаралась отдышаться и перебороть нарастающее головокружение. Мне казалось, что все, что сейчас происходит со мной, нереально. Разве я когда-нибудь могла представить, что стану убийцей! Странное чувство – я не чувствовала ни раскаяния, ни сожаления. В конце концов, почему я должна жалеть гадину, которая не жалела меня, сволочь, которая подняла руку на беременную?

Чуть успокоившись, я решила пойти на улицу к Дине с Галиной.

Глава 6

От потока свежего и по-летнему теплого воздуха голова у меня закружилась еще больше, а перед глазами поплыли яркие переливчатые круги. Что ни говори, а свежий воздух есть свежий воздух, и он не сравнится ни с каким, даже с самым ультрамодным и навороченным кондиционером. Стоя на крыльце, я старалась разглядеть в темноте хоть что-нибудь, напоминающее лесок. В нескольких шагах от освещенной трассы темнели какие-то заросли, я побрела туда.

– Дина, Галя, вы где?! – слабо крикнула я, добравшись до небольшой рощицы.

Ответа не последовало. Сердце то учащенно билось, то замирало от неприятного предчувствия. Может, я что-то напутала с лесом? Оглядевшись по сторонам, я крикнула чуть громче:

– Девчонки, вы где?! Дев-чон-ки!

– Ты что орешь как резаная? Тш-ш, – донеслось откуда-то из темноты.

– Что ору… Что ору… А вы что не отвечаете?

Я пошла на голос. Увидев подруг, перевела дыхание и затараторила:

– Я так испугалась! Уж не знала, что и думать. Ноги расцарапала до крови, да и платье порвала.

– Да хрен с ним, с твоим платьем. Я завтра тебе новое куплю, – произнесла Галина устало и воткнула лопату в землю около приличной ямы. – А кричала ты зря. Могла привлечь внимание, а нам это ни к чему.

– Извините меня, девчонки. Я просто испугалась. Темно, все чужое…

– Еще скажи, что и труп тоже чужой, – напомнила о себе сидящая на траве Дина.

– Да и труп чужой. А что он мне родной, что ли? Зачем ты на землю уселась? Придатки застудишь.

– Бог с ними, с придатками. Все равно скоро рожать.

– До родов еще дожить надо.

– Доживем.

– Доживешь тут в таких условиях. Эту стукачку грохнула, завтра новую поставят, еще хуже, чем была.

– Какие проблемы? Пришейте и ту, – засмеялась Галя.

– Меня дома муж с дочерью ждет, мне рисковать нельзя.

– А тебя кто дома ждет? – заинтересованно посмотрела на меня Галина.

– Меня только мама.

– А мужчина?

– У меня нет мужчины.

Я смутилась. Уже в который раз мне показалось, что Галина ведет себя по отношению ко мне как-то не по-женски, и это вызывало бурю противоречивых чувств. Я прекрасно понимала, что передо мною женщина, и то, что раньше она была мужчиной, не имеет никакого значения. Для меня важно только то, кем она стала сейчас, и то, что я никогда не симпатизировала, а уж тем более никаким боком не относилась к сексуальным меньшинствам.

Галина сбросила труп стукачки в яму. Ноги у меня подкосились, и я села рядом с Диной. Слава богу, что у Дины оказалась такая замечательная подруга. Мне даже страшно подумать, что бы мы делали, если бы не было рядом Галины.

Галина методично забрасывала яму землей. Начало потихоньку светать. Динино лицо было серого цвета. Я прекрасно понимала, что силы уже покинули ее. Она была не в состоянии даже встать. Да и я сама была чуть жива. За эти страшные месяцы беременности я не припомню момента, когда мои глаза не были бы на мокром месте. Наверное, самое страшное ощущение в жизни – это ощущение безнадежности.

Галина замаскировала могилу дерном.

– Так, девочки, дело сделано, – произнесла она устало. – Что-то вы у меня совсем бледненькие. Сейчас идете по своим комнатам и ложитесь спать. Запомните, вы ничего не видели и ничего не слышали. Задача ясна? Я навещу вас при первой же возможности.

Поднявшись с огромным трудом, мы поплелись за Галиной. Неожиданно подул прохладный утренний ветерок. Я поежилась, меня ощутимо знобило.

По дороге я пару раз оглянулась, чтобы запомнить место захоронения.

– Все сделано в лучшем виде. Я думаю, американка осталась довольна, – похлопала меня по плечу моя новая подруга.

Ее оптимизм давал маленькую надежду, что самое плохое позади. А впереди… Ладно, не будем гадать, что же у нас впереди.

Добравшись до кровати, я залезла под теплое одеяло и отключилась. Проснулась я внезапно, словно от толчка. В голове моментально пролетели события прошлой ночи. Убийство, избавление от трупа…

У кровати стоял Лев. Я сказала:

– Привет.

– Привет-привет… – протянул он и поинтересовался: – Ты что на звонок не отвечаешь? – Почему так долго спишь?

– Ты же сам твердил, что нужно есть побольше фруктов и как можно больше спать. Вот я и выполняю твои указания.

– А я и не знал, что ты у нас такая послушная.

– Так вот теперь будешь знать.

Я спустила ноги на пол и протянула руку к платью. Лев внимательно проследил за моим движением, и тут я с ужасом заметила, что платье у меня порвано. Я замерла от страха.

– Ты где платье порвала?

– Упала.

– Упала, говоришь? А с чего это ты падаешь?

– Живот большой, носить тяжело. Равновесие нарушилось, центр тяжести тела сместился.

– Что-то я не замечал, чтобы у тебя равновесие нарушалось.

– А ты и не мог заметить, ты знаешь меня всего пару дней.

– Ты хочешь сказать, что ты и раньше равновесие теряла?

– Теряла, особенно когда живот прямо на глазах расти начал.

– А ты об этом врачу говорила?

– Забыла, но в следующий раз обязательно скажу.

– Сделай милость, – усмехнулся он, задрал мне платье прямо до самого живота и уставился на синяки, ссадины и разбитые колени.

– Это тоже равновесие?

Поняв, что мне нечего терять, я заголосила что было сил:

– Кто дал тебе право лазить ко мне под платье?! Ты что, врач?! Я, как тебя увидела, сразу поняла, что ты озабоченный тип. У тебя бабы давно не было? И не стыдно тебе приставать к беременной женщине? Это же какой грех нужно взять на душу?

– Дура ты, – пробормотал Лев, позеленев от злости, и вдруг закричал: – Ты мне басни не рассказывай! Не на того напала! Как женщина ты меня не интересуешь. Говори правду, а то не посмотрю, что ты пузатая, удавлю!

Меня трясло как в лихорадке, чувствовала, что сейчас может произойти непоправимое, прошедшая ночь покажется мне просто пустяком.

– Врешь, – тихо сказала я.

– Ты о чем?

– О том, что я как женщина тебя не интересую. Я видела, как ты на меня в аэропорту пялился.

Лев раздул ноздри, его кадык задергался.

– Ты дурой прикидываешься или в самом деле думаешь, что я могу на пузатую бабу запасть? Да я смотрел на тебя как на товар, точнее, на упаковку товара. Не скажешь, что тут произошло, я тебя, ей-богу, прибью!

Я легла на кровать, положила руки на живот и жалобно застонала:

– Лева, Левушка, я, по-моему, рожаю.

– Что?

– Я говорю, у меня схватки начались!

– Ты… это правда, что ли? Тогда нужно в клинику ехать. «Неотложку» вызывать нельзя. Ты должна только у нашего врача рожать. Вроде же еще не срок?

– Я до твоего врача не доеду. Рожу по дороге, похоже, преждевременные роды…

– Тогда врач сам сюда приедет.

– Опоздает. Ой-ё-ёй! Мамочки! А-а-а!

Лев вытаращил на меня глаза:

– Ты что?

– Как что? Ой! Принимай роды!

– Кто? Я?!

– Ты! Ой, не могу…

– Ты чего?.. Я не умею… Ольга, ты меня не разыгрываешь? Ты же знаешь, я шуток не прощаю…

– Не до шуток сейчас. Сними мне трусики.

– Что?!

– Трусы стяни, глухая тетеря!

– Зачем?!

Судя по всему, Лев действительно впервые в жизни видел рожающую женщину. Ему легче было провалиться сквозь землю, чем оказать мне хоть какую-то посильную помощь.

– Давай быстрее, а то уже скоро головка появится, не могу же я в трусах рожать!

Последние слова произвели на моего гида впечатление. Дрожащими руками он принялся снимать с меня трусы и даже попытался разглядеть, что же творится между моих ног.

– Ольга, а может, лучше врача вызовем? Может, ты потерпишь?

– Идиот! Как я могу терпеть, если это от меня не зависит?

Широко расставив ноги, я слегка приподнялась и скорчила скорбную гримасу:

– По-моему, воды отошли. Ну-ка, проверь.

– Как?

– Сунь палец.

– Куда?

– Во влагалище, куда же еще.

– Зачем?

– Сунь, тебе говорят.

Перепуганный Лев сунул палец мне во влагалище и тут же выдернул его.

Сжав кулаки, я громко застонала и стала кататься из стороны в сторону.

– Мы должны знать, отошли воды или нет.

– Господи, да что ж делать?! – побледнел Лев.

– Узнать, какая среда.

– Как?!

– Попробуй языком.

Расставив ноги пошире, я застонала еще громче и почувствовала горячий и до боли приятный мужской язык, касающийся моего влажного естества. Расплывшись в блаженной улыбке, я притянула голову мужчины ближе и, не помня себя от наслаждения, прошептала томно:

– Левушка, господи, как хорошо… Только не останавливайся.

Лев подскочил и заревел, как раненый зверь:

– Вот тварь, наколола! Сука драная! Все придумала!

Натянув платье до самых колен, я произнесла невинным голоском:

– Я тут ни при чем. Я думала, это схватки, а оказывается, ошиблась. Я же никогда не рожала. Откуда я могу знать, какие у меня должны быть ощущения? Зато теперь знаю, какое должно быть обезболивающее лекарство.

Лицо моего гида менялось каждую минуту. Оно то побагровело, то зеленело, а то как-то неестественно белело.

– Ну теперь я тебя действительно убью.

– Не убьешь.

– Почему?

– Потому что тебя в тюрьму посадят.

– Не посадят. Тебя никто не будет искать, ты тут незаконно находишься.

– Я не верю, что ты можешь пойти на такое преступление. У тебя ведь жена при родах умерла.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на разъяренного Льва с мольбой. Он схватил меня за руку и волоком потащил по коридору в столовую. За столом сидела Дина и вытирала окровавленный нос. Рядом с ней сидел здоровенный браток, весом не меньше ста шестидесяти килограммов.

– Дина, откуда у тебя кровь?! – с ужасом воскликнула я.

– От верблюда, – злобно посмотрел на меня браток. – Давай присаживайся. У меня и к тебе есть разговор.

Я приготовилась к самому худшему.

– Где ваша домработница? – ударил он кулаком по столу.

– Какая? – спросила я еле слышно.

– Обыкновенная. Ты комедию не ломай, а то щас будешь утираться, как твоя подруга.

– Я ничего не ломаю. Я просто не понимаю, о ком идет речь.

– Речь идет о бабке, которую мы оставили за вами присматривать – кормить, поить, следить за тем, чтобы не нарушали режим и не вредили ни себе, ни здоровью будущих детей.

– А что с ней?

– Пропала.

– А мы-то тут при чем? Мы сидели по своим комнатам и не высовывали носа.

– Надо же! С каких это пор вы такие послушные?

– А мы всегда такими были. Нам нужны ваши деньги, а вам нужны наши дети.

Я украдкой посмотрела на Льва и мысленно молила его только об одном: чтобы он не рассказал о ссадинах и синяках на моем теле. Если он это сделает, мне конец. Лев словно услышал мою мольбу и стоял молча.

Носовой платок Дины промок и стал ярко-багряного цвета.

– Дина, у тебя же кровотечение! Тебе в больницу надо!

– Выживу, – еле слышно пробормотала она и бросила окровавленный платок на пол.

– Жить будет, – подтвердил браток и, взяв мою руку, сжал ее что было силы. Я застонала:

– Ты что?! Больно же!

– Больно, говоришь?

– Конечно, пусти!

– Терпи, потому что будет еще больнее.

Неожиданно Дина сползла на пол и, взявшись за живот, скорчилась от боли. Я встала на колени рядом с ней и приподняла ее голову.

– Динка, ты что?! Разве можно так – животом об пол? Ребенку же больно, ей-богу! Ты же ему навредишь!

Лев присел на корточки рядом со мной.

– Она тоже прикалывается?! – подозрительно спросил он. – Решила немножко покуражиться?

– Дурак ты! – крикнула я. – Не видишь, человеку плохо? Ее спасать надо!

Мне показалось, что Дина ничего не видит и не слышит. Но она неожиданно приоткрыла слипшиеся губы и с трудом выдавила, уставившись в потолок:

– По-моему, мне конец. Наверное, не только мне, но и сыну. Я же скрыла от фирмы, что у меня слабое сердце, что мне совершенно нельзя нервничать, я же как лучше хотела – денег заработать. Машеньку с Пашкой к морю вывезти… Мой Пашка до седых волос дожил и ни разу моря не видел… Я ведь все справки подделала… Мне по всем показаниям запрещено рожать.

– Она, по-моему, в натуре сейчас сдохнет! – Браток быстро достал мобильный телефон.

Пока он вызывал врача, я как завороженная смотрела на Динку и приговаривала сквозь слезы:

– Динка, ты давай не выдумывай… ты только держись… Сейчас врач приедет.

– Нет, – простонала Динка и положила руки на грудь. – Знаешь, о чем я жалею больше всего? Жалею, что так и не подарила наследника своему мужу. Ведь где один, там и второй. Хрен с ним, с этим морем. Жили же мы как-то столько лет без него. Господи, Ольга, если бы ты знала, как я своего мужа люблю! Если бы ты знала! А Машеньку… Я ей круг купила и детские ласты. Думала, что на море ее плавать научу. Ты, Ольга, свою доченьку люби и никому ее не отдавай. Слышишь, не отдавай. Это я сейчас поняла: можно торговать чем угодно, только не детьми. Дети – это святое. Понимаешь, святое. А все, что святое, не продается. Если бы сейчас повернуть время вспять, я бы никому своего сыночка не отдала. Любого бы задушила, кто к нему хоть пальцем бы прикоснулся.

– Щас врач приедет. – Браток сунул в карман мобильный и посмотрел на Льва. – У нас еще таких телок не было. С ними одни проблемы. Если она по всем показаниям рожать не может, кто же ее в нашу фирму направил? Нужно позвонить в Москву и поставить там всех раком. Не хрена нам дерьмовый товар подсовывать! В конце концов, мы за него нормальные бабки платим. Кто нам за неустойку ответит?!

Динка закричала и, взяв мою руку, положила себе на живот:

– Послушай! Мой сыночек живой. Он шевелится. Я его всегда любила, всегда. Даже тогда, когда решилась продать. Я ведь даже знаю, какой бы он родился. На Пашку похожий как две капли воды. Я ведь его во сне видела. Волосы черные, носик картошкой. Он мне сегодня приснился. Оленька, ты еще совсем молоденькая, у тебя здоровье хорошее, ты выносливая. Если ты свою доченьку родишь, никому ее не отдавай. Ни под каким предлогом. Когда эти двое отморозков зашли в мотель, я спала, а когда они в мою комнату зашли, я уже проснулась и притворилась спящей. В общем, я их разговор подслушала. Наших детей никто усыновлять и не собирался. Их в какую-то клинику на органы должны продать. Понимаешь, на органы!

Браток ударил Дину в челюсть и злобно произнес:

– Ты, сука драная, заткнись и моли бога, чтобы дождаться врача для себя и своего выродка. Я смотрю, у тебя слух больно хороший, так ты у меня враз оглохнешь!

Но Дина будто не слышала его и по-прежнему не убирала мою руку со своего живота.

– Жалко, что Пашки нет рядом. Очень жалко. Он так ждет моего возвращения… Так ждет. Я только теперь поняла, не надо ловить журавля в небе, а надо довольствоваться тем, что есть. Ведь мы в последнее время бедненько жили, зато дружно. Понимаешь, дружно. Машеньке сказку прочитаем, спать ее уложим и сидим на кухне до глубокой ночи, чай пьем. Ведь я, дура, сама себя обманывала. Как можно жить на деньги, которые ты выручила за органы своего ребенка?! Это же хуже смерти! Мы с тобой обреченные. Если мне обратной дороги нет, то пусть я лучше умру вместе со своим сынулечкой.

Дина закинула голову, на губах показалась пена. Перепуганный браток вновь достал мобильный и заорал что было сил:

– Петрович, хрен моржовый! Ну ты где?! Тут одна баба подыхает! Что значит, выехал? Да пока ты доедешь, она коньки отбросит! Давай нитками шевели! Если она сейчас загнется, тебя уволят! Будешь опять на помойках отовариваться! Давай, сволочь, быстрее!

Он все кричал и кричал, жестикулируя и раздувая ноздри, но Дина уже ничего не слышала и не издавала ни звука… Она мгновенно пожелтела, глаза смотрели в потолок. На лице застыли горькие слезы и блаженная улыбка одновременно. Где-то там, за тысячи километров, ее ждали двое – пятилетняя Машенька и поседевший Пашка. Смотрели телевизор, читали книги, завтракали, ужинали и создавали видимость того, что они живы… На самом деле они не жили… Каждый день, каждый час, каждую секунду они ждали. Ждали возвращения любящей жены и единственной мамочки… Ждала маленькая Машенька, наряжая куклы в детском саду. Ждал Пашка, сидя в своей лаборатории. Он часто подходил к окну, смотрел на людишек, бегающих с грязными рыночными тележками от базара к базару, растерянно пожимал плечами и непонимающе смотрел им вслед.

Еще не высохли слезы, и лицо Дины по-прежнему было влажным. Последний раз шевельнувшись, неподвижно замер и ее огромный живот. Наверное, так и не рожденный сыночек последовал примеру своей мамочки, почувствовал, что в данной ситуации лучше всего будет уснуть навсегда.

Глава 7

Я не помню, как унесли Дину. Я даже не помню, как меня привезли в какую-то клинику для беседы с психологом. В памяти всплывают лишь какие-то обрывки. Психолог не знал ни единого слова по-русски, нам приходилось общаться через переводчика. Я отвечала на вопросы, значения которых совершенно не понимала, и думала только об одном – о том, что сказала мне Дина перед смертью. Моего ребенка продадут на органы!

Я гладила свой огромный живот, который становился все тяжелее и тяжелее, и чувствовала безграничную любовь и жалость к еще не родившейся доченьке… Я даже пыталась представить на кого она будет похожа.

Динина смерть заставила меня взглянуть на происходящее совершенно другими глазами. Я больше не испытывала ненависти и злобы к своему внезапно исчезнувшему жениху, не вынашивала планов мести. Я вспоминала о нем с благодарностью, потому что он подарил мне маленькое чудо, которое я полюбила больше жизни и которое никому и никогда не отдам. Я представляла бессонные ночи, которые мне должна подарить моя доченька, и блаженно улыбалась. Я буду носить ее на ручках, петь колыбельную и рассказывать сказку, где добро побеждает зло, где живут хорошие люди, ходят друг к другу в гости, пьют чай и любят своих малюток.

Я буду кормить ее только грудью, потому что материнское молоко самое полезное, самое необходимое. Поначалу нам будет трудно. Я пополню огромную армию матерей-одиночек, но мы вместе и обязательно будем счастливы. Я улыбнулась, в который раз погладила свой живот и решила, что назову свою доченьку Диной.

– Почему вы улыбаетесь и постоянно гладите живот? – спросил переводчик. – Врача это очень беспокоит.

– Потому что я люблю свою доченьку, – улыбнулась я ласково.

После пятиминутного совещания мне вежливо указали на дверь. За порогом стоял Лев и вертел увесистую связку ключей. Как только мы сели в машину, я вцепилась в него.

– Левушка, миленький, я очень тебя прошу, я тебя умоляю, родненький, помоги мне вернуться обратно. Христом богом заклинаю, помоги! Дай мне денег на обратную дорогу. Я как приеду, рожу, немного с ребеночком посижу, а затем устроюсь на работу, начну зарабатывать. Я все тебе до копеечки отдам!

– Куда ты собралась?! – Лев удивленно уставился на меня.

– В Россию, Левушка, в Россию. Отправь меня, пожалуйста, домой. Ну пожалуйста! Я же знаю, ты хороший парень, добрый, я тебе по гроб жизни обязана буду.

– Ну совсем дура!

– Левушка, я своего ребеночка никому не отдам. Это мой ребеночек, понимаешь, мой.

– Твой?

– Мой, – жалобно заскулила я. – Только мой, и ничей больше.

– А чем ты раньше думала?

– То, что не головой, это точно. Это была ошибка, ужасная ошибка, но ведь еще не поздно все исправить. Еще не поздно!

– Поздно. Отцепись от меня. Нам пора ехать.

Я схватила его за руку. Мне казалось, что он единственный, кто может помочь, и что он обязательно это сделает, потому что пережил трагедию, потеряв жену и ребенка.

– Лев, а где Дина?

– Умерла.

– Я знаю. Я не про то. Ее тело на родину отправят?

– Зачем?

– Но ведь там ее муж. Он же захочет ее похоронить.

– А кто ее отправлять будет? Это же денег стоит.

– Но ведь ему хотя бы сообщить нужно.

– Мы не благотворительная служба. В Москве твоя Дина будет считаться пропавшей без вести.

– Как это, пропавшей без вести?

– Так это.

– А кто ж ее хоронить будет?

– В крематории сожгут.

– А пепел?

– Выкинут. Кому он нужен, этот пепел?

– Мне.

– Зачем?

– Ты отдай мне пепел и напиши ее адрес. Я прах ее мужу отвезу. Ведь это же святое…

– Дети – это тоже святое, а ты своего ребенка еще совсем недавно продать хотела.

– Я же сказала, что от ошибок никто не застрахован. Самое главное – вовремя их исправлять. Дура я была…

– А сейчас умная стала?

– Сейчас поумнела. Лев, будь человеком.

Лев пристально смотрел на меня и не произносил ни слова.

– Ты что так на меня смотришь?

– Как?

– Как на обреченную. Словно я никогда не вернусь на родину… Скажи правду, какой бы страшной она ни была. Скажи, после того как я рожу, меня… убьют?

– Вот дура!

– Знаешь, а ведь я все поняла по твоему взгляду. Я же понятливая. Очень умная. Я только с виду такая дурочка. Только с виду… Я знаю, что меня прикончат, а ребеночка продадут на органы. Скажи, такова судьба всех контрактников?

– Заткнись, не гони пургу!

– Это не пурга, а чистая правда. Ваша контора – бандитская. Вы убийцы!

– Ох ты как закрутила! Криминальных книжек начиталась?

– Ничего я не начиталась. – Я тихонько всхлипнула: – Лев, помоги мне спастись. Помоги.

– Подруга, я здесь совсем ни при чем, – раздраженно произнес Лев и закурил. – Я выполняю свою работу, и в зависимости от того, как я ее выполню, мне платят.

– А ты, оказывается, черствый сухарь. Тебе безразлично, что будет со мной и с моим ребенком. Тебе главное получить бабки. Чтобы они тебе поперек горла встали! А они встанут, вот увидишь! Грязные деньги не могут принести счастья.

– Еще совсем недавно тебя тоже интересовали только бабки, и ничего больше.

– Совсем недавно все было совсем по-другому, – тихо сказала я и отвернулась к окну.

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Неожиданно ко мне вернулась детская привычка, от которой я избавилась уже много лет назад. Я стала грызть ногти: это помогало думать. А думала я о том, как выйти из этого ужасного положения с наименьшими потерями. Перед глазами предстала лежащая на полу Дина и ее огромный живот с еще не рожденным сыном…

Как только мы вернулись в мотель, Лев провел меня в столовую. Там нас ждал Ден. Он был невозмутим, как и в прошлый раз улыбался, демонстрируя белоснежные зубы.

– Здравствуй, Оленька! Ты очень хорошо выглядишь! Настоящая красавица!

Я молча села и тупо уставилась в окно.

– Понимаю, – продолжал Ден. – Ты скорбишь по своей русской подруге. Но ее не вернешь. Слабое сердце. Нам искренне жаль. Это так называемые издержки производства.

– Что вы сказали? Издержки производства?

– Совершенно верно. Ольга, у меня к тебе вопрос. Когда ты в последний раз видела домработницу?

Я сделала недовольную гримаску:

– Я уже отвечала. Я видела ее в последний раз перед тем, как лечь спать.

– А ты не замечала в ее поведении чего-нибудь необычного?

– Ее поведение нельзя назвать обычным. Оно ненормальное во всем.

– Так я и думал.

Ден перевел взгляд на Льва и достал сигару. В его движениях улавливалась нервозность, которую он неудачно пытался скрыть.

– Эта старуха никогда не внушала доверия. Она сбежала вместе с деньгами. Ее нужно найти.

Ден вышел, а Лев сел напротив меня.

– Старуха сбежала? – спросила я.

– Вероятно.

– А куда?

– Хрен ее знает. Будем искать. К ней заехали наши пацаны и отдали долг, который она должна была передать нам на следующий день. Старуха накрылась вместе с бабками.

– А много денег?

– Достаточно для соблазна. Она бы здесь столько не заработала.

– И все же, сколько?

– Зачем тебе?

– Просто мне интересно, сколько должно быть денег, чтобы пойти на такой риск?

– Двадцать штук.

– Двадцать тысяч долларов?

– Двадцать тонн зеленых. Старая сука! Я как чувствовал. Не хотел, чтобы ей передали эти деньги. Вообще-то она у нас уже давно работает, и за ней раньше ничего плохого не замечали. Но ей и не попадали в руки такие суммы.

– А вы в ее комнате искали?

– Да мы уже все перерыли.

– И что?

– Ничего. Пусто.

– Куда ж она их дела?

– С собой прихватила. Видела, у нее бюст какой? Наверное, в лифчик засунула и сквазанула.

Я почувствовала на лбу холодную испарину. Лев встревожился:

– Ты что? Побледнела как смерть.

– Просто голова закружилась, – отмахнулась я.

– Ты, наверное, жрать хочешь?

В столовую вошла пожилая женщина. По всей вероятности, новая стукачка.

– Это замена. – Слова Льва только подтвердили мою догадку.

После обеда Лев уехал, а я отправилась в свою комнату. Включила телевизор и тупо уставилась на экран. Почувствовав, как шевелится моя девочка, я положила руки на живот, погладила его своей теплой, немного вспотевшей ладонью и прошептала:

– Здравствуй, моя родная, здравствуй. Ты должна простить свою мамочку. Я очень сильно тебя люблю. Ты даже не можешь себе представить, как сильно. Я еще никогда в жизни так никого не любила. Лежи смирно и постарайся больно не пинаться. Я что-нибудь придумаю, и мы обязательно найдем выход из этой жуткой ситуации.

Я ни минуты не сомневалась, что доченька слышит и понимает мои слова. Она затихла, по всей вероятности, заснула. Перед глазами предстала мертвая стукачка с огромной, обвисшей грудью, словно в каждую чашечку безразмерного лифчика было положено по самому настоящему арбузу. Сумма в двадцать тысяч долларов никак не давала покоя и путала мысли. Эти деньги могли бы мне пригодиться, я смогла бы вернуться на родину.

Деньги, проклятые деньги… Без них никуда. От них все беды. Всё, буквально всё держится на деньгах. Я потерла виски, пытаясь вспомнить место, где мы похоронили стукачку. Это оказалось довольно сложно. Кромешная темнота, густые заросли, какие-то бугры, канавы… И все же… Если сильно постараться, можно и найти. Если постараться… А я старательная! Ох, какая же я старательная. Теперь мне нужно стараться за двоих. За себя и за своего ребенка. Так, там была высоченная ель. Это я хорошо запомнила. Рядом с елью должен быть свежий дерн.

От мысли, что придется выкопать труп и обыскать его, я почувствовала, как учащенно забилось сердце, и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

– Диночка, девочка моя, – сказала я, снова положив руки на живот, – слушай меня внимательно. Мы попали в беду. Мы в опасности. Надо выдержать новое испытание. Если мы его выдержим, обязательно вернемся на родину. И не просто вернемся, а с большими деньгами. Ты должна мне помочь и слушаться свою мамочку. А для этого не пинай меня, пожалуйста, в животик. Мне придется нести тяжелую лопату, а затем очень долго копать. Я, конечно, понимаю, что это доставит тебе неудобства, но от этого никуда не денешься. Нам придется потерпеть и изрядно помучиться, потому что мы должны выжить. Если станет ясно, что отсюда не выбраться и мне придется рожать здесь, я сделаю так, что мы умрем вместе.

Я немного успокоилась и вышла в коридор. Очутившись на крыльце, я нос к носу столкнулась с сидевшей на стуле новой стукачкой и облегченно вздохнула. За теткой на крашеной стене был пожарный щит с двумя лопатами, а это означало, что у меня есть надежда на удачный исход предстоящей операции. Новая стукачка ничем не отличалась от старой. Даже манерой поведения. Сурово сдвинув брови, она махнула на меня рукой.

– Надо вернуться. Улица нельзя. Нельзя, чтобы видел сосед. Может заявит полиция. Это плохо. Будет ругаться фирма. Есть кондиционер. Он свежий воздух. Русская девушка должна дышать комната.

– Извините, – глухо пробормотала я и вернулась к себе.

Время шло так медленно, словно вот-вот совсем остановится. Наконец стемнело, часы показывали всего одиннадцать, я поняла, что еще слишком рано, села на подоконник и снова принялась ждать.

Двадцать тысяч долларов… Это цена моего освобождения. За это стоит потрудиться. К тому же мне уже нечего терять. Все давно потеряно. Впереди темнота. Черная, кромешная мгла. Смогу ли я преодолеть ее, зависит только от меня самой.

Как все-таки здорово быть маленькой! Здорово, когда тебя любят не за какие-то заслуги, а за то, что ты есть. Бог мой, как же сейчас мне не хватает маминой любви, ласки и заботы. Мне вспомнились Динины слова, что она с мужем жила бедненько, но дружно. Наверное, так же, как и я со своей мамой, но мы никогда никому не завидовали, всегда довольствовались тем, что есть. Как мне сейчас хотелось, чтобы судьба моей доченьки сложилась благополучно.

Мне вспомнился городской парк, в котором я прогуливалась вместе с отцом своего будущего ребенка. Я призналась ему, что беременна, и смотрела на него с надеждой. Идиотка… Господи, какая же я была дура набитая! Наивная, доверчивая дуреха, поверившая первому встречному. Мой паренек побледнел, жутко разозлился и затряс у меня перед лицом руками. Я оторопела, но все же предложила жить вместе. Услышав отказ, разрыдалась, повторяя: «У тебя кто-то есть? Скажи, пожалуйста, кто у тебя есть? Кто она?» – «Не твое дело», – был ответ, прозвучавший как страшный приговор, поставивший жирную точку в наших отношениях. В это мгновение мной овладело холодное спокойствие. Я влепила негодяю шикарную пощечину и процедила сквозь зубы: «Хочу, чтобы ты знал – это не ты от меня уходишь, а я от тебя. Прощай! Ты всегда был отменным подлецом, им и останешься». «Ну и катись», – донеслось мне вслед. И я «покатилась», тихонько всхлипывая, не обращая внимания на прохожих, тревожно поглядывающих в мою сторону. Это была наша последняя встреча. Вскоре он исчез из поселка.

Часы пробили полночь, пора приниматься за дело. Я на цыпочках выскользнула в коридор и остановилась у двери стукачки. Из-за двери раздавался громкий протяжный храп, который свидетельствовал о том, что женщина заснула крепким сном.

Я направилась к двери и отодвинула большую щеколду. Ночной прохладный воздух моментально прибавил мне сил. Я сняла со щита тяжелую лопату и пошла к лесу. У первого же дерева я остановилась и прислонилась к стволу, попыталась отдышаться. Как я буду копать, оставалось только догадываться. Только бы все обошлось, только бы от переутомления не начались преждевременные схватки. Беременная женщина, которая не сегодня-завтра должна разродиться, копает тяжелую землю – это что-то феноменальное, просто из области фантастики.

Неподалеку протекала речушка и виднелся канатный мостик. Вдруг я услышала глухие стоны. Я напрягла слух и отчетливо поняла, что стонет мужчина. Я бросилась к мостику и спустилась к речке. На берегу лежал мужчина лет тридцати пяти, с перекошенным от боли лицом. Увидев меня, он попытался приподняться. Белая рубашка была вся в крови.

– Что с вами? – спросила я. Наверное, более идиотского вопроса придумать было просто нельзя.

Мужчина с трудом приподнял голову, удивленно посмотрел на мой огромный живот и громко простонал:

– Беременная баба… Ты откуда взялась?

Русский? От неожиданности у меня перехватило дыхание. Это же уму непостижимо! Среди ночи, в чужой стране встретить раненого мужика… русского.

– У вас кровь, – показала я на большое кровавое пятно на белой рубашке. – Вас избили?

– Здешние недоразумения решаются на цивилизованном уровне, – сказал мужчина, вновь посмотрел на мой живот и уронил голову на землю.

– Вы ранены?

– Верно. У меня в груди пуля.

– Вы потеряли много крови.

– Это ерунда. Мне бы пулю вытащить.

– Я даже не знаю, как вам помочь. Скажите, что я должна сделать?

Я почувствовала ответственность за жизнь раненого соотечественика и чуть было не разрыдалась от бессилия.

– С таким животом ты вряд ли сможешь мне помочь. Кажется, тебе самой нужна помощь.

– Нет, со мной пока все в порядке. До родов еще есть время.

– Ты уверена?

– Вроде бы да.

Мужчина вновь застонал.

– Что я могу сделать? – забеспокоилась я.

– Не знаю.

– Может, позвать на помощь?

– Какая тут, к черту, помощь! Кругом лес. Тут неподалеку трасса, но я вряд ли смогу до нее доползти. Я уже прополз несколько метров, и силы кончились.

– А может, я попробую вас дотащить?

– Куда?

– Ну, до трассы. Остановим попутную машину. Вас довезут до больницы.

– Да разве ты, с таким животом, дотащишь меня?

– Дотащу. Я вот притащила довольно тяжелую железную лопату, и ничего.

– Нашла что сравнить! Мужик, детка, намного тяжелее лопаты.

– Не важно, можно попробовать…

Я ухватила мужчину за руки и, стараясь равномерно дышать, поволокла его к трассе. Он стонал и корчился от боли. К тому же незапланированная нагрузка не понравилась моей дочери, и она стала показывать мне свое возмущение сильными резкими ударами в живот. Я вскрикнула и, усевшись на землю, обхватила живот руками.

– Тебе плохо?

– Сейчас пройдет. Господи, и как же вас угораздило заполучить огнестрельное ранение?

– А что ты потеряла здесь на последнем сроке беременности?

– У меня возникли проблемы.

– У меня тоже.

Немного передохнув, я потащила раненого дальше. Он был очень тяжелым, каждый шаг давался мне с огромным трудом.

– Кто будет-то, пацан или девка? – спросил мужчина между глухими стонами.

– Девчонка.

– Рада?

– Конечно, рада. Разве можно не радоваться появлению малыша?

Я вновь потянула на себя раненого. Кусая губы до крови, продолжала тащить дальше. Как только показалась освещенная трасса, я рухнула на колени и тихонько всхлипнула:

– Вы, пожалуйста, потерпите. Осталось совсем немного. Сейчас поймаем машину, и вам окажут помощь. Вы будете жить. Вот увидите, все будет отлично!

Мужчина приподнял голову:

– Ты святая?

– Вы еще шутите? Рано говорить о спасении. Вот когда вы попадете в больницу, тогда и шутите. С лечащим врачом… – Я вытерла пот со лба.

– Думаю, до больницы осталось совсем немного. Я твой должник.

– Глупости. Я же не сделала ничего сверхъестественного.

– Я бы этого не сказал. Беременная женщина, готовая разродиться в любой момент, тащит здоровенного мужика, рискуя собственной беременностью и здоровьем.

– Ну что вы такое говорите!

– Я знаю, как мне тебя отблагодарить.

– Ой, да не надо мне никаких благодарностей!

– Ты мне скажи, у твоей дочки отец есть?

– Какой отец? – опешила я.

– Ну, муж у тебя имеется?

– Муж?

– Да ты что, в самом деле, как маленькая. Мужик с тобой какой-нибудь живет?

– Нет у меня никого. Ни отца, ни мужа, ни какого-нибудь мужика.

– Так это же хорошо!

– Что ж тут хорошего?

– Я буду твоей дочке отцом.

– Что?

– Я твою дочку удочерю. Буду любить ее как родную, а быть может, и больше. А тебе буду мужем. Хорошим, надежным, преданным. У меня в кармане записная книжка, вырви листок и запиши мой московский адрес. Я, как только оклемаюсь, сразу в Москву. Прилетай ко мне. Что тебе в этой Америке одной делать?

– Да мне особо тут делать и нечего, – пробормотала я и, сама не понимая, что делаю, полезла в карман незнакомца.

– Пиши: город Москва, улица Академика Скрябина…

Сунув листок в карман своего бесформенного платья, я вернула своему новому знакомому записную книжку и, собрав последние силы, потащила его дальше.

Положив раненого у дороги, я выставила свой огромный живот навстречу ярким фарам и принялась ловить попутку. Остановилась грузовая машина. Пожилой американец удивленно посмотрел на меня и выскочил из кабины.

– Пожалуйста, помогите. Тут мужчина в беде. Нужно в госпиталь. Истекает кровью.

К счастью, американец знал несколько русских слов и сразу бросился выполнять мою просьбу.

Через минуту мой новый знакомый очутился в кабине, я помахала ему рукой и крикнула:

– Вы только держитесь! Самое страшное уже позади. Только держитесь!

– Спасибо! – донеслось до моих ушей. – Я же теперь не вольный ветер! У меня скоро дочь появится! Мне нельзя умирать. Мне ее еще растить и растить!

Машина взревела.

– А отчество у нашей дочери – Александровна! Запомни Александровна!

Это последнее, что мне довелось услышать за шумом мотора отъезжающей машины. Попутка скрылась, а я все стояла и стояла, глядя машине вслед.

Глава 8

Вытерев потное лицо платком, я достала листок, прочитала адрес.

– Вот видишь, доченька, наконец-то у тебя появился папка. Листок может потеряться, поэтому нам нужно заучить папкин адрес. Он сказал, что обязательно выживет. Ведь у него теперь есть ты. Да и я тоже. «Город Москва, улица Академика Скрябина…»

Я вернулась назад, отыскала свою лопату и вдруг почувствовала, как сильно потянуло низ живота.

– Динуля, ты это брось. Сейчас не время, дорогая. Ты должна еще немного посидеть в мамином животике. Ты успокойся и запоминай вместе со мной: «Город Москва, улица Академика Скрябина». Господи, и до чего же хороший этот академик. Признаться честно, я совсем не знаю, кто такой Скрябин, но ты ведь даже не представляешь, как сильно я его люблю. В честь него названа целая улица. А на этой улице живет наш папка. Понимаешь, папка!

Нести лопату у меня не было сил, я потащила ее волоком. Судьба оказалась милостивой, я без особого труда нашла ель, рядом с которой определялся свежий дерн.

Я никогда не копала. Заболел не только живот, заболело сердце. Не выпуская лопаты из рук, я сделала вид, что совершенно не чувствую боли, и, сдерживая рыдания, разрывающие грудь, заговорила:

– Улица Академика Скрябина… Ну папка, ну забрался. Плохую улицу не стали бы называть в честь академика. Наверно, она очень хорошая, широкая, зеленая, красивая. Да и название запоминается легко. Мы когда с тобой в Москву приедем, обязательно узнаем, кто же такой этот академик, что он за человек. Вот сейчас выкопаем деньги и раз навсегда забудем про нищету. Мы к своему папке приедем не с пустыми руками на все готовое, а с капиталом, так сказать. Хотя он же твой папка, а папка должен принять нас любыми. Ему совсем не важно – с деньгами мы или нет. Ему важно, чтобы мы были рядом. Это надо же такое придумать, мы себе нашли папку не где-нибудь, а в Америке, под мостом.

У меня кружилась голова, во рту страшно пересохло, но я продолжала копать. Видимо, моя дочурка устала ничуть не меньше, она не переставала на меня злиться, постоянно пиная в живот.

– Динуля, ну прекрати. Сейчас помрем вместе, и все тут. Думаешь, мне легко? Ни черта мне не легко. Мне еще тяжелее, чем тебе. Ведь ты же просто лежишь, а я делаю физическую работу.

Не успела я договорить, как мне в глаза ударил яркий луч фонарика. Я вскрикнула и зажмурилась. Передо мной стоял Лев и пускал прямо в лицо кольца табачного дыма.

– Ой, что ты тут делаешь?! – воскликнула я дрожащим от страха голосом.

– Наблюдаю за тем, как ты изображаешь из себя землекопа, – усмехнулся Лев. – Давай, давай, продолжай. У тебя хорошо получается. Никогда не видел, чтобы беременная баба так лихо орудовала лопатой.

– Да нет, я уже устала, – пробормотала я. – И живот болит.

– Живот, говоришь, болит… А что копаем-то?

– Да так просто.

– Просто?

– В последний месяц беременности нужно давать небольшую физическую нагрузку своему организму. Вот я и решила немного размяться. Думала, возьму лопату и немного покопаю. Я раньше ходила на гимнастику для беременных, а теперь все позабыла. Все упражнения из головы вылетели.

– Так это ты, значит, вместо гимнастики…

– Угу… Вместо гимнастики, – подтвердила я.

– А почему ночью?

– У меня бессонница. Ночью удобнее. Никто не видит. Ты же сам сказал, что соседям на глаза показываться нельзя, а то в полицию заявят. Я же здесь нелегально, вот и соблюдаю конспирацию.

– А ты, оказывается, послушная. Молодец.

Прикрыв лицо от яркого луча света, я жалобно попросила:

– Убери фонарик. Ты мне в глаза светишь.

– А я как раз хочу твои глаза разглядеть.

– А что их разглядывать! Глаза как глаза.

– Уж больно они у тебя наглые.

– Левушка, да что ты такое говоришь! Они не наглые. Они несчастные.

Лев выключил фонарь и прислонился к дереву.

– Ну давай, копай, очень хочется посмотреть, что же ты там выкопаешь.

– А почему я там должна что-то выкапывать? Я больше копать не хочу, я устала.

Лев достал пистолет и направил его на меня.

– Левушка, что это? – растерянно спросила я.

– Пистолет.

– Вижу, что не автомат.

– Так зачем же спрашиваешь?

– Зачем ты его достал? Ты хоть понимаешь, что направил его на беременную женщину?! Мне нельзя нервничать.

– А ты умеешь нервничать?

– Конечно, умею. Разве ты не видишь!

– Надо же, а мне показалось, что у тебя нервы крепче, чем у здорового мужика.

– В том-то и дело, что тебе показалось. Я всего-навсего беременная женщина.

Я шагнула в его сторону, но он перевел на меня пистолет и произнес ледяным тоном:

– Я не шучу, грохну сейчас, как куропатку, и дело с концом. Еще шаг, и выстрелю тебе прямо в пузо.

Я тяжело перевела дыхание.

– Лев, кончай меня пугать, мне и так плохо.

– Не кончай, а заканчивай. Кончают знаешь когда?

– Знаю. Я сейчас точно рожу.

– Я твою байку уже слышал. Ты это не мне, а гинекологу втирай. Я на провокации больше не поддамся.

– Это не провокации. Мне и в самом деле паршиво.

– По тебе не скажешь.

Он по-прежнему не убирал оружие. Я смотрела в темный зрачок пистолета и старалась взять себя в руки.

– Лев, а как ты вообще здесь очутился? Ты же уехал. Я стояла у окна и видела, как отъехала твоя машина.

– Моя машина как отъехала, так и приехала. Я не тупорылый американец вроде Дена, чтобы сразу поверить, что добросовестная сотрудница фирмы ни с того ни с сего сбежала из-за двадцати тысячи долларов. У нее уже возраст не тот, чтобы бегать. Чего ей не хватало? Крыша над головой есть, питание есть, ежемесячно деньги выдают без задержек. Что еще нужно человеку на пенсии? Она нам верой и правдой столько лет служила! А еще меня заинтересовали ссадины и синяки на твоих ногах. Я сразу понял, что ты где-то гарцевала. Вернулся, думаю, дай проверю спящую. Подъехал к мотелю, смотрю, в твоей комнате света нет. Дернул дверь, а она открыта. Домработница спит беспробудным сном, тебя же и след простыл. Вот я и решил в ближайшем лесочке прогуляться. Честно говоря, я был очень удивлен, когда увидел тебя во всей красе. Потную, вонючую, с тяжелой лопатой. Мне очень интересно знать, что же ты хочешь откопать. Я подожду финала.

– А никакого финала не будет, – произнесла я жестко.

– Бери лопату и начинай. Я не люблю повторять одно и то же по нескольку раз.

– А если не буду?

– Жить захочешь, будешь.

Неожиданно рядом со Львом очутилась сексапильная девица с высокой грудью. Из-под коротенькой юбочки виднелись кружевные трусики. Черные эластичные колготки подчеркивали безупречную длину и красивые линии ног. На оголенные плечи было накинуто коротенькое норковое манто дымчатого цвета с целым морем булавок и различных шнурочков. Девушка испуганно смотрела на нас.

– Лев, ты куда подевался? – произнесла она томно. – Сказал на минутку, а сам пропал. Я из-за тебя каблук сломала…

– Это ты не из-за меня сломала каблук, а из-за своего любопытства. Я же тебе велел сидеть в машине и ждать моего возвращения! – рассвирепел Лев.

– Так сколько можно ждать! Мы и так опаздываем. Скоро ночной клуб закроется.

– Клуб работает до утра.

– Тот, в который я хочу, работает до двух часов ночи. И тебе это хорошо известно.

– Поедем в другой.

– Я не хочу в другой.

Девушка нагнулась, сняла с ноги босоножку с отломанным каблуком и повертела в руках.

– Вот видишь, каблука нет. Где-то потерялся. Тут такие ямы…

– Да выкинь ты эти босоножки!

– А ты мне новые купишь?

– Куплю.

– Прямо сейчас?

– Я же сказал! – раздраженно оборвал ее Лев.

Девушка уставилась на мой живот.

– Лев, а зачем ты держишь на прицеле беременную женщину?

– Не твое дело. Шла бы обратно в машину!

– Я хочу знать, что здесь творится, – насторожилась девушка.

– Я же сказал, что это тебя не касается. Давай, двигай!

– А ты не командуй! Я не у тебя в подчинении. Сам иди в свою машину! Ты зачем затащил беременную женщину в лес? На расстрел? Она себе могилу должна рыть?

– Захлопни пасть и не ори, не выводи меня из себя! Не хочешь ждать в машине, отойди подальше и не мешай мне.

– А ты не хами. Я хамства не переношу. Теперь понятно, какая у тебя работа. Значит, ты так денежки добываешь?

– Да заткнись ты! Или ты хочешь, чтобы я тебя сам заткнул?

– Придурок!

Девушка отошла, села на корточки и стала внимательно наблюдать за происходящим. Лев злобно бросил мне:

– Бери в руки лопату и копай. Я говорю это в последний раз.

– Я не могу. У меня болит живот.

– Через «не могу».

– Совсем чокнулся? Она же беременная! – послышался голос девицы.

– Тебя никто не спрашивает. Заткни уши и закрой глаза!

– Ну идиот… – вздохнула девушка и замолчала.

Я поняла, что у меня нет другого выхода, подняла с земли лопату, собрала последние силы и принялась потихоньку ковырять землю. Живот ныл и тянул с такой силой, что хотелось закрыть глаза и орать благим матом.

– Пошевеливайся, – продолжал издеваться Лев. – Ты же слышала: мы опаздываем в ночной клуб.

– Господи, как же странно, что у такого урода, как ты, есть девушка, – тихонько всхлипнула я.

– За урода ты мне сейчас ответишь! Кончай ломать комедию! Я сказал поживее, значит, поживее!

После очередного приступа тошноты и страшного головокружения я почувствовала, что силы оставили меня, и упала прямо на раскопанную землю. Казалось, что поясницу и живот выворачивает наизнанку. Между ног потекла теплая, неприятно липкая жидкость. Бог мой, если не ошибаюсь, у меня отошли воды…

– Я рожаю, – глухо произнесла, почувствовав первые схватки.

– Вставай и копай, – отказывался верить Лев.

– Я рожаю. У меня уже воды отошли, – сказала я и громко застонала, испытывая страшные муки, которые называются схватками…

Молоденькая подружка Льва не выдержала. Она решительно подошла ко мне и села рядом.

– Послушай, тебе плохо…

– Я рожаю…

– Иди в машину и жди, пока я освобожусь, – донесся голос Льва. – Она придуривается. Сейчас встанет и будет копать!

Но встала не я, встала девушка, опаздывающая в ночной клуб. Размахивая руками, она направилась к Льву:

– Убери пистолет, придурок! Я думала, ты нормальный парень, а ты чучело, а не мужик! Урод, вот ты кто! Ты что не видишь, что она рожает? Ты посмотри в ее глаза… Смотри, сосуды от напряжения полопались. Она же может умереть! И она, и ребенок… И все по твоей вине, хренов ублюдок! Почему она должна копать? Ей нужно срочно в больницу!

Видимо, слова девушки окончательно разозлили Льва. Он снял пистолет с предохранителя и процедил сквозь зубы:

– Я думал, ты нормальная, а ты истеричка. Я не люблю, чтобы со мной разговаривали подобным тоном. Ох, как я этого не люблю! Мы же с тобой договаривались, что ты никогда не будешь лезть в мои дела.

– А это что, работа?! Не видишь, человек умирает!

– Тебе было велено сидеть в машине…

Это были последние слова, которые произнес Лев. Неожиданно на его голову обрушилась тяжелая сучковатая палка, раздался глухой треск, и Лев рухнул на землю. Я увидела Галину.

– Да, подружка, ты и в самом деле рожаешь. Не знаю, успею ли довезти тебя до клиники. Ночью на трассе машин мало. Я тут договорилась в одной больничке. Там врач свой, он мне пластику делал. Но пока машину поймаем…

– Можно поехать на машине Льва, – подсказала девушка. – Она у мотеля. Только я водить не умею.

– А тебе и не нужно уметь водить, – махнула рукой Галина. – Я на колесах чувствую себя намного спокойнее, чем на собственных ногах.

– Тогда поехали. Нельзя терять ни минуты.

Взглянув на распростертое тело Льва, девушка съежилась и едва слышно спросила:

– Он жив?

– Жив. Ни хрена с ним не будет. Я его временно отключила. Через несколько минут оклемается, так что нужно побыстрее уносить ноги, чтобы он нас не выследил.

– Не нужно его добивать. Это мой жених.

– Хреновый у тебя жених. Лично я бы с таким даже рядом не села.

Галина укоризненно посмотрела на девушку, та опустила глаза.

– Послушай, но ведь ты все ему расскажешь. Нельзя, чтобы твой жених знал, куда мы едем. Иначе моя подруга и ребенок будут в опасности.

Девушка замотала головой и стукнула себя кулаком в грудь:

– Можете на меня рассчитывать. Я ничего не расскажу. Я же женщина, сама могла оказаться в такой ситуации.

Девушки с трудом подняли меня под руки и буквально потащили к машине. Я плохо соображала и громко стонала. Казалось, что еще немного, и моя поясница разлетится на куски. Эта боль была особенная, не похожая ни на какую другую. Раньше мне казалось, что самое страшное на свете – это зубная боль. А теперь зубная боль казалась такой ничтожной и даже немного смешной. То, что происходило в моем организме, было хуже, чем муки ада… и я даже подумала, что при таких страшных болях смерть была бы истинным спасением.

Усадив в машину, Галина поцеловала меня в щеку и прошептала:

– Держись. У тебя все получится. Я обо всем договорилась.

– Но ведь здесь нужно платить за роды огромные деньги! – спохватилась я.

– Не беспокойся. Я же тебе сказала, что обо всем договорилась.

Пока мы ехали, я искусала губы до крови. В клинике мне сразу же сделали укол. Я вопросительно посмотрела на Галину:

– Что это?

– Сейчас тебе станет намного легче, – пояснила она. – Тебе сделали хороший обезболивающий укольчик.

Галина оказалась права. Не прошло и пяти минут, как я почувствовала себя значительно лучше. Рядом со мной суетился купленный Галиной врач, которого, по всей вероятности, совсем не смущало присутствие Галины и девушки, опаздывающей в ночной клуб. Все произошло как во сне. Начались потуги. Словно мне захотелось в туалет. Я попыталась помочь своему организму освободиться от того, что находилось у меня внутри. Я напряглась и услышала, как раздался звонкий детский крик, от которого к моей груди подступило молоко. Такое теплое и, наверное, такое сладкое на вкус…

Врач, не говоривший ни слова по-русски, расплылся в улыбке и положил моего ребеночка мне на грудь. Я плакала и смеялась одновременно, ведь только сейчас я поняла, какое великое счастье – почувствовать рядом своего ребеночка.

Девочка была такая крохотная, но уже с черненькими волосиками на голове. Совсем как у папки… У папки с улицы Академика Скрябина черные волосы. Это-то я разглядела.

– Динуля, солнышко, я очень тебя люблю, – прошептала я ласково и с благодарностью посмотрела на Галину.

– Поздравляю. У тебя замечательная дочь, – сказала девушка, опаздывающая в ночной клуб, и смахнула слезинку.

– Спасибо. – Я помолчала, а потом решилась: – Если ты расскажешь своему жениху о моем местонахождении, то скорее всего меня убьют, а мою крохотную дочь продадут на органы.

– Я не расскажу.

– Я тебя умоляю!

– Я же сказала, не беспокойся. Выкручусь. В конце концов, что-нибудь придумаю. Только как же мне быть, я же водить не умею.

– Я тебя отвезу, – сказала Галина и погладила меня по голове. – Ольга, я мигом. Ты пока поспи. Тебе нужно отдохнуть.

Оставшись одна, я моментально заснула…

Глава 9

Я проснулась от могучего мужского храпа. Испуганно открыв глаза, я увидела Галину. Она спала, сидя на стуле. Осмотревшись, я заметила, что дочери нет рядом.

– Галя, где малышка?! – закричала я. – Где она?! Когда я засыпала, она лежала рядом со мной!

Галина с трудом открыла глаза и широко зевнула.

– Да не суетись ты. С твоей дочерью все в порядке.

– Где она?

– Ее унесли в соседнюю комнату.

– Зачем?!

– У тебя были преждевременные роды, девочка родилась очень слабенькой. Ее положили под колпак.

– Какой еще колпак?

– Ну, в специальную барокамеру для новорожденных.

Меня охватил ужас.

– Галя, скажи правду. Ты не имеешь права мне лгать. С моей дочерью что-то случилось?

– Слушай, с ней все в порядке. С каких пор ты стала мне не доверять?

– Я тебе доверяю. Просто мне сон дурацкий приснился.

– Пока ты находишься в этой клинике, ни тебе, ни твоей дочери ничего не угрожает. Я за все заплатила.

– Но ведь это стоит сумасшедших денег…

– А никто и не спорит, так что не беспокойся.

Я слегка приподнялась и взяла Галину за руку:

– Спасибо. Я не знаю, как буду с тобой рассчитываться. Ты столько для меня делаешь.

Галя коснулась губами моей руки и задержала ее в своей. А затем мы долго разговаривали. Я подробно рассказала про Динину смерть, что дома она будет считаться без вести пропавшей. А еще то, что она открыла мне перед смертью – наших детей не будут усыновлять, их продадут на органы.

Галя почесала в затылке и покрылась багряным румянцем.

– Вот это ты вляпалась! Получается, что никакой десятки баксов ты бы не получила?

– Получается так.

– Ребенка продают на органы, а тебя отправляют на тот свет как ненужного свидетеля. Страшно подумать, сколько таких дурочек попалось на эту удочку.

– Господи, ума не приложу, каким образом мне выехать домой и вывезти дочь. – Я была близка к истерике. – У меня нет денег. Ни цента.

– Будем думать. Я тоже заметно растратилась с твоими родами. Я эти баксы откладывала на кое-какую пластику. Ты же тут находишься тайно, понимаешь? Один день стоит тысячу долларов.

– Сколько?!

– Штука баксов в день.

Я буквально онемела.

– Завтра оклемаешься и поедешь ко мне, а то я эту клинику дальше не потяну.

– Как ты думаешь, невеста Льва не выдаст меня? – осторожно спросила я.

– Не знаю. Будем надеяться, что нет, – ответила Галина.

– Хочется верить…

– Ничего. Завтра мы отсюда уедем. Считай, что наш след затеряется, хрен кто нас найдет. Ты как дочку-то назовешь?

– Дина.

– Красивое имя, в честь нашей подруги. Пусть земля ей будет пухом. А отчество какое?

– Александровна.

– Ее отца Сашей зовут?

– Да. Он живет в Москве на улице Академика Скрябина. Ты, случайно, не знаешь, где эта улица?

– Слышала. Где-то в Юго-Восточном округе.

– А кто был этот Скрябин?

– Да бог его знает, – пожала плечами Галина. – А дочка на отца-то похожа?

– Как две капли воды, – сказала я и заплакала.

– Ты что плачешь?

– Сама не знаю.

– Папка у вас хороший?

– Очень.

– А кто он?

– Не знаю. Ни фамилии, ни чем занимается. Я вообще про него ничего не знаю. Я только знаю, что он очень хороший. Надежный, понимаешь?

– Понимаю, – растерянно согласилась Галина и решила не продолжать этот странный разговор.

Я села на кровати, скрестила руки на животе и по-детски рассмеялась:

– Живота нет. Только складка осталась. Я теперь на енота похожа.

– Пройдет через пару месяцев.

– Господи, Галька, я же тебе столько денег должна!

– Ничего ты мне не должна, – покраснела Галина и посмотрела на меня мужским оценивающим взглядом.

Я сделала вид, что не поняла значения этого взгляда.

– Галя, я знаю где взять деньги, – очень серьезно сказала я.

Она удивленно прищурилась:

– И где же?

– В лесу у мотеля. На том месте, где ты меня нашла.

Я рассказала ей про то, что услышала от своего так называемого гида. Галя покачала головой.

– Теперь мне все ясно. А то я ничего не могла понять. Ты копаешь, а этот придурок держит тебя на прицеле… Оказывается, вот в чем дело! Только туда теперь опасно соваться. Лев это место знает.

– А может, и нет. Признаться честно, думаю, он и сам не понял, какого черта я там делала.

– Ты так думаешь?

– Я просто уверена. А насчет стукачки это его догадки, не более. Если он не решится там копать, нам можно будет попробовать сделать это самим.

Галина схватилась за голову и расхохоталась.

– Галя, ты что? – не поняла я.

– Ничего, – не переставала смеяться она.

– Разве я сказала что-то смешное?

– Нет. Просто я подумала, что ты сумасшедшая…

– Я сумасшедшая?

– Ну конечно!

– С чего ты взяла?

– Только ненормальная накануне родов может переться в темный лес выкапывать труп. Ты о чем думала?

– О деньгах.

– Понятно. А тебе не приходило в голову, что могла свалиться в могилу?

– Не приходило. Деньги очень нужны, – обиделась я.

– Ну точно, сумасшедшая, – немного успокоилась Галина.

– От сумасшедшей слышу. Можно подумать, у меня был другой выход. Это единственный способ раздобыть деньги.

Галина поправила волосы.

– Извини, ради бога. Наверное, это просто истерика. Я очень сильно за тебя переживаю.

– Спасибо. За меня уже тысячу лет никто не переживал. – Я зашмыгала носом, готовая снова расплакаться. – Знаешь, мне бы только домой добраться, – начала я. – Только бы добраться… Я была плохой женщиной, поступила по-скотски, решив продать своего ребенка, но я буду самой нежной, самой любящей и самой преданной матерью. Это я тебе обещаю. Я как увидела свою маленькую доченьку, услышала ее крик, так была готова провалиться сквозь землю – что же я хотела сотворить со своим чадом. Нет и не может быть таких обстоятельств, которые бы нас заставляли торговать детьми. Нет и никогда не будет! Нельзя отказываться от собственного ребенка. Никогда нельзя. Только кукушки отказываются от своих птенцов и подбрасывают их другим. Но они-то делают это безвозмездно… Господи, как же нас дурят. Как же сильно нас дурят!.. Ладно, я сволочь, хотела получить деньги за то, за что денег не получают, и продать то, что вообще никогда не продается… Но люди, сделавшие это своим бизнесом, откуда они берутся? Я вот сейчас лежу и думаю, какая же я дура была. Прочитала объявление в газете, поехала в незнакомую фирму торговать своим собственным ребенком. У меня сейчас будто пелена с глаз спала. Сотрудники фирмы уверяли, что я совершаю благородный поступок, что смогу дать своему ребенку блестящее будущее, обеспеченную семью и свободную демократическую страну. Мне клялись, что я посмотрю Америку, наберусь здоровья, буду рожать в самой лучшей клинике. Вернусь, в суд подам на эту гребаную газету. Это же людей с толку сбивать! У меня это объявление до сих пор перед глазами стоит: «Если вы беременны и у вас нет финансов для того, чтобы родить, воспитать и поставить вашего ребенка на ноги, но при этом отменное здоровье и нет вредных привычек – бездетная обеспеченная американская семья пригласит вас к себе в гости для того, чтобы вы отдали им ребенка за солидное вознаграждение». Хитро всё гады придумали! Даже контактного телефона нет. Мол, пишите письма на наш почтовый ящик и оставляйте свои телефоны и адреса. Вам обязательно ответят. Это только потом, уже при оформлении документов, я узнала телефон так называемой фирмы и где она находится. В обычной квартире! Знаешь, ведь мне теперь кажется, что если даже эти изверги оказались бы почестнее и в самом деле отдавали бы детей в обеспеченные семьи, все равно ни одна нормальная мать не смогла бы со своим ребенком расстаться. Ведь это такая душевная рана! Можно и спиться, и на психотропные таблетки с горя подсесть, и в психушку попасть.

Я замолчала и виновато посмотрела на Галину. Моя спасительница думала о чем-то своем и, наверное, не слышала, что я говорила. Почувствовав мой настойчивый взгляд, она подняла беспокойные глаза с черными кругами и побледнела.

– Галя, ты что?

– Да так. Прости.

– Я сказала что-то не то?

– Все нормально. Даже слишком. Все в этой жизни делают ошибки. И не имеет значения, маленькие они или большие, Главное, вовремя их распознать и исправить. Не бывает на свете людей, которые не оступились хотя бы раз.

– А ты слышала, о чем я говорила?

– Конечно, слышала.

– Просто мне показалось, что ты думаешь о чем-то своем. В глубине души ты, конечно же, меня осуждаешь.

– Никого я не осуждаю.

– Осуждаешь. Ты, наверное, думаешь, что ошибки ошибками, а нормальная мать никогда не захочет продать свое дитя? Да, конечно, я не отрицаю, что решилась на этот шаг по собственному желанию, без принуждения. Возможно, мне нет прощения, а возможно, бог прощает любого. Самый страшный момент во всей этой ситуации – это прозрение. Когда оно наступает, становится очень страшно. Ох, как же это страшно!

– Ладно, Оленька, успокойся. Самое страшное позади.

– Ты думаешь? Еще нужно умудриться вернуться на родину.

– Вернешься и еще будешь пить шампанское.

– Так уж и шампанское, – грустно усмехнулась я.

– Конечно, а почему бы и нет! Мы обязательно отметим рождение твоей дочери.

– Галя, а какое у нее будет гражданство? Российское или американское? У меня на нее даже никакой справки нет.

– Что-нибудь придумаем, – в который раз попыталась успокоить меня Галина. – Я поговорю с врачом. Может, он сделает какую-нибудь бумагу. Хотелось, чтобы у твоей дочери было американское гражданство, а уж если не получится, придется доказывать, что ты родила ее в России.

Я взглянула в окно и удивленно повела плечами.

– Уже темнеет. Сколько же я проспала?

– Сутки. Утром домой.

– Бог мой, я еще никогда в жизни не спала целые сутки.

– Зато выспалась.

Галина посмотрела на меня как-то странно. Я уловила нечто большее, чем обычная женская дружба.

– Галя, ты что? – запинаясь, спросила я и почувствовала, как залилась краской.

– Ольга, ты веришь в любовь с первого взгляда?

– Во что?

– В любовь с первого взгляда.

Я напряглась. Наши взгляды пересеклись. В Галининых глазах было столько мольбы и столько одиночества, нерастраченной любви… Она что-то прошептала и неловко прикоснулась ко мне. Я сидела словно парализованная, боялась пошевелиться и не понимала, кто именно нуждается в моих чувствах, кто стоит передо мной на коленях – женщина или мужчина? Кто это, Геннадий или Галина? Некто в женском обличье, скрывающий самую настоящую мужскую душу…

Галина расстегнула пуговки на моей ночной рубашке и принялась ласкать мою грудь. Ее язык оказался таким горячим, таким нежным, что по телу побежали мурашки. Неожиданно по моим щекам потекли слезы. Галина остановилась, посмотрела мне в глаза и принялась слизывать слезинки. Она ловила мои слезы своими губами, боясь пропустить хотя бы одну.

Я плакала беззвучно, чувствовала к себе неподдельную жалость и гладила свою спасительницу по волосам. Я даже слышала, как стучит ее сердце. Оно стучало очень быстро и очень громко, но с большими перебоями. Наверное, исстрадалось. Я вновь посмотрела на свою подругу и увидела в ее взгляде столько всего… И от этого мне стало так тепло и так уютно, как бывало только в детстве.

Нежно поцеловав ее в губы, я начала благодарить ее за то тепло, которым она одарила меня. А затем я почувствовала ежесекундно нарастающее желание плоти… Это было совсем другое, резко отличающееся от того, что я испытывала с мужчинами. Это не было желанием мужчины, вернувшегося к женщине после охоты, который просто переполнен адреналином и желанием удовлетворить свой животный инстинкт. Никакого запаха пота, резкого одеколона, никакого постельного эгоизма… Это был совсем иной запах. Запах женщины… Запах неземной страсти и настоящей, совершенно бескорыстной нежности…

Я больше не могла ждать и сжала Галину в своих объятиях.

Галина запустила руку между моих ног, но я вскрикнула и прошептала, словно в бреду:

– Я еще не отошла после родов. Там кровь.

– Я знаю. Я просто поласкаю тебя рукой.

Я закрыла глаза и отдалась сильным, смелым, откровенным и безудержным ласкам. Временами я сильно кричала, временами смеялась, плакала, а временами просила повторить еще раз. Галина что-то шептала, но я не могла разобрать, что она говорит.

Глава 10

Ночью мне приснился сон. Темный, чужой лес, маленький мостик и раненый стонущий мужчина. Я пыталась восстановить в памяти его лицо и никак не могла это сделать. Но я была уверена, что узнала бы его среди тысячи.

Я знала, что с этим чужим, но уже ставшим таким родным человеком у меня никогда не будет проблем. Нам будет хорошо вместе, с этим Александром, моим будущим мужем и названым отцом моего ребенка. Ничто не заменит его теплоту: ни шикарная квартира, ни самая дорогая машина, ни рестораны с отменной кухней, ни дорогие бутики с ультрамодной одеждой. Все потеряет свою ценность, если рядом не будет его. Он обязательно поймет, простит и пожалеет. А я положу свою голову на его колени и разревусь, потому что устала бороться с постоянной несправедливостью, бегать по замкнутому кругу. Я обрету покой.

Он никогда не напомнит мне о моем прошлом, будет вести себя так, будто и не было страшного прошлого, что оно его совершенно не беспокоит. Как мужчина, любящий женщину, он, конечно же, будет меня ревновать. Ревновать к тем, кто смотрит мне вслед и провожает восхищенным взглядом, но никогда, ни разу он не приревнует меня к моему прошлому. Ведь ни я, ни он не виноваты в том, что оно у меня было далеко не безоблачное. Он приложит все усилия для того, чтобы у меня было счастливое настоящее и, конечно же, будущее. А я сделаю все возможное, чтобы он никогда об этом не пожалел. Я всегда буду с ним, а не с прошлым.

Я проснулась и потерла глаза. На стуле, облокотившись на подоконник, мирно посапывала Галина. Она была похожа на маленькую спящую девочку. Нет, я ошибаюсь. Скорее, она была похожа на мальчика. Точно, на мальчика. И как же я сразу не поняла! Встав с кровати, я ощутила необычайную легкость, что у меня больше не было живота, подошла к зеркалу.

Странные противоречивые чувства охватили меня. Я пристально вглядывалась в свое лицо и не могла отвести глаз. Я была другая, обновленная, будто рожденная заново. Только вот что-то случилось с глазами… Они погрустнели и заметно потускнели. Но ничего, это пройдет.

Я простила себя, откинула все плохое и улыбнулась своему отражению. В моей жизни появилась маленькая доченька. Все изменилось, а страшное заболевание, как отсутствие радости жизни, прошло. Теперь с появлением этого маленького чуда я смогу любить и быть любимой еще таким крохотным, но уже таким прекрасным человечком. Значит, я смогу радоваться каждому лучику солнца, каждой росинке, каждому цветочку и каждой капельке дождя. Теперь я не одна. Теперь нас двое.

А если я когда-нибудь доеду до улицы Академика Скрябина, нас будет трое. Получается, что и мои силы увеличатся ровно в три раза. Я смогу справиться со всеми своими проблемами, а с теми, с которыми не смогу, просто научусь жить. Я прощу всех. И тех, кто причинил мне боль и страдание, и тех, кто отказался оказать помощь, принять участие в моей судьбе. Самое главное, что с сегодняшнего дня в моей душе не останется груза тяжкой вины: я обязательно приду к Богу, потому что уже давно чувствую в сердце его свет.

Я обязательно научусь жить в гармонии с миром, я пущу в свою душу любовь и добро. А еще я пожелаю себе честности. Именно честности по отношению к себе и к тем, кто будет находиться рядом со мной. Я никогда не обвиню того человека, от которого родила ребенка. Никогда… В этой жизни нужно уметь расставаться… Это целое искусство, которому необходимо учиться. Расставаться красиво, тихо, с благодарностью за проведенные вместе дни или годы. Я только теперь, только сегодня поняла, что я не брошена. Я СВОБОДНА.

Наутро я забрала дочку и отправилась к Галине. Малышка спала все время, пока мы ехали в такси.

– Курносая, – улыбнулась Галина и поправила детское одеяльце.

– Вся в папку, – тихонечко засмеялась я, вспомнив, что у нашего папки с улицы Академика Скрябина и в самом деле курносый нос.

– Я тут немножко подготовилась к вашему приезду, – сказала Галина, впуская меня в квартиру, которую она снимала, и закурила. – Ой, извини. – Она тут же затушила сигарету. – Всё мои холостяцкие замашки. Теперь придется курить на балконе. – Галина заметно нервничала. – Вот ванночка для купания малышки. Вот кое-что из одежды. Вот различные смеси. В клинике ее стали подкармливать.

– Зачем?

– У тебя же молока совсем мало. Практически нет. Оно и понятно, столько нервничать. Тут смеси хорошие, ты не переживай. Они по составу ничем не уступают материнскому молоку.

– Спасибо тебе за все.

Я положила спящую малышку на диван и придвинула к нему стул, чтобы она не упала.

– Теперь самое главное – переправить вас на родину. Завтра я поеду по всем своим знакомым.

– Ты уже успела здесь обзавестись связями? – удивилась я.

– Успела. Я посещаю различные сборища секс-меньшинств. Там бывает очень много нужных, влиятельных людей. – Галина немного помолчала и продолжила: – Ольга, я, конечно, понимаю, что тебе это будет неприятно…

– Говори.

– Я даже не знаю, как тебе сказать…

– Давай, не тяни резину! – не удержалась я.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя как в мотеле… Я постараюсь переправить тебя на родину в самые кратчайшие сроки. Обещаю.

– Но в чем же дело?

– Дело в том, что тебе вместе с малышкой нельзя выходить на улицу.

– Я понимаю. Нельзя, чтобы меня видели соседи.

– Вот именно. Они донесут полиции, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

– Я же все понимаю.

Галя чувствовала себя неловко и переминалась с ноги на ногу.

– На балкон тоже нежелательно выходить.

– Хорошо. Я не буду.

– Мы можем выносить ребенка на балкон ночью, чтобы он подышал свежим воздухом.

– Галя, не нужно оправдываться. Я же все понимаю. Лучше вообще не рисковать. Малышка может заплакать, соседи услышат.

Галина уехала, чтобы встретиться с нужными людьми, а я искупала, покормила малышку и спела ей колыбельную песенку, которую придумала сама:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у стола,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать легла.

Дочурке понравилась моя песенка, она уснула и засопела. Я всматривалась в милое личико и сгорала от счастья. Я вспомнила девушку, которая опаздывала в ночной клуб. Она сдержала свое слово, не рассказала о моем местонахождении. Значит, женская солидарность, о которой так много пишут и говорят, существует не только на бумаге, но и в действительности.

Я не заметила, как вернулась Галина. Она вошла тихо, на цыпочках, села напротив меня и обхватила голову.

Я почувствовала неладное и присела рядом.

– Как Дина? – спросила она.

– Спит.

– Ты ее кормила?

– Конечно. И кормила, и купала. Ты знаешь, она совсем не испугалась воды. Мне кажется, ей даже понравилось.

– А ты в воду добавляла марганцовку?

– Добавляла.

– А успокоительные травки?

– Тоже.

– А пупок зеленкой обрабатывала?

– Обрабатывала.

– Сначала перекисью водорода, а затем зеленкой?

– Да.

– Она плакала?

– А никто не слышал.

Галина подняла голову и опустила руки на колени.

– Ты меня неправильно поняла. Я просто хотела узнать, было ли ей больно.

– Она потерпела.

Галина обладала скверной привычкой тянуть кота за хвост. Я больше не могла терпеть и спросила:

– Галя, что случилось на этот раз?

– Ничего. Чтобы отправить тебя в Россию, нужно срочно раздобыть деньги.

– А двадцати тысяч долларов хватит?

– Конечно.

Я не сомневалась, что Галина поняла мой намек. Она долго молчала, а потом решительно сказала:

– Есть смысл рискнуть!

Спустя какое-то время Галина взяла мою руку и прошептала:

– Знаешь, о чем я жалею больше всего на свете?

– О чем?

– О том, что я стала женщиной.

Я была потрясена.

– Что такое ты городишь? Ты же мечтала об этом годами…

– Мечтала, пока не встретила тебя.

– Ты это серьезно?

– Серьезнее не бывает.

Я услышала, как бьется сердце моей подруги – часто, громко, словно было готово вырваться из груди в любую минуту. Галина кусала ногти, ерзала на стуле и напоминала нерешительного ребенка, попавшего в тупиковую ситуацию и не знающего, как из нее выбраться.

– Даже не верится, что еще совсем недавно я просто бредила женским обличьем, – заговорила она. – Мечтала ходить в коротеньких юбках, тоненьких ажурных чулках, облегающих кофтах с очень глубоким вырезом и молила Бога, чтобы пришло такое время, когда никто не смог бы догадаться о моем прошлом… Мне хотелось казаться тонкой, ранимой, нежной. Наконец у меня появилось то, что может быть только у женщины. Каждый день я искала мужчину. Сильного, крепкого, надежного. На которого можно положиться и который защитил бы меня и оградил от всех жизненных неурядиц. У меня был контакт только с одним мужчиной. Здесь, в Америке. Этот мужчина – американец. Мы познакомились на вечеринке, немного выпили и завалились в постель. Самое страшное, что я не получила ни малейшего удовольствия, хотя просто лезла из кожи для того, чтобы его получить. Я пыталась быть страстной и ненасытной, но все это было притворством. Обыкновенной игрой. Мой партнер пришел в замешательство, когда увидел меня раздетой: слишком много шрамов для нормальной женщины. Не помогло даже то, что он был сильно пьян. Я выкрутилась, сказала, что попала в аварию, долгое время лежала в больнице, прошла через массу операций и чудом осталась жива. Он поверил. Он даже представить себе не мог, что спит с бывшим мужиком.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросила я.

– Затем, что больше некому. Ты единственный близкий человек, и я хочу, чтобы ты знала все.

– Ты считаешь, что, если выговоришься, тебе будет легче?

– Мне будет намного легче.

– Тогда я готова слушать твой рассказ до конца.

– А тут и слушать больше нечего. Наверное, самое страшное в этой жизни чего-то хотеть, а затем, после долгих мучений это получить, а когда получишь, понять, что это совсем не нужно. Понимаешь, о чем я говорю?

– Догадываюсь.

– Я когда тебя увидела, подумала, что никогда нельзя спорить с природой. Она лучше нас знает, кем нам быть в этой жизни – женщиной или мужчиной. Против природы-матушки не попрешь. Откровенно говоря, меня не очень-то устраивает роль лесбиянки. Я хочу быть настоящим мужчиной.

Я присвистнула и замотала головой.

– У тебя просто небольшой шок. Ты сама не понимаешь, что говоришь. Ты столько вытерпела, столько пережила, потратила столько денег…

– Потраченные деньги меня заботят меньше всего.

– А здоровье?!

– За потраченное здоровье мне обидно. Ты даже не представляешь, как мне его жаль. – Галина с трудом сдерживала слезы. – Если бы я только знала, что ты есть. Если бы я могла догадываться о твоем существовании!.. Все было бы совсем по-другому. Совсем… Не было бы этих операций, больниц, закрытых клиник. Этих унижений, оскорблений и насмешек. Если бы я только знала… Если бы…

Я погладила Галину по щеке и вдруг подумала, что когда-то она была покрыта щетиной.

– Кабы знать, где упадешь, подстелил бы соломку. Хорошая поговорка.

– Самое главное, что актуальная, – согласилась Галина. – Знаешь, я только с тобой получила настоящее возбуждение. Это же нужно такое придумать! Через такое прошла. Смогла поменять пол, а влюбилась в тебя, как самый настоящий мужик. Понимаешь, мужик! Я больше не хочу и не желаю быть женщиной.

Я пришла в замешательство.

– Мужиком, только мужиком! Я хочу о тебе заботиться, оберегать, любить, доставлять удовольствие в постели и… хвастаться своим членом, которого, к моему великому стыду, у меня уже нет. Я хочу на тебе жениться. Хочу быть твоим мужем, отцом твоего ребенка. Я смогу пойти на достойную работу в фирму своего отца. Он мечтал о наследнике, который бы продолжил его дело. Тебе не нужно будет работать. Зарабатывать деньги буду я. В конце концов, это обязанность мужика. А ты будешь сидеть дома, заниматься собой и ребенком. У нас все получится. Ты увидишь, получится. Мы будем нормальной семьей, не хуже других. Как только вернусь на родину, приду к отцу и попрошу денег на операцию, чтобы сменить пол. Он обрадуется и поймет, что его сын далеко не педик. Он даст мне эти деньги. Только мне придется еще побыть в Америке, чтобы завершить этот курс лечения.

– Галя, ты понимаешь, что говоришь?!

– Конечно. Я все понимаю. Даже больше, чем хотелось бы… Я уже приняла решение. С сегодняшнего дня я заканчиваю принимать женские гормоны. Хватит, напринималась.

– А какие ты будешь принимать, мужские, что ли?

– Никаких. Мужские пока нельзя. Иначе произойдет страшная ломка, и я просто загнусь. Я не хочу быть ни лесбиянкой, ни транссексуалом, и никаким другим хреном моржовым. Я хочу быть нормальным мужиком. Обыкновенным мужиком, каких тысячи.

Галина нежно притянула меня к себе и поцеловала в губы. Я томно вздохнула и, не удержавшись, ответила ей.

– Я люблю тебя, – донеслось до моего сознания. – Господи, ты даже не представляешь, как я тебя люблю.

В этот момент заплакала малышка, и я бросилась к ней, чтобы покормить. Галя сидела рядом и не сводила с меня глаз.

– Ты очень красивая, – прошептала она.

– Да какая я сейчас красивая, после родов.

– Любимая женщина всегда самая красивая и самая желанная.

Дочурка уснула, я положила ее на диван и посмотрела на часы. Полночь. Самое время заняться тем, что не должно привлекать внимание людей. Галина словно прочитала мои мысли, встала.

– Ты отдыхай. Тебе нужно набираться сил, а я поехала к мотелю. Попробую найти труп и позаимствовать у старухи двадцать тысяч долларов.

– Я поеду с тобой.

– Как это?

– Так это.

– А ребенок?

– Ты же видела, что я только что накормила малышку. Она будет спать до следующего кормления.

– Нет. Так не пойдет, – Галина покачала головой. – Ты останешься. Сейчас ты больше нужна своему ребенку, чем мне в этом грязном деле. Сиди дома и жди моего возвращения. В конце концов – ты женщина. Не женское это дело – по ночам трупы выкапывать.

– Можно подумать, что ты мужчина. – Я замолчала, поняв, что невольно позволила себе чудовищную бестактность.

Не сомневаюсь, что Галине мои слова были очень неприятны, но она смогла это скрыть.

– Ты никуда не пойдешь, – повторила она. – Я справлюсь сама.

– А если ты не вернешься, что я буду делать?

– Вернусь.

– Ты не ответила на мой вопрос. Если ты не вернешься, что мне делать одной в чужой стране? Без документов, без денег, без языка, с грудным ребенком на руках?

– Я вернусь, – по-прежнему упиралась Галина.

– Я должна быть с тобой. Динуля накормлена, она будет спать. Ты же знаешь, она просыпается только тогда, когда хочет есть. Сейчас она сыта. Можно взять ее с собой.

– Ты что, совсем чокнутая?

– Пока нет. Но я ею непременно стану, как только останусь одна и пойму, что ты больше никогда не сможешь мне помочь…

Я замолчала и всмотрелась в Галино лицо. Оно было очень усталое, волосы растрепаны, а красные прожилки в глазах говорили о том, что она уже давно не высыпалась по-человечески. Ее широко раскрытые глаза смотрели на меня в упор, но словно меня не видели. В них читалось осуждение, что я не иду на уступки. Я подошла к ней вплотную и взяла за плечи.

– Галя, ну пожалуйста. Вдвоем мы быстрее справимся. У меня больше нет живота, значит, теперь я могу прекрасно орудовать лопатой.

– Для меня слово женщины – закон, – грустно улыбнулась моя подруга, а быть может, уже и друг.

Признаться честно, я уже сама ничего не понимала. Это стало не важно. Самое главное, что это очень близкий человек, которому можно довериться.

Глава 11

– Бог мой, и почему я связалась с чокнутой? – повторяла Галина.

Чтобы скрыть беспокойство, я улыбалась, то и дело бросая настороженный взгляд на американского таксиста.

– Ну что ты лыбишься? Бросила грудного ребенка одного и еще улыбаешься!

– Я его не бросила. Я сама переживаю не меньше твоего, но я же знаю, что без денег ни я, ни мой ребенок не выберемся.

Остановившись метров за двести до мотеля, Галя рассчиталась с таксистом и протянула мне руку, чтобы помочь выйти из машины.

– Видишь, кое-какие мужские обязанности я еще помню, – произнесла она с вызовом. У входа в мотель Галя посмотрела на часы: – У нас с тобой ровно три часа.

– Почему ровно три?

– Потому что грудного ребенка кормят каждые три или четыре часа.

– Даже ночью?

– Да, если он проснется.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я литературу читала.

– Какую еще литературу?

– Специальную. По уходу за грудным ребенком.

– А тебе это зачем? – удивилась я.

– Затем. Думала, как стану женщиной, обязательно возьму из детского дома девочку и удочерю ее. Грудную, чтобы она считала, что я ее настоящая мама. Я же не могу родить ребенка, но не хотела отличаться от других женщин. Вот в больнице по вечерам и штудировала нужную литературу. Теперь за любым советом можешь обращаться ко мне, на любой вопрос отвечу. Пойду поищу лопату!

– Хорошо, если бы их было две.

– Зачем?

– Чтобы копать вдвоем, неужели не ясно?

– Ты еще слабая после родов. Куда тебе землю копать! Будешь стоять на шухере.

– Я и до родов неплохо копала, а уж теперь-то…

– Не говори ерунды.

Я тяжело вздохнула. Мне было страшно, что я оставила маленькую Дину совсем одну. Если со мной что-то случится, что будет с ней? Господи, как страшно! Жив ли наш папка с улицы Академика Скрябина или скончался в больнице? Может быть, он до нее и вовсе не доехал. Все-таки пуля в груди… Я даже не знаю, куда его увезли, в какую клинику, и не могу его навестить.

Ну почему у меня вся жизнь кувырком? Неужели я не такая, как все? Я постоянно за чем-то гонюсь и постоянно что-то упускаю в этой жизни. Ну почему я не могу иметь то, что хочу, и не могу быть рядом с тем, с кем хочу? Мне ведь всегда хотелось иметь одного-единственного мужчину, который бы был ТОЛЬКО МОЙ И НИЧЕЙ БОЛЬШЕ. Интересно, а вообще бывают счастливые люди? Как же сильно я хочу вернуться на родину и как же страстно и преданно я ее люблю. Еще совсем недавно я мечтала только об одном – уехать от нищеты и равнодушия окружающих, забыть мир, в котором выживают только те, кто умеет воровать, где все куплено. Только сейчас и здесь я поняла, как сильно люблю свою непутевую родину и как мечтаю вернуться обратно. Я болею за нее душой и хочу ей помочь, хотя понимаю, что не могу ничего сделать, ничего…

– О чем задумалась? – перебила мои мысли Галина.

– Да так…

– Ладно, придаваться мечтаниям некогда, пора действовать.

На пожарном щите висела небольшая лопата, которая так и просилась в руки.

– Одна, – грустно покачала я головой.

– А нам одна и нужна.

– Вторая может быть у могилы. Я же бросила ее там.

– Точно! Хреново, если Лев очухался и решил проверить то место, где ты копала. Вдруг он выкопал эту бабу и прошмонал ее карманы!

Небольшой порыв ветра слегка приоткрыл дверь мотеля. Мы испуганно переглянулись.

– Что это? Странно, что дверь не закрыта.

Галина ничего не ответила и распахнула дверь пошире. Мы вошли в коридор. Дверь в комнату стукачки тоже была открыта. Галина тихонько вскрикнула и прислонилась к стене. С кровати, где обычно спала стукачка, свисали мужские ноги в черных модных ботинках. Я почувствовала, что задыхаюсь.

Первой опомнилась Галина. Взяв меня за руку, она вошла в комнату. На кровати с отверстием во лбу лежал браток, которого я видела всего один раз, когда он сидел в столовой рядом с Диной, вытирающей окровавленный нос. Стреляли в упор. Я поймала себя на мысли, что его судьба не вызвала у меня жалости или сочувствия. Он был очень крупным, весил более ста килограммов. Жирное неподвижное лицо напоминало морду мерзкой дохлой крысы.

– Ты его знаешь? – нарушила молчание Галина.

– Да.

– Кто это?

– Я не знаю его имени. Знаю только, что он довел Дину до смерти. Когда понял, что она умирает, пытался вызвать врача, но уже было поздно.

– Все понятно. Значит, собаке собачья смерть.

– Собаке собачья смерть, – повторила я.

На полу валялся пистолет, который, по всей вероятности, был брошен убийцей. Галина подняла его и проверила обойму.

– Смотри-ка, боевой. Даже патроны в обойме есть. И какой дурак его выкинул?!

– Брось, он же засвеченный. Из него стреляли, сейчас за ним числится преступление.

– А нам-то что до этого преступления? – возразила Галина. – Мы же не дураки отказываться от оружия. Если эту пушку подберем не мы, то подберут другие. Пушка нынче в цене, да и мало ли, может, и пригодится.

– Ты предлагаешь взять ее с собой?

– Ну понятное дело, не оставлять же ее здесь. Хороший пистолет. Тридцать второй калибр.

– Делай как знаешь, – еле слышно пробормотала я.

– С пистолетом нам будет намного спокойнее. А теперь уходим. У нас своих дел по горло.

В это момент из подвала дома послышались громкие, почти нечеловеческие крики, прерывавшиеся таким страшным стоном, от которого застывала кровь в жилах.

– Что это? – спросила я.

– Понятия не имею. Ужас какой-то…

Вопль повторился. Я съежилась и потянула Галину к выходу.

– Берем лопату и уходим отсюда к чертовой матери. Я не могу это слышать.

– А вдруг кому-то нужна наша помощь?

– Но мы не можем помочь. Дома меня ждет грудной ребенок. У нас нет времени, – настаивала я.

– А если бы эта помощь потребовалась тебе? – жестко спросила Галина.

– Мы должны думать о ребенке, – повторила я. – То, что происходит здесь, нас не касается.

– А если помощь нужна беременной девушке, которая сюда приехала за тем же, что и ты?

Эти слова произвели на меня должное впечатление, и я сдалась.

– Ну хорошо. Только помни, у нас мало времени.

– Знаю. – Галина чмокнула меня в щеку и повертела пистолет в руках. – Нам теперь бояться нечего. Мы с оружием.

Обойдя мотель, мы подошли к двери в подвал и стали тихонечко спускаться по ступенькам…

– Мы только посмотрим, что там внизу, и все, – шепнула Галина. – Мы быстро.

Лестница заканчивалась еще одной дверью, она была распахнута настежь. В просторном подвале толпились совершенно голые люди в каких-то уродливых масках.

Среди них на полу лежала знакомая девушка, когда-то опаздывавшая в ночной клуб. Она кричала и плакала от боли и страха. Ее руки и ноги были связаны крепкой веревкой. Рядом с ней на коленях стоял человек в маске и держал какой-то сосуд. А у изголовья возвышалась женщина с кинжалом.

– Это черная месса какой-то секты, – шепнула я Галине на ухо и зажала рот, чтобы не закричать от страха. – Ее сейчас зарежут.

– Мы этого не позволим, – невозмутимо произнесла Галина и с криком: «Эй ты, идиотка, брось кинжал!», выхватила пистолет.

Женщина в маске будто не слышала Гали. Она кончиком кинжала надавила на шею девушки. Показалась капелька крови.

– Ты, дебильная, убери кинжал!

– Нэ понимаю, – послышался голос иностранки.

– Вот я тебя пристрелю, сразу все поймешь! – пригрозила Галина и по-мужски сплюнула на пол.

– Русский свинья! – завизжала женщина в маске.

Это стало последней каплей, Галина окончательно вышла из себя и выстрелила. В маске женщины появился третий глаз, из которого потекла кровь, а в двух других померк свет быстро угасающей жизни. Женщина выронила кинжал и упала замертво.

Галина обвела свирепым взглядом всю компанию.

– Я вас, козлов, всех перестреляю! Я ваши мессы на дух не переношу!

Первой опомнилась женщина в маске коровы. Она громко закричала и бросилась к выходу. Следом за ней остальные. Они вопили, суматошно махали руками, забыв подобрать с пола свою одежду.

Галина подошла к убитой и сорвала с нее маску. Я чуть было не потеряла сознание. Передо мной лежала новая стукачка, которая заменила старую по рекомендации Льва.

– Ты ее знаешь?

– Да… стукачка… новая…

– Помогите… – простонала девушка.

Я бросилась к ней и принялась развязывать веревки. Галина пришла мне на помощь. Как только девушка была освобождена, я достала носовой платок и приложила его к ранке. Заметив, что Галина внимательно смотрит на девушку, я ревниво прикрикнула:

– Что ты уставилась, будто никогда не видела голую бабу? И не стыдно тебе зенки бесстыжие пялить? Лучше помоги найти ее одежду!

– Да я на нее вообще не смотрю! – попыталась оправдаться Галина.

– Еще как смотришь! Пялишься так, что аж тошно становится! Ни стыда ни совести!

Галина покраснела, запыхтела как паровоз и покрутила пальцем у виска:

– Дурная ты баба! Нашла, где скандал закатывать!

Девушка удивленно смотрела на нас и растирала затекшие руки и ноги.

– И что ты на нее кричишь? – недоумевала она. – Пусть смотрит. Она же не мужик. А я баб вообще никогда не стеснялась. Чего их cтесняться-то…

Галина протянула девушке одежду и отвернулась:

– Вот, под столом валялась. Только трусов не нашла.

– Хрен с этими трусами. Их разорвали. Я вообще не люблю трусы носить. Они только движения сковывают. Я люблю, когда между ног дует приятный прохладный ветерок.

– Тоже верно, – согласилась Галина, по-прежнему смотревшая в сторону.

Пока девушка одевалась, я попыталась хоть как-нибудь прояснить ситуацию.

– Послушай, а как ты сюда попала? Ведь Галина оставила тебя в машине Льва.

– Я тут уже вторые сутки, – торопливо ответила девушка. – Если вы меня сейчас не покормите, я просто потеряю сознание.

– Ну а в этот подвал ты как попала?

– Когда вы уехали, я решила вернуться в тот лесок, где лежал Лев. Думала, он еще там. Пришла, а его нет…

– А лопата была? – перебила я девушку.

– Какая лопата?

– Ну та, которой я копала.

– Не помню точно, но, по-моему, была.

– Это хорошо.

– Я же сказала, что точно не помню. Ну, в общем, я пошла обратно. Думаю, может, он в мотеле…

– И что?

– А дальше вообще труба. Я натолкнулась на эту сумасшедшую бабу, здешнюю домработницу, спросила у нее про Льва.

– А она?

– Она сразу смекнула, что к чему. Сказала, что Лев в подвале. Я удивилась, но все же спустилась с ней в подвал. Она меня закрыла на здоровенный засов. Пол холодный, а я босиком, босоножки-то я выкинула, когда каблук отлетел. Лев обещал купить, да я его после этого и не видела. Просидела здесь как идиотка черт знает сколько времени, промерзла, а потом начался этот кошмар. Пришли идиоты в масках, сатанисты какие-то… Они хотели принести меня в жертву. Для этого нужно несколько раз вонзить в грудь кинжал. Или в живот…

– А что было в кувшине, который держал мужик? – спросила Галина и пнула лежащий на полу сосуд, от которого исходил едкий запах. – До сих пор воняет. Задохнуться можно.

– Кинжал – это просто цветочки по сравнению с тем, что находится в этом сосуде. – Девушка тяжело вздохнула. – В сосуде какая-то кислота. Ее должны были вылить мне на грудь. Был и еще один сосуд. Он предназначался для сбора крови.

– Чьей?

– Моей, конечно, чьей же еще!

Девушка без сил опустилась на пол. Темные круги под глазами, заострившийся нос – на нее страшно было смотреть. Она совсем не напоминала ту самоуверенную девицу, которую я видела ночью в лесу. Казалось, миг – и она потеряет сознание..

Глава 12

Как только мы вышли из подвала, девушка пошатнулась и схватила меня за руку.

– Если я сейчас не выпью горячего чая и не съем какой-нибудь бутерброд, я просто умру. У меня голова от голода кружится. Я даже двух шагов не могу сделать.

– Где ж сейчас еду возьмем? – вздохнула я.

– Давайте зайдем в мотель. Может, найдем кусочек хлебушка, ну хоть черствого. И водички.

– Вообще-то нам нежелательно светиться в мотеле, – сказала Галина. – Там лежит покойничек. Да и в подвале мы наследили. Короче, с едой придется потерпеть.

– Я не могу терпеть, – замотала головой девушка.

Нам ничего не оставалось делать, как попробовать рискнуть. Проходя мимо стукачкиной комнаты, девушка взглянула на труп и вскрикнула:

– Это друг Льва! Я видела его несколько раз. Странно, кто же его так? Только бы со Львом было все в порядке!

– С такими сволочами никогда ничего не случается, – пробубнила я. – Он всех переживет. Он и вправду твой жених?

– Вроде бы да.

Мы зашли в столовую. Галина посмотрела на часы и покачала головой:

– Время идет. Я за Динку переживаю. Вы тут поешьте, а я, чтобы времени не терять, пойду покопаю. Ольга, ты знаешь, где меня найти.

– Да я не голодная…

Я хотела пойти с Галиной, чтобы поскорее закончить со всем этим делом. К тому же из головы не шла дочка. Мне нужны были хоть какие-нибудь действия, я не могла сидеть на одном месте, ожидать неизвестно чего.

– Я пойду с тобой, – решительно сказала я, но сидящая рядом со мной девушка побледнела и чуть было не упала в обморок.

– Я тут одна не останусь, – заявила она. – С меня довольно. Я и так натерпелась. То секта, то вообще черт знает что!

– Ольга побудет с тобой, – приказным тоном сказала Галина и пошла за лопатой.

– Я скоро приду! – крикнула я ей вслед и открыла холодильник.

Запасы оказались вполне приличными. Заварив чай и сделав несколько увесистых бутербродов, я села напротив девушки.

– Только ешь не спеша. У тебя сейчас желудок совсем пустой, как бы не стало плохо.

Девушка поглощала бутерброды с такой жадностью, будто ее не кормили не сутки, а дней десять. Я подумала, что будь я на ее месте, у меня бы вообще не было аппетита.

– Как хоть тебя зовут? – поинтересовалась я. – Столько общаемся, но так и не познакомились.

– Вероника.

– Ты давно в Штатах?

– Полгода.

– Ну и как тебе?

– Нормально. У меня тут дядька живет. Я к нему приехала.

– Работаешь?

– Подрабатываю в одной закусочной. Я когда сюда приехала, английский вообще плохо знала, а сейчас поднаторела. Я в своей закусочной со Львом и познакомилась. Он мне сразу понравился. Высокий, красивый, трахается хорошо, не то что нынешние мужики-импотенты. Мне до Льва на мужиков не везло.

– А со Львом, значит, повезло? – спросила я, не скрывая ехидства.

– Со Львом повезло. Я в него влюбилась. И знаешь почему? Потому что у него всегда стоит.

– Кто стоит? – не поняла я.

– Ну, орган его, – чуть не поперхнулась девушка чаем. – Половой гигант, ей-богу.

– За это ты его и любишь?

– Но это немаловажно. Я же не виновата, что мне всю жизнь одни импотенты попадались. А со Львом все совсем по-другому. В нем настоящий мужик чувствуется.

– А его жестокость тебя не смущает?

– Со мной, знаешь, какой он нежный! Он мне даже слова плохого никогда не сказал. Ну только если разозлится сильно.

– А ты знаешь, чем он занимается?

– Не знаю и знать не хочу, – сморщилась Вероника. – Да и зачем мне это знать?! Главное, чтобы у мужика всегда деньги водились, а уж как он их зарабатывает – не моя забота. Да и почему это меня должно волновать?! Я волнуюсь только в том случае, когда их нет.

– А если Лев занимается криминальным бизнесом?

– Ну и пусть. По-моему, и дураку понятно, что честным бизнесом нормальных денег не слупишь. Ты же знаешь, что деньги не пахнут. Какая разница – грязные они или чистые? Самое главное, чтобы были отмытые.

– А если из-за этого бизнеса погибают люди?

– Еще не хватало, чтобы у меня из-за них голова болела!

Поняв, что Веронике совершенно чуждо какое-либо представление о морали, я молча ждала, пока она допьет чай, и была крайне раздосадована, когда она налила себе вторую кружку.

– Ты на меня так не смотри, – помотала она головой. – Обычно я мало ем. Просто наголодалась. На голодном пайке сидела!

– Я просто переживаю за свою подругу.

– А нечего за нее переживать. С такой подругой не пропадешь. Она у тебя шустрая и даже какая-то мужиковатая.

– С чего ты взяла, что она мужиковатая? – подозрительно спросила я.

– Просто замашки у нее мужицкие. Ей нужно было мужиком родиться, а не бабой. Ольга, а что, мой Лев в самом деле чем-то криминальным занимается?

– Не знаю. Это ты у него спроси.

– Он все равно ничего не скажет. Он киллер, что ли?

– Нет. На киллера он явно не тянет. Чтобы убить человека, не обязательно это делать своими руками.

– Ты хочешь сказать, что он руководит этим… как его…

– Нет. До руководителя ему еще далеко. Он пособник. Пособник преступников.

Вероника поставила пустую кружку и встала.

– Ольга, ты не переживай. Этот разговор останется между нами. Я же тебе говорила про женскую солидарность. Я умею хранить тайну. Тем более ты и твоя подруга спасли мне жизнь. Я ваша должница.

– И на том спасибо.

Мы вышли на улицу. Вероника посмотрела на звездное небо и развела руками:

– Погодка – просто закачаешься. Как по заказу. А ты сейчас куда?

– В лес.

– Послушай, а что вы там копаете? То ты копала, теперь твоя подруга.

– Да так…

– Будто клад ищите!

– Ну что-то в этом роде.

– Золото, что ли?

– Нет. Просто мы там позабыли кое-какие деньги.

– И много?

– Около двадцати тысяч долларов.

– Нормально. За эти деньги можно перекопать все вдоль и поперек. Вам помощь нужна?

– Сами справимся.

– Тогда я поехала домой. Придется ловить попутку.

Вероника пожала мне руку и прошептала сквозь слезы:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что спасли мне жизнь. Если бы не вы…

– Все произошло случайно. Ведь мы могли и опоздать…

– Еще раз спасибо.

Вероника вытерла слезы и пошла в сторону шоссе. Я не удержалась и крикнула ей вслед:

– Ты только ничего не рассказывай Льву!

– Не беспокойся! Я за женскую солидарность.

Как только ее точеная фигурка растворилась в ночи, я направилась к лесу. Странно, но еще совсем недавно я страшно боялась темноты и чувствовала, как замирает сердце при любом шорохе, а теперь… Я двигалась уверенно и думала только о том, чтобы не потерять драгоценное время впустую. Мы должны найти эти двадцать тысяч долларов и распорядиться ими так, чтобы я смогла благополучно вернуться на родину.

Увидев у ямы изрядно вспотевшую Галину, я тут же забрала у нее лопату:

– Передохни. Я покопаю.

Галина кивнула, присела на корточки и полезла в карман за сигаретами.

– Жаль, второй лопаты нет, – заметила она и выпустила несколько причудливых колечек дыма.

– Обойдемся одной.

Я копнула в нескольких местах, удивляясь тому, что лопата входит свободно, без каких-либо усилий с моей стороны. Может, потому что прошел дождь? Или потому, что теперь не мешает живот и нет чудовищной одышки беременной женщины?

– Ну что, накормила голодающую?

– Я вообще не представляю, как можно есть, когда в другой комнате лежит покойник. Это же уму непостижимо! У меня бы еда комом в горле встала.

– Просто ты голодная не сидела, поэтому так и говоришь, А она еще такой стресс пережила.

– Я при стрессах даже думать о еде не могу.

Галину явно не устраивал темп моей работы, она встала и выхватила у меня лопату.

– Так мы с тобой до утра не управимся. Учись, как копать нужно.

– Больно надо, – поджала я губы. – Мне это не пригодится.

– Не зарекайся. Может, ты решишь огород развести.

– Мне до огорода еще далеко. Про огород я ближе к пенсии думать буду.

Неожиданно Галина перестала копать, воткнула лопату в землю и указала пальцем на вырытую яму.

– По-моему, тут никого нет, – гробовым тоном заявила она.

– Как это – никого?

– Так это – никого. Пусто. Я уже выбрала всю мягкую землю, дальше так называемый материк – веками не тронутый пласт земли!

– К чему ты клонишь? – растерянно спросила я.

– Тетку уже выкопали.

– А кто? – с дуру спросила я.

– Не знаю, я при этом не присутствовала! – раздраженно ответила Галя.

Я почувствовала, что близка к истерике.

– Галина, а как же деньги? Как же двадцать тысяч долларов?!

– Видимо, кто-то позаботился о деньгах раньше нас.

– Неужели Лев? Неужели он решил проверить, что же я тут раскапывала? Вот сволочь! И закопал все как ни в чем не бывало. – Помолчав несколько секунд, я вновь посмотрела на разрытую яму. – Галенька, миленькая, я тебя умоляю, я заклинаю тебя Христом богом, копни еще разок, ну пожалуйста, вдруг ты ошиблась и еще не все потеряно. Может, не там копаем? Я это чувствую. Я это знаю.

– Что без толку копать?

– А вот и не без толку. Ты попробуй!

– Мы только время теряем. Пустое все это.

Я не хотела сдаваться.

– Попытка – не пытка. Давай еще разок, а?

– Ну почему ты такая упертая! Нет тут никакой покойницы, набитой деньгами. Твой Лев очухался и уже деньги откопал. Интересно, а труп-то ему зачем?

– Он такой же мой, как и твой.

– Извини. Закапывать яму не будем. У нас времени в обрез.

Я хотела снова возразить, но удержалась.

Добравшись до трассы, мы поймали попутку и поехали домой. Было ясно, что у меня становится все меньше и меньше шансов вернуться на родину. Шанс – это деньги. А их у меня, к сожалению, нет. Закрыв глаза, я с ужасом поняла, что никогда не попаду на улицу Академика Скрябина. Никогда. Я попыталась представить мужчину с огнестрельным ранением здоровым и невредимым. Красивый мужик, высокий, атлетического сложения. А какие у него глаза… Выразительные и проницательные.

Галина улавливала не только мое настроение, но и мысли. Она взяла меня за руку и прошептала:

– Не переживай. Все будет нормально. Я что-нибудь придумаю. В конце концов, у меня есть кое-какие связи.

– Связи связями, а деньги деньгами, – вздохнула я.

– Если есть связи, значит, будут и деньги.

Дома меня ждал приятный сюрприз. Маленькая Дина спала и, по всей вероятности, в наше отсутствие даже не просыпалась. Сев на пол рядом с диваном, я полюбовалась дочкой, а потом погладила ее по пухлой щечке пальчиком. Господи, какая же она беззащитная и родная!

– Спит? – шепотом спросила Галина и присела рядом со мной.

– Спит.

– Странно.

– А чего тут странного?

– У тебя была такая неспокойная беременность, а родился такой спокойный ребенок.

Я выразительно закатила глаза и покачала головой.

– Ну разве так можно говорить! Сплюнь, а то сглазишь.

– Я не глазливая.

– Все равно сплюнь.

– Пожалуйста.

Галина несколько раз плюнула через левое плечо, я улыбнулась и потрепала ее за ухо.

– Вот это другое дело.

– И все же ты зря. Суеверия все это.

– Еще утром у меня была надежда и шанс вернуться в Россию, а сейчас ничего этого нет. Я думала, что все мои неприятности подходят к концу, а они, оказывается, только начинаются.

– Не думай об этом.

– А о чем мне еще думать?

– О чем?

Галина посмотрела на меня игриво и, лукаво мне подмигнув, направилась к холодильнику. В ее руке очутилась бутылка. Посмотрев на этикетку, я тихонько присвистнула:

– Что это?

– Шампанское. Разве не видишь?

– Вижу. Но ведь оно «Советское»!

– Понятное дело, не американское.

– А откуда в Штатах «Советское шампанское»?

– Это я из России привезла. Думала, открою по особо торжественному случаю.

– А ты считаешь, что сейчас торжественный случай?

– Еще какой!

Беззвучно хлопнув пробкой, Галина разлила шампанское по бокалам.

– За что пьем? – спросила я кокетливо.

– За тебя.

– За меня?!

– Да.

– И за что же мне выпала такая честь?

– За то, что ты замечательная, красивая женщина. А еще ты очень хорошая мать.

Услышав последние слова, я чуть было не опрокинула бокал шампанского на себя. Сделав пару глотков, поставила бокал на пол. Галина потянулась к моим губам. Положив руки мне на бедра, она притянула меня к себе и прошептала вкрадчиво:

– Не думай о плохом. Не бывает таких проблем, которые нельзя решить. Я думаю, что мы справимся.

Я всмотрелась в ее лицо. Никогда в жизни я не видела лица выразительнее, чем у нее. Никогда. Галина меня волновала. В ней сочетались жесткость и чувственность. Я и представить себе не могла, что такое сочетание может производить ошеломляющее впечатление.

Галина смотрела на меня нежными голубыми глазами, и я поняла, как сильно она любит меня. Ее нежные умелые руки доводили меня до экстаза, заставляли испытывать сумасшедшее наслаждение…

Я потеряла рассудок, хотелось кричать… Я не думала и не хотела думать, что в данный момент я отдаюсь не мужчине, а женщине, в каждом поступке которой, в каждом действии чувствовалось самое настоящее мужское начало.

С бешеной скоростью неслась по моим жилам кровь. Я дрожала, была не в силах вымолвить ни слова. Временами казалось, что мое сердце просто останавливается, а потом начинает бешено колотиться. В который раз Галина поцеловала меня так, как целуют любимую женщину после долгой разлуки. Этот поцелуй был долгим и страстным… Мне показалось, что он длился целую вечность. Она изучала мой рот своим языком, я чувствовала настоящую мужскую и какую-то неземную страсть. Никогда, ни разу в жизни меня никто так не целовал. Бесконечная, излучающая жар нежность… Я словно утратила чувство времени и реальности. Я ничего не ощущала вокруг. Ничего, кроме ее тела. Мне показалось, что еще немного – и загорится все вокруг нас. Это будет настоящий пожар. Пожар наших сердец и пожар нашей всепоглощающей страсти. Страсть заполнила нас обеих, мы стали заложниками ее пленительного света.

Не удержавшись, я прогнулась под Галиной и громко застонала. Мне захотелось, чтобы это обладание было полным и в мое лоно ворвалось самое настоящее мужское естество. В который раз Галина уловила мое желание и резко оторвалась от моих губ. Наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах неподдельную боль.

– Я обязательно сделаю операцию, – прошептала она, скрывая слезы. – Я обязательно стану мужчиной. Вот увидишь. Я сделаю все, что от меня требуется. Если бы я только знала, что когда-нибудь тебя встречу! Если бы я знала… Но ведь я даже не могла предположить…

– Не думай об этом.

Я почувствовала, что у меня перехватило дыхание, и уже не могла остановить этот сумасшедший танец плоти. Я ощутила тяжелое дыхание моей партнерши и то, как меня затопила новая волна чувств. Я дрожала, словно осиновый листок, а Галин язык все трогал и трогал мое тело.

Мне хотелось сказать Галине что-то приятное, но я не могла, потому что у меня просто не было сил. Она боготворила меня так, как мужчина боготворит женщину, и ласкала меня так, как ласкают друг друга самые искренние и страстные любовники. А затем наступил пик блаженства. Мое тело запульсировало, и от остроты ощущений я чуть было не потеряла сознание. Потом, после нескольких мощных оргазмов, наступило забытье.

Эта ночь останется навсегда в моей памяти.

Глава 13

Ранним утром я проснулась от плача малышки и покормила ее. Галина, пожелав мне приятного дня, уехала в город, чтобы поговорить с так называемыми нужными людьми.

При воспоминании о прошедшей ночи я мучительно краснела и ничего не могла с этим поделать. Порой мне казалось, что все это только приснилось, но сердце бешено колотилось, и я в который раз думала, что обманываю себя. Душа моя была в смятении. То ли великое счастье, то ли жуткая неприятность.

Хотелось верить, что я испытываю к Галине чувства более значительные, чем обычная женская дружба, но в глубине души я понимала, что это всего-навсего благодарность за то, что она для меня сделала, приняв участие в моей судьбе.

Прошло несколько томительных часов.

Галина не возвращалась. Когда ждешь, время тянется необычайно медленно. Я немного перекусила и без конца поглядывала на часы. Нервы были на пределе, и я ничего не могла с этим поделать. Ничего….

За окном шумела улица. Вечно спешащие люди неслись по своим делам… Разноцветная реклама… Пестрые иномарки… Скоро наступит вечер, сядет солнце, город быстро заполнят сумерки… Меня терзал страх, что я останусь одна в четырех стенах. С каждой минутой все больше и больше охватывала паника. Я осознавала, что мне нельзя нервничать, потому что как только я беспокоюсь, Динулька тут же ворочается, начинает хныкать.

Галина не вернется, я не должна распускаться, я решусь на все ради дочки. А может, я просто нетерпелива и тороплю события?

Стараясь справиться с волнением, я налила крепкого кофе, сделала несколько глотков и подошла к зеркалу. Беременность явно пошла мне на пользу. После родов я расцвела.

Я представила себя в свадебном платье. Наверное, я буду очень красивой невестой. У меня будет великолепное воздушное платье. Я соберу волосы в красивую прическу и не стану надевать фату, чтобы не скрывать изящную шею. Наоборот, постараюсь подчеркнуть ее совершенную линию, тонкий, божественный изгиб. Да и вырез на свадебном платье будет глубокий, откровенный.

Мой супруг будет неотразим точно так же, как и я. И он никогда не причинит мне душевной боли.

Все эти фантазии привели к тому, что я расплакалась.

На улице стало совсем темно, я уже не могла усидеть на одном месте. Я металась по комнате, то и дело подходила к двери, прислушиваясь к каждому шороху. Дочурка улавливала мое настроение и вела себя крайне беспокойно.

Галина не возвращалась.

Что же делать? Я перебирала один вариант за другим. Ни один не годился. Можно попытаться выйти на улицу и обратиться к какому-нибудь американцу за помощью. Но что я могу сказать, не зная языка, да и кто согласится мне помочь? У меня нет ни единого цента, в этом отношении я абсолютно беспомощна.

Мысль о том, чтобы пойти в полицейский участок, я отмела сразу. Меня просто засадят за решетку и навсегда разлучат с дочерью. Оставалось одно – найти Российское посольство, встать на колени перед послом и поведать свою страшную историю без каких-либо прикрас. Кроме своего ужасного намерения продать своего ребенка, обязательно расскажу о нелепо погибшей Динке и о других таких же несчастных. Вот завтра встану с утра пораньше, накормлю Дину и пойду искать посольство. Хотя нет, я не оставлю малышку одну. Я ведь могу не вернуться так же, как не вернулась Галина. Я возьму свою доченьку на руки и отправлюсь с ней.

За эти двое суток я очень изменилась. Исчезла вера в то, что завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний. Надежда на то, что Галина вернется, испарялась с каждой минутой.

У меня даже не было сил думать, почему она не вернулась. Наверняка с ней что-то случилось. Жива ли она? Я знала только одно – она не сбежала. Галя бы никогда не оставила меня одну в чужой квартире и чужой стране. Случилось что-то непредвиденное, что в корне поменяло все планы. Нужно только дождаться утра. Ночью я вряд ли смогу дойти до посольства, успокаивала себя я. В минуты горького отчаяния закрывала свой рот руками и убегала на кухню, чтобы мои рыдания не разбудили и без того плохо спавшую дочь.

За двое суток я перекусила всего один раз, сказывалось сильное нервное напряжение. Из-за этого у меня почти пропало молоко, а детские смеси, купленные Галиной, подходили к концу. По всей вероятности, Галина не утруждала себя хозяйственными хлопотами и готовкой, а ходила в какую-нибудь уютную кафешку или небольшой ресторанчик. Если бы я знала, что она так внезапно пропадет, я бы заставила ее накупить детского питания как можно больше. Хотя на всю жизнь не напасешься.

Мне никак не удавалось избавиться от дурных предчувствий.

Ближе к полуночи я поняла, что мои нервы готовы лопнуть. Если бы я была на родине, я бы уже давно позвонила в «скорую», в милицию, обзвонила все морги, бюро регистрации несчастных случаев. Но здесь…

Поняв, что я не в состоянии справиться с паникой, я взяла начатую бутылку шампанского и принялась пить прямо из горлышка. Простояв долго открытым, оно потеряло вкус и напоминало горьковатую воду. Выкинув пустую бутылку в мусорное ведро, я открыла холодильник и присвистнула – он был пуст. А ведь я не могу купить даже хлеба. Деньги… Опять все упирается именно в них. Возможно, если перевернуть всю квартиру вверх дном, можно найти какую-нибудь заначку, но на это у меня просто не было сил.

Я вышла на балкон, хотя мне это и было запрещено, и бессмысленно уставилась на скопище припаркованных машин. Неожиданно внимание привлекла машина, с запоминающимся брелоком на переднем стекле. Вроде бы я видела его раньше. У меня перехватило дыхание. Господи, какая же я дурная? Как я сразу не догадалась, что это машина Льва. На этой тачке меня встречали в аэропорту, возили в клинику на обследование.

Я застыла ни жива ни мертва. Из машины вышли трое мужчин. Мои опасения оправдались. Одного из них я отлично знала и не смогла бы спутать ни с кем. Это был Лев. Двух других я видела впервые, но от этого мне не стало легче. Что это? Роковая случайность и мужчины приехали сюда случайно по своим делам, или все-таки по мою душу?

Но ведь о моем местонахождении никто не знает. Никто, кроме Галины. Галина?! Нет, она бы никогда меня не сдала, даже под дулом автомата… Она знает, что я совсем одна, без помощи и поддержки. Одна, с крошечной дочкой на руках… Она это знает…

Зайдя в комнату, я плотно закрыла балконную дверь и принялась ждать. Я ждала и слушала, как стучит сердце. Оно стучало так, что, наверное, его слышно даже в парадном. Ночная тишина и только громкие удары сердца… Такие громкие, что хочется заткнуть уши.

От машины до моей квартиры идти не больше пяти минут. Если через пару минут не раздастся звонок, значит, это простое совпадение. Причем счастливое. Возможно, в этом доме живут их знакомые или находится какой-нибудь магазин. В конце концов, тут масса магазинов, они занимают почти весь первый этаж, а если в мою дверь позвонят… Нет, я не знаю…

Резкий звонок разорвал звенящую тишину, я едва не умерла от разрыва сердца. Я посмотрела на дочку. Звонок повторился. На цыпочках я подошла к дверному глазку и замерла. Первое, что пришло в голову, – сделать вид, что в квартире никого нет. Но звонки были настойчивыми и продолжительными. Забеспокоилась дочка. Если не перестанут звонить, она обязательно проснется и раскричится, тогда ее могут услышать соседи. Перекрестившись, я постаралась изменить голос и еле слышно спросила:

– Кто там?

– Свои, – донесся до меня голос Льва.

– Вы к кому? Вы, наверное, ошиблись? – Я по-прежнему пыталась говорить чужим голосом.

– Мы не ошибаемся. Ольга, открывай по-хорошему!

– Какая Ольга? – не сдавалась я.

– Открывай, не тяни резину.

– Я сейчас позвоню в полицию!

Я блефовала, потому что в квартире не было телефона.

– Звони куда хочешь, только не забывай, что у тебя нет телефона, – словно жеребец, заржал Лева.

– Тогда я выйду на балкон и позову на помощь. Мне обязательно помогут.

– Только погромче ори, чтобы приехал полицейский наряд и доставил тебя в тюрьму, потому что у тебя нет ни имени, ни родины! У тебя нет документов, а здесь, как и везде, без бумажки ты букашка. А девку твою отдадут в приют, из которого мы ее обязательно заберем. Можешь не сомневаться. У нас есть связи и деньги.

– Ну и сволочь ты, Лев, – обреченно произнесла я своим голосом. – Ну ты и гадина!

– Давай не будем выяснять отношения через дверь. Пусти нас в квартиру, и мы подробно обо всем поговорим.

– Ага, нашел дуру! Утром я поеду в Российское посольство и подробно расскажу нашему послу обо всем, что со мною произошло. А еще я расскажу про тебя и твоих друзей. Так что в американскую тюрьму придется садиться тебе. Она уже давно по тебе плачет. Понял?

– Не понял. Ты из подъезда-то не выйдешь.

Меня стала бить дрожь, я припала к двери и заголосила:

– Левушка, я тебе все прощаю… Будь другом, убирайся к чертовой матери вместе со своими братками! Я вас не знала и знать не хочу. Давайте разойдемся миром, вы забудете про меня и мою дочь, а я забуду про ваше существование.

– Это как?

– А какие ко мне претензии? – почти задыхаясь, спросила я.

– Их слишком много! Если ты прямо сейчас отваливаешь нам пятьдесят штук баксов, то мы на все закрываем глаза и забываем о тебе.

– Сколько?

– Полтинник. Ровно столько стоит твоя свобода.

– Пятьдесят долларов?

– Пятьдесят тысяч, дура!

У меня пересохло во рту и потемнело в глазах.

– Ты что, совсем спятил?

– А ты думала, тебе всегда халява будет: халява, милочка, закончилась. Пришло время расплачиваться по счетам.

– По каким еще счетам?

– По обыкновенным. Тебя сюда наша фирма со всеми удобствами за своей счет доставила… – начал было Лев, но я зло перебила его:

– Да какая, к черту, фирма?! Вы – жалкая кучка бандитов, торговцев живым товаром!

Лев не придал значения моим словам и продолжил:

– В мотеле на халяву жила, жрала, сколько хотела и что хотела! В клинику тебя возили! Это мы все вбиваем в наши расходы. За твоего ребенка покупатель аванс в тридцать тысяч заплатил, а ребенка так и не получил. Приходится неустойку оплачивать.

– Да вы, гады, хотели моего ребенка продать на органы! – чуть было не разрыдалась я.

– А тебя вообще не должно интересовать, что мы сделаем с твоим ребенком. Ты захотела его продать, а мы согласились этому поспособствовать. Дальнейшая судьба твоей дочери тебе должна быть просто по барабану. До балды, короче…

– Как это? Это же мой ребенок!

– Уже не твой, а наш. За дочку твою с нас теперь клиент деньги требует. Так что давай или бабки, или свою девку.

– Не получите ни того, ни другого.

На лестничной клетке открылась соседская дверь, выглянула пожилая женщина. Посмотрев сонно, она спросила их о чем-то и громко зевнула. Лев ей что-то ответил. Их диалог продлился около пяти минут. Как только старушка скрылась, Лев долбанул кулаком по моей двери:

– Давай открывай, а то соседи нами интересуются.

– Так это же хорошо! Сейчас они и полицию вызовут.

– Не откроешь, взломаем дверь…

– Давайте, ломайте.

– Хорош базарить!

– Сейчас полиция явится – поговорим.

Лев сказал браткам:

– Придется устроить у дома засаду. Эта тварь без еды долго не протянет. Шума нам не надо.

– А может, все-таки дверь – того? – спросил его дружок..

– Да эта старая карга нас уже просекла, – произнес Лев недовольным голосом. – Наверное, к двери припала и подслушивает. Скоро будет светать. День подождем. Если Ольга из дома не выйдет, следующей ночью придется брать хату штурмом, только тихо и осторожно, чтобы не привлечь внимание посторонних.

Припав к двери, Лев процедил сквозь зубы:

– Послушай, дура бестолковая, мы будем стоять у подъезда до тех пор, пока ты не сдохнешь в этой квартире. Как загнанная крыса. Или мы просто выберем момент и взломаем дверь. Если ты одумаешься, выйди на балкон и махни нам рукой. Мы забираем у тебя ребенка и гарантируем твою неприкосновенность. А это значит, что ты получаешь свою десятку баксов, мы посадим тебя в самолет и пожелаем мягкой посадки. Подумай хорошенько. Если ты не сдашься добровольно, исход будет плачевный, даже трагический. Ты же мечтала вернуться на родину с деньгами и начать новую жизнь! Пожалуйста, мы сделаем это. Мы всегда играем по правилам.

– Хочу вернуться на родину со своей дочерью, – с трудом сдерживая рыдания, сказала я. – Если бы вы посадили меня в самолет вместе с дочкой… Я бы всю жизнь работала и всё до копеечки вам отдала…

– У тебя только один выход. Подумай, но знай, каждая минута работает против тебя.

Мужчины направились к лифту и исчезли из поля зрения. Я села на пол и разрыдалась.

Начало светать. Я собралась с силами и подошла к окну. Под моим балконом стояла машина, за рулем которой сидел Лев. Он смотрел на меня и разговаривал по мобильному телефону… Проснулась и заплакала дочка. Я дала ей грудь, но молока не было. Я давила грудь, массировала соски, но так и не смогла выдавить ни капли. Видно, молоко перегорело из-за страшных потрясений. Достав полупустую и уже последнюю банку смеси, я принялась разводить ее водой и приговаривать, глотая слезы:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у стола,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать легла.

Я взяла дочку на руки и стала кормить. Она удовлетворенно засопела.

– Динуля, много не ешь, – словно в бреду говорила я и с ужасом смотрела на то, как дочка доканчивает бутылочку. – Господи, ну оставь на следующий раз.

Видимо, Динулька хорошо проголодалась, она выпила все содержимое бутылочки, откинула головку и сладко уснула. Я положила ее на диван, погладила беззащитное личико и прошептала:

– Родная моя девочка, спи. Я никому тебя не отдам. Это я тебе обещаю.

Когда совсем рассвело, я вновь подошла к окну. Машина была на прежнем месте. Было ясно, что меня в покое не оставят.

Мне было совершенно безразлично, что холодильник пуст, но охватывал дикий ужас, что закончилось детское питание и нечем кормить малышку. Я даже не могла представить, что делать, когда ребенок захочет есть. Я была в отчаянии от собственной беспомощности. Пропала последняя надежда, что Галина вернется.

Я опустилась на пол, обхватила голову руками, пытаясь справиться с головокружением. За эти дни я страшно обессилела. Квартира стала похожа на клетку, из которой был только один выход, да и то в пасть самого настоящего хищника. Трое суток… Господи, как же это долго! В нормальной обстановке эти сутки пролетают так быстро, а сейчас… Трое суток недоедания, бессонницы, нервного напряжения, слез… Так можно свихнуться, сломаться, но – нельзя. Если что-то случится со мной, никто не позаботится о малышке…

Галины нет, и будущее разлетелось на куски… Впереди пустота и неизвестность. Жаль, что в квартире нет телефона. Если бы он был, я бы обязательно позвонила. Стоп! А куда я могу позвонить? Бог мой, мне совершенно некуда звонить! В Россию? Кому? Матери? Чтобы окончательно добить ее? В полицию? Но ведь это смешно. Господи, как же это смешно. В голове царил полнейший хаос, я ни на чем не могла сосредоточиться.

Нужно напиться, решила я. Когда выпьешь, становится легче. Я принялась рыться в многочисленных кухонных шкафах в надежде найти спиртное. Мне повезло, в самом дальнем углу одного из шкафчиков стояла на четверть заполненная бутылка отменного виски. На голодный желудок алкоголь подействовал моментально. Перед глазами все поплыло, в ушах наконец прекратилось страшное гудение, которое преследовало меня в последнее время, но наступило какое-то онемение, было тяжело даже шевелить губами. Приятное тепло разлилось по всему телу…

Крепко держа в руках пустую бутылку, я села у кухонного окна. Неожиданно вспомнился московский офис, в котором мне предложили продать своего будущего ребенка. Молодая симпатичная женщина обнимала меня за плечи и восторженно вещала, какой героический поступок мне предстоит совершить. Мол, с их фирмой связано много богатых молодых американских семей, которые спят и видят, чтобы усыновить ребенка. Они стоят в очереди по несколько лет и терпеливо ждут. Мое согласие будет благородным гуманным поступком. Ведь можно убить ребенка, сделав аборт, а я подарю ему жизнь. Для бездетной семьи этот ребенок будет желанным, любимым. И я поверила. Страшно подумать, но тогда я верила каждому сказанному слову. Господи, какой же глупой я была!

Потом вспомнился момент, как я в первый раз в жизни взяла в руки загранпаспорт. Тогда я заплакала. То ли от радости, то ли от страха перед неизвестностью, а может просто сдали нервы. В американском посольстве я должна была скрывать беременность и доказывать необходимость своего выезда за бугор. Это было довольно сложно. Гора каверзных вопросов и целая куча лжи.

В день получения визы сердце сжималось от страха. Сумасшедшая очередь на Садовом кольце… Человек четыреста, не меньше. И только около пятидесяти получили разрешение на въезд в Соединенные Штаты Америки. Остальные нервничали, ругались. Кто-то истерично орал. Я с замиранием сердца ждала своей очереди. Я оказалась одной из немногих, кому посчастливилось получить визу. А затем аэропорт, таможня и – самолет.

Мысли мои вернулись к спящей дочке. Я с ужасом подумала, что она вот-вот проснется, а мне нечем ее кормить.

Глава 14

В машине остались двое – Лев и один из его приятелей, тот, с тупым лицом. Возможно, третий уехал по каким-либо делам, а может, стоит на моей лестничной площадке, рассматривает дверь с ее нехитрыми, но все же довольно массивными замками, чтобы решить, как их взломать.

Я услышала звяканье ключей в двери и замерла. Потом метнулась на кухню, судорожно схватила кухонный нож. Если мне сейчас придется убить, я сделаю это. Я должна защитить своего ребенка, я должна его спасти. Это ничего, что я такая хрупкая, справлюсь! Я притаилась в коридоре.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась… Галина.

– Ты что с ножом-то? Меня, что ли, резать собралась? – прошептала она, испуганно глядя на меня.

– Я бы тебя не только зарезала, но и застрелила, – проговорила я, едва не плача.

– За что это?

– Где ты трое суток пропадала?

– Я не пропадала, я ездила в Луизиану.

– Куда?

– В Луизиану. Это, между прочим, не близко. На самолете нужно лететь.

– И какого черта ты туда летала?

– Деньги добывала, да и документы тоже.

– А меня не могла предупредить?

– Времени было в обрез. Да убери ты нож, ей-богу! – Она тяжело привалилась к стене.

– Ты что, приросла? Стоишь как чужая. Заходи! – прикрикнула я на нее. – Скажи, это ты меня сдала? – Я затаив дыхание с ужасом ждала ответа.

– Кому?! – явно опешила Галина.

– Льву и его товарищам.

– Как ты могла такое подумать?! – Галина даже изменилась в лице.

– Тогда какого черта ты бросила меня на трое суток одну? У меня кончилось детское питание, мне нечем кормить ребенка!

– Не кричи. Дина проснется.

– В том-то и дело, что я не знаю, что буду делать, если она проснется. У меня нет ни грамма смеси.

– А почему ты не кормишь грудью?

– У меня молоко перегорело.

– Нервничать меньше надо.

– Хорошенький совет! Ты хоть понимаешь, что, пока ты летала в эту свою Луизиану, мы могли сдохнуть с голода! Если бы ты вернулась чуть позже, обнаружила бы в квартире два трупа!

– Ольга, прекрати. Ты несешь ерунду. Я же о тебе заботилась, да и о малышке тоже. У меня никого нет ближе вас. Вы мне как родные. Да пусть меня лучше убьют, чем я причиню вам вред. Тебе или маленькой Динке.

– Тогда откуда братки узнали, что я здесь?

– Какие еще братки?

– Лев с товарищами. Они дежурят там, внизу. – Я перевела дыхание. – Ты что, и вправду не понимаешь, о чем идет речь?

– Да объясни ты толком.

– Я не могу выйти. Меня ждет засада у подъезда. На лестничной площадке никого нет?

– Нет.

– Получается, что ты вошла в подъезд совершенно спокойно.

– Получается так.

– Значит, они не знают тебя в лицо.

Галина устало кивнула.

– Но ведь когда я раскапывала стукачку, ты вырубила Льва.

– И что?

– Он же мог тебя видеть.

– Но ведь я напала на него сзади, и он сразу потерял сознание.

Я потерла виски и пожала плечами.

– Странно как-то получается. Братки тебя в лицо не знают, а твою квартиру знают. Лев меня даже по имени назвал.

– Ольга, к чему ты клонишь? – сухо спросила Галина и отошла наконец от стены. – Я только сейчас узнала, что за квартирой следят. Спокойно зашла в подъезд, и никто меня не остановил. Получается, что тебя как-то выследили.

– Как, если я, кроме балкона, никуда не выходила?

– Нужно подумать. Да, кстати, мы же договаривались, что ты на балкон ни шагу! – Галина нахмурилась и бросила укоризненный взгляд на пустую бутылку. – А ты, я смотрю, времени даром не теряла, – холодно заметила она. – Бутылочку уговорила.

– Ты не хуже моего знаешь, что когда на душе гадко, самое лучшее – напиться.

– Что ты и сделала.

– Что я и сделала.

Галина подошла к окну.

– Эта машина?

Я заметила на лице Галины горькое разочарование и усердно закивала:

– Эта.

– А кто в ней?

– Ну, Льва ты, наверно, узнала.

– Ни хрена я его не узнала. В лесу темно было.

– Лев сидит за рулем.

– А второй?

– Второго я раньше никогда не видела.

– И давно они тут торчат?

– С ночи. Они в дверь звонили. Требовали открыть.

– А ты?

– А я что, ненормальная? Конечно, не открыла.

– Прямо мистика какая-то. И как они на твой след напали? Ты Веронике не говорила, где я живу?

– Нет. А как я могла ей сказать, если я у тебя никогда раньше не была? Я здесь вообще не ориентируюсь.

– Чудеса какие-то все время… Похоронили домработницу, а когда раскопали могилу – она оказалась пуста. Тут и в самом деле можно поверить в потусторонние силы. Вдруг старуха ожила, откопалась и смылась, а? – Галина ухмыльнулась. – Братка пришили в мотеле, устроили черную мессу… Дьявольщина какая-то…

Мы посидели молча. Наконец я не выдержала:

– Ну и что принесла твоя поездка в эту, как ее?

– В Луизиану?

– Точно. В нее самую.

Галина полезла в карман и извлекла билет и разрешение на вылет в Москву.

Я с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться. За эти трое суток я окончательно потеряла надежду, что смогу вернуться на родину. Такую любимую, такую желанную, единственную и неповторимую… Наверное, моя жизнь в корне изменится и уже ничто не сможет вызвать моего раздражения или негодования… Ничто, даже реклама по телевизору, от которой я приходила в ярость, плевалась и ругалась. Особенно когда шел какой-нибудь интересный фильм, а реклама прерывала его через каждые пять минут. Меня учили чистить зубы определенной пастой, сутками жевать жвачку, правильно кормить кошку и пользоваться женскими прокладками с крылышками, употреблять бульонные кубики, которые на самом-то деле вызывали изжогу, мыть волосы шампунем от перхоти… Мне хотелось запустить в телевизор чем-нибудь тяжеленьким. Я обязательно досмотрю свою любимую «Санта-Барбару», которая идет уже черт знает сколько лет. За время показа сериала поменялась куча актеров, из жизни ушло немалое количество зрителей, так и не узнавших финала изрядно подзатянувшейся истории.

– Ты рада? – вывела меня из раздумья Галина.

– Чему?

– Ну тому, что я для тебя сделала. Мне было очень нелегко достать билет в Москву.

– А когда вылет?

– Сегодня вечером.

– Как? Так быстро? – не поверила я своим ушам. – Ну, Галина… Ну ты даешь… А где ты взяла деньги?

– Да какое это имеет значение? Я дам тебе с собой тысячу долларов. Это на первое время. Не можешь же ты вернуться без денег. Буквально через пару недель прилечу я. Мне необходимо закончить лечение.

– Ты хочешь сказать, что сегодня вечером я полечу в Москву? – не верила я.

– Обязательно.

– Не верится даже!

– Что ж не верится, если билет на руках. Летишь на «боинге», – деловито сказала Галина, – со всеми удобствами. Скоро забудешь свою поездку в Штаты, как страшный сон. Хотя то, что ты пережила, даже в ночном кошмаре не приснится. Такое и выдумать невозможно.

Галя говорила, а я изучала билет. Внезапно я покрылась с ног до головы холодным потом.

– Что ты, дуреха, так побледнела? – подняла на меня глаза Галя. – Радоваться надо!

– Радоваться?

– Конечно. Не плакать же. Кончились твои мучения. Ты же домой едешь, на родину, понимаешь, на родину!

– Понимаю… – Мне показалось, что еще немного – и я потеряю сознание. – Что тут непонятного…

– Тогда в чем дело?

– Скажи…

– Ну говори, не тяни.

– Мне не все понятно.

– Что тебе непонятно?

Я посмотрела на Галину и по ее лицу ясно прочитала, что она прекрасно понимает, о чем я ее хочу спросить.

– Галя, но ведь билет выписан только на мое имя.

– А что, ошибка произошла? Может, отчество неправильно написали?

– Нет. С отчеством как раз полный порядок. Я же сказала, что билет выписан на меня… одну.

– Ну и что дальше?

– А ребенок?

– А-а, ребенок…

– Ей должны были сделать отдельный билет или вписать Дину ко мне.

Галина нервно провела рукой по волосам, чувствовалось, что она в замешательстве.

– Галя, мне нужны документы на девочку. Ты же знаешь, что я никогда в жизни не оставлю ее здесь. Ни при каких условиях!

– Но ведь ты же мечтала вернуться?

– Да. Но не одна. – Я пристально посмотрела на Галину и произнесла с презрением: – Галя, неужели ты продажная сука?

– Что?

– То что слышала. Ты самая настоящая тварь. Каких свет не видывал!

В Галининых глазах промелькнула паника. Не удержавшись, я отвесила ей пощечину и, сунув билет ей в карман, прошипела, словно змея:

– Лети сама в свою Москву, дура переделанная. А может, дурак. Я и сама не знаю, какого ты пола. Ни Он, ни Она. Наверное, Она. Точно, ты среднего рода. И как я сразу не догадалась! Тебе не пол менять надо было, а мозги. У тебя же с головой не в порядке. Непонятно как только тебя из дурдома выпустили! Короче, я беру свою дочь и иду в Российское посольство. Думаю, меня обязательно поймут и отправят на родину. Я знаю, что ты меня сдала, что ты с этими сволочами заодно. Только они мне за ребенка десять тысяч обещали, а ты даешь одну. Девять тысяч прикарманила, чтобы пол поменять, а может, чтобы пришить какой-нибудь хвост или ослиную голову?! Только знай, мне вообще никаких денег не нужно. Мне нужен мой ребенок. И скажи своим товарищам, если со мной что-то случится, их за это накажет бог. Он все видит и обязательно накажет таких скотов, как Лев и его дружки. А ты, гадюка, ко мне близко не подходи! Я ничего не боюсь. Ни тебя, ни твоего пистолета. Так что член себе можешь не пришивать. Такой мутант, как ты, мне не нужен ни в каком виде. Мне вообще никто не нужен, кроме моей дочери!

Лицо у Галины пошло красными пятнами. Она сжала губы, но промолчала.

– Я знаю, что делать: дома я пойду во все газеты, чтобы люди узнали об участи так называемых биологических матерей и их детей. Я все обойду. И журналы, и телевидение. Такой шухер наведу, можешь не сомневаться! А наше телевидение передаст материал телевидению США. Это же будет сенсация, скандал. Ох, какой же будет скандал! Ведь всем этим бизнесом заправляет мафия! Самая настоящая! Уверена, что она торгует не только детьми, но и наркотиками и оружием. Они ставят нас, оступившихся, в безвыходное положение, в самые страшные условия. Ведь мы словно подопытные кролики. У нас нет ни денег, ни документов. Многие не знают английского. В чужой стране нас не ждет ничего хорошего, потому что даже те, кого мы принимаем за своих друзей, в результате оказываются недругами. Я и до Владимира Познера дойду. Я из телеведущих только ему доверяю. Мне кажется, он честный и очень даже порядочный. Я уверена, этим займутся спецслужбы и тогда кое-кому несдобровать.

– Дура ты. Чего несешь? Сама же говорила, что без девочки не улетишь, а на нее билета нет. Это раз. А во-вторых, мафия вечна. И не тебе с ней бороться. В-третьих, я тебя не предавала и никогда не предам. Зря ты на меня столько грязи вылила. Незаслуженно это.

– Тогда почему билет выписан только на меня одну? – спросила я холодно. – Почему у меня нет никаких документов на Динку?

– А я что, обязалась тебе их предоставить на блюдечке с голубой каемочкой? Скажи спасибо, что тебе билет достала! Неблагодарная ты! Между прочим, документы на Дину будут, но не раньше, чем через две недели. Ты хоть понимаешь, как это сложно? Мне удалось этого добиться.

– Понимаю. Тогда я останусь в Штатах вместе со своей дочерью еще на две недели.

– Но это очень опасно. Ты рискуешь ребенком.

– А ты можешь себе представить, что я улечу, а ее брошу здесь?

– Понимаешь, ты должна мне довериться, – возбужденно заговорила Галина. – У тебя нет иного выхода. Если между нами не будет доверия, тогда вообще мы не выберемся из этой ситуации. Я хотела тебе все объяснить с самого начала, но ты даже не дала мне раскрыть рта. Ты летишь первая. А в это время я сделаю документы девочке, улажу кое-какие свои дела и вылечу следом. Ты встретишь нас в аэропорту. Я договорилась с одной милой пожилой эмигранткой: две недели девочка побудет у нее. Она живет тут, в пригороде. Это очень хорошая и чистоплотная женщина. Ей можно доверить ребенка. Ты можешь в этом не сомневаться.

Я покачала головой:

– А почему я должна тебе верить?

– Потому что у тебя нет другого выхода, – глухо ответила Галина.

Я бросила взгляд на часы. Моя дочурка может скоро проснуться, она обязательно захочет есть. Что же мне делать? Я пыталась понять, осталась ли у меня хоть капля доверия к моей так называемой подруге. Хоть малая капелька… Возможно, она блефует и медленно, но верно копает могилу не только мне, но и моей дочери. А может, я ошибаюсь, сама себя накручиваю. И все же она была слишком утомлена и слишком растеряна.

Галина спокойно смотрела на меня. В ее глазах было примирение и усталость. Она догадалась о чем я думаю, и тихо произнесла:

– Зря ты считаешь, что я пошла на сделку с твоими врагами, ты ошибаешься. Я говорю правду. Я и в самом деле не знаю, как они вычислили этот адрес. Знаю, это довольно сложно, но ты должна приложить все усилия, чтобы мне поверить – в этом спасение.

Я выдержала паузу и заговорила вновь:

– Хорошо, допустим, я тебе поверила. Но как мы пройдем мимо машины с грудным ребенком на руках?

– Можно пройти через чердак и выйти из другого подъезда. Ольга, не время ругаться, надо действовать и действовать быстро. До рейса очень мало времени. Женщина, которой надо передать Дину, уже ждет. Вырви листок вон из того блокнота и напиши мне адрес, по которому я должна привезти девочку.

– Какой адрес? – словно в трансе спросила я.

– Ну твой, российский.

– Ах, домашний…

Я взяла себя в руки и на блокнотном листке написала давно заученный адрес: «Город Москва, улица Академика Скрябина…»

Галина пробежала его глазами и посмотрела на меня:

– Это чей адрес?

– Папки.

– Какого папки?

– Динкиного. Она ведь появилась на свет не от Святого Духа. У нас есть папка. Он живет на улице Академика Скрябина.

– А ты уверена, что он там живет?

– Не совсем. Может, его убили. Может, его уже нет в живых…

– Он у вас бандит, что ли? С чего его могут убить? Чем он занимается?

– Не знаю, – произнесла я обреченно.

– Как это – не знаешь?

– Не знаю и всё.

– Хорошенькое дело! Не знаешь, от кого рожаешь!

– Я от него не рожала. Он наш названый папка.

– Я тоже могу быть вашим названым папкой, – ревниво сказала Галина.

– Папка у нас один, – отрезала я. – Господи, я ведь ничего про него не знаю. Ничего! Может, его и в самом деле в живых нет. Я бы с Динкой хоть к нему на могилу сходила.

– Ты напиши еще какой-нибудь адрес. А то мне кажется, что этот какой-то ненадежный.

– Ненадежный? Да, конечно…

Я выхватила у Галины листок и написала подмосковный адрес своей матери.

– Вот тут моя мама живет.

– Она знает, что ты улетела в Америку продавать свою дочку?

– К сожалению, да.

– И как она на это отреагировала?

– А как она могла отреагировать? Плохо, конечно. Что было делать? Наш поселок вообще вымирает. У нас все предприятия закрыли, люди заработную плату годами не видят. Здоровые мужики спиваются, что не могут прокормить свои семьи. Дети шоколадку только по великим праздникам получают, а баночка с пепси-колой им во сне снится… Каждый второй ребенок недоразвит или болеет. Что могла сказать моя мать? Она с утра до ночи пашет, а в день рождения даже торт не может себе позволить купить. Молодежь принимает наркотики, потому что ими никто не занимается. Учиться смысла нет, все равно работы потом не найдешь.

Галина взяла меня за руку и улыбнулась сквозь слезы:

– Извини. Если ваш папка погиб, я обязательно помогу поставить ребенка на ноги. Ведь вы же мне родные. И ты, и Динка. Слышишь? У меня в Москве есть квартира, да и деньги будут.

Проснулась малышка и потребовала есть. Мы с Галиной тупо уставились друг на друга.

– У нас ничего нет, – сказала я и тихонько всхлипнула.

– Попробуй что-нибудь выцедить из груди.

– Да пусто там!

– Но ты попробуй.

Я взяла малышку на руки и надавила на свою грудь. Из посиневшего соска не появилось ни капли. Динуля нервничала и больно кусала сосок своими деснами.

– Нет молока, – обреченно пробормотала я. – Сделай хотя бы водички.

Галина бросилась на кухню и налила в бутылочку теплой кипяченой воды. Взяв бутылочку, я сунула ее Динульке в рот и зашептала.

– Пей, доченька, пей, – и с мольбой посмотрела на Галину. – Надо что-то делать. Она же не может наесться водой.

– У нас только один выход, о котором ты знаешь, – сказала она.

Я поняла, что у меня в самом деле нет другого выхода.

Глава 15

Дальше все происходящее напоминало дурной сон. Попив водички, малышка успокоилась и забавно таращилась на меня, будто чувствовала, что мы скоро расстанемся.

Она словно старалась меня запомнить, чтобы потом, спустя годы, вспомнить непутевую женщину, которая произвела ее на свет. Пока Галина собирала детские вещи в спортивную сумку, я смотрела на свое дитя и плакала. Слезы капали ей на личико. Она морщилась, но все же не издавала ни звука, понимала, что сейчас нужно вести себя тихо. Я ласково гладила ее по нежной щечке и боялась даже представить себе страшные муки ожидания встречи с ней. Глядя на свою кроху, я понимала, что мое сердце отныне принадлежит только этому существу и никому больше.

Жизнь, которую я вела до рождения дочери, показалась мне пустой и бессмысленной. Теперь я попала в волшебное царство детства. И мой новый мир был создан этим маленьким сердечком… Безграничная любовь переполняла меня, я узнала новое чувство – чувство ответственности за судьбу ребенка.

– Прости меня. Если можешь, прости, – словно в бреду не переставала шептать я и безостановочно целовала свою дочурку. – Прости, маленькая, прости…

– Да что ты так убиваешься? – возмутилась Галина. – Вы же увидитесь ровно через две недели.

– Увидимся?

– Конечно!

– Две недели – так долго…

– Это тебе только кажется. На самом деле они пролетят так, что ты и глазом не успеешь моргнуть.

Я посмотрела на Галину и запричитала:

– Галенька, миленькая моя, а может, мы сдадим билет и я поживу у этой эмигрантки пока Дине не сделают документы? Может, я вместе с ней полечу?

– Нет, – сухо отрезала Галина.

– Но почему?

– Потому что это очень опасно. Потому что в целях твоей же безопасности сначала надо будет вылететь тебе, а затем отправить ребенка. Доверься мне. Ты понимаешь, что за тобой и твоей дочерью охотится мафия? Ты хоть это понимаешь? Нужно выбираться поодиночке, и так, чтобы никто не догадался. Ты должна будешь изменить внешность, надеть парик.

Галина достала из шкафа пакет и высыпала его содержимое на пол. Какой-то смешной, кудрявый парик, незамысловатая одежда…

– Зачем все это?

– Затем, чтобы тебя не узнали. Они могут следить за московскими рейсами. Их внимание будут привлекать все одинокие женщины с грудными детьми. Твоя персона не должна никого заинтересовать.

Передав Динульку на руки Галине, я быстро переоделась и натянула парик. В зеркале на меня смотрела чужая тетка. Да уж, в этом парике меня не узнает ни собственная дочь, ни родная мать.

– Галина, но ведь на фотографии загранпаспорта я совсем другая!

– Ну и что? На фотографиях мы все другие. Я так вообще пол поменяла. Всё течет и всё меняется.

Я подошла к дочери, она горько заплакала. Видимо, моя новая внешность совсем ей не понравилась.

– Успокой ребенка. Она должна уснуть. А я поищу на кухне корзину, – сказала Галина.

– Какую корзину?

– Обыкновенную, плетеную. Не пойдем же мы по улице с ребенком на руках? Положим ее в корзину на мягкое полотенчико, накроем марлечкой. Никто и не догадается. Самое главное, чтобы она не плакала.

Я взяла доченьку на руки и стала баюкать.

– Галя, только не забудь ее накормить! – крикнула я.

– Не забуду.

– Это нужно сделать как можно быстрее!

– Не переживай! В первой попавшейся кафешке купим детскую смесь, – донеслось из кухни.

– Только бутылочку не забудь!

– Не забуду.

– А ты помнишь, как смесь разводить?

– Я все помню, перестань волноваться.

– А у этой тетки, с которой будет моя Динка, есть внуки?

– Есть.

– Она их нянчит?

– Да, ей их привозят на выходные.

– Получается, что опыт общения с детьми у нее имеется?

– Еще какой! – Галина вышла их кухни с большой плетеной корзиной, на дне которой было постелено махровое полотенце, и обняла меня за плечи. – Ну успокойся, возьми себя в руки. Я же тебе говорю – всё будет нормально.

– Как я могу не переживать, я же мать, – с укором вздохнула я.

– Я тоже не посторонний человек.

– Еще скажи, что ты отец.

– А почему бы и нет! Вот поменяю пол и стану Динульке вместо отца…

– Господи, как у тебя все просто.

– А чего усложнять?

– В самом деле, чего усложнять, – проговорила я сквозь слезы и поцеловала засыпающую дочку в лоб. Всем своим существом я ощущала, что она стала для меня всем, она неотделима от моей жизни. – Мое счастье, мое… Господи, откуда только берутся изверги, которые могут делать деньги, превращая живое трепетное существо в набор отдельных органов, продавая малюсенькую печень, микроскопические почки и это маленькое, беззащитное детское сердечко… Господи, как же это страшно!

Я плакала, целовала свое дитя, просто физически ощущая, как подходит момент нашего расставания. Две недели, проведенные в разлуке, будут полны страдания и муки. Как, наверное, мягко и радостно рожать ребенка для любящего, преданного мужа, который заботится о твоем здоровье и полон благодарности за подаренное ему чудо?

Мне же ребенок достался очень дорого и стал единственным счастьем в этой жизни. Я никогда не пожалею, что из-за нее мне пришлось пережить смертельную опасность родовых мук – дикую нечеловеческую боль, разрывающую тело. Я готова была испытать и большее, чтобы избавиться от глубокого чувства вины за то, что я когда-то согласилась продать ее.

Когда дочь вырастет, я обязательно расскажу ей все. Может быть, тогда спадет с моей души груз, который придется нести долгие и долгие годы. Я откроюсь ей, и она обязательно меня поймет, простит и не станет презирать, хотя мой поступок достоин презрения.

– Ольга, пора, – послышался голос Галины. – Иначе опоздаешь на самолет.

– Да, конечно, – заторопилась я и положила спящую доченьку в корзину.

Осторожно подняв корзину, Галина дружелюбно чмокнула меня в щеку:

– Всё будет хорошо. Больше нет времени прощаться.

– Прощаться?

– Ну да, на две недели.

Галина достала из кармана конверт и извлекла доллары.

– Это мне?

– Конечно, тебе. Извини, тут ровно тысяча. Больше пока нет.

– Спасибо.

– На здоровье, – зачем-то съязвила Галина и дала ключи с брелоком.

– А это зачем?

– Это ключи от московской квартиры, которую я снимаю. За нее заплачено еще на два месяца вперед. Вот адрес.

Сунув дары Галины в карман, я благодарно посмотрела на нее и вздохнула:

– Спасибо.

– Да не за что. Ключи на тот случай, если ваш папка с улицы Академика Скрябина по каким-либо причинам не сможет тебя принять. Нам пора.

Я вздрогнула. Передо мной разверзлась черная пугающая пустота.

– Пора, дорогая, – повторила Галина и взяла меня за руку. – Пойдем, пока малышка спит.

– Да-да… – прошептала я, глотая слезы, и на ватных ногах направилась к выходу.

Мы осторожно вышли на лестничную площадку и прислушались. В подъезде было тихо, а это значило, что можно было приступать к осуществлению задуманного плана. Галина постаралась меня взбодрить и ласково прошептала:

– Ты смелая, умная и отчаянная женщина. Ты все делаешь правильно. А я помогу, обязана помочь и тебе, и твоему ребенку.

Эти слова придали мне сил. К счастью, лестница, ведущая на чердак, была не очень крутой, но, забравшись на самый верх, мы все же вынуждены были немного постоять и перевести дыхание.

– Динуля, умница, спит, – улыбнулась Галина и переложила корзину в другую руку.

– Может, я понесу? Ты устала.

– А с чего уставать? Она весит-то три с небольшим килограмма. Вот когда она начнет расти, тогда намаешься.

– Просто я с ней теперь так долго не увижусь…

– Тоже мне долго! Каких-то две недели.

Мы двинулись дальше. На чердаке была целая куча хлама, поэтому приходилось идти крайне осторожно. Моему возмущению не было предела.

– Боже мой! Казалось бы, американский дом, а сколько же тут всякой дряни. А всё кричат – цивилизация, цивилизация…

– У них тут такие свалки, что тебе и не снилось. Есть целые кварталы для нищих и бомжей. Грязи по колено, а дышать так вообще нечем.

– И что, никто не убирает?

– Никто. В эти кварталы вообще редко кто заходит.

– А ты там была?

– Да, пришлось однажды. Пренеприятное зрелище, я тебе скажу.

– И что ты там делала?

– Да так, искала одну прооперированную дамочку.

– Что еще за дамочка?

– Такая же, как я. Она раньше была мужчиной, а стала женщиной. Мне нужно было с ней поговорить. Посмотреть результат операции, выяснить ее психологическое состояние.

– Зачем?

– Затем, что мы с ней очень похожи. Вернее, у нее такая же судьба, как у меня. Мне ее адрес в клинике дали.

– Послушай, если она смогла сделать операцию… – Я на секунду замолчала, собираясь с мыслями. – Значит, у нее должны быть деньги!

– Она из состоятельной семьи.

– Тогда, какого черта она делала в квартале для нищих?

– Она решила там жить.

– Жить?

– Да. Понимаешь, она сделала операцию, приняла много мук, а затем поняла, что совершила ошибку.

– Да ты что?!

– Представляешь, она просто ошиблась.

– Ничего себе ошибочка! Она не понимала что делает?

– Напротив. Тут сошлись много различных факторов. Виновато ее окружение, виноваты специалисты, которые разрешили сделать операцию. Понимаешь, до смены пола этот парень воспитывался в богемной актерской среде. Там гомосексуализм и транссексуализм нормальные явления и даже считаются признаком особой одаренности. Видимо, в его природе все же были заложены чисто мужские гены, но то окружение, в котором он находился, подтолкнуло его к этому ошибочному решению. Психологи недостаточно хорошо с ним разобрались и разрешили операцию. Они способствовали этой ошибке, ему нужно было не хирургическое вмешательство, а хороший психолог. Когда парня прооперировали и он стал женщиной, бедняга осознал что совершил страшную ошибку.

– Так может… обратно прооперироваться?

– Это ужасно. Она не выдержит. Крыша поехала, и она укрылась в квартале нищих. Соорудила себе нехитрый домик из картонных коробок и поселилась в нем.

– А как же ее богатые родители?

– Они считают ее пропавшей без вести. Объявили розыск. Только сами не знают, кого теперь искать – сына или дочь? А найти ее просто невозможно. В эти страшные кварталы почти не заходит полиция. Живущие там люди не имеют ни паспортов, ни каких-нибудь других документов.

– Так она теперь совсем с ума слетит? Это же конец.

– Не знаю. Но мне показалось, что ее все устраивает. Понимаешь, чтобы решиться на такую операцию, нужно иметь огромную силу воли, а она стала как тряпка. Пьет запоем. Слишком много. Всё это ужасно…

– Я бы эти операции вообще запретила. Если матушка-природа сделала тебя мужиком, будь мужиком до конца жизни. А уж если ты родился женщиной, будь ею и не забивай себе голову иными проблемами.

– Хорошо говорить! Я очень рада, что судьба не наградила тебя такими проблемами. Но в жизни бывает и по-другому.

Мы подошли ко второму выходу с чердака. При всем желании я не могла скрыть всё нарастающего волнения.

– Сейчас нам нужно разделиться, – приказным тоном отчеканила Галина. – Машина стоит у другого подъезда, братков вряд ли интересует, кто выходит из этого. Иди уверенно и не оглядывайся. Пройдешь один квартал и жди меня у мебельного магазина.

– А ты?

– Я двинусь следом за тобой минут через пять.

– А может, ты пойдешь первой?

– Нет. Я должна быть уверена, что с тобой всё в порядке. В конце концов, меня вообще никто не знает.

– Странно все же, что, не зная тебя, знают твою квартиру.

– Ты опять за своё? Я же сказала, что не могу найти этому объяснения. Давай, иди и будь умницей. У тебя все получится.

Я слегка приподняла марлечку и посмотрела на спящую малышку. Она мирно посапывала и даже не представляла, через какие трудности предстоит нам с ней пройти.

– Ну хватит. Не нужно трогать ребенка, пока она спит. Если проснется, заорет, что мы тогда будем делать? Главное, чтобы она не закричала в тот момент, когда я буду выходить из подъезда. Иначе – беда. Я думаю, что крик ребенка из корзинки привлечет внимание не только братков, но и случайных прохожих. Не теряй времени, оно у нас на вес золота!

Я словно в бреду цеплялась за любой повод отодвинуть минуту расставания.

– Слушай, а что если Динулька заревет?

– Если ты отлипнешь от этой корзины и хоть немного включишь мозги, то она не успеет. Ты свои материнские чувства будешь потом проявлять. Сейчас не время.

Обреченно понурив голову, я спустилась на этаж.

Глава 16

День был прохладным и пасмурным. Черные тучи совершенно закрыли солнышко, вот-вот пойдет дождь. Я поежилась, стараясь унять нервный озноб. Что-то матушка-природа не очень заботилась о том, чтобы я поскорее попала домой. В любую минуту погода могла стать нелетной.

Не оглядываясь на поджидающую меня машину, я направилась в сторону мебельного магазина. Самое главное идти прямо и никуда не сворачивать. Именно так объяснила Галина. Именно так… В голове рисовались страшные картины, от которых хотелось кричать и биться в истерике: вот моя девочка рыдает, а растерянная Галина попадает в лапы негодяев… А вот прохожие вызывают полицию и та отнимает у Галины девочку…

Я непроизвольно замедлила шаги, прислушиваясь к звукам за спиной. Хотелось обернуться, но я решила, что это очень рискованно, и не стала этого делать. Если меня нельзя узнать сзади, то это не значит, что меня нельзя узнать спереди. Я могу скрыть волосы под париком, изменить походку, но не могу изменить свое лицо. А оно у меня слишком яркое и довольно запоминающееся.

Шумная, бесконечно длинная улица… Море машин и прохожих, спешащих по своим делам. Где-то на этой улице должен быть мебельный магазин. Где-то здесь, рядом. По крайней мере я знаю слово «Мебель» по-английски. Интересно, Галина уже вышла или выжидает? Только бы Динулька не разревелась…

Слава богу, вот и магазин… Я зашла и села в мягкое кожаное кресло, стоящее в холле. Взяв один из журналов, лежащих на столике, и принялась его перелистывать. Перед глазами плыло, я не видела никаких картинок и уж тем более строчек, украдкой поглядывала на огромные стеклянные двери – ждала появления Галины с плетеной корзиной.

Но ее всё не было… Томительное ожидание становилось настоящей пыткой, раздирающей и без того израненную душу.

Не в силах выносить неизвестность, я закрыла лицо руками и тихонько заплакала. Там, на чердаке, я боялась думать о том, что вижу малышку последний раз в жизни, но теперь эта мысль пришла помимо моей воли. Весь запас любви, вся моя способность любить были отданы моей крошке. Я поняла, что устала быть сильной, устала притворяться. Ведь на самом деле я ужасно слабая.

Справа от кресла была зеркальная стена. Непроизвольно повернувшись, я увидела свое отражение и отшатнулась. Огромные мешки под глазами, черные круги от хронического недосыпания… Перекошенное от страха лицо, трясущиеся губы… Выглядела я довольно страшно. Но мне было наплевать и на размазанную косметику, которую не смывала в течение нескольких дней, на свое распухшее от слез лицо. Я думала только о доченьке, о том, что я отдала бы все на свете, чтобы ее увидеть. Хотя, если разобраться, отдавать-то мне особо и нечего…

В кресло рядом сел какой-то мужчина и поставил на журнальный столик два бокала коктейля со льдом.

– Угощайтэсь, – произнес он приятным голосом на ломаном русском языке.

– Это мне? – удивилась я.

– Вам. Если вы обернешься назад, то есть бар. Я сидел там долго и наблюдал за тебя. Ты плачешь, и мне хочется тебя развеселить, и сделать легче. Я угощать тебя мой коктейль.

– Спасибо. Мне ничего не нужно, – сухо ответила я.

Иностранец не вызывал во мне ничего, кроме раздражения. Может быть, в другой ситуации все бы было совсем по-другому, но только не сейчас.

– Мне ничего не нужно, – повторила я. – Я должна побыть одна.

– Меня зовут Сэм. Я американец. Я работа в области компьютерная игра. Я очень хорошо знаю русский язык. Мне всегда нравится русская девушка. Я был Москва два раза. Мне нравится русская душа. Она широкая и добрая.

– То-то вы на ней руки и греете, – произнесла я злобно и придвинула к себе коктейль, решив, что алкоголь хоть немного успокоит нервы.

– Я рад, что ты приняла мой угощение, – расплылся в улыбке американец.

– Хочешь, я тебе за него заплачу? У меня есть деньги, – сказала я все так же зло. – Я не нищая.

Вынув из стакана трубочку, я залпом выпила его содержимое до дна. Иностранец открыл от удивления рот и смотрел на меня как на чудо. Когда я лихо поставила стакан, он присвистнул и рассмеялся, сопровождая свой смех бурной жестикуляцией.

– Я знал, что русский мужик пьет здорово, но не знал, что так может пить русский девушка! – произнес он восторженно.

– Ты не видел, как пьет русский мужик! Наши мужчины не балуются слабоалкогольными коктейлями. Только водка! Нормальный парень может выпить пару литров.

– О! Литр! Организм может отравиться.

– Может. Бывают, конечно, случаи, но редко. Русский мужчина в выпивке не имеет себя равных. Пьет всё и самогон и ёрш, только наливай.

– О, ёрш? Что есть ёрш?

– Смесь различных крепких алкогольных напитков. Взрывоопасная.

Американец вновь расплылся в улыбке и протянул мне свой коктейль:

– Выпей, тебе станет легче.

Я действительно почувствовала себя легче и не стала отказываться. Взяв у него стакан, я непроизвольно посмотрела на дверь. Никого… Господи, ну почему так долго? Ведь тут совсем рядом. Всего один квартал.

Американец взял меня за руку и дружелюбно по ней похлопал:

– Выпей. Ты очень смешной. Мне приятно, что я веселить хоть один грустный русский девушка. Я рад. А платить не надо. У меня есть доллар. Это презент Америка России.

– Ну, если наш разговор происходит на высоком международном уровне и такое мощное государство, как Америка, делает России презент, то баксы тут и в самом деле не нужны. Представим, что этот коктейль халявная гуманитарная помощь, а наша страна обожает принимать помощь от кого угодно, откуда бы она ни шла, – произнесла я и осушила бокал своего соседа буквально за секунду.

Американец не отрывал от меня глаз и с восторгом следил за этой процедурой.

– А лед? – спросил он недоуменно.

– Какой еще лед?

– В бокале э-э-э был лед…

– Надо же, а я не заметила…

Слабоалкогольный коктейль подействовал, видимо, я была измотана до предела. На глазах выступили пьяные слезы. Я больше не могла молчать, мне необходимо было выговориться.

– Знаешь, мне постоянно не везет, – начала я. – Если ты не понимаешь, о чем я говорю, то не напрягайся и особо не вникай, это не твои проблемы. Тебе повезло. Ты родился в нужном месте и в нужное время. У вас живут плохо только те, кто не хочет работать. Да и то они нормально себя чувствуют на пособие по безработице. Видно, больше не надо…

Американец не к месту улыбнулся и закурил. Мне было совершенно наплевать, понимает он то, о чем я говорю, или нет.

– Знаешь, а я здесь изменилась, – продолжала я. – В самом деле очень сильно изменилась. У меня появились совсем другие ценности, о которых я не догадывалась раньше. Хотя, если разобраться, то раньше у меня вообще не было никаких ценностей. Я понимаю, что сейчас я очень страшная, но ты не обращай внимания на мою внешность. В твоей американской тепличной голове никогда бы не уложилось то, что я пережила за эти дни. Главное, что я изменилась не в худшую сторону. Понимаешь, не в худшую, а в лучшую…

Я вновь посмотрела на входную стеклянную дверь и увидела, что пошел дождь. Самый настоящий ливень с холодным порывистым ветром. Одинокое дерево у входа качалось. Казалось, еще немного и оно упадет. Тайфун был не только в моей душе, он был и на улице.

– Вам плохо?

Американец наклонился ко мне совсем близко.

– Нет. Просто дождь.

– Ты боишься дождь?

– Дождя боюсь не я, а маленькие дети.

– Но ты уже большая девочка. Дождь тебя не пугать.

– Лучше бы я была маленькая! Знаешь, чего я боюсь? Боюсь, что мне придется вернуться и я увижу, что никого нет. Ни Галины с корзиной, ни машины с братками. Никого… Она говорила, что очень меня любит и никогда не предаст. Она стала женщиной, а есть такая вещь, как женская солидарность. И все же у нее мужская психология. Медицина не всесильна. Ей изменили пол, паспорт, но так и не смогли изменить психологию. Она не лесбиянка, но ей по-прежнему нравятся женщины. Она пожалела о том, что с собой сотворила. Пожалела… Ой, как же сильно она пожалела!

Я с размаху ударила кулаком по столу, чем привела американца в замешательство. Он даже вздрогнул.

– Ты же ничего не знаешь, – пьяно замотала я головой. – Да что ты вообще знаешь? Ничего! Неужели у меня никогда не будет нормальной жизни? Ты когда-нибудь ощущал страх? Хотя бы раз? Только не такой, как бывает у всех, а настоящий, похожий на ужас. Я не знаю, что мне делать. Кричать от собственного бессилия, на себе рвать волосы?!

– Тебе надо лечить? – спросил перепуганный американец. – Может, взять еще коктейль?

– Да пошел ты к черту вместе со своим коктейлем! Думаешь, если я напьюсь, то заглушу свою боль?! Я уже пробовала, и у меня ничего не получилось. Нет такого лекарства и никогда не было. Еще не придумали. – Я окончательно упала духом. – Знаешь, до поездки в Америку я была совсем другая. Меня вообще ничего не волновало. Никто не мог достучаться в мое сердце. Никто. Я жила сама по себе. А теперь, теперь все совсем по-другому. У меня есть дочь. Понимаешь, дочь. Она красивая, чудная, но еще совсем крохотная. Я очень ее люблю. Ты даже не представляешь, как я ее люблю! У тебя есть дети?

– Нет, – покачал головой американец. – Пока нет.

– Тогда ты ни хрена не поймешь.

– У меня есть младший брат, – сказал американец.

– Это совсем другое. Ребенок, это ребенок… А братья или сестры… Знаешь, меня разлучили с ребенком. Ну скажи, разве можно разлучать мать с дочерью?! Конечно, нет. А эти гады… Им все равно, потому что в них нет ничего человеческого. Ничего… Возможно, это божье наказание за то, что еще совсем недавно я мечтала от нее избавиться.

Замолчав, я представила себе злосчастную плетеную корзину, лежащую в ней сонную малышку и с трудом сдержалась, чтобы не закричать. Меня буквально трясло.

– Тебя мороз?! – испугался американец.

– Это не от холода.

Не сдержавшись, я опустила голову на руки и тихонько заплакала. Он растерянно взял меня за руку и нежно ее погладил. От этого теплого и дружеского жеста я почувствовала себя еще хуже и зарыдала во весь голос.

– Я отчетливо понимала – из моей жизни исчезло настолько важное, что все мое дальнейшее существование становилось бессмысленным. Я никогда не свыкнусь с мыслью, что у меня больше нет дочери. Воспоминания, что я бросила ее на чердаке с совершенно чужой женщиной, которую так глупо посчитала своей подругой, никогда меня не покинут, и я не смогу ходить по земле с таким страшным грузом на душе, – есть, спать, смотреть телевизор, встречаться с мужчинами, притворяться, врать самой себе и делать вид, что все хорошо. Ведь я сама бросила свое дитя на произвол судьбы. Теперь мне не нужно рассказывать, что такое настоящее горе. Теперь я знаю это не по наслышке.

– Хорошая погода, – напомнил о себе американец и потрепал меня по плечу.

Я подняла голову и увидела, что дождь прекратился, ветер стих и выглянуло солнышко.

– А это точно мебельный магазин? – спросила я.

Он расплылся в улыбке, галантно продемонстрировав блистательную фарфоровую челюсть, чем натолкнул меня на мысль, что в Америке все улыбаются по поводу и без него.

– Магазин занимать второй этаж. А первый – бар.

– А может, тут рядом есть еще один мебельный магазин?

– Есть, но он не рядом. Нужно пройти.

– Сколько?

– Что?

– Я говорю, сколько нужно пройти?

– Километров пять.

В этот момент двери распахнулись и на пороге появилась растрепанная и промокшая Галина с плетеной корзиной в руках. Я бросилась навстречу.

– Поосторожнее, Динку разбудишь! – не на шутку перепугалась она.

– А ты почему так долго?! Тут идти ровно пять минут. Где тебя черти носили?

– Ты видела, какой был дождь?

– Видела. Ну и что?

– Ничего. Если бы я в такой дождь с ребенком пошла, у малышки уже было бы воспаление легких.

– Так дождь черт знает когда пошел, а что ты делала до этого?

– Я кормила ребенка.

– Где? – уже тише спросила я.

– В одной забегаловке. Динка проснулась и начала кричать, что мне оставалось делать? Пришлось ее накормить.

– Ну и чем ты ее накормила?

– Конечно, смесью, чем же еще…

Я подошла к корзине и тихонько приподняла марлю. Малышка мирно покапывала. Рядом с ней лежала бутылочка со смесью, закутанная в салфетку, в ногах – уже распакованная пачка памперсов.

– Вот и памперс новый надела, – продолжала оправдываться подруга. – Она еще навалила целую кучу. Девчонка растет прямо на глазах. Ходит по большому, как хороший мужичок.

– Сам ты мужичок, – рассмеялась я и протянула руки к корзине.

– Ты чего?

– Ничего. В конце концов, это мой ребенок, я хочу сама ее нести. Послушай, а к тебе братки на хвост не сели?

– Они вообще не обратили на меня никакого внимания.

– Это хорошо. А то я уже подумала…

– И что ты подумала?

– Я подумала, что ты меня продала.

– Дура, ты, дура. Ничего ты так и не поняла.

– Поняла. Еще как поняла, – счастливо улыбнулась я, прижимая корзину к груди.

– И что же ты поняла?

– Я поняла то, что ты настоящая подруга и что я очень сильно тебя люблю.

– А еще?

– А еще, что я беру все свои слова обратно. Все до единого. Клянусь. И прошу у тебя прощения за то, что в тебе усомнилась. Ей-богу, прости.

– Прощаю. – Галина слегка приобняла меня за плечи и прошептала: – Знаешь, когда мы с Динулькой приедем к тебе, я сделаю все возможное, чтобы вернуть все на свои места. Я верю, настанет время, когда стану для тебя не только подругой, но и самым настоящим другом, а может быть, и кем-то более близким.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. – Я совершенно успокоилась и подмигнула не сводящему с нас глаз американцу.

– А это что за супермен? – ревниво спросила Галина.

– Это Сэм.

– Какой еще Сэм?

– Самый обыкновенный. Я с ним познакомилась, пока ждала твоего возвращения.

– Хорошенькое дело! Получается, тебя вообще ни на минуту оставить нельзя. Пока я кормила голодного ребенка, подмывала ее и меняла памперс, ты не теряла времени даром и завела интрижку?

– Это не интрижка, а разговор по душам. Я уверена, что Сэм не понял и половины из того, что я ему рассказала. У него же свой американский ум, которым он никогда не постигнет русскую душу.

– И нечего ему ее постигать. Твоя душа должна быть открыта только для меня. А для всех других это должны быть самые настоящие потемки.

– Господи, Галька, какая же ты ревнивая…

– С тобой разве возможно быть не ревнивой? – тихонько рассмеялась она, стрельнула на американца взглядом, полным ненависти, и, взяв меня за руку, направилась к выходу.

Галина остановила такси, сказала одно-единственное слово: «Аэропорт» и протянула таксисту какую-то купюру.

– Пора прощаться. До отправления самолета осталось не уж так много времени. – На глазах у нее навернулись слезы.

– Галя, ты это серьезно? А как же Динка?

– Давай корзинку мне. Теперь о малышке буду заботиться я.

– Спасибо тебе.

– Ну не только я… А еще женщина, о которой я рассказывала. Ну что ты стоишь, как умалишенная? Время идет. Деньги капают. Таксист счетчик включил. Мы же уже с тобой тысячу раз все обговорили. Опоздаешь на самолет.

Я стояла как вкопанная, вцепившись в корзину:

– Галина, а может, мы всё переиграем?

– Что именно?

– Я же сказала – всё.

– Говори прямо! Что ты ходишь вокруг да около! – Галина заметно занервничала.

– Я и говорю. Поедем в аэропорт, сдадим мой билет, а две недели я поживу у этой женщины вместе с дочерью?

– Ольга, но я уже просто устала тебе объяснять, что это очень опасно. Ты даже не представляешь, насколько опасна твоя затея. Если остаешься, ты поставишь под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь своей маленькой девочки. Сейчас ты думаешь только о себе и о своей боли, но совершенно не думаешь о ребенке. Это эгоизм. Понимаешь, самый настоящий материнский эгоизм!

Я бросилась на шею подруги, она крепко меня обняла.

– Ладно, прекрати, а то уже вся улица смотрит, – шепнула Галина. – Садись в машину. Счастливого пути. Деньги и ключи от квартиры у тебя. За дочь не переживай. Она в надежных руках, – сказала она, забирая корзину.

– Господи, но почему же так быстро? Я хочу еще побыть с ней…

– У тебя впереди целая жизнь. Тебе нужно девочку на ноги поставить, а это нелегкое дело. Ты должна быть терпеливой, мудрой, рассудительной женщиной. И немедленно прекрати плакать. Ты вызываешь подозрение. К нам может подойти полицейский и поинтересоваться, что происходит и что там у нас в корзине. Никаких документов на ребенка нет! Нас могут арестовать. Само по себе подозрительно, что ты не держишь ее в коляске, а носишь в корзине.

– Ты только ее береги! – сказала я, с мольбой глядя на Галину. – Слышишь, береги. Никому не давай в обиду.

– Можешь быть уверена. Не дам.

Когда такси тронулось, я высунулась по пояс в окно и закричала:

– Галочка! Как зеницу ока! Ты мне поклялась! Помни про женскую солидарность! Учти, мне без нее не жить! Понимаешь, не жить!

– Все будет хорошо! – донеслось до меня.

Высокая женщина с мужиковатыми повадками становилась все меньше и меньше, а вскоре исчезла совсем.

Глава 17

В аэропорту я быстро прошла регистрацию и направилась в зал вылета. Сев в свободное кресло, я посидела в нем несколько минут и поняла, что не могу находиться на месте. Я прошла вместе с другими пассажирами в галерею и огляделась.

Неожиданно появилась до боли знакомая иномарка. Из машины вышел Лев и помахал мне рукой.

– Привет! – крикнул он.

– Привет, – едва смогла выговорить я.

– А я тебя везде ищу!

– Зачем?

– Как это – зачем? Хотел тебе подарить роскошный букет и пожелать удачного полета. Видишь, погода наладилась, солнышко вышло. Значит, самолеты будут летать, ничто тебе не помешает.

Лев полез в машину, достал цветы, размахнулся что было сил, и закинул букет на балкон. Я наклонилась и осторожно его подняла. Красивая, блестящая упаковка и странное соединение несовместимых цветов – розы, тюльпаны, мимозы и полевые цветы.

– Красивые? – спросил Лев, не переставая улыбаться.

– Чрезвычайно, – буркнула я. – С чего такое внимание к моей персоне?

– Чтобы у тебя остались хорошие воспоминания об Америке!

Я смотрела на сияющее лицо Льва и не могла понять, чему он так радуется? В его поведении было что-то странное. Это настораживало. Объявили вылет на Москву.

– Твой рейс объявили, слышала?

– Слышала. Сейчас пойду.

– Удачного тебе полета! Флаг в руки и барабанные палочки на шею!

– Придурок! – крикнула я. – Сволочь! Ничего, тебя еще бог накажет. По тебе давным-давно тюрьма плачет!

Лев заржал, словно лошадь, и даже покраснел от смеха.

– Идиот! – вновь крикнула я.

– У меня для тебя маленький сюрприз! – хохотнул он, открывая заднюю дверцу машины.

То, что я увидела, повергло меня в шок. Из машины вышла… стукачка, которую Галина с Диной похоронили в лесу. Схватившись за перила, я уставилась на нее, словно на привидение. Выглядела она намного хуже, чем раньше.

Землистый цвет лица, черные круги вокруг глаз.

– Ты?! – с трудом выдавила я. Глядя на стукачку с ужасом, я, как утопающая, хватала воздух ртом. – Откуда ты взялась? Ты же покойница! Тебе же нужно лежать в могиле!

– Сама лэжи в свой могила, – глухо проговорила стукачка.

Она как-то неестественно помахала мне рукой, наклонилась к машине и достала плетеную корзину, из которой доносился громкий детский крик. Стукачка злорадно скривила губы.

Меня затрясло так, что я едва устояла на ногах.

– Закрой рот, мертвая американская дура! – пробормотала я, словно в бреду.

Я не хотела верить, что в корзине лежит моя маленькая беззащитная дочь… Мое, данное богом, чудо… Мое настоящее и будущее. Может, это просто похожая корзина, а в ней чужой ребенок? По-другому просто не может быть… Ведь на свете существуют настоящая дружба и женская солидарность. Но один из братков, которого я раньше видела с Львом, вытолкнул из машины Галину. Она стояла ни жива ни мертва и боялась посмотреть на меня.

– Галина, а ты сука! Господи, какая же ты тварь! – закричала я так, что чуть было не оглохла сама от собственного же пронзительного крика.

Она подняла голову, и наши взгляды встретилась.

– Дрянь! Ах ты, сука драная! Неужели ты меня продала?! Как ты могла?! Хитрое продажное ничтожество! Как у тебя хватило совести?!

Я разрыдалась. Мне не верилось, что все это происходит на самом деле. Братки, Галина и мертвая стукачка, держащая корзину с моей дочерью… Словно это не реальность, а какое-то ужасное наваждение, которое скоро исчезнет, растает в воздухе, потому что у меня еще осталось немного здравого рассудка.

– Динка, Динка! – кричала я и билась в истерике. – Доченька моя родная!

Под мои вопли мои мучители быстро сели в машину и рванули прочь. Я застонала и прыгнула с балкона вниз. Второй этаж оказался не таким уж высоким, и я слегка вывихнула левую ногу.

Я не чувствовала боли… Только страшную пустоту… Черную, пугающую пустоту. Я сидела на асфальте, почему-то прижимая к груди букет, и не переставая выкрикивала имя дочери. Тут же появились полицейский, врач и два работника аэропорта. Они помогли мне подняться, взволнованно говорили о чем-то, но я ведь не знаю английского.

Я пыталась им объяснить, что со мной приключилось несчастье, что у меня украли ребенка, что преступников необходимо найти и привлечь к уголовной ответственности, но меня никто не понимал, да и не слушал… Никто. Ни полицейский, ни врач.

Работник аэропорта держал мой билет и жестикулировал так красноречиво, что даже без знания языка было нетрудно догадаться, что самолет на Москву вылетает с минуты на минуту. Но зачем мне домой? Там меня никто не ждет. Единственный человечек, который нуждается в моей помощи, здесь, ее хрупкая жизнь висит на волоске и может оборваться в любую минуту.

Появился еще один полицейский. Меня потащили к автобусу, довезли до самолета, но я сопротивлялась и упиралась, как только могла, требовала российского посла и посылала всех к чертовой матери. Ничего не помогло. Меня буквально закинули в самолет. Дверь быстро закрылась. Я рыдала, прильнув к окну в безумной надежде вырваться.

Пассажиры недоуменно посматривали в мою сторону, некоторые что-то раздраженно говорили друг другу. Я, словно помешанная, раскачиваясь из стороны в сторону, чуть слышно запела:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у стола,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать легла.

Как только самолет взлетел, ко мне подошла стюардесса и на русском языке предложила успокоительное. Я наотрез отказалась, тогда она строго заметила, что я мешаю пассажирам и к ней уже обращаются с жалобами.

Я громко рассмеялась и предложила высадить меня, вернуть туда, откуда меня взяли. Я лететь никуда не собиралась, меня затащили в самолет буквально силой. Стюардесса все же заставила меня выпить какую-то таблетку, пригрозив тем, что если я буду себя вести подобным образом, то по прилете меня сразу увезут в отделение. Мол, нарушение порядка в самолете – дело серьезное и строго наказуемое, поэтому во избежание недоразумений будет лучше всего замолчать и не лишать других пассажиров комфорта.

Отвернувшись к окну, я тихонько всхлипнула. Таблетка начала оказывать свое действие. Я вдруг с сожалением подумала, что не прошла обряд крещения. Ведь в глубине души я всегда верила в Бога. Всегда…

Раньше мне казалось, что нет никакой разницы – крещеная я или нет. Самое главное, чтобы Бог был в душе, в моем сердце… Но теперь, после всего, что произошло, я знаю точно, Бог помогает крещеным, а я как была нехристем, помощи ждать не приходилось.

Когда самолет приземлится, моей маленькой доченьки, может, уже не будет в живых. Я убийца, потому что по моей вине она оказалась в Штатах. Единственный смысл жизни потерян, впереди только ад, потому что все убийцы попадают в ад. По-другому просто не бывает.

Перед отъездом в Штаты я прочитала «Божественную комедию». Она состоит из трех частей. Ад, Чистилище, Рай. Мне представился Ад, как его описывает Данте, и по коже побежали мурашки. Это было страшно, дико, ужасно. Говорят, нужно покаяться, и Бог простит грехи! Но мне почему-то кажется, что есть грехи, которые не замолишь. Никогда. Даже если Бог и будет к тебе милосерден, как же жить с этим грехом? Я залезла в кресло с ногами и уткнулась подбородком в колени. Когда-то это была моя любимая поза. Когда-то…

– Девушка, сядьте как положено, и пристегните ремень. Самолет находится в зоне турбулентности. Неужели вы не видите, что написано на табло? – произнесла крайне недовольная стюардесса.

– Не вижу, – прошипела я, но все же спустила ноги и пристегнулась.

Я закрыла глаза и увидела лицо своей малышки. Оно было такое крохотное, такое нежное… Глазки были закрыты, и она сладко посапывала. Интересно, а в таком возрасте маленьким деткам могут сниться сны? Наверное, нет. Ведь они ничего еще не знают, не видели.

Видение сменилось другой картинкой: покачнувшаяся улица и я лечу с балкона второго этажа. Нога сильно опухла и, конечно же, болела. Что такое физическая боль по сравнению с душевной? И еще чувство бесконечной беспомощности. Это ужасно – ты полон сил, решимости, но уже ничего не можешь сделать. Совершенно ничего… Сердце буквально разрывается. Кажется, вот-вот сквозь платье на груди покажется кровь. Не в силах совладать с собой, я наклонилась и застонала. Сидящая рядом пожилая женщина озабоченно посмотрела мне в глаза и спросила:

– Дочка, да что же с тобой творится в конце концов?

– Мне очень плохо. Я жить не хочу.

– У тебя что-то болит?

– Невыносимая боль разрывает мне сердце.

– Ты сердечница?

– Нет. Но оно сейчас истечет кровью…

– Господи, такая молодая, а уже так плохо с сердцем!

Я не лукавила и не обманывала добрую женщину. Сердце пылало и жгло грудь. Казалось, что оно сейчас разорвется от горя. Я уже плохо понимала, жива я или нет. Действительность отошла от меня, растаяла, перед глазапми плыла какая-то серая муть, меня подташнивало.

– Дочка, может, тебе нужно поесть? – спросила соседка, когда стюардессы стали разносить еду.

– Что? – очнулась я. – Зачем?

– Ну как это – зачем? Человек должен есть, чтобы жить. Тебе сразу станет полегче. Вот увидишь.

– Легче? Да что вы такое говорите? От еды? О боже…

– Это, доченька, ты заблуждаешься. Когда поешь, всегда легче становится.

Я кинула злобный взгляд на женщину, поглощающую свой обед.

– Послушайте, ну что вы в самом деле ко мне прицепились? Какая я вам доченька? Мы с вами совершенно посторонние люди.

Женщина обиделась:

– Просто ты мне в дочери по возрасту годишься…

– В том-то и дело, что не гожусь.

– Я хотела, как лучше. Вижу же, что тебе худо.

– Не надо лучше. Приберегите ласковые слова для своей дочери, если она у вас, конечно, есть.

– Дочка умерла пару лет назад, – тяжело вздохнула женщина и отвернулась.

– Простите.

– Ничего. Мужа она боготворила, работала как вол, стояла у плиты, стирала, убирала, света белого не видела. Никогда на свое здоровье внимания не обращала, а если были какие-то боли, терпела. А он, подонок, постоянно гулял, да еще и руку поднимал. – Женщина немного помолчала, а затем добавила: – Молодая совсем. Выглядела, как девчонка. Да болезнь никого не щадит. Ни старых, ни молодых. Я только потом поняла, как это страшно – пережить свое дитя.

– Извините, – тихо пробормотала я.

В салоне выключили свет, и многие пассажиры уснули. Мне стало еще хуже – я боюсь темноты. От неприятного ощущения я закрыла глаза. Вскоре я стала слышать невнятные голоса. Я прислушалась – голоса казались знакомыми. Один принадлежал Льву, другой мертвой стукачке, а третий перепуганной Галине… Вскоре они стали тише, приглушеннее, а потом совсем пропали. Перед глазами поплыли расплывчатые лица. Они улыбались, сердились, корчили скорбные гримасы… И только одно лицо было полно искренней симпатии. Это лицо Галины. Но почему? Этого я не могла понять. Ведь она меня предала…

Временами ее лицо колебалось, словно морская вода, порой обретало форму, порой что-то шептало, но я не могла разобрать о чем она меня просит.

Я с трудом открыла глаза. Проклятая таблетка! Успокоить не успокоила, только вызвала галлюцинации.

Я вытерла со лба липкий пот. Мне было ужасно жарко. Руки дрожали, ноги онемели, больная нога затекла так, что я ее не чувствовала. Во рту было сухо, хотелось пить, но подозвать стюардессу не хватало сил: любое движение вызывало приступ тошноты.

Пришлось вновь закрыть глаза. Вспоминалось, как я еще совсем сопливой девчонкой впервые приехала в Москву. Господи, столько же мне тогда было? Лет шестнадцать, не больше. Я даже не шла, я плыла по Ленинскому проспекту, пританцовывала, улыбалась случайным прохожим и любовалась своим отражением в витринах различных магазинов. Я казалась себе необычайно красивой и, наверное, поэтому была такой легкой, воздушной и беззаботной.

Затем без всякого перехода в памяти всплыла другая картинка. Я беременна, а жених требует, чтобы я сделала аборт и не перекладывала свои проблемы на его хрупкие плечи. Он лупит меня по лицу, вопит, что я уже давно не маленькая девочка и должна знать, как нужно предохраняться. Я плачу, глотаю слезы, я просто схожу с ума…

Боже мой, и зачем я возвращаюсь в прошлое? Зачем? Говорят, прошлое лучше не трогать. Это не принесет ничего хорошего. Ничего, кроме боли и тяжелого осадка на душе.

Я попыталась встать, на минуту задержавшись в кресле, чтобы не грохнуться в проходе. С трудом направилась в туалетную комнату. Открыв холодный кран, набрала полные ладони воды и окунула в нее лицо. Увидев себя в зеркале, я ужаснулась. Бледная как смерть, я скорее напоминала покойницу. За последние сутки я похудела на несколько килограммов. Волосы так спутались, что на голове образовался настоящий колтун. Глаза пустые, совершенно бессмысленные. Вытершись рукавом, я с большим усилием добралась до своего кресла.

Самолет пошел на посадку, потушив свет в салоне. Я затихла, моля бога, чтобы он послал мне быструю смерть. В кармане у меня лежала тысяча долларов. Тысяча, за которую я отдала свою бесценную маленькую доченьку. Я не могла больше жить…

Глава 18

– Девушка, вы забыли букет, – окликнул меня мужской голос, когда я была уже у выхода из самолета.

Я остановилась и повернулась к нему:

– Простите, что?

– Вы забыли свои цветы.

– Какие цветы? – Я растерянно посмотрела на молодого человека, держащего в руках растрепанный букет.

– Это ваш?

– Да… Мой…

– Так возьмите.

– Извините, но он мне не нужен…

– Вы уверены? Такой красивый букет…

– Он мне не нужен, – повторила я с отвращением.

– Ну как хотите… Воля ваша. – Мужчина удивленно пожал плечами и положил букет в кресло. – Может, бортпроводникам пригодится.

– Может быть, – быстро проговорила я и ступила на трап.

Я не помнила, как этот злосчастный букет оказался со мной в самолете.

Нас доставили в зал прилета. У меня не было багажа. Я шла налегке, словно прилетела не из Штатов, а из ближайшего города.

Я знала куда ехать, села в автобус и отправилась на поиски улицы, название которой знала как свои пять пальцев. Улица Академика Скрябина…

В Штатах я тысячу раз представляла себе эту самую улицу. Временами она казалась мне широкой, нарядной, украшенной флагами, фонтанами и цветочными клумбами.

Каково же было мое удивление, когда я поняла, что улица ничем не отличается от сотен других. Такая же серая будничная. Это не укладывалось в голове. Моя фантазия сыграла со мной горькую шутку…

Я нашла нужный дом, в страшном волнении подошла к квартире. Я очень долго готовилась к этому, мечтала, бредила этим, а теперь оказалось, что совершенно не знаю, что делать. Зачем я разыскиваю этого человека? Почему еще совсем недавно называла его папкой? Какой он теперь папка, если у меня больше нет дочери? Господи, а ведь отчество у моей дочери было бы Александровна. Красивое, величественное…

У обитой черным дерматином двери я слегка потопталась, пытаясь унять дрожь в коленях. В принципе эта встреча меня ни к чему не обязывает. Я просто хочу узнать о судьбе человека, которому спасала жизнь, рискуя своей собственной.

Мысленно перекрестившись, я зажмурилась и нажала на кнопку звонка. Только бы открыли дверь… Только бы открыли… Даже если скажут, что Саша погиб, я смогу справиться с этой информацией, потому что в последнее время несчастья сыплются на меня как из рога изобилия. Каково же было мое удивление, когда вместо молодого интересного мужчины дверь открыла убогая древняя старушка. Невольно подумалось – сколько же лет страдалице? Не меньше ста, наверное…

Старушка оглядела меня с ног до головы подслеповатыми глазками.

– Вам кого? – прошамкала она.

– Простите, что вас побеспокоила, но я разыскиваю мужчину по имени Саша. Я приехала издалека, из Соединенных Штатов Америки. Мы с Сашей там познакомились. Он оставил мне свой адрес и просил обязательно его навестить. Он дома?

Старушка стояла словно соляной столб и угрюмо молчала. Казалось, она своим взглядом провертит дырку у меня на лбу. Молчание затягивалось. Я увидела себя ее глазами – незнакомая тетка в рваной одежде со свалявшимися волосами. Кошмар! Я была похожа на кого угодно, только не на успешную женщину, вернувшуюся из-за границы.

– А Саши нет, – наконец проскрипела старушка: – Может, вы ошиблись? Саша никогда не был в Америке.

– Как же не был? Был.

Старушка помолчала несколько секунд.

– А может, и был. Бог его разберет. Он молодой, суматошный. За ним разве уследишь?

– Скажите, а когда он будет?

– Не знаю. Он мне не докладывает. Целыми днями где-то пропадает.

Я почувствовала, что земля уходит из-под ног. Я не знала, что мне делать дальше, куда идти. Все-таки в душе теплилась надежда: здесь, на улице Академика Скрябина, меня ждет кто-то родной, теплый… А теперь? Я была готова сесть у этой двери прямо на холодный пол и сидеть так до прихода человека, с которым мне было просто необходимо встретиться. Пусть я буду ждать сутки, двое, трое, пусть неделю. Какая разница? В конце концов, мне вообще некуда идти. Не могу же я в таком виде приехать к матери. Как я посмотрю ей в глаза? Правда, у меня есть ключи от съемной Галиной квартиры, но ехать туда равносильно самоубийству.

Хотя, если честно признаться, меня убили уже давно. Просто выстрелили в самое сердце, выжгли душу. Я вообще удивляюсь, как еще двигаюсь, думаю… В душе ничего не осталось, есть лишь тонкая оболочка, готовая порваться в любой момент.

Старушка словно уловила мои скорбные мысли и пришла мне на помощь:

– Ну если вы и в самом деле приехали издалека и вам некуда идти, вы можете подождать Сашу в его комнате. Она открыта.

– Правда? – Я не могла поверить своему счастью, и на всякий случай шагнула вперед.

– Заходите. Я уже не в том возрасте, чтобы шутить. Думаю, он не будет меня ругать, за то, что я вас впустила.

– Конечно, не будет. А вы его бабушка?

– Нет. Я его соседка.

– Соседка?

– Да. Квартира коммунальная. Саша свою комнату на ключ никогда не закрывает. Да и я тоже. Если бы мы друг другу не доверяли, никогда не ужились вместе. Смотришь на других и диву даешься: живут в одной квартире, а готовы друг другу в глотки вцепиться. А мы и не враги, и не друзья. Просто соседи. Так и должно быть.

Я хотела было разуться, но старушка пресекла мои действия, покачав головой:

– Не разувайся, у нас это не принято. Если захочешь разуться, снимешь обувь в комнате Саши. Здесь полы холодные и грязные.

Распахнув дверь Сашиной комнаты, я поморщилась, почувствовав едкий запах сигаретного дыма. Никогда в жизни я не видела такое количество пепельниц с окурками. Создавалось впечатление, что в этой комнате собирались толпы здоровенных мужиков, которые играли в карты и курили до одурения.

– Хочешь, ложись на диван, с дороги все-таки. – Старушка явно стала проникаться ко мне симпатией.

Оставшись одна, я распахнула окно. От свежего воздуха почувствовала себя значительно лучше. Посидев несколько минут на подоконнике, прилегла на диван и тут же провалилась в глубокий сон. Странно, но мне вообще ничего не приснилось. Ничего.

Я проснулась словно от удара. Я слегка приподнялась и протерла сонные глаза. Передо мной на корточках сидел мужчина, тот самый, которого я видела всего один-единственный раз в жизни, но о котором думала каждый день, хотя и не верила в реальность встречи. Он серьезно смотрел на меня.

– Здравствуйте! – испуганно воскликнула я.

– Привет.

– Вы меня помните?

Мужчина улыбнулся и кивнул:

– Помню. Только раньше ты выглядела как-то иначе.

– Лучше?

– Ну, не лучше, а опрятнее, что ли…

– Да, это может быть. Я сейчас, наверное, скверно выгляжу.

– Это верно. Но дело поправимое. Если одежду немного почистить, тебя умыть, потереть мочалкой, будешь даже ничего! И вообще, давай на ты. Мы же с тобой все ж не чужие люди.

– А вы меня и вправду узнали?

– Я же сказал не вы, а ты.

– Ты меня и вправду узнал?

– Узнал, а что ж тебя не узнать-то! Ты меня с того света вытащила.

Я слегка засмущалась и покраснела:

– Ну, допустим, я вас с того света не вытаскивала. Просто приняла какое-то участие в вашем спасении.

– Я бы сказал – самое активное участие. – Мужчина замолчал и перевел взгляд на мой живот. – Смотри-ка, нет.

– Кого?

– Кого-кого! Живота. Я тебя пузатой запомнил. Правда, чувствовал себя я паршиво, но твое пузо у меня прочно в памяти засело. Такое большое, круглое. Только не такое, как арбуз, а какой-то грушевидной формы.

– Было дело, – вздохнула я.

– Девчонка?

– Девчонка, – с трудом выдавила я и почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Как назвала-то?

– Дина.

– Красивое имя, но редкое.

– Это в честь подруги.

– Наверное, близкая подруга, если ты в ее честь дочь назвала? – Саша взял меня за руку и стал нежно перебирать пальцы. – Что молчишь? Так что, закадычная у тебя подружка? – повторил он свой вопрос.

– Я знала ее совсем мало, – ответила я. – Можно знать человека всю жизнь, и он всегда будет далеким, а можно знать совсем короткий срок – и он становится близким. Вот так и с Диной. Мы общались считанные часы, а стали подругами. Она умерла.

– Умерла? Почему?

– При родах. Она перенесла сильный стресс, а еще у нее было больное сердце.

– Выходит, ты ей доверилась?

– Выходит, так.

– А разве хорошо называть детей в честь умерших людей?

– А почему бы и нет?

– Я слышал, это не очень хорошая примета.

– Ерунда. А как же внуков и внучек называют в честь покойных дедушек и бабушек? Это же сплошь и рядом.

– Тебе виднее. Ты же у нас мамочка, – ласково улыбнулся Саша, продолжая гладить мою руку. – А как ее по отчеству?

– Как ты мне сказал, – смутилась я.

– А что я тебе сказал?

– Ну, сам знаешь…

– А если не помню?

– Александровна, – нерешительно сказала я.

– Вот это ты правильно сделала. Вот это умница!

Саша наклонился и поцеловал меня. Я растерялась. Теплые губы показались родными, самыми близкими на свете. А самое главное, что они были мужскими… Такими настойчивыми и такими ненасытными. Как только Саша отстранился, я поджала ноги под себя и откинулась на спинку дивана. Я сидела, словно статуя, не шевелясь, смотрела на Александра и ждала страшного вопроса, которого боялась больше всего. Этот вопрос нельзя перенести ни на завтра, ни на послезавтра. Я знала, если Саша его задаст, я еще глубже почувствую собственное ничтожество.

– А ты что без дочери-то? У родителей оставила? Она не болеет?

– Что?

– Я говорю, дочка где? Как она себя чувствует? Обещаешь, что ты мне ее сегодня покажешь?

– Показать? Дочку?

– Ну да, что ты так перепугалась? Послушай, как хоть тебя зовут? Мы с тобой ведь познакомиться так и не успели. Обстоятельства не те были. Так как тебя кличут?

– Ольга.

– А меня Александр.

– Я это поняла, как только вы предложили отчество моей дочери. Вернее, ты предложил.

– Точно! Послушай, а ты чего так в лице изменилась, когда я тебя про дочь спросил?

– Ничего я не изменилась. – Голос мой предательски дрогнул. – Просто дочка осталась в Штатах…

– Так ты, оказывается, рожать ездила! Побоялась, что малышка не перенесет перелет? Наверное, у тебя там близкие родственники, чужим не оставишь. А зря ты побоялась везти ее. Сейчас «звезды» едут рожать в Штаты, и ничего, все с детьми возвращаются.

– Если бы я была «звездой», я бы тоже вернулась с ребенком, – проговорила я, словцо в бреду. Я почувствовала, что уже не в силах контролировать ситуацию.

– Почему?

– Потому что у «звезд» полно денег, а у простых смертных их нет.

– Тебе что, ребенку на билет не хватило, что ли?

Я предпочла промолчать, потому что этот разговор мог привести меня к новой истерике.

– Ну ладно, можешь не отвечать. Но знай, я как глава семейства долго этого не потерплю. Ребенок должен быть с родителями. Это все ерунда, когда говорят, что ребенок до трех месяцев только спит и вообще не узнает окружающих. Она тебя запомнила с той самой минуты, как появилась на свет. Ты только представь, она же сейчас тоскует.

Эти слова ранили меня в самое сердце, и я тихонько всхлипнула.

– Прости, я совсем не хотел тебя обидеть, – виновато сказал Александр. – Пусть наш ребенок поживет у твоих родственников столько, сколько нужно, а когда придет время, мы его заберем. Я ни на чем не буду настаивать.

Я пришла в замешательство. Если человек так откровенно надо мной издевается, то это очень жестоко, а если он говорит искренне, то тогда я полная идиотка и ничего не смыслю в жизни.

– Саша, ты надо мной смеешься? – с волнением и страхом ждала я ответа.

– С чего ты взяла?

– Не знаю. Мне так кажется…

– Когда кажется, нужно креститься!

– Я не крещеная.

– А зря…

– Просто не успела, но это не значит, что я не верю в Бога. Я верю глубоко.

– Тогда тебе нужно креститься. Самое главное, что ты уже к этому подошла.

– Я обязательно это сделаю. Обязательно, обещаю.

В его глазах забегали маленькие лукавые чертики.

– А ну-ка встань! – звонко скомандовал он и взмахом руки приказал мне подняться.

– Что?

– Встань!

Я медленно встала и опустила руки по швам, словно оловянный солдатик.

– Не сутулься.

– Что?

– Ну что ты сгорбилась? Я хочу, чтобы ты расправила плечи и выставила свою красивую грудь вперед.

– А разве я горблюсь?

– Еще как! Представь, что ты манекенщица, что идешь по «языку» и на тебя смотрят десятки мужчин.

– Да какая из меня манекенщица, – тихо промямлила я и опустила глаза.

– Это я так, образно. Я хочу, чтобы ты себя подала, как следует.

Я выпрямилась и выпятила грудь. И сама не знаю, почему я так покорно подчиняюсь этому мужчине? Наверное, мне хочется ему понравиться?

– А теперь подойди к окну.

– Зачем?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– А ты не даешь на них ответов.

– Подойди к окну.

Я стояла как вкопанная.

– Пожалуйста…

Я подошла к окну и вновь расправила плечи.

– Вот так, замечательно.

– Что дальше? – произнесла я с вызовом.

– Замри на месте.

– Зачем?

– Я хочу тобой полюбоваться!

– Чем тут любоваться… Я сейчас так выгляжу… Без слез не взглянешь.

– Ты выглядишь просто потрясающе! Особенно когда твой силуэт вырисовывается на фоне окна. Знаешь, еще сегодня, до того как встретиться с тобой, я чувствовал ужасную усталость, был словно выжатый лимон. У меня начался кризис среднего возраста.

– А что это такое?

– Ты не знаешь, что такое кризис среднего возраста?

– Нет.

– Ну ты даешь!

– Я слышала это выражение, но никогда не задумывалась над его смыслом.

– Это состояние мужской души, когда понимаешь, что молодость ушла и никогда не вернется, что лучшие годы остались позади. Ты никогда не наденешь рваные джинсы, не пойдешь на дискотеку и не пощупаешь какую-нибудь старлетку в медленном танце. Не будет первых робких поцелуев, ночных звезд и клятвенных обещаний в вечной и нерушимой любви. Все осталось в прошлом и уже не вернется. Мы стали старше, мудрее, а проще говоря, начинали стареть. Мы перестали чему-либо удивляться, все знаем и нас уже ничем не удивишь. А так хочется что-нибудь отмочить на глазах у всех, бросить вызов обществу, почувствовать себя молодым, незрелым пацаном. Хочется слушать те песни, которые слушает современная молодежь, смотреть фильмы, которые смотрят они. Но, увы, у нашего поколения свои пристрастия. Это не значит, что я ощущаю себя дедом, нет. Но точно знаю – я не молод. Уже не могу не спать несколько ночей подряд, бутылками пить портвейн и вести тот разгульный образ жизни, который вел раньше. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю.

– У тебя бывает такое?

– Нет. Я воспринимаю вещи такими, какие они есть.

– И в тебе не появляется протест?

– По этому поводу нет.

– Странно, а я думал, что это критическое состояние поражает и женщин.

– Нет, меня она обошла стороной. Послушай, а мне долго так стоять?

– Постой еще. Тебе же нетрудно…

– В общем-то нет.

– Прогнись немного!

Саша был возбужден и не сводил с меня глаз.

– Зачем?

– Неужели тебе не нравится, когда тобой любуются? Почему ты такая закомплексованная?

– И вовсе не закомплексованная.

– Ты знаешь, что я ощущаю, когда на тебя смотрю?

– Что?

– Спокойствие.

– Спокойствие?

– А почему тебя это так удивляет?

– Мне кажется, что сейчас ты очень возбужден.

– Нет, я спокоен. Ты не представляешь какое это для меня странное чувство. Я не знал его раньше. А еще я испытываю наслаждение. Настоящий восторг, что любуюсь тобой. И это не пустые слова, поверь. У тебя очень красивая фигура.

– Красивая? Да я еще не отошла после родов.

– Ты прекрасно сохранилась. Я даже могу представить тебя под этим бесформенным платьем. У тебя потрясающее тело. Такое нежное, такое упругое…

– Да у меня после родов живот висит, как у енота. Нужно качать пресс.

– Не выдумывай. Ничего тебе не нужно качать. Мне кажется, что ты самое настоящее волшебство, и я смотрю на тебя как зачарованный.

Я смутилась.

– Скажешь тоже. Может быть, ты собрался на мне жениться?

– Конечно, я это уже давно решил. Ты забыла, что я тебе обещал? Я всегда держу свое слово. У нас же ребенок! Ему нужна семья. Я сам рос в неполной семье и прекрасно знаю что это такое. Поэтому я думаю, ты должна принять мое предложение.

– Надо же! Ты его уже сделал?

– А ты не поняла?

– Нет. Я думала, предложение делают как-то не так.

– А как?

– Ну более торжественно, что ли…

– Ты хочешь сказать, что я сделал это буднично, обыденно?

– Ну что-то вроде этого.

– Подожди, торжество впереди. Сейчас только небольшая прелюдия. Конечно, я боюсь, что ты можешь мне отказать. Я знаю, ты меня не любишь… и, честно говоря, боюсь услышать отказ.

– Можно подумать, что ты меня любишь, – раздраженно проворчала я.

Саша сделал вид, что не расслышал.

– Ты обязательно меня полюбишь. Нужно только немного времени. Совсем немного. Постепенно ты привыкнешь ко мне, и все встанет на свои места. Тем более нас связывает ребенок. Ты прекрасна, моя дорогая.

Саша подошел ко мне, его рука скользнула по моей талии. Я молча смотрела в его глаза и не знала, как мне вести себя дальше. Когда он медленно коснулся моей груди, я отвесила ему капитальную пощечину:

– Хватит! Я не хочу, чтобы ты испытывал на мне свои дурацкие трюки! Не для того я тащила тебя волоком на девятом месяце беременности. А может, ты наркоту употребляешь? Точно… Как же я сразу не догадалась? Скажи правду, ты сейчас под кайфом? Конечно! Потому и несешь этот бред!

Глава 19

Я бросилась к выходу, но на пороге споткнулась, упала и, почувствовав сильную боль в правом колене, заплакала. В то же мгновение Сашка очутился рядом и, обняв меня, прижал к себе:

– Я с тобой серьезно говорил и ни на грамм не обманывал. Ты мне жизнь спасла, я тебе, знаешь, как обязан.

– Выходит, ты на мне из чувства благодарности жениться должен?

– Дура ты. Какая же ты дура…

– Сам дурак, – тихонько всхлипнула я и принялась растирать колено.

– Болит?

– Болит, – кивнула я.

Александр помолчал.

– Послушай, а ты куда рванула-то? Ты и в самом деле хотела убежать?

– Хотела.

– А куда?

– Сама не знаю.

– Господи, какая же ты нервная. По правде говоря, я и не думал, что мы встретимся. Все как-то нереально. Штаты. Ночь. Незнакомая женщина, беременная… Только мое ранение убеждало в том, что все это происходило на самом деле. Я хорошо запомнил твои черты и часто вспоминал. Тысячу раз думал – и что ты могла делать в столь поздний час в лесу в таком положении! Кстати, насчет наркотиков ты оскорбила меня незаслуженно. Я никогда ими не увлекался. Возраст уже не тот.

– У наркомании нет возраста.

– Я бы не сказал. Возраст есть у любой вещи, я не говорю о человеке.

– Извини. Я была не права.

Я сидела на полу, сжимала Сашину руку, глотала слезы, пытаясь побороть рыдания. Не получилось. Уткнувшись Саше в грудь, я зарыдала отчаянно и жалобно. Саша не шевелился, он понимал, что мне необходимо выплакаться, и ждал, когда закончится этот приступ. Как только рыдания утихли, он достал носовой платок, вытер мои припухшие красные глаза, покачал головой и озадаченно произнес:

– Да, подружка, нервы у тебя никудышные, прямо скажем.

– Еще скажи, что мне нужно лечиться…

– Конечно, нужно! И чем быстрее, тем лучше. Там, в ночном лесу, ты показалась мне сильной. Даже очень сильной. Я подумал, что ты просто железная леди и вообще не умеешь плакать. Но нет худа без добра – ты порозовела, уже не такая бледная, да и в глазах появился огонек, а то они были такими тусклыми…

Я вспомнила о его недавнем ранении и резко отстранилась от его груди.

– Ты что? Мне очень приятно, когда твоя головка покоится на моей груди.

– А как же твое ранение? Тебе должно быть очень больно.

– Пулю вытащили.

– Но ведь это было совсем недавно.

– Да, еще повязку не сняли. Кстати, мне сказали, что, если бы я приехал в больницу немного позже, меня бы просто не удалось спасти. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю.

– Что ты понимаешь?

– Что ты успел в больницу.

– Это не я успел в больницу, это ты спасла мне жизнь.

Саша поцеловал меня. Я почувствовала легкое головокружение. Медленно, но верно, я теряла контроль над собой. И опять эти слезы… Господи, и откуда они взялись… и когда закончатся?

– Я хочу, чтобы ты была моей женой.

– Может быть, тебя подталкивает чувство долга?

– Есть и это, – тихонько засмеялся Саша и прижал меня к себе.

Я посмотрела в глаза Александра и поняла, что ни в коем случае не должна отпускать его из своей жизни.

– Саш, скажи, а что ты делал в Америке? Кто в тебя стрелял? Мне кажется, что уж если мы собрались провести остаток жизни вместе, я должна знать все подробности ночного происшествия, которое помогло нам встретиться.

– Зачем тебе. – Саша махнул рукой, показывая, что этот разговор ему крайне неприятен.

– Ты не хочешь мне рассказать?

– Как-нибудь потом. Сейчас не время, да и настроение не то.

Мое сердце мучительно заныло, но я попыталась успокоиться, поверить, что когда-нибудь он раскроет свою тайну. Я напряженно смотрела в Сашино лицо и никак не могла понять, почему так безгранично доверяю этому человеку? Казалось бы, жизнь уже не раз наказала меня за излишнюю доверчивость, и основательно, но вопреки всему я ему верила.

Конечно, как и все мои сверстницы, в глубине души, я всегда мечтала встретить своего принца на белом коне и выйти замуж, но я не знала, что это может произойти именно так.

Мой принц оказался под мостом, а коня заменила случайная попутка, которую мне удалось поймать на ночной трассе.

Отношение Александра ко мне пугало и одновременно притягивало. У меня просто раскалывалась голова. Слишком много мыслей и слишком много ощущений за такое короткое время. Конечно же, я не семнадцатилетняя девчонка, мне трудно поверить, что Александр любит меня. Скорее всего это чувство можно сравнить с чувством благодарности, но все же я ощущала его желание смотреть на меня, угадывать мои мысли, ловить каждое слово. Меня уже давно не жалели и не говорили ласковые слова. Моя тяга к этому уже почти родному мужчине росла с каждым ударом сердца.

Мы по-прежнему сидели на полу и старались не встречаться друг с другом взглядом. Я чувствовала, что Саша хотел бы поцеловать меня еще, но его что-то останавливало, что-то мешало.

Неожиданно он подхватил меня на руки и понес в коридор.

– Саш, ты куда?

– Как куда? В ванную, – весело ответил он.

– Зачем?

– Мыться, милочка, мыться. Ты на себя в зеркало смотрела?

– Что, очень страшная?

– Ну как сказать, чтобы тебя не обидеть… Московские бомжихи по сравнению с тобой просто красавицы.

– Что? – Впервые за долгое время я засмеялась. – Пусти, дурачок, тебе же нельзя тяжелое носить, – приговаривала я, похлопывая его по спине.

– Своя ноша не тянет, – нараспев сказал он и посадил меня в старую, грязноватую ванну, включил теплую воду, бросил в нее какую-то нехитрую пену и присел на краешек ванны. Я была ни жива ни мертва, понимая, что попала в крайне идиотское положение.

– Ольга, ты всегда в платье моешься? – спросил Саша.

Я опустила глаза и усмехнулась. Хорошенькое дело, сижу в воде в платье и совершенно не ощущаю неприятную мокрую ткань. Вспомнив, что придется раздеться, я почувствовала, как бешено заколотилось мое сердце. Стараясь сдержать нервную дрожь, я пожала плечами.

– Точно, платье… А я и не заметила.

– Ну так снимай. Ему место на помойке.

– Тогда отвернись.

– Что?

– Отвернись, говорю.

– Зачем?

– Затем, что я хочу снять мокрое платье.

– Ну так снимай. – Сашка был совершенно невозмутим и сидел с таким видом, точно я раздевалась перед ним каждый день. – Снимай, снимай, что сидишь, как ненормальная?

– Ненормальный ты, а не я. Рассчитываешь на меня голую посмотреть?

– Больно надо! Но отворачиваться я принципиально не буду.

– Это почему?

– Потому, что я твой будущий муж! Какого бы хрена я отворачивался!

– В том-то и дело, что будущий. Будущий – это не настоящий. Улавливаешь разницу?

Видимо, Сашка решил прекратить наш спор и, не дав мне опомниться, быстро сдернул с меня заношенное платье. Так как я не имела привычки носить лифчики, то осталась в одних трусиках, которые не отличались особой красотой и изяществом, так как предназначались для беременных. Закрыв обнаженные груди руками, я не могла воспротивиться действиям Сашки – через секунду я осталась без трусиков, они полетели следом за платьем.

– Ты что себе позволяешь?! – только и смогла выпалить я, раскрасневшись так, что от меня было впору прикуривать.

– Я выполняю функции супруга, – заявил он и весело мне подмигнул.

– Не вижу ничего смешного, – произнесла я обиженным тоном и стала сгонять пену так, чтобы у меня было поменьше открытых мест.

– А ты что раскраснелась, словно девочка? Вроде уже сама девку родила, а краснеешь, как школьница. Ты сейчас знаешь на кого похожа?

– На кого?

– На свеклу.

– Сам ты свекла. Я не каждый день перед мужчинами раздеваюсь.

– А я не мужчина.

– А кто же ты?

– Я твой муж.

– Надо же. По-твоему, муж – это не мужчина?

– Мужчина, только особенный.

– Что значит особенный?

– Особенный – это тот, перед которым следует раздеваться. Ты давай, постарайся отмыть голову. У тебя волосы, словно парик. Если ты их не разлепишь, мне придется постричь тебя наголо.

– Ага, держи карман шире!

– А что? Между прочим, сейчас это модно.

– Не знаю. Может быть, модно, но только у молодежи. Ты же сам говорил про кризис среднего возраста. Моя лысая голова будет вызовом обществу.

– Тогда не жалей шампуня.

Я и в самом деле не пожалела шампуня, вылила на голову целый флакон. Когда Сашка приготовил большое махровое полотенце, я встала и почувствовала на себе его пристальный взгляд.

– У тебя очень красивое тело.

– А ты не смотри…

– У тебя даже растяжек не осталось.

– Да?

– А твой еще пока бесформенный висячий животик смотрится очень даже сексуально.

– Да пошел ты!

Я скользнула в полотенце и ощутила приятное тепло сухой ткани.

– Нет у меня никакого животика!

– Есть. Вернее, это не животик, а приятная складочка, словно мешочек у енота или сумочка у кенгуру.

– Сам ты мешочек или сумочка!

Как только Саша стал помогать мне вытираться, я почувствовала головокружение и подумала, что еще немного и взорвусь от предвкушения, как самая настоящая бомба. Неожиданно Сашка застыл, и я заглянула ему в глаза. По их блеску было нетрудно понять, что он хочет того же, что и я.

Осторожно подхватив сильными руками, он поднял меня из ванны и понес в комнату. В длинном узком коридоре нам встретилась древняя старушка, та самая, которая так любезно провела меня в Сашину комнату и разрешила его подождать. Старушка испуганно посмотрела нам вслед и что-то пробормотала себе под нос.

– Все нормально, баба Глаша, не переживайте! Я ее не уроню! – крикнул довольный Сашка и понес меня дальше.

– А я и не переживаю. Просто еще не видела, чтобы ты так девок носил…

– Это не девка, баба Глаша, это моя жена!

– Жена?

Сашка остановился, легонько меня подкинул, подмигнул старушке и на пороге комнаты спросил:

– Баба Глаша, ответь: у меня жена красавица?

– Это та же самая, что я к тебе в комнату пустила? – подозрительно спросила бабулька.

– Та же самая. Непохожа?

– Да бог их разберет. Эта почище. Та была грязная.

– Просто я ее отмыл.

– А… Смотри, как сразу преобразилась. Я ее и не признала даже. Ты ей скажи, чтобы она теперь чаще мылась. Разве можно в таком молодом возрасте так себя запускать?

– У нее, баба Глаша, дорога была дальняя. Она теперь всегда ухоженная будет.

– Правильно, жену нужно к порядку приучать. На то она и жена.

Как только Сашка внес меня в комнату, я прошептала:

– Я так плохо выглядела?

– Честно сказать, неважно.

В дверь постучали, и показалась голова бабы Глаши:

– Сашенька, я вот что спросить хотела…

– Что?

– А ты давно женат?

– Всю жизнь, баба Глаша, всю жизнь.

– Всю жизнь? А я и не знала. – Она тихонько прикрыла дверь.

Саша повернул ключ в замке и еле слышно сказал:

– Это на всякий случай, а то моя соседка придумает еще какой-нибудь вопрос.

Глава 20

А дальше было такое…

Сплетение губ, сплетение душ и сплетение тел…

Это был настоящий, смелый, откровенный секс, который только может быть между женщиной и мужчиной. Я даже не сомневалась в том, что этот мужчина подарен мне господом богом за все мои страдания, не хотелось даже думать, что раньше он был с кем-то, кроме меня.

Спустя какое-то время, отдышавшись, Сашка задал совсем неожиданный вопрос:

– У тебя паспорт с собой?

– Какой, заграничный?

– Российский.

– Российского нет, только заграничный?

– Не пойдет. В загс нужно российский. Дадим взятку, нас зарегистрируют побыстрее. А где российский?

– У матери.

– А мать где?

– Часа четыре от Москвы ехать.

– Завтра поедем.

Я приподнялась и внимательно посмотрела на Сашку.

– Ты это серьезно?

Нежно поцеловав меня в щеку, он засмеялся и слегка потрепал меня за ухо:

– Ну не дождались мы с тобой официальной брачной ночи, что теперь поделаешь… Дело молодое, горячее…

– Хватит издеваться над бедной девушкой.

– Так уж и бедной?

– Бедной, как церковная крыса. У меня нет ничего. Кроме тысячи долларов.

– О! Так, оказывается, ты у нас еще и богатая, ненаглядная ты моя тысяча!

Мы лежали, уставившись в потолок, и наслаждались тем, что находимся рядом друг с другом.

– Ольга, а ты когда планируешь Динку из Штатов привезти? – спросил Сашка.

– Что?

– Ни что, а кого! Я спрашиваю, ты когда Динку из Штатов привезешь? Когда разговор заходит о дочери, ты начинаешь как-то странно себя вести. Ты за нее очень переживаешь?

– Очень!

– Я вижу. И какого черта ты ее у родственников оставила? Нужно было брать ее с собой и всё. Может, мы переговоры закажем?

– С кем? – опешила я.

– Ну, с твоими родственниками…

– Зачем?

– Спросим, как там Динка, все ли у нее нормально.

Быстро поднявшись, я села и замотала головой.

– Нет. Нет, нет…

– Что нет-то?

– Не надо никуда звонить. Ради бога, не надо. Зачем лишний раз людей беспокоить…

– Как это беспокоить? Это твой ребенок, а ты стесняешься родственников беспокоить. Да мы их звонками забомбим, а как только все утрясется, поедем и заберем свою дочь.

От этих слов мне стало совсем дурно. Хотелось кричать о своей беде, поведать Сашке, что произошло и что творится у меня на душе, но я знала, что этим я только оттолкну его от себя, не вызову ничего, кроме гадливости и отвращения. Если бы он знал, что собрался жениться на женщине, пытавшейся продать собственного ребенка, он бы выкинул меня из своей кровати и послал так далеко, что я вряд ли смогла бы вернуться.

Я взяла Сашу за руку и забормотала, словно во сне:

– Потом позвоним, Сашенька, не сейчас, потом.

– Как скажешь…

Он зевнул и сказал уже совсем сонно:

– Ты, главное, не переживай. Все уладится. Жалко, конечно, что ты нашу дочку не сфотографировала, так бы хоть фотка была. На стол бы поставили.

– Говорят, раньше трех месяцев фотографировать нельзя.

– Это почему?

– Сглазить можно. Вот после трех месяцев, пожалуйста.

– Ну нельзя, так нельзя. Я думаю, что, когда нашей дочке будет три месяца, она уже будет рядом с нами.

– Конечно, будет.

Он мгновенно заснул и громко захрапел. А я так и сидела, поджав ноги, напуганная и подавленная. Странный все-таки этот Сашка. Переживает за приемную дочь так, как не каждый отец переживает за свою собственную. Собрался жениться потому, что ценит и держит мужское слово. Настоящий мужик! Умеет подарить женщине сказку. И эта сказка могла бы быть с хорошим концом. Могла бы, если бы моя доченька была рядом…

За этот крохотный комочек я была готова биться головой о стену, захлебнуться собственной кровью.

Встав с кровати, я закуталась в махровый халат и стала нервно ходить по комнате. Говорят, что в жизни бывают черная и белая полосы. Мол, сначала идет черная, а ее сменяет белая. Сначала мы сталкиваемся с превратностями судьбы, сносим все невзгоды, а затем в жизни наступает приятное и такое долгожданное спокойствие.

Только у меня все происходит не по-человечески, словно полосы слились воедино и черная поглотила белую. Я не хотела, я просто могла потерять Сашку. Значит, я никогда не смогу рассказать ему правду. Может быть, это трусость, страх перед тем, что из-за этой чудовищной правды мы расстанемся навсегда. Но как я смогу выйти за него замуж и жить в постоянном вранье, обманывая и его, и себя? Как я могу нести груз потери любимой дочери совсем одна? Как?!

Я вышла из комнаты в длинный темный коридор. На кухне сидела старушка соседка и чистила картошку. Увидев меня, она спросила:

– А муж где?

– Спит.

– А тебе что не спится?

– Сна нет.

– Что ж сразу не сказала, что ты Сашкина жена?

– Я и сама об этом узнала только сегодня, – задумчиво произнесла я и устало спросила: – А что бы от этого изменилось?

– Ничего. Просто я пустила тебя как гостью, а так бы как хозяйку.

– Да какая разница! – Я немного помолчала. – Баба Глаша, а у тебя есть что-нибудь выпить?

– Выпить?

– Ну да. Плохо мне, баба Глаша. Ты даже не представляешь, как мне плохо.

– Ну если только самогонка… Я ее сама делала. Иногда приторговываю.

– Давай самогонку.

Старушка полезла в шкаф и извлекла литровый пузырь самогона.

– Сколько тебе налить? Стакан, полстакана?

– Ставь бутылку, – еле слышно сказала я и поймала на себе удивленный взгляд бабы Глаши.

– Что так много-то? Так можно и на тот свет отправиться!

– А я и хочу отправиться на тот свет. Сколько стоит?

– Что?

– Самогонка.

– Да иди ты подальше со своими деньгами. Ты же Сашкина жена, а Саша мой любимый сосед. Он мне всегда по дому помогает. Попросишь гвоздь забить, без проблем… Дверь смазать, тоже без проблем. Только ты много не пей. Уж больно она ядреная. Ты ж совсем молодая. У тебя вся жизнь впереди.

– У меня вся жизнь позади, – глухо бросила я и, прихватив бутыль, направилась к себе в комнату.

В коридоре мое внимание привлекла медицинская аптечка, висевшая над холодильником. Открыв аптечку, я обнаружила начатую пачку реланиума. Взяв ее, я вошла в комнату и села на пол. Пачка реланиума и литр самогона… Хватит ли? Конечно, хватит!

Я высыпала на ладонь все таблетки и одним махом проглотила. Наверное, моей дочери уже нет в живых и ее крохотным органам нашли применение… Будет лучше, если я отправлюсь следом за ней. Сердце учащенно забилось, стало трудно дышать. Открыв бутыль, я сделала глоток и почувствовала невыносимое жжение – внутренности буквально разрывало. Я вытерпела эту боль, потому что та, которая терзала мою душу, была намного острее и намного глубже.

Неожиданно приоткрылась скрипучая дверь, и показалась голова бабы Глаши. Она испуганно смотрела на меня и моргала.

– Ты что хотела, баба Глаша? – раздраженно спросила я.

– А ты чего сидишь на полу, одна, с бутылкой в руках?

– А с кем я, по-твоему, должна сидеть?

– Может, мужа разбудить?

– Нечего его будить. Пусть спит. Мужики вообще не любят, когда их будят.

– А ты что задумала?

– Ничего.

– Может, пойдем на кухню? Я картошку сварила. Нельзя пить без закуски, желудок сожжешь.

– Не нужна мне твоя закуска.

– Тогда хоть водички возьми. Нужно запивать.

– Сама пей свою водичку.

– Может, тебе выговориться надо? Пошли на кухню, я тебя выслушаю. А хочешь, завтра сходим в церковь? Исповедуешься, причастишься.

– Я не крещеная.

– Ты только не сиди одна, пошли на кухню.

Я почувствовала, что меня окончательно повело, перед глазами забегали чертики.

– Баба Глаша, если тебе не трудно, смойся, пожалуйста. – Я облегченно вздохнула, когда голова старухи скрылась за дверью.

Глотнув еще самогона, я уже не чувствовала жжения, только невесомость, легкость во всем теле. Я включила допотопный приемник на полную катушку и, обняв полупустую бутылку, принялась пританцовывать. Халат распахнулся, волосы разлетались в разные стороны.

Сашка поднял голову и сонно посмотрел на меня. Я послала ему воздушный поцелуй и заорала, стараясь перекричать громкую музыку:

– Привет, муженек! Ты что так долго спишь?! Может, немного потанцуешь?! А еще лучше, подойди к окну. Выпрями спину! Я хочу посмотреть на твое тело!

Сашка вскочил с кровати и выключил приемник.

– Ты что врубила-то? Уже поздно, люди спят…

– А мне плевать на людей!

– Не плюй, тебе придется среди них жить. – Увидев, что я вновь пью из бутылки, Сашка изменился в лице и выхватил ее из моих рук. – Самогон.

– Самогон! – весело крикнула я и вновь почувствовала страшное головокружение.

– Ты где его взяла?

– На бороде.

– Все понятно, баба Глаша удружила. Старая калоша!

Он заметил на полу пустую пачку из-под реланиума, поднял ее и побледнел как мел, на его лбу выступили капельки пота.

– А это ты где раздобыла?

– В аптечке.

– В какой еще аптечке?

– В коридоре.

– Это соседкина аптечка.

– Вот я у нее и одолжила.

– Она видела?

– Нет.

– Старая сука! Я же ей говорил, чтобы она хранила свои лекарства у себя в комнате! Говорил! И ты выпила всю пачку?

– Выпила.

– Ты совсем рехнулась?!

– Может быть!

У меня начал заплетаться язык, я, раздвинув ноги, громко захохотала.

– Давай, муженек, угощайся! – выкрикнула я, чувствуя, что силы оставляют меня.

Сашка ударил кулаком о пол и яростно прошипел:

– Зачем? Зачем ты это сделала?! Ты же понимаешь, что можешь умереть?!

– Муженек! Не нужно кричать. Сначала соседям мешала громкая музыка, а теперь им мешает твой громкий голос! Ты же сам сказал, что на них не нужно плевать, потому что нам придется с ними жить. Ну, что сидишь как не родной? Муж ты мне или кто? Говорят, что жена должна быть недотрогой на людях, а в постели распутной женщиной. Представь, что я профессионалка. Хочешь, я сделаю тебе такое, что закачаешься?!

Сашка не обратил внимания на мои слова и, подняв с пола, закинул на плечо, словно мешок.

– Эй! Эй! Куда ты меня понес, сукин ты сын?!

– Не ори, – прорычал Сашка, неся меня в ванную.

Он включил ледяную воду и засунул меня под душ. Я попыталась заорать и выскочить обратно, но он держал меня так крепко, что просто не было сил вырваться.

– Я заболею и умру от воспаления легких! – орала я.

– От воспаления легких не умрешь, а вот от самогонки с реланиумом можешь скопытиться.

– У меня будет переохлаждение!

– Ни хрена. Переохлаждение – не отравление!

В дверях показалась перепуганная баба Глаша.

– Саша, может, я смогу помочь? – проскрипела она, словно несмазанная дверь.

– Помочь?

– Ну да. Помочь.

– Спасибо, баба Глаша, чем могла, ты уже помогла.

– Да я хотела как лучше…

– Лучше не бывает! Чуть было девку не угробила!

– Да кто ж ее гробил? Она сама себя гробила.

– Ладно, баба Глаша, я с тобой после поговорю. Я тебе за такие дела точно по барабану настучу. Сколько раз говорил, чтобы даже запаха твоей вонючей самогонки в доме не было? И чтобы ты свои психотропные таблетки по всей квартире не разбрасывала?

– Да они у меня в аптечке лежали…

– Хреново, значит, лежали, если ими девушка отравилась.

– Так нечего было туда лезть.

– Ладно, баба Глаша, иди спать. Я с тобой утром поговорю. По-настоящему, по-мужски! А сейчас уйди, пока я тебе хорошенький щелбан не дал!

Сашка вытащил меня из-под душа и поставил на колени перед унитазом. Я принялась грязно ругаться, но это не произвело должного впечатления.

Он взял литровую банку с теплой водой и бросил щепотку мараганцовки.

– Пей!

– Что?

– Что слышала. Пей, я сказал!

– Зачем?

– Пей, а то сдохнешь!

– Я хочу сдохнуть…

– Я тебе сейчас так сдохну, что мало не покажется! Пей, дура бестолковая!

Я стала пить.

– Сдохнуть она решила, – приговаривал Сашка. – Ты должна ради ребенка жить! У тебя дочь, двинутая ты баба!

Я попыталась поставить банку на пол, но Сашка не позволил мне этого сделать.

– Пей до конца!

– Я не смогу.

– Сможешь.

Выпив целую банку марганцовки, я почувствовала мощный приступ тошноты и жалобно посмотрела на Сашку.

– Тебе нужно прочистить желудок, – сказал он.

– Как?

– Засунь два пальца в рот.

– Я не смогу.

Сашка не выдержал, схватил за спутанные волосы и откинул мою голову.

– Ты сама сунешь пальцы в рот или мне это сделать?

– Оставь меня…

Тошнота отступила, я хотела только одного – лечь рядом с унитазом и уснуть. Может, это и есть медленная смерть, когда ты ничего не хочешь, ничего, кроме того, чтобы лечь и заснуть?

– Какой, к черту, сон? Он будет вечным!

– Ну и пусть…

– Ты что, совсем дура? Если сейчас уснешь, то уже никогда не проснешься!

– Это так здорово… – Мой язык заплетался, каждое слово давалось с огромным трудом.

– Что здорово?

– Уснуть и никогда не проснуться. Это легкая смерть. Легкая и такая приятная.

– Не смей думать о смерти!

Сашка все-таки заставил меня засунуть пальцы в рот. Повиснув на унитазе, я почувствовала, как полилось все, что находилось в моем желудке. Меня рвало долго, наконец в унитазе появились капельки желчи. Когда все закончилось, я села и попыталась восстановить прерывистое дыхание.

– Жива? – спросил Сашка.

– Вроде да.

– Полегчало?

– Угу. – Я вытерла ладонью рот.

– Дышать тяжело?

– Да так, средней паршивости.

Сашка накинул мне на плечи халат и подошел к крану, чтобы ополоснуть вспотевшее лицо. Я сидела в любимой позе, поджав ноги под себя, и чувствовала, что постепенно прихожу в нормальное состояние. Но это было лишь мгновение. Я упала на холодный кафельный пол и зарыдала.

Сашка закутал меня в махровый халат и понес в комнату. У дверей своей комнаты стояла напутанная баба Глаша и с тревогой смотрела на нас.

– Иди спать, баба Глаша. Опасность миновала, – сказал Сашка и посадил меня на диван. – Ну все, успокойся, самое страшное позади.

Я постаралась улыбнуться. Сашка сбегал на кухню и принес большую кружку крепкого чая.

– Выпей, будет легче, вот увидишь.

– Легче?

– Ну конечно. Чай всегда помогает.

– Думаю, мне уже никогда не будет легче, – вздохнула я и сделала несколько глотков.

– Меня беспокоит твоя душа. – Сашка нервно заходил по комнате. – Знаешь, тогда в лесу ты была совсем другая.

– Откуда тебе знать? Ты видел меня всего несколько минут.

– Все равно. Первое впечатление очень верное. Ты была собранная, уверенная в себе, отчаянная, готовая пожертвовать своей жизнью ради жизни совершенно незнакомого человека. Сейчас с тобой что-то творится, а я не могу понять что. Мне кажется, у тебя с психикой не в порядке.

– Ты не ошибся.

– И давно?

– Нет. С тех пор как я полюбила свою дочь.

– А когда ты ее полюбила?

– Когда она родилась. Ну что, теперь ты не захочешь жениться на больной женщине?

– Я этого не сказал. Кстати, я знаю, что делать.

– И что?

– Как можно скорее забрать нашу дочь.

– Господи, если бы все было именно так, как ты говоришь. Если бы… – Помолчав несколько секунд, я обдала Сашку ледяным взглядом: – Моя дочь умерла.

– Как?

– Малышка умерла сразу, как только родилась.

– Но ведь ты сказала, что оставила ее у родственников?

– Я не хотела тебя расстраивать. И себя лишний раз…

Сашка сел рядом на диван и склонил мою голову к себе на колени:

– Бедная ты моя девочка! Господи, сколько тебе всего пришлось пережить… Но что тут поделаешь? Нужно держаться.

Я прошептала:

– Я не знаю, что мне делать!

– Я знаю. У нас еще будет ребенок. Верь мне, моя хорошая.

Александр ласково гладил меня по волосам, а я погружалась в тяжелый, но уже не страшный сон. Его руки дарили мне надежду…

Глава 21

Мне снилась церковь. Я прохожу обряд крещения, беседую с батюшкой, жалуюсь на свою судьбу. «Знаете, – мрачно говорю я, – у меня ужасная жизнь. Просто очень скверная. Такая невыносимая, что хочется засунуть голову в петлю». Батюшка что-то ласково говорил мне и я почувствовала облегчение. Может, и верно, что исповедь помогает, облегчает душу, снимает груз. Я говорила: «Не знаю, как мне научиться жить с мыслью, что я оставила своего ребенка на произвол судьбы и уже никогда не смогу с ним встретиться?»

Иногда казалось, что мой голос может сорваться и я разревусь, но я сдерживалась, как только могла. «Батюшка, я не знаю, как побороть ненависть к самой себе. Странно, люди себя хвалят, ценят, уважают, любуются на свое отражение в зеркале, а я уже давно не могу делать ни того, ни другого. Я не испытываю к себе никаких чувств, кроме ненависти. Наверное, мне было нельзя приходить к Богу, но говорят, что к Богу может прийти любой, независимо от того, что он натворил. А теперь я встретила человека, с которым хотела бы прожить всю жизнь. Но он совершенно меня не знает. Мне пришлось его обмануть. Я сделала это для того, чтобы сохранить наши отношения, не потерять. Мне казалось, что если я признаюсь во всем, он выставит меня за дверь. Наверное, я бы сошла с ума, если бы знала, что любимый узнает мою тайну. У меня ужасная биография! Нарочно не придумаешь… Брошенная женщина, решившая продать свое дитя и сколотить небольшой капиталец… Убийца собственного ребенка… А еще я бестолковая идиотка, которая доверилась первой встречной бабе, которая по сути мужик, и потеряла свое единственное дитя, которого уже, наверно, нет в живых. Ну кто захочет жениться на такой женщине! Я не могу открыть любимому правду. Я сказала, что мой ребенок умер во время родов. Я даже не знаю, как это называется. Ложь во спасение или что-то иное? Стукачка, которую я самолично убила, опять ожила, а это значит, что я не убийца. Батюшка, наверное, вы считаете меня умалишенной и думаете, что я несу полный бред, но вы ошибаетесь. Я и в самом деле убила женщину. Конечно, я понимаю, что это грех, но она это выпросила. Она, ей-богу, выпросила. Она первая начала. Она била меня, а ведь я была на последнем месяце беременности. Я сама видела, как ее закапывали в землю. Понимаете, видела. А теперь вы можете представить мое состояние, когда я увидела ее живой и невредимой. У меня остановилось сердце. Правда, она выглядела не так, как раньше. Намного хуже. Какая-то сине-желтая. Оно и понятно, столько пролежать в земле! Батюшка, вы думаете, что я несу чушь, но я ее видела. Поверьте, я ее видела! Она держала корзинку с моим ребенком. Она смотрела мне в лицо и откровенно смеялась. А может, я и в самом деле сошла с ума? Конечно, и как я сразу не догадалась! Может, мне нужно лечь в психиатрическую больницу и подлечиться? Может, было нужно не к Богу идти, а к врачу? – Я немного помолчала и продолжила: – Знаю, что я дерьмо, и какие бы причины не называла, чтобы оправдать свое решение продать ребенка, они ничтожны. Моему поступку нет оправдания. А еще я лесбиянка. Я спала с женщиной и чувствовала себя при этом прекрасно. Я просто улетала, батюшка! Как же я улетала… Хотя уже сама плохо понимаю, кто это был, мужик или баба? А может быть – оно? Среднего рода? Скажите, если я трахалась с каким-то непонятным существом, это извращение? Наверное, извращение, но мы будем это считать за эксперимент в сексе. Говорят, что в сексе нельзя стоять на месте, иначе будет просто скучно заниматься. Нужно постоянно экспериментировать. Мне осталось заняться зоофилией, переспать с каким-нибудь животным. Да это так, батюшка, шутка. Глупая, идиотская шутка. Точно такая же идиотская, как и вся моя судьба. Я не знаю, батюшка, как мне жить дальше. Да и вообще стоит ли жить?»

Я проснулась и потрогала влажное лицо – я плакала во сне – и попыталась прокрутить весь сон в памяти. Господи, приснится же такое! Быть может, это знак свыше, и мне пора креститься? Конечно, как же я сразу не догадалась? Мне начала сниться церковь, а это уже о чем-то говорит.

Приподнявшись, я увидела, что Александра в комнате нет. Господи, сколько же я проспала? Часов не было. На улице уже светло. Значит, спала очень долго и очень крепко.

Сунув ноги в мужские тапочки, потому что для женщины в этой комнате не было ничего предусмотрено, и плотно завязав махровый халат, я встала и вышла в коридор – длинный и темный. Вдоль стен стояли железные сетки от кроватей, видавшая виды мебель и целый ряд пустых бутылок.

Пустые бутылки, наверное, достояние бабы Глаши, которая собирает их на улице и разливает самогон для продажи. Из кухни доносились мужские голоса и валил табачный дым. Один из голосов принадлежал Сашке, а другой был незнакомый. Остановившись, я прислонилась к стене и решила немного послушать, о чем идет речь, чтобы понять, стоит мне заходить на кухню или следует дождаться конца разговора? Может, сейчас не самый подходящий момент.

– Саня, а ты и в самом деле решил жениться? – услышала я.

– Я же сказал, что решил, – произнес Сашка уверенно.

– И когда?

– В ближайшее время. Я бы прямо сейчас в загс пошел, но у нее паспорта нет.

– Что ж у тебя за девка такая, что у нее паспорт отсутствует?

– Говорит, у матери. Проснется, съездим.

– А ты серьезно подумал? На хрена тебе это надо? И это при твоей-то работе… Ты же повязан с ног до головы. Какая семья?

– Я ей слово дал. Она мне жизнь спасла.

– Как дал, так и обратно заберешь. Если жениться на всех, кому обещал…

– Это не тот вариант, – резко перебил Сашка своего товарища. – У меня с ней серьезно. Понимаешь, серьезно!

– Не понимаю. Ничего я, Саня, не понимаю, у тебя с бабами вообще никогда серьезно не было.

– Ладно, Игорян, моя личная жизнь, это мое дело. Я никому и ничего не пытаюсь доказывать. Ей сейчас тяжело. У нее дочка умерла. Ей мужская поддержка как воздух нужна. Вполне возможно, что ее дочка из-за меня умерла.

– Из-за тебя?

– Из-за меня. Я над этим полночи думал и пришел к такому выводу.

– Почему?

– Потому, что она перед самыми родами с огромным животом тащила такого бугая, как я! Черт знает, сколько времени, и черт знает, сколько километров. Ну какая баба после этого родит нормально? Наверное, у нее тогда с ребенком проблемы и начались. Видимо, когда она меня дотащила, а затем поймала попутку и отправила в больницу, у нее схватки-то и начались. Надорвалась, наверное, вот и родила мертвую дочку. Тут у любой психика нарушится. Может быть, если бы она меня не встретила, то и ребенок родился бы здоровым. Она ведь за своим здоровьем следила.

– С чего ты взял?

– Ну если в Штаты рожать отправилась…

– У нее что, семья обеспеченная? Отправиться родить в Америку не каждому по карману. Дорогое удовольствие. Я не спрашивал насчет семьи. Но тут и дураку понятно, что семейка не рабоче-крестьянская… Это же все денег стоит. Перелет, клиника…

– А жила она где?

– Я так понял, у нее там родственники.

– А что она ночью делала в лесу, да еще на таком сроке беременности? Ты же сам говорил, что она нашла тебя ночью.

– Это я тоже не спрашивал. Какая разница? Главное, что она оказалась в нужное время в нужном месте. Если бы тогда там не было ее, то теперь бы здесь не было меня. И вообще, Игорян, хватит! Я же сказал, что она мне жена, по-другому я ее просто не воспринимаю. Родная она мне, единственная – и все тут.

– Как скажешь. Только я бы на твоем месте не торопился. Сам знаешь, поспешишь – людей насмешишь.

– Я у тебя совета не спрашиваю. Ты на своем, а я на своем. Ты вон со Светкой пять лет живешь – и нормально.

– Ты не учел, что я еще пять лет за ней ухаживал. Пять плюс пять будет десять.

– Ну кто же виноват, что ты такой тяжелый на подъем!

– Я не тяжелый, просто я знаю, что спешка нужна в другом случае. Например, при ловле блох.

– Ладно, Игорян, замяли. Я же сказал, что не хочу обсуждать эту тему. Давай поговорим лучше о делах.

– Дела делами. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь?

– Нормально. Ты же знаешь, что на мне все заживает как на собаке.

– Это точно. Помнишь свою первую пулю?

– Ну, ты вопросы задаешь! Хоть стой, хоть падай. Как же я могу первую пулю не помнить! Она меня насквозь прошла. До сих пор бок иногда ноет. Я в больничке двое суток провалялся, не больше. Врач когда увидел, что я вынул капельницу и собрался домой, дар речи потерял.

– Я смотрю, теперь та же ситуация. Ты, Сашка, зря со своим здоровьем в такие игры играешь. Оно у тебя одно. С ним поаккуратнее надо. Если не будет здоровья, никакие деньги не нужны.

– А у меня уже и так ни хрена не осталось. Ни здоровья, ни денег!

– Санька, а может, уже пора успокоиться?

– Успокоиться, говоришь? Что ж мне теперь до конца жизни в коммуналке жить и на общественном транспорте ездить? Ты ведь прекрасно знаешь, что я никогда так не жил. Еще недавно по Москве на «мерсе» рассекал, обедал в «Метрополе» и в казино пару штук баксов за ночь мог оставить. Было такое, было?!

– Было. Что же об этом всю жизнь, что ли, вспоминать?!

– А по-твоему, надо смириться и прозябать в этом говне?

– Но живут же люди…

– Люди пусть живут. Если они так живут, значит, эти самые люди ничего больше не видели. Для них это норма жизни. Я так не могу. Думаешь, мне приятно в этом гадюшнике жить, сидеть в общем туалете и слушать, как по ночам бегают крысы? А теперь я человек женатый. Мне стыдно, что жену в такой дом привел. Сразу видно, что она из довольно обеспеченной семьи. Папашка у нее, наверное, крупный бизнесмен, если свое чадо в Америку рожать отправил. Представляешь, каково ей тут?

– Тогда пусть ее папашка вам новую квартирку и справит.

– Ты что? Я никогда на чужой счет не жил и не собираюсь. Я не альфонс и альфонсов на дух не переношу.

– А ты ей рассказывал, что с тобой произошло?

– Нет. Я в жилетку плакаться не умею, а на жалость давить – тем более. Женщины должны знать только приятные стороны жизни, а с неприятностями мужчины должны справляться сами. Ладно, лучше скажи, ты ствол принес?

– Принес я твой ствол. Санька, может хватит уже разыгрывать народного мстителя? Ты ведь по острию ножа ходишь!

– С этим я сам разберусь.

– Хорошо же ты разбираешься, если одной ногой уже в могиле стоишь. Держи свой ствол, будь он неладен.

– Не паленый?

– Ты что? Разве не видно – он совершенно новый!

– Видно. Даже еще в масле. Мне всегда нравилось оружие в масле. Хорошенький ствол.

Я почувствовала, как на лбу выступила испарина и сильно забилось сердце. Бог мой, я ведь и в самом деле не знаю, кто такой Саша, чем он занимается, какие у него проблемы. Был ранен два раза, оба ранения серьезные. Для чего приобретают оружие? Конечно же, для того, чтобы кого-то убить. Значит, у Саши есть враги. Значит, для него человека убить, как сходить в туалет. Хорошенькая парочка подобралась, ничего не скажешь! Конченая торгашка, которая не постеснялась продать собственного ребенка, и убийца!

В коридор выползла баба Глаша, и мне не осталось ничего другого, как направиться на кухню.

Глава 22

Я встала на пороге, демонстративно зевнула и потерла якобы заспанные глаза. За колченогим столом сидели Саша с незнакомцем. На столе лежало что-то, завернутое в полотенце. Саша встал, обнял меня за плечи и поцеловал в щеку.

– Игорь, познакомься, это моя жена, – произнес он торжественно.

– Ну, пока еще не жена, – смущенно заметила я, продолжая смотреть на сверток.

Игорь моментально уловил мой взгляд. Он быстро встал, пожал мне руку и небрежно заметил:

– Саня, убери предмет…

– Да, конечно, – согласно кивнул Саша.

Игорь смотрел на меня так оценивающе, мне стало не по себе. Я почувствовала себя лошадью, которую выставили на аукцион. Вернувшись, Саша вновь обнял меня и сказал:

– Ольга, познакомься, это мой брат.

– Брат?

– Да. Родной. Мы даже немного похожи.

– Не заметила.

– Ты не видишь сходства?

– Нет. Совсем не похожи, ни капли. Скорее, две противоположности, – сказала я и пошла в ванную.

На пороге я столкнулась с бабой Глашей, которая несла маленькую железную кастрюльку.

– Здравствуй, баба Глаша, – приветствовала я ее. – Как спалось?

– Да поспишь тут с вами…

– А чего не поспишь? Я ночью вела себя нормально.

– А вечером-то что вытворяла?

– Ладно, баба Глаша, кто старое помянет…

– Как ты себя чувствуешь?

– Жива пока.

Я зашла в ванную и закрыла дверь на крючок. Сашка был прав. Тут самый настоящий гадюшник. Я сняла тапок и ударила по стене, пытаясь прибить нескольких тараканов… В самом деле, нужно иметь огромное терпение, чтобы жить в подобных условиях. Странно, вчера я совершенно не ощущала брезгливости, а сегодня это чувство преследует меня с того самого момента, как я проснулась…

Наспех умывшись, я посмотрела на свое отражение в зеркале и отметила, что стала выглядеть намного лучше. Надо было привести в порядок волосы. Расчесать этот войлок не было никакой возможности, пришлось буквально выдирать пряди. Но зато результат оказался вполне удовлетворительным. Теперь я стала похожа на прежнюю Ольгу. Чистую, ухоженную, с безупречно гладкой матовой кожей и большими выразительными глазами. Я вернулась на кухню и застала Игоря одного. Он опять окинул меня оценивающим взглядом.

– А где Саша? – спросила я.

– Пошел в магазин за продуктами. Скоро придет.

– У нас нет продуктов?

Я задала дурацкий вопрос. От растерянности: Сашкин братишка буквально сверлил меня взглядом.

– Не знаю. Ты же жена. Тебе виднее, есть у вас продукты или нет, – ехидно заметил он.

– Я еще не открывала холодильник. Даже не знаю, где он стоит…

– В коридоре. У самого входа. Ты не могла его не заметить. В первый раз встречаю жену, которая не знает, где у нее холодильник.

– Хватит! Оставь свои хамские замечания при себе!

Я почувствовала, как во мне закипает злоба.

– Я свои шуточки оставлю при условии, если ты оставишь моего брата, – заявил он.

– Что? – удивилась я.

– Что слышала! Оставь моего брата в покое. У него и так много неприятностей, а теперь еще ты повисла на шее.

– Я на его шею не вешалась, он меня сам на нее повесил, – пропела я так язвительно, что сама диву далась.

– А ты бы не хотела с нее слезть?

– Нет. Зачем слезать, коли вешают? – Я уперла руки в бока и выставила ногу вперед. Полы моего халата распахнулись. – А ты, я смотрю, своему братику завидуешь!

– Было бы чему!

– Не скажи! Если ты меня так глазами ешь, значит, есть чему.

Игорь потушил сигарету и подпер дергающийся подбородок рукой.

– Чего ты на меня взъелась?

– А ты что взъелся?

– Брата жалко.

– Жалко у пчелки знаешь где? Он уже большой мальчик, сам знает, что делает.

– Послушай, но зачем он тебе нужен? Тебе хочется жить в этой коммуналке?

– А почему бы и нет?

– Но зачем? Ведь, наверное, у твоих предков приличные хоромы.

– Это не твое дело.

– Пойми, Сашка нищий. У него ничего нет.

– У него есть совесть, – с вызовом отчеканила я.

– На кой хрен она тебе нужна?

– Сейчас совесть мало у кого есть. Большинство бессовестные, вроде тебя.

– Это я бессовестный?

– А что, совестливый, что ли? Пока брата нет, сидишь тут, разговоры разговариваешь, развести нас стараешься. Можно сказать, у него за спиной гадости делаешь.

– Я не гадости делаю, а проявляю заботу. – Игорь сжал кулаки и заскрипел зубами. – Ну зачем он тебе нужен? У него же ничего нет, он нищий! Даже убитой тачки нет, пешком ходит, ездит в метро, на автобусах.

– Замечательно. Я привыкла к общественному транспорту.

Я была невозмутима или по крайней мере делала вид, что это так. Видно, у меня хорошо получалось, потому что с каждой минутой Игорь злился все больше и больше.

– Ну что ты мне лапшу на уши вешаешь? Наверное, тебе папик какую-нибудь крутую тачку прикупил!

– Какой еще папик?

– Ну, не папик, так матушка.

– Ах, матушка… И откуда у тебя такие сведения?

– Если тебя предки за границу рожать отправили, то уж, наверное, у них бабла немеренно. Простые смертные рожают в России.

– А ты чужое бабло не считай, дурная это привычка.

– Да ведь тебе нужно мужа по своему уровню искать. Богатого, достойного. Родители помогут. В их кругах это сделать намного проще, что же ты забеременела, а замуж не вышла? Кто-то же тебе заделал ребенка? Где он сейчас? Почему ты не едешь к нему и не вешаешься ему на шею? Шея у него, наверное, не то что у Саньки, а толстая, сальная, бычья, одним словом. И золотая цепь на ней размером с собачий ошейник. Где он?

– Кто?

– Ну тот, кто на тебя залез.

Я влепила ему пощечину.

– Ах ты, сучка! – Игорь вскочил, схватил меня за руку и попытался ее вывернуть.

В этот момент на кухне появился Сашка. Можно сказать, подоспел вовремя. Бросив увесистый пакет с продуктами на пол, он оттолкнул брата. Игорь ударился о подоконник и рухнул на пол. Рядом с ним приземлился глиняный горшок с геранью.

– Ты что делаешь, придурок?! – взревел Сашка как раненый зверь.

– Она сама начала, по морде меня ударила!

Я готова была просто лопнуть от гнева, но постаралась сдержаться.

– Хреновенький у тебя брат, Сашка, а самое главное, что подленький. Душонка у него такая мелкая, такая гаденькая…

Сашка явно не знал, как себя вести – то ли броситься с кулаками на брата, то ли пожалеть и успокоить меня. Он не стал устраивать мордобой, а просто взял меня за руку и по-отечески сказал:

– Ольга, прости этого дурака. Он сам не ведает, что творит. Ты пока разбери пакет с продуктами, а я уйду с Игорем по одному делу и приду часика через два.

– Я надеюсь, ты придешь один.

– В смысле?

– Ну, без брата.

– Один, один, – ласково улыбнулся Сашка, целуя меня в щеку.

Пока они шли по коридору, я слышала, как оправдывался Игорь:

– Санька, я ни при чем. Я тебе отвечаю за свой базар. Она первая начала. Она мне сразу не понравилась. Какая-то подозрительная…

– А она тебе вообще нравиться не должна. Я же на ней женюсь, а не ты. Лишь бы мне она нравилась.

– Это, конечно, твое дело, но девка мутная какая-то…

– Только бы ты был прозрачный…

Мужские голоса затихли, хлопнула дверь.

– Ну и родственничек, – пробормотала я и стукнула кулаком о стену. – Придется основательно потрудиться… Мы еще посмотрим, кто из нас будет в дамках, а кто в дураках.

Прошлепав в Сашкину комнату, я принялась искать оружие. Мне хотелось его найти, чтобы перепрятать в другом месте, о котором бы не знал Сашка. Когда он придет, я скажу ему, что ствол у меня. Если собрались заводить семью, то нам нужно привыкать к спокойной жизни, лишенной риска и опасности. Не надо никому мстить, учинять разборки. Черт побери, меня устраивает эта неказистая коммуналка! Ведь я живу с человеком, который мне дорог. Я готова ездить на общественном транспорте, экономить на хлебе и считать копейки, оставшиеся до получки. Зато я буду спокойна. Это очень важно – спокойно жить. Спокойно выходить из дома, спокойно ходить по магазинам, спокойно сидеть вечером за чашкой чая, ложиться в кровать и спокойно засыпать, думая, что никто не потревожит твой сон.

Искать пришлось недолго. Завернутый в полотенце ствол лежал в шкафу на нижней полке. Размотав полотенце, я охнула – это был новенький, пахнущий маслом автомат. Еще никогда в жизни я не видела автомат так близко и уж тем более никогда не держала его в руках. За моей спиной послышался скрип двери. Я быстро завернула автомат и положила на место. Может, и не нужно его перепрятывать? Сашка разозлится, скажет, что я подслушиваю разговоры и копаюсь в его вещах. Еще не время. Позже я все скажу, все будет по-моему.

Обернувшись, я увидела, что в приоткрытой двери появилась голова бабы Глаши. Она была похожа на кукушку в часах.

– Баба Глаша, а тебя не учили стучаться?! – вспылила я.

– Я к Саше никогда не стучалась.

– Это ты к Саше не стучалась, а теперь он живет не один, а со мной.

От моих слов старушка почувствовала неловкость.

Я спросила уже более спокойно:

– Что ты хотела, баба Глаша, говори.

– Я в магазин пошла. Может, вам купить чего надо?

– Сашка уже все купил. Баба Глаша, куда ж тебе по магазинам-то ходить? Нужно было Сашу попросить, он бы все принес.

– Ты еще скажи, что мне в гроб пора, – явно обиделась старушка.

Я почувствовала неловкость и опустила глаза.

– Да я не это имела в виду. В гроб тебе рано. Ты вон, носишься, как гончая. Я до твоего возраста точно не доживу.

– Конечно, не доживешь, если будешь самогонку пить и психотропными таблетками заедать. Я, собственно, вот по какому поводу заглядываю…

– По какому?

– Я пока отлучусь, а ты не можешь самогонкой поторговать?

– Что?

– Ну это на случай, если из местных алкашей кто-то в дверь позвонит. Сама понимаешь, бизнес есть бизнес, он не должен простаивать. Мне нужно сахарку подкупить, для новой партии.

– А у тебя самогонный аппарат имеется?

– Имеется. Он мне по наследству достался.

– Хорошенькое наследство! Что же это выходит? Уже не одно поколение самогонку гонит?

– Это точно, – с гордостью улыбнулась старушка. – Это наше семейное дело. Передается по наследству. Только вот мне его передать некому. Нет у меня ни детей, ни внуков. Я Саше говорила, мол, давай научу, так он отнекивается. Если бог даст, доживу и у вас ребеночек родится, я это дело ему передам.

– Еще чего не хватало! Как я торговать-то должна?

– В кухне в самом крайнем шкафчике слева поллитровая бутылка. Не волнуйся, может, пока я буду бегать, никто и не придет. Сама знаешь, тут как и в любом бизнесе то густо, то пусто. Час пик – ранним утром, когда клиенту необходимо похмелиться, или вечером, когда он без бутылки просто пропадет. В обед затишье. А сейчас как раз обед. Это я так, на всякий случай…

– А такса какая?

– Полтинник пол-литровая бутылка.

– Что так дешево?

– Сейчас конкурентов, как собак нерезаных. Вон, в соседнем доме две пенсионерки-активистки водку катают, так они и того дешевле продают. Но ведь у меня все-таки самогонка, а не водка. Спирт у меня халявный. Мне его подруга по своим каналам достает. Мы с ней еще в тридцать пятом на танцах познакомились. Парней вместе кадрили. До сих пор дружим. С сахаром тоже полный порядок. У второй подружки внучка на оптовой базе работает фасовщицей. Очень хорошо фасует, мне обязательно пару килограммов фасанет. У нее рука ой как набита. На базе все весы подкручены.

– Ну, баба Глаша, ты даешь!

– Ладно, детонька, задача ясна? Я тебя на всякий случай в курс дела ввела. А клиента ты сразу узнаешь. У него или нос красно-синий, или ручонки трясутся. А еще их по специфическому запаху можно определить. А если в общих чертах, то у них у всех вид больной. Они же мои пациенты, а я для них что-то вроде «скорой помощи». – Баба Глаша немного помолчала, а затем добавила: – Ольга, а ты ведь Сашке-то и не жена вовсе.

– А кто? – опешила я.

– Любовница.

– Любовница, – повторила я и мечтательно закатила глаза. – Любовница… Красивое слово. В этом что-то есть…

– Это верно. Сейчас такое время, что сам черт не разберет, кем лучше быть – женой или любовницей.

– Ох и современная же ты, баба Глаша!

За бабкой закрылась дверь, а я, взяв с дивана подушку, крепко прижала ее к груди и стала качать, как когда-то качала свою маленькую девочку:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у стола,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать должна…

Не знаю, сколько я так просидела и звонил ли кто-нибудь в дверь по поводу самогонки, я ничего не слышала. Ничего, кроме плача моей маленькой дочери и своего голоса. Сашка вошел в комнату, сел рядом и попытался отобрать подушку.

– Ольга, прекрати, так можно сойти с ума. Возьми себя в руки, надо научиться с этим жить. Это всего лишь подушка. Понимаешь, подушка!

– Понимаю, – кивнула я и смахнула слезинку.

Перед глазами пронеслась картинка: мертвая смеющаяся стукачка, держащая корзину с моей дочерью. Мне стало совсем худо.

– Сашка, скажи, а покойники оживают только в фильмах ужасов или в жизни тоже?

– Только в фильмах и в книжках.

– Странно. Значит, если мертвого человека закопать в землю, ну, похоронить, он уже не сможет воскреснуть?

– Само собой.

– А вот некоторые встают. И не только встают. Они передвигаются и вполне прекрасно себя чувствуют.

– Ольга, тебя нужно показать доктору. Я, конечно, понимаю, на тебя повлияла гибель дочери, но нельзя жить прошлым. Вот увидишь, у нас еще будет ребенок. Обязательно будет. Ты хоть вместе со своей родней дочери памятник поставила?

– Поставила, – словно в бреду, соврала я.

– Красивый? Прости, я неправильно выразился. Приличный?

– Вполне.

– А может, хорошо, что никаких фотографий нет? Зачем попусту травить душу? Вот немного встанем на ноги и поедем в Штаты.

– Зачем?

– Как это зачем? Могилку проведаем. Бог даст денег, мы туда каждый год летать будем. А может, ее надо было тут похоронить? Мы бы ее часто навещали. Как только тебе тоскливо стало, мы бы сразу к ней – навестили. Все ж какая-то отдушина. Хотя кто знает, как лучше. Ты продукты не разбирала?

– Нет.

– Так пойдем на кухню, а то мы голодной смертью помрем.

Глава 23

Ночью Сашка был более ласков, чем в прошлый раз, и мы творили такие вещи, о которых просто не говорят вслух. Вдоволь насытившись друг другом, мы откинулись на подушки и долго молчали. Первым заговорил Сашка. Положив руку мне на грудь, он слегка ущипнул за сосок и спросил:

– Ольга, когда отправимся к твоей матери за паспортом?

Я изменилась в лице. Что могла я ответить? Сашка думает, что я из очень состоятельной семьи, а я привезу его в жуткую нищету, где нет воды и других удобств. Он посмотрит на мое убогое жилище и поймет, что я совсем не та, за кого себя выдаю. По сравнению с тем, что я могу ему показать, его коммуналка покажется просто раем. Отец-алкаш сгорел как свечка, то ли от водки, то ли от чего-то другого, потому что пил все подряд, начиная от жидкости для мытья окон и заканчивая любимым «Тройным» одеколоном. Мать в свои пятьдесят выглядит на все семьдесят, потому что пашет как лошадь на трех работах и не знает, что такое элементарный отдых. Как я посмотрю в глаза своей собственной матери? Приехала и без ребенка, и без денег.

Нет, Сашку я домой привезти не могу. Как я ему объясню, кто отправил меня рожать в Штаты?

– Ольга, ну что ты молчишь? Может, завтра и рванем?

Я поняла, что от ответа мне все равно не уйти.

– Саш, ну к чему такая спешка?

– Просто я хотел побыстрее оформить наши отношения.

– Да кто их сейчас вообще оформляет? Дочь я все равно потеряла…

– Но ты бы имела официальный статус жены, – обиженно надулся Сашка.

– Я тоже этого хочу, но ведь не горит же! Да и твой родственничек воинственно настроен. Смотрит на меня, как на врага народа, словно я украла у него самый лучший кусок и морю его голодом.

– Да ты на Игоря вообще внимания не обращай.

– Как же не обращать, родственник же.

– Да пошел он к черту! Хочешь, он к нам больше на порог не ступит?

– Не хочу. Он твой брат.

– А ты моя жена. Вернее, будущая жена.

– А пока я побуду любовницей.

Сашка запустил руку между моих ног. Я почувствовала приятное возбуждение.

– Ольга, а кто был твоим последним любовником?

– Зачем тебе?

– Просто так. Я же вообще ничего о тебе не знаю.

– Я о тебе тоже.

– Тогда ты ответь на мой вопрос, а я отвечу на твой, – начал торговаться Сашка, поглаживая мой лобок.

– Хорошо.

– Ну, отвечай.

– Моим последним любовником была женщина.

– Что?

– Что слышал.

– Ты это серьезно?

– Конечно.

– Ты что, лесбиянка?

– Вроде бы нет.

– Но ведь ты спала с женщиной?

– Понимаешь, это вроде и женщина, а вроде, и нет.

– Как это?

– Раньше это был мужчина. Затем он сделал операцию по смене пола и стал женщиной.

– Транссексуал, что ли?

– Точно, транссексуал.

– Во дела! А член-то у этого гибрида был?

– Нет. Он же стал женщиной.

– А как же ты тогда с ним спала?

– Да не с ним, а с ней. Она удовлетворяла меня пальцем и языком.

– Во дела! А тебе с этим фруктом было хорошо?

– Хорошо. Понимаешь, теперь уже это женщина. Только вот психология у нее осталась мужская. Так что я ответила на твой вопрос. А теперь ты, будь добр, ответь на мой.

– Спрашивай.

– Я хочу знать, чем ты занимаешься, где жил раньше и кто в тебя стрелял? Ведь у тебя не одно огнестрельное ранение, а два. Я так понимаю, что это было до Америки?

– Правильно понимаешь.

– Ну вот и отвечай. Ты должен рассказать мне о своих проблемах.

– Ольга, ты задала слишком много вопросов. Мы договаривались на один.

– На один?

– На один.

– Тогда клянись, что ты на него ответишь?

– Это зависит от того, что ты захочешь узнать.

– Нет. Я хочу, чтобы ты мне поклялся.

– Не могу. Ты же знаешь, я никогда не бросаю слов на ветер.

– Тогда ответь. Зачем тебе нужно оружие?!

Сашка приподнялся.

– Что?

– Что слышал. Зачем тебе нужно оружие?

Я вскочила, распахнула шкаф и достала автомат Калашникова. Сашка мгновенно оказался рядом и накрыл его одеялом.

– Какого черта ты его прячешь? В комнате, кроме нас, никого нет. Правда, баба Глаша имеет привычку без стука совать свой нос. Ну, отвечай.

Сашка вновь замотал автомат в полотенце и положил на прежнее место. Сел на стул и нервно закурил.

– Саш, долго будешь молчать?

– Я не люблю, когда без спроса роются в моих вещах.

– Ах, не любишь? Странно! Еще недавно ты называл меня женой. А у жены и мужа нет ни твоего, ни моего. У них все общее.

– Значит, и автомат наш – общий.

– В любом браке есть вещи для личного пользования…

– Ты хочешь сказать, что автомат только твой? Мне им пользоваться нельзя?

– Ольга, прекрати!

– Что прекратить?!

– Прекрати паясничать!

– Я не паясничаю! Я хочу знать правду!

– Когда-нибудь я все тебе расскажу, но только не сейчас.

Затушив сигарету, Сашка лег и вскоре уснул, а я лежала без сна и уже начала раскаиваться в том, что сделала. Господи, какая у него выдержка! Другой бы устроил мне такое, а Сашка… Он очень добрый, чуткий и порядочный. Просто у него какие-то проблемы, о которых он не хочет сейчас говорить. Может, это и правильно. Настоящий мужчина никогда не будет жаловаться на жизнь женщине, а будет решать свои проблемы самостоятельно. А Сашка – настоящий мужчина. Из его разговора с братом я поняла, что Сашку кто-то кинул на деньги, ведь совсем недавно он жил очень даже богато. Теперь ему, моему Сашке, приходится выступить в роли мстителя.

– Сашка, Сашенька, прости меня. Я больше никогда не буду совать свой нос в твои дела. Клянусь! Ну прости, я больше так не буду.

Я толкнула Сашку в бок, но он не издал ни звука. То ли спал, то ли просто не хотел со мной разговаривать. Ладно, утро вечера мудренее, подумала я и повернулась на другой бок, пытаясь уснуть.

Но как только я закрыла глаза, так сразу увидела лицо своей маленькой доченьки. Она громко плакала, скорее всего была голодна. Этот детский крик пронзил мое сердце. Я вцепилась в скомканное одеяло и тихо заскулила:

– Сволочи, гады… Как я вас всех ненавижу… Где моя доченька? Где? Будьте вы прокляты! Прокляты…

Я всхлипывала, у меня уже не было сил даже на истерику.

– Успокойся, родная, успокойся, – услышала я и почувствовала чуткие руки. В них было столько тепла и столько нерастраченной нежности, что я постепенно затихла.

Глава 24

Утром Сашка собирался с особой тщательностью. Я сидела на диване и следила за его действиями. Он выглядел так безупречно, что в мою голову закрались не самые лучшие мысли. Я стала ревновать.

– Саш, ты куда собрался?

– Да так, есть у меня одно дельце.

– Хорошее, наверное, дельце, если ты так расфуфырился.

– Ничего я не расфуфырился, просто на работу собрался, – спокойно ответил он и поставил рядом со мной красочный пакет.

– Что это?

– Я тебе еще вчера купил. Просто за этой суетой забыл отдать. Тебе же кроме махрового халата даже надеть нечего. Тут кое-какие приличные шмотки. Заодно оценишь мой вкус.

– Спасибо. Я думаю, он у тебя безупречный.

Я ревниво посмотрела на Сашку, его повадки говорили, что когда-то он вел жизнь состоятельного, благополучного мужчины. Он не заметил моего взгляда и продолжал тщательно причесывать волосы. Пользовался он очень дорогим гелем. Я не выдержала.

– Ты прямо как жених…

– А я и есть твой жених, – ласково усмехнулся Сашка. – Когда освобожусь, посидим с тобой в каком-нибудь ресторанчике. Хочешь?

– Хочу.

– Вот и хорошо. Тогда жди мужа с работы.

– Сань, а какая у тебя работа?

– Ольга, мы же договаривались, что ты не будешь задавать лишних вопросов.

– А этот вопрос не лишний! – вспылила я. – Могу я в конце концов узнать, где работает мой муж?

– Придет время, узнаешь.

– А когда оно придет?

– Малыш, да ты просто мастер торопить события!

Сашка добро улыбнулся, моя злость мгновенно улетучилась. Он достал чемодан. Я почувствовала неладное и привстала. Интуиция меня не подвела. Санька достал из шкафа автомат и аккуратно положил в чемодан. Он улыбнулся, послал мне воздушный поцелуй и со словами: «Не скучай, ключи от входной двери на тумбочке», – направился к выходу.

Я молнией метнулась к двери.

– Саня, а ты вернешься? – дрожащим голосом спросила я.

– Конечно, вернусь! Ты что, чокнутая?

– Это ты чокнутый. Зачем тебе автомат?

– Мы же договаривались – никаких лишних вопросов.

– Странно получается… Ты идешь на работу и берешь с собой оружие… Я так понимаю, это твой рабочий инструмент? Саня, ты киллер?

– Не говори ерунды, Ольга, мне пора, – отмахнулся он.

– Иди, иди, а то тебя жертва ждет! Ты хоть фотографию взял?

– Какую фотографию?

– Фотку жертвы. А адрес запомнил? Будь умничкой, стреляй метко! Смотри не промахнись. А зарплату когда принесешь? После выполнения заказа? Точно, ты же обещал сводить меня в ресторан… И как я сразу не догадалась! А потом мы просто прочитаем заметку в какой-нибудь газете, что обычным осенним днем такого-то числа из автомата Калашникова был расстрелян коммерсант по фамилии такой-то в тот момент, когда он выходил из офиса, чтобы сесть в свою машину. К сожалению, убийцу не удалось найти. Народу вокруг было много, все произошло быстро. Убийца беспрепятственно скрылся. Мы продолжаем его поиски, а также поиски заказчика. – Я помолчала, а потом добавила: – Ну скажи, я все сказала или что-то упустила?!

Сашка ничего не ответил. Он просто легонько отодвинул меня и вышел из комнаты.

Я долго сидела, уставившись в одну точку. Поднявшись наконец с дивана, я увидела пакет с Сашиными покупками и высыпала его содержимое. Шелковое платье с красными маками и большой красной розой было предназначено для какого-то банкета, торжественного вечера, но только не для обыкновенного, ничем не примечательного дня. Тонкие капроновые колготки телесного цвета. Дорогое ажурное белье. Шикарная кофта со страусовыми перьями… Да уж, что ни говори, он хорошо знает, как угодить женщине. Я оделась, покрутилась у зеркала и почувствовала себя настоящей королевой. Но радость быстро прошла. Снова в памяти всплыли события, которые произошли со мной в Штатах. Умирающая беременная Дина, ее покаянный рассказ о муже и маленькой дочери, которые влачат нищенское существование. Я вдруг вспомнила, что у меня есть тысяча долларов, которая теперь, после потери дочки, мне совершенно ни к чему, и решила действовать. Необходимо найти НИИ и мужчину по имени Павел, который заведует лабораторией.

В коридоре я нос к носу столкнулась с бабой Глашей, но останавливаться не стала и, пожелав ей приятного дня, вышла на улицу. Быстро обменяв двести долларов, я остановила первое попавшееся такси.

– Мне нужно НИИ, – неуверенно сказала я, заглянув в окошко.

– Что? – не понял таксист.

– НИИ.

– Какой именно?

– Что-то связано с полезными ископаемыми…

Таксист усмехнулся и покачал головой.

– Ну, девушка, ты даешь. Задачку ты мне задала! У тебя денег-то много?

– Да есть, вроде…

– Так есть или вроде?

– Есть.

– Ну тогда садись, будем искать.

Ничего конкретного об этом НИИ я не знала и поэтому стала рассказывать таксисту, что лаборатория раньше изучала полезные ископаемые, а теперь вообще непонятно, чем она занимается. То ли у нас полезные ископаемые закончились, то ли их искать никто не хочет потому что они на фиг никому не нужны…И вообще науку у нас давно задвинули. Зарплату ученым платят редко, даже продуктов купить не на что. Им хотя бы на хлеб да масло было, потому что мясо они уже не ели с тех пор, как полезные ископаемые перестали изучать и добывать. А еще там есть мужчина по имени Паша, которого я ищу и не отстану от этого таксиста до тех пор, пока не найду.

Таксист смеялся до слез:

– Ну, насмешила! Значит, говоришь, что искать Пашу из НИИ до победного?

К счастью, водитель оказался не только легким на подъем, но и довольно добродушным дядькой. Он обошел со мной почти все московские лаборатории, стучал во всевозможные двери и требовал Пашу. Я уже не верила в положительный результат затеи, но нам повезло.

В одной лаборатории, которая и в самом деле была связана с полезными ископаемыми, работал мужчина по имени Паша, только в данный момент он был на больничном, потому что у него заболела пятилетняя дочка. А что с мамой, никто не знал. Одни говорили, что она временно уехала к родственникам. Другие, что она лежит в больнице. Третьи утверждали, что она поехала за границу к умирающей сестре, должна дождаться завещания и получить деньги…

– Это и есть тот человек, который нам нужен, – прошептала я, взяла листок с адресом Паши и протянула его водителю.

Таксист улыбнулся и облегченно вздохнул:

– Так это совсем недалеко отсюда! Вот и нашелся ваш Паша из НИИ…

– Он вовсе не мой, – грустно сказала я.

– А чей?

– Я была знакома с его супругой. Она умерла. Паша об этом не знает.

Водитель сочувственно вздохнул:

– Вы хотите ему об этом сказать?

– Нет. Я не смогу этого сделать.

Увидев большой торговый комплекс, я попросила подождать и, схватив тележку, быстро пошла вдоль богатых прилавков, от одного вида которых кружилась голова. Я вспомнила, что вообще сегодня ничего не ела. Так, стоп! Я пришла сюда не для того, чтобы думать о том, что бы хотела съесть. Я должна купить что-нибудь полезное и вкусненькое для маленькой больной девочки.

Яблоки, груши, бананы, виноград, парочка упаковок натурального сока, банка красной икры, импортное мороженое, большое шоколадное яйцо и, конечно же, конфеты. Много разных конфет – шоколадных, сосательных, жевательных. Еще прихватила огромного плюшевого слона. Таксист улыбнулся:

– Ну вы и набрали! – И помог мне переложить пакеты в машину.

Доставив меня к нужному дому, он взял с меня такой мизер, что я даже растерялась.

– Удачи вам! – крикнул он и надавил на газ.

Руки мои были заняты, нажать кнопку звонка я не могла, пришлось постучать ногой. Дверь открылась и на пороге появился мужчина. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Шапка седых волос не вязалась с моложавым лицом. Посмотрев на меня удивленно, он нерешительно спросил:

– Вам кого?

Я выронила слона и, запинаясь, произнесла:

– Я к вам.

Мужчина нагнулся и поднял игрушку.

– Это какое-то недоразумение… Наверное, вы ошиблись.

– Нет. Вы Паша?

– Да.

– Машенька дома?

– Дома.

– Тогда я к вам.

– Ко мне?

– Простите, можно я войду? У меня пакеты неподъемные. Вот-вот порвутся.

– Проходите, конечно.

Замирая от волнения, я на ватных ногах зашла в прихожую и поставила пакеты у стены.

– И все же я не очень понимаю… Я вас не знаю, – растерянно бормотал мужчина, закрывая дверь.

– Я от Дины.

– От Дины?!

В его глазах появился яркий огонек надежды.

– Да.

– Как она? Почему не звонит? По сроку она уже должна была родить… Господи, я же места себе не нахожу, не знаю, что и думать. Я ведь с самого начала против был, но она так настаивала! Ее разве переубедишь… Я в фирму звонил, через которую Дина оформлялась, но там никто не отвечает. Может, все в отпуск ушли? А с другой стороны, не могут же все одновременно уйти… Когда она вернется? Машенька заболела, по маме тоскует, плачет целыми днями.

Павел сильно нервничал. Я старалась не смотреть ему в глаза и чувствовала, как к горлу подкатывают слезы. Только бы не сорваться! Нужно держать себя в руках.

– Позже, давайте поговорим об этом позже. Я бы хотела увидеть Машеньку.

– Пожалуйста, проходите.

Квартира была маленькой, но довольно уютной. Чувствовалась опытная женская рука. На малогабаритном диванчике сидела девочка лет пяти. Она была очень похожа на погибшую Динку. Девочка склонила голову на плечо и напоминала маленького серого воробушка, слабенького и беззащитного… Я почувствовала, как у меня увлажнились глаза, и присела на краешек дивана.

Девочка была очень бледненькая, и, судя по виду, простуженная. Увидев большого плюшевого слона, она оживилась, слегка приподнялась, потянулась к нему своими ручонками и поцеловала его.

– Привет. Меня зовут Оля, – сказала я.

– А меня Маша. А что это за слон?

– Это подарок. Слоник пришел к тебе для того, чтобы ты побыстрее выздоровела и больше никогда не болела.

– Хороший слоник, – улыбнулась Машенька и уложила его рядом с собой. – А кто мне его подарил?

– Мама.

– Моя мамочка?

– Твоя мамочка. Она просила передать, что очень тебя любит и скоро вернется.

– Правда?

– Конечно. Ты же знаешь, что взрослые не умеют обманывать.

– Папа сказал, что она уехала в командировку по работе, чтобы заработать немножко денежек, свозить меня на море и накупить много игрушек. А ты когда-нибудь была на море?

– Да. Я была на Черном море.

– И какое оно?

– Красивое. Оно такое красивое… Особенно вечером при закате солнца.

– А оно доброе или злое?

– Доброе.

– А как же волны?

– Ну, это не страшно.

– А как же акулы?

– Они в наших краях не водятся.

Машенька задумалась.

– А ты купалась?

– Ну конечно. Купалась и загорала на горячем песочке.

– А правда, что вода соленая?

– Правда.

– Прямо как настоящая соль?

– Точно. Если ты попробуешь ее, почувствуешь, как будет щипать язык. Сильно, сильно.

– Оля, а ты русалок видела?

– Русалок видела. И русалок, и морского царя…

– А у меня есть мультик про русалочку. Мне его папа купил. Хочешь посмотрим?

– Посмотрим, только в следующий раз. Я к тебе теперь часто приходить буду.

– И мы будем с тобой друзьями?

– Конечно, маленькая.

– Как раз приедет мама и купит нам новый видик, потому что этот уже очень старый и плохо показывает.

– Договорились.

Я обняла Машеньку и крепко поцеловала. Меня стали душить слезы, пришлось сделать невероятное усилие, чтобы скрыть это от девочки.

– Оля, а еще, когда я выздоровлю, я покажу тебе все свои картинки с морем. У меня их очень много. Хочешь, я попрошу маму, и она разрешит тебе поехать вместе с нами на море?

– Конечно, хочу.

– У нас мама добрая. Она обязательно разрешит.

Я сидела, словно парализованная, ненавидя мир, отнявший у этой девочки мать. Я обманывала это маленькое существо, обманывала ее отца и не знала, что я могу сделать, чтобы им стало хоть немного легче.

– Оля, а у тебя есть маленькая девочка?

– Что?

– Я говорю, у тебя есть маленькая девочка?

– Нет. Вернее, она была, но затем улетела на небо.

– А зачем?

– Затем, что Бог решил, что она должна быть рядышком с ним.

– Она плохо себя вела?

– Нет. Она была еще слишком маленькая.

– А меня Боженька не заберет на небо?

– Нет. Ты же уже большая девочка.

– Я всегда слушаюсь маму.

Я почувствовала, что больше не могу сдерживаться и отвернулась.

– Паша, там в коридоре продукты… Фрукты, конфеты, мороженое. Нужно бы положить в холодильник. Сейчас Машеньке нельзя мороженое, она кашляет. Съест, когда поправится.

– Ой, мороженое! – обрадовалась Машенька. – А его мне тоже мама передала?

– Конечно, все подарки тебе передала мама. Она очень тебя любит и обещает скоро вернуться.

Я встала, Паша встал тоже. Трясущимися руками я расстегнула сумочку, достала восемьсот долларов и остальную сумму рублями. Положив деньги на журнальный столик, я пояснила:

– Это Дина передала вам на жизнь. Потом передаст еще.

Паша не шевелился. Его нижняя губа вздрагивала, на лбу выступила испарина. Я подошла к Машеньке, обнявшей слона, поцеловала ее и потрепала за ушко.

– Я скоро приду к тебе опять.

– Приходи. Ты плачешь по своей девочке, которую боженька забрал на небо?

– Да.

– А как ее звали?

– Как твою маму.

– Мою маму зовут Дина.

– Мою девочку тоже звали Дина.

Машенька протянула ручонки и обняла меня:

– Приходи. Я буду скучать. А если увидишь мою мамочку, то обязательно ей скажи, чтобы она возвращалась побыстрее. Нам с папой очень без нее плохо. Скажи, что мы без нее болеем. Папа все время кладет под язык какие-то таблетки, а еще я видела, как он плакал. Правда, он сказал, что он так зевнул, но я-то знаю, что так не зевают.

– Обязательно скажу, – прошептала я и бросилась к выходу.

– Постойте, пожалуйста, – остановил меня Паша, когда я была уже на лестнице.

Я виновато посмотрела на него.

– Вы из Америки?

– Да.

– Ваша дочь умерла при родах?

– Да.

– Я так и понял, когда вы разговаривали с Машенькой. Скажите, что с Диной?

– Она скоро вернется.

– Вы меня обманываете. Я чувствую, что с ней что-то случилось.

– Она жива, здорова и скоро вернется. Вы только ее ждите. Обязательно ждите…

– А мы ждем. Вы ей скажите, что нам не нужны эти деньги. Пусть она сама возвращается, а если можно, то с сыном…

– Конечно, скажу.

Паша придвинулся ко мне:

– Оля, скажите, Дины уже нет в живых?

– С чего вы взяли? – Я опустила глаза.

– Я все понял. За короткий срок где я только не был. Оставлял Машеньку с бабушкой, ходил в посольство США, звонил во все инстанции. Я знаю, что у нее очень больное сердце. Она и Машеньку-то с трудом родила, чудом выкарабкалась. Она все анализы подделала… Дались ей эти деньги! Жили же мы как-то без них… Если ее уже нет в живых, вы мне скажите. Я переживу. Я сильный. Я же мужчина. Хотя какой я мужчина, если моя жена от безденежья поехала продавать собственное дитя!

Его била дрожь, на глазах появились слезы:

– Знаете, я ведь научный работник, получал раньше очень хорошо. А потом непонятное началось, хаос какой-то… Не понимаю, зачем ученую степень получал и диссертацию защищал. Даже на питание не стало хватать. Зарплату дадут, стыдно жене нести – один раз на рынок сходить. Я знаю, что Дины нет. Если бы она была, то обязательно позвонила… Она ведь всегда звонила. Отовсюду, где бы ни находилась. Она пропала. Понимаете, я больше не могу ждать. Не могу.

– Как это не можете?

– Я начал сходить с ума. Я жду телефонного звонка, прислушиваюсь к шагам на лестничной клетке, всматриваюсь в лица прохожих. Я не смогу без нее жить. Я ее люблю. А вы когда-нибудь любили?

– Да, я и сейчас люблю.

– А ваш любимый человек рядом?

– Пока да.

– А я остался один.

– Простите, мне пора, – быстро попрощалась я и побежала вниз по лестнице.

Глава 25

Не помню, как очутилась на улице. Остановилась, когда поняла, что хромаю. Вероятно, прыгая через ступеньку, я подвернула ногу. Мне не следовало врываться в их дом. Но я принесла немного денег… Хотя что такое деньги? Да ничего!

Еще недавно я думала, что весь мир будет лежать у моих ног, если у меня будут деньги, а теперь знаю точно, что не в этом дело! Господи, как я ненавижу деньги, нашу зависимость от них. Если нет близкого человека, деньги не спасут. На них не купишь счастье и не устроишь личную жизнь. На них устроишь только свой быт, но будешь ли ты счастлив?

Хотя нет, деньги нужны ребенку. Ребенок должен хорошо питаться, иметь игрушки. А может, я была не права? Может, я должна была признаться Павлу, что его жены нет? Может быть, следовало рассказать, как она умерла, как любила его и каялась перед смертью? Одному Господу Богу известно, где находится ее тело. Ведь могилка – единственное, что останется тому, кто потерял любимого человека. На могилку можно приходить, разговаривать, часами смотреть на фотографию, думать, опрокинуть стопку в конце концов. Словно умерший по-прежнему рядом, только он превратился в безмолвный мрамор, который все слушает, понимает, переживает, но не может ответить. Нет, я правильно сделала, что не рассказала Павлу правду. Человек должен на что-то надеяться, чему-то верить. Жизнь без надежды и веры теряет смысл.

Вывихнутая нога ныла так сильно, что я не могла двинуться. Непроизвольно взглядом я нашла Пашины окна. Он стоял на балконе, секунду наши взгляды встретились и вдруг он бросился вниз с седьмого этажа…

– Человек с балкона упал! – закричала какая-то женщина.

Рядом с Павлом собралась целая толпа бурно жестикулирующих зевак. Мне показалось, что на некоторое время я вообще потеряла зрение. Слышались возгласы:

– Алкоголик, наверное.

– На наркомана не похож.

– Псих, точно! У них по осени обострение. Сейчас в больнице мест нет, так их на волю выпускают.

– Да вроде приличный мужчина на вид.

– Приличный мужчина с балкона прыгать не будет…

– А может его кто столкнул?

– Да никто его не толкал, сам прыгнул. Захотел покончить жизнь самоубийством и покончил. Сейчас это сплошь и рядом. Может, его на работе сократили?

– А может, зарплату не выплатили?

Дальнейшее я вспоминаю как сон. Вой сирены, «скорая помощь», милицейский наряд и страшное слово: «мертв». В то мгновение на меня подул странный ледяной ветер, я ощутила страшный озноб. Соседи говорили о Павле, как об очень порядочном, положительном человеке, отличном семьянине.

А затем детский, пронзительный крик…

Девочка на балконе отчаянно кричала и звала папу. Мне захотелось растолкать толпу, броситься к ней, схватить Машеньку на руки и унести ее подальше от этого ужаса, но я не могла сдвинуться с места. К подъезду направились милиция, врачи и еще какие-то люди. Я знала, что мне туда нельзя.

Если я войду в квартиру, милиция узнает, что я была последней, кто видел Павла, и сразу заинтересуется моей персоной, а это приведет к самым нежелательный последствиям.

– Это девочка Машенька, – послышался чей-то голос, – его дочка.

– А жена где?

– Ее что-то давно не видно.

– А вот Машенькина бабушка идет.

Я увидела пожилую женщину, которая почти бежала к подъезду.

Я пошла прочь. Уходя все дальше и дальше от дома Дины, я все глубже осознавала, что виновницей произошедшего являюсь только я… Наверное, я пошатывалась, словно пьяная, прохожие обращали на меня внимание.

В первом попавшемся баре я собрала последнюю мелочь и заказала немного виски. Нога ныла нестерпимо. Я тяжело вздохнула, вытерла мокрые глаза. Какая же страшная штука жизнь! Была семья – и нет семьи. И дело не в том, что этой семье не хватало денег. Видимо, в последнее время у них что-то разладилось. Ведь брак в начале семейной жизни и брак годы спустя – совсем разные вещи. Они прожили вместе больше пяти лет, жизнь стала обыденной, ушла страсть. Люди привыкли друг к другу, а это не так хорошо, как кажется. Они перестают друг друга интересовать.

Потягивая виски, я задумчиво смотрела на парочку, ругающуюся за соседним столом. Жена пилила мужа за то, что он не отдал ей всю зарплату, а оставил немного денег себе. Муж оправдывался, просил не кричать и нервно оглядывался по сторонам. Господи, и зачем нужен такой брак? – подумала я. Уж лучше быть одной. К черту такие отношения.

Допив виски, я пожалела, что у меня больше нет денег, а то бы я повторила. Неожиданно у входа в бар я увидела Игоря, Сашиного брата, он разговаривал с каким-то неприятным мужчиной. Я сама не зная, зачем это делаю, вскочила, похлопала по плечу замученного мужчину, которого по-прежнему отчитывала жена, и со словами: «Найди себе ту, которая будет не только считать твои деньги, но и уважать твое человеческое достоинство», – вышла из бара.

Игорь и неприятный мужчина уже сидели на лавочке неподалеку. Я обошла бар и встала за большое дерево за этой лавочкой. Игорь был бледен, постоянно курил и сплевывал на землю. Нет, в нем не было ничего общего с Сашей, ничего…

– Игорь, ты уверен, что ты этого хочешь?

– Я долго об этом думал. Я хочу.

– Но ведь он твой родной брат!

– Я не виноват, что он до сих пор не может успокоиться. Понимаешь, если я сейчас возьму жену, улечу на Канары и куплю там приличный дом, то вызову у него подозрения. Он будет меня искать. Не понимаю, на кой хрен мне деньги, если я не могу ими воспользоваться?

– А с чего ты взял, что он будет тебя искать?

– Конечно, будет. Мы же братья. Он вообще считает, что мы не проживем друг без друга и дня.

– Но как он тебя будет искать, если у него нет денег? Сам знаешь, без денег никуда. Да и не может он объездить весь мир…

– Я думал об этом. Я не смогу так жить – в страхе, что он меня найдет и спросит по полной программе. Меня будет мучить совесть.

– А если его убьют, она не будет тебя мучить?

– Если я буду знать, что его больше нет на этом свете, станет намного легче. Я должен быть уверен, что мне больше ничего не угрожает. Ведь я до сих пор не взял ни копейки из этих денег.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это сегодня?

– Да. Больше не могу с этим тянуть. Он собрался жениться на дочке какого-то крутого бизнесмена. Если я затяну, они поженятся, девчонка останется вдовой и обязательно попросит папашу расследовать это дело. Они выйдут на меня… Его нужно убирать скорее, пока он один, как вольный ветер. Если его не станет сейчас, никто даже не заметит. Разве что всполошится эта дряхлая старушенция, его соседка, которая одной ногой стоит в могиле.

– А как же девчонка?

– Да они знают-то друг друга без году неделя. Поревет и поедет домой. Кто она ему такая? Да никто! Жалко, конечно, что с ним в Штатах такая осечка вышла. Мой человек был уверен, что убил его. Ведь в грудь выстрелил. Напугался, гад, и деру дал. Надо было контрольный выстрел сделать – в голову.

– Я же тебе говорил, чтобы ты нанял профессионала. Нет, ты денег пожалел и нанял какого-то придурка, который и пистолета в руках не держал. Результат налицо. Я вообще не понимаю, чего ты жадничал, ведь ты брата до нитки обобрал.

– А эта беременная сука откуда взялась, тоже непонятно. Она же его с того света вытащила!

– Ладно, Игорь, давай не будем переливать из пустого в порожнее. Я человек занятой и светиться на улице не люблю. Наконец-то после попыток замочить своего брата руками разного уличного дерьма ты обратился ко мне, к профессионалу. У меня промашек не бывает, ты это знаешь. Сумму мы обговорили, она меня устраивает.

– Вот аванс. – Игорь протянул мужчине конверт, который тот сунул в карман.

– Не проверяю, надеюсь, все точно.

– Обижаешь. Как в кассе!

– Тогда давай еще раз, вкратце, проговорим, и расходимся.

– Давай, а то начинает темнеть. Ты уж знаешь, что я в очередной раз обвел его вокруг пальца, Сашка считает виновным Пузыря. По моим данным, сегодня вечером Пузырь уезжает в Киров.

– А кто он вообще, этот Пузырь?

– Его бывший компаньон по бизнесу, а теперь активный член одной криминальной группировки. Пузырь везет в Киров деньги, чтобы передать их тамошним браткам. В десять он должен выехать. Сашка будет ждать Пузыря у гаражей. Как только тот зайдет в гараж, следом за ним врывается Сашка и кончает его из автомата. В тот момент, когда Сашка убивает Пузыря, ты убиваешь Сашку. Все очень просто. Как дважды два. Сашка у этих гаражей уже с самого утра торчит. Присматривается.

– Мне все понятно. Все, кроме одного.

– Чего именно?

– Почему ты не хочешь ограничиться тем, что Сашка пришьет Пузыря? Зачем брать грех на душу? Не проще ли подключить ментов? Позвонить в милицию и сказать так, мол, и так, в городе Москве, в гаражном кооперативе «Дружба» по улице Международной у гаража номер двадцать четыре, произойдет заказное убийство. А еще лучше позвонить ближе к десяти, когда убийство уже произойдет. Подробно описать Сашку. Он все равно без колес, на своих двоих, поэтому далеко уйти не сумеет. Его тут же возьмут. Это же десятка, не меньше. Пока он будет сидеть, ты спокойно свалишь за бугор.

– Я же сказал, что хочу, чтобы его не стало. Я не желаю знать, что Сашка за решеткой и ждет от меня передач и писем. Я должен спокойно жить, зная, что его нет. У ментов это прокатит довольно гладко. Обычное заказное убийство. Киллер убивает жертву, а затем убивают киллера. Цепочка обрывается.

– По твоему плану получается какая-то кровавая гаражная разборка. Ей-богу.

– Называй как хочешь. Братки в гараже перестреляли друг друга. В конце концов, если я плачу, то и музыку заказываю.

– Слово клиента закон.

– И я про то же. Я хочу, чтобы ты выстрелил в него в тот момент, когда он выстрелит в Пузыря.

– Понял.

– Я хочу, чтобы он не мучился и умер быстро.

– От автоматной очереди никто не мучится. От нее умирают быстро.

– Тогда всё. После мне придется немного покантоваться в Москве, похоронить брата, дождаться, пока все успокоятся, и тогда уж спокойно свалить за бугор.

– Оставшаяся часть денег мне нужна завтра.

– Без проблем. Завтра в это же время и на этом же месте ты получишь остаток.

Мужчины пожали друг другу руки, встали с лавочки и разошлись в разные стороны.

Глава 26

Я стояла ни жива ни мертва. В висках стучало. Еще немного, и я могу потерять человека! Милого, родного, любимого, неповторимого.

– Гражданочка, миленькая, скажите который час? – бросилась я к прохожей.

Женщина оторопела:

– Что вы набрасываетесь? Вроде одеты прилично, а ведете себя… Понаехали тут!

– Я только хочу узнать который час! – вопила я.

– Половина девятого. И не орите, пожалуйста.

– Боже мой, это много! Это очень много! Я могу не успеть!

Выбежав на дорогу, я чуть было не попала под машину. Водитель успел затормозить, выскочил из машины и набросился на меня:

– Дура сумасшедшая! Жить надоело?!

– Я опаздываю! Товарищ дорогой, миленький, отвезите меня в кооператив «Дружба» на улицу Международную!

– Какой тебе кооператив, чокнутая! В психушку тебя надо, а не в кооператив!

– Очень вас прошу, мне очень нужно. Там человека убивают!

– Да ты сама себя сейчас чуть не убила!

Водителя трясло от злости, но все же он помог мне подняться. Естественно, собралась толпа ротозеев, которые с удовольствием наблюдали за этой сценой.

Отряхнув пыль с платья, я всхлипнула:

– Пожалуйста, отвезите меня в кооператив «Дружба». Еще немного и будет поздно. Я могу потерять любимого!

Водитель закурил.

– Тут ровно через два квартала – больница. Расскажешь в приемном покое про убийство – сразу предоставят отдельную палату. С решетками на окнах.

Он сел в «жигуленок» и, лихо надавив на газ, уехал. В кармане ни копейки. Без денег никто не повезет…

– Девушка, я отвезу вас, – услышала я, обернулась, хотела было уже сказать «спасибо», но онемела: рядом со мной стоял Игорь.

– Садитесь в мою колымагу, я знаю, где этот кооператив.

– Нет, – жалобно простонала я, – простите…

– Да! – Игорь схватил меня за руку и подтолкнул к машине. – Садись, бесплатно домчу, с ветерком.

– Нет!

– Да, милая, да…

Буквально втолкнув меня в машину, он ударил меня в живот и процедил сквозь зубы:

– Сиди тихо, сука, а то забью прямо здесь.

Машина тронулась.

– Ну что, сучка, куда собралась?

– На улицу Международную.

– Ах, на улицу Международную! А ты знаешь, что подслушивать нехорошо? Не лезла бы не в свое дело, вышла бы из воды сухой, а теперь поздно, очень даже поздно. Ты подслушивала?

Игорь опять ударил меня в живот. Я скорчилась от боли и простонала:

– Я стояла у бара…

– Ах, у бара! Замечательно! И как это я не заметил? А то бы тебе быстренько язык вместе с ушами выдрал!

Когда боль в животе немного поутихла, я попыталась воззвать его к здравому смыслу:

– Игорь, ну как же можно, вы же родные братья?

– В этой жизни возможно все.

– Но ведь у вас одна кровь…

– Это не играет роли. Если между людьми стоят деньги…

– Неправда, неужели ты продашь родного брата?

– Всю жизнь брат был везунчиком, а я неудачником. Он богат. Его бизнес процветал. Лучшие машины, лучшие рестораны, лучшие курорты, лучшие женщины… А что имел я? Ни хрена!

– Но ведь он заработал все это своим горбом!

– Ни горбом, а везением.

– На одном везении далеко не уедешь. Нужен титанический труд.

– Послушай, глохни!

Я посмотрела на часы, вмонтированные в переднюю панель, и пронзительно заверещала:

– Игорь, уже ровно девять! Мы можем успеть. Мы можем все остановить. Ты покаешься, и твой брат обязательно тебя простит.

– Заткнись, я сказал, пока я сам тебя не заткнул!

Я сходила с ума от беспомощности, кусала губы до крови, но не чувствовала боли. Через несколько минут моего любимого не будет в живых… Я закрыла глаза и спросила обреченно:

– Куда ты меня везешь?

– Умирать, – спокойно ответил Игорь.

– Ты хочешь меня убить?

– Что-то вроде того.

Часы показали половину десятого. Мы подъехали к крутому обрыву. Кругом стоял темный лес. Ни людей, ни домов. Заглушив мотор, Игорь мельком взглянул на циферблат и нагло ухмыльнулся:

– Ну вот и всё.

– Не понимаю, чему ты радуешься?

– И не поймешь. Дело сделано. Осталось только убрать свидетельницу.

– Это ты про меня?

– Про тебя, милая, про тебя. Можешь выйти из машины и немного проветриться.

– Зачем?

– Тебе не хочется подышать свежим воздухом?

– Нет.

– Выходи! – прикрикнул он, с ненавистью глядя на меня.

– Не выйду. Что ты хочешь со мной сделать?

– Выстрелить тебе в затылок и сбросить с обрыва. Посмотри вниз, там река. Очень удобно. Дешево и сердито. В реке тебя вряд ли будут искать. Пошла вон из машины!

Я тихонько всхлипнула и вышла на обрыв. От высоты у меня закружилась голова, и я шагнула назад.

– Ну что страшно? – Игорь остался в машине, курил и смотрел на меня.

– Страшно.

– Ща докурю, будет еще страшнее. Он достал из бардачка пистолет, снял его с предохранителя и вышел из машины.

– Игорь, может, ты меня отпустишь?

– Еще скажи, что ты никому ничего не расскажешь…

– Я никому не скажу.

– Не сомневаюсь, потому что мертвые не говорят. Самый лучший свидетель – мертвый. – Неожиданно он наклонился к машине. – Вот, бляха-муха, колесо, что ли, спустило? – Он почесал затылок дулом пистолета.

Судьба подарила мне мимолетный шанс, который вряд ли повторится. Пригодились те приемчики самообороны, которым меня учил знакомый парень во времена моей юности. Он ставил меня перед собой и говорил: «Если какой-то подонок решил тебя изнасиловать, бей его именно так…»

Я врезала Игорю по почкам что было сил. Он согнулся и чуть было не задохнулся. Тут же я ударила второй раз – по тому же месту. Рухнув на колени, Игорь выстрелил, но рука его дрогнула и пуля не задела меня. Третий удар пришелся по голове и заставил Игоря свалиться на землю. Обматерив весь белый свет, он пытался выстрелить еще раз, но не смог. Ударив негодяя ногой в лицо, я выхватила у него пистолет, прикончила выстрелом в голову и столкнула с обрыва.

Глава 27

Не знаю, сколько времени я просидела, привалившись к колесу машины, но голова моя была пуста. Меня никто и нигде не ждет. У меня нет дочери, нет любимого мужчины. У меня ничего нет…

Порывшись в бардачке, я достала кожаную барсетку. Какие-то банковские бумаги – счета, кредитки… Все это уже не имело значения, взяв барсетку, я пошла вдоль трассы.

Шла долго. Рассвет настигал меня. Мимо проносились машины. Некоторые сигналили, а некоторые останавливались и предлагали подбросить. Силы меня оставили и я приняла одно предложение. Водитель довез меня до половины пути, а потом я пересела в другую попутку. Зачем я ехала на улицу Академика Скрябина? Я не могла дать ответ. Наверное, затем, чтобы увидеть протертый старинный диван – ложе нашей любви… Обшарпанные стены, допотопную ванну, чтобы поцеловать бабу Глашу, сказать, что она добрая, очень хорошая, а потом уйти навсегда…

Подойдя к квартире, я удивилась – она была открыта. Наверное, тут уже побывали следователи. Милиция… Мне совсем нежелательно с ней встречаться. Хотя какое это теперь имеет значение? Никакого…

Пройдя по длинному темному коридору, я заглянула в комнату. Обстановка была до боли знакомой. Здесь мы спали, здесь занимались любовью, здесь сидели, обнявшись, на полу, а здесь целовались, стоя у окна… Бросив барсетку на диван, я подошла к Сашиному пиджаку, висящему на спинке стула, прижала к груди рукав, прошептала:

– Эх, Сашка, Сашенька, что же ты наделал? Ну что же ты наделал?

Я посмотрела на пиджак и в испуге отпрянула. Если не ошибаюсь, утром, уходя Саша был именно в этом пиджаке. А может, их у него два? Хотя нет, второго я не видела…

Сердце бешено заколотилось, я выскочила из комнаты, чтобы найти бабу Глашу. В коридоре слышались голоса, доносящиеся из кухни. Замерев на мгновение, я ринулась на голос. Сашка!..

На кухне я увидела замечательную картину. За кухонным столом гуляла веселая компания – изрядно поддатая баба Глаша, Сашка и мужик, который должен был убить Сашку. Если мне не изменяет память, в его кармане должен лежать аванс, полученный за Сашкину смерть. Я застыла на пороге, а дружная компания с поднятыми рюмками в руках. Видно произносили тост.

– Саня! – Я бросилась к Сашке на грудь и принялась целовать его. – Сашка, Сашенька, родной ты мой!

– Ольга, откуда ты взялась? Мы думали, что ты уже не вернешься, – попытался увернуться Сашка.

– Поэтому напились?

– С горя.

– Оно и видно!

– Просто мы тут поминки отмечаем…

– Я так и поняла.

– А ты хоть знаешь по кому поминки-то?

– Конечно, знаю. По тебе, родной, по тебе.

– А откуда ты знаешь?

– Теперь я знаю про тебя всё или почти всё. – Я перевела взгляд на мужчину. – И вас я знаю.

– Откуда?

– Я вас видела.

– Где?

– На лавочке, у бара. Я слышала, как вы разговаривали с Игорем, и видела, как он передал вам конверт с деньгами.

– Было такое, – улыбнулся мужчина и вновь приложился к самогонке.

– Это Серега. Мой лучший друг. Я тебе потом про него расскажу, – улыбнулся Сашка.

Я пересчитала пустые бутылки под столом и укоризненно покачала головой:

– Ай, баба Глаша. Нехорошо! Опять ты народ спаиваешь.

– Да я не спаиваю, сами они спаиваются. Это они меня спаивают, а не я их.

Взяв Саньку за руку, я потащила его в комнату и, закрыв дверь, набросилась на него так, словно не видела его тысячу лет.

– Я тебя люблю, – шептала я, целуя его. – Пьяная морда, если бы ты только знал, как я тебя люблю… Самогонщик ты хренов…

– А что мне оставалось делать, если ты дома не ночуешь, шляешься неизвестно где!

– Я не шлялась, я думала тебе помочь.

– Как это?

– Я хотела поехать на улицу Международную. Господи, ты даже не представляешь, как я хотела поехать на эту улицу!

Сашка удивленно от меня отодвинулся:

– Ты что несешь?

– Ничего. Я же сказала, что всё про тебя знаю. Ну, может быть, не всё, но многое.

Мы сели на пол, обнялись, и я рассказала Сашке обо всем, что мне довелось услышать за лавочкой у бара. И про обрыв, и то как я сначала застрелила Игоря, а потом скинула его вниз.

– Ты убила моего брата? – Сашка потерял дар речи.

– Да какой он тебе брат? Дерьмо он порядочное, а не брат! Царство ему небесное.

– Ты хочешь сказать, что Игоря нет в живых?! – взволнованно переспросил Сашка.

– Я его убила и сбросила с обрыва.

– Бог мой, милая девочка, а ведь могло быть наоборот…

– Конечно, могло… – Мне хотелось, чтобы меня пожалели, сказали ласковые слова.

Сашка это почувствовал. Он вообще очень хорошо меня чувствовал. Мы были родные, мы очень друг друга любили. Это уж я знаю точно.

– Я давно подозревал брата, но не хотел верить, всё сомневался. Не верил, что так бывает, ведь мы вместе выросли. Мои дела пошли более успешно, чем его. Я научился делать деньги. Для этого мне приходилось работать по двадцать часов в сутки, а Игорь очень ленивый. Он рано женился и жил на средства жены-стюардессы, которая работала на международных рейсах и получала неплохую зарплату. Я много раз пытался вовлечь его в свой бизнес, но не получилось. Он не хотел работать. Когда я стал более чем успешным, все рухнуло в один момент. Какой-то хакер перевел все мои банковские счета неизвестно куда. Никаких следов. Я влез в долги. Продал все, что имел, и остался ни с чем. Вернее, в этой коммуналке и с бабой Глашей. Я пытался понять, почему это произошло, но не находил ответа. Я всегда шел по ложному следу. И по этому следу меня направлял мой брат. Он постоянно был рядом, переживал, сочувствовал. Я гонялся за какими-то людьми-невидимками, которые враз лишили меня всего, что я создал. А потом началась охота на меня. Тогда я и подумать не мог, что все это дела брата. Первое ранение. Поездка в Штаты опять же за невидимым призраком, второе ранение… А теперь это… Травлю придумал брат. Но тут я его переиграл. Мне помог Серега, мой очень хороший друг. Когда-то он прикрывал мой бизнес по криминальной части. Игорь искал профессионального киллера и вышел на Серегу. Разговор на лавочке подтвердил то, о чем я боялся даже думать – Игорь меня предал. Он мне не брат. Братья не предают. – Сашка немного помолчал и добавил: – Правда, теперь, когда Игоря нет в живых, мы никогда не узнаем, где же он хранил то, что отнял у меня. В каких банках и под каким именем. Придется нам все начинать с нуля.

– Ну и начнем.

– Но сейчас я не могу ничего тебе предложить, кроме этой коммуналки и бабы Глаши.

Я поцеловала Сашку:

– А мне ничего и не надо. Если бы ты только знал, как я люблю эту коммуналку и бабу Глашу!

– Игорь унес с собой тайну вклада моих денег. Сегодня мы с Серегой должны были прийти к нему за второй частью денег, я хотел из него душу вытрясти, но уже ничего не получится. – Сашка погладил меня по волосам и растерянно произнес: – А я, дурак, напился. Так перепугался – тебя все нет и нет! Думал, ты уже никогда не придешь.

– Почему?

– Да ведь что я могу тебе дать… Сама видишь! – Он обвел комнату взглядом.

– Дурак ты!

– Точно, дурак!

– А бабу Глашу зачем напоили?

– Так это еще неизвестно кто кого. Вопрос спорный. – Сашка сел на диван и увидел барсетку. – Что это?

– Сумка твоего брата. Я ее в бардачке, в машине взяла. Так, на всякий случай.

Сашка вытряхнул содержимое на диван и стал изучать бумаги, визитки, различные карточки, при этом что-то шептал себе под нос.

– Саш, ну что там? Есть что-нибудь нужное?

Сашка не отвечал.

– Сань, – не унималась я, – Сань, ну не молчи.

Сашка молчал, только нервно потирал лоб. Я зевнула и произнесла сонно:

– Господи, как хорошо, что ты живой. Как же это хорошо!

Вдруг Сашка вскочил, схватил меня на руки и стал носиться со мной по комнате.

– Сань, пусти, ты что?! – взмолилась я. – Сейчас, ей-богу, уронишь! Отпусти, пожалуйста!

– Не уроню! Ольга, какая же ты молодчина! Ты даже не представляешь, умница ты моя!

– Ну говори, что случилось-то?

Сашка бегал со мной как помешанный и кричал:

– Мы богаты! Мы опять богаты!

– Что?

– Мы больше не будем жить в коммуналке!

– Почему?

– Потому что купим хороший дом за городом.

– А баба Глаша как же?

– Бабу Глашу с собой заберем.

– Устроим новую коммуналку? А откуда деньги?

– Ура! – не унимался Саша. – Машину, шубу, драгоценности! Все, что пожелаешь купим!

Он отпустил меня и взял бумаги:

– Понимаешь, тут все.

– Что все?!

– Тут мои деньги!

– Как это?

– Вот! Я теперь знаю, куда он деньги перевел, в какие банки. И под каким именем они хранятся. Я все это знаю.

– И ты можешь их снять?

– Конечно! Тут все необходимые документы для этого. Ну, братец, ну хитер! Ну дает…

Наконец до меня дошло то, что говорил Санька. Я захлопала в ладоши.

– Санька, мы богаты? Мы что, и вправду богаты?

– Богаты!

– Как кто?! Как арабский шейх?

– Ну, ни как арабский шейх, а как обычный новый русский.

– А как богат обычный новый русский?

– Скоро узнаешь!

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появились двое: перепуганная пьяная баба Глаша и встревоженный Сережа.

– Вы что?

– Ничего! – крикнула я, счастливо глядя на бабу Глашу. – Баба Глаша, если ты поклянешься, что не будешь гнать свою самогонку и оставишь наследственный аппарат здесь, то мы возьмем тебя к с собой.

Сашка посмотрел на Серегу:

– Слушай, ты пойдешь ко мне на работу, как раньше? По той же схеме, только денег будешь получать в три раза больше?

Баба Глаша с Сережей переглянулись и удивленно пожали плечами.

Глава 28

Прошло четыре месяца.

Мы живем в роскошном доме за городом и ведем довольно уединенный образ жизни. Баба Глаша находится с нами и, по-моему, очень довольна. В те минуты, когда она начинает хандрить и вспоминать свой самогонный бизнес, я сажаю ее в свой джип и везу в нашу любимую коммуналку на улицу Академика Скрябина и наблюдаю за тем, с каким энтузиазмом она гонит самогонку, гордо объясняя мне секреты производства. Что поделаешь, это уже не лечится.

Пока баба Глаша получает кайф от своего любимого занятия, я брожу по комнате и вспоминаю, как в первый раз мы тут увиделись с Сашкой.

Звонит мобильный. Я достаю его из сумочки из крокодиловой кожи и слышу голос родного и любимого человека. Сашка сидит в своем офисе на Тверской, пьет кофе с Серегой и говорит, что не может дождаться, когда вернется домой, потому что очень по мне скучает.

Я рассказываю ему с каким восторгом баба Глаша гонит самогонку и как у нее это здорово получается. Сашка громко смеется, и я на расстоянии чувствую его прерывистое дыхание. Такое горячее, такое обжигающее…

Сунув мобильник в сумочку, я возвращаюсь на кухню и говорю бабе Глаше, чтобы она закруглялась. Хорошего, мол, понемножку. Баба Глаша вздыхает, прячет свой аппарат и в который раз упрекает меня, что я не рожаю ей внуков. Пока она отдыхает от бизнеса, она могла бы их нянчить. Тогда я отворачиваюсь к окну, закрываю глаза и вспоминаю свою маленькую доченьку, тихо напевая себе под нос:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у окна,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать должна.

Почувствовав, что к горлу подкатывают рыдания, я замолкаю и пою свою песенку молча.

Один раз баба Глаша сильно простыла и слегла на целую неделю. Я поехала на улицу Академика Скрябина одна. Я часто сюда приезжала. Думала, ходила по комнатам, вспоминала Штаты, пела колыбельную – давала волю своим чувствам. В один из таких приездов раздался звонок в дверь. Я бросилась к двери. На пороге стояла… Галина, только выглядела она уже совсем по-другому. Выступающий подбородок, мужская щетина и… мужская одежда.

– Галя… – прошептала я, сползая по стене на пол.

– Ольга… Ольга… Если бы ты только знала, сколько времени я тебя ищу!

Галина села рядом и обняла меня за плечи.

– Убери руки! Сука ты драная! Какая же ты все-таки сука!

– Ольга, у подъезда твоя машина?

– Моя.

– Ты должна съездить со мной в одно место.

– Зачем?

– Не спрашивай.

Мы сели в джип, я завела мотор и выключила мобильник.

– Ты выглядишь просто отвратительно, – зло усмехнулась я. – Теперь хрен кто догадается, какого ты рода.

– Я уже четыре месяца употребляю мужские гормоны.

– Тебе все неймется!

– Готовлюсь к операции.

– Опять собралась менять пол?

– Собралась. Я буду настоящим мужчиной. Я же тебе обещала.

– Да по мне ты хоть собакой будь. Можешь себе хвост пришить, какая мне разница! – говорила я, а по щекам непроизвольно текли слезы, и я ничего не могла с этим поделать.

Мне вспоминались Штаты, мокрая после дождя Галина, мебельный магазин, корзинка в ее руках…

– Ты меня предала, – язвительно сказала я и отвесила Галине пощечину.

От перстня с крупным бриллиантом на щеке остался след – большая кровавая царапина. Галина не издала ни звука, даже не подняла глаза.

– Бреешься, что ли? – брезгливо спросила я, рассматривая свою руку.

– Бреюсь.

Подъехав к небольшому сталинскому дому на Автозаводской, мы вышли из машины и направились к подъезду.

– Какого черта ты меня сюда привезла?

Галина молча сунула ключ в замочную скважину и распахнула дверь. Из дальней комнаты слышалось ласковое воркование. У меня всё поплыло перед глазами.

– Кто там? – одними губами спросила я.

– Динка.

– Что?..

– Я же говорю – Динка. Сними свою норку, а то сейчас инфекция ходит. И руки вымой. Заходи осторожно, она же не знает тебя.

Скинув шубу и туфли на шпильках, я, словно пьяная, зашла в ванную и сунула руки под горячую воду. Руки покраснели, от воды шел пар, я ничего не чувствовала.

– Ты что, дура! Ты же руки обваришь! – закричала появившаяся Галина и сунула мои руки под струю холодной воды.

– Да бог с моими руками…

Я вошла в комнату и увидела красивую кованую детскую кроватку, в которой лежала девочка в красивых ползунках и играла погремушкой. Рядом сидела пожилая женщина. Она быстро встала, поздоровалась, сказала, что она приходящая няня и что малышка в полном порядке. Галина вышла проводить няню, а я протянула малышке руки, замерла от счастья, когда она потянулась ко мне.

– Галя, видишь, она меня узнала! – Я и плакала и смеялась одновременно. Взяв Динульку на руки, я стала целовать пухленькие щечки и повторяла, словно в бреду: – Я твоя мамочка, я твоя мама…

Динулька улыбалась и моргала, хлопая ресничками.

В этот день я так и не вернулась домой и так и не включила мобильный телефон. Я не спускала Динульку с рук, меняла ей памперсы, кормила, играла с ней. Я чувствовала себя такой счастливой, такой спокойной!

Вечером Галина откупорила бутылку шампанского и, разлив его по бокалам, произнесла:

– Я сделала всё как обещала. Только я вернулась немного позже.

– Почему ты меня не сразу нашла?

– Потому что тебя уже не было на улице Академика Скрябина. Я поехала к твоей матери, но она сказала, что ты так и не возвращалась. Я взяла у отца деньги и купила эту квартиру. Оборудовала детскую комнату. Видишь, обои в розовых тонах с белыми и голубыми облачками. Нашла няню. Начала принимать мужские гормоны. Это очень тяжело. Я испытываю страшные боли. Опять эта ломка! Но без этого операцию просто не станут делать. Я же тебе обещала, что сделаю операцию.

– Но я живу с мужчиной.

– Ну и что? У нас с тобой ребенок, и только мы знаем, какой ценой он нам достался. Пойми, я тебя не предавала. У меня не было другого выхода. Это мафия. Они меня выследили и заставили играть по своим правилам. Но я их перехитрила. Они кое-что не учли. Они не учли, что я очень тебя люблю. Тебя и нашу дочь… Я сделала вид, что продалась и продала тебя вместе с ребенком, но это была только игра, на самом деле все было не так. Помнишь девушку по имени Вера, которая встречалась со Львом?

– Помню. Это она нас выдала?

– Она.

– А как же женская солидарность?

– Какая, к черту, женская солидарность! Я видела, что она подозрительно на меня посматривает, понимает, что я переделанная. Она рассказала об этом Льву. Тот сразу сообразил, что я приехала в Штаты менять пол. Не я первая, толпы летят. Вычислил, в какой клинике я лечусь, узнал, где снимаю квартиру. Мне пришлось делать вид, что ты мне безразлична. Я уговорила оставить тебя в живых, они-то хотели тебя убить. Помнишь, как я стояла в аэропорту вместе со всеми?

– Конечно, помню. Разве такое забывается?

– Как только мы отъехали от аэропорта, я достала пистолет и первым делом застрелила Льва, затем братка и только потом стукачку. Они этого не ожидали, потому что ранее отобрали у меня оружие и не знали, что я приобрела новый пистолет. Бросив машину с трупами, я взяла малышку и скрылась из города. Потом добывала деньги, делала документы. Как только вернулась в Москву, бросилась искать тебя, но никто не знал, куда ты переехала. Сегодня обнаружила тебя чисто случайно. Просто у меня вошло в привычку ездить на улицу Академика Скрябина…

– Галька, сколько же тебе пришлось пережить!

Динулька мирно посапывала в своей кроватке, а мы лежали на пушистом ковре и пили шампанское.

– Галька, а как стукачка-то ожила? – спросила я.

– Да она и не умирала!

– Как это не умирала? Я же ее собственноручно убила.

– Хреновенько ты ее убила. Не добила, а мы впопыхах это и не заметили. Она, на наше несчастье, живучая оказалась. Да и закопали мы ее тоже кое-как, видимо, оставили приличную дыру для воздуха. Ее не Лев раскопал, а какой-то случайный бомжеватый прохожий, который услышал стоны из-под земли и по пьяни начал раскапывать. Потом так перепугался, что убежал. Стукачка – баба здоровая, очухалась, сама вылезла. Даже ямку свою закопала, чтобы никто не узнал. Затем сутки полежала в больнице, вернулась в мотель и со злости замочила какого-то братка. Лев ее простил и снова взял на службу.

Галина замолчала, и я поцеловала ее:

– Прости меня, пожалуйста, за то, что плохо о тебе думала. Ты столько для меня сделала, даже страшно представить! Ты вернула мне дочь.

Галина громко застонала и стала кататься по полу. Я перепугалась и схватила ее за руку:

– Что с тобой?

– Это ломка.

– Какая ломка?

– От мужских гормонов.

– Господи, но зачем же ты так себя мучаешь?

– Затем, что я очень тебя люблю и хочу стать мужчиной…

Мы слились в страстном поцелуе и отдались тому волнению, которое охватило истосковавшиеся друг по другу тела. Нас слишком многое связывало. Слишком многое. Нас связывало прошлое, которое нельзя было ни зачеркнуть, ни забыть. Это прошлое переросло в настоящее…

Я вернулась домой только на третьи сутки, так ничего и не объяснив Сашке.

Я СТАЛА ЛЮБОВНИЦЕЙ ДВОИХ И ЖИТЬ НА ДВЕ СЕМЬИ.

Прошло еще четыре месяца…

Я разрывалась меж двух огней. Жила с Сашкой, но при первой же возможности садилась в джип и мчалась к Галине с Динкой. Когда Галину положили на операцию, с Динкой была няня, да и я старалась проводить с ней как можно больше времени. Перед операцией я дежурила у Галиной постели, поддерживала ее морально и твердила, как сильно ее люблю. Потом выходила в коридор, доставала мобильный телефон, звонила Сашке и говорила, что просто не могу без него жить.

Я НЕ ВРАЛА. Я ВООБЩЕ НИКОМУ НЕ ВРАЛА. Я ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЛЮБИЛА САШКУ, ТАК СИЛЬНО, ЧТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛА БЕЗ НЕГО ЖИЗНИ. НЕ МЕНЕЕ СИЛЬНО Я ЛЮБИЛА ГАЛИНУ И БЫЛА ЕЙ БЛАГОДАРНА ЗА ТО ОГРОМНОЕ УЧАСТИЕ, КОТОРОЕ ОНА ПРИНЯЛА В МОЕЙ СУДЬБЕ…

За пять минут до операции я подошла к каталке, на которой лежала Галина, взяла ее за руку и сквозь слезы спросила:

– Может откажешься?

– Нет. Я тебе обещала.

– К черту твои обещания…

– Так не пойдет. Мужик я или не мужик? Щетина есть, а ни члена, ни яиц…

Галину увезли, а я осталась в коридоре.

Галина умерла в самом начале операции. Организм не выдержал таких страшных перегрузок за короткое время. Выслушав врачей, которые в общем-то и не рассчитывали на другой исход и, оказывается, Галина прекрасно об этом знала, я выбежала из больницы, бросилась в джип и поехала на работу к Сашке. Закрыв дверь его кабинета на ключ, я принялась говорить, постоянно смахивая слезы. Я говорила долго. Рассказала, в какой семье я родилась, как оказалась в Америке, как хотела продать свое дитя. Про Галину, про встречу с дочерью.

Сказала, что час назад Галина умерла прямо на операционном столе. Я замолчала и ждала приговора. Сашка ударит меня по лицу, выгонит прочь, разлюбит или наговорит гадостей? Но он, мой милый, родной Сашка, не сказал ни единого слова упрека. Он просто положил руки мне на плечи и тяжело вздохнул:

– Господи, как долго я этого ждал…

– Чего?

– Чтобы ты мне рассказала. Я чувствовал, но хотел, чтобы ты сама решилась рассказать.

– Я вызываю теперь у тебя отвращение?

– После всего, что ты рассказала, я полюбил тебя еще больше. А теперь хватит хныкать, поехали.

– Куда?

– За нашей дочерью. Может, хватит уже скрывать ее от родного отца? Пора везти ее домой. Вот для бабы Глаши радости-то будет…

Я заплакала, засмеялась и бросилась Сашке на шею.

Эпилог

Я живу с Александром, у нас две чудные дочери. Одной уже шесть и ее зовут Машенька. Другой годик и ее зовут Диночка. Сестренки не только ладят друг с другом, они друг друга очень любят.

Машеньку мы удочерили сразу, как только узнали, что у нее умерла бабушка и никого из родни не осталось. Первым делом мы повезли ее на море. Баба Глаша на время завязала со своим самогонным бизнесом и осталась с маленькой Динкой. Она говорит, что нянчиться с внуками более благородное дело, чем приторговывать.

Как Машеньке понравилось море! Вытащить ее из воды было просто невозможно. Они с Санькой строили замки из песка, играли, плескались в воде. Вечером мы ходили на дискотеки, ужинали в ресторанчиках и решили на следующий год обязательно взять с собой маленькую Динульку. Вдвоем им будет веселее.

У них чудесная детская комната, море игрушек. Во дворе горки, детский городок. Я написала письмо матери, попросила прощения и сообщила свой адрес. Я звала ее перебираться к нам насовсем – дом большой, места хватит!

По праздникам мы садимся за огромный стол и ставим бокалы для тех, кого нет с нами. Один прибор для Дины, другой для Павла, а третий, конечно же, для Галины…

Санька обнимает меня за плечи, а я закрываю глаза и представляю, что ушедшие с нами… Как жалко, что их нет!

А сегодня вечером у меня было странное предчувствие, словно что-то должно произойти. Что-то, чего я ждала очень долго… Я выбежала на улицу и увидела за забором мамочку. Она стояла с чемоданом в руках и испуганно озиралась по сторонам.

– Мамуля! – закричала я и бросилась к ней, чуть было не свалив с ног. Следом за мной выбежала Машенька и притопала Динулька, за которой едва успевала баба Глаша. – Мамочка, проходи, у нас дом большой, всем места хватит, – тараторила я сквозь слезы и целовала ее. Мы обнялись и заплакали. Санька объявил, что мы чокнутые. Мол, не плакать нужно, а радоваться…

Послесловие

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Я как и прежде, с особым трепетом заглядываю в свой почтовый ящик и с нетерпением жду ваших писем.

Работая над новой книгой, я всегда ощущаю рядом своих читателей, смотрю на их письма, чувствую боль, страхи и переживания. Я пытаюсь сделать своих героинь вашим зеркалом и мостиком, который связывает ваши желания, разочарования и жизненные приобретения. Я искренне надеюсь на то, что мои книги помогают обрести душевный покой, и всегда молюсь, чтобы все ваши мечты и желания сбылись.

Я надеюсь, что мои книги придадут вам мужества, помогут заглянуть в себя и обрести уверенность в завтрашнем дне. Даже если на душе пусто, а сердце разбито, не всё ещё потеряно… Если мы говорим, что всё хорошее осталось в прошлом и у нас больше нет ни сил, ни желания жить, всегда есть скрытый резерв, чтобы подняться с колен, собраться с последними силами и начать всё сначала…

На столе, как всегда, лежат письма, а в них ваши судьбы, проблемы, победы и поражения. С фотографий на меня смотрят улыбчивые, задумчивые, а иногда и усталые лица. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы доверяете мне свои сокровенные тайны и секретные переживания. Всю вашу боль я пропускаю через себя и переживаю за вас, как за своих самых дорогих и близких людей. А по-другому просто не может быть. Ведь за годы нашего с вами общения мы стали настолько близки, а наши души сроднились.

Спасибо за ваши искренние и дорогие моему сердцу письма. Спасибо за ваши признания в любви и предложения дружбы. Всё это я очень ценю, и мне хочется жить, творить и успеть сделать как можно больше для вас.

Милые, дорогие, неповторимые, замечательные друзья, читатели и просто любимые люди, мне жаль, что порой на конвертах вы забываете указать улицу или номер своего дома. Видимо, вы очень волнуетесь и не всегда проверяете то, что написано на ваших конвертах. Пожалуйста, будьте внимательны. Старайтесь подписывать конверты более понятным и разборчивым почерком. На моём рабочем столе, к сожалению, лежит целая стопка писем, обратные адреса которых я не могу прочитать. Некоторые посланные мной письма вернулись обратно, потому что адреса назначения неверные, но ведь я пишу так, как смогла понять ваш почерк. Мне грустно, жаль времени и ваших пустых ожиданий. Очень надеюсь на ваше понимание.

Любая из вас может стать героиней моей следующей книги. Я с нетерпением жду ваших историй. Если вы не хотите, чтобы я писала о вас в своих книгах, то дайте мне знать, и я никогда ничего не сделаю против вашей воли. В жизни много схожих проблем и судеб, хочется, чтобы хоть капелька вашей душевной боли нашла отзвук в сердцах моих читателей, ведь за годы нашего общения мы стали почти единой семьёй, где каждый может понять, помочь, простить, подсказать и поддержать…

Спасибо за ваши многочисленные приглашения приехать в гости. Мне так приятно осознавать, что почти в каждом уголке нашей необъятной родины и за её пределами у меня есть близкие и по-настоящему родные люди.

Пишите мне по адресу:

129085, г. Москва, абонентский ящик 30.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Ответы на письма

1

ЮЛЯ, МНЕ ОЧЕНЬ НУЖЕН ВАШ СОВЕТ, НЕ ЗНАЮ ЧТО ДЕЛАТЬ. С МУЖЕМ Я ЖИВУ ДЕВЯТЫЙ ГОД. ОН НЕ АЛКАШ, НЕ ГУЛЯЕТ, В СВОИ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ УЖЕ ДВА ГОДА КАК ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ, ВСЕГО ДОБИЛСЯ САМ (ОН СИРОТА). НО У НЕГО УЖАСНЫЙ ХАРАКТЕР! ЭТО ПРОСТО НЕВЫНОСИМО, МЫ С НИМ СТОЛЬКО ТРУДНОСТЕЙ ПРЕОДОЛЕЛИ, СТОЛЬКО ПЕРЕЖИЛИ, А ДЛЯ НЕГО ТЕПЕРЬ НОРМА – УНИЗИТЬ МЕНЯ ПРИ ЛЮДЯХ, НАОРАТЬ ПРОСТО ТАК, ДАЖЕ В КОМПАНИИ, А ПОТОМ ОТВЕСТИ ЗА УГОЛ И ПОПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ.

Я УСТАЛА С НИМ БОРОТЬСЯ, УСТАЛА ДОБИВАТЬСЯ УВАЖЕНИЯ. Я ПРОШЛА С МУЖЕМ ОГОНЬ И ВОДУ, РОДИЛА ЕМУ ДВОИХ ДЕТЕЙ, ВЕДУ СЕБЯ ДОСТОЙНО (ОН САМ ЭТО ВСЕГДА ГОВОРИТ). СВОЁ ПОВЕДЕНИЕ МУЖ ОБЪЯСНЯЕТ ТАК: «НУ ПЕРЕКЛИНИЛО, С КЕМ НЕ БЫВАЕТ? САМ НЕ ЗНАЮ, ЧТО НАШЛО!»

НО РАЗВЕ ЛЮБЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ТАК ПОСТУПАТЬ? ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ, ПРИМЕРНО, РАЗ В МЕСЯЦ. НО САМОЕ СТРАШНОЕ, ЧТО НА ФОНЕ ЭТИХ УНИЖЕНИЙ, МОЯ ЛЮБОВЬ К НЕМУ ИССЯКЛА! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ С НИМ ЖИТЬ.

К ТОМУ ЖЕ, ОН ЕЩЁ И ОЧЕНЬ РЕВНИВЫЙ, НА ЭТОМ ФОНЕ ТОЖЕ КУЧА СКАНДАЛОВ. ПРИМЕРНО РАЗ В МЕСЯЦ Я ЕГО ВЫГОНЯЮ (ПЫТАЮСЬ, ТОЧНЕЕ), ОН КЛЯНЁТСЯ, ЧТО ТАКОГО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ, ЦВЕТЫ-КОНФЕТЫ, НА НЕДЕЛЮ – ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖ, И – ОПЯТЬ ВСЁ ЗАНОВО!

ДЕТЕЙ, КОНЕЧНО, ЖАЛКО, ОНИ ЛЮБЯТ ОТЦА. ВОТ ТОЛЬКО МОЯ ЛЮБОВЬ РАСТОПТАНА.

НАТАЛЬЯ.

Здравствуйте, Наталья!

Ситуация у вас не простая. Я понимаю, как трудно осознать, что за совместные трудные годы близкий человек перестал видеть в вас любимую женщину. К сожалению, из-за работы, поиска себя в жизни, мужчины способны потерять самое дорогое – любовь и уважение в семье. И хотя говорят, что делают всё ради благосостояния родных, это самое благосостояние становится для них основной целью. Но самое страшное, когда в отношениях появляется не просто безразличие, а самая настоящая агрессия – это недопустимо ни при каких условиях.

Наташа, как я поняла из вашего письма, вы посвятили себя семье, заботе о детях и муже. Но современные мужчины совершенно не считают домашнюю работу серьезным занятием. Когда в доме чистота, когда нет проблем в воспитании детей, это все воспринимается, как само собой разумеющееся.

Вот вы говорите, что муж всего добился сам, но словно забываете, что много лет вы были рядом с ним, кормили-поили, ухаживали, растили детей, оберегали домашний очаг. Этого разве мало? Может, без вашей поддержки он бы и не поднялся! Мужчины к хорошему отношению очень быстро привыкают. А в критических случаях порой стараются принизить значение женщины, выпячивая на людях свою значимость.

Наташенька, вы и сами понимаете, что так не должно быть. То, что муж потом извиняется и на какое-то время становится идеальным, не означает, что он понимает всю неприглядность своих поступков, ведь раз за разом оскорбления повторяются. Домоводство – это серьезная трудная работа. И, так же, как на любой работе, женщине обязательно нужен отдых, время, когда она может заняться собой, собраться с мыслями, заняться любимым делом.

Некоторые женщины боятся признаться, что им необходимо иметь свободное время, мол, это как побег от семьи! Но к сожалению, забывают, что и мужу и детям будет гораздо спокойнее с красивой уверенной в себе женой и мамой. Наташа, не бойтесь, рискните. Это может быть простое увлечение, которое не потребует много времени, но иногда просто необходимо оказаться там, где вас будет ждать интересное общение, свежие впечатления, новые знакомства. И тогда, возможно, вместо незаслуженных упреков, ваш муж поймет, что может вас потерять, начнет ценить вашу заботу, проявит то внимание, которое необходимо для счастливого брака. И дай бог, чтобы в вашей семье вновь воцарился мир, и любовь вернулась в ваш дом! Будьте счастливы! Прислушайтесь к совету девушек с форума моего официального сайта.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

«Наталья, плохой характер твоего мужа, я так думаю, сформировался в детстве. С ним уже ничего не поделаешь. Попробуй поговорить с мужем серьезно, объясни, как его поведение обижает тебя, может быть, он поймет. Ну, а если нет – пиши пропало! Пока, как говориться, его «жареный петух в одно место не клюнет», так и будет пыжиться перед другими, унижая самого родного для него человека, ведь он сирота! Или терпи, или руби узел одним махом!

Василина».

«Наталья, здравствуйте! Ваш муж явно самоутверждается за ваш счёт. Это лучше пресечь. Слова ваши и просьбы он не понимает, значит, нужны радикальные меры. Если есть куда уйти, берите детей и уходите. Пускай ваш муж побудет один, посмотрит как «сладко» ему будет жить без вас. Без горячих обедов, стираного белья, без вашей любви и без смеха ваших деток. Близких нельзя обижать! Все его слова не могут служить оправданием. Он просто давит на жалость. Это чудовищная невоспитанность. Отношения следует выяснять наедине, а не при людях. И спокойно, без хамства и оскорблений.

Любовь».

«Наталья, привет! Я бы посоветовала поговорить с мужем по душам, высказать всё что накипело. Если это не поможет, то следует расходиться. Возможно, это припугнёт его, и он начнёт ценить то, что у него есть! Мужчины быстро привыкают ко всему хорошему, начинают наглеть.

Катерина».

«Наташа, надо твердо решить – и закрыть перед ним дверь. И потерпеть пару-тройку дней.

Никуда он не денется – вернется. И будет оббивать твой порог с мольбами. Получается, что ты его постоянно пугаешь, а ничего не делаешь. Он уже не верит, что ты можешь его выгнать. Так докажи ему разок, что ты не шутишь! Со словами: «Подумай над своими ошибками и своим отношением ко мне», выстави его чемодан за дверь. Через пару дней он вернется. Опять попросит прощения – ты его, конечно, простишь. Но это ему будет уроком! Пусть задумается о своем поведении! Если это не поможет – то тогда не знаю. Выбор за тобой – или терпеть и жить дальше, или выгнать, несмотря ни на что.

Наталья».

2

ЮЛЯ, ЗДРАВСТВУЙТЕ. ОЧЕНЬ НУЖЕН ВАШ СОВЕТ, А ЕЩЁ БОЛЬШЕ ПОДДЕРЖКА. САМОЙ МНЕ НЕ СПРАВИТЬСЯ.

Я ВСТРЕЧАЛАСЬ С ПАРНЕМ ПЯТЬ ЛЕТ. ПОТОМ ГОДА ТРИ МЫ ВООБЩЕ НЕ ОБЩАЛИСЬ, НО ВОТ НАШИ ДОРОГИ ВНОВЬ ПЕРЕСЕКЛИСЬ. ВИДИМО, ТАК БЫЛО УГОДНО БОГУ. НО БЫЛА БЫ МОЯ ВОЛЯ, Я БЫ НИ ЗА ЧТО ЭТОГО НЕ ДОПУСТИЛА. С НИМ МНЕ ПЛОХО И БЕЗ НЕГО ПЛОХО.

ПЕРВЫЙ МЕСЯЦ Я ИЗБЕГАЛА РАЗГОВОРОВ НА ЛИЧНЫЕ ТЕМЫ, А ОН КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, БЫЛ ЭТОМУ РАД. МЫ СОЗВАНИВАЛИСЬ ПОЧТИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ. ГДЕ-ТО РАЗ В НЕДЕЛЮ ОН ПРИЕЗЖАЛ И ОСТАВАЛСЯ НА НОЧЬ. ВНИМАНИЕМ ОСОБО НЕ ОДАРИВАЛ, ПРИЕЗЖАЛ ВСЕГДА С ПУСТЫМИ РУКАМИ.

Я РЕШИЛА ПОГОВОРИТЬ С НИМ СЕРЬЁЗНО. СПРОСИЛА, КАК ОН КО МНЕ ОТНОСИТСЯ. ОН ОТВЕТИЛ, ЧТО КАК К ДРУГУ. ОП-ПА! ДА РАЗВЕ ДРУЗЬЯ ВМЕСТЕ СПЯТ? ОН ОТВЕТИЛ: «ДА»!

ТЕПЕРЬ ВСЯ ИНИЦИАТИВА ИСХОДИТ ТОЛЬКО ОТ МЕНЯ. Я ПОНИМАЮ, ЧТО НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ ТАК СЕБЯ ВЕСТИ, НО НИЧЕГО С СОБОЙ ПОДЕЛАТЬ НЕ МОГУ. Я СТАЛА ЕГО КОНТРОЛИРОВАТЬ. НАХОЖУСЬ В ПОСТОЯННОМ СТРАХЕ, ЧТО ОН ПОЗНАКОМИТСЯ С ДРУГОЙ ДЕВУШКОЙ. ПЫТАЮСЬ НЕ ЗВОНИТЬ ЕМУ ХОТЯ БЫ ДЕНЬ. НО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. ЗЛЮСЬ НА СЕБЯ ЗА ЭТО. ПОСТОЯННО ДУМАЮ ТОЛЬКО О НЁМ. ЧТО СО МНОЙ? БОЯЗНЬ ОСТАТЬСЯ ОДНОЙ? НО РАЗВЕ СЕЙЧАС Я НИ ОДНА? Я ВЕДЬ ЕГО НЕ ЛЮБЛЮ. ЭТО ЧТО-ТО ДРУГОЕ… НЕ ПОЙМУ. ПОЧЕМУ ОН СО МНОЙ? ИЗ ЖАЛОСТИ? ИЛИ ДЕРЖИТ КАК ЗАПАСНОЙ ВАРИАНТ, ПОКА У НЕГО НИКОГО НЕТ?

МАМА ГОВОРИТ, ЧТОБЫ Я ПЕРЕСТАЛА ЕМУ ЗВОНИТЬ. ИСЧЕЗЛА, НИЧЕГО НЕ ОБЪЯСНЯЯ. ОН САМ ВСЁ ПОЙМЁТ.

ПОЧЕМУ СЕЙЧАС МНЕ ТАК БОЛЬНО?

ДАРЬЯ.

Милая Даша, спасибо, что не побоялись поделиться своими переживаниями. Очень важно в сложной ситуации поделиться, не держать в себе, попытаться разобраться, пока проблема не захлестнула полностью. Порой трудно разобраться в своих чувствах, не просто понять, чего хотим от близкого человека, чего ждем от отношений с ним, к чему стремимся.

Вы расстались со своим молодым человеком, видимо, были на то свои причины. Но судьбы наши складываются совершенно непредсказуемо. Вот новая встреча, и вы вновь оказались вместе. И опять проблемы. Возможно, потому, что в данном случае вы хорошо знаете друг друга, и не надо привыкать. Но женщина всегда ждет новых нюансов в отношениях, тем более через нескольких лет разлуки. А вот мужчине на определенном этапе комфортнее встречаться с девушкой, с которой можно избежать периода ухаживания. Дашенька, это очень серьезная ловушка для вас. Точку поставить необходимо. Это очень сложно, но пока вы на это не решитесь, ваши больные отношения будут закрывать вас от новых встреч. И груз былого станет давить на вас.

От вашей решимости зависит будущее, и вы не можете позволить себе быть слабой. Я верю, что однажды утром вы проснетесь, улыбнетесь солнышку за окном и скажете себе: я иду вперед, я все могу, впереди меня ждет настоящая любовь! Пусть будет так!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Вот мнение девушек с форума моего официального сайта:

«Даша, вы хорошая, милая, умная девушка. Чего вы ждете от этого человека? За совместные годы вы сильно изменились, былые отношения угасли. Вполне возможно, что вы скоро в нем разочаруетесь. А стоит ли что-то говорить, объяснять? Может, просто исчезнуть, ничего не говоря? Знаете, я тоже недавно хотела встретиться с человеком из прошлого – отговаривали всем форумом, теперь я девочкам за это благодарна. И вам советую. Вы любите не его, а тот образ, который сами себе создали много лет назад.

Согласитесь, что так, как он поступает, любящий мужчина делать не будет. Зачем вы себя мучаете?

Лилия».

«Даша, клин клином вышибают! Обернись – вокруг наверняка много поклонников. Может быть, попробовать повстречаться с кем-то другим? Развеяться! Или попроси друзей, чтобы они постоянно занимали тебя чем-то, приглашали в гости или в кино, ходи по магазинам. Попроси маму загрузить тебя домашней работой или найди новую работу/подработку.

Когда твои мысли будут заняты не только этим молодым человеком, думаю, тебе легче будет с ним распрощаться! Из твоего письма у меня создалось впечатление, что ты только и делаешь, что ждешь звонка или его приезда, а другой стороны жизни просто нет!

Вера».

«Даша, в одну реку не войти дважды. Ваши отношения остались в прошлом. Однажды вы уже поставили точку, а то, что сейчас – пустое. Ему удобно: он встречается с тобой, когда у него есть время и настроение, а ты строишь серьезные планы и всерьез из-за этого страдаешь. Для него ты не более чем подруга, с которой можно приятно провести вечер. Это не значит, что он относится к тебе плохо, возможно, очень даже хорошо, но не как к любимой девушке, с которой он хочет идти по жизни, а просто как к другу. Ты мучаешься, думаешь, как красиво поставить точку в отношениях, а ведь отношений-то и нет. Прекратить с ним общение или нет решать только тебе, здесь советовать бессмысленно. Самое главное постарайся не концентрироваться на нем одном, посмотри вокруг, а вдруг рядом есть кто-нибудь интереснее? Пока ты тешишь себя иллюзиями относительно вашего с ним совместного будущего, по-настоящему достойный вариант может пройти мимо.

Ирина».

3

ЗДРАВСТВУЙТЕ! МЕНЯ ЗОВУТ АЛЁНА, МНЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЛЕТ. У МЕНЯ ЕСТЬ СЫН, Я РАЗОШЛАСЬ С МУЖЕМ. В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ ПОЗНАКОМИЛАСЬ С ПАРНЕМ.

ВСЕ БЫЛО ОЧЕНЬ ХОРОШО, МЫ ПЕРЕПИСЫВАЛИСЬ, РАЗГОВАРИВАЛИ ПО ТЕЛЕФОНУ ДНИ И НОЧИ НАПРОЛЕТ. НАЧАЛО ВСЕГДА ИНТЕРЕСНОЕ.

МЫ СТАЛИ ВСТРЕЧАТЬСЯ, ОН ПРИЕЗЖАЛ КО МНЕ РАЗ В НЕДЕЛЮ, КОГДА СЫН БЫЛ У МОИХ РОДИТЕЛЕЙ. Я ИХ НЕ ЗНАКОМИЛА, ПОНАЧАЛУ МЕНЯ ВСЁ УСТРАИВАЛО.

ЗАЧЕМ Я ЕМУ? ПРИХОДИТ ТОЛЬКО РАЗ В НЕДЕЛЮ. ОЩУЩЕНИЕ ЧТО ЕМУ СО МНОЙ УДОБНО. ХОДИТЬ КУДА-НИБУДЬ У НЕГО ФИНАНСЫ НЕ ПОЗВОЛЯЮТ, ВЕЧНО СИДИМ У МЕНЯ ДОМА. И ВОТ Я НЕ ЗНАЮ, КАК БЫТЬ: КАК ЧЕЛОВЕК ОН МНЕ НРАВИТСЯ, НО ВОТ КАК МУЖЧИНА – НЕ ЗНАЮ. ДА И ЧТО У НЕГО КО МНЕ?

АЛЁНА.

Здравствуйте, Алёна! Хочу сказать – мужчина должен быть опорой. Иначе он просто не имеет права быть рядом с женщиной. И дело здесь не в частоте встреч. Они могут быть редки, но и в эти дни мужчина должен проявить себя так, чтобы у женщины было ощущение крепкого плеча рядом. Но порой мы сталкиваемся с непреодолимым страхом одиночества. И тогда соглашаемся видеть рядом с собой человека случайного, не готового к серьезным отношениям, хочется верить, что человек не может не чувствовать тоже самое, что и вы. У мужчин все иначе. Для многих комфортное существование – главное. И встречи с женщиной, за которую не надо нести ответственность, встречи, от которых можно получать только положительные эмоции, могут продолжаться довольно длительное время.

Жить без обязательств – вот девиз таких представителей сильной половины человечества. Но ведь подобными отношениями мы убиваем самих себя. Алена, вы ведь однажды решили уйти от человека, который не ценил вас. Вы не позволили сломать себя. Но сейчас каждая ваша слеза разъедает вашу душу. Вы – молодая сильная красивая женщина. И не в праве рассчитывать на утешительный приз в виде нерешительного мужчины. Кроме того, у вас растет сын. И для него важно, чтобы мама не плакала, не страдала.

Знаете, я ничего не имею против общения в социальных сетях. Попробуйте продолжить этот опыт. Просто ради того, чтобы отвлечься. Разговаривайте, знакомьтесь и, возможно, сможете пересмотреть свое отношение к мужчине, который, как я поняла, больше привлекает вас именно общением. Но и про реальность не забывайте. Гуляйте с сыном, встречайтесь с друзьями, не замыкайтесь в себе. Будьте открыты миру, и он ответит вам взаимностью. Я желаю вам удачи! И прислушайтесь, пожалуйста, к советам девушек форума моего официального сайта.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

«Алёна, воспринимайте его как промежуточный этап вашей жизни. Вам было нелегко, он помог пережить трудное время.

Вы же сами написали, что вас устраивало общение раз в неделю. Не хотите его ни с кем знакомить – и не надо. Значит, вы чувствуете, что это не ваш Мужчина, просто так сейчас надо. Возможно, он тоже сейчас испытывает нечто подобное и не готов к серьезным отношениям. Попробуйте мягко поинтересоваться, может ему разбили сердце, и он боится строить серьезные отношения, везде ищет подвох?

Лилия».

«Алёна, очень зацепило ваше письмо. Просто вспомнилось, как это бывает после расставания – и тепла хочется, и страшно обжечься. Это совершенно нормально для женщины. Тут важно не торопиться. А главное – не подпускать к себе людей случайных.

Что касается молодого человека, с которым вы общаетесь, то его позиция очень сомнительна. Я верю, вы обязательно встретите человека, который готов быть с вами, как говорится, и в горе, и в радости. Так будет, вы верьте!

Светлана».

«Алёна, если вам нужно общение с этим мужчиной сейчас, хоть раз в неделю, то, конечно, в этом нет ничего плохого. Главное душой не прикипать к нему. Потому что к серьёзным отношениям он не готов, а ещё вы постоянно встречаетесь у тебя дома, он даже в кафе тебя не может отвести. Взрослый мужчина, не стыдно ему? Хотя, наверное, нет. Свои деньги бережёт и тратит на себя любимого. А раз в неделю на отдых с девушкой у него нет финансов. Жмот.

Любовь».

«Здравствуй, Алёна. Ну во-первых, у меня все-таки сложилось ощущение, что ты к нему прикипела уже. Во-вторых, поверь, он считает это вполне нормальным! В-третьих, он неплохой психолог, по-видимому. Ему очень удобно в таких отношениях и он знает, чем тебя взять. Ты меня извини, если обижаю. Просто я сама была в подобных отношениях с парнем. И знаю, что ничего путного из таких отношений уже не выйдет (хотя бывает всякое – я могу и ошибаться). Да ему с тобой удобно и комфортно – естественно, он не хочет терять эти отношения. Но выбор за тобой.

Если сможешь перебороть возникающую привязанность – пусть будет раз в неделю, для отдыха и для здоровья, просто не надейся на что-то серьезное, проводите вместе время – отдыхайте. А попутно ищи что-то более серьезное. А если привязанность будет крепнут – надо рвать без сожаления, потому что потом будет только больнее. Ну, как-то так я вижу вашу ситуацию – может где-то и не права.

Наталья».

Content

Юлия Шилова
Упавшая с небес, или Жить страстями приятно

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Послесловие

Ответы на письма

1

2

3