Ирина Щеглова

Время ведьм

Я не знаю, как у нас возникла мысль провести этот день в деревне в надежде, что мы все-таки найдем подтверждение тому, что шабаш ведьм – не сказки и не выдумки. Думаю, она возникла не вдруг, а как-то постепенно, что ли…

Мы с моей подругой Дашкой (если кто не знает, меня зовут Василиса) вечно попадаем в какие-то истории. Причем она считает, будто это происходит исключительно благодаря мне. По ее мнению, сначала я затеваю что-то, а потом мы с ней вместе расхлебываем последствия. Почему она расхлебывает вместе со мной? Да потому, что «не может же она меня бросить одну в беде».

Возможно, что-то в ее словах правда… возможно. Дашка – девушка умная, и в отличие от меня, спокойная и рассудительная. Даже моя мама все время приводит мне ее в пример. Признаю, Дашка не раз помогала мне и делом, и советом. В прошлом году на зимних каникулах мы с ней вместе ездили в деревню к моим бабушкам. Меня как раз парень бросил, прямо перед Новым годом. Мне тогда казалось – жизнь кончилась. В довершение ко всему мама стала настаивать на том, чтоб я навестила ее тетушек-старушек. Деваться мне было некуда, настроение отвратительнейшее, так что поездка в деревню на все праздники уже не могла меня расстроить. И в тот момент Дашка, узнав о случившемся, вызвалась ехать со мной. Моя подруга жертвовала собой ради меня! Она готова была терпеть мое плохое настроение, постоянное нытье, и главное – общество престарелых деревенских родственниц и отсутствие привычных городских удобств. Я же говорю, Дашка – потрясающая подруга!

Но вместо тихого и скучного сидения в деревенском доме со старушками и телевизором мы очутились в самом центре ежесекундных чудесных приключений, познакомились с новыми друзьями, охотились на домового, побывали в местном клубе, отпраздновали настоящее Рождество, даже колядовали! Но самое главное, мы с Дашкой влюбились! Да, я – в Глеба, она – в Олега. И мы до сих пор вместе!

А на Святках мы устроили настоящие гадания! Кажется, именно в ту ночь, когда мы с Дашкой рискнули погадать с зеркалами, мы впервые столкнулись с чем-то по-настоящему страшным и непонятным. Но проснулась бабушка и вовремя закрыла зеркало. Вообще во время тех каникул мы много чего узнали о колдунах и ведьмах и прочей нечистой силе. Я-то и раньше слышала, а вот Дашка была под впечатлением! Возможно, именно с тех каникул у нее появился интерес ко всяким народным поверьям, сказкам, легендам. Так что идея с участием в шабаше принадлежала именно ей. Я тут ни при чем.

– Послушай, Лис, – говорила она мне и зачитывала целые страницы из разных книг или Интернета. Ведьмы, водяные, русалки, лешие, колдуны, оборотни…

У Дашки горели глаза.

– Подумать только! Какая фантастическая картина мира! А мы живем и совсем не замечаем тех чудес, что творятся рядом с нами!

– Нашла тоже чудеса! В нечистой силе нет ничего прекрасного или чудесного. Зло, оно и есть зло! – не соглашалась я.

Но Дашку трудно переспорить. Уж если она взяла себе что-то в голову, переубедить ее гораздо труднее, чем меня.

– Помнишь, мы гадали с зеркалами? – спросила она.

Я кивнула. Еще бы не помнить!

– Так вот, – воодушевилась она, – мы тогда совсем неподготовленные были, поэтому испугались и ничего толком не увидели.

Я не придавала большого значения разыгравшемуся Дашкиному воображению. Охота ей читать о всякой нечисти, ну и пусть. Лично я точно знаю, соваться туда очень опасно, особенно если не представляешь себе, с чем имеешь дело. Я Дашке так и заявила. А у нее сразу же ответ нашелся.

– Разумеется! – согласилась она. – Любой научный эксперимент требует тщательной подготовки. Чтобы тебя не убило током, надо принять меры предосторожности, думаю, с потусторонними силами то же самое. Ведь законы везде одни и те же.

– Сомневаюсь…

Она отмахнулась:

– Я прочитала множество всякой литературы по этим вопросам и вполне представляю себе степень опасности. Риск, конечно, есть, но кто не рискует, тот ничего и не узнает.

– А что ты хочешь узнать? – растерялась я.

Вот, в тот раз Дашка впервые и заговорила о шабаше. О том, что раз в году ведьмы слетаются на Лысую гору и устраивают там что-то типа конференции по обмену опытом (как же, наивная Дашка, видимо, читала не те книги). И неплохо было бы нам с ней на этом шабаше побывать, ну просто так, для общего развития… Я слушала ее открыв рот. Придет же такое в голову! Я, честно говоря, и сама толком не знала, что там такое происходит во время шабаша. Поэтому я не очень уверенно стала рассказывать подруге о том, что шабаш – это такая весьма мерзкая оргия, во время которой ведьмы и колдуны поклоняются своему повелителю черту. Насколько мне было известно, шабаши проходили где-то под Киевом, по народным поверьям, в Вальпургиеву ночь – с 30 апреля на 1 мая.

– Ну и что! А чем мы-то хуже? Лысая гора на Украине, но у нас-то в Подмосковье тоже есть всякие горы. Наверняка среди них найдутся лысые. А вдруг там тоже ведьмы собираются? – не унималась Дашка.

Я задумалась. Действительно. Горы, конечно, есть. Воробьевы, например. Очень сомневаюсь, чтоб там кто-то решился устроить шабаш. Если только какие-нибудь местные готы. А вот где-нибудь в местах менее доступных, безлюдных, как знать… Например, в деревне, где живут мои бабушки. Там высокие лесистые холмы, обрывистый берег реки, да еще старый замок на горе. А о нем много всяких легенд рассказывают. О шабаше я не слышала. Но ведь можно проверить. И тут меня словно кто-то подтолкнул, с языка сорвалось:

– Действительно, чем мы хуже?! Вдруг нам повезет, и мы увидим шабаш, – и тут же спохватилась: – Только вот что, сначала сходим в церковь за святой водой.

Про святую воду – это я сразу догадалась. Мало ли что там, на этом шабаше, а так – плеснул святой водичкой, и все ведьмы врассыпную, шипя и плюясь. Дашка подумала и согласилась.

Хорошая штука – Интернет! Набрала в поисковике «шабаш» – и читай. Информации очень много, от некоторых сведений бросало в дрожь. Оказывается, ведьмовские сеймы, или, как их прозвали, «шабаши», по поверьям, происходили где угодно и когда угодно, кроме ночей с субботы на воскресенье и главных христианских праздников. Излюбленное время разгула нечисти: неделя перед Рождеством Христовым, Вальпургиева ночь – с 30 апреля на 1 мая, или в русской традиции – Юрьев день. Так же ночь на Ивана Купалу и еще 31 октября. Ведьмы и колдуны слетаются на шабаш в назначенное время и место. Черный повелитель наделяет их способностью к чародейству и волшебству, за это они поклоняются ему, отвергают Бога, топчут распятие, плюют, поносят Христа. И всячески бесчинствуют. Они отчитываются перед чертом в своих злодеяниях, и те, кто недостаточно злобствовал, наказываются кнутом. После официальной части приходит пора пира. Тут мнения в Интернете расходятся, в одних источниках говорится о лошадином мясе, в других – о поедании младенцев. В воспоминаниях участниц шабаша говорится о хлебе, мальвазии (сорт вина), запеченном мясе. Но главное не в еде, а в ритуалах. Вот ритуалы-то меня и напугали больше всего. Что же это получается, они там людоедством, что ли, занимаются? Ужас какой! Бр-ррр!

Да может ли это быть правдой? Что-то не верится. К тому же в других источниках говорилось о том, что шабаши как таковые всего-навсего отголоски языческих празднований весеннего равноденствия, начала посева, солнцестояния и так далее. Наши предки полностью зависели от природы, верили во множество богов, поклонялись солнцу, одним словом, все очень мило и невинно. Некоторые историки утверждают, что шабаши придумали церковники во времена «охоты на ведьм». Мол, само название «шабаш» происходит от еврейского «шаббат» – суббота, священный для иудеев день. Средневековая инквизиция преследовала любое инакомыслие. Вот и гребла под одну гребенку всевозможных знахарок, ведуний, странствующих чародеев, а заодно инородцев – евреев и мусульман. А на самом деле все они были белые и пушистые.

Читала я, читала и устала. Поняла одно – дыма без огня не бывает. Скорее всего, истории про шабаши – выдумки, у нас во всяком случае. Если и происходит что-то, то так – чисто потусоваться.

Но другая подспудная мысль точила меня.

Что – если?

Соблазн – великая вещь.

Я сдалась. И в самом конце апреля позвонила Дашке.

– Едем, – выдохнула в трубку, и услышала в ответ «Йессс!». Даша была в восторге.

Посовещавшись, мы поняли, что у нас могут возникнуть некоторые трудности. Во-первых, мои благочестивые и глубоковерующие бабушки ни за что не отпустят нас ни на какой шабаш. Нет, мы не собирались говорить им о цели нашего приезда, но мы должны были как-то объяснить, зачем нам понадобилось ночью тащиться на гору. Меня терзали сомнения: а стоит ли вообще попадаться старушкам на глаза. Ведь все равно не поймут и не отпустят. У Дашки на это счет тоже имелись соображения.

– Помнишь, ты говорила, что твоих бабулек в деревне считают ведьмами?

– И что? – напряглась я.

– Так, может, они тоже, ну… на шабаш летают, – с невинным видом предположила Дашка.

– Ты что? Совсем тю-тю?! – возмутилась я, покрутив пальцем у виска. Всему есть предел. Если бы ее услышали бабульки, обиделись бы, наверное, хотя кто их знает… Сразу почему-то представилась картинка: сестры лихо оседлали ухват и метлу, взвились в поднебесье и понеслись с визгом и уханьем. Я помотала головой, прогоняя наваждение. – Не выдумывай, – посоветовала Дашке.

– Забудь, – беспечно отмахнулась она, – я вот что подумала: зачем нам вообще беспокоить старушек? Мы приедем ближе к вечеру и сразу махнем на гору. Выберем местечко получше и устроимся, пока светло, подождем до полуночи, а потом…

– Что потом? – переспросила я. – Конечно, ночи не холодные, но к полуночи мы все равно замерзнем. Костер разжигать нельзя, ведь тогда нас сразу заметят. К полуночи мы окоченеем! У меня появилась идея получше. Что, если я возьму ключи у Глеба?

Даша хлопнула в ладоши:

– Ну конечно!

Родители Глеба купили в деревне дом под дачу. Приезжали изредка, в основном летом. Дом почти всегда был в полном распоряжении Глеба, мы там частенько собирались большой компанией. Я точно знала, если родители и соберутся на дачу, то не раньше вечера первого мая, а может, и вообще не приедут. Так что мы с Дашкой можем запросто переночевать в пустом доме, а наутро явиться к бабушкам, как ни в чем не бывало.

Сказано – сделано. Я сразу же позвонила Глебу и, путаясь, наплела что-то о том, как нам с Дашкой «ну очень надо». Глеб меня знает как облупленную, он, разумеется, не имел ничего против нашей ночевки, но потребовал более подробных и правдивых объяснений. Ну я и ляпнула: «Мы собираемся на шабаш».

– Какой шабаш? Сбрендили, что ли? – неуверенно переспросил Глеб. – А, я понял, это шутка, да?

– Глеб, не будь таким занудой! Если тебе жалко, то так и скажи. – Я рассердилась.

Глеб не любит, когда я сержусь. Он привез ключ в тот же день.

– А мы с Олегом хотели предложить провести майские вместе с вами, – сказал виновато. У меня в носу защипало от жалости. Он такой милый!

– Глебушек, конечно вместе! – заворковала я, прижавшись к его груди. – Вы с Олегом приедете первого мая утром, и у нас будет полно времени.

Он улыбнулся, но в глазах плескалась тревога, я заметила. Хотел еще что-то спросить, не решился или передумал. Получив ключ, я больше не могла ни о чем думать, как только о предстоящем приключении.

Вооружившись накануне святой водой, мы поехали в деревню. Было 30 апреля.

Если бы мы знали, что нас ждет в ту ночь, то не знаю, поехали бы или нет…

Теория

В электричке Дашка старательно делилась со мной знаниями о ведьмах. Она прихватила с собой ноут, где у нее в отдельной папке хранилось все, что удалось накопать о нечистой силе. Даша то зачитывала кусками, то пересказывала по памяти, то делилась своими соображениями.

– В древности ведьм называли «ночные всадницы», потому что они летали по ночам, воровали звезды, и даже могли украсть луну, – рассказывала Дашка. А я вспомнила ведьму Солоху из повести Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». Она вместе с чертом воровала звезды и месяц, а еще черт портил погоду, вызывал метель, да такую, что ни зги не видно.

Оказывается, ведьмы летают не только на метлах или в ступах, как наша Баба-яга. Они катаются на волках, взнузданных и погоняемых змеями, на кошках, козлах, медведях, свиньях, оленях, лебеди тоже могли служить ведьме. Вообще же ведьма может летать на чем угодно, хоть на палке. Но перед полетом она непременно должна намазаться волшебной мазью, обрызгаться водой с пеплом купальского костра и сотворить специальный заговор.

Дашка увлеченно болтала о том, как иногда ведьмы совершенно теряют земной облик, рисуясь, подобно облачным девам, прядущими при лунном свете свою небесную пряжу, белящими холсты или моющими свое белье, развешивающими его для сушки на белых облаках. Очень красиво, если бы было правдой.

Почему шабаши устраиваются на горах? Да потому что на горах были языческие капища, где приносили жертвы богам. Например, на Лысой горе у Киева некогда стояли главные кумиры славян, древние идолы венчали Бабьи горы y чехов и словенцев, обитали на горе Шатрия у литовцев, стояли на вершине горы Брокен в Германии, таких гор было множество, как и богов. Но с приходом христианства старые боги были объявлены бесами, а тех, кто им поклоняется, стали считать пособниками адских сил.

Даша склонилась к самому моему уху и с жаром описывала черное действо:

– При свете факелов, зажженных от пламени, которое горит между рогами большого козла, приступают к пиршеству: едят лошадиное мясо, а напитки пьют из коровьих копыт и лошадиных черепов. Когда напьются, пускаются в пляс, бешеный и постыдный, от этой пляски на другой день остаются на месте следы ног коровьих и козьих. Инструментами для музыкантов служат вместо волынки лошадиные головы, а вместо смычка – кошачий хвост. Во время оргии совершается сожжение козла, черного быка и черной коровы.

Все эти разговоры в электричке меня не то чтобы напугали, а как-то расхотелось мне присутствовать на шабаше, даже и издалека на него смотреть не тянуло. И вроде бы умом я понимала, ничего такого быть не может, все выдумки необразованных людей. Я поделилась с Дашкой своими мыслями, а она сразу же расстроилась. «Я так и знала, что ты струсишь», – заявила она.

– Почему это я струсила?! Мне просто неприятно все, что связано с шабашами, вот и все!

– Неужели ты поверила? – Дашка закатила глаза. – Сама посуди, это просто сказки, фольклор, народные верования. Таких сказок и в вашей деревне сколько угодно. Твои бабушки великолепно их рассказывают.

– Если сказки, то зачем тебе непременно надо попасть на гору в эту ночь? – зашипела я.

Дашка усмехнулась:

– Посмотреть, как призрачные девы ткут туманные покрывала и развешивают их на облаках…

Я фыркнула и рассмеялась:

– Знаешь что, давай хотя бы девчонок позовем с собой, у меня Валин телефон есть. Уж она-то точно знает, бывают у них шабаши или нет.

– Давай, – согласилась Дашка, – втроем нам даже веселее будет.

И я позвонила нашей деревенской подружке Вале. Узнав, что мы приезжаем, Валя обрадовалась, сразу же пообещала зайти, даже предложила встретить на станции. Но я ее остановила:

– Нет, Валь, не стоит, у нас с Дашкой появилась одна идея… так что мы сегодня к бабушкам не пойдем. – Я вкратце обрисовала наши планы, и то, что мы приезжаем инкогнито, и то, что собираемся ночевать в доме Глеба, и о нашем ночном походе на гору не забыла сообщить. Вале, видимо, было ужасно скучно, потому что она мгновенно загорелась.

– Дождитесь меня. На реке разлив, чтоб попасть на гору, нужна лодка.

– О’кей, ждем. – Я нажала отбой и повернулась к Дашке. – Ну что, нас ждут великие дела. Даже если мы не увидим шабаш, приключения нам гарантированы.

Дашка кивнула и снова погрузилась в вычитывание сведений о ведьмах и прочей нечисти.

В деревню мы прибыли ближе к вечеру. Закат был прекрасен и нежен, заходящее солнце подкрасило розовым белую пену цветущих садов. Пахло свежестью, первыми весенними цветами, проснувшейся землей. Мы с Дашкой выбрались из старенького автобуса и стояли на остановке, задрав головы и закрыв глаза.

– Какой воздух, – с блаженной улыбкой простонала Дашка и глубоко вздохнула, – я бы пила его полными чашками!

Я опомнилась первой и толкнула ее локтем:

– Пойдем, а? Пока нас никто не заметил из знакомых. Вмиг бабулькам донесут. Успеем надышаться.

Дашка открыла глаза и кивнула. Мы торопливо зашагали по улице в сторону дома Глеба.

На закате

Не успели мы чайник вскипятить, как прибежала запыхавшаяся Валя:

– Ой, девчонки! Как хорошо, что вы приехали! – зачастила с порога. – Скукота страшная! А что вы задумали?! А парни ваши почему не с вами?

Я втащила ее за руку в комнату, усадила и попыталась обстоятельно изложить наши планы. Дашка подключилась, мы говорили по очереди, иногда перебивая друг друга, пару раз даже поспорили. Валя поглядывала на нас все с большим удивлением, аж рот открыла, кивала, как китайский болванчик.

– Валь, ты расскажи нам, как у вас тут с нечистой силой вообще, а? – наконец попросила я. – Нет, я, конечно, знаю, бабушки рассказывали разные местные легенды, но поконкретнее можешь?

Валя еще раз кивнула, словно была под гипнозом, но встрепенулась, взгляд стал более осмысленным, и она ответила:

– Что тут у нас: деревня как деревня. Вроде обычная такая, тихая. Я здесь выросла, и родители мои, и деды с бабушками… никогда никаких аномалий никто не замечал. Ну, я тоже слышала всякие сказки о духах и привидениях… От нашего дома до кладбища всего метров пятьдесят. Сколько себя помню, через забор кресты торчат. Мы мелкими были, так все время туда бегали, играли там, пугали друг друга. – Она запнулась. – Говорят, у нас еще лешие с водяными водятся. Конечно, кругом же леса, озера почти нетронутые. Из наших некоторые рассказывали, будто их нечистый в лесу путал.

– А ведьмы у вас есть? – нетерпеливо перебила Дашка. Валя задумалась.

– Точно не знаю, но бабки говорят – есть, – приглушив голос, сообщила она.

– А кто, не говорили? – в тон ей переспросила Дашка.

Я усмехнулась:

– Мои бабульки, например.

Валя смутилась и пожала плечами:

– Болтают всякое…

Так мы от нее толком ничего и не добились, зато Валя пообещала пойти с нами в лес на гору.

– Заодно березовых веток наломаем, на веники, в баню, – деловито сообщила она.

По черной воде

Где-то в девятом часу вечера мы собрались. Чтобы попасть в лес, нужно было обойти кладбище. Но из-за сильного разлива вода доходила до огородов. Ничего не оставалось, как взять лодку. Пришлось плыть мимо кладбища, Валя умело гребла, а мы с Дашкой глазели по сторонам и ужасались.

Кладбище стоит на холме, заходящее солнце едва касалось последними лучами могильных крестов. Тишина стояла гробовая, даже птичек не слышно.

– Ой, девочки, у меня такое чувство, как будто мертвые наблюдают за нами из могил, да только встать еще сил нет, – Даша поежилась.

– У меня тоже такое же чувство, – мрачно ответила я.

Дашка сделала несколько кадров кладбища и реки. Вода в реке казалась черно-смоляной и абсолютно непрозрачной, мертвой. Вот ужас-то, не дай бог, что с лодкой случится, не хотелось бы лезть в эту воду, хотя я знала, тут неглубоко, может, по грудь. Мало ли, что там, под этой зловещей черной водой… Воображение предательски разыгралось. Я представила себе, как вода разлива окружает кладбище, подступает к самым могилам, просачивается сквозь оттаявшую землю, проникает в истлевшие гробы, заполняет пустоты… Обеспокоенные кости мертвецов начинают шевелиться, дергаются руки и ноги, скрежещут когти по гнилым доскам гробов, в пустых глазницах черепов булькают и опадают пузыри…

Игривого настроения как не бывало. Дашка съежилась и молчала, обхватив себя руками. Валя сосредоточенно гребла, я хотела сменить ее, но почувствовала, как меня сковал страх, и не предложила помощь.

Наконец, мы причалили и выбрались на берег. Валя облюбовала березу, взобралась на нее и стала секатором срезать ветки, а мы с Дашей их складировали. Совместный труд на свежем воздухе нас взбодрил. Переправа уже не казалась такой страшной, тем более что Валя и ее родственники путешествуют мимо кладбища ежедневно, и ничего, никто их не съел. Нарезав веток, Валя спустилась с дерева и предложила подняться на гору.

– Эта гора тут самая высокая, если ведьмы и собираются где-то, то только здесь, – заверила она нас.

Мы сложили березовые ветки, сделали вязанки и пошли на гору. Валя без труда нашла и показала нам удобную тропинку.

– Тут земляники много бывает по склонам, народ собирает, ну и грибы осенью, особенно маслята.

Мы с Дашкой понимающе кивнули. Не знаю, как она, но я быстро разочаровывалась. Ну какой тут может быть шабаш? Земляника, маслята, тропинка, народ…

– А другой горы нет? – неуверенно спросила Дашка. – Более дикой?

– Эта – самая высокая, – сообщила Валя, – и лысая, как заказывали.

Дашка вздохнула:

– Ладно…

Мы поднялись на вершину. Наткнулись на замшелый валун, торчащий вверх гнилым зубом. И – все. Больше ничего интересного. Ни кострищ от прежних шабашей, никаких признаков того, что сегодня ночью что-то будет происходить. Полюбовались окрестностями, на вершине еще было видно краешек заходящего за горизонт солнца. Я сделала несколько снимков валуна, сфотографировала девчонок, потом Дашка несколько раз щелкнула меня в разных позах. И все. Делать тут больше было нечего.

– Ну что, отвезем ветки и вернемся? – предложила Валя. – Только надо кое-что собрать, ватник прихватим, одеяло. Ночью-то сыро будет.

Мне не хотелось возвращаться, но я посмотрела на Дашку, что она решит? Видимо, она тоже разочаровалась, потому что сказала:

– Не думаю, что имеет смысл возвращаться…

У меня отлегло от сердца. Валя хоть и удивилась, но ничего не сказала.

– Давайте лучше всю ночь гадать будем, – предложила Дашка.

– Давайте, – тут же согласилась Валя, – дома, в тепле и за чаем, оно гораздо лучше. Я еще пирога принесу, мать испекла.

Воодушевленные предстоящим гаданием с чаепитием, мы спустились с горы, погрузили ветки в лодку и поплыли обратно.

Сначала мы смеялись, даже пели, а потом постепенно замолчали, поддавшись пронзительной тишине весеннего вечера, густому сумраку, поднимающемуся, казалось, из черной воды. Я замерла, погрузившись в этот сумрак, застыла в нем, и наша лодка уже не двигалась, и Валя, о чем-то задумавшись, опустила весла… Дашина рука, свесившись, погрузилась в воду, Даша улыбалась мечтательно, глядя на призрачные белесые тени, видимые сквозь толщу черного мрака, она улыбалась завороженно, а у меня вдруг появилось ужасное предчувствие, что сейчас те, кто проплывают под нами, схватят Дашу и… Там определенно кто-то был, под слоем черной воды, кто-то чужой, непонятный и голодный. Может, все утопленники округи собрались вокруг нашей лодки и ждут, когда же мы окончательно уснем, подчинимся их неслышному зову и погрузимся прямо к ним, в холодные скользкие объятия…

– Даш, перестань, – попросила я, – вытащи руку!

– Что? – она как будто не расслышала.

– Вытащи руку! Мне что-то не по себе, девчонки… – пожаловалась я. Даша испуганно выдернула руку из воды, и мне послышалось недовольное чавканье.

– Сами себя напугали, – сказала Валя, очнувшись, она схватилась за весла, и лодка пошла быстрее. Валя попыталась усмехнуться, но, видимо, она тоже чувствовала себя не очень уверенно. Я предложила сменить ее. Но Валя покачала головой. Не доверяла и боялась. Интересно, чего она боялась? Или кого?

– Смотрите, там как будто зарницы? – Даша запрокинула голову. Мы с Валей тоже посмотрели на небо, и действительно, у самого горизонта время от времени вспыхивало.

– Может, будет гроза, – пробормотала Валя, налегая на весла.

– Люблю грозу в начале мая! – громко продекламировала я. Надо было как-то развеять объявший нас ужас и подбодрить девчонок.

– Не хотелось бы попасть под дождь, – подхватила Дашка.

– Не попадем, – пообещала Валя, – почти приплыли.

Наконец лодка ткнулась носом в берег. Мы торопливо выбрались на сушу, выволокли ветки, Валя привязала лодку. Тревога не покидала нас. Хотелось поскорее очутиться дома, в безопасности, под охраной стен. Хотя стены вряд ли могли охранить нас от подступавшего ужаса.

Было около десяти. Сам воздух майской ночи был пропитан тревогой и ожиданием чего-то грандиозно-жуткого.

– У вас нет ощущения, будто мы читаем мысли мертвых, которые произносят одно и то же слово «Скоро…»? – Дашка поежилась, поглядывая в сторону близкого кладбища.

– Даш, перестань, и без того жутко! – Я подхватила вязанку березовых веток и направилась следом за Валей. Даша не заставила себя подгонять.

Проводив Валю и сгрузив вязанки, мы отправились к себе. Валя обещала прийти с пирогом. Правда, нам уже ничего не хотелось, только бы поскорее добраться до дома и забаррикадироваться там. Я уже сто раз пожалела о том, что мы не показались на глаза моим бабушкам, с ними было бы надежнее и не так страшно. Может быть, надо было просто повернуть к их дому, но ноги сами понесли нас мимо, по соседней улице, прочь от тепла и уюта – в неизвестность.

Мы буквально влетели в калитку и, толкая друг друга, захлопнули ее за собой. Я накинула щеколду, Дашка – железный крючок.

Мы тревожно переглянулись и поняли друг друга без слов. От калитки особого прока не было. Что такое калитка для сил зла – да ничто!

– Святая вода! – вспомнила я. Мы кинулись в дом и разворошили мой рюкзак, вытащили бутылку и стали окроплять забор и калитку.

За дом мы не так волновались. Глеб говорил, что его освящал местный батюшка, и икона в красном углу имелась. Еще Глеб показывал едва заметную сквозь слой штукатурки старую подкову, прибитую невесть когда прежними хозяевами.

– Подкова – очень мощный оберег, – со знанием дела констатировала Дашка. – Ни одна нечисть не сунется в дом. Но на всякий случай надо положить соли и полынь под дверь.

Я кивнула.

Соль мы нашли на кухне, а насчет полыни – не сложилось. Надо было засветло запастись, раз уж она такая магическая и способна отпугивать нечистую силу.

Для верности я предложила чеснок. А что, раз против вампиров рекомендуют, значит, и другая нечисть его не любит.

Мы повесили у входа вязанку чеснока и совершенно успокоились. Нам даже смешно стало из-за наших страхов.

– Давай сами шабаш устроим, – воодушевилась Дашка.

– Где, здесь? Мы же только что все святой водой облили…

– Да в шутку же! – У Дашки заблестели глаза. – Сделаем фотосессию, представь себе: две юные ведьмы у кипящего котла с магическим зельем!

Мне показалось это забавным. Мы окончательно развеселились и начали готовиться к съемкам. В летней кухне обнаружили старые чугунки, нашлись и ухват, и метла. Правда, чугунок оказался расколотым, но нам ведь не обязательно было варить в нем что-то, так, для антуража.

Печь растопили в летней кухне, там атмосфера подходящая – маленькое оконце, пыль, паутина, обломки старой мебели, ведра какие-то.

Накрасились зверски, волосы распустили, навесили на себя живописные лохмотья, чихали от пыли и смеха. Ужасно весело было. Валя еле докричалась нам с улицы. Калитку-то мы наглухо закрыли, она минут пятнадцать билась, прежде чем мы услышали.

Увидев нас, таких прекрасных, Валя сначала испугалась, а потом расхохоталась и смеялась до слез, пришлось дать ей воды. Ее мы тоже накрасили и обрядили в невероятное тряпье. Пришла пора фотосессии.

Мы снимали друг друга по очереди, рядом с печкой и чугунком, верхом на ухвате и метле, с горящими головешками, мы прыгали, строили рожи, принимали угрожающие позы. Печка дымила так, что скоро невозможно стало дышать. Тогда мы выскочили на улицу и устроили пляски на огороде, размахивая горящими головешками из печи.

Мы пели и хохотали, хохотали и пели, выкрикивали заклинания, придуманные на ходу, бросались друг в друга пучками травы, визжали, бегали, носились в бешеном хороводе и снимали, снимали, снимали.

– Эти фотки произведут фурор «ВКонтакте», – предрекла ведьма Дашка.

– Мне тоже скиньте, а, – попросила ведьма Валя.

– Не волнуйся, тут на всех хватит, – успокоила ее Даша.

Мы устали и, вспомнив о пироге, отправились пить чай. Пирог показался нам необыкновенно вкусным. Мы отдохнули и снова были готовы к приключениям.

– Теперь нам надо на улицу выйти, самый разгул нечисти после полуночи, часа в три, – доедая кусок пирога, заявила Дашка.

Мы с Валей немедленно согласились.

Если бы мы знали, насколько мы тогда были наивны…

Не зная броду, не суйся в воду

За калиткой было на удивление тихо. Никого. Кромешная темнота: ни звездочки, ни месяца. Я еще пошутила по этому поводу, что ведьмы украли луну, чтоб не мешала им. Валя опять что-то пробормотала про грозу. И действительно, в воздухе стояло такое напряжение – достаточно щелкнуть пальцами, как вспыхнет искра.

Вдруг вдалеке послышался рокот, он стал отчетливее, уже можно было различить характерное тарахтение – звук работающих двигателей. Сверкнули фары. В нашу сторону по проселку ехали два мотоциклиста. На всякий случай мы отступили к заборам.

– Кого это черт несет? – пробормотала Валя, всматриваясь в слепящие фары. Мотоциклисты подъехали и остановились напротив. Они заглушили двигатели, и я услышала знакомый голос:

– О, точно, ведьмы! – Юрка, мой старый приятель, и его брат Сашка – а это были они, расхохотались в два горла.

– Очень смешно! – крикнула я в ответ.

– Привет, Василиса Премудрая! – Юрка, по обыкновению, не обратил на мою злость никакого внимания. – Привет, Дашуль, развлекаетесь?

– А со мной не надо здороваться? – обиделась Валя.

– Виделись, – отозвался Сашка.

– Вчера! – напомнила Валя.

– Ну, будь здорова, – вступил Сашка.

– Очень надо, – Валя сердито отвернулась. Но нашим ночным посетителям на наши обиды было наплевать.

– Че вы так вырядились? – не отставал Юрка.

– А тебе-то что? – огрызнулась Валя.

Эта перепалка могла длиться бесконечно, я решила развести спорящие стороны, к тому же мне совершенно не хотелось ссориться с друзьями.

– Ребят, давайте вы с утречка приедете, ладно? – примирительно попросила я.

– Да не вопрос, – сразу же согласился Юрка, – мы это, так заехали, глянуть, как у вас тут чего…

– В смысле? – не поняла я.

– Так это, Глебон звонил, просил присмотреть за вами, в случае чего, – доложил Юрка.

Вот оно что! Любимый успел доложить товарищам, теперь они нас пасут, а как же! Я усмехнулась. Ладно…

– Хорошо, Юр, у нас все нормально, так что вы езжайте домой, мы тут еще немного поколдуем и тоже спать пойдем. Не волнуйтесь.

Юрка и Сашка завели мотоциклы и уже готовы были уехать, как у Дашки возникла очередная идея.

– Стойте! Ребята! – она бросилась к ним и начала быстро фотографировать, бегая вокруг, братья только головами крутили, не понимая, зачем это ей. – Все, свободны, – крикнула довольная Дашка. Парни переглянулись: «Че это было?» Но Дашка махнула рукой «езжайте». Они крикнули напоследок, что утром заедут за нами, и укатили по разбитому колеями проселку. Дашка, смеясь, объяснила нам свою идею, раз уж мы затеяли фоторепортаж с шабаша, то вот – явление чертей, а что, очень подходящий антураж – ночь, разбитая комьями земля под колесами мотоциклов, слепящие фары, лиц не видно из-за шлемов… Юрка и Сашка, сами того не подозревая, сыграли роль посланцев с того света.

После их отъезда стало как-то скучно. Мы еще побродили по пустой улице, то и дело щелкая вспышкой фотоаппарата. Но вскоре нам надоело, и мы вернулись домой.

Летняя кухня успела проветриться, пока мы гуляли, печь прогорела. Мы сбросили с себя «ведьмины лохмотья», выгребли уголья из печки в ведро и, прикрыв дверь, пошли в дом.

Я глянула на часы: пятнадцать минут второго. Валя откровенно зевала, в деревне ложатся рано и встают засветло. Зато Дашка держалась бодрячком.

– Не спи, замерзнешь, – прикрикнула она на Валю, – мы же гадать собирались!

Валя потерла глаза, размазала туш и побежала на веранду умываться. Что-то у нее там упало, покатилось, загромыхало, Валя приглушенно вскрикнула и ворвалась к нам. Глаза у нее, что называется, вылезли на лоб, лицо от страха побледнело. Мы уставились на нее непонимающе, но она лишь беспомощно указала рукой на окно и пролепетала:

– Тихо! Там кто-то есть…

Я сразу поняла, она нас не разыгрывала. Ее страх мгновенно передался мне, я почувствовала, как мои ноги буквально приросли к полу. Но я заставила себя подняться со стула и подойти к окну, выходившему на улицу. Втроем мы замерли, прислушиваясь. Девчонки так громко дышали, что я вообще ничего не слышала. Но потом… Из-за калитки донеслись непонятные шорохи. Там явно кто-то был.

– Ребятня балуется, – неуверенно предположила Дашка. – Это Сашка с Юркой, я знаю, они нас разыгрывают, помнишь, как тогда, зимой, когда они домового изображали.

– Это не они изображали, а Глеб, – поправила я ее и прижала палец к губам, – тс-с-с, там, кажется, разговаривают…

Девчонки замерли, задержав дыхание. За калиткой действительно разговаривали, причем я слышала обрывки разговора, но не могла разобрать ни слова, как будто говорили на незнакомом языке. Голоса звучали то громко, то почти пропадали, из-за забора неслись нечленораздельные звуки, цоканье, присвист, подвывание…

– Меня терзают смутные сомненья, это вообще люди там? – прошептала Дашка.

– А кто же там, по-твоему? – удивилась Валя и снова побледнела, так что ее веснушки проступили на белой коже, как просыпанная гречка.

– Может, надо выйти, посмотреть? – неуверенно предложила я. Но никто ничего не успел ответить. Раздался грохот, кто-то с такой силой ударил в калитку, что удивительно, как она не слетела с петель.

– Они калитку нам сейчас сломают, – прижав руки к груди, пискнула Дашка.

– Чего этим ребятишкам надо? Они же видят, что у нас горит свет. Пугают? – переспросила я.

Валя испуганно пожала плечами.

Калитка снова содрогнулась от удара. Потом еще и еще…

– Они там совсем с ума сошли! – возмутилась я. – Всю улицу перебудят, идиоты!

Я не успела договорить до конца, после очередного удара калитка распахнулась, и мы отчетливо услышали, как некто копытный проскакал (именно проскакал, потому что стук копыт ведь ни с чем не спутаешь) через двор.

– Что это было? – с удивлением спросила я.

– Не знаю! – замотала головой Валя.

– Может, собака? – дрожащим голосом предположила Дашка. – У соседей ведь есть собака? А?

– У собаки нет КОПЫТ! – прошептала Валя, с ужасом глядя на нас.

Мы сидели просто в шоковом состоянии. Что могло СКАКАТЬ, а не бежать, да еще и на двух копытах? А я могу поклясться, что скакавший был двукопытным. Или скакал на задних копытах, не знаю… Как бы там ни было, а некто с двумя копытами беспрепятственно проскакал через наш двор, направляясь, судя по всему, в лес за огородом.

Мы застыли с открытыми ртами и ужасом в глазах. Первой опомнилась я.

– Так, давайте успокоимся, – сказала я, когда все стихло. – Этому должно быть какое-то объяснение…

– Какое? – спросила Дашка.

– Разумное, – сказала я. Никакого объяснения у нас не нашлось, поэтому мы решили, что нам все со страху померещилось. На улице снова стало тихо. Надо ложиться спать, но сна не было ни в одном глазу.

Дашка предложила посмотреть снимки.

Мы с Валей мгновенно согласились и подсели к Дашке.

Когда мы разглядывали снимки, сделанные в лесу и на холме, я вдруг обратила внимание на то, что время, указанное в свойствах фотографий, никак не соответствует действительности. То есть когда мы приплыли по разливу и фотографировали лес, было около девяти, а когда мы поднялись на гору и там снимались, то время почему-то указано – 19.00. Чепуха какая-то. Судя по снимкам, получалось, что мы начали съемку в 19.00, а в 19.04 закончили. Но ведь этого никак не могло быть, потому как мы на горе провели ну никак не менее получаса. А потом, когда мы спустились с горы и поплыли обратно, время было 21.45! Как это получилось? Пока я морщила лоб и лазила в настройках фотоаппарата, мои подруги затихли. Я почувствовала что-то неладное и подняла голову.

– Василиса, за дверью кто-то стоит… – с ужасом глядя мне в глаза, одними губами произнесла Дашка. – Я слышу…

– Ну кто там может стоять? – Я нехотя поднялась с дивана и подошла к двери.

Я уже готова была открыть ее, потому что мне надоело бояться и потому что я была почти уверена в том, что все, с нами происходящее, – не более чем чья-то злая шутка. Но уже взявшись за дверную ручку, я ощутила, как у меня на спине кожа загорелась, а потом резко похолодела, как будто я схватилась за оголенный провод. От двери шарахнуло такой дикой энергетикой, что у меня чуть сердце не остановилось! Я поспешно отдернула руку, но отступить назад у меня уже не хватило сил. Там кто-то был, скорее там было нечто, и это «нечто» хрипло, тяжело дышало, как может дышать только очень крупный зверь, но зверь ли стоял за нашей дверью? И если зверь, то какой? Медведь?

Страх пригвоздил мои ноги к полу, в одно мгновение я облилась потом, следом меня прошиб озноб, колени подгибались, я плохо соображала, но одна мысль появилась откуда-то и стукнула молоточком: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй…» – забормотала непослушными губами, слова появились как будто сами собой, всплыли из детства, когда мои тети-бабушки рассказывали всякие страшные сказки и учили, как отгонять злых духов.

Сама не знаю как, я смогла сделать шаг от двери.

Подруги, прижавшись друг к другу, приседая от страха, приблизились ко мне. Я прижала палец к губам и указала на бутылку со святой водой, оставленную на столе. Валя сообразила быстрее Дашки, потянулась, схватила, протянула мне бутылку. Я свернула крышку непослушными пальцами и, не переставая молиться, брызнула на дверь святой водой. Стоявший с той стороны шарахнулся, что-то загрохотало, застучало, заухало. Тогда я стала без разбора брызгать на стены и углы, бросилась к окну и брызнула на него. Едва вода коснулась стекла, как мы с ужасом услышали шорох крыльев, хлопанье, как будто за окном взлетела большая птица.

– Ой, девочки, – простонала Валя, кусая себя за кулак, – что это?

У меня не было ответа. Кто так боится святой воды? Что за птицы летают по ночам? Летучих мышей, сколько я помню, тут не водилось. Голуби? Ночью? Куры? Совы? Господи, а за дверью кто стоял? Лось?!

– Девочки, по-моему, мы сегодня переборщили с нечистой силой, – трясущимися губами кое-как выговорила я.

– Ты думаешь, это… – Дашка несколько раз кивнула, ожидая от меня подтверждения.

Валя неистово крестилась и причитала, всхлипывая:

– Ой, мамочки, ой, Господи! Пресвятая Богородица, спаси нас!

– Что нам теперь делать?! – взмолилась Дашка.

– Не знаю…

Мы сбились в кучу, обнялись и стояли, дрожа, у Вали даже зубы стучали.

Сколько прошло времени – не знаю. Во дворе и за дверью затихло. Они – те, кто там был, те, кто явился по наши души, те, кого мы так хотели понаблюдать, – отступили. На время или насовсем, мы не знали.

– Господи, прости нас, мы не знали, мы не хотели, мы больше никогда, – бормотала Валя.

– Нам бы только до рассвета дожить. – Я все еще вздрагивала, хотя ужас немного отпустил.

– До рассвета? – всхлипнула Дашка. – А когда рассвет? Что вообще с временем происходит?

– Петухи пропоют, – подсказала Валя. Мы как по команде повернули головы к окну, из-за плотной занавески струился синеватый свет. Валя потянулась к занавеске. Дашка испуганно пискнула и отшатнулась.

Но Валя все-таки решилась приоткрыть шторку. Едва выглянув, она вскрикнула и закрыла глаза.

– Там… там женщина, – прошептала она.

– Где? Какая женщина? – воскликнула я.

– Во дворе… Она светится.

– Призрак? – выдохнула я, уже ничему не удивляясь.

– Я не знаю, – Валя покачала головой и вдруг слабо улыбнулась, – мне бабка рассказывала про женщину в белом, которая охраняет от ведьм и злых духов. Ее появление означает, что все должно хорошо кончиться.

Дашка пискнула, закрыла голову руками и сползла под стол.

– Валь, ты уверена? – у меня не хватило смелости выглянуть за окно.

– Свечение видишь?

Из-за занавески по-прежнему струился синеватый свет. Валя снова потянулась к шторке. Я успела глянуть, прежде чем все исчезло, весь двор был залит этим нереальным синеватым светом, его источником, казалось, была фигура женщины, неясная, размытая, едва различимая… Она не стояла на земле, а как бы парила чуть выше, не касаясь ступнями, и казалась сама сотканной из света. Все это я успела увидеть в какое-то мгновение, а потом я моргнула, и видение исчезло. Валя медленно опустила шторку и уставилась на меня.

– Ну откуда же она здесь-то взялась?! Может, это твоя бабушка? – Да, наверное, мое предположение прозвучало по-дурацки.

– У бабушки волосы короткие, и она не умеет парить над землей! – безапелляционно отрезала Валя.

– Девочки, на улице кто-то рычит, – донеслось из-под стола.

– Даша, хватит! Ты можешь не говорить об этом? – потребовала я.

– Не могу, неужели ты не слышишь? – пожаловалась плачущая Дашка.

– Слышу…

Мы все слышали. Судя по звукам, доносящимся с улицы, за стенами дома творился настоящий шабаш.

– Они что, еще и хрюкают? – закрыв рукой рот, прошептала Валя.

– Этого не может быть, – стонала Дашка. – Это галлюцинация? Девчонки, мы же просто спим, да?

Мне очень хотелось успокоить ее, но сказать в утешение было нечего. Даже если предположить, что откуда-то сбежало целое стадо свиней и почему-то обосновалось у нас во дворе, все равно объяснить происходящее естественными причинами не получалось. Откуда свиньи? Да еще в таком количестве? Хорошо, пусть не свиньи, пусть дикие кабаны из леса, пусть! Но дикие кабаны при всей своей дикости не могут взять лестницу и взобраться на чердак, не могут топотать по крыше, стучать в окна, хохотать, вопить на разные голоса…

– Так, значит, они действительно существуют, Валь?! И они что, нас окружили?

– Похоже на то, – у Вали от страха дрожал голос. Да и я чувствовала себя не лучше.

– Наверное, намечается что-то действительно грандиозное, раз их так много.

– Шабаш, что же еще, – напомнила Валя.

Я встала и подошла к маленькому слуховому окошечку в стене и прислушалась.

– И ведь они не просто хрюкают и рычат, они РАЗГОВАРИВАЮТ между собой! – с ужасом прошептала я, потому как среди какофонии звуков и воплей явно и отчетливо выделялись вполне осмысленные фразы, разумеется, я в них ничего не понимала, но никакие дикие свиньи не были в состоянии произносить коротких команд на незнакомом языке, переговариваться и выкрикивать что-то презрительно-насмешливое.

Меня почуяли. В слуховое окошко кто-то как дунул! Внезапным порывом невесть откуда взявшегося ветра меня мгновенно отнесло от окошка, я шлепнулась на четвереньки, перепуганная Валя бросилась мне на помощь. С улицы послышался хрюкающий смех. В первый момент я не могла произнести ни слова, как будто оглушенная. Валя тормошила меня:

– Что? Что? Василиса, да опомнись! Миленькая, что с тобой?

Я ошарашенно помотала головой, поднимаясь с пола.

– Они еще и издеваются над нами! – Я была ошеломлена, но и возмущена одновременно.

– Лис, я боюсь! – хныкала Дашка.

– Не бойся, они не войдут сюда, если бы могли, давно бы уже вошли или что-нибудь нам сделали.

Дашка осторожно выбралась из-под стола.

Мы уселись на диван, прижавшись друг к другу.

– Не представляю, что с нами было бы, если бы мы остались ночевать на горе, – прошептала Дашка. Да, хорошо, что нам хватило ума вернуться домой.

– Я хотела Олегу позвонить, но сети почему-то нет, – сообщила Дашка.

Я вздрогнула. Быстро достала свой телефон и уставилась на дисплей – ни одного деления. Сеть отсутствовала наглухо.

– Обложили, – выдохнула Валя.

– И со временем что-то творится, – доложила я, – по идее, давно должен наступить рассвет, а на улице глухая ночь.

– Который час? – переспросила Дашка.

– Третий!

– Не может быть!

Тут мы услышали какой-то ритмичный негромкий звук, он постепенно нарастал.

– Все-таки дождь пошел? – произнесла я с сомнением.

– Не похоже, – покачала головой Валя. Тем временем темп все нарастал и нарастал. Мы подняли глаза друг на друга.

– Валь, похоже, это барабаны бьют? – произнесла я, ошеломленная догадкой. – Они же перебудят всю деревню.

– Не перебудят, – вздохнула Валя, – я не думаю, что кто-то сейчас проснется.

– Что ты хочешь сказать? – ужаснулась Дашка. – Что все умерли???!!!

Бой барабанов, а это был именно бой барабанов, теперь уже не оставалось сомнений, стал оглушительным. На полках дрожала и подпрыгивала посуда, пол под ногами мелко вибрировал, качалась люстра под потолком.

Я зажмурилась и стала молиться: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй!..»

Тем, кто окружил нас, видимо, надоело таиться, их больше ничто не сдерживало. Как будто наступило их время, их настоящее время.

А барабаны все били и били, звук доносился из леса, оттуда, где кладбище.

– Все, я больше не могу это слышать, – крикнула Дашка, зажимая уши ладонями. Было ровно три часа ночи.

Прошло сорок минут. Я видела, как медленно ползли эти минуты, возникая на дисплее телефона. Мы все ждали чего-то ужасного, но в дом больше не ломились.

– Они нас просто заперли, – сказала я, осененная внезапной догадкой. Девчонки уставились непонимающе, я стала объяснять. – Вы что, не поняли? Эти, – я ткнула пальцем в сторону окна, – приставили к нам стражей, чтоб не путались под ногами, а сами празднуют на всю катушку. – Как только я произнесла это, все смолкло, как выключили. Я машинально взглянула на дисплей: время было 3:45, получается, что инферналы гудели ровно час по земному времени?

– Ничего не понимаю, – сказала Валя, глядя на свой мобильник.

Я наклонилась, ее часы показывали 2.15.

– Надо же, прямо как у Булгакова в романе «Мастер и Маргарита», – вспомнила я. – Читали? Там описан бал у Сатаны, он начинается в полночь и оканчивается в полночь, хотя идет очень долго. Инферналы умеют как-то растягивать время. Это же надо так все организовать: и к нам стражей поставили, и деревню усыпили, и время растянули. Гуляют на всю катушку, а их никто не слышит.

– Да, – согласилась Дашка, – а представьте, если бы мы вышли из дома, то они бы просто увлекли нас за собой, и мы бы уже не вернулись.

– По-моему, мы им на фиг не нужны, – сказала я, – явились три дурочки и полезли, куда не следует. Вот и получили по полной.

– Не получили, – покачала головой Валя, – хорошо, если все так обойдется…

Мы замолчали и прислушались. За окном наши стражники вели беседу или вяло переругивались, кто их знает, один хрюкал и двое рычали. Им, может, и было весело, а вот нам – нет! Возможно, нас не тронут, если мы не выйдем, но от мысли, что рядом находятся адские исчадия, было просто жутко.

– Слушайте, – негромко и быстро заговорила Дашка, – а ведь сейчас ведьмы и колдуны, найдя себе пару, расползаются по кустам. Барабаны-то стихли…

Я поморщилась, думать о том, чем сейчас занимается нечисть, совершенно не хотелось. Наша продвинутая в делах нечистой силы Дашка хоть и выглядела бледно-зеленой и все еще вздрагивала, но как-то приободрилась.

– Скорее бы рассвет. Во сколько он начнется? – спросила она.

– Должен в четыре пятьдесят пять, – ответила Валя.

– А сейчас?

– Уже четыре сорок, – я показала телефон.

Валя еще раз в недоумении сравнила время на наших телефонах. Наши хотя бы работали, а Дашкин вообще вырубился.

Я осторожно выглянула в окно, там была сплошная чернота, без намека на просветление неба. Конечно, было очень страшно смотреть туда, выскочи оттуда какая-нибудь морда, я не знаю, что бы со мной было. Слабое утешение, что их сдержала бы тоненькая сеточка от комаров.

После бала

Мы так и сидели на диване, прижавшись друг к другу. В какой-то момент я задремала. Но, как мне показалось, почти сразу очнулась.

4.50 – темно. И, как назло, в деревне не слышно ни одного петуха! Хоть бы кто кукарекнул!! 4:55 темно. Тихо.

Я снова подкралась к окну и… Со стороны леса послышался низкий, нарастающий гул. Наши хрюкающие стражники, дробно перестукивая копытами, бросились прочь со двора. Дашка истерически завопила. Валя и я стали ее успокаивать: «Это гром, Даша, просто гром, первая гроза…» Она не верила, мотала головой и ревела белугой от ужаса.

Гул мощный, низкий, достиг своего апогея как раз над нашими головами и шарахнул так, что чуть не вылетели стекла. А у меня – не лопнули перепонки.

Оглушил и покатился дальше. Со стороны леса возник еще один такой же неприятный звук грома и полетел в другую сторону, очень долго и протяжно грохоча по небу. А потом он пошел и в третью, и в четвертую сторону.

– Это что, они на четыре стороны света разлетаются, что ли? – измученно спросила я.

– Похоже на то, – кивнула Валя.

Со двора послышался громкий хлопок, потом треск, мы не выдержали и кинулись к окну, из-за занавески как будто полыхнуло.

– Ой, мамочки, горим! – взвизгнула Валя, отдергивая занавеску. Из трубы летней кухни взвился в небо столб огненных искр. Дверь сорвало с петель, и черная тень – оживший кошмар вырвался наружу, подергиваясь и подскакивая. Это был тот, кто первым проскакал от калитки. Я почему-то сразу подумала о нем. Хотя тогда казалось, что он ушел в лес, но, по-видимому, наша кухня привлекла его чем-то. Мы не отрываясь, во все глаза уставились на воплощение ужаса – мерзкое чудовище, сгусток мрака, замеченный нами только потому, что двор был озарен столбом искр и пламени, вырывающимся из трубы.

Исчадие ада, не особенно скрываясь, мерно прогарцевало мимо окна, окутанное ореолом вспыхивающей шерсти или чем оно там было покрыто… Мрак и пламя мелькнули перед нами, чудовище чуть замедлилось и, подняв жуткую косматую морду, уставилось прямо на нас.

– Ух ты… – услышала я Дашкин возглас. У меня перехватило дух, к горлу подкатила тошнота, в глазах помутилось. Но я не могла оторвать от него взгляда. Адский монстр несколько раз щелкнул плетью длинного, гибкого хвоста… И тогда случилось то, чего я никак не могла ожидать от перепуганной насмерть Дашки. Она попыталась сфотографировать инфернальное чудовище. Должно быть, она действовала на автомате, и я не успела ей помешать. Монстр выхватил из тьмы сгусток пламени и, размахнувшись, швырнул прямо в наше окно. Меня обдало вонючим жаром. Я поспешно закрыла лицо руками. Рядом истошно завизжала Валя, пол под ногами качнулся, вздыбился, крышка погреба взлетела к потолку, и в ту же секунду Дашка с диким криком полетела вниз, в черноту разверстого погреба. Я упала на живот, пытаясь удержать ее, но не успела. Монстр ускакал, хлопнула в последний раз многострадальная калитка, и все затихло.

– Боже мой, боже мой, – только и смогла произнести я. Валя легла рядом и заглянула в подпол.

– Даша, – робко позвала она. Без ответа.

– Дашка! – крикнула я в темноту. Тишина.

– Убилась, – обреченно произнесла Валя.

– Дашка! – во все горло заорала я. – Дашка, ты жива?

Ни звука в ответ.

Темные силы. Даша на шабаше

От крика саднило горло. Она охрипла. Падая в погреб, Дашка ожидала чего угодно: прокатиться по ступенькам, удариться, сломать ногу или руку, но она не упала, а погрузилась во тьму и густой смрад, кто-то подхватил ее, чьи-то цепкие пальцы или когти сомкнулись на запястьях и лодыжках, вцепились мертвой хваткой и потащили с гоготом и топотом. Визг и хохот, дикая невероятная вонь, ее тело то взмывало вверх, то падало вниз, в голове мутилось, желудок подкатывал к горлу, несколько раз ее вырвало, но мучения не прекращались. Она уже не слышала собственного крика, не ощущала своего тела, ужас заполнил ее всю, каждую клетку, и каждая клетка вопила от боли и страха.

Визжащие, источающие смрад мучители, издеваясь, подбрасывали ее к самым звездам, и она уже видела приближение их, ощущала прикосновение колючих лучей, задыхалась в безвоздушном пространстве космоса, сознание оставляло ее, давая короткую передышку, но потом снова возвращалось, когда ее безвольное тело ухало в черную непроглядную бездну, обжигалось ледяными водами, замерзало и опалялось оранжевыми вихрями адского огня.

«Это смерть, – думала она, – я уже умерла… скоро все кончится…»

Ее швырнули вперед, она упала, проехав животом и коленями по чему-то сырому, холодному и… узнаваемому. Тело подсказало само – она лежала на земле, ощущала под собой камешки и жесткие стебельки травы.

Ее грубо вздернули вверх, поставили на ноги. Перед глазами мелькали черные и алые сполохи. Но вот они сгустились, взгляд сфокусировался и выделил что-то гигантское, непроглядное, постепенно заполнившее собой все.

Визг и вопли взвились, достигли, казалось, своего апогея и зависли на самой высокой ноте.

Даша не могла стоять самостоятельно, она висела в чьих-то лапах, голова болталась, сознание уже несколько раз оставляло ее, она изо всех сил мучительно пыталась понять происходящее, но не понимала.

– Поклонись! – над самым ухом раздался низкий рык, ее ударили под колени, и она безвольно рухнула на землю.

Внезапно возникшая тишина обрушилась на нее лавиной, и этой лавиной ее укрыло, как куполом, и смрад отступил…

Поиски

Я посмотрела на Валю, она – на меня. И без слов было понятно – надо спускаться в погреб. В любое другое время ничего особенного в этом не было, я сама сколько раз лазала в погреб, не находя там ничего страшного. Вниз вели ступеньки лестницы, слева был выключатель, под потолком тусклая лампочка, по стенам полки…

– Сиди здесь, страхуй меня, – сказала я зачем-то Вале. Ну как она могла подстраховать меня? Чем помочь?

– Я с тобой…

– А если с нами что-то случится, кто расскажет людям?

Валя покрутила пальцем у виска:

– Лис, ты что? О таком нельзя рассказывать. В психушку попадешь!

– И все-таки подожди немного, – попросила я, – посвети мне, пока я не включу лампочку. – Она послушно кивнула.

Я поставила ногу на первую ступеньку, и нога сразу же утонула во мраке. У меня появилось странное ощущение, как будто я уже где-то видела это погружение… Ах да, черная вода в разливе. Сглотнув засевший в горле комок ужаса, я спустилась еще на одну ступеньку. Валя светила мне фонариком в телефоне. Но толку от него не было. «Батарейки садятся», – последнее, что я услышала перед тем, как полностью погрузиться в черноту.

Я ощупала стену слева, но выключателя не нашла. Позвала Дашу еще раз – безрезультатно. Я не услышала своего голоса. Уши заложило. Я присела и стала обшаривать пол под ногами. Дашка ведь должна была лежать где-то рядом с лестницей. Но никаких признаков Дашкиного присутствия не было. Я подняла голову, надеясь увидеть Валю с фонариком. Но и Вали не было Ничего не было. Меня окружала плотная тьма.

– Господи, где я? Что же это такое творится, а? – Только что за моей спиной были ступеньки, но и они исчезли. Куда двигаться? Я начала шарить по полу руками, уже сомневаясь в том, что у меня под руками именно пол подвала. Продвинулась немного вперед, на четвереньках, как животное. Темнота вокруг казалась живой, кто-то осторожно прикасался к моим рукам, ногам, голове. «Кто здесь?!» – крикнула я, но не услышала звука собственного голоса.

Я замерла, зажмурилась и, собрав все силы, заставила себя вспомнить: «Когда кажется, креститься надо», – я почти услышала, так приговаривали мои бабушки, если я рассказывала им о страшном сне или еще какой-нибудь жути. Я быстро поднесла ладонь к груди и ощупала нательный крестик. Перекрестилась торопливо. «Господи, пожалуйста, помоги мне, выведи меня отсюда, помоги найти Дашу». Я повторяла и повторяла свою просьбу, а сама ползла и ползла куда-то. Вдруг мои пальцы коснулись чего-то совсем невозможного здесь – травы! Это точно была трава, упругие длинные травинки, чуть влажные от росы. Я размяла одну из них, поднесла к носу, пахнуло привычной свежестью, ночью, немного сыростью.

Я поднялась с четверенек и напрягла зрение. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Но тишина была хрупкой, непостоянной, вот откуда-то набежал ветерок, под ногами хрустнул камешек.

– Даша! – позвала я и обрадовалась, услышав себя.

Где-то неподалеку судорожно всхлипнули.

– Дашка! – вытянув руки, я бросилась на звук и скоро пребольно впечаталась во что-то холодно-шершавое. Камень! Кажется, я набила шишку.

– Дашка! Не молчи! Отзовись, ты где?!

На мою бедную голову посыпалось что-то сверху, труха какая-то, что ли…

– Лис, это ты? – голос Даши прозвучал очень жалобно прямо надо мной.

Я задрала голову и, естественно, ничего не увидела. Хотя зрение уже начало привыкать к темноте, и я различала смутный силуэт чего-то большого.

– Даш, ты надо мной, что ли? – переспросила я.

– Кажется, – донеслось сверху.

– Как ты туда попала?

– Не знаю, – она пошевелилась, осыпая меня трухой и кусочками сухого лишайника или мха. – Я попытаюсь сползти, – сказала она, – помоги мне.

Она спустила ногу, я схватила ее за лодыжку и потянула вниз. Дашка кулем шлепнулась сверху прямо на меня. Мы обе упали на траву.

– Куда нас занесло? – спросила я, садясь.

– А ты разве не поняла? – отозвалась Дашка. – Мы на лысой горе, у камня.

– Бред! – только и смогла произнести я.

Как мы могли очутиться на горе, если минуту назад я точно была в погребе? Но где была Дашка?

– Ты как? – переспросила я у нее.

– Не знаю, если честно, – Дашка дрожала. – Ничего не успела понять, только испугалась, когда полетела вниз, но почему-то удара не ощутила. Меня подхватили под руки и поволокли, и такая вонь отовсюду! Я задохнулась совсем. Но помню, как в гору тащили, колени ободрала. Потом поставили перед кем-то или чем-то черным, гигантским и как заорут в уши: «Поклонись!» И под колени стукнули, я упала и потеряла сознание, вырубилась, одним словом. Очнулась – сижу на камне. И в голове почему-то точно знаю, что камень тот самый, на горе, где мы вчера были. Сижу и реву. Потому что понимаю, до утра меня тут никто не найдет. А если и найдет, то совсем не тот, кого мне хотелось бы видеть. Но как ты меня нашла? – спохватилась Дашка.

– В подпол спустилась за тобой.

– Тебя тоже схватили эти?

– Нет, я сама как-то добралась.

– Непостижимо, – произнесла Дашка и добавила: – Фотик потеряла, жалко…

– Нашла о чем думать, – возмутилась я. – Там Валя с ума сходит, наверно.

– А обратно тем же путем никак нельзя? – жалобно спросила Дашка.

– Можно подумать, я знаю этот обратный путь, – невесело усмехнулась я.

И вдруг из кармана джинсов зазвонил мой телефон. Я дернулась от неожиданности. Схватилась за карман, потащила неловко, выдернула. Экран светился, как мне показалось, очень весело, я, не глядя, нажала «ответить».

– Лис! – завопила Валя. – Лис! Ты где?!

– Валюшка! – я чуть не разрыдалась. – Это ты? Это правда ты?! Валь, ты не поверишь, но мы с Дашкой, кажется, на горе…

Валя внезапно замолчала, мне даже показалось, что связь прервалась.

– Валя!

– Лис, я тебя правильно поняла? Вы с Дашей на горе за разливом? – послышался Валин голос.

– Да-да! Не знаю, как мы здесь очутились, и не знаю, как будем выбираться, но пока мы живы.

– Оставайтесь там, – распорядилась Валя, – мы сейчас за вами. Я дозвонилась Сашке и Юрке, они со мной.

– Слава Тебе, Господи! – вырвалось у меня. – Мы спасены, – сообщила я Дашке.

После полуночи

Мы ждали ребят минут сорок, если не больше. Наконец заметили, как шарят по траве лучи фонариков.

– Ну вы даете! – крикнул Юрка, появляясь перед нами. – Совсем сбрендили! Как вы сюда забрались? – взглянув на наши перепуганные лица и заметив, как дрожит Дашка, Юрка больше не стал ни о чем расспрашивать, просто сбросил куртку и накрыл Дашку. Сашка отдал свою куртку мне.

Ночь перестала казаться такой уж жуткой. И черная вода за бортом лодки уже не пугала и не будила воображение.

Мы высадились на берегу и побрели к дому Глеба.

– Смотрите-ка – там вроде горит что-то, – заметил Сашка. Мы ускорили шаги. К дому почти бежали.

– Девчонки, да ведь и правда горим! – крикнула Валя, показывая на трубу летней кухни. – Сейчас крыша займется!

Сашка с Юркой в очередной раз чуть не высадили многострадальную калитку. Они бросились в летнюю кухню и, видимо, попытались погасить огонь в печи. Им нужен был шланг, а мы с перепугу никак не могли показать, что где лежит. Наконец Валя догадалась позвонить в пожарную часть. Пока ребята бегали с найденными во дворе ведрами, приехала старенькая пожарная машина. Пожарные залили кухню, отругали нас за безалаберность и глупость. Пригрозили штрафом и всякими другими карами нам и нашим родителям. Но мы не испугались. Ведь это были реальные пожарные, усталые люди, раздраженные, обычные, в общем. И объяснение у них нашлось самое будничное – в трубе скопилась сажа, печь давно не топили, а тут мы раскочегарили и бросили. Вот и загорелось. Хорошо еще, что ребята успели вовремя, а то не миновать большого пожара. Мы кивали, делали виноватые лица и обещали больше никогда ничего подобного!

Пожарные уехали.

Обессиленные всем случившимся, мы ввалились в дом.

– Надеюсь, на сегодня с нас хватит, – негромко произнесла Валя.

В большой комнате что-то заскрипело, заскрежетало, и послышался дребезжащий «Бом!».

Я дернулась от неожиданности. Мы все как по команде повернулись на звук. Наверно, каждая из нас думала, что из комнаты навстречу нам вывалится некто черный и пылающий, со свиным рылом, клыками, истекающими ядовитой слюной, извивающимся змеиным хвостом и раздвоенными копытами… о чем думали ребята, я не знаю. Но им, видимо, передалось наше напряжение.

– Это же часы, – шепотом сообщила Дашка.

– Что?! – завопила я.

– Часы там, на стене, ходики старинные… – как могла, объяснила Дашка. Трясясь как осиновый лист, или, как любят говорить в деревне – поросячий хвост, я направилась в комнату.

Справа на стене мирно висели старенькие ходики, я их миллион раз видела, трогала гири в виде шишек, спрашивала у Глеба, откуда такой раритет. «От прошлых хозяев остался» – так говорил он. Хорошие ходики, рабочие, вот только кукушка не всегда выскакивала из домика, но «бом» часы произносили исправно, отсчитывая часы. Я уставилась на циферблат – одна минута после полуночи.

– Дашка, сколько времени?! – заорала истошно. Подруги вбежали следом за мной и тоже уставились на ходики.

– Они же не рабочие? – уточнила Валя.

– Не знаю…

Валя быстро достала свой мобильник.

– Девчонки, у меня первый час, – растерянно сообщила она. Что же получается – полночь только миновала?! Мы прожили целую вечность, бесконечную адову ночь, но на самом деле ничего этого не было? Но как быть с памятью? Я не сумасшедшая, я все помню, да и мои подруги тоже.

Ошалевшие от происходящего, мы с Дашкой тоже проверили мобильники.

– Есть! – крикнула Дашка, ее севший мобильник вдруг заработал, и она сразу же стала звонить кому-то.

Мы с ребятами вышли во двор и оглядели разрушения, причиненные пожаром и пожарными.

– Ну и ночка, – пробормотала Валя, оглядывая произведенный разгром в летней кухне. Она толкнула ногой перевернутый котел, он откатился в сторону, громыхая. Помимо горелого примешивались самые разнообразные запахи, один омерзительнее другого.

– Девчонки, что вы тут палили? – повел носом Юрка.

– В том-то и дело, что ничего, – ответила я.

– Да ладно, сочиняли зелье какое-нибудь, – усмехнулся Сашка.

– Нет, – виновато покачала головой Валя.

– Родители Глеба точно не обрадуются, – согласилась я, вздыхая.

– Да ладно, не грузитесь, – успокоили ребята, – тут делов-то всего ничего. Сейчас все быстро уберем, никто и не заметит.

И они без лишних разговоров принялись за уничтожение следов шабаша, то бишь пожара.

– И когда вы только успели, – недоумевал Юрка, мы же у вас были в одиннадцать.

– Долго ли умеючи, – отозвался Сашка.

А я вдруг вспомнила:

– Погодите, когда вы к нам приехали?

– В одиннадцать, тебе же говорят…

– А сейчас сколько?

– Лис, ты че, первый час вроде как, – Юрка с любопытством и недоумением уставился на меня. Я опомнилась и отмахнулась:

– Так, ничего, забей…

Итак, куда подевались пять с лишним часов?! Или больше, я запуталась уже?!

Мы переглянулись с Валей, а Дашка воскликнула:

– Да когда же начнется рассвет?!

– На рассвете, – пошутил Юрка.

До рассвета, судя по нормальным, человеческим часам, было еще далеко.

Мы ползали по двору, как сонные мухи, и толку от нас было не больше, чем от этих мух. Спасибо нашим друзьям, они и без нас прекрасно справлялись, только подшучивали над нами, что мы помороженные. Хотели нас отправить спать, но мы хором отказались. С ними мы чувствовали себя как будто безопаснее. Вскипятили чайник, выпили по большой кружке чая, немного взбодрились. И сами не заметили, как посветлело небо на востоке, на улице было свежо, тихо, и лишь вдалеке слышались отголоски грома.

– Гроза прошла стороной, – сказал Сашка, прислушиваясь.

Я посмотрела на вязанку хвороста, лежащую под стеной кухни, она была продавлена и опалена. Как будто кто-то сидел на ней, ага, кто-то большой и очень горячий… Ребята не придали значения вмятине на вязанке, они были заняты, смывали потеки гари с дорожек. Мы потихоньку осматривались. У калитки два крючка были просто вывернуты, втроем еле поставили на место. Ребятам решили не говорить, точно не поняли бы.

– Смотри, ни одного следа, – указала я на землю Вале…

– Стерли, наверное, – зевнув, предположила она. А Дашка, все это время изучавшая горизонт, воскликнула:

– Девчонки, смотрите, какое облако! Это ведь туда последний раскат грома ушел. Надо сфотографировать.

Мы повернули головы: облака были похожи на пышную завесу, опустившуюся на сцену после представления.

– Слушайте, девчонки, а мы молодцы! Пережили эту ночь, – сказала я, глядя на облака.

– Не думаю, что в этом есть наша заслуга, – сказала Валя. Дашка промолчала, увлеченно фотографируя облака на свой телефон.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Глеб и Олег приехали первой электричкой. Прибежали взволнованные, с бледными от бессонной ночи лицами.

– Что тут у вас случилось? – спрашивал Глеб, осматривая меня со всех сторон. – Лис, ты в порядке? Все живы?

– Да успокойся, Глебон, – остановил его Юрка, – ничего тут не случилось, да и не могло, мы же рядом. – И он самодовольно кивнул на брата.

Мне было стыдно. У Глеба было такое выражение лица, такое… В общем, если бы он заставил меня так волноваться, я бы его убила, честное слово!

– Глебушек, ты нас извини, мы тут немного чуть пожар не устроили, мы просто не знали, что труба не чищена…

Глеб слушал меня, и я видела, как приподнимаются его брови, ясное дело, он недоумевал. Тогда мы все собрались вокруг него и стали наперебой рассказывать о событиях минувшей ночи, опустив подробности о шабаше, разумеется. Олег обнимал за плечи абсолютно спокойную и сонную Дашку, она жалась к нему и блаженно жмурилась. «Вот безумные», – ворковал Олег, то и дело целуя ее в макушку.

Наши рассказы были довольно противоречивыми, и, если бы мне что-то такое поведали, я бы заподозрила рассказчиков во вранье. Но почему-то никто нас ни в чем не заподозрил. Наверно, потому, что парни так волновались, что, найдя нас в целости и сохранности, просто очень обрадовались.

Я вспомнила о том, что надо обязательно показаться на глаза моим бабушкам. А то как-то уж очень нехорошо все вышло. Знала бы, ни за что не согласилась бы на Дашкины уговоры. Но и ругать подругу я не хотела, не было сил.

Договорились с парнями о том, что мы будто приехали сегодня утром все вместе. Привели себя кое-как в порядок и отправились к моим бабушкам.

Конечно, они нам обрадовались. Сразу же стали за стол усаживать. Они нас ждали, потому что я звонила накануне. Вроде бы все сошлось, и я немного расслабилась. Оставалось надеяться на то, что нас никто не видел и не доложит о наших похождениях старушкам.

– Ох, ноне гроза была, – покачала головой старшая сестра Натуся, прихлебывая чай, – знатная гроза!

Мы с девчонками переглянулись.

– А дождь так и не прошел, стороной снесло, – поддержала ее младшая – Клавдия, – сухая гроза была.

– В такие ночи из дому лучше носу не показывать, – кивнула Натуся.

– Почему? – наивно хлопнув глазами, спросила Дашка. Я с силой наступила ей на ногу под столом.

– Нечистый гуляет, – ответила Натуся, – а с ним и вся его рать.

– Долго гуляет? – спросила слегка побледневшая Дашка.

– До самого Юрьева дня, до Георгия Победоносца то есть.

– А разве этот день не сегодня? – удивилась Дашка.

– Нет, Юрий Вешний шестого мая будет. – Натуся улыбнулась одними уголками губ.

Я стукнула себя ладонью по лбу, звук получился очень звонким, все повернули ко мне головы.

– Вот дура! – воскликнула я. – Совсем забыла! В Интернете пишут: Вальпургиева ночь и Юрьев день – одно и то же. Но я-то знаю, что Георгий Победоносец шестого! Могла бы хоть в календарь глянуть!

Бабушки опять чему-то тихо улыбнулись, мне даже показалось, что они едва сдерживаются, чтоб не засмеяться.

– Что, девчонки, время шабаша перепутали? – хохотнул Юрка. – Эх вы! – Остальные подхватили шутку, заулыбались. Но только не Дашка.

– Ничего мы не путали, – набросилась она на Юрку и снова обратилась к бабушкам: – А вы не знаете, в вашей местности бывают шабаши? Вообще, когда они случаются? Вот я читала, что самое излюбленное время для всякой нечисти это неделя перед Рождеством, потом Юрьев день, когда зори встречаются, еще Троицкая неделя, или в народе ее еще называют – русалии, ночь на Ивана Купалу и тридцать первого октября.

Бабушки слушали внимательно, но никаких ответов не давали. Ждали чего-то. А Дашка опять увлеклась своими рассуждениями:

– Мне просто интересно, чисто теоретически, что будет, если в такую ночь окажешься где-нибудь… – Даша закатила глаза, – в поле, например, или в лесу?

– Это – кому как повезет, – Натуся быстро взглянула на нее и снова уткнулась в свою чашку. – Хорошему человеку, может, и ничего не будет, особенно если с молитвой. А худому… – и она многозначительно замолчала.

Клавдия одобрительно кивнула.

– В такие ночи в лес ходить не следует, да и на горы лучше не подниматься, – добавила она, – а то разбирайся потом, хороший ты аль нет…

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и опустила глаза.

– Опять же, пожаров сколько случалось! – вспомнила Клавдия. – Охо-хо…

– Да, бывало, и скотина, а то и люди горели, – подхватила Натуся.

Я быстро взглянула на их лица. Старушки определенно о чем-то знали или догадывались. Валя не выдержала первая.

– Теть Клав, теть Натусь, да мы же ничего такого, – залепетала она виновато, – вот и парни с нами были, правда же? – обратилась она к ребятам. Те дружно загудели:

– Да!

Бабушки взглянули на нас внимательнее.

– Натворили чего? – спросила Клавдия.

Мы дружно заверили их, что ничего такого не натворили, просто у Глеба на летней кухне в трубе загорелась сажа, но все обошлось.

– Вы уж нас простите, но мы тут со вчерашнего вечера, – я вздохнула виновато.

– Да уж наслышаны, – кивнула Клавдия.

– Как вы узнали?! – ахнула Дашка.

– О, нашла чему удивляться, – усмехнулась Натуся, – Валюшкина мамка заходила, сказала, что вы за березой поплыли.

Мы с Дашкой и Валей смущенно переглянулись. Я понимала, вся вина полностью на мне. Я точно знала, в деревне ничего не скроешь. Но вчера меня словно бес попутал… вот именно! Я же была против затеи с шабашем с самого начала, но потом почему-то она показалась мне привлекательной.

– Что же не зашли-то? – спросила Натуся. – Мы вас ожидали.

Стыдно было ужасно. Пришлось оправдываться, мямлить всякую чепуху. Бабушкам, видимо, надоело слушать наше вранье. Натуся хлопнула ладонью по столу и сказала:

– Ну, дело молодое. Главное, чтоб не натворили чего.

И мы снова стали оправдываться. Вообще все почувствовали себя неловко. Хотя ребята тут были совершенно ни при чем, но они тоже вроде бы считались соучастниками. Сашка с Юркой распрощались и укатили по делам. Валя тоже ушла домой, пообещав вечером зайти. Глеб с Олегом отправились приводить в порядок двор после ночного погрома. Остались мы с Дашкой, расстроенные и виноватые.

Бабушки вели себя как обычно, ни словом не упрекая нас. Но мы бродили по дому понурые и постоянно предлагали свою помощь. После бессонной ночи вид у нас был тот еще, и бабушки довольно скоро отправили нас выспаться.

Мы вошли в маленькую комнату с лежанкой и старинной никелированной кроватью, на которой обычно спали с Дашкой, когда гостили у сестер. В комнате из-за закрытых штор было сумрачно и сонно. Пахло свежими травами. На лежанке стояла корзина. Дашка немедленно сунула туда свой нос и сразу же приглушенно вскрикнула.

Я резко повернулась к ней. Дашка стояла с широко распахнутыми глазами и открытым ртом.

– Вот, – она протягивала мне свой фотоаппарат, потерянный прошлой ночью.

Вместо эпилога

– Я знала, я знала, – твердила Дашка как заведенная. Мы проверили фотоаппарат, в нем ничего не сохранилось, ни одного снимка. Остались только те кадры, которые Дашка снимала на телефон – небо и облачная завеса.

Но мне, честно говоря, не было жаль этой глупой фотосессии.

– Да что ты знала? – спросила я у взволнованной подруги.

– Они были там, на горе, ночью!

– Кто?!

– Бабульки твои, вот кто!

– Почему ночью? – не поняла я. – Утром, наверно, ходили, я знаю, они собирают всякие полезные травки. Вот только разобрать не успели на просушку, потому что мы пришли. А фотик они нашли, наверно…

– Нет! – перебила меня Дашка. – Я их видела ночью! Когда меня эти притащили на гору и стали издеваться, я сознание потеряла, но перед тем, не знаю даже, как объяснить, у меня все мутилось в голове от страха и отвращения… Я упала, но успела увидеть, увидеть… вроде бы женщина, или несколько женщин, так, знаешь, двоилось в глазах… Мне показалось, что они шли прямо на меня, они что-то пели или приговаривали, я не помню, но вонь отступила, это я почувствовала. Как будто эти женщины отогнали нечистых. Не могу объяснить, – Дашка мотнула головой и добавила: – Выходит, это были твои бабушки.

Мы молча посмотрели друг на друга, потом Дашка повернулась резко и вышла. Я побежала за ней.

Мы нашли сестер во дворе, они перебирали семена и негромко говорили о чем-то очень будничном.

– Наталья Степановна, Клавдия Степановна, – дрогнувшим от напряжения голосом торжественно начала Дашка, но под удивленными взглядами сестер смешалась, сбилась и замолчала. – Я только хотела сказать, – собралась с силами она, – поблагодарить за… – Дашка явно не знала, как и что надо сказать. – Мы поступили глупо, и если бы не ваша помощь, то… Я не знаю, что со мной сейчас было бы, – уже едва слышно произнесла она.

– Да что ты, детка, – вполне искренне удивилась Клавдия. – Что случилось?

– Бабушки, нам правда очень стыдно. – Я хотела поддержать Дашку и извиниться перед бабушками. Я все еще не очень доверяла Дашкиным видениям, да и вообще события прошлой ночи стали казаться мне какими-то размытыми и нереальными. Как будто приснился дурной сон. А фотик – да обронили мы его вчера на горе, вот и все…

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказала Натуся, ни к кому конкретно не обращаясь.

Они нас простили. И даже, кажется, не обиделись. Фотик они нашли утром на горе, как я и предполагала. Во всяком случае, так сказала Клавдия.

Насчет всего остального – честное слово, я сейчас не смогу с полной уверенностью сказать, было, не было… но повторить не решилась бы.

Content

Ирина Щеглова
Время ведьм

Теория

На закате

По черной воде

Не зная броду, не суйся в воду

После бала

Темные силы. Даша на шабаше

Поиски

После полуночи

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Вместо эпилога