Странник

Авантюрная повесть

Сергей Петросян

«Состояние мира для человечества – не что иное, как усталость…»

Гарегин Нжде «Открытые письма армянской интеллигенции»

21 января 2009 г., Банско, Болгария

© Сергей Петросян, 2014

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Еловые дрова уютно потрескивали в огромном камине. Немного щипало глаза от дыма, но после прогулки по ночному замерзшему городку ощущение тепла и комфорта пьянило словно вино.

– Братцы! Можно я скажу? – зажатый столом Миша попытался перекричать трио цыган, голосивших в дальнем углу зала, – Как бы их потише-то сделать?

Сидевшая ближе всех к гуляющим между столиков музыкантам Бэла изобразила в их сторону баскетбольный жест «тайм-аут» и пожилые брюнеты, проорав в последний раз «Ромалэ! Чавалэ!», вежливо умолкли. Миша благодарно посмотрел на Бэлу и, слегка оттопырив зад, приподнялся над столом.

– Стоять тяжело – буду краток. Друзья, прекрасен наш союз! За «Зеленую милю», за наш дружный московский коллектив и за человека, который нашел это чудное место и всех нас здесь собрал – за Андрея!

* * *

«Горнолыжный курорт Банско находится в юго—западной части Болгарии, у острогов Пиринских гор, одного из самых красивых горных массивов», – сообщал путеводитель. Первый раз Андрей попал сюда лет десять назад. Сложилась разношерстная горнолыжная компания на новогодние праздники, и надо было выбрать место побюджетней, чтобы каждому было по карману. Первое впечатление было не самым радужным – номер в маленькой частной гостинице больше напоминал железнодорожное купе. «Тепло, горячая вода есть – что еще надо?» – успокаивал себя Андрей, но сожаление от того, что пришлось отказаться от поездки в Три Долины, не проходило.

Утром за завтраком в маленьком кафе все нервно шутили по поводу размера комнат и предположили, что высота здешних гор должна им соответствовать. Возле гостиницы туристов ждал потрепанный микроавтобус. Десять минут поездки по лабиринтам средневекового городка оставили двойственное впечатление. На тротуаре рядом с современным супермаркетом были свалены дрова, а дорогущий внедорожник тащил за собой прицеп – деревенскую телегу, груженую сеном. Наконец водитель высадил горнолыжников у гондольного подъемника под неоновой вывеской «Кабинков лифт». Здесь все выглядело на удивление пристойно – хорошо оборудованная станция, новые турникеты и кабинки, видеоэкраны с информацией… «Внешний лоск», – скептически решили все.

Скептицизм начал улетучиваться по мере подъема к зоне катания. Стало понятно, что высота здесь приличная, а крутые склоны были покрыты вековыми елями как на иллюстрациях Билибина к детским сказкам. То есть, пейзаж уже порадовал – это не были голые скалы, как на большинстве горнолыжных курортов. Через час катания от разочарования не осталось и следа. Красота здешних мест и обилие снега вызывали чувство эйфории. Немного смешили местные тренеры в куртках, полностью повторявших угловатый дизайн жестяных банок советской сгущенки и надписи на трансформаторных будках: «Не пипай! Опасно за живота!». На склонах была слышна английская, греческая, болгарская, русская речь. Глинтвейн лился рекой, а запах жареного мяса из многочисленных кафешек будил низменные инстинкты. Любой «чайник» начинал чувствовать себя Ингемаром Стенмарком, покорителем вершин и женских сердец. Катались до изнеможения, до дрожи в коленях. День подходил к концу, но снег не отпускал – хотелось снова и снова нестись вниз, навстречу лежащей вдалеке солнечной долине, на которой словно на карте были разбросаны крошечные дома и дороги.

Еще один приятный сюрприз ждал возле верхней станции гондольного подъемника. Здесь уставшие за день туристы отстегивали лыжи и рассаживались по кабинкам, чтобы расслабленно плыть вниз к ждущим на парковке автобусам. Андрей обратил внимание, что многие лыжники проезжали мимо места посадки и исчезали на лесной просеке. Оказалось, что прямо в городок по живописным склонам идет пологий многокилометровый спуск. Удовольствие от катания продлевалось еще на полчаса. Все дружно назвали его «bonus-track».

Важной составляющей горнолыжного отдыха является apres ski – вечернее времяпровождение после лыж. Обычно это сводится к групповому посещению паба или дискотеки. Андрей таких развлечений и в Москве избегал, а в горах всегда искал повод остаться в гостинице и поваляться с книжкой. Большие дозы пива без закуски заканчивались изжогой, а необходимость общаться, перекрикивая музыку, вызывала у него чисто гигиеническое неприятие. Отдавленные в потной толпе ноги, мокрые от пива губы орущего собеседника в твоем ухе и пропахшая табаком одежда – такие удовольствия после «дня здоровья» были ему непонятны.

Шумные пабы в Банско тоже были, но настоящим открытием стали механы – ресторанчики в балканском стиле в огромном количестве разбросанные по переулкам старого города. Живой огонь в камине, неплохие местные вина и ракия (фруктовая водка), огромные порции грубой еды за смешные деньги – все это располагало к неторопливому общению. Правда, пару раз за вечер появлялись цыганские музыканты, неотвратимые и зловещие, как валькирии. Окружив приглянувшийся столик, они начинали оглушительно играть и петь, но, получив пару евро, прекращали экзекуцию и переходили к следующей жертве.

До отъезда оставалось еще несколько дней, но Андрей поймал себя на том, что ему хочется приехать в Банско еще раз. Ощущение по-настоящему домашнего уюта не оставляло его все эти дни. Как и все жители больших городов он периодически задавал себе вопрос: а хватит у меня духу бросить Москву и переехать тихую провинцию? Понятие «дауншифтинга» тогда еще не было сформировано в сознании российских «голубых воротничков», но были факторы, которые уже заставляли думать в этом направлении. Прежде всего, накопившаяся за годы работы «на чужого дядю» усталость. Второй причиной было постоянное ощущение праздника в местах отдыха вместо устоявшейся формулы «подъем – пробки – поиск парковки – работа – пробки – поиск парковки – телевизор – сон». Можно было сколько угодно объяснять себе, что «турист в отпуске видит лишь яркую оболочку», что «для того, чтобы она была яркой, надо, чтобы кто-то здесь жил по этой же формуле…», но искушение гормоном радости было похоже на наркотический соблазн. Третьим фактором был простой экономический расчет – сбережений хватало на покупку достойного жилья в далеком краю, а сдача в аренду двушки в Бирюлево обеспечивала безбедное существование в «стране вечных каникул».

Надо ли говорить, что на следующий год компания почти в полном составе снова оказалась среди заснеженных елок. И снова были бешеные спуски и неторопливые беседы по вечерам под огромные шашлыки с местным вином. Своеобразным вечерним спортом стал поиск механы подороже, но все равно – потратить за вечер больше десяти евро было сложно.

Банско изменился – здесь начался строительный бум. Там, где еще год назад тянулись бесконечные огороды и сараи, невиданными темпами возводили жилые корпуса в альпийском стиле. Торговля апартаментами шла бойко – агентства недвижимости работали без выходных. Англичане и немцы, которые не могли позволить себе покупку квартиры в Лондоне, Берлине, а уж тем более на модном курорте, с удовольствием вкладывали смешные по их понятиям деньги в покупку шале в Пиринских горах. Похоже, платили не за недвижимость, а за «ощущение собственности» и причастности к более солидной прослойке общества.

А потом грянул кризис. Весной москвичам казалось, что это «где-то там – у них, в Европе». К осени стало понятно, что отсидеться за границами ЕС не удастся. Шли сокращения, замораживались проекты, пустели офисы. С Андреем расстались по человечески – «золотой парашют» позволял не бегать по Москве в панических поисках работы, а немного прийти в себя после многолетней работы на износ. Слово «дауншифтинг» уже стало модным, и на интернет-форумах вовсю обсуждали общих знакомых, улетевших от экономических невзгод на Гоа, Пхукет или Ня Чанг. И тут Андрей понял, что его тихая гавань не в Таиланде и не во Вьетнаме, а в Банско.

* * *

Жилье выбирал по принципу «поближе к горам – лицом к природе». А выбирать было из чего – агентства в Москве на все лады расхваливали свой болгарский товар. Европейцы, раньше россиян почувствовавшие, что такое потеря доходов и привычного уклада жизни, избавлялись от накупленных в Банско квадратных метров с огромным дисконтом. Сначала, как всякий обитатель городского компактного жилья, Андрей загорелся покупкой дома. Кто-то из знакомых задал резонный вопрос: «А кто будет следить за твоей фазендой, если ты там не появишься полгода или год?» Потом были недорогие варианты квартир в обычных жилых домах. Но здесь что-то неуловимо напоминало московское житье-бытье – проблемы с парковкой, чужие вещи на лестничной площадке… Остановился на «шале» – по сути той же квартире, но в комплексе, принадлежащем таким же инвесторам издалека, с собственной территорией, охраной и управлением, заточенным под долгое отсутствие хозяев.

«Зеленая миля» привлекла близостью к горнолыжному спуску. Присутствовал и обычный курортный набор: бассейн, баня, парковка… Начитавшись ужасов про известных артистов, которые купили апартаменты на Золотых Песках, а потом платили космические суммы за содержание своих дальних дач, Андрей прежде всего изучил контракт на обслуживание. В год выходило чуть больше, чем за месяц в Москве. Простота процедуры подкупала – переводи деньги, а потом приезжай в назначенный день на нотариальное оформление собственности.

* * *

20 Октября 1912 г., София

«Как можно пить горячий кофе в такую жару?» – Лев отогнал мух от глиняной тарелки с пахлавой. Ни к кофе, ни к сладостям он так и не притронулся. Уже второй час он сидел в кофейне напротив женской гимназии. Столик был у окна и ему хорошо был виден гимназический двор, где странно одетые люди занимались строевой подготовкой. Почти все они были в гражданской одежде, причем самой разной. Были бородачи в крестьянских шароварах и суконных куртках – они выделялись высокими барашковыми шапками. Рядом с ними старательно чеканили шаг явно городские жители в дорожных костюмах и котелках. Издалека были видны их гладко выбритые щеки и нафабренные усы. Несколько человек были экипированы в австрийскую военную форму, но без знаков различия. Какое-то единообразие придавали им одетые поверх крестьянских курток и пиджаков башлыки и портупеи. Почти у каждого на боку болтался револьвер в кобуре и казачья лядунка. Дружно грянули песню. Мотив был с «восточными мелизмами», но очень воинственный. Такая мелодия могла быть и у турок, и у болгар-македонцев, и у сербов. Но пели явно по-армянски – Лев уже научился на слух определять этот «акающий» язык. Часто повторялись слова «фидаи» и «Андраник».

Две недели назад Лев приехал в Софию поездом из Белграда. Для него, профессионального революционера, было совершенно необычно путешествовать на абсолютно легальном основании. На этот раз он ехал через границу в качестве военного корреспондента газеты «Киевская мысль», а в кармане лежало редакционное задание и рекомендательные письма редакторов г. г. Николаева и Тарновского. И был это не какой-нибудь бульварный листок и даже не меньшевистский «День», а солидное издание с тиражом 50 000 экземпляров. Пробовать себя в качестве корреспондента Лев начал четыре года назад. Заработок был необходим для содержания семьи и издания собственной газеты. Живя в Вене, он публиковал под псевдонимом Антид Ото статьи о культурной жизни Европы, стараясь оставаться «в рамках дозволенного». Революционная же полемика велась на страницах издаваемой им «Правды». Но, после того как Ленин «позаимствовал» название и начал издавать собственную «Правду» в Петербурге, о своей газете пришлось забыть. Поначалу Лев пытался бороться с «самозванцами». «Спрашивала ли редакция новой газеты нашего согласия? – писал он из Вены. – Нет, не спрашивала. В каком отношении стоит петербургская газета к нашей? Ни в каком. По какому же праву и кто именно пытается ввести свое предприятие в среду читателей-рабочих под флагом нашего издания? Такого права ни у кого нет и не может быть». Но Ульянов даже не счел необходимым ответить ему. В этот тяжелый момент и поступило предложение от «Киевской мысли» ехать на Балканы. Он не мог отказаться от возможности побывать в «пороховом погребе Европы» и сразу дал согласие. Был здесь и экономический расчет – Лев заодно договорился о сотрудничестве с петербургским «Днем» и с «Одесскими новостями», которые издавал его родственник – Моисей Шпенцер. Злая на язык дочь Моисея, Вера Инбер написала по этому поводу из Парижа: «Ласковый Лейба трех маток сосет».

Человека, которого Лев второй час ждал в кофейне, звали Андраник Озанян. О нем, видимо, и пели марширующие во дворе гимназии люди. Легендарный Андраник-паша, о чьей самоотверженной борьбе за права турецких армян писали все европейские газеты. После подавления турками Сасунской самообороны он несколько лет жил в Болгарии. Наконец пробил его час – Болгария, Сербия, Греция и Черногория поднялись против Османской империи. За короткий срок Андраник организовал армянский отряд – 273 добровольца из Болгарии, Румынии, Западной Армении и даже из Англии. Вчерашние крестьяне, ремесленники, учителя, духанщики собрались по его призыву в здании женской гимназии, превращенном в казарму. Лев почти неделю добивался встречи с Озаняном, но тот все время был занят – привозил оружие, закупал продукты, проводил занятия с добровольцами. Встреча была назначена, но сегодня же отряд выступал в Македонию. Это была последняя возможность для личной беседы.

Лев еще раз просмотрел свои записи:

«Озанян Андраник Торосович. 48 лет. Родом из турецкой Армении, когда-то был столяром.

С 1888 года начал революционную работу, в 1892 году примкнул к армянской партии «Дашнакцутюн».

Получает свое боевое крещение в Мушской равнине в 1894. В 1900 году курдский ага Бшаре-Халил, состоявший на турецкой службе, убил одного из самых выдающихся армянских революционеров, Сиропа и был награжден султанским орденом. Через 8 месяцев Андраник совершил свое дело мести: настиг со своей дружиной Халила, убил его и, в качестве трофея, унес с собой орден Абдул-Гамида. В женевском архиве Дашнакцутюн султанский орден хранится и по сей день…

Армяне ему подчиняются, турки его боятся.

«С мирным турецким населением у меня никогда никаких враждебных действий не было, боролся только с беками и администрацией»…

– Лев Давидович, здравствуйте! – раздался голос за спиной. – Простите великодушно за опоздание.

– Здравствуйте, Андраник-паша. – Лев встал и протянул руку.

Перед ним стоял человек среднего роста, в картузе и высоких сапогах, сухощавый, с проседью и морщинами, с жесткими усами и бритым подбородком. Русская офицерская сабля на боку. Вид усталый, но на губах искренняя улыбка.

– «Пашой» меня крестьяне величают. Бойцы зовут меня зоравар – полководец. Но для друзей я просто – Андраник. – пришедший говорил по-русски правильно, но с сильным кавказским акцентом.

– Тогда и я для вас – просто Лев. Да что же мы стоим? Присаживайтесь, сделайте одолжение.

Андраник опустился на стул, пристроив саблю между ног. Лев придвинул к себе блокнот, достал карандаш. Вопросы были готовы давно, но для начала хотелось расположить к себе собеседника.

– Андраник, кофе будете пить?

– Благодарю вас, Лев, но времени у меня совсем мало – сегодня выступаем. Я и пришел только потому, что обещал.

– Жаль, жаль… Много вопросов хотел задать. Биографию вашу я знаю, но читателю интересен живой человек.

– Давайте встретимся после похода. Даст Бог, вернусь живым. Тогда и вопросы свои зададите, и рассказать будет чего.

– Ну, хоть в двух словах – почему вы здесь, в Болгарии собираетесь воевать?

Андраник нахмурился.

– Я читал, что пишут обо мне и моих четниках газеты. Мы – не националисты. Я признаю только одну нацию – нацию угнетенных. И это – самое главное.

В кофейню вошел молодой человек в военной форме и направился к собеседникам. Пышные черные усы делали его похожим на опереточного разбойника. Подойдя, он как профессиональный военный щелкнул каблуками и обратился к Андранику по-армянски. Тот коротко ответил и повернулся к корреспонденту.

– Лев, хочу представить вам командира армянской роты подпоручика Тер-Арутюняна.

Лев встал.

– Очень приятно. Лев Давидович.

– Гарегин Егишевич, – молодой военный пожал протянутую руку.

– Господа, – Андраник тоже поднялся со стула, – я вас, пожалуй, оставлю – дела, а господин подпоручик уделит вам, дорогой Лев, минут двадцать.

Козырнув, Андраник, направился к выходу.

– Гарегин Егишевич, – с трудом выговорил Лев, – вы русский офицер?

– Нет, Лев Давидович, я подпоручик болгарской армии. Окончил офицерскую школу Дмитрия Николова в Софии.

– Вы прекрасно говорите по-русски…

– Это не удивительно – я ходил в русскую школу в Нахичевани, потом – в гимназию в Тифлисе, два года учился в Петербургском университете на юриста.

– Вы не закончили курса?

– Пришлось прервать. Вы слышали про «лыжинский процесс»?

– Как же, как же – процесс против членов партии Дашнакцутюн. Петербургский следователь Лыжин, насколько я знаю, преуспел в подлогах и лжесвидетельствах. Почти всех оправдали.

– Оправдали… Но и курса закончить не дали.

– Гарегин Еги… Егишевич, скажите…

Военный улыбнулся.

– Зовите меня Нжде.

– Нжде? – Лев сделал пометку в блокноте. – Это ваше болгарское имя?

– «Нжде» по-армянски – «странник»…

* * *

«Зеленую милю» достроили в октябре. Можно было приезжать на оформление собственности и начинать обживать «дальнюю дачу». Но Андрей не торопился – хотелось все-таки снова попасть в зимнюю сказку, а не портить себе впечатление осенними дождями. В конце декабря интернет показал устойчивый снежный покров на склонах Пирина. Можно было продавать машину и собираться.

Что брать с собой? По контракту подрядчик сдавал шале полностью меблированным. Оставалось позаботиться о разных бытовых мелочах – белье, посуда… Наверняка, все можно было купить на месте, но самолет прилетал в Софию вечером, когда магазины уже закрыты, а надо было на чем-то спать и хотя бы иметь с собой кружку для утреннего кофе. Работу пока никто не предлагал, времени было достаточно, и Андрей, чтобы занять себя, принялся составлять длинный список вещей для новоселья. Оказалось, для того, чтобы провести первую ночь на новом месте, человеку необходима масса вещей – постельное белье, подушка, одеяло, полотенца, чашка, ложка, чайник, фен, тапочки… Потом ездил по магазинам, чего раньше терпеть не мог. Теперь же ему доставлял удовольствие «бытовой маркетинг».

Он донимал продавцов вопросами о потребительских свойствах белья и посуды, чувствуя себя вредным экзаменатором перед первокурсниками, сравнивал цены, делал пометки в списке. Когда к покупкам прибавилось горнолыжное снаряжение, гора вещей посреди комнаты вызывала просто животный испуг. В самолет с таким объемом могли просто не пустить. Кто-то из друзей посоветовал купить вакуумные мешки для упаковки. Андрей поразился эффективности этого изобретения. Огромное синтепоновое одеяло и подушки вместе с простынями еле влезли в объемный пакет. Но когда при помощи пылесоса он удалил из мешка воздух, то объемный тюк превратился в плоскую лепешку. Так же были упакованы одежда и полотенца. В итоге все поместилось в большой чемодан.

Андрей особо не афишировал свое приобретение, но незадолго до отъезда заехали в гости Миша с Таней. Оказалось, что они отправили детей в зимний лагерь в Финляндию и теперь искали компанию для поездки в горы. Не откладывая дело в долгий ящик, Андрей позвонил в «Зеленую милю» и договорился об аренде квартиры для них.

* * *

Друзей удивило название аэропорта – «Враждебна». Андрей поймал себя на том, что никогда не задумывался, почему софийский аэропорт так называется. Встречал их служебный микроавтобус из «Зеленой мили». Водитель стоял в зале прилета с табличкой «Андрей Мелконян+2». Миша с Таней первыми подошли к нему и, таинственно подмигнув, представились: «Первый», «Второй». Коротышка-шофер ничего не понял, но схватил в охапку Танины лыжи и рюкзак.

На улице уже стемнело, так что полюбоваться пейзажами не получалось. Андрей с Мишей переглянулись и достали из пакета бутылку клюквенной водки, купленной в Duty Free. Таня почистила апельсин. Минут через сорок все трое уже крепко спали под веселую болгарскую музыку, льющуюся из динамиков микроавтобуса.

Несмотря на поздний час, на месте их встречал директор комплекса. Маленький, крепко сбитый, очень похожий на водителя, который их привез. Выяснилось, что это его родной брат. «Боян», – представился он и стал помогать разгружать вещи. У порога новой квартиры Андрей остановился и на полном серьезе спросил у Бояна:

– Кота нет?

– Здесь нет кота, – пожал плечами тот. – У вас аллергия?

Уставший Андрей не стал ничего объяснять про русские обычаи и открыл дверь. Посреди комнаты на столе красивым натюрмортом были скомпонованы: бутылка вина, штопор, два бокала, открытка «Добро пожаловать!» и горящая свеча. Видно было, что его ждали.

– Wow-effect? – подмигнул он директору.

– Sure, – гордо кивнул тот. – Enjoy your stay.

Уходя, он повернулся и неожиданно добавил по-русски: «Штопор потом верните…»

* * *

Нотариус Снежана, у которой регистрировалось право собственности, хорошо говорила по-русски. В шкафу у нее в кабинете красовалась огромная коллекция дисков Высоцкого и Окуджавы, а на столе лежал томик Бродского. По правилам на оформлении присутствовал переводчик, который говорил по-русски намного хуже нотариуса, но у него, как объяснили Андрею, «была лицензия».

– Вы сказали, что вас зовут Андрей, – заметила Снежана, – но в документах указано другое имя – Андраник.

– Да, по паспорту я – Андраник, но все зовут меня Андреем.

– Какое интересное имя. Русское?

– Нет. Меня так назвали по настоянию моего деда-армянина.

Потом ему долго читали по-болгарски правоустанавливающие документы. Переводчик что-то бубнил по-русски. Андрей успел задремать.

– Последняя формальность, – сказала нотариус, – надо заполнить декларацию и подтвердить происхождение денег.

– Какую декларацию?! Меня не предупредили. Я бы справку о доходах взял.

– Ничего страшного, – рассмеялась Снежана, – просто напишите на этом бланке: «Собственные средства, накопленные за 10 лет». И все.

Этим же вечером новоиспеченный владелец зарубежной недвижимости (и, соответственно, болгарский налогоплательщик) давал банкет в честь радостного события. По телефону был заказан столик в любимой механе «Барякова къща». Когда четырехчасовая баранина уже была съедена, а официант принес вторую бутылку ракии, Миша с Таней переглянулись и заявили: «Слушай, а нам здесь хорошо!» Андрей удовлетворенно кивнул, мол, конечно – хорошо. И баранина нежная, и ракия как слеза…

– Да мы не про кабак, – отмахнулся Миша. – Нам в принципе здесь нравится. И горы, и городок этот.

– Приезжайте почаще в гости. Буду рад.

– Да мы бы тоже не против тут сараюшку прикупить. Кто тебе твою продал?

Следующий день посвятили осмотру жилья на продажу. Холостяцкие апартаменты, как у Андрея, их, конечно, не устроили – большая семья там бы не поместилась. Ничего подходящего в наличии уже не оставалось. Гениальная мысль пришла в голову Тане. «Стенку между двумя квартирами сломать сможете?» – неожиданно спросила она. В результате получилось шале для большой семьи. «Будет у нас штабной вагон», – с удовлетворением отметил Миша.

Появление Миши и Тани в Банско в качестве соседей спровоцировало цепную реакцию – среди знакомых по Москве поползли слухи о «малом Куршевеле». Следующей жертвой стал Гена – известный столичный жуир и бонвиван. «Понимаешь, старик, – объяснял он Андрею, уплетая баранину в „Баряковой къще“, – мне полтинник скоро стукнет, а все, что у меня было, я бывшим женам раздал. Хочется что-то осязаемое на старость завести». Поселился он в соседней квартире, что было весьма удобно – по утрам Андрей с Геной вместе пили кофе, любуясь видом заснеженных вершин и вспоминали девушек из московской тусовки.

Приезжали в гости друзья, друзья друзей, родственники. И почти все начинали прицениваться, стучать кулаком по стенам (крепко ли стоит) и задавать мудреные вопросы про водопровод и канализацию. Было уже непонятно, что привлекало сюда людей: магия места, возможность за сравнительно небольшие деньги почувствовать себя владельцем зарубежной недвижимости или известный русский принцип «все побежали – и я побежал». До конца горнолыжного сезона еще двое знакомых из Москвы справили новоселье под музыку Бреговича в исполнении местных цыган. Последней в электричку впрыгнула Бэла – бизнес-леди из Москвы, которая несмотря моложавый вид успела обзавестись внуками и справедливо рассудила, что дача в Подмосковье обойдется ей дороже.

* * *

Закончился горнолыжный сезон, разъехались друзья и знакомые. В городке стало совсем тепло, хотя выше, в горах кое-где еще лежал снег. Постепенно опустела «Зеленая миля». Многие ресторанчики и магазины закрывались на лето. Дни проходили в прогулках по лесу, переписке с друзьями и чтении. «Если это и есть настоящий дауншифтинг, то, похоже, я поторопился, – начинал понимать Андрей, – рано мне еще в отшельники». А пока пришлось купить горные ботинки и рюкзак. По мере того, как сходил снег, прогулки в горах становились все длиннее. Из под снега появились указатели маршрутов с обозначением времени и степени сложности. Организм потихоньку привыкал к нехватке кислорода на высоте, и, если поначалу маршрут с обозначением «2 часа» занимал не менее трех, то постепенно удавалось укладываться в норматив и даже опережать его.

В мае на парковке возле дома появилась новая Subaru с российскими номерами. «38-й регион, – обратил внимание Андрей. – Откуда бы это?» Вездесущий интернет указал на Иркутск. Вскоре удалось увидеть и хозяина машины – долговязый парень в толстовке с капюшоном выгружал из багажника металлический крепеж и инструменты.

– Обживаетесь? – спросил, проходя мимо, Андрей. – Ремонт затеяли?

Парень вскинул голову.

– Да так – мелочи… Шкафчики там, полочки…

– Помочь донести?

– Нет-нет! – как-то испуганно ответил новый сосед. – Я сам!

На следующий день Андрей встретил его в продуктовом магазине. Парень набирал в корзинку типичный холостяцкий набор: нарезка, чипсы, пиво… Кивнули друг другу и каждый занялся своим делом. Но на обратном пути возле идущего по обочине Андрея притормозила Subaru.

– Садись, подброшу, – парень освободил переднее сидение от пакетов с продуктами.

– Спасибо, не откажусь. Меня Андрей зовут.

– Саша, – сосед пожал протянутую руку.

– Надолго в Банско?

– Полгодика поживу – там видно будет.

– Так больше по нашей визе и нельзя. Или ВНЖ получил? – поинтересовался Андрей.

– Пока нет, но подумываю здесь юрлицо открыть – тогда и ВНЖ получить можно будет.

– А чем занимаешься?

Парень замялся.

– Я юрист… Но работаю дистанционно. Консультации, подготовка документов…

– А сам откуда?

– Я москвич.

– Понятно – земляк, – Андрей не стал задавать вопросы по поводу иркутских номеров на Subaru.

Александр приобрел большую мансарду над квартирой Бэлы. К себе никогда не звал: «У меня там ремонт, грязно…», но сам в гости заходил с удовольствием. Расспрашивал больше про местные клубы и дискотеки. Тут от Андрея было мало пользы – он предпочитал более спокойные места для отдыха. Пару раз он съездил с Сашей за компанию в соседний городок Добриниште. Там тоже был небольшой горнолыжный курорт – пара подъемников и единственная, но довольно длинная трасса. Летом подъемник работал для пеших туристов, доставляя их наверх к живописным горным озерам. Озера соседа не заинтересовали, но про местные клубы он подробно расспросил официантов в придорожном кафе. Самым тусовочным местом здесь оказался «Минерален пляж» – огромный открытый бассейн с горячей минеральной водой, окруженный барами, зонтиками и лежаками. Но пока все заведения стояли пустыми.

* * *

В июне в Банско стали возвращаться туристы. Вместо горных лыж в прокатных конторах появились велосипеды, а спортивные магазины теперь торговали одеждой и обувью для горных походов. Снова стали открываться ресторанчики-механы, а в местный гольф-клуб съехались пижоны в белых брюках со всей Европы. На центральной улице Пирин снова звучала иностранная речь. Зазывалы на всех языках заманивали туристов отведать баранины и шкембе-чорба – супа из потрохов.

Саши из мансарды теперь почти не было видно. Subaru по-прежнему стояла на парковке, но по вечерам он пропадал в клубах, а потом отсыпался и из квартиры не выходил. Андрей купил в прокате подержанный горный велосипед и теперь проводил дни в прогулках по окрестностям. Даже с использованием пониженной передачи было трудно крутить педали в гору – сказывались и высота, и отсутствие физической подготовки. Зато поездки по соседним городкам долины доставляли большое удовольствие. Добрался и до Добриниште, куда они ездили в апреле с Сашей. Увидев знакомую вывеску «Минерален пляж», Андрей решил не отказывать себе в удовольствии поплавать в бассейне в жаркий день.

На территории комплекса гремела музыка и было много людей. Похоже, приезжали сюда большими компаниями и на целый день. В путь Андрей отправился без вещей, так что пришлось купить плавки и взять напрокат полотенце на ресепшне. Переодевшись, он пошел искать свободный шезлонг. Народ с удовольствием плескался в огромном овальном резервуаре с минеральной водой. Один из баров обслуживал клиентов прямо в бассейне – стойка находилась почти на уровне воды. «Интересно, – подумал Андрей, – а откуда они деньги достают? Из плавок?» Найдя свободное место, он поскорей прыгнул в воду, чтобы освежиться. Эффект его немного удивил – минералка, наполнявшая бассейн из подземного источника, оказалась почти горячей! Зато не было обычного для бассейнов запаха хлорки. Видимо, проточная вода не требовала дезинфекции. Там, где происходил налив, на поверхности возникали буруны, и казалось, что горячая жидкость сейчас закипит. Круглые борта, горячая вода, мелькающие, словно макароны, руки и ноги – возникало ощущение купания в кастрюле с супом. Вернувшись к своему лежаку, Андрей неожиданно почувствовал, что замерз на воздухе. После горячего купания день уже не казался жарким. «Надо кофе или чаю выпить и согреться», – решил он направился в кафе. Свободных мест не было, но за крайним столиком сидел сосед Саша. В отличие от посетителей, одетых, в основном, только в плавки и купальники, он был в брюках и рубашке. Спортивная сумка стояла рядом на стуле.

– Саня, привет, – обрадовался Андрей. – У тебя свободно?

Но Сашу, похоже, смутило его появление.

– Андрюха, понимаешь, у меня тут встреча… Надо с людьми переговорить.

– Никаких проблем, – ответил Андрей. – Не буду мешать.

– Ну, без обид – ладно?

Взяв в баре стакан горячего шоколада, Андрей вернулся к своему шезлонгу. Отсюда хорошо было видно все, что происходило в кафе. К Сашиному столику действительно подошли двое парней. Сели, что-то спросили, но, не проговорив и пары минут, встали и ушли. Очевидно, назначенная встреча закончилась, но Андрею было уже лень возвращаться, и вообще, приятнее было лежать у бассейна. Горячий шоколад и теплый ветерок действовали успокаивающе и он задремал. Проснулся минут через двадцать, когда тень от зонтика переползла в сторону, и стало припекать солнце. Андрей сел, размял затекшую шею и бросил взгляд в сторону кафе. Саша все еще был там, но опять не один. Какой-то парень в мотоциклетной куртке как раз вставал из-за его столика.

Андрей пробыл на пляже еще часа полтора. Еще раз искупался в горячей воде, принял душ и стал собираться домой. Саша все сидел за своим столиком и, похоже, опять кого-то ждал. «Ушлый народ эти юристы, – подумал Андрей. – Везде клиентов найдут». Прощаться не стал. Сел на велосипед и не спеша покатил в сторону Банско.

* * *

19 мая 1918 г., Ани (Карская область)

Звук канонады уже был слышен в здании музея. Толстые стены бывшей мечети Минучихр создавали иллюзию безопасности, но Нжде понимал, что ни эта метровая кирпичная кладка, ни остатки средневековой крепости не выдержат снарядов из немецких пушек, которыми были вооружены турецкие части, осаждающие Ани. Год назад, когда он был назначен городским комиссаром Александрополя, казалось, что наступил долгожданный мир. Но вот уже и Александрополь, и Карс были заняты султанскими войсками.

«Не сосчитать уже – в который раз эта область переходит из рук в руки, – подумал Нжде. – Какими же идеалистами надо быть, чтобы создавать здесь музей. Хотя, похороните музыку и поэзию, и наш мир превратится в хлев…» Он огляделся вокруг – пустые витрины и ящики, ящики, ящики… Ящики из-под патронов, чая, конфет, аккуратно сколоченные, с надписями «Н. Марръ, Петроградъ» и просто деревянные клетки с торчащей из них соломой.

Неделю назад Ани покинула последняя группа археологов. Лорис-Калантар сам бережно грузил экспонаты в телеги. Белый парусиновый костюм, тропический пробковый шлем, аккуратная бородка клинышком и запах дорогого одеколона – этот ученый секретарь Комитета охраны древностей Армении странно выглядел среди вооруженных грязных людей. Нжде удивляло его мужество, граничащее с безумием. По охваченной войной Карской области рыскали курдские отряды, которые, не разбираясь, грабили всех, кто попадался им на пути.

– Ашхарбек Андреевич, – уговаривал его Нжде, – бросьте вы эти черепки! Ну не могу я вам дать охрану – каждый человек на счету.

– Гарегин Егишевич, это не черепки. Это – прекрасно сохранившаяся керамика времен Сефевидов. Надеюсь, грабителей эти артефакты не слишком привлекут. Так что не беспокойтесь.

– Так может закопать эту керамику где-нибудь поблизости? Вернетесь – откопаете. Восстановите ваш музей.

– Боюсь, про музей в Ани придется забыть. Сюда движется 2-й Кавказский корпус генерала Карабекира. Он поклялся стереть армянские памятники с лица земли. Будем создавать новый музей в Ереване. Орбели обещал помочь.

Ученый помялся, снял пенсне и нерешительно посмотрел на Нжде. Видно было, что он хочет обратиться с просьбой и не решается. «Попросит оружие – дам пару маузеров», – подумал Гарегин.

– Спарапет! – наконец решился Лорис-Калантар.

Нжде удивился. Обращение «спарапет» (командир) было слишком официальным.

– Слушаю вас, Ашхарбек Андреевич.

– Эти два ящика я не смогу взять с собой. Не хочу рисковать ни людьми, ни экспонатами. Могли бы вы обеспечить им сохранность?

Он указал на два металлических сундучка с музейными номерами на крышках.

– Что же в них опасного?

– В этом – оски, – положил он руку на крышку ближнего ящика.

– Оски? То есть – золото?

– Здешние армяне так называют налобные украшения из золотых монет. Их носят замужние женщины. Это всего лишь золото, монеты, собранные местной общиной на покупку оружия для фидаинов. Самым безопасным местом для хранения казался наш музей – замки, охрана… Для науки «черепки» куда важнее. А для грабителей – это повод перерезать моих людей и перебить экспонаты.

– А что же во втором? Неужели бриллианты? – улыбнулся Нжде.

– Почти… Это зарисовки и фотографические пластинки, сделанные профессором Марром в окрестных монастырях. Здесь же расшифровки, выполненные самим Николаем Яковлевичем. Боюсь, что скоро памятники, которые изучал Марр, будут разрушены. Так что для науки это – бриллианты.

– А их-то почему вы не хотите взять с собой? Для грабителей это – всего лишь бумаги.

– Почти все надписи на грабаре – древнеармянском языке. Есть какая-то часть на персидском и турецком, но основная часть – грабар. Для турецких офицеров такой архив равносилен подписанному смертному приговору.

Старые стены затряслись. Видимо, снаряд упал совсем близко. «Ну, вот и все, – подумал Нжде, – опять эта земля достанется туркам. Как там Ашхарбек и его люди? Живы?» Он вышел из здания мечети. На площади стоял длинный автомобиль Рено с открытым верхом. К чемоданной решетке сзади были крепко привязаны оба ящика. Рубен Мелконян, заместитель Нжде стоял рядом, нетерпеливо пиная камешки носком пыльного сапога. Как и его командир, он не расставался со своим любимым оружием – маузером в тяжелой деревянной кобуре. Башлык на голове, тяжелый взгляд воспаленных от бессонных ночей карих глаз, огромные усы, как у оперного злодея – издалека его можно было принять за Нжде. Их иногда называли братьями, так они были похожи. Похожи были и их судьбы – оба оставили свои семьи и полностью посветили себя борьбе. Гарегин надел протянутые водителем очки-«консервы» и устроился на заднем сидении рядом с Рубеном. «Поехали», – коротко бросил он шоферу.

* * *

Летнее оживление началось и в «Зеленой миле». С открытого бассейна сняли закрывавший его в зимний период чехол, расставили шезлонги и зонтики. Теперь во дворе целый день гремела музыка и раздавались крики детей, прыгающих с разбегу в воду. Сидящий рядом с бассейном молодой качок с надписью «спасител» на майке увлеченно читал книжку и на это безобразие внимания не обращал. Андрей надеялся найти компанию своих ровесников среди приезжих, т. к. отшельнический образ жизни уже начинал его угнетать, и каждый день внимательно изучал публику во дворе. Увы – в основном это были весьма пожилые английские пары и бабушки с внуками, которых ссылали сюда на лето владельцы апартаментов.

Парковка постепенно заполнялась автомобилями. Появились машины с иностранными номерами – греческими, немецкими, сербскими. Однажды утром Андрей увидел даже пару желтых английских номеров. Сам не большой любитель сидеть за рулем, он всегда с уважением относился к автопутешественникам, способным пересечь всю Европу. Велосипедные прогулки по-прежнему доставляли ему удовольствие, но придумывать новые маршруты уже не получалось. Окрестные достопримечательности он уже осмотрел, а двигаться дальше не позволял горный рельеф – спортивной подготовки для езды по горам пока не хватало. «А не купить ли мне машину?» – стал задумываться Андрей. Поездка на маленький местный авторынок удивила своими ценами – за ту скромную сумму, которую Андрей выделил на покупку старенького Fiat Punto или Daewoo Matiz, в Болгарии можно было приобрести вполне живой паркетник не старше десяти лет. Авторынок сильно отличался от московского. Транспортный налог, как объяснили продавцы, тоже отличался от российского в меньшую сторону. Не радовала только вполне европейская стоимость топлива.

– На кого оформлять будешь? – спросил продавец.

– В каком смысле «на кого»? – удивился Андрей. – На себя, любимого.

– У тебя есть вид на жительство?

– Нет, по моей визе я могу здесь 180 дней находиться.

– Тогда не получится. Получай вид на жительство или оформляй на знакомого болгарина.

На поисковый запрос «покупка машины в Болгарии» интернет выдал информацию, что путей для россиянина здесь три: получение ВНЖ, оформление на болгарина и открытие фирмы с последующей регистрацией автомобиля на эту фирму. Оформление ВНЖ занимало несколько месяцев и накладывало определенные обязательства по непрерывному пребыванию в Болгарии. Андрей пока не определился со своими дальнейшими планами, поэтому этот вариант отпал. Близких друзей-болгар он еще не завел. Оставался третий путь – открытие фирмы.

Директор «Зеленой мили» Боян порекомендовал знакомого юриста в соседнем городке. За 300 евро тот взялся зарегистрировать новую компанию в течение недели. «Только название сам придумай», – поставил он условие. Название… Ничего путного Андрею в голову не приходило, поэтому ляпнул первое, что пришло на ум: «Андраник Интернэшнл». Знакомый Бояна не подвел – через неделю документы на новую фирму и печать лежали в рюкзаке директора и единоличного владельца – Андраника Мелконяна, гражданина РФ. «Можешь теперь бизнесом заниматься», – сказал на прощание юрист.

Дело было за малым – надо было купить машину. Площадка по продаже подержанных машин в Банско была только одна, а Андрей любил выбирать там, где много. Интернет сообщал, что вся Болгария ездит покупать автомобили в Дупницу, город неподалеку от Софии. Там были сосредоточены несколько десятков площадок. Ехать туда с деньгами на автобусе было страшно, так что опять пришлось обратиться за помощью к Бояну. Тот легко согласился свозить Андрея на авторынок за полную заправку его старенького Мерседеса. Только предложил ехать не в Дупницу, а в другую сторону – Гоце Делчев. «Площадок там всего пять, но и цены ниже, и народу меньше. Нет воров и кидал, которые крутятся вокруг крупных рынков», – объяснил он.

На следующее утро, заправив машину газом (из-за дороговизны бензина многие болгары перевели свои автомобили на газовое топливо), Андрей с Бояном катили в Гоце Делчев. Дорога шла по удивительно красивым местам. Сначала это была долина, разделяющая две горные системы – Пирин и Родопы. Потом начался серпантин в каменном ущелье. Километров через десять перед ними открылся почти тосканский пейзаж – изумрудные холмы, покрытые виноградниками. Андрей пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Последние несколько километров дорога шла вдоль узкой, но бурной речки. «Эта река называется Места, – объяснил Боян. – Она заканчивается в Греции и впадает в Эгейское море». Оказывается, до границы с Грецией было всего пятьдесят километров, а до средиземноморских пляжей – три часа езды на машине.

Гоце Делчев оказался уютным провинциальным городом. В центре его мирно соседствовали православный храм, мечеть и синагога. Из-за заборов свешивались ветви фруктовых деревьев, а на улице приятно пахло жареными котлетами.

Автомобиль выбрали на удивление быстро. Уже на второй площадке нашелся подходящий по цене и состоянию дизельный Nissan Х-trail. Разбитый задний фонарь переставили с соседнего такого же, а отсутствующую запаску привезли откуда-то в течение получаса. Техосмотр и постановка на учет заняли минут тридцать. В очереди на регистрацию стоял всего один человек. Как оказалось, тоже москвич. «Пятую машину на себя регистрирую, – объяснил он. – Я здесь фирму открыл, а все друзья на меня оформляют». Когда Андрей хотел забрать номера, то их ему не отдали. Сотрудник дорожной полиции сам установил их в рамки, потом взял дрель и, просверлив номер насквозь вместе с кузовом автомобиля, намертво приклепал его круглой пломбой-заклепкой. «Умное решение, – подумал Андрей, – если пломбы нет, следовательно, машина в угоне. И номера не воруют».

– Не забудьте купить виньетку, – сказал на прощание ему полицейский.

– Виньетку? А что это такое?

– У нас в Болгарии нет платных дорог, но есть участки, на которые нельзя въезжать без оплаченной наклейки – виньетки. Иначе штраф.

Виньетки, как оказалось, продавались на бензоколонках. Из патриотических соображений Андрей приобрел ее на Лукойле.

* * *

Вечером вдвоем с Бояном обмывали приобретение в механе «Мотыга». По рекомендации симпатичной официантки пили сливовую ракию, выдержанную в дубовых бочках. Ароматный напиток напоминал одновременно ямайский ром, финский ликер и дагестанский коньяк. После пятой рюмки выяснилось, что Боян – цыган. И не просто цыган, а член общины цыган-протестантов, которые издавна жили в Разлоге неподалеку от Банско. Эти цыгане вели оседлый образ жизни, по воскресениям ходили в церковь, не разводились и не сквернословили. После шестой рюмки Боян признался, что гордится тем, что его первой (и единственной) женщиной была молодая жена в первую брачную ночь. Игривые мысли пуститься в загул в компании Бояна сразу оставили Андрея. Ну что ж, зато на парковке «Зеленой мили» стоял железный конь, шашлык был сочный и ракия какая-то волшебная… «Хорошее заведение, – подумал Андрей. – Надо будет прийти сюда с москвичами, когда приедут».

– А до которого часа вы работаете? – спросил он подошедшую официантку, имея в виду предстоящие поздние ужины с московскими друзьями. Разница во времени составляла два часа и все москвичи здесь были «поздними птичками».

– Я освобождаюсь в десять, – улыбнувшись, ответила она.

«Блин! Двусмысленность какая-то получилась», – подумал Андрей, покраснев. Но по дороге домой почему-то вспоминал ее улыбку, короткую стильную стрижку и даже родинку на руке. «Меньше пить надо, – сказал он себе. – Завтра и не вспомню».

На следующее утро Андрей действительно думал только о том, как заставить себя встать и дойти до магазина за минералкой. К обеду ему стало лучше, а вечером, приведя себя в порядок, он сел в Nissan и поехал в «Мотыгу».

– Добрый вечер. Понравилось у нас?

Вчерашняя официантка неожиданно возникла у столика.

– Потому и пришел, – немного смущаясь, ответил Андрей.

– Что будете пить? Опять ракию?

– К сожалению, нет. Я сегодня за рулем, – с достоинством ответил он. – А какая в Болгарии допустимая норма алкоголя в крови?

– Я думаю, бокал пива или вина вам можно.

– Ну, вот и принесите мне бокал пива или вина.

– Тогда лучше вина.

Она принесла маленький кувшинчик с вином и тарелку с сыром и маслинами. Вино оказалось кислым, но Андрей из вежливости пил его целый вечер.

– Можно подвезти вас до дома? – спросил он, набравшись смелости, когда она принесла сметку (счет).

– Спасибо. Мне и правда, далеко идти. Я выйду через пятнадцать минут.

Андрей вышел на улицу и сел в машину. Потом сообразил, что она не знает, какой у него автомобиль, и в темноте они могут разминуться. Пришлось вернуться к входу в ресторан. Ждать пришлось минут тридцать. Он сел на ступеньки и закрыл глаза. «Интересно, – думал Андрей, – сколько еще я смогу здесь прожить?» Так долго отдыхать ему еще не приходилось. Самое удивительное то, что это начинало ему нравиться. Трудно было даже думать о том, что когда-нибудь придется вернуться в Москву, вставать в полседьмого, тратить несколько часов в день на дорогу, готовить месячные и квартальные отчеты…

– Извини, – рука легла ему на плечо, – задержалась. Мы tips делили.

– У вас что – социализм? Уравниловка?

– Да, все, что заработано до десяти часов, делится поровну. А вот тот, кто остается «до последнего посетителя» берет ночные чаевые себе.

– Слушай, – поднялся он на ноги, – еще ведь не поздно. Может, выпьем где-нибудь кофе?

– С удовольствием, – улыбнулась она. – Пусть теперь меня кто-нибудь обслуживает.

Единственным «романтическим» местом, которое Андрей знал в Банско, был бар «Синг-синг» в гостинице «Кемпински». Туда их приглашал агент по недвижимости после того, как Миша с Таней купили квартиру. Заведение находилось на последнем этаже, откуда открывался красивый вид на ночной город и горы вдали, освещенные луной. В углу саксофонист под «минусовую» фонограмму очень технично играл Take Five. Им удалось занять столик у окна. Официант в белой рубашке с бабочкой зажег свечу и удалился, оставив меню.

– Ты даже не спросил, как меня зовут. Тебе не интересно?

– Прости. Я тут одичал совсем. Меня Андрей зовут.

– А я – Лена.

– Очень приятно.

– Ты заходил к нам пару раз. Всегда один. И еще по городу на велосипеде ездишь. Только вчера был с приятелем.

– Я безработный. Сбежал из Москвы от голода, – засмеялся он.

– Так вот какие они – голодающие… В лагере для беженцев живешь?

– Да – в «Зеленой миле». Там, скорее, дом престарелых.

Разговор шел на удивление легко. Лена очень чисто говорила по-русски и понимала не только шутки Андрея, но и легкую иронию, что в общении с иностранцами было редкостью. Она изучала русский в софийском университете, бывала на практике в Москве и Петербурге. Жила с сестрой в Софии, а в Банско приехала подработать на лето.

«Синг-синг» был, пожалуй, единственным местом в Банско, где можно было заказать приличный чай, и Андрей наслаждался забытым вкусом молочного улуна. Дело в том, что болгары, в основном, пили кофе. Да и «чаем» они называли отвар из горных трав, который давали при простуде. Лена, когда была в Москве, полюбила чай с лимоном и сахаром, поэтому тоже не стала пить кофе.

За разговором незаметно пролетело время. Андрей взглянул на часы, когда саксофонист стал укладывать инструмент в футляр. Было уже полвторого.

– Извини – заговорил я тебя. Я-то безработный, а тебе завтра снова в бой, – забеспокоился он.

– Ничего страшного – я работаю с двенадцати. Высплюсь.

В лифте он осторожно взял ее под руку. Она устало коснулась лбом его плеча.

Жила Лена в пансионате на горе. Вдвоем с подругой они снимали там комнату с удобствами в коридоре. Недорого, но почти час ходьбы до работы. Все это она успела рассказать, пока они выезжали из города. Андрей вел машину, слушая ее указания: «Здесь прямо. Направо. Левее». Дорога пошла круто вверх.

– Нелегко, наверное, каждый вечер сюда карабкаться? – спросил он.

– Ничего – я привыкла. Мы каждое лето на Вихрен ходим.

Вихрен был самой высокой здешней вершиной – 2914 метров. В одиночку Андрей пока не решался туда залезать.

Дорога шла по лесу, но неожиданно сплошная стена из елок закончилась и они оказались над обрывом. Внизу, освещенная луной, лежала долина и мерцали огни ночного города. Андрей притормозил и съехал на обочину.

– Красота какая! – воскликнул он.

– Я эту красоту каждый вечер вижу. Все мечтаю взять фотоаппарат на штативе и снять этот ночной пейзаж с большой выдержкой.

Андрей осторожно накрыл своей ладонью ее пальцы, лежащие на подлокотнике. Лена улыбнулась и неожиданно громко чмокнула его прямо в ухо. От неожиданности он почти оглох и убрал руку. Хлопнула дверца, Лены уже рядом не было. Пришлось выйти из машины и оглядеться. Скала отбрасывала тень на дорогу и все, что не попадало в свет фар, было погружено в полную темноту. Он растерянно вертел головой. Внезапно две теплые ладони из-за спины закрыли ему глаза. Резко повернувшись, Андрей с силой прижал Лену к себе и впился в ее губы. Сердце оглушительно стучало в ушах и отдавало куда-то в горло. У него уже давно не было женщины, но неожиданно он почувствовал, что соскучился не столько по физической близости, сколько по нежности и чему-то неуловимому, что может возникнуть только после долгих разговоров, легких прикосновений рук и того, что называлось «exchanging glances». Он ослабил объятия и, оторвавшись от Лениных губ, стал осторожно целовать ее глаза и лоб, нежно гладя по волосам. Она, похоже, поняла его состояние и тихо шепнула ему на ухо: «Спасибо. Мне очень хорошо». Он закрыл глаза и наслаждался запахом ее волос. Сколько это продолжалось, они не смогли бы точно сказать – оба испытывали блаженство, похожее на полет во сне. Андрей вспомнил картину Шагала с парящими в небе влюбленными…

Когда прощались у дверей пансионата, Андрей вдруг спросил:

– Слушай, а почему ты мне принесла вино, а не пиво?

– Не люблю запах пива…

* * *

Позвонил юрист и напомнил, что надо встать на налоговый учет и заплатить «таксы за автомобил». Общение с фискальной службой в Москве вызывало неприятные воспоминания – чтобы получить налоговый вычет, Андрей провел почти неделю в очередях, каждый раз заново заполняя многостраничную декларацию. Нарушать болгарские законы не хотелось, и, узнав, что местная налоговая работает с восьми утра, он встал пораньше, взял книгу, чтобы не скучать в очередях, и ровно в восемь стоял у заветного окна. Вся процедура заняла минут десять. Любезная девушка помогла заполнить бланк учета на болгарском, она же приняла деньги и выдала квитанцию. Можно было и не вставать ни свет, ни заря.

На парковке за зданием городской администрации Андрей увидел знакомую Subaru. Подойдя поближе, он увидел Сашу, мирно спавшего на переднем сиденье. Хотел уже пройти мимо, чтобы не будить соседа, но тот вдруг сам открыл глаза, видимо разбуженный утренним солнцем. Повертев головой, чтобы размять затекшую шею, он увидел Андрея и опустил стекло.

– Здорово, сосед.

– Ты, что – всю ночь тут спал? – спросил Андрей.

– Нет. Я тут до пяти утра в клубе с англичанами зависал. Потом сел в машину, глаза прикрыл на минуту, и как будто провалился. А ты чего тут в такую рань делаешь?

– Транспортный налог платил. Думал, тут очереди как у нас, встал пораньше, а вся процедура десять минут заняла.

– Транспортный налог? Ты что – машину купил? – Саша с интересом посмотрел на Андрея.

– Да купил вот. Устал педали крутить.

– То есть, у тебя теперь лайба с местными номерами?

– Ну да. А с какими же еще?

– Слушай, а в Грецию прокатиться не хочешь? Тут всего час до границы. У меня дело там, а ты в море искупаешься.

– Так у тебя же своя машина есть. Чего не съездишь?

Саша замялся.

– Да понимаешь – зеленая карта кончилась, а машина у меня по доверенности… В общем, долго объяснять. Поехали завтра? Одним днем обернемся.

Никаких особенных дел у Андрея не было. Итальянская двухлетняя виза еще не истекла. Лена завтра работала «до последнего посетителя», так что встретить ее после работы он все равно успевал. Почему бы и не съездить?

* * *

Утром, как договаривались, встретились на парковке. Саша пришел с маленькой спортивной торбочкой. Почему-то попросил положить ее в багажник, хотя в салоне было полно места. Приподняв крышку, закрывавшую запаску, сунул сумку туда.

– А это еще зачем? – удивился Андрей.

– Едем на один день. Чего внимание привлекать? Вопросы начнутся: куда? зачем?

Дорога опять шла через Гоце Делчев. На этот раз Андрей был за рулем, и любоваться пейзажем не получалось. Зато пассажир развлекал его разговорами.

– Понимаешь, болгары, как вступили в ЕС, для поездок за границу паспортами не пользуются. У них теперь такие пластиковые карточки, как наши права. Показывают их на КПП, если спросят. А многие просто так проезжают – помашут рукой из машины, пограничник видит, что номера болгарские, и открывает шлагбаум. Давай попробуем?

– С ума сошел? – возмутился Андрей. – Хочешь, чтобы визу аннулировали?

– Да ладно тебе. Скажем, что не поняли, где паспорта предъявлять. Извинимся.

– Я этого делать не буду, – твердо сказал Андрей.

– Ну ладно, ладно… Нет в тебе здорового авантюризма.

Через час они подъехали к пограничному переходу. Машин на выезд не было, а под шлагбаумом спал огромный лохматый пес. Зону паспортного контроля защищал от дождя и солнца навес из кровельного железа на высоких столбах. Его облюбовала большая колония ласточек – черные гнезда прилепились на каждом метре кровли, а их обитатели непрерывно то улетали, то прилетали назад и повисали спиной вниз, вцепившись когтями в свое жилище. Андрей подъехал к стеклянной будке и протянул паспорта в окошко. В это время сзади появились еще несколько автомобилей. «Переставьте вашу машину», – сказал пограничник. Пришлось отъехать в сторону. Автомобили с болгарскими и греческими номерами проезжали через контроль практически без остановки. Только показывали из окна маленькие пластиковые карточки. «Видал, – кивнул в их сторону Саша, – и никакой мороки. А мы теперь будем стоять и ждать, пока они все оформят».

Пограничник высунулся из будки и помахал рукой. Андрей подошел и наклонился к окошку.

– Все в порядке?

– Будьте добры, документы на автомобиль.

– Пожалуйста, – он протянул регистрационную карточку.

Еще несколько минут пограничник вносил данные в компьютер. Потом вернул документы и помахал на прощание рукой: «Счастливого пути!» Дорога после болгарского КПП нырнула в туннель, который закончился уже на греческой территории. Здешний пункт пропуска словно брат-близнец походил на болгарский, да и процедура ничем не отличалась, кроме того, что разговор здесь велся на английском, и заняла минут пять.

Nissan бодро преодолел перевал, потом долго ехал вниз по серпантину. Спуск закончился, дорога пошла по широкой долине среди полей, засаженных табаком и оливковыми деревьями. На покрытых зеленью горах вдали виднелись большие участки, покрытые снегом. Приглядевшись, Андрей понял, что это не снег, а открытые месторождения белоснежного мрамора. Стало жарко и пришлось включить кондиционер. Движение здесь было более интенсивным, чем в Болгарии, и водители вели себя, мягко говоря, эмоциональнее – обгоняли и разворачивались через двойную сплошную, а в населенных пунктах даже не думали снижать скорость. Андрей сначала принципиально пытался соблюдать правила, но потом махнул рукой и понесся как все в общем потоке.

В городе Драма пришлось постоять в пробках на узких улочках, а километров через тридцать дорога снова пошла в гору по серпантинам и эстакадам. Совершенно неожиданно показалось море. Оказалось, что горная гряда отделяла долину от бескрайнего синего простора с огромным островом вдали. Андрей повел машину медленнее, любуясь пейзажем. Минут через десять показался сказочной красоты город, расположенный на склонах бухты. Улицы террасами спускались к морю. Внизу виднелся порт со стоящим у причала паромом. Картинка очень напоминала Монте Карло, где Андрею как-то пришлось побывать. Это и была цель их путешествия – город Кавала.

Саша позвонил кому-то по телефону и долго по-английски уточнял дорогу. Как Андрей понял из разговора, им надо было попасть на набережную возле порта. Так как указатели «Port» и «Ferry» висели почти на каждом перекрестке, то найти нужное место не составило труда. После нескольких попыток им даже удалось найти место для парковки и Саша, забрав сумку из багажника, убежал на встречу, пообещав вернуться минут через двадцать.

Андрей с удовольствием размял затекшие ноги, погуляв по набережной. Потом, почувствовав соблазнительный аромат свежесваренного кофе, сел за столик открытого кафе. Он бывал в Греции до этого, поэтому, не глядя в меню, заказал «эллинико кафе». Официант принес крошечную чашку с густым ароматным напитком и стакан холодной воды. Саша задерживался – прошло уже минут сорок, но Андрея это ничуть не беспокоило. Он сидел в тени, обдуваемый теплым ветерком. У подножия каменной набережной уютно шуршали волны. Море пахло рыбой. Все это напоминало детские годы, проведенные в Батуми у бабушки. Греция располагала к созерцанию и умиротворению, поэтому он даже досадливо поморщился, когда вернувшийся, наконец, Саша стал шумно двигать металлический стул и устраиваться за столом.

– Ну что – закончил свои дела?

– Гуляем, Андрюха! – Саша, воровато оглянувшись, показал ему внушительную пачку евро, перехваченную резинкой. – Клиент расплатился. Вставай, знаю я тут один приличный ресторан.

Есть действительно уже хотелось, и Андрей не стал отказываться от предложения.

«Приличный ресторан» выглядел достаточно скромно по московским меркам. Потертые деревянные стулья, выкрашенные ярко-синей краской, пластиковые столы и бумажные одноразовые скатерти, прихваченные металлическими зажимами, чтобы не унес ветер. Но как вкусна была мелкая рыбка гаврос, зажаренная в кляре! А щупальца осьминога, тушеные в красном вине! А рис с каракатицей! Андрей жмурился от удовольствия как кот, запивая все эти вкусности рициной – ледяным белым вином с привкусом сосновой смолы.

– Найти в Греции бутылку приличного вина очень сложно, – поучал Саша. – И это на родине виноделия! Зато рицину можно смело заказывать в любой забегаловке. Она плохой не бывает – дешево и сердито!

После обеда поехали на городской пляж. Правда, купаться Саша не стал – не хотел оставлять сумку с деньгами, так что Андрей в одиночестве наслаждался морскими ваннами.

После еды и морских купаний очень хотелось спать, поэтому на обратном пути Андрей старался не гнать – ехал спокойно в правом ряду, предоставляя греческим эмоциональным водителям возможность обгонять его. На болгарской границе провели почти час – у пограничников были неполадки с компьютером и друзья с завистью смотрели на граждан Евросоюза, пересекавших границу, просто помахав документами из окна. Высадив Сашу у «Зеленой мили», Андрей поспешил в «Мотыгу», но свет там уже не горел, дверь была заперта. Видимо, «последний посетитель» ушел раньше обычного. Ушла и Лена, не дождавшись. «Неудобно получилось…» – побормотал он и поехал домой спать.

* * *

4 сентября 1943 года, Берлин

Очередная встреча с рейхсминистром оставила ощущение безысходности. В течение почти двух часов Розенберг ходил по кабинету и на хорошем русском языке рассказывал о будущем устройстве рейсхкомиссариата «Кавказ» и о том, какое значение придает фюрер формированию национальных воинских формирований в составе вермахта. Потом сел на своего любимого конька и, глядя в окно, долго рассуждал о «бесполезных идеалах римско-этрусского католицизма и масонского гуманизма». Какое это имело отношение к сидящим в кабинете представителям Кавказского блока, никто не понял. В конце встречи министр представил рейхскомиссара Арно Шикеданца, возглавляющего Имперский комиссариат «Кавказ», и удалился. Рейхскомиссар по-русски говорил хуже своего начальника и ограничился десятиминутной речью. Когда Нжде вышел из кабинета, секретарь сказал, что «рейхсминистр уехал и сегодня уже не вернется». Вот и все… За последние полгода Гарегину так и не удалось добиться аудиенции. На письма Розенберг не отвечал, а личных встреч избегал. Нжде чувствовал себя пассажиром, севшим не на тот корабль. Уже понятно было, что порт назначения не тот, что ему нужен, и он плывет совершенно в другую сторону. Но сойти с корабля посреди моря невозможно, а истинная цель путешествия с каждым днем все дальше и дальше.

Их первая встреча состоялась год назад. «Альфред Вольдемарович», как он сам представился, тепло принял генерала Тер-Арутюняна, занимавшегося формированием Армянского легиона вермахта. Розенберг с удовольствием говорил по-русски, вспоминал студенческие годы, проведенные в Москве и Риге. Выслушал подготовленные Нжде тезисы о необходимости нейтрализации и ослабления Турции, о связях Кемаля Ататюрка с большевиками и о будущей независимой Армении в исторических границах. Попросил составить информационную записку и обещал представить ее на рассмотрение фюреру. После вынужденного бездействия в Болгарии и США, куда он перебрался летом 1933 года, Нжде снова почувствовал себя в центре водоворота событий. Профессиональный военный, борец, он с отвращением вспоминал «мягкотелых американских дашнаков», не поддержавших его радикальных взглядов на борьбу за освобождение родины.

А потом наступило затишье. По доходившим до него слухам Гарегин догадывался, что Розенберг не обладает тем влиянием на Гитлера, на которое намекал при встрече. К тому же фюрер считал «надежными» только мусульман и полагал, что формировать батальоны «хиви» из кавказцев – дело рискованное. В 1943-м начались репрессии против армян на оккупированных Балканах. Армянские батальоны использовались на тыловых работах или их отправляли «сторожить Атлантический вал». Некоторые подразделения даже содержались в концлагерях. Ни о какой борьбе за независимость родины речь уже не шла. Нжде по инерции продолжал работать в Армянском национальном совете и в редакции берлинской газеты «Свободная Армения», но ощущение того, что это «не его война», его не оставляло.

Возвращаться в пустую квартиру не хотелось. Решил пройтись. Вечер был теплым и Нжде даже снял пиджак и нес его в руке. Живя в Берлине, он редко надевал форму с трехцветным шевроном Армянского легиона. В последнее время Гарегин все чаще замечал, что комфортнее чувствует себя в гражданской одежде. В его гардеробе появились костюмы от хороших берлинских портных, а военным сапогам он предпочитал удобные туфли Bata. На Курфюрстендамм было, как всегда, оживленно. Женщины в красивых платьях и летних пальто останавливались перед освещенными витринами, доносилась музыка из многочисленных кафе. Только по обилию мужчин в военной форме можно было догадаться, что где-то там, на востоке идет большая война. Не его война…

Он все чаще задумывался о возвращении в Болгарию, чье подданство сохранил. Можно было попробовать начать все сначала. В Софии, Варне и Драме жили его бывшие офицеры, готовые собраться по первому зову. Немного их осталось, но много и не потребуется. В сложившихся обстоятельствах возможна была только партизанская или террористическая борьба небольшими подготовленными группами. Немцы поддержки не окажут – это уже было совершенно ясно. Но в Драме под каменной плитой до сих пор лежали ящики с музейными номерами на крышках. Часть золота Нжде успел превратить в английские фунты и положил в лондонский банк на имя своего несовершеннолетнего сына Сукиаса. Остальное рассчитывал передать в партийную кассу, но, после разрыва с дашнаками, решил использовать его для реальной борьбы, а не на издание газет за океаном. Исследования профессора Марра он еще до войны хотел переправить с репатриантами в Ереван, но потом передумал. По его мнению, эти бесценные документы могли принадлежать только Армении, но не большевистской, а независимой. Очень ему не хотелось, чтобы материалы, которые они с Рубеном Мелконяном, рискуя жизнью, вывезли из Ани, оказались в пыльном архиве в Москве. После второй балканской войны Драма отошла к Греции, но в 1941 году союзница Германии, Болгария снова оккупировала этот город и Эгейское побережье.

Гарегин остановился возле витрины магазина готового платья. Он смотрел на свое отражение – солидный отец семейства, идущий домой после трудового дня в конторе. Блестящая лысина, благородная седина на висках, со вкусом подобранный галстук и аккуратно постриженные усики как у фюрера (или как у запрещенного Чарли Чаплина…) Неожиданно вспомнил свою старую фотографию, которая во времена первой балканской войны висела в каждом армянском доме в Болгарии. Черные как уголь волосы, выбивающиеся из под папахи, пулеметные ленты поверх гимнастерки и, конечно, лихие разбойничьи усы. Он вдруг понял, что его уже давно никто не называл Нжде (странник).

* * *

Лена второй день не отвечала на звонки. В «Мотыге» сказали, что она взяла неделю отпуска. Конечно, Андрей был виноват – уехал в Грецию без предупреждения. На следующий день в половине одиннадцатого ждал ее у ресторана, чтобы отвезти домой. Ждал долго, потом зашел внутрь и выяснил, что она ушла ровно в десять. Получалась дурацкая ситуация – вроде бы никто не виноват, но, как всегда, виноват мужчина.

Он снова набрал ее номер. Длинные гудки… Андрею была знакома эта ситуация – многие девушки после в разгар романтических ухаживаний пытались его «дрессировать». Выбирался незначительный повод для обиды и без объяснения причины объявлялся бойкот. Пару раз он попадался на эту удочку – нервничал, не понимал, что происходит, непрерывно звонил на зловеще молчащий номер и через пару дней, как видимо и было задумано, появлялся в конце рабочего дня возле офиса бессердечной дамы с огромным букетом. Цветы и извинения (неизвестно за что) принимались, сослуживцы смотрели в окна, а рейтинг мучительницы подскакивал как индекс Доу Джонса в апреле 1933 года. Потом одна знакомая поведала ему, что это всего лишь алгоритм поведения «настоящей леди». Существовало даже правило – «дрессировать» своего молодого человека следовало в начале недели, не позже вторника, дабы успеть принять извинения и дары до выходных, и не сидеть в субботний вечер «как дура» дома. Поэтому при очередной попытке дрессировки Андрей спокойно занимался своими делами и ждал неизбежного возмущенного звонка «ты куда пропал?!!»

На этот раз спокойно ждать почему-то не получалось. Уж очень не похожа была Лена на «дрессировщицу». Поступала она всегда так, как считала нужным, и о «рейтинге» не заботилась. Мнение окружающих ее мало волновало. Могла запросто засунуть чаевые в карман хамоватому клиенту, несмотря на возмущение коллег. Андрею она честно сказала, что «сама его выбрала», а когда он как-то раз заявился в «Мотыгу» с цветами, попросила не превращать их отношения в «пошлый роман курортника с официанткой».

SMS-ка пришла ночью. «Я в Софии. Позвони в 10 утра».

Надо ли говорить, что он поставил будильник на девять и последние полчаса до назначенного времени сидел, глядя на циферблат. Позвонил ровно в десять.

– Привет.

– Привет… Спасибо, что разбудил… – слышно было, что Лена никак не может проснуться.

– Что случилось? Куда ты вдруг уехала?

– Прости, что не предупредила. Сестра попала в больницу, а ее дочка осталась дома одна.

– Почему же ты мне ничего не сказала?

– Мне на работу сообщили – надо было срочно ехать в Софию. По дороге все соседкам звонила, чтобы с девочкой посидели. Два дня бегала между больницей и домом. Сегодня удалось немного поспать. Ладно, мне пора в больницу ехать, спасибо, что разбудил.

– Подожди. А как сестра?

– Уже лучше. Ее с работы увезли с острой болью. Оказался гнойный перитонит. Сразу и прооперировали.

– Помощь нужна?

– Спасибо, я справляюсь. Если хочешь, через пару дней приезжай в гости. Ты был в Софии?

– Только проездом.

– Ну вот – проведу для тебя экскурсию.

Дорога до кольцевой вокруг болгарской столицы заняла пару часов. Утреннее шоссе было пустым, а последние километров тридцать оно превращалось в скоростную магистраль, и Андрей с удовольствием разогнал своего росинанта до ста шестидесяти. Город встретил пробками и долгим ожиданием на светофорах – электронные счетчики на переходах начинали отсчет с невиданных для России девяноста, а то и ста секунд. Поиск улицы Царя Бориса в старой части Софии занял около часа. Навигатор не учитывал перекопанных и закрытых поездов и все время предлагал «перепроложить маршрут». Найденный дом был из тех элегантных строений, что строились в начале ХХ века и без особых последствий пережили пару войн и смену общественного устройства.

Лена открыла резную тяжелую дверь в квартиру и прижала палец к губам: «Тихо. Племянница спит». Потом взяла его за руку и потащила за собой по длинному коридору. Плотно прикрыла за собой створку с витражом и только тогда прижалась всем телом: «Соскучилась…» А ее пальцы уже тянули его рубашку из под ремня, махровый халат оказался на полу…

«Лена! Къде си?» – из коридора раздался детский голос. Андрей успел залезть под одеяло за секунду до того, как распахнулась дверь.

Потом долго пили кофе на кухне и Ани (так звали племянницу) показывала рисунки, которые она понесет маме в больницу. Сюжеты, в основном, были посвящены обещанному отдыху на море. Почти на каждой картинке была ярко-синяя вода и желтый надувной матрас.

Андрей прошелся по коридору. Квартира был старая, потолки и кафельные печки украшали причудливо изогнутые орнаменты в стиле модерн. Видно было, что и лепнина, и резные двери с витражами, и паркет, похожий на шахматную доску – все было тщательно отреставрировано. Даже дверные ручки и шпингалеты на окнах были подобраны в одном стиле и отливали благородной бронзой. Лена рассказала, что ее сестра по профессии историк, преподает в университете.

– Неплохо, видно, у вас историкам платят, – заметил Андрей, – такую реставрацию не каждый потянет.

– Историки у нас, как и в России, гроши получают.

– Тогда на какие протеины содержится этот музей?

– Отец Ани пять лет назад уехал в Канаду. У него теперь там два ресторана и новая семья. Но деньги он регулярно присылает. А квартира нам досталась от бабушки. Слушай, нам надо в больницу съездить. Подождешь нас здесь? А потом поедем город смотреть.

– Так давай я вас отвезу. Не хочу я один сидеть.

В больнице Андрей хотел подождать в коридоре, но Лена и Ани потащили его с собой в палату.

– Надя, познакомься – это Андрей. Правда, симпатичный? – Лена бесцеремонно повертела его голову руками.

– Здравствуйте, Андрей. Лена мне про вас много рассказывала, – лежащая на кровати женщина протянула ему бледную руку. – Мое имя Надия, но все зовут меня Надей.

– А я по паспорту – Андраник, но все зовут Андреем.

– Андраник? Это ведь армянское имя?

– Да, я армянин по отцу. А Андраником меня назвал дед в честь какого-то героя.

– Я, кажется, знаю, что это за герой, – улыбнулась Надя. – Был такой армянский генерал Андраник Озанян. Кстати, в первую балканскую войну он воевал за Болгарию и даже был награжден воинскими крестами за отвагу.

– Надя написала книгу об истории армянской общины в Софии, – вмешалась в разговор Лена.

– Выучу болгарский язык – обязательно прочитаю, – пообещал Андрей.

– Кстати, рядом с нами жил еще один армянский военный, – заметила Надя. – Недавно там даже памятную доску повесили.

Потом Ани села на кровать и стала показывать матери свои рисунки, Лена отправилась побеседовать с врачом. Чтобы не мешать, Андрей дошел до автомата с кофе, налил себе капучино и стал прогуливаться по коридору. Лена с Ани появились довольно быстро.

– Надя одобрила мой выбор, – сказала, подходя, Лена.

– В каком смысле «выбор»?

– Ну, я же сама тебя выбрала…

Оставив машину в тихом переулке, они отправились на прогулку по центру. Осмотрели собор Александра Невского, спустились в крипту, сфотографировались на фоне памятника «Царю-освободителю». Потом Ани потащила всех в парк на качели. Пообедать решили дома. Выгружая из машины сумки с продуктами, Андрей обратил внимание на серую мраморную доску на стене дома напротив:

«Тук живя до 9.IX.1944 г. арменският национален герой,

герой от македоно-одринското опълчение и български гражданин

ген. КАРЕКИН НЖДЕХ.

Загинал в Сибир 1955 г.»

Ниже шла надпись на армянском, видимо, того же содержания.

«Карекин Нждех..? Странное имя, – подумал Андрей, – что-то оно мне напоминает». Но вспомнить так и не смог. Вечером ели приготовленные на гриле котлеты – кебабче, пили густое красное вино мавруд, а когда, после долгих уговоров, удалось отправить Ани спать, Лена подперла на всякий случай дверь стулом и решительно сказала: «Я тебя хочу!»

Ночью Андрей вышел на кухню, взял бутылку воды из холодильника. Подошел к окну. Уличный фонарь освещал стену дома напротив и серую мраморную доску на ней. «Карекин Нждех», – почему-то вспомнил он. Внезапно его осенило: «Да это же – Гарегин Нжде. Какой-то знакомый деда, который умер в тюрьме». Деда уже восемь лет не было в живых, а вот странное имя Нжде в памяти сохранилось.

* * *

Заканчивались сто восемьдесят дней, разрешенных для пребывания по болгарской визе. Вообще-то были разрешены девяносто дней в каждом полугодии с перерывом на три месяца, но болгары закрывали на такие мелочи глаза и следили только за общим сроком. Надо было возвращаться в Москву и снова обращаться в посольство. Тем более, что вторую визу владельцам недвижимости давали уже на три года.

Лена уже вторую неделю жила в «Зеленой миле». Долго отказывалась переезжать, но не потому, что стеснялась, просто не хотела подводить подругу, вместе с которой снимала комнату в пансионате. Неожиданно подруге предложили работу в Бургасе и проблема решилась сама собой. Идея пожить вместе принадлежала Андрею, но в глубине души он боялся, что это станет для него тяжелым испытанием. Опыта совместного проживания с женщиной, и даже совместного отдыха у него пока не было. Он довольно долго жил с родителями, а когда удалось купить собственную квартиру, наступил тот период в жизни, который он твердо решил посвятить карьере. Плачущие по ночам младенцы и сохнущие в ванной комнате колготки воспринимались им как смертельная угроза. «Мое сценическое амплуа – герой-любовник», – отшучивался он при попытках друзей или родственников познакомить его с девушкой «из хорошей семьи».

Пока ничего страшного не происходило. Одежды и обуви у Лены было на удивление мало, скорее Андрея можно было назвать тряпичником, поэтому прогнозы более опытных друзей про лежащие на всех стульях платья в три слоя оказались несостоятельными. В ванной появились девять (он специально посчитал) флакончиков с таинственными жидкостями для разных частей тела. В холодильнике рядом с пивом теперь лежали фрукты. Еще две розетки были заняты зарядками для телефона и ноутбука. Вот, пожалуй, и все… Зато оказалось просто здорово вместе завтракать на балконе, глядя на освещенные утренним солнцем горы. Приятно и уютно было вдвоем смотреть телевизор или читать перед сном. За почти полгода жизни в «Зеленой миле» Андрею поднадоело быть Чайльд-Гарольдом, и дело здесь было не только в физиологии – просто психологически не получился из него отшельник.

Перед отъездом было решено оформить Лене доверенность на Nissan – тогда она смогла бы отвезти Андрея в аэропорт и встретить по возвращению из Москвы. И в этот раз нотариус Снежана настояла на вызове переводчика («с хорошего русского на плохой» съязвил Андрей). Пока ждали, она пыталась развлекать гостя записями Высоцкого и даже декламировала по памяти Есенина. Потом разговор пошел о ее детстве в Разлоге.

– Весь этот район в начале пятидесятых был заселен беженцами из Греции, – рассказывала она.

– Греками? – спросил Андрей.

– Да нет же – болгарами. В основном, из города Драма. Когда немцы ушли, греки стали резать болгар. Не только солдат, оккупировавших греческую Македонию, но и простых людей, всегда живших там.

– Резать-то за что? Они же никого не убили. Такие же православные, – удивился Андрей.

Снежана поморщилась:

– Да было, за что… В 1941-м греческие коммунисты подняли восстание против оккупантов. Тогда болгарские войска расстреляли около двух тысяч жителей города.

– Нам в школе про это не рассказывали. Как у вас все запутано…

– На Балканах места мало, – усмехнулась Снежана, – а народов и религий – много.

* * *

Москва встретила Андрея дымом торфяников. «Россия во мгле», – отметил он по дороге из аэропорта. Хотелось повидаться с друзьями, но почти все сбежали из города – смог проникал всюду. Не спасали ни кондиционеры, ни респираторы. Кто-то уехал в отпуск, а некоторые умудрились выбить себе командировку в питерские филиалы и пережидали лихое время там. Кризис и не думал заканчиваться. Неделю Андрей просидел на телефоне, пытаясь через знакомых найти какую-нибудь халтуру – бинес-план сваять, штатку подправить… В идеале, конечно, хотелось найти дистанционную работу через интернет, но об этом сейчас можно было только мечтать. При помощи матери ему удалось сдать свою квартиру. Сам он с двумя чемоданами перебрался к родителям. Оформление долгосрочной визы оказалось делом не быстрым – надо было ждать.

Из-за смога, висящего над столицей, выходить из дома не хотелось. Утро начиналось с разговора по скайпу с Леной. У них даже появилась традиция «виртуальных завтраков» – вместе пили чай, глядя в экран. Родители при этом тактично уходили из кухни в комнату. Потом они с отцом развешивали мокрые простыни на окнах и садились разбирать старые книги и бумаги, лежащие в коробках на антресолях и даже на шкафах. Мать решила начать ремонт и хотела избавиться от хлама. Андрей с интересом листал старые журналы «Наука и жизнь» и «Техника – молодежи». Периодически в комнату заходила мать и, выхватив журнал, безжалостно швыряла его в приготовленный для мусора мешок. Так за неделю разобрали антресоли и взялись за книжные полки у отца в кабинете. Здесь было много старых чертежей, квитанций неизвестно на что, сложенных в потрепанные папки и инструкций от телевизоров и радиоприемников, которые давно уже нашли свое последнее пристанище на помойке. Но попадались и очень интересные вещи. Например, коробки со старыми фотографиями или военными письмами. Андрей часами с интересом разглядывал лица и одежду на старых снимках. Пытался представить этих людей на современных улицах, но у него ничего не получалось. Отличались не только прически и обувь – таких лиц теперь просто не было. Особенно ему понравились дореволюционные фотографии его армянских предков в потертом кожаном альбоме с медным замочком. Мужчины с огромными ухоженными усами были одеты в элегантные европейские костюмы, некоторые держали в руках черные котелки или соломенные канотье. Зато стоящие рядом с ними жены и дочери как будто сошли с витрины музея этнографии. Тяжелые юбки в пол, поверх юбок – бархатные передники с богатой вышивкой. На головах – платки, почти закрывающие лица, а поверх платков – маленькие тюбетейки с нашитым орнаментом и украшения из золотых монет на лбу. Некоторые фотографии были подписаны, каких-то людей из альбома еще помнил отец по рассказам деда. Андрей раскладывал снимки на ковре, фотографировал их и потихоньку составлял у себя в ноутбуке генеалогическое древо семьи Мелконянов. Привлекла внимание пожелтевшая фотография мужчины, удивительно похожего на усатого Бармалея из детского фильма по Айболита. Этот персонаж не был одет в европейский костюм. На голове его красовалась папаха, а широкую грудь в гимнастерке перекрещивали ремни от бинокля и маузера. Военные галифе были заправлены в начищенные сапоги. При этом снимок не был лишен изящества – левой рукой Бармалей опирался на колонну дорического ордера, а фоном для композиции служил бархатный занавес, ниспадающий тяжелыми складками. Фотография была украшена виньеткой в стиле модерн и надписью «Рhotographie de Varna». «Колоритный мужчина, – подумал Андрей. – Надо бы увеличить снимок и вставить в рамку. Хорошо будет смотреться в болгарской квартире».

– Это кто такой? – спросил он отца.

Отец надел очки и взял карточку в руки.

– Это твой прадед – Рубен Мелконян. Я его никогда не видел – он умер в эмиграции.

– Он что – в театре играл?

Отец улыбнулся.

– Мой отец говорил, что он был фидаином – воином. Боролся за свободу и независимость Армении.

– Тут написано Varna – это же в Болгарии.

– Была целая рота армянских добровольцев в болгарской армии. Вместе воевали с турками под командованием Озаняна.

– Андраника?

– Да. А ты откуда знаешь? – удивился отец. – Никогда ведь историей не интересовался.

– Да есть у меня одна знакомая в Софии. Она – историк, написала книгу о болгарских армянах. Это в честь этого Андраника меня назвали?

– Дед настоял. Мы с матерью больше нравилось имя Дима.

Потом пришел черед старых писем и открыток. Много было почтовых карточек со старыми штампами «Батумъ», «Артвинъ», «Баку» или «Тифлисъ». Удивительно, но, несмотря на то, что и отправители, и адресаты, судя по фамилиям, были армяне, писали они друг другу по-русски, иногда вставляя французские слова. Но это только на дореволюционных открытках. Многие послания тридцатых годов уже были написаны по-армянски. И еще одна особенность обращала на себя внимание – при советской власти у людей катастрофически испортился почерк. Старые послания, написанные с «ятями» и «ерами», читать было куда проще.

Письма и документы, оставшиеся от деда, были аккуратно перевязаны шпагатом и сложены в несколько коробок. Бабушка во время частых командировок горного инженера Сергея Рубеновича Мелконяна всегда приводила его бумаги в порядок. После смерти деда отец этими коробками не интересовался, но выбросить так и не решился. Читать чужие письма Андрею постепенно надоело, и он теперь только осматривал конверты с ножницами в руках – иногда попадались марки с портретами Ворошилова, Калинина и Сталина. Миша с Таней были страстными филателистами и он решил сделать им подарок. Два письма, соединенные большой канцелярской скрепкой, привлекли его внимание – марки на конвертах были иностранные. На одном – болгарская, с изображением электростанции, на другом – две аргентинские, с портретом Евы Перон. Отправителем обоих писем был некий «О. Деведжян» или «О. Devedjian», как было написано на аргентинском конверте. Отложив ножницы, Андрей достал вложенные в конверты листы. Оба письма были написаны по-армянски. Разочарованно отложив их в сторону, он уже хотел вырезать марки и выбросить письма в мешок с мусором, но на всякий случай позвал отца:

– Папа, ты не знаешь такого Деведжяна из Аргентины? Может, богатый родственник, наследство нам оставил.

Отец повертел конверты в руках.

– Нет, это не родственник. Помнишь, дед рассказывал про военачальника Гарегина Нжде, который умер в тюрьме?

– Имя запомнил. В Софии даже видел дом, где он жил.

– Так вот, насколько я помню, Оганес Деведжян был арестован вместе с Нжде и сидел с ним в советской тюрьме, а вот что с ним потом стало, я не знаю. Если, конечно, это тот Деведжян.

– Интересно, что он мог написать деду? Они что – знакомы были?

– Боюсь, мой отец так и не узнал, о чем здесь идет речь. Он всю жизнь прожил в России и по-армянски не читал.

– У тебя нет знакомых армян, чтобы перевести эти письма?

– Зачем это тебе? – удивился отец.

– Интересно. Видишь, – Андрей кивнул на фотографии, разложенные на ковре, – генеалогическое древо составляю. Вдруг здесь что-нибудь про твоего деда Рубена, того, что с маузером и биноклем.

– Знаешь, у отца был знакомый историк-армянин из университета. Сейчас на пенсии уже, наверное. Попробую найти его телефон.

* * *

Через неделю Андрей нашел огромный сталинский дом в районе Автозаводской. Судя по разномастным стеклопакетам и старым деревянным рамам в некоторых окнах, подъезд еще не был «социально-однородным». На двери нужной квартиры он насчитал пять кнопок звонков. Похоже, профессор жил в коммуналке. Под одной из кнопок была наклеена бумажка: «Маркаряну – 2 зв.» Андрей нажал дважды. После долгого ожидания загремел замок и на пороге показался огромного роста старик с хищным орлиным носом и густыми, как у Брежнева, бровями.

– Юрий Ашотович? Я Андрей. Мой отец звонил вам.

– Здравствуйте, молодой человек. Так вы и есть внук Сергея Рубеновича? Проходите-проходите, – голос у хищного старика неожиданно оказался мягким и приятным, таким же, как и его легкий акцент.

Они прошли по длинному коридору, заставленному тумбами и шкафами, и оказались в большой комнате. Жилище профессора точно по центру было перегорожено книжными полками. В одной половине, по-видимому, размещались спальня и кабинет хозяина. Здесь стояли диван и письменный стол, а стены также были заняты книжными полками. Андрея профессор провел во вторую половину, которая, очевидно, служила гостиной. Андрей огляделся. Два удобных кресла, журнальный столик между ними. На стенах – множество фотографий в деревянных рамках. Удивило отсутствие телевизора. Не спрашивая, Маркарян достал из шкафчика два коньячных фужера и плоскую бутылку с надписью «Ной».

– Аспиранты приносят, – объяснил он, разливая ароматный коньяк, – а в одиночку я не пью. Сначала – за знакомство, а потом о делах.

Минут пять пробовали, закрывали глаза и хвалили напиток. Видимо, таков здесь был обязательный ритуал.

– Ну-с, а теперь рассказывайте.

Андрей достал из кармана письма. Профессор надел очки и, изучив конверты, положил их на стол, не открывая.

– Ну, что ж, я читал эти письма. Их мне показывал ваш дед.

– Мне интересно, о чем там идет речь.

Маркарян задумался.

– Вы знаете кто такой Оганес Деведжян?

– Отец сказал, что он был арестован и сидел вместе с Гарегином Нжде.

Старик удовлетворенно кивнул:

– Приятно, что вы знаете, кто такой Нжде.

– Я видел мемориальную доску в Софии. Там написано, что он умер в 1955-м в Сибири.

– Да, раньше так и думали. Сейчас рассекретили многие материалы. Он умер действительно в 1955-м, только не в Сибири, а во владимирской тюрьме.

– Так Деведжян там с ним сидел?

– И там, и в Ереване, и на Лубянке… Повозили их по стране.

– А зачем?

Маркарян развел руками:

– В двух словах тут не расскажешь. Придется начать издалека.

Он снова разлил коньяк по бокалам.

– История эта напоминает книгу «Железная маска» Дюма… – начал рассказывать он и с удовольствием пригубил из бокала. Похоже было, что удовольствие ему доставляет не коньяк, а возможность снова оказаться в положении лектора перед благодарной аудиторией.

– Судьба свела Деведжяна и Нжде в далеком 1920-м году. Оба они тогда были членами дашнакского правительства Армении, причем Деведжян был министром юстиции. Потом оба руководили восстанием дашнаков против Советской власти. После поражения восстания они эмигрировали в Болгарию, где продолжили политическую борьбу за освобождение армянских территорий, захваченных Турцией. Причем Нжде постепенно отошел от дашнаков ввиду их «умеренности» (он всегда был борцом), а Оганес так и остался активным членом партии Дашнакцутюн. Во время второй мировой войны они сделали ошибочную ставку на Гитлера, надеясь, что он оккупирует Турцию, и предложили немцам сформировать армянский легион для участия в освобождении Западной Армении, захваченной турками. Когда стало понятно, что Германия не собирается нападать на Кемаля Ататюрка, а легионеров планируют использовать при оккупации Крыма, и Деведжян, и Нжде вернулись в Болгарию. При приближении советских войск к Софии Нжде было предложено улететь на немецком самолете в Вену, но он отказался, надеясь, что СССР вскоре объявит войну Турции, и он сможет принять в ней участие. После прихода советских войск написал письмо с этим предложением генералу Толбухину. 9 октября Нжде был вызван в советскую миссию, где ему сообщили, что он должен выехать в СССР, чтобы лично сделать своё предложение руководству. 12 октября был арестован СМЕРШем и направлен в Москву, во внутреннюю тюрьму МГБ на Лубянке, откуда в 1946 году был переведен в Ереванскую тюрьму. В 1947-м в Бухаресте был арестован и скрывавшийся там Деведжян. На долгие годы оба арестованных превратились в секретных узников – руководство СССР то планировало использовать их в секретных операциях против Турции, то хотело отправить их эмиссарами в зарубежную армянскую диаспору, но каждый раз решение отменялось. Их семьи, оставшиеся в Болгарии, были уверены, что их давно расстреляли. Когда Нжде, не имея сведений о жене и сыне, объявил голодовку, ему лишь показали их фотографию. Десять лет им не только были запрещены свидания и письма, но даже их личные дела были засекречены. После смерти Сталина в 1953-м о них просто «забыли», но летом 1955-го Деведжян был неожиданно освобожден и сразу же репатриирован в Болгарию, чьим гражданином он являлся. А в 1956-м он сумел уехать в Аргентину, где на тот момент проживала его семья.

– А как же Нжде? – спросил Андрей.

– Гарегин умер в декабре 1955-го. Его похоронили на монастырском кладбище во Владимире. Родному брату не позволили увезти его тело на родину. Отдали только одежду и часы. В 1983-м группа энтузиастов тайно откопала и перевезла прах странника в Армению, где несколько лет прятала его в подвале. В 1987-м Нжде захоронили во дворе церкви села Гладзор. И только в 2005-м он был похоронен, согласно завещанию, у подножья горы Хуступ в Сюнике.

– А что же, все-таки, в этих письмах? – Андрей кивнул на лежащие на столе конверты.

– В первом письме из Софии Оганес пишет, что во время своего краткосрочного пребывания в Москве после освобождения, он, по просьбе Нжде, нашел адрес вашего деда. Сергей Рубенович – сын боевого товарища Нжде, которому тот обязан жизнью. Речь идет о вашем прадеде, Рубене Мелконяне, который был заместителем Гарегина во время боев за Карскую область. Он сообщает, что Рубен всегда помнил о своих родных, но не давал о себе знать, чтобы не причинить им вреда.

– Какого вреда?

– В те годы близкий родственник-эмигрант, к тому же «антисоветский элемент», был достаточным поводом для отправки на Соловки. И он знал об этом. Оганес пишет, что ваш прадед умер в 1930-м в городе Драма.

– Это возле Кавалы?

Профессор развел руками:

– Не знаю. Никогда там не был. Так вот, Нжде похоронил своего боевого товарища в этом городе на армянском участке старого болгарского кладбища.

– А что во втором письме?

– Письмо из Буэнос-Айреса совсем короткое – он просто передает слова Нжде, – Маркарян достал письмо из конверта. – «Под кенотафом – то, что по праву принадлежит свободной Армении и семье моего боевого товарища, которому я обязан жизнью».

– «Под кенотафом»? – удивился Андрей. – А что это такое?

– Кенотаф по-гречески – «пустая могила». То есть, символический надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного. Кенотафы служат для увековечивания памяти об усопшем и выполнения поминальных ритуалов.

– Ничего не понимаю – так похоронен там мой прадед или нет?

– На это у меня ответа нет, – профессор посмотрел на Андрея сквозь бокал с коньяком и хитро прищурился.

* * *

Наконец пришла долгожданная SMS-ка из посольства Болгарии – можно было забирать паспорт. На этот раз болгары расщедрились и дали сразу трехлетнюю визу. С билетами тоже проблем не было – туристический поток на лето переместился в направлении Бургаса и Варны, а самолеты в Софию летали полупустыми. Заказав билет, еле дождался вечера, чтобы набрать Лену по скайпу.

– Наконец-то, – обрадовалась она. – А то я думала, что ты меня тут до зимы квартиру стеречь оставил.

– Встретить меня сможешь?

– Постараюсь отпроситься в ресторане.

– А если не отпустят?

– Не отпустят – уволюсь! Слушай, тут столько всего без тебя произошло!

– Что там стряслось?

– Приедешь – расскажу.

Лена стояла в толпе встречающих с табличкой «Mr. MELKONYAN. Welcome home!» Через секунду и табличка, и дорожная сумка Андрея оказались брошенными на пол, а любимая девушка запрыгнула на него как на дерево. Стоящие рядом люди расступились и, улыбаясь, смотрели столь бурное проявление чувств. Андрей, честно говоря, слегка опешил – не привык он пока к такой «африканской страсти». Было это и необычно, и приятно. И немного пугало…

После выпитого в самолете пива он решил повременить садиться за руль. Машину вела Лена, уверенно ориентируясь в столичном транспортном потоке. Довольно быстро долетели до центра и затряслись по старой брусчатке.

– Посмотри там, в бардачке. Надя тебе подарок передала – ее книга о твоем тезке на русском языке. Перевод, правда, машинный, но понять можно.

Андрей вытащил из ящика увесистую пачку листов А4, переплетенную пластиковой пружиной. На титульном листе прочитал название: «Андраник-паша – герой Болгарии». И надпись от руки: «Андранику про Андраника. От автора. Н. Цветкова».

– Спасибо. Обязательно прочитаю.

Проехали собор Александра Невского, встали в вечную пробку у здания Народного Собрания.

– Слушай, а что тут стряслось без меня? Ты так и не рассказала.

– Друга твоего из мансарды арестовали.

– Сашу? Что же он натворил?

– Не знаю. Утром приехала полиция, шумели долго на лестнице, а потом его посадили в машину и увезли. Во дворе всех опрашивали – кто с ним дружил, кто у него дома бывал?

– И тебя тоже?

– Я решила, что это не мое дело, и потихоньку ушла на работу.

– Наверное, правильно…

Андрей задумался и молчал довольно долго, почти до городка Дупница. Потом спохватился, что, наверное, невежливо так обрывать разговор и Лена может обидеться.

– Извини. Что-то Саша из головы не идет.

Он накрыл своей ладонью ее руку, лежащую на переключателе скоростей. Лена улыбнулась и, на секунду отвернувшись от дороги, чмокнула его в щеку.

На следующий день Андрей решил сходить к Бояну. Он-то, как директор, должен был знать, что произошло с владельцем мансарды. С благодарностью приняв привезенную в подарок бутылку водки, Боян рассказал, что приезд полиции для него самого стал большой неожиданностью. Полицейские долго стучались к Саше, но он не открывал. Тогда стали ломать дверь. Потом позвали Бояна как понятого. Вся мансарда оказалась занята длинными полками с растущей в цветочных ящиках коноплей. Также были смонтированы автоматическая система полива и освещение.

– Так вот почему он к себе никогда не приглашал… – догадался Андрей.

– Спрашивали, кто с ним дружил, но я про тебя не упоминал. Сказал, что он сюда только спать приезжал, а так все больше по клубам гулял.

– Правильно. Спасибо, Боян.

– Ну, мы же друзья…

Через пару дней Андрея все-таки навестили полицейские. Кто-то, видимо, рассказал им, что их с Сашей часто видели вместе. Вопросов было много, все они касались Сашиных контактов, но, похоже, ответы их разочаровали. Андрей действительно не знал никого из «клиентов» Саши. Внимательно осмотрев его квартиру и дав ему подписать протокол, полицейские удалились.

В августе, прознав про горные прогулки и дешевые фрукты, стали съезжаться москвичи. Первыми прилетели Миша и Таня с двумя детьми и бабушкой. Потом подтянулся Гена с очередной пассией. Последними появились Бэла с внучкой. Теперь с утра Гена с Андреем ехали на базар за деревенскими продуктами: творогом, сметаной, брынзой, огромными помидорами и перцами, удивительно сладкими огурцами и пршутом (сыровяленой ветчиной). Потом собирались в «штабной квартире» у Миши с Таней и закатывали роскошные завтраки. Лена обычно до конца трапезы не досиживала – торопилась на работу в «Мотыгу».

Все экипировались для горных походов – треккинговые ботинки, рюкзаки, а Миша даже обзавелся палками с амортизаторами. Так что теперь каждый день вся компания отправлялась в горы или в лес за грибами и ягодами. Через неделю прогулок все почувствовали себя «горными барсами» и решились подняться на Вихрен. Это оказазалось серьезным испытанием для городских жителей, но признаваться в собственной слабости никто не собирался. Под конец подъема шутки и даже просто разговоры прекратились. С красными от напряжения лицами все с трудом передвигали ноги. Вид с вершины открылся просто сказочный – и Пиринские горы, и Родопы можно было изучать словно на географической карте. На горе было холодно, но никто не спешил возвращаться – долго фотографировались и обнимались. Вечером удачное восхождение отметили поеданием четырехчасовой баранины и даже цыган пару раз заставили спеть «Подмосковные вечера». Неожиданно выяснилось, что в это время в Банско проходит международный джазовый фестиваль. Звезды первой величины, понятное дело, сюда не заглядывали, но, к удовольствию пожилых англичан, приехали такие ветераны как Mungo Jerry, и на центральной площади лихие старички и старушки отплясывали под бессмертный хит «In The Summertime».

Лена быстро влилась в компанию и все жалели, что ей целый день приходилось проводить на работе. Бэла с Таней даже начали проводить с Андреем «воспитательную работу» на тему «пора бы и повзрослеть, остепениться…»

Закончился джазовый фестиваль, и вся компания собралась в Грецию на море. Через интернет забронировали виллу в пригороде Кавалы и взяли две машины напрокат. Андрей ехать без Лены отказался, но решил, что проводит ребят до города Драма, чтобы тем же вечером вернуться домой. Уж очень ему хотелось разыскать старое болгарское кладбище и взглянуть на могилу прадеда. Да и слова Нжде из второго письма Деведжяна не давали ему покоя. Что за «кенотаф»? Что там «принадлежит их семье по праву»?

Несмотря на то, что выехали пораньше, дорога до границы заняла больше времени, чем обычно. Дети по очереди просились в туалет, потом все решили сфотографироваться у горной реки, а в Гоце Делчев решено было сесть и выпить кофе. В итоге, к пункту пропуска Илинден подъехали в полдень. Андрей уже начал беспокоиться, что ему останется мало времени на поиски. Довольно оперативно прошли болгарский паспортный контроль, проехали по туннелю и остановились у греческого шлагбаума. Первыми у окошка оказались Миша с Таней и протянули на контроль пачку паспортов своей шумной семьи. Следующим был Андрей. С его паспортом возились дольше. Пограничник долго смотрел на экран компьютера, потом снял трубку и куда-то позвонил. Появился второй человек в зеленой форме и попросил документы на автомобиль. После короткого совещания Андрею сказали, чтобы он ждал в машине. Ребята уже прошли контроль и в недоумении столпились у шлагбаума. Минут через десять Андрея позвали к окошку.

– Сожалеем, но вам отказано в посещении стран Шенгенской зоны, – услышал он, не веря собственным ушам.

– В чем дело?

– Вы находитесь в списке лиц, связанных с наркотрафиком. Ваш автомобиль также находится в «черном списке». Используя это транспортное средство, вы перемещали через границу лицо, задержанное за торговлю наркотиками.

Вот и все… Андрей сразу вспомнил поездку с Сашей в Кавалу. Спорить, видимо, было бесполезно.

– Как надолго мне запрещен въезд в Шенгенскую зону?

– Ваша виза аннулирована, но через пять лет вы сможете обратиться за новой.

В полной прострации Андрей попрощался с друзьями и тронулся в обратный путь.

– Не расстраивайся. Проживем мы без этого шенгена. Сколько еще стран на свете: Турция, Египет, Тайланд… – Лена, как могла, пыталась ободрить потерявшего аппетит и сон Андрея. – Можем на Золотые пески скататься, если так уж на море захочется.

Он согласно кивал, но настроение не улучшалось. Раньше ему как-то и не особо надо было ехать куда-то, кроме Болгарии. Прожил здесь полгода, и, если бы не Саша, то и не собрался бы в Грецию. Теперь же его не покидало чувство замкнутого пространства. Видимо, важно было просто сознавать, что возможность поехать куда угодно у него имеется, а реализовывать эту возможность вовсе не обязательно. И, конечно, расстраивало то обстоятельство, что теперь в ближайшие годы не удастся побывать на могиле прадеда и понять, что имел в виду Нжде. И что же «по праву принадлежит семье его боевого товарища».

Он подробно пересказал Лене все, что узнал от профессора Маркаряна. У той загорелись глаза:

– Да это же настоящая тайна! Вот здорово!

– Что же тут здорового? В ближайшие пять лет про все это придется забыть… – грустно заметил он.

– Слушай, давай я сгоняю в Драму. Найду это кладбище, все там внимательно осмотрю и сфотографирую. Давай?

– Как ты туда «сгоняешь»? На чем? Машина-то тоже в черном списке.

– Так я на автобусе. Каждое утро от гостиницы «Авалон» ходит автобус в Кавалу.

Андрей задумался. Неудобно, конечно, было заставлять Лену тратить свой выходной на прогулку по кладбищу, да еще в одиночку. Но уж очень хотелось понять, что имел в виду Нжде.

Скачав из интернета карту Драмы и окрестностей, они попытались найти «старое болгарское кладбище». Долгие поиски ничего не дали – такой объект на карте обозначен не был. «Надо ехать, – сказала Лена. – На месте разберусь».

Через два дня Андрей проводил ее до автобуса и грустно помахал рукой вслед.

Обратный автобус опоздал минут на сорок. Получив SMS-ку «Я уже в Болгарии. Еду :-)», Андрей успокоился и решил подождать в баре гостиницы «Авалон». Внутри шумная компания англичан отмечала восхождение на вершину Вихрен. Все курили, несмотря на вступивший в силу запрет, поэтому, взяв графинчик вина и порцию жареного сыра, он устроился на открытой террасе. Момент прихода автобуса он, в итоге, пропустил, поэтому, когда позвонила Лена, ему оставалось только оправдываться. Подойдя к столику, она ладонью прикрыла его рот и сказала: «Все вопросы потом – я жрать хочу!» Кухня, к счастью, еще не была закрыта, и на столе появились огромная порция шопского салата, жареные котлетки кюфтэ и бутылка мавруда. Минут пять Андрей терпеливо смотрел, как Лена хищно поглощала принесенную снедь и запивала ее вином.

– Извини, весь день потратила на поиски. Поесть так и не успела. Даже на автобус чуть не опоздала.

– Кладбище нашла? – Андрей наконец решился задать вопрос.

Она энергично кивнула, не переставая жевать.

– Только не спрашивай, чего это стоило.

– Там, что – много кладбищ?

– Их там два. Вот только болгарского нет. Ни старого, ни нового. Я спрашивала в туристическом офисе – ничего не знают. Потом с полицейскими пообщалась – жмут плечами. Сходила на местное кладбище – ни одной болгарской фамилии. Бродила там часа два, потом вернулась в город и стала спрашивать пожилых людей. С этим совсем сложно – почти никто по-английски не говорит. И неожиданно встретилась одна старушка, говорящая вполне сносно по-болгарски. Была замужем за болгарином. Так вот, оказывается старое болгарское кладбище в 1944-м было разрушено.

– Землетрясение? – спросил удивленно Андрей.

– Нет – простые люди. Пришли с кирками и лопатами и сровняли кладбище с землей. Это произошло, когда закончилась болгарская оккупация. Греки не могли простить болгарам расстрел нескольких тысяч горожан после восстания в 1941-м.

– Значит, искать больше нечего?

– Я на всякий случай сходила на это место. Это возле старой византийской стены. Там теперь парк – никто не захотел строиться на кладбище. Так вот, за каменной оградой на краю парка сохранились какие-то могилы. Ворота закрыты были, но не заперты. Оказывается, сохранился армянский участок – греки его не тронули. Я там недолго ходила – все надписи по-армянски, и только несколько продублированы на греческом. Довольно быстро нашла Рубениса Мелконяна. Годы жизни: 1889—1930. Судя по всему, это – твой прадед.

– Сфотографировала?

– А как же, – Лена достала из сумки телефон, – смотри.

На фотографии был виден потемневший от времени мраморный памятник в виде широкого каменного креста, богато украшенного резьбой.

– А рядом с могилой твоего предка, практически на том же участке, лежит каменная плита. Я ее тоже сняла.

На следующем снимке Андрей увидел горизонтальную плиту с надписью на армянском и двумя датами: 21.02.1865 -31.08.1927

– Что здесь написано?

Андрей развел руками.

– Я не читаю по-армянски…

* * *

Ответ от профессора Маркаряна пришел довольно быстро – на следующий день. «Уважаемый Андрей, – писал он, – фотографию я получил. Надпись на плите: „Андраник Торосович Озанян“. Это один из лидеров армянского освободительного движения. Национальный герой, известный также как Полководец Андраник или Андраник-Паша. Даты рождения и смерти соответствуют. Вы побывали на его могиле?»

Андрей задумался. Имя Андраника ему было известно. В конце концов, его назвали в честь этого человека. Неужели известный полководец покоится на заброшенном кладбище в маленьком греческом городе? Может, Лена нашла могилу национального героя? Неожиданно он вспомнил о подарке Нади. Он так и не собрался прочитать ее книгу. Порывшись в шкафу, он сразу нашел папку с надписью: «Андраник-паша – герой Болгарии». Биографическая справка была в конце:

«Умер Генерал Андраник 31 августа1927 года от проблем с сердцем в Ричардсон Спрингз, у города Чико, Калифорния (США). В январе 1928 года его останки были перевезены в Париж и захоронены на кладбище Пер-Лашез, а в 2000 году – с почестями перезахоронены в Ереване, на кладбище героев Ераблур».

Так кто же похоронен на кладбище в Драме? И тут его осенило. Кенотаф! «Пустая могила»… Нжде похоронил своего друга, а рядом установил памятную плиту в честь другого боевого товарища. Что скрывает этот мрамор?

Когда Андрей рассказал Лене то, что ему удалось узнать, она готова была немедленно, взяв лопату, ехать обратно в Грецию.

– Тоже мне – Лара Крофт, – хохотнул Андрей. – Одну я тебя с лопатой на кладбище не отпущу.

– Но надо же проверить – что там, под плитой! – возмутилась Лена.

– Подождем пять лет и проверим…

– Издеваешься? Ты что – сможешь ждать пять лет?!

– А что ты предлагаешь?

– Надо как-то попасть в Грецию.

– Я что – нелегально через границу пойду? – возмутился Андрей.

– Почему бы и нет? Албанцы и цыгане толпами переходят, а ты не сможешь?

– Во-первых, я могу попасть в тюрьму, а во-вторых, тогда мне шенгенской визы никогда не видать.

– Ну, тогда сиди и жди пять лет! – Лена обиженно отвернулась.

Андрей поделился своей бедой с Бояном. Разумеется, он слова не сказал про могилы в Драме. Просто поведал, как поплатился визой за дружбу с Сашей. Сказал только, что ему очень надо повидать дальних родственников в Греции. Они с Бояном коротали послеобеденное время в тени у бассейна, попивая ментовку – ярко-зеленый мятный ликер. Болгарин сочувственно поцокал языком и вполне серьезно спросил – почему бы не попытаться перейти границу нелегально, раз есть такая необходимость? Видимо он, как и Лена, не видел в этом ничего экстраординарного.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Андрей.

– Сядешь рядом со мной, я покажу из окна две карточки – и проедем. Потом угостишь меня бараниной.

– Я подумаю…

Думать пришлось недолго – через три дня по всем новостным каналам прошло шокирующее сообщение: в аэропорту Бургаса взрывом убиты пятеро израильских туристов, более двадцати получили ранения. Немедленно были усилены меры безопасности в местах скопления людей и на пропускных пунктах. В центре Банско появились полицейские с собаками и металлоискателями, а ездившие на сезонные работы в Грецию болгары стали жаловаться на тотальный контроль и проверку багажников на границе. О предложении Бояна пришлось забыть.

Пока Лена была на работе, Андрей решил съездить на рынок. Заканчивалось лето, и прилавки ломились от спелых овощей и фруктов. От запахов немного кружилась голова. Раньше он и не подозревал, что помидоры, огурцы и перцы могут иметь аромат, который чувствуется за несколько метров. Нравился ему и процесс покупки – каждому клиенту давали пластиковый пакет, и он сам выбирал себе помидоры покрупнее, а перцы – поярче. Ходить к машине пришлось несколько раз – приценившись к двум огромным арбузам, Андрей понял, что не сможет их дотащить за одну ходку. Уложив добычу в багажник, он решил перевести дух и посидеть в кафе на центральной площади. Кофе там варили отменный, а про их фирменное тирамису с малиной друг Гена говорил, что это – «одно из имен греха». Андрей занял самый дальний столик, подальше от музыкальных колонок и с удовольствием развалился на мягком диване.

– Можно? – подошедший мужчина показал рукой на место напротив.

Андрей удивленно оглянулся (вокруг было много свободных столов) и пожал плечами:

– Пожалуйста.

Незнакомец устроился поудобнее и, улыбнувшись, представился:

– Я – Митку, друг и адвокат вашего соседа Саши.

Андрей напрягся: «Что ему от меня надо?», но ничего не сказал.

– Сашу выпустили неделю назад, но, к сожалению, депортировали в течение 24-х часов. Он просил передать вам свои извинения за те неудобства, которые вы испытали ввиду вашего знакомства. И он очень благодарен вам за вашу… – Митку пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, – лаконичность в общении с полицией.

– А Саша в курсе, что меня по его милости лишили шенгенской визы? – хмуро спросил Андрей.

– Очень сожалею. Новую визу я открыть, конечно, не смогу, но если вам нужна помощь в Болгарии – получение вида на жительство, или улаживание конфликтов с полицией, я к вашим услугам.

– Благодарю вас, у меня, слава Богу, нет конфликтов с полицией. Единственная проблема, с которой я столкнулся – невозможность попасть в Грецию. А мне туда очень надо.

Митку перестал улыбаться и очень серьезно посмотрел на Андрея.

– Я ничего не обещаю, но подумаю, как можно помочь. Саша просил оказать вам любую возможную помощь. Ну, что же – не буду надоедать. Я знаю, где вас найти.

Он резко встал и, кивнув на прощание, быстрым шагом направился к парковке.

Тем же вечером Андрей рассказал Лене о встрече на площади. Она нахмурилась.

– Что-то мне не нравится этот адвокат. По-моему, не стоит иметь с ним дело.

– Согласен, – кивнул Андрей, – мутный он какой-то.

Лена как всегда опаздывала в «Мотыгу». Заглотив на ходу чашку кофе, она чмокнула Андрея в щеку и убежала. Звонок в дверь раздался через несколько минут – Андрей даже не успел убрать со стола. На пороге стоял Митку.

– Я подумал над вашей проблемой. Есть один человек, который, вероятно, сможет вам помочь.

– Помочь с визой?

– Не буду ничего говорить заранее. Я вас познакомлю, а вы изложите ему суть проблемы. Вам будет легко общаться – он ваш бывший соотечественник.

Сам не понимая, почему, Андрей согласился поехать на встречу. Митку так быстро гнал машину по лабиринту старых улиц, что Андрей едва поспевал за ним. Проехали центр, начался район маленьких семейных отелей и отдельно стоящих вилл. Возле одной из них Митку остановился. Улица была такая узкая, что пришлось запарковаться на тротуаре. Возле калитки их уже ждал мужчина лет шестидесяти с седым ежиком волос – видимо, подъезжая, адвокат позвонил ему. Спортивного телосложения, в шортах и футболке, он чем-то напоминал Ельцина на известной фотографии, где тот играет в теннис с Шамилем Тарпищевым. Заходить во двор Митку не стал. Представил их прямо на улице: «Знакомьтесь. Это – Андрей, а это – Владимир Александрович». После чего сел в машину и уехал.

Войдя за хозяином в гостиную, Андрей огляделся. Добротная мебель из массива дуба, камин, под потолком – полки на кованых консолях, плотно уставленные спортивными кубками. На стенах множество фотографий. В основном – горы и люди в на фоне гор, в темных очках, с рюкзаками и альпенштоками.

– Располагайтесь, – пригласил Владимир Александрович. – Чаю хотите?

– Благодарю вас, – отказался Андрей, – я только что позавтракал.

– Ну, как хотите. Давно вы в Болгарии? – хозяин так внимательно смотрел на Андрея, что ему стало немного не по себе.

– Больше полугода.

– Нравится?

Андрей заставил себя улыбнуться.

– Разумеется. Иначе, зачем бы я здесь квартиру купил?

– Многие приезжают сюда по делам. Вы здесь чем-нибудь занимаетесь? – Владимир Александрович все так же пристально разглядывал Андрея. Похоже, он не столько слушал его ответы, сколько наблюдал за его реакциями.

– К сожалению, нет, – развел руками Андрей. – Работу в Москве потерял, а здесь пока не придумал, чем заняться.

– Понятно… А в Грецию вам зачем, если не секрет?

Андрей замешкался.

– Ну… Надо решить дела по возможному наследству. А вы можете помочь мне туда попасть?

– Посмотрим, посмотрим… У вас хорошая рекомендация, но мне надо понять, насколько серьезны ваши намерения.

Андрей решил немного разрядить обстановку и расположить к себе собеседника.

– А вы давно в Болгарии?

Хозяин ухмыльнулся, разгадав его нехитрый маневр.

– Да уж лет тридцать с небольшими перерывами. Я теперь болгарский гражданин.

– А как это получилось, если не секрет?

Владимир Александрович кивнул на фотографии на стенах.

– Болгарских военных тренировал. Я заслуженный мастер спорта по альпинизму. Был в составе первой советской гималайской экспедиции.

– Так вы на Эвересте были?

– Дошел только до Лагеря-5. Это высота 8.500. Там у каждого своя задача была…

– Что же вы здесь интересного нашли? – удивился Андрей. – В Болгарии вершин больше трех тысяч нет. Детские горки, по вашим меркам.

– Здесь рельеф интересный… – туманно ответил хозяин. – А как у вас со спортивной подготовкой?

Андрей пожал плечами.

– На Вихрен залез. По местным меркам – Джомолугма. Две тысячи девятьсот метров. Больше похвастать нечем.

– Две тысячи девятьсот четырнадцать, – уточнил собеседник. – А рюкзак тащить можете? Проблем с позвоночником нет?

– Вроде, здоров…

– Я все-таки приготовлю чай, – сказал хозяин и направился на кухню.

Андрей встал и подошел к стене с фотографиями. Почти на всех снимках можно было узнать Владимира Александровича. Где в длинной пуховке и в ботинках с «кошками», где – в спортивном костюме с надписью «СССР». Иногда попадались групповые фотографии с иностранными военными или типичными партийными функционерами – в мешковатых дорогих костюмах и с одутловатыми лицами без следов улыбки. Перейти к следующей стене он не успел – вернулся хозяин с подносом, уставленным вазочками с вареньем и чашками.

– Попробуйте – варенье из лесных ягод. В Москве такого не купите.

Следующие двадцать минут они пили чай с вареньем и обсуждали здешнюю природу. Владимир Александрович как будто забыл о цели визита Андрея. Неожиданно он спросил:

– Как надолго вам надо в Грецию.

Андрей чуть не поперхнулся от такого неожиданного вопроса, но, подумав, ответил:

– Думаю, за два дня управлюсь.

Труднее всего было объяснить Лене, с кем и каким образом он собирается пересекать границу. Если бы она узнала всю правду, то ни за что бы его не отпустила. Похоже, она так и не поверила в историю с «туристической группой, которая официально пересекает границу в горах». Почему он сразу согласился поехать с «мутным» Митку, почему, не задавая лишних вопросов, решился на авантюру с этим «заслуженным мастером спорта», почему вообще принял решение ехать в Грецию – на все эти вопросы он бы и сам не смог себе ответить.

Владимир Александрович ждал его на повороте к «Зеленой миле», как обещал, в восемь вечера. Андрей ожидал увидеть любое транспортное средство, но мотоцикл ИЖ с коляской! Как-то не вязался этот раритет с обликом солидного хозяина виллы. Альпинист протянул ему потрепанный шлем и показал на место позади себя – коляска была занята двумя туристскими рюкзаками.

– Что – нравится мой конь? – спросил он, усмехнувшись.

– Мы могли бы поехать на моей машине, – сказал Андрей.

– ИЖ – самый распространенный вид транспорта в тех деревнях, через которые мы поедем. Болгарские крестьяне его очень любят. Никто внимания не обратит. Да и по тем тропинкам твой джип не пролезет. Ну что – не передумал?

– Нет…

– Тогда синий рюкзак – твой. Я тебя веду через границу, а ты тащишь его до Неврокопи. Лишних вопросов не задаешь.

– Договорились.

– Садись и держись крепче. Не засни там, у меня за спиной, а то свалишься.

Спрятаться от встречного ветра было почти невозможно. На Андрее были только футболка и джинсы, поэтому он постоянно мерз и старался укрыться за спиной альпиниста от потоков воздуха. Через час они были в Гоце Делчев. У бензоколонки «Лукойл» Владимир Александрович высадил его, велел «подышать воздухом полчасика» и куда-то уехал. Появился довольно быстро, причем рюкзаки ощутимо увеличились в объеме. Вернулись на главную дорогу и еще минут двадцать ехали в сторону границы. Увидев указатель «Илинден», альпинист повернул направо. Дорога стала ощутимо хуже. Андрей только ойкал, когда колесо мотоцикла попадало в плохо видимые в темноте ямы. Проехали пару погруженных в темноту деревень. Через несколько километров Владимир Александрович сбавил газ и стал внимательно вглядываться в темноту, пока не заметил на обочине дерево с привязанными к его ветвям белыми полосками материи. Здесь он аккуратно съехал с дороги и дальше вел мотоцикл по ему одному известным приметам. Здесь Андрей уже с трудом удерживался в седле и только старался балансировать вместе с водителем, чтобы ИЖ не опрокинулся набок. Скорость была маленькая, поэтому ехали они довольно долго – по ощущениям, почти час. Остановились в каких-то зарослях. Альпинист заглушил мотор и достал из рюкзака маленький налобный фонарик.

– Я посвечу, а ты переодевайся. Дальше светом воспользоваться будет нельзя, – сказал он и вытащил из рюкзака какой-то сверток.

– Я в своем пойду, – сказал Андрей, – мне так удобнее.

– Переодевайся и не рассуждай! Свои шмотки аккуратно сложи в рюкзак. Быстрей!

В свертке оказались два синих рабочих комбинезона с греческими надписями на спине. Белые буквы, хорошо видимые в темноте, Владимир Александрович сразу заклеил темным скотчем. Также залепил светоотражающие полоски на треккинговых ботинках Андрея. Он тоже снял джинсы и, скатав их, спрятал в рюкзак, а кожаную куртку засунул в коляску мотоцикла. Переодевшись, он покатил ИЖ вперед. В свете фонарика показался большой бетонный короб.

– Бункер старый остался, – пояснил он. – Здесь проходила граница Варшавского договора и НАТО. А с 2004-го НАТО – по обе стороны. За что боролись…

Закатив мотоцикл в бункер и закидав его ветками, он погасил фонарик и скомандовал:

– Теперь берем груз и – марш-бросок.

Помог Андрею затянуть ремешки рюкзака и даже заставил попрыгать на месте, проверяя, не гремит ли что в ночной тишине. На свой рюкзак привязал белую ленточку и велел следить за ней в темноте, точно повторяя траекторию движения. Андрей поймал себя на том, что ситуация очень напоминала ему фильм «Сталкер» Тарковского. «Интересное приключение, – подумал он, – только вот срок за это „кино“ светит вполне реальный…»

Пока путь пролегал по ровной местности, идти было легко, а удобный рюкзак с широкими лямками и ремешками на уровне груди и живота, не создавал неудобств. Луна периодически проглядывала сквозь облака, и в эти моменты даже можно было разглядеть камни под ногами. Первые сложности начались, когда надо было в темноте перейти по камням ручей. Андрей сразу промочил ноги и чуть не упал набок. Альпинист периодически смотрел на светящиеся в темноте стрелки часов и недовольно шептал: «Не сбавляй темп. График!» Вскоре начался уходящий круто вверх каменистый склон, и ему тоже пришлось сбавить скорость.

– Остановись, – скомандовал он. – Слушай внимательно – подъем здесь короткий, сейчас начнется спуск. Вниз ползти надо всегда лицом к склону. Центр тяжести – вперед. Если падать, то – руками на скалу, а не в пропасть. Пока одну ногу прочно не поставил, второй не шагаешь.

Спускаться вниз оказалось намного труднее, чем карабкаться вверх. Рюкзак постоянно норовил опрокинуть Андрея назад, когда он забывал смещать центр тяжести. Наконец, спуск закончился и они, судя по всему, оказались в длинной ложбине, по которой и продолжили свой путь. Альпинист держал хороший темп, несмотря на возраст. Андрей с непривычки взмок, ему не хватало воздуха, а сердце болезненно пульсировало где-то в районе горла. Свет луны в лощину не попадал, и поэтому приходилось внимательно следить за белой ленточкой на рюкзаке Владимира Александровича, повторяя его движения.

Внезапно альпинист сбавил темп и, обернувшись, прошептал:

– Сейчас выйдем на плато. Сразу снимай рюкзак и ложись.

Андрей с удовольствием подчинился. Его проводник, также оставив свой груз, уполз куда-то вперед. Через некоторое время вернулся и прошептал: «Ползи сюда». Андрей аккуратно, стараясь не ободрать руки и колени об острые камни, пополз вперед. Неожиданно открывшаяся картина заставила его замереть. Он лежал на краю отвесной скалы, а далеко внизу тянулась освещенная луной долина.

– Голову не поднимай! – прошипел голос рядом. – Засекут.

Альпинист лежал справа от него и разглядывал долину в половинку бинокля. «Что он там видит в темноте?» – подумал Андрей.

– Хочешь посмотреть? – Владимир Александрович протянул ему свою зрительную трубу. «Половинка бинокля» оказалась прибором ночного видения. С непривычки Андрей ничего не разобрал – сплошные зеленые пятна. Зато альпинист, снова прильнув к окуляру, объяснил:

– Пограничники кофе пьют. Скоро уедут в соседнюю долину и часа два их не будет. Подождем полчасика.

– А вы откуда знаете? – удивился Андрей.

– У них, брат, все по расписанию. Не то, что раньше…

– Так вы здесь и при Тодоре Живкове «альпинистов тренировали»? – догадался Андрей.

– Правильно понял, – ухмыльнулся в темноте Владимир Александрович, – через это «окно» мы лет десять провалившихся нелегалов с той стороны вытаскивали.

– Так вы не только мастер спорта, похоже?

– Полковник я в отставке. В ПГУ Крючкову непосредственно подчинялся. Управление «С».

– Что за ПГУ такое?

– Первое Главное Управление КГБ СССР. Нет его теперь, и мы никому не нужны стали… Спасибо, хоть пенсию исправно платят. Ладно – поспи пока, если сможешь. Я разбужу.

Заснуть не получилось, но Андрей с удовольствием закрыл глаза и перевернулся набок, свернувшись калачиком. Болели натруженные мышцы, но дыхание быстро пришло в норму. «Интересно, – думал он, – чем этот полковник в отставке промышляет? И что мы тащим в рюкзаках? Эх, знали бы родители… Да и Лена, наверное, не поверила в версию с туристами. Беспокоится…»

– Просыпайся, пора, – раздался голос из темноты.

– А я не сплю, – откликнулся Андрей.

Владимир Александрович вытащил из рюкзака моток капроновой веревки и хитрое крепление, похожее на парашютное.

– Одевай, – кинул он его Андрею.

Тот, повозившись, сумел пристроить его у себя на чреслах. Альпинист нашарил в темноте металлический карабин, видимо давно вбитый в скалу, и продел туда конец веревки, потом закрепил его на поясе Андрея.

– Короче, я тебя буду опускать вниз, а ты просто шагай вниз по склону. Опустишься – отцепляй веревку и два раза дерни за конец.

Спуск оказался совсем не сложным и занял минут пять. Через некоторое время на той же веревке cпустились оба рюкзака. Последним внизу оказался полковник, после чего потянул веревку за один конец, и она упала к его ногам. Аккуратно смотав, он спрятал ее под камнями.

– А как же мы потом наверх полезем? – спросил Андрей.

– Назад мы налегке пойдем, – ответил альпинист, – я залезу и тебя вытащу.

После этого он достал из рюкзаков туго набитые спортивные сумки-баулы, пластиковые строительные каски и пару желтых светоотражающих жилетов. «Гражданскую» одежду они переложили в наружные карманы сумок, а рюкзаки тоже спрятали под камнями.

– Все, теперь мы – гастарбайтеры. Здесь новую дорогу ведут к границе. Работают, в основном, болгары и албанцы, так что никого иностранцы в рабочей одежде не заинтересуют. Только жилетку, пока на трассу не выйдем, не надевай.

Дорога до городка Като Неврокопи заняла часа два. Сначала – жесткий марш-бросок через огромное поле. Полковник взял хороший темп, но Андрей не отставал – успел отдохнуть, пока лежал на скале, да и почва под ногами была твердая и почти без камней. Минут через двадцать вышли на асфальт, надели оранжевые жилетки, отлепили черный скотч с ярких надписей и ботинок, и уверенно зашагали, ни от кого уже не прячась. Прямая дорога постепенно перешла в горный серпантин, но все время шла вниз, так что шагать в треккинговых ботинках было легко. Мешала только тяжелая сумка на боку – нести рюкзак было намного удобнее. Иногда в утреннем тумане мимо них проносились груженые трейлеры с болгарскими номерами. Владимир Александрович поднимал руку, но никто не останавливался. Наконец рядом затормозил пикап с рабочими в таких же, как у них синих комбинезонах. Альпинист что-то спросил по-болгарски у водителя и показал рукой Андрею: «Залезай в кузов». Сидевшие там люди подвинулись, Андрей пристроил сумку между колен и предпочел сделать вид, что он спит. Полковник же всю дорогу бойко болтал с попутчиками по-болгарски и по-гречески. Наконец, машина въехала в Неврокопи и переехала через речку, разделяющую городок на две части. Владимир Александрович постучал по крыше кабины и пикап остановился. Глазеть по сторонам он Андрею не позволил и сразу же потащил его в какой-то переулок. Подойдя к закрытому еще магазину с большой вывеской «Епипла», аккуратно постучал по опущенной на ночь роллете. Она немедленно поползла вверх – похоже, их ждали. Не дожидаясь, когда роллета полностью поднимется, они нырнули внутрь. Судя по всему, это был мебельный магазин – вокруг стояли стулья, диваны и столы. Встретившая их гречанка, посмотрев внимательно на вошедших, коротко бросила: «Пано». Полковник кивнул и направился по лестнице на второй этаж. Андрей, не получив никаких указаний, сел на один из диванов и приготовился ждать. В общем, его миссия была выполнена – сумку он дотащил. Оставалось договориться об обратном переходе и можно было отправляться в Драму.

Раздались шаги на лестнице. Появившийся молодой парень помахал ему рукой и сердито сказал по-русски с сильным кавказским акцентом: «Чего сидишь? Наверх иди, давай». Подхватив сумку, Андрей пошел за ним. На втором этаже располагалась небольшая квартира: две комнаты и душевая с туалетом. Владимир Александрович сидел за столом и что-то говорил по-гречески пожилому толстяку, стоящему рядом. Увидев Андрея, сказал: «Отдай Грише товар». Гришей, видимо, звали молодого – тот протянул руку за сумкой. Андрей вытащил из баула свои джинсы и футболку и отдал его кавказцу. Гриша подхватил обе сумки, и они с пожилым удалились.

– Можешь принять душ и поспать, если хочешь, – сказал полковник. – Рабочую одежду положи в шкаф. Завтра не позже восьми вечера жду тебя здесь. Ты дальше в какую сторону?

– Мне надо в Драму попасть.

– На автобусе часа полтора. Автовокзал в квартале отсюда. На попутке быстрее будет. В общем, смотри сам. Я, что обещал, сделал.

– Спасибо, Владимир Александрович. Завтра к восьми вернусь.

* * *

Андрей с удовольствием помылся и переоделся в «гражданку». Потом спустился вниз и выпил кофе со сладким пирогом из слоеного теста в компании неразговорчивой гречанки. Спать не стал, чтобы не терять времени. По дороге на автовокзал зашел в хозяйственный магазин, где, после долгих объяснений «на скупом языке танца», продавец вынес ему саперную лопатку и короткий ломик. Упаковав инструменты в большой пакет, он вышел на улицу. В кофейне напротив за столиком сидели полковник с кавказцем Гришей и с интересом смотрели спортивную передачу по телевизору. Андрей не стал их окликать.

В автобусе он уснул еще до отправления и проснулся когда горы остались далеко позади и мимо проплывали бесконечные зеленые поля. Солнце уже сильно припекало, и ему пришлось пересесть на теневую сторону. Минут через пятнадцать начались окраины Драмы и автобус встал в длинную пробку перед светофором. Пора было определяться на местности. Навигатор в телефоне показывал, что до заветной точки, отмеченной Леной, оставалось два километра пути, но двигались они по городу в другую сторону. Пришлось попросить водителя открыть дверь и сойти. После кондиционированного автобуса улица дохнула на него раскаленным ветром. Андрей посмотрел на часы. Час дня. Они с Леной рассчитали, что лучшим моментом для посещения кладбища без свидетелей будет не ночь, а промежуток с двух часов дня до пяти часов вечера. Для греков это было святое время обеда и послеобеденного сна. Закрывались магазины и рестораны, пустели раскаленные солнцем улицы. Да и, честно говоря, появляться ночью на кладбище совсем не хотелось. Все мы современные люди, в мистику не верим, но все-таки…

Поняв, что времени у него достаточно, Андрей зашел в прохладное кафе и с удовольствием съел пита гирос с жареной картошкой. «Интересно, – подумал он, – дома мне бы в голову не пришло даже попробовать шаверму, а здесь она мне кажется здоровой пищей. Мясо, помидоры, лук – что еще надо?» После этого с полчаса проблуждал по старым улицам, постоянно сверяясь с навигатором, пока не оказался у невысокой каменной стены, огораживающей небольшое кладбище. Старые железные ворота, как и рассказывала Лена, были закрыты, но не заперты. Аккуратно прикрыв за собой створку, он направился к указанному на плане участку. Найти потемневший мраморный крест с затейливой резьбой и надписью по-гречески «Рубенис Мелконян» не составило труда. Подойдя поближе, Андрей почувствовал укол совести. «Не по-людски как-то… Пришел на могилу прадеда, и даже цветов не принес», – подумал он. Присев на корточки, почистил землю вокруг памятника от упавшей листвы. Вторая плита с армянской надписью, действительно, лежала рядом, почти вплотную. На всякий случай Андрей сверился с фотографией в телефоне. Да, это был кенотаф Андраника. Оглянувшись, он достал из пакета инструменты и остановился в нерешительности. Неприятное чувство охватило его – а вдруг там действительно кто-то похоронен? Неблагородное дело тревожить чужие могилы… «Мдя-я, была бы на моем месте Лена, она не была бы столь нерешительна», – подумал он. Время шло – надо было действовать. Отогнав сомнения, он начал просовывать плоский конец ломика под плиту.

– Помочь? – раздался насмешливый голос за его спиной.

Андрей резко обернулся. В нескольких шагах позади него стоял полковник.

– Вы? Как вы сюда попали?

– Любопытство, друг мой. Особенно оно разыгралось, когда ты лопату купил. Дела о наследстве через адвокатов решают, а не шастают нелегально через границу. Ну, да ты не стой – продолжай эксгумацию. Поглядим, ради чего ты сюда так стремился.

Андрей стоял, не двигаясь.

– У тебя со слухом проблемы? Вскрывай могилу!

Полковник кругообразно взмахнул рукой. Раздался металлический лязг, и у него в руке оказалось длинное тонкое лезвие. «Нож-бабочка», – успел подумать Андрей, и в этот момент кончик лезвия полоснул ему по щеке. Подбородок и шея стали мокрыми от крови. Острием ножа Владимир Александрович указал на плиту:

– Шевелись! Или ухо отрезать?

Внезапно раздался резкий хруст и полковник, выронив нож, опустился сначала на колени, а потом повалился набок на каменную дорожку. Андрей, зажимая рукой порез на щеке, вскинул голову. Позади лежащего тела стояла Лена с саперной лопаткой в руке.

– Ты здесь откуда?!

– На автобусе приехала. Так и знала, что ты ввязался в какую-то авантюру! Кровь останови, – она протянула ему чистый платок.

– Ну, ты даешь!

Вытерев лицо и шею, Андрей опустился на колени возле лежащего на боку альпиниста и попытался нащупать пульс.

– Куда ты его?

– Рубанула по шее, когда увидела, что он тебя резать начал.

Пульс не прощупывался. «Похоже, отбегался полковник», – подумал Андрей, а вслух сказал:

– Слушай, надо уходить отсюда, если не хотим в греческую тюрьму. Я – нелегал, со мной церемониться не станут. Так что ты в плохой компании.

– Вот так возьмем и уйдем? А ради чего ты сюда пробирался? Давай посмотрим, что в могиле.

Видно было, что ее бьет нервная дрожь, но она подошла к плите и стала просовывать под нее конец лопатки.

– Чего встал? Помогай!

Андрей с изумлением уставился на нее, но подчинился. «Вот это характер!» – подумал он.

Вдвоем они сдернули тяжелую плиту с места. Потом засунули в открывшуюся щель руки и сдвинули ее в сторону. Открылось прямоугольное углубление в земле, выложенное камнем. Могила была пуста…

Лена решительно спрыгнула в яму и стала простукивать стены ломиком. Звук везде был глухой, пустот явно не было.

– Кто-то побывал здесь до нас, – махнул рукой Андрей. – Слушай, сейчас надо альпиниста куда-то спрятать, пока нет никого.

– Зачем его прятать? – не поняла Лена.

– Не дышит он…

– Ну, так тащи его сюда. Все равно здесь пусто, – как-то зло бросила она, продолжая безрезультатно стучать по стенкам.

Только когда Андрей подтащил тяжелое тело к краю ямы и голова полковника безвольно свесилась вниз, Лена вдруг в ужасе закрыла лицо руками.

– Я что – убила его..? Только сейчас поняла.

Андрей, ничего не говоря, помог ей выбраться из ямы и сказал:

– Отойди и не смотри.

Столкнул тело в могилу и сдвинул тяжелую плиту на место, инструменты сложил в пакет и забросил его в кусты.

– Пошли отсюда, – сказал он и потащил ее к выходу.

Лена покорно шла сзади, опустив голову. Почти дойдя до ворот, Андрей неожиданно остановился.

– В письме было сказано «под кенотафом…», задумчиво сказал он. – Давай-ка проверим одну вещь.

И, развернувшись, пошел назад. Лена с испугом смотрела на него и не двигалась с места.

– Можешь подождать меня здесь, – бросил он через плечо.

Пока искал в кустах пакет, услышал шаги. Лена все-таки переборола страх и подошла. В этот раз он, сдвинув плиту, взялся за край и перевернул ее. В могилу старался не смотреть. Так и есть – на внутренней поверхности была закреплена медная табличка. Лена молча протянула ему лопатку и он, поддев угол пластины, оторвал ее от камня. Под ней ничего не оказалось – только следы державшего ее раствора.

– Забери пластину, – сказал Андрей и уже хотел опустить плиту на место, но остановился. Переборов отвращение, спрыгнул в могилу и, стараясь не касаться открытых участков тела, обыскал полковника. В бумажнике лежала небольшая сумма денег и пластиковая идентификационная карточка болгарского гражданина. Вытащив карточку, он положил бумажник на место. Из найденного в нагрудном кармане рубашки мобильного телефона вытащил батарейку и сим-карту. Положив плиту на место, подошел к Лене, которая, стараясь не смотреть в сторону могилы, внимательно разглядывала медную табличку.

– Здесь какая-то надпись по-итальянски, – сказала она.

– Потом прочитаем, – перебил он ее. – Нужно уходить отсюда.

На улице по-прежнему было жарко и безлюдно, но на всякий случай Андрей снял перепачканную кровью майку и сунул ее в урну. В такую погоду многие греки ходили без рубашек, так что вид мужчины «топлесс» не должен был привлечь внимания. Надо было сесть и подумать, что делать дальше, но ноги сами несли их подальше от этого страшного места. Когда они вышли на оживленную торговую улицу, магазины уже начали открываться после дневного перерыва. Андрей первым делом купил новую футболку в уличной лавке и пластырь в аптеке. Под уличным краном промыл порез и заклеил его. Лена уже почти успокоилась и перестала нервно оглядываться. Можно было сесть и спокойно обсудить сложившуюся ситуацию. Они выбрали кафе, где было побольше народу, чтобы не привлекать внимание, и заняли столик на улице. Официантка-болгарка принесла им кофе с мороженым. Заметив, что у Лены до сих пор трясутся руки, Андрей заказал еще рюмку анисовой водки – узо. Почти насильно заставил ее выпить пахнущую микстурой от кашля жидкость до дна.

– Надо уезжать отсюда, – сказала она, продолжая морщиться после выпитой водки, – и побыстрей.

– Согласен, – ответил Андрей. – Только надо решить, в какую сторону. В одиночку мне границу не перейти, а проводник мой теперь лежит на армянском кладбище…

Заметив, что у Лены при этих словах на глаза навернулись слезы, он взял ее за руку.

– Успокойся. Ты же мне жизнь спасла.

Лена кивнула и убрала слезу со щеки его рукой. Глядя куда-то за его спину, она спросила:

– Что там за парень в Мерседесе так внимательно на нас смотрит?

– Успокойся – нас здесь никто не знает, – сказал Андрей, но на всякий случай обернулся. Из припаркованного на противоположной стороне улицы черного седана на него в упор смотрел Гриша – кавказец, забиравший этим утром сумки у них с полковником. Встретившись взглядом с Андреем, он взял телефон и начал набирать номер. Прижав трубку к уху, снова уставился на Андрея.

– Зайди, пожалуйста, в кафе и узнай у официантки, есть ли у них второй выход, – попросил он Лену. – Скажи, что твой бывший нас выследил. Потом помаши мне рукой оттуда. И улыбайся, улыбайся…

Небрежной походкой Лена прошла между столиков и зашла во внутренний зал. Через некоторое время помахала ему рукой через стекло. Не спеша, Андрей взял обе чашки кофе и направился к ней. Со стороны было понятно, что на улице жарко, и они решили пересесть туда, где работает кондиционер. Оставив на стойке чашки и бумажку десять евро, они прошли вслед за официанткой за стойку и через темный коридор вышли на параллельную улицу, безлюдную и заставленную пластмассовыми мусорными баками. Куда идти дальше было непонятно. Андрей задумался – Мерседес стоял носом направо, движение там одностороннее, следовательно, надо идти налево. Они ускорили шаг и прошли пару кварталов.

– Ты не спросила, где здесь автовокзал?

Лена помотала головой.

– Тогда надо сориентироваться.

Андрей затащил ее в ближайший двор. И вовремя – раздался шум мотора и мимо подворотни проехал знакомый Мерседес. Андрей достал смартфон и включил навигатор. Судя по карте, автобусная остановка находилась совсем рядом – на центральной улице. Убедившись, что Гриши не видно, они покинули двор, прошли до конца квартала, повернули налево и сразу увидели подъезжающий к остановке автобус. На всякий случай поглядев по сторонам, они перебежали через дорогу и вскочили в гостеприимно распахнутую переднюю дверь. Водитель что-то сказал им по-гречески.

– Where is this bus going to? – спросил в ответ Андрей.

– Kavala, – последовал ответ.

Взяв билеты, они плюхнулись на сиденья и пригнулись, чтобы их не было видно с улицы. Так, скрючившись, и ехали, пока автобус не выехал из города.

– Что мы будем делать в Кавале? – спросила Лена.

– Пока не знаю. Ребята наши там где-то отдыхают. Надо им позвонить.

Он набрал номер Гены. Слышимость была ужасная. Судя по шуму ветра и доносящейся музыке, Гена был на пляже. Стараясь перекричать шум автобусного мотора, Андрей, как мог, объяснил, что они с Леной едут в Кавалу. Договорились встретиться через час на конечной остановке возле паромного терминала. Автобус не спеша ехал среди полей. Черного Мерседеса на шоссе не было видно – можно было прийти в себя и собраться с мыслями.

– Слушай, – вспомнил Андрей, – а где табличка с кладбища?

Лена, порывшись в сумке, протянула ему медную пластину. От времени медь покрылась патиной, но гравировка на ее поверхности хорошо читалась:

«Convento San Lazzaro degli armeni.

Venezia.

Deposito lasciato dal Sr. Ter-Arutiunian (Njdeh). №1483.

Novembre 1943.»

* * *

Спать их положили в гостиной на диване. Андрей с облегчением вздохнул, когда все, наконец, разошлись по своим комнатам и прекратились вопросы, на которые он не знал, как отвечать. Про свои приключения они рассказывать не стали. Лена отмалчивалась, а фантазии Андрея хватило только на то, чтобы соврать про то, что они приехали в Драму на денек с болгарской тургруппой и отстали от автобуса. Вооружившись Таниным планшетом, он полез в интернет. Первым делом перевел надпись на медной табличке:

«Армянский монастырь св. Лазаря. Венеция. Депозит, оставленный синьором Тер-Арутюняном (Нжде). №1483. Ноябрь 1943».

Поисковый запрос в Google «San Lazzaro degli armeni» выдал результат:»…небольшой остров в южной части Венецианской лагуны, один из основных мировых центров армянской культуры. С XII века на острове находилась карантинная станция, а позднее – венецианский лепрозорий Св. Лазаря (покровителя прокажённых), который и дал название острову. В 1717 году сюда прибыл армянский католический монах Манук ди Пьетро (Мхитар Севастийский). Основанная им община мхитаристов построила на острове монастырь, церковь, библиотеку (свыше 150 тыс. томов) и превратила остров в один из мировых центров армянской культуры…»

– В Италию, что ли, поехать? – задумчиво произнес Андрей. – В Болгарию я пока не представляю, как вернуться.

– А я никогда не была в Венеции… – мечтательно отозвалась Лена.

– Ты можешь вернуться в Банско. Тебе же на работу надо.

– Ну, уж нет! Я тебя больше одного не отпущу.

Поискав в интернете, они выяснили, что из греческого порта Игуменица четыре раза в неделю ходит паром до Венеции. Порт этот находился на Адриатическом побережье – надо было ехать через всю Грецию. Удобнее всего было туда попасть на автобусе из Салоников. Значит, завтра надо собираться в путь.

Лена пошла в душ, а Андрей налил себе бокал холодной рицины и вышел на террасу. В темноте стрекотала цикада, а за деревьями был виден кусочек моря с лунной дорожкой до горизонта. Неожиданно он почувствовал, как сильно устал. Прошлой ночью он прыгал по камням в темноте и спускался со скалы на границе. Еще этим утром они шли по утреннему шоссе с полковником. С полковником… Он потрогал пластырь на щеке. Как все неожиданно повернулось. Да-а.., по-другому он представлял себе дауншифтинг.

Неожиданно до него донесся запах табачного дыма. Андрей поднял голову – с верхнего балкона на него смотрел Гена. В руке его дымилась сигарета.

– Андрюха, может, все-таки объяснишь, что с тобой стряслось? – тихо спросил он.

– Спускайся – не буди людей.

– Я сразу понял, что что-то не так, – объяснил Гена, разливая рицину. – Тебе же при мне пограничник сказал, что виза твоя аннулирована. И вдруг вы появляетесь – без вещей, на автобусе. Что у тебя с лицом?

– Порезался… Слушай, Генка, не могу я тебе сейчас все рассказать, но ты правильно догадался – я в Грецию нелегально перебрался. Как назад буду переползать, пока не знаю, но завтра нам очень надо попасть в Салоники.

– Нет проблем – мне уже надоело на пляже валяться. Я вас завтра отвезу. Заодно даму свою проветрю.

Дорога оказалась на удивление комфортной. Многорядная магистраль шла по горам вдоль моря без светофоров и перекрестков. Два раза они остановились, чтобы оплатить проезд – смешные по европейским меркам деньги €2,40. Меньше, чем через два часа въехали в Салоники. Гена немного попетлял по центру и высадил их у автовокзала. Прощаясь, он шепнул Андрею:

– Как с деньгами? Помочь?

Андрей задумался. У него были с собой кредитные карты, но греки очень неохотно их принимали. Наклейки Visa и Mastercard красовались на любом магазине или ресторане, но почти везде следовал одинаковый ответ на попытку заплатить картой: «Нет связи с банком».

– Дай двести евро на всякий случай.

Они обнялись, и Гена повез свою девушку на обещанный шопинг.

* * *

Стемнело, и автобус уже пару часов ехал в по горам в темноте. Лена спала, положив голову ему на плечо, а Андрей никак не мог заснуть – сначала дуло из кондиционера, потом затекла спина. Он закрыл глаза и старался не думать о том, что с ним произошло за последние дни. Вдруг автобус начал тормозить и довольно резко остановился. Темнота за окном прерывалась синими и красными всполохами. Андрей привстал и посмотрел поверх рядов сидений вперед через лобовое стекло. На обочине стоял полицейский автомобиль с включенными световыми сигналами на крыше и микроавтобус с тюремными решетками на окнах. Водитель открыл дверь и двое полицейских поднялись в салон. Они медленно двигались по салону, проверяя документы у пассажиров. Двоих азиатов и одного африканца, посмотрев их паспорта, вывели и посадили в микроавтобус. «Нелегалов ищут», – понял Андрей. Ситуация была неприятная – в его паспорте красовалась перечеркнутая красной шариковой ручкой шенгенская виза. Полицейские объяснялись с пожилой смуглолицей женщиной, сидевшей в двух рядах от них. Что делать? Решение появилось неожиданно. Андрей порылся в карманах, вытащил болгарскую идентификационную карточку полковника и сунул ее Лене. Сам же откинул сиденье, повернулся к окну и закрыл глаза. Ему слышно было, как подошедший полицейский поздоровался с Леной: «Ясас». Потом – пауза. Видимо, изучал документы. Андрею казалось, что все слышат, как стучит кровь у него в висках. Наконец раздалось: «Кало дромо», и он почувствовал, как Лена положила голову ему на плечо. Пронесло!

На рассвете относительно ровная дорога превратилась в серпантин и пошла вниз. Впереди показалось море. Адриатика… За ночь они пересекли всю страну «от моря до моря». Игуменица оказалась небольшим городком, вытянутым вдоль бухты. Почти всю береговую линию занимали паромные причалы, а дома карабкались вверх по склонам лесистой горы. Издалека был виден белоснежный паром с синей надписью «Anek Lines» на борту. Андрей посмотрел на часы – 5:15. Судя по расписанию, найденному в интернете, до отправления оставалось около двух часов. В такую рань магазины были еще закрыты, а купить смену белья и футболку уже не помешало бы (он украдкой понюхал свою подмышку и поморщился). Вежливый грек в застекленном павильоне с надписью «Ticket Office» хорошо говорил по-английски и порадовал их информацией, что здесь-таки принимают кредитные карты. Палубный билет стоил €52, сидячий (он назывался «авиакресло») – €66, а одно место в каюте на четверых с санузлом – €126. Провести еще сутки сидя и без душа они уже были не в состоянии. Хитрый грек, подмигнув, предложил им следующий вариант: можно взять один палубный билет и один – в каюте, а он никому не будет продавать остальные из оставшихся трех мест. «Греция – страна ученых и философов!» – восхитился Андрей и протянул мужику десять евро и кредитную карту. Грек спрятал бумажку в карман и попросил паспорта для оформления билетов. Понятно было, что визу он проверять не будет, и можно было предъявить свой паспорт, но в последний момент Андрей почему-то опять достал идентификационную карточку полковника.

Паром поражал своими размерами – на поиск каюты с поездками на лифтах и прогулками по бесконечным коридорам ушло минут пятнадцать. Осмотр достопримечательностей решили оставить на потом – бессонная ночь в автобусе совершенно лишила их сил. Андрей первым рванул в душ, сбросив одежду на пол, а потом залез под прохладную простыню и моментально отключился. Проснулся в абсолютной темноте. Каюта была без окна и светилась только инструкция по эвакуации на двери. Нашарив рычажок у изголовья, включил свет. На соседней койке спала Лена, на верхних откидных полках была развешана их постиранная одежда, а на столике заряжались телефоны. «Хозяйка», – улыбнулся он удовлетворенно. Спать больше не хотелось. Тихо, чтобы не разбудить Лену, оделся. Футболка было еще мокрая, поэтому решил выйти на палубу и просушить ее на себе.

У бассейна на верхней палубе все лежаки были заняты, поэтому он просто стал прогуливаться, подставляя солнцу и ветру то мокрую спину, то грудь. Запахи выпечки из многочисленных открытых кафе щекотали ноздри, но завтракать без Лены было совестно. Наконец, пришла SMS-ка: «Ты где?» Оглядевшись, Андрей решил не рисковать, назначая встречу в каком-то конкретном месте. Искать друг друга здесь можно было до вечера, поэтому он вернулся в каюту. Потом они уже вдвоем сушили одежду на ветру, уплетая слоеный пирог бугацца, щедро посыпанный сахарной пудрой и нарезанный для удобства на множество маленьких квадратиков.

Прогулка по кораблю заняла часа полтора. Здесь были рестораны на любой вкус, бары, интернет-кафе и даже казино. Пройдя по указателям «Camping», они обнаружили отдельную палубу для кемперов и автодомов. Подключенные к местной сети, они служили каютами для своих хозяев. Была даже торговая улица с множеством магазинов. Андрей обрадовался, что, наконец, можно будет купить смену белья, но здесь, в основном, продавались галантерея, обувь и косметика люксовых брендов. Удалось купить только пару футболок с греческим флагом.

Ужинали в ресторане на корме, любуясь закатом через толстое панорамное стекло. Чтобы справиться с гигантской порцией пасты с каракатицей пришлось выпить пару бутылок белого критского вина. Дойти после этого сразу до каюты не было сил, поэтому они устроились в шезлонгах у опустевшего на ночь бассейна и долго любовались звездным небом.

* * *

Лена разбудила его ни свет, ни заря. Паром прибывал в восемь, и она ни за что не хотела пропустить вид утренней Венеции со стороны лагуны. Оказалось, что завтрак входит в стоимость каюты, но на входе в ресторан проверяли карточку-ключ, а так как она у них была одна, пришлось трапезничать по очереди.

Когда они, наконец, поели, народ уже столпился на верхней палубе с фотоаппаратами и видеокамерами наизготовку. Огромный паром медленно полз мимо Дворца Дожей и здания таможни, казавшихся непривычно маленькими с высоты. Андрей бывал до этого в Венеции, но у Лены, от волнения стояли слезы в глазах. Она безуспешно пыталась сфотографироваться на фоне Большого канала, но позади нее постоянно возникали люди и портили снимок. Поняв, что она сейчас правда расплачется, Андрей растопырил руки и перегородил проход. Сделав несколько удачных «селфи», абсолютно счастливая Лена чмокнула его в щеку.

От паромного терминала Сан Базилио до площади Сан-Марко можно было доехать на водном трамвайчике вапоретто, но Лена наотрез отказалась пользоваться общественным транспортом. Ей хотелось посмотреть Венецию «живьем», поэтому они пошли пешком. Андрей специально сделал огромный крюк через мост Риальто. Ему самому доставляло удовольствие наблюдать за счастливой Леной, которая непрерывно фотографировалась то на фоне полосатых столбиков, торчащих из воды, то свесив ноги к воде с узкой набережной на фоне проплывающей гондолы. Прогулка заняла почти час, но, когда они дошли до причала Сан-Марко, выяснилось, что единственно возможное время посещения острова Сан-Лазаро -15:25. В остальное время монастырь был закрыт для туристов. Вапоретто №20 отправлялся туда в 15:10, а значит, можно было несколько часов погулять по городу.

Осмотр начали, естественно, с Дворца Дожей. Брать аудиогид не стали. Андрей старался изо всех сил, рассказывая все, что помнил из своих прежних посещений. На Мосту вздохов, глядя на лагуну, даже процитировал Ахматову:

«…Золотая голубятня у воды,

Ласковой и млеюще-зеленой;

Заметает ветерок соленый

Черных лодок узкие следы.

Сколько нежных, странных лиц в толпе.

В каждой лавке яркие игрушки:

С книгой лев на вышитой подушке,

С книгой лев на мраморном столбе…»

Когда вышли из Дворца, площадь была так забита туристами, что ни фотографироваться, ни просто гулять по ней было просто невозможно. Пришлось углубиться в переулки подальше от Сан-Марко. Увидев вывеску «Vineria», не сговариваясь, зашли в маленький зал с длинным столом-прилавком вдоль стены. Андрей, разумеется, помнил правило винных дегустаций «от простого – к сложному», но, увидев любимое Amarone, решил не терять время зря. Несмотря на скромную площадь и обстановку, вино наливали в «правильные» бокалы тонкого стекла и не возражали, когда клиенты выходили выпить и поболтать на улицу. Взяв тарелку чикетти (кусочков жареного багета с сыром, вялеными помидорками и сыровяленой ветчиной) и плошку с оливками, они надолго оккупировали подоконник и наслаждались плотным и зрелым вином, глядя на прохожих. Оставшиеся пару часов потратили на шопинг – запаслись, наконец, нижним бельем, футболками и всякими бытовыми мелочами. Окна маленькой лавки в переулке были заклеены оберточной бумагой с размашистыми надписями «Liquidazione! -80%!» Сработал потребительский инстинкт – Лена не смогла пройти мимо. Оказавшись, к их удивлению, в закрывающемся секс-шопе, они долго хихикали и толкали друг друга локтями. Потом, видимо, под влиянием Amarone, купили «на память» зловещего вида наручники за €3. В уличном киоске Андрей очень удачно приобрел маленький рюкзак, куда сложили покупки, а также медную табличку из Драмы и письма Деведжяна.

Вапоретто №20 отошел точно по расписанию. Первая остановка была на островке Сан-Серволо, где сошла шумная компания студентов находящегося тут Международного университета. Вскоре показался маленький остров почти идеальной прямоугольной формы с небольшой бухтой. Вапоретто в бухту заходить не стал, а высадил туристов на Т-образном причале и уплыл дальше, в сторону Лидо. В 15:25 начиналась двухчасовая экскурсия по монастырю. «Просто побродить» неорганизованных туристов в обитель не пускали. Пришлось купить билеты по €6, чтобы попасть на территорию. Молодой монах на хорошем английском пригласил их следовать за ним и экскурсия началась. У входа в музей стоял каменный резной крест, похожий на тот, что они видели на могиле Рубена Мелконяна в Драме. Экскурсовод объяснил, что это – хачкар, крест-камень, подаренный монастырю правительством Армении. Стены украшали фотографии горы Арарат и Дживана Гаспаряна, играющего на дудуке. Андрей поморщился: «Напоминает армянский ресторан в Москве». Но экскурсия им понравилась. Посмотрели библиотеку, старинные манускрипты, галерею картин Айвазовского, кабинет лорда Байрона и даже египетскую мумию. В сувенирной лавке попробовали вартануш – мармелад из лепестков роз. «У нас в Болгарии такой же варят», – заметила Лена и съела еще кусочек. Экскурсия заканчивалась, надо было как-то узнать о судьбе «депозита», но у кого? Молодой монах-экскурсовод вряд ли мог им помочь. Андрей, помявшись, обратился к нему:

– Can I talk to someone from the elders?

Монах, уловив что-то в его интонации, неожиданно спросил по-русски:

– Вы из России?

– Да, из Москвы.

– У вас конфессиональный вопрос?

– Скорее, исторический…

– Я думаю, вам надо поговорить с отцом Мануком. Он заведует нашим музейным фондом.

Отец Манук встретился с ними в круглой башне библиотеки манускриптов. Снаружи башня была похожа на средневековый крепостной бастион, но внутри походила на музей Гугенхайма в Нью-Йорке – отделка в стиле хай-тек, по окружности – герметичные стеклянные шкафы с древними рукописями. Светодиодная подсветка и тихий шум кондиционеров придавали интерьеру какой-то фантастический колорит.

Андрей на всякий случай представился Андраником Мелконяном. Монах сразу попытался говорить с ним по-армянски, но Андрей лишь развел руками.

– Какой же вопрос по истории нашего монастыря вас интересует, молодые люди? – спросил отец Манук по-английски.

Андрей начал путано рассказывать про прадеда, похороненного в Греции, про его боевое прошлое, про реликвии, хранящиеся в его семье… Потом сбился и достал из рюкзака табличку и письма Деведжяна. Монах надел очки и углубился в чтение. Закончив, внимательно посмотрел на Андрея.

– Могу я убедиться, что вы – тот, за кого себя выдаете? То есть, Андраник Мелконян.

Андрей протянул ему паспорт и права.

– Что представляет собой депозит, о котором идет речь?

– Я бы сам хотел это узнать…

– Ну что ж, во время Второй Мировой войны многие наши соотечественники оставляли в нашей обители на хранение семейные реликвии. Война обошла Сан-Лазаро стороной, значит все должно быть здесь, в музейном хранилище или на складе. Мы знаем имя и регистрационный номер. Мне нужно будет поднять архивные записи за 1943-й год. Вы бы могли вернуться завтра? Монастырь будет закрыт для посещений, но вы скажете, что вас ждет отец Манук.

Цены на гостиницы в Венеции просто зашкаливали, поэтому основная масса туристов здесь не ночевала, а уезжала в более демократичные места на Лидо ди Эзоло. К сожалению, когда они вернулись на Сан-Марко, последний катер на материк уже ушел. Пришлось найти кафе с WiFi и залезть в интернет. Через полчаса поисков удалось забронировать два места в относительно недорогом хостеле возле железнодорожного вокзала. Лена опять хотела идти пешком, но уставший Андрей, не слушая возражений, потащил ее на остановку вапоретто на Большом канале. Через пятнадцать минут они уже подходили к месту ночлега. Душ и туалет оказались в коридоре, но зато комната была на двоих и даже с раковиной. Уже лежа в темноте под одеялом, Лена неожиданно сказала:

– Знаешь, когда мы сидели в кафе, мне показалось, что я видела Гришу.

– Какого Гришу?

– Ну, этого – на Мерседесе, из Драмы…

Зевнув, Андрей пробормотал, засыпая:

– Показалось…

* * *

На следующий день они были единственными пассажирами, сошедшими с вапоретто №20 на пристани Сан-Лазаро. Сегодня отец Манук ждал их в своем кабинете. Андрей сразу обратил внимание на два металлических ящика с замками, стоящие посреди комнаты.

– Давайте проверим записи, – сказал монах, надевая очки, и открыл старую бухгалтерскую книгу, лежащую у него на столе. – 18 ноября 1943 года, депозит за номером 1483. Синьор Тер-Арутюнян Гарегин, именуемый Странник с благословения отца Вардгеса оставил на сохранение два сундука металлических. Особых распоряжений о праве наследования нет, следовательно, объект хранения может быть передан предъявителю номера записи и имени вносителя.

– А что в этих сундуках? – спросил Андрей.

– Этого мы не знаем. Печати, как видите, целы, – указал отец Манук на сургучные оттиски на навесных замках.

– А где ключи?

– Ключи, очевидно, должны быть у наследников. То есть, у вас.

– Могли бы мы открыть их здесь?

– Как вам будет угодно, – монах снял трубку стоящего на столе телефона и произнес несколько фраз по-итальянски.

Через некоторое время в кабинете появился пожилой мужчина в рабочем комбинезоне с инструментальным ящиком в руках. Осмотрев замки, он достал ножовку, перепилил дужки замков и удалился.

С какого из ящиков начать? Андрей переводил взгляд с одного на другой. Лена сидела на стуле в углу и в происходящее не вмешивалась.

– Оставить вас одних? – спросил отец Манук.

– У меня нет от вас секретов. Останьтесь, пожалуйста. – Андрей, решившись, шагнул к правому ящику. Металлическая крышка со скрипом поддалась. Содержимое было накрыто сложенным в несколько слоев холстом. Чувствуя себя ребенком, открывающим пакет с подарком, Андрей откинул ткань. Аккуратно уложенные папки и коробки. Сверху лежала «Упаковочная ведомость».

– Что здесь написано? – поинтересовался отец Манук.

Андрей начал переводить:

– «В ящике за №63/001 содержатся материалы, собранные экспедицией адъюнкта по Историко-филологическому отделению Академии Наук Николая Яковлевича Марра в древнем городе Ани (Карской области) и его окрестностях. Обмеры, рисунки и фотографические пластинки согласно нижеприведенному перечню, всего 732 позиции…» Ани? Где находится этот город? – спросил он.

– Боюсь, что городом его теперь назвать сложно, – ответил монах, – а ведь в Х веке Ани был столицей Армении. Потом он много раз переходил из рук в руки. Когда в 1921 году был подписан Карсский договор, город достался туркам. В мае 1921 года Великое национальное собрание Турции приняло решение «стереть памятники Ани с лица Земли». Так что все храмы и монастыри, описанные в этих документах, увы, более не существуют.

– Наверное, эти документы должны представлять большую научную ценность, – задумчиво произнес Андрей. – Кому бы я мог их передать? Вашему музею они могли быть интересны?

– Мы были бы весьма признательны вам за такой дар нашему скромному музею, но в письме, которое написал синьор Деведжян, написано, что это «по праву принадлежит свободной Армении». Армения теперь независима, и я думаю, что ереванские ученые были бы рады получить этот бесценный материал.

– А что же в другом сундуке, – Андрей начал поднимать вторую крышку. Такой же холст, как и в первом ящике, покрывал содержимое. Под тканью показались плотно уложенные жестяные коробки. Судя по картинкам – из под чая и табака. Он взял в руки одну из коробок с надписью «Табачная фабрика Энфiаджанцъ. Тифлисъ». Внутри было что-то тяжелое. Поддев крышку ногтями, Андрей с усилием открыл ее. Монеты! Почти полная жестянка! Он взял одну из монет и хотел ее рассмотреть, но неожиданно за ней потянулась золотая цепочка, к которой оказались прицеплены остальные золотые кружочки.

– Что это? – удивился Андрей.

Отец Манук взял в руку цепочку с монетами.

– Это – оски, налобное украшение замужних армянок. Наверное, такое носила ваша бабушка.

– А эти украшения представляют исторический интерес?

– То, что я держу в руках, изготовлено из 5-рублевых монет 1904 года. Все они просверлены в верхней части и вряд ли представляют даже нумизматический интерес. Это – всего лишь золото.

– А что в других коробках?

– Давайте посмотрим.

Пока мужчины проверяли содержимое остальных коробок, Лена взяла украшение и, подойдя к зеркалу, стала пристраивать его у себя на голове. Цепочка оказалась велика – видимо, ее носили поверх головного убора или платка. Придерживая оски рукой, она повертелась, глядя в отражение, и, похоже, осталась довольна результатом.

Через полчаса все содержимое коробок было разложено на столе. Практически все монеты оказались царскими пятирублевками с 1887 по 1911 год. Было небольшое количество серебряных 25-копеечных того же периода, но несколько украшений включали в себя золотые персидские дарики – их отложили отдельно.

– Что же мне со всем этим делать? – озадаченно спросил Андрей.

– Мы ваше наследство сохранили – теперь решение за вами.

– Наверное, нужно передать архив Марра в Ереван, но даже не знаю, как и кому.

– Я бы рекомендовал переслать все в Национальный исторический музей Армении. Если вы напишете распоряжение, то мы можем заняться этим.

Андрей с облегчением кивнул. Отец Манук сел за компьютер и довольно быстро набросал текст на двух языках – армянском и итальянском, о том, что «гражданин Российской Федерации Андраник Мелконян безвозмездно передает принадлежащее ему имущество Национальному историческому музею Армении и уполномочивает гражданина Итальянской Республики Вазгена Хачатряна (отца Манука) совершать все необходимые для осуществления этого акта дарения действия». К тексту прилагалась ксерокопия «Упаковочной ведомости» из первого ящика. «Интересно, – подумал Андрей, – здесь тоже будут искать переводчика и заверять все его подписью?» Обошлись без формальностей – монах вслух перевел текст на английский с экрана, распечатал его в двух экземплярах, показал Андрею, где нужно расписаться и заверил каждый лист печатью обители. Один экземпляр Лена спрятала в свою сумку. Опасения, что придется обращаться в официальные структуры и предъявлять там паспорт с аннулированной визой, отпали.

Теперь надо было что-то решать со вторым ящиком. Отец Манук с благодарностью принял в дар украшения с персидскими монетами, но на просьбу Андрея оставить остальное золото на хранение, ответил категорическим отказом:

– Наш монастырь – не банк. Для хранения такого количества золотых монет вам необходимо арендовать банковскую ячейку.

– Как же мы понесем такую тяжесть? – испугался Андрей. – Венеция – пешеходный город. Здесь даже такси не взять.

– Мы отвезем вас на нашем катере до Сан-Марко, – предложил монах, – и дадим тележку для чемодана.

Лена с испугом посмотрела на Андрея, но он лишь пожал плечами. Оказаться среди шумной толпы туристов с чемоданом золота – такого поворота событий он не ожидал. Тем временем, отец Манук напечатал еще один документ, удостоверяющий, что содержимое железного ящика, хранившегося в монастыре Сан-Лазаро, передано предъявителю реквизитов хранения Андранику Мелконяну. Распечатав также список отделений банков в Венеции, отец Манук вызвал послушника, который помог привязать ящик к тележке и проводил гостей до пристани. Погрузив сундук на катер, Андрей сел на него и стал лихорадочно соображать, что делать дальше. На часах был пятый час – наверняка все банки уже закрывались. Значит, надо будет тащить ящик в хостел через весь город. А завтра? Банк наверняка заинтересуется и содержимым сундука, и легальностью нахождения подозрительного иностранца в Италии.

Показалась пристань Сан-Марко. Группы туристов, проведя день в Венеции, садились на катера, чтобы отправиться к месту ночлега в Лидо ди Эзоло. Андрей усмехнулся невесело:

– Как будем пробиваться? Дать тебе парабеллум?

Лена неожиданно хлопнула себя по лбу и, порывшись в рюкзаке, достала наручники, купленные в секс-шопе. Оторвав ценник, защелкнула один браслет на его левой руке, а другой – на ручке тележки.

– Так надежнее будет.

Выбираясь на пристань, Андрей чуть не свалился в воду вместе с пристегнутым к нему грузом. На счастье проходивший мимо турист успел ухватить его за брючный ремень и оттащил от края набережной. Лена вцепилась в ручку тележки, и они вдвоем покатили ее через толпу.

– Давай отойдем в сторону от Сан-Марко и посидим в кафе. Думаю, через час основная масса туристов уедет и можно будет спокойно добраться до хостела, – предложил Андрей.

Так и сделали. С трудом перетащив ящик через горбатый мостик, они заняли столик в уличном кафе на перекрестке двух каналов. Там Лена освободила своего спутника от наручников, но, подумав, пристегнула тележку к ножке тяжелого металлического стола. Только сейчас Андрей почувствовал, как проголодался.

– Монахи даже кофе не предложили, – проворчал он и углубился в изучение меню. – Что будешь есть?

– Что угодно, только побольше! – ответила Лена.

– Могу посоветовать спагетти Frutti di mare, сказал он, скосив глаза на соседний столик, где седобородый турист, по виду американец, расправлялся с огромной порцией макарон. Видимо, также, как и они, проголодавшись за день, он наматывал спагетти на вилку и, наклонив голову набок над тарелкой, загружал их в рот.

Лена тоже посмотрела на эту раблезианскую картинку и, сглотнув слюну, интенсивно закивала головой.

– Только скажи, чтобы побыстрее!

– Ну, здравствуй, Андрюша, – раздался вдруг голос с кавказским акцентом.

Ребята одновременно повернули головы на звук. За их столиком, спиной к каналу сидел Гриша. Откуда он появился?

– Долго я тебя искал, – кавказец, в упор смотря на Андрея, жестом отослал подошедшего официанта. – Погуляй пока, дорогой.

– А зачем ты меня искал?

– Да вот, понимаешь, партнер твой, Володя, пропал. А очень уважаемые люди спрашивают, когда вторая часть товара поступит. Задаток он еще месяц назад получил.

– А я здесь причем?

– Ты причем? А кто с Володей к нам пришел? Ты – партнер его, значит, ответишь.

– Я через границу по своим делам шел, Владимир Александрович – по своим. Не партнер он мне!

– Ты по своим делам в Драму поехал? А Володя – за тобой следом. Попросил меня подождать в центре и ноги сделал. Через день смотрим – билет на паром в Италию купил. Только билет тот твоей кредиткой оплачен. Опять скажешь, что вы не партнеры?

– Еще раз повторяю – я его дел не знаю! – Андрей встал из-за стола, резко отодвинув стул. – Лена, пойдем отсюда.

– Ты сядь и успокойся, дорогой, – одной рукой Гриша схватил Лену за руку, а другой – отогнул полу летней куртки и показал рукоятку пистолета в подмышечной кобуре. – Где изотопы? Здесь?

Он положил руку на стоящий возле стола железный ящик.

– Какие еще изотопы?

– Сейчас пойдем в одно место и посмотрим, какие изотопы. Заодно про Володю все расскажешь – куда он с нашим товаром намылился. Новых купцов в Италии нашли? А нас кинуть решили?

Гриша подергал за цепочку наручников, удерживающих тележку.

– Отстегивай давай! Живо! А то без головы останешься.

Видно было, что кавказец настроен решительно, и представляет реальную опасность. Андрей кивнул. Лена дрожащими руками стала искать в сумке ключ. Нашла. Присела на корточки рядом со столом и начала возиться с замком. Внимательно посмотрев Андрею в глаза, она внезапно застегнула металлический браслет на руке Гриши, так и лежавшей на ящике.

– Ты что делаешь, сука! – взревел тот, вставая и отбрасывая стул.

В этот момент Андрей, сидевший напротив, резким движением ноги столкнул тележку в канал за спиной Гриши. Нелепо взмахнув свободной рукой, кавказец завалился назад и, вслед за тяжелым ящиком, полетел в воду. Раздался тяжелый всплеск. Ребята осторожно подошли к краю набережной и посмотрели вниз. На поверхности показалась мокрая голова Гриши. Здесь было неглубоко – по грудь, но пристегнутый к руке груз не давал ему выбраться из воды.

– Шени дэда! – заорал он и попытался одной рукой вытащить пистолет из под мышки. – Мамой клянусь – страшно умрете!

Перепуганный официант лихорадочно набирал номер на мобильном телефоне. Андрей оттащил Лену от края набережной. И вовремя – почти сразу грянул выстрел. Со стены над их головами посыпалась штукатурка.

* * *

– Подпишите здесь и здесь, – полицейский протянул Андрею протокол допроса. – С вами хочет поговорить синьор Донателло из иммиграционной полиции. Пройдемте.

Он провел его по длинному коридору и, открыв дверь в один из кабинетов, пропустил вперед. За столом сидел толстый итальянец перетянутый подтяжками поверх белоснежной рубашки и оживленно беседовал с мужчиной, сидевшим спиной к Андрею. Сидевший обернулся – это был отец Манук, но не в сутане, а в простом черном костюме, и только черная рубашка с белым воротником-стойкой выдавала в нем священника.

– Садитесь, – толстяк указал на стул возле стола и раскрыл бумажную папку, лежащую перед ним. – Синьор Мелконян, ваше пребывание на территории Итальянской Республики незаконно, и я имею все основания заключить вас под стражу до момента депортации. Однако есть смягчающие обстоятельства. Первое – человек, пытавшийся вас ограбить, и которого вы и ваша спутница своими смелыми действиями помогли задержать – Григорий Беридзе, опасный преступник, давно разыскиваемый Интерполом. Занимается контрабандой радиоактивных материалов. От имени итальянской полиции благодарю вас за содействие. Второе – падре, – он кивнул в сторону отца Манука, – рассказал о вашей благотворительной деятельности и дал вам самую положительную характеристику. Поэтому мы можем предложить вам следующее: вы должны покинуть территорию стран шенгенского соглашения в течение 24 часов под поручительство отца Манука; по поводу вашего наследства – вы можете легализовать переданное вам золото, уплатив 27-процентный налог на депозит и оставив распоряжение на его продажу или хранение в одном из итальянских банков. Я вас более не задерживаю.

Толстяк захлопнул папку.

* * *

– Андрей, а теперь уже можно надеть? – капризно спросила Лена, когда они в сопровождении родственников вышли на улицу.

Гости, повинуясь указаниям сердитого фотографа, выстраивались на ступенях армянской Церкви Святого Воскресения на улице Макеева. Профессор Маркарян галантно поддерживал под руку Ленину сестру Надю и что-то многозначительно ей рассказывал, поднимая указательный палец вверх и называя ее «коллега».

– Наверное, уже можно, – ответил Андрей, – ведь эти украшения носят замужние женщины.

Лена, торжествующе улыбаясь, подбежала к Наде, вытащила у нее из сумочки золотую цепочку с монетами и стала пристраивать ее поверх фаты.

Банско – Санкт-Петербург

2014 год

Content

Странник
Авантюрная повесть
Сергей Петросян