Ирина Щеглова

Йоха

Роман-притча

Пролог

Шоссе было пустынно как никогда. Изредка проносились на бешеной скорости и исчезали в туманном мареве расплавленного асфальта легковушки. Двое юнцов, одетых, как хиппи, маялись у обочины. Рюкзаки валялись рядом. Видимо молодые люди отчаялись кого-либо остановить, поэтому просто продолжали стоять у дороги.

– Давай покурим, что ли, – предложил один из них.

– Давай, – лениво процедил другой.

Оба одновременно полезли в карманы джинсов, доставая пачки «Беломора» и зажигалки. Закурили, глядя прищуренными глазами на дорогу. Говорить им не хотелось, а хотелось – есть и пить.

Надо заметить, что юноши представляли собой довольно забавную парочку. Один был высок, худ и нескладен, эдакий Буратино-переросток. Другой наоборот – приземистый, коренастый, откормленный бутузик. У обоих длинные волосы забраны в хвосты на затылке, одежда запылена, рубахи пропитаны потом. Всю свою «трассовую», городскую независимость мальчишки утратили и стали похожи на брошенных кем-то детей у дороги.

– Может пойдем пока, поспим? – предложил тот, что повыше.

– Жрать охота, – откликнулся второй.

– Хлеб, кажется, остался, – вспомнил длинный и начал рыться в рюкзаке, достал пакет с кусками хлеба.

– А пить чего? Не, еще хуже будет, – проворчал бутуз. Длинный вздохнул и сунул пакет обратно.

– Маги мы с тобой, или не маги! – зло глядя на дорогу, спросил приятель.

– Ну, маги, – протянул длинный.

– Патриархи, аль не патриархи?! – уже весело и бесшабашно крикнул толстяк.

– Ага, – заключил длинный.

Оба встали в нелепые позы и уставились напряженно на пустое шоссе.

Из-за поворота выехал огромный грузовик «Автотранса», медленно подъехал и затормозил как раз возле голосующей парочки. Дверца открылась, и из кабины показалось веселое лицо водителя. Лицо было хорошее, круглое, добродушное и усатое. Дядька, одним словом, что надо!

– Эй, салаги! – радостно завопил он, стараясь перекричать звуки какой-то дрянной попсы, ревущей у него в кабине, – куда путь держим?

– В Москву, – ответил толстый, быстро подойдя к машине

– Ну, молоток! – восхищенно присвистнул водила. – Залезай, братва! Чего тут на солнцепеке стоять.

Маги-патриархи мигом похватали свое нехитрое имущество и быстренько залезли в кабину. Музыка ревела нещадно. Мальчишки переглянулись многозначительно: им нравилось собственное превосходство, в борьбе с силами природы… Водила немного убавил звук и тронул машину.

– А мамки не заругают, а? – весело спросил он своих пассажиров. Те стали хохотать. Водитель глядел на них с любопытством и даже с отцовской жалостью.

– Эх, молодежь, не сидится, значит, дома! Это я понимаю. Сам вот уже не один десяток лет за рулем, а все оторваться не могу. Дорога! А вы, небось, есть хотите? А?

Друзья замотали головами.

– Водички бы, – попросил толстый.

Водитель указал рукой сзади себя, и ребята достали из-за сидений бутылки с водой, хлеб, банки с тушенкой.

– Валяй, братва, лопай! Мужик должен есть много! Иначе, что он за мужик, а? – Подмигнув пассажирам, водила продолжал глядеть на дорогу, и ото всей его мужицкой правды пацанам стало хорошо и свободно. Они благодарно кивали, жадно пили воду, потом открыли банки и смели холодную тушенку, заедая хлебом и зеленым луком.

– Ну что, мужики, будем знакомиться? Все по русскому обычаю: поели, попили, теперь хозяина потешьте разговором. Меня зовут Николаем. А вас?

– Йоха, – сыто жмурясь, сказал толстый

– Это Иосиф, стало быть? – переспросил Николай.

– Йоха, это Йоха, – подытожил толстый

– Борис, – представился длинный.

– Вот и ладно! – заключил Николай.

– Едем в Москву, значит, – спросил он через некоторое время.

– Ага, – зевая, ответил Йоха. Борис молча закурил, привалившись к спинке сиденья и испытывая полное блаженство, благосклонно поглядывал на водителя.

– До кольцевой я вас подброшу, а там уж сами, мне дальше.

– Вот это здорово! – Йоха глянул на водителя почти с восхищением. Тот, поймав его взгляд, усмехнулся.

– Деньги-то у вас есть? В Москве-то как?

Борис повозился на сиденье и произнес:

– Есть немного, но это не главное.

– Вы туда по делу, или как? – Водителю пассажиры нравились. Они были молоды, глупы и непосредственны. А в своем стремлении казаться умнее – выглядели очень забавными.

– Мы к друзьям, – уточнил Йоха.

– А, – понимающе кивнул Николай, – это правильно! Сейчас молодежь в столицу на концерты мотается. Я тут девчонок недавно подвозил, так прямо фанатки. Обе, понимаешь, готовы Богу молиться на своего кумира. Ну, это по молодости. Замуж повыходят, детишек нарожают… Хорошие девчонки! Я их в аккурат до места доставил. Не дай Бог, обидит кто! Наш брат – водитель тоже всякий попадается… Как и везде, – шумно вздохнул Николай. Посмотрел на своих попутчиков и заулыбался. Мальчишки спали, привалившись друг к другу. По полу кабины катались две пустые банки. Тушенка выедена начисто, можно новую класть. Николай понял, что разговора не получиться, но не расстроился. Он задумчиво глядел на дорогу, думая о чем-то своем. Огромный грузовик и его водитель, казалось, притихли ради двоих спящих пассажиров. Только лента шоссе бесшумно наматывалась на ровное вращение колес, две застывших руки на руле, да еще лицо, спокойное, как икона…

Поздно вечером Николай высадил ребят у поста ГАИ на Московской кольцевой и укатил во тьму, весело блестя габаритными огоньками. А маги-патриархи, глядя ему вслед, продолжали махать руками классному дядьке, так им угодившему.

Глава 1. Как Йоха бросил пить

– Что ты здесь делаешь? – спросил внезапно склонившийся над пьяным Йохой незнакомый человек. Йоха немного повозился, поджимая колени ближе к груди, поднял лохматую немытую башку, приоткрыл мутный глаз, потом махнул рукой, прогоняюще, и невнятно пробормотал:

– Уй-ди-и… Незнакомец не ушел, не растворился в ночном мраке. Не испугался грязного, пропахшего сивушным духом Йохи. Он склонился ближе, к самому лицу: опухшему, но очень юному и ответил:

– Ну-ну.., – после чего, несмотря на гневные попытки и неуверенный мат вперемешку со слюной и соплями, легко поднял грузное тело упившегося парня, встряхнул за шиворот, и, подталкивая, повел куда-то в ночь…

Холодная вода лилась за ворот и стекала по спине. Яркий свет резал глаза. Голова раскалывалась так, что ничего невозможно было понять. А еще и противная тошнота поднималась снизу и спазмами подходила к горлу. Йоха заорал дурным голосом:

– Да отстань, ты, гад! – После чего его вырвало, прямо на белый, чистый кафель ванной. Кто-то терпеливо держал его голову над раковиной, шумела вода, и спокойный мужской, довольно мягкий голос вещал:

– Ну-ну, давай, горе-алкоголик, чистись!

– Да пошел, ты..! – хрипел Йоха, – кто ты такой! – После чего его опять рвало, и вода уносила в сливное отверстие очередной бессмысленный день Йохиной жизни. Незнакомец спокойно отвечал:

– Я – человек. А ты, пока что, глупый, пьяный мальчишка.

– Сейчас как дам! – Йоха попытался вырваться, но железная хватка незнакомца вернула непослушное Йохино тело в первоначальную позицию. От злости Йоха заплакал:

– Ах, ты, скоти-и-на! – Алкоголь выходил из всех щелей.

– Будешь дергаться, – свяжу, – пообещал незнакомец.

– Только попробуй! – Йоха правой рукой хотел достать до своего мучителя, но тот ловко схватил ее и заломил за Йохиной спиной.

– Ой! Дурак! Пусти! Больно! – Злой и трезвый Йоха орал, как недорезанный. Незнакомец чуть ослабил хватку и засмеялся.

– Чего ржешь? Пидор! – скулил Йоха. Незнакомец, продолжая хохотать, развернул его к себе лицом, и Йоха, наконец, увидел своего мучителя. Мужик, лет 30, рыжеватый, лицо открытое, глаза серые, улыбается.

– У меня нормальная ориентация, – спокойно ответил мужик. – Ванну будешь принимать? Только без глупостей! А я пока сделаю кофе, идет? Йоха дернул плечом:

– Сам принимай! Я домой пойду! – Незнакомец прищурился:

– Далеко?

– Чего далеко?

– Домой далеко?

– Ну, в Северный, – буркнул Йоха.

– А времени нынче сколько?

– Не знаю…

– А ты посмотри, – мужик протянул к Йохиному лицу свое запястье. Часы показывали 3 часа ночи.

– Ну и что? – Йоха был страшно недоволен мужиком: «Чего привязался!» Но тот продолжал неумолимо:

– А теперь, посмотри на себя в зеркало, – Йоха автоматически глянул: «Да, рожа опухла!» Что там рожа, весь его внешний вид был столь ужасен, что Йоха загрустил. Лохмы мокрых, грязных волос облепили лицо и шею. Рубаха и куртка потеряли свой первоначальный цвет, ибо впитали в себя все, что могло найтись на земле, где лежал их хозяин. Штанов Йоха не увидел по причине небольших размеров зеркала, но он догадался, что и остальное в таком же плачевном состоянии. Йоха вздохнул:

– И чего? – спросил он у незнакомца. Тот улыбнулся:

– Чего – чего, мойся, бери щетку, чисть одежду. Потом поговорим. – И он вышел из ванной, прикрыв дверь.

– Больно ты мне нужен – говорить с тобой! – бросил ему вслед начавший стаскивать с себя грязное тряпье Йоха.

Вода оказалась восхитительной. Хозяин набросал в нее каких-то ароматных солей, и минут через 15 Йохина голова перестала гудеть, только тупая боль в висках еще пульсировала, да во рту стоял противный привкус дешевой сивухи: «Ладно-ладно, – размышлял Йоха, – сейчас отмоюсь, пойду домой, по дороге возьму пива…»»

Он принялся пальцами чистить зубы, часто сплевывая. Долго полоскал рот. Потом подумал и, взяв какой-то тюбик, намылил голову содержимым. Оказалось – шампунем. Постояв под душем, Йоха решил, что все не так уж плохо. Даже если мужик – голубой, что с того. Йоха даст ему по роже и уйдет, а может и ничего… Разные люди встречаются: «Где это он меня подобрал?» – старался вспомнить Йоха. Но в голову ничего не приходило. Вроде сквер какой-то, или парк… Дерево.… Или не дерево? «А, хрен с ним!» – И Йоха, вытерев себя полотенцем, хотел одеться, но, глянув на то, во что превратились его джинсы и рубаха, – передумал: «Трусы надену, – заключил он, – остальное надо стирать! Но, не здесь же!» Одежду было противно взять в руки. Оглядевшись, Йоха нашел щетку и попытался почистить штаны. В дверь постучали.

– Чего еще? – недовольно откликнулся Йоха.

– Грузи все в машинку, – ответил голос.

– А в чем мне ходить?

– Халат возьми.

– Йоха приоткрыл дверь, быстро взял протянутый халат и закрыл ее. Одел трусы, путаясь в них и халате, открыл машинку, тихо матерясь, засунул туда штаны вместе с курткой и рубахой, налил воды, сыпанул порошку, закрыл крышку, включил. Машинка тяжело загудела, ворочая джинсу. Йоха накинул халат, вздохнул и присел на краешек ванной: «Курить охота!» – Он открыл дверь, высунулся в полутемный коридор, свет горел, видимо на кухне.

– Эй, мужик, как тебя звать-то? – позвал Йоха. Незнакомец показался из дверного проема, кивнул и ответил:

– Зови Иваном.

– Ага, Иван, значит. Курить есть?

– Выходи, покурим, – отозвался Иван.

– Так машинка же…

– Она сама выключится.

– Ну, ладно.

Йоха тихонько выскользнул из ванной, придерживая рукой, непослушные полы халата, робко бочком прошел в кухню.

– Садись, – Иван кивнул на табурет у стола. Йоха сел неуверенно, покосился на своего нового знакомца. Тот колдовал у плиты. Видимо пытался приготовить настоящий турецкий кофе в условиях современной квартиры с газовой плитой.

– А можно мне чаю? – скапризничал Йоха.

– Можно и чаю, – Иван повернулся к шкафчику, достал две чашки, поставил на стол заварник. Кофе в это время закипел и рванул через край. Хозяин ловко подхватил турку, отставил ее в сторону. Потом взял свою чашку и плеснул в нее ароматную черную жижу. И Йохе тоже захотелось сделать глоток такого вот не суррогатного кофе.

– Налить?

– Давай.

В Йохиной чашке плеснулось пенное раскаленное озеро и он, приняв его обеими руками, опустил нос в пары, исходящие от свежеприготовленного кофе, глотнул, вкус оказался хуже запаха, но в голове сразу просветлело.

– Сигарету бы..? – попросил Йоха.

– Кури, – Иван бросил на стол пачку каких-то иностранных сигарет. Йоха покрутил ее перед глазами:

– Джи, не джи.… Никогда таких не курил. – Взял одну, Иван чиркнул зажигалкой, Йоха с наслаждением затянулся. Затяжка опять вызвала приступ тошноты, но Йоха хлебнул кофе, и та отступила. Иван сел напротив со своей чашкой, правда курить не стал. Пил кофе, молча, внимательно рассматривал протрезвевшего Йоху. Тот немного смутился, затушил ненужную сигарету, допил кофе, поставил чашку, поерзал на стуле, не поднимая глаз.

– Машинка отключилась, пойду прополощу, – сказал Йоха, поднимаясь. Иван кивнул. Йоха ушел в ванную, долго мучился с тяжелыми тряпками. В конце концов, все отжал и, высунувшись в коридор, спросил:

– Куда повесить-то?

Иван поднялся со стула и ушел в другую комнату, вернулся с плечиками, и они вдвоем развесили мокрую одежду на темном балконе. Вернулись в кухню. Освоившийся Йоха налил себе чаю, присел на табурет, потащил сигарету из пачки, Иван пододвинул ему зажигалку. Некоторое время помолчали.

– Голова болит? – спросил Иван. Йоха встрепенулся:

– Нет, вроде…

– Дома волнуются?

– Не знаю.

– Позвони, телефон есть?

– Есть. Сейчас позвоню. А у тебя есть?

– В коридоре на полке.

– А времени сколько? Перебужу всех…

– Если спят…

– Ладно, пойду, позвоню. – Йоха поднялся, пошел в коридор, отыскал аппарат, долго слушал после набора длинные гудки, потом нудно бормотал матери, что он, дескать, у друга и на работу пойдет, и чтоб не волновались.… На том конце провода сонно ругались, потом воспитывали, потом это надоело обоим. Облегченно вздохнув, Йоха положил трубку и вернулся в кухню. Смущенно потоптался под насмешливым взглядом Ивана:

– На работу надо, с утра…

– Надо, так надо. Пару часов можешь поспать еще, – сказал Иван, – пойдем, выдам тебе подушку и плед.

Йоха быстро отрубился в чужой квартире, в сумерках пробуждающегося утра нового дня.

Проснулся он незадолго до обеда, оттого, что солнце ласково теребило его лохматую голову. Йоха попытался спрятаться от него под плед, но там было душно, и Йохе пришлось встать с приютившего его дивана. Первым делом он пошлепал на балкон и снял с веревки свою злополучную одежду, изрядно задубевшую от воды, порошка и грязи. Натянул негнущиеся джинсы, мятую рубаху, потом подумал и одел куртку. Носки не нашел. Затем одетый отправился искать хозяина. Но в квартире было пусто, лишь на кухонном столе лежала записка и пачка давешних сигарет.

«Сударь, – говорилось в записке, – я очень рад нашему знакомству. Надеюсь, что Вы – тоже. Будить не стал. Извините, что не дождался Вашего пробуждения, дела, знаете ли.… Располагайтесь, все к Вашим услугам. Продукты в холодильнике, чайник на плите. Будете уходить, просто захлопните дверь. С уважением: Иван.

P S Надеюсь, следующая наша встреча произойдет при более благоприятных обстоятельствах, для более серьезного разговора.»

Йоха со стуком вернул обратно отвалившуюся нижнюю челюсть, взял из пачки одну сигарету, хлебнул из чайника холодной воды и бегом выскочил из квартиры. Гулко хлопнула дверь, быстро пробухали шаги по лестнице.… Лишь на улице Йоха, покурив и отдышавшись, глянул на дом. Почему-то захотелось запомнить адрес добродетеля. «Район незнакомый, ну ничего, выберусь». И Йоха зашагал вон со двора на улицу, в поисках ориентиров и транспорта. Он шел на работу, увольняться, ибо с этого дня Йоха бросил пить, навсегда.

Когда ученик готов, приходит учитель, говорят…

На теплом камне у самой дороги сидел не старый еще человек, он нежился на солнышке и, время от времени, записывал что-то в большую, пухлую тетрадь. Если заглянуть к нему через плечо, то…

«Умный человек – это тот, кто созрел для задавания вопросов.

Мудрый – тот, кто отвечает на вопросы, но чаще просто указывает направление… Умный создает школу и ищет учеников, чтобы вместе с ними идти по направлению, указанному Мудрым.

Куда они придут, неизвестно».

Я знаю, что подглядывать не хорошо!

Ну, что, пойдем что ли?

Глава 2. Суфийская притча

Поле, поле до самого горизонта. Ни межи, ни деревца. Да что же это такое? Есть ли этому конец?! Не весь же век по колючей стерне шлепать! А солнце палит! Солнце!

Почему ты так палишь, Солнце?

…Молчит Великое Светило.

Эй, поле, есть ли край у тебя?

…Молчит поле. Только ветер гонит иссохшую пыль, да шуршит надрубленными стеблями. Вот и срезал дорожку! Куда идти? Где теперь весь остальной мир? Может и нет ничего, кроме этой серой, в комьях земли, да белесого раскаленного неба. Прямо пустыня какая-то!

Шел себе, шел по лесной тропинке.… Эх, не зря старики сказывали, будто заколдованное оно – это поле. Хотел крюк срезать.… Попался, дурень! Солнце высоко. До ночи не доживу, ведь спалит, сожжет меня солнце, и ветер-суховей развеет мой прах по мертвому полю.

Ни одного живого следа! Что ж тут, не ходит никто? Ну да, ходить-то некому… Постой-постой, а кто же это поле пашет? Кто его засевает? Кто урожай собирает? Видать, что никто тут ничего не пашет. Мертвая земля с пучками мертвой травы.

Зачем я тебе, поле?

Как же, ответит оно! Что я для него – Букашка на ладони. Мелочь! Даже помешать не могу… Э, нет! Помешать могу! Яму мне вырыть нечем, а вот траву сухую соберу и подожгу!

Языки пламени пробегают змейками по жухлым травинам, лижут солому; она потрескивает, сворачивается, чернеет; а потом, седея, рассыпается в легкий пепел; и горячий ветер, раздувая пламя, носится с останками, кидает в лицо, забивает горло, слепит глаза. Нечем дышать! Себе же хуже сделал! Огненное кольцо сжимается и вот-вот проглотит. Прыгать надо! Рядом серая проплешина, там уже нечему гореть. Хрустят угольки под ногами. Выдержит ли подошва? Седые дымки парят над почвой, летающие искры норовят поджечь одежду.

Голым и босым хочешь оставить меня, поле?

Молчишь! Я ведь тебя раздел.

– Эй! Путник! Беги скорее сюда!

Человеческий голос! Откуда?! Здесь! Прыжки по горячей земле, тучи пыли и пепла, черное лицо и руки, тлеет рубаха, трещат волосы…

Повозка в укатанной колее. Лохматая лошадка немного нервничает, боится запаха гари.

– Залезай, а то сгоришь ненароком. – Возница маленький, коричневый, в длинном тулупе и меховой шапке, глаз не разглядеть: потерялись в многочисленных морщинках круглого лица.

– Сейчас, сейчас! Спаситель мой! Видно, Бог тебя послал, чтобы не погибла зря христианская душа.

– Хо-хо! Бог послал… Видно так. Только я своей дорогой ехал, а к тебе приехал. Айда теперь со мной, Путник.

– А ты не Бес ли? Уж больно лицом черен!

– Хо-хо! На себя посмотри! Не шайтан я и не ангел, человек, как и ты.

– Прости, прости меня, Дедушка! С испугу я. Думал, конец мне пришел, заколдовало меня поле…

Щелканье кнута, долгое молчание, мерная поступь лошадки, качается и скрипит телега. Ветер унес дальше дымную завесу, утихло все. Вдруг, из-под самого колеса с криком взлетела птица, и, взмахнув крыльями, медленно воспарила над сухой равниной. Поле-то живое!

– Дедушка, нет ли у тебя воды? – Старик махнул кнутовищем:

– Бурдюк под соломой.

– Спасибо!

– На здоровье.

Дрема наваливается. Топает лошадка. Спина старика мерно раскачивается вместе с телегой. Солнце уже не так высоко. Небо стало привычно голубым. А дорога все тянется и тянется по бесконечному полю.

Тихонько – протяжно запел старик. Незнакомый язык: слова то тянутся бесконечно долго, то вдруг поскачут скороговоркой. Песня поля…

– О чем поешь, Дедушка?

– О Родине, Путник.

– А где она, твоя Родина?

Поворот головы в одну, затем в другую сторону, тонкая улыбка на губах,

– Вот она. – Широкий жест руки.

– Ты родился в поле?

– Хо! Степь – мой дом, путник. Земля моих отцов и дедов.

– Да ведь здесь – Смерть!

– Таким, как ты – да. Ты – чужак, а чужаков Степь не любит.

– А ты? Как же, ты?

– Хм.… Разве Родину выбирают, Путник? – Старик чмокает губами, слегка подгоняя лошадку, та немного прибавляет шагу.

– Так почему ты спас меня? Посадил в свою телегу, поделился водой?

Молчит старик, как молчит бесконечная равнина, знойное солнце, колючий ветер.

– Глупый человек! Какой глупый! Если дорога привела, значит так было нужно. Пожалела тебя Степь.

– Дедушка, это я траву поджег…

Опять молчит.… Скрипит возок, помахивает ушами лохматая лошадка, смеется в седые усы дед:

– Хо-хо! Значит, надоел ты Степи!

– Как?

– Как муха! Ах-ха-ха!

Глава 3. Историческая справка

Борька и Денис были первыми. За это они удостоились звания патриархов.

Денис оказался в поле Йохиного зрения потому, что у Йохи имелась младшая сестра, к которой Денис испытывал нежные чувства. Пообщавшись со старшим братом, Денис быстро забыл о своей страсти, Йоха открыл перед ним совсем другие перспективы.

Борька вообще забрел в Йохин двор случайно. Просто, в один из летних вечеров Йоха увидел незнакомого парня, сидящего в дворовой беседке и что-то наигрывавшего на старенькой гитаре. Вопреки древнему правилу, чужака не побили и не прогнали.

Лишенный учителя, выброшенный в реальную жизнь, Йоха сам решил учить. Он объявил себя магом.

Три аккорда. Три аккорда – вот все, что мог показать Борька. Но и это было круто! Йоха на гитаре не играл совсем. Эти первые уроки определили его дальнейшую жизнь. Длинные Йохины стихи стали звучать, как песни. Друзья пытались импровизировать. Не петь, как все дворовые, попсу, а играть и говорить свое.

Учитель уехал, сказав на прощанье: «Ты не успокоишься, пока не познаешь женщину. Пройди своим путем. Кто я такой, чтобы помешать тебе…»

Втроем с Борькой и Денисом они создали Храм Стеббуддизма. Какое веселое было время! Лестничная площадка Йохиного подъезда заполнялась каждый день. Собиралось около 40 человек. Три патриарха оттягивались по полной программе. Они смеялись над всем и над вся! Устраивали службы, читали проповеди, рисовали на стенах… Постулаты новой религии были просты: Беня – основатель Стеббуддизма, единственный и неповторимый, он любил маму, поэтому, по всем вопросам новой религии надо было обращаться к его, Бениной Матери.

Первое время соседи принимали сборища в штыки. Несколько раз приезжал ОМОН, тогда приверженцы новой религии устраивали гонки по этажам, взапуски с крепкими дядьками в масках и пятнистой форме. Круто! В конце концов, адепты надоели ОМОНу, а соседи просто смирились с существованием орущих подростков под своими дверями. Свои же, дети.… Тем более что «дети», благодаря отцу – основателю – Йохе, спиртного не употребляли и наркотиками не баловались. Это и сыграло решающую роль в принятии «предками» Йохиных экспериментов; при полном молчаливом согласии двух сторон.

Йоха поражал неискушенную молодежь своей необычностью, незаурядностью какой-то. За предыдущий год Йохе удалось похудеть, и теперь его старые знакомые изумлялись переменам, произошедшим с толстым домашним мальчиком. Его атрибутами стали: красная рубаха навыпуск и длинные, ниже лопаток, распущенные волосы. О Йохе ходили легенды, он стал знаменит в своем микрорайоне и даже за его пределами. Ему старались подражать, его слушали, его цитировали. Он даже написал для своих учеников тоненькую книжицу, где высказал свои взгляды на жизнь, любовь и прочее. Это, чтобы им, ученикам, было сподручнее общаться и понимать друг друга. Опять же: возник вопрос, открываешь пособие, а там – ответ. Удобно. Произведение называлось «Кто ты?» и предназначалось для узкого круга посвященных.

Чего же не хватало новоиспеченному патриарху? Об этом знал лишь сам Йоха, сжавшийся комочком в глубине собственного подсознания. Дух учителя больше не витал над лохматой Йохиной головой, мальчик продолжал блуждать в темных коридорах.

Над чем смеялись! Что хотели доказать? Время, безжалостное время, отведенное для чего-то главного, уходило. Стеб – он стеб и есть, под каким соусом его не подавай Время собирать камни и время камни разбрасывать. Если только разбрасывать, то вокруг не останется земли, будет только камень.

Фразы:

Совершенное действие – это совершённое действие.

Глава 4. Старухи

Опыт общения с Христианской Церковью для Йохи закончился плачевно. Ибо нет более искушенного Демона, чем Демон, прикинувшийся «праведной старушкой» – эдакой злобной фурией, охраняющей заветный вход в райские кущи.

Сатана хитер! Один, два таких служаки, и заблудшая душа, пришедшая, вроде бы, к Богу, попадает в сети к Дьяволу.

Старухи бесновались, как стая грязных ворон:

– Ишь, патлы распустил! Не мужик, а баба!

– В Божий Храм в таком виде!

– Куды прешь! – зашипела одна из них, когда Йоха хотел, было, поставить свечу у иконы. Йоха глянул на злобное черненькое существо и.. не узнал. Душа его, совсем еще далекая от истинного понимания, возмутилась, он осудил! Йоха принял за суть то, что сутью не являлось. Истина, в которой что-то непонятно – уже не истина, а ловкая ловушка, расставленная Князем Тьмы.

Человек ушел разочарованным. Как же! Он пришел получить, ничего еще не осознав и не сделав, не выстрадав свой приход. Будучи полон грехов, хотел благодати… Ловушка с лязгом захлопнулась!

Гордый Йоха стал считать себя атеистом.

Дьявол усмехнулся.

Добрый Господь покачал головой:

Жаль мальчика!

Растерявшегося Йоху легко тронула Божья Длань, и человек пошел по своему, такому трудному пути.

Шагай, Человек! Познай себя путем проб и ошибок. Что поделаешь! Ты создан по образу и подобию, так вкуси муки Творца! Я буду ждать…

– Я буду ждать! – как эхо вторил Дьявол.

Недоучившийся Йоха, приписывая собственное недоумение издержкам молодости, осознав направление и уже думая, что сможет достичь истины, обратил свой взор к магии. Он кинулся на изучение того, что давало (по его мнению) могущество…

Дьявол потирал руки.

– Пусть поиграют, – вздохнул Господь…

Фразы:

Иногда мне кажется, что буддисты были правы, в определении Мудрого; но потом я вспоминаю Христа.

Глава 5. Борька

– Я же запретил вам читать Кастанеду! – возмутился Йоха, когда Борис принес сразу три тома и радостно сообщил, что он их уже прочитал.

– Ну, и что? Что-нибудь понял? – ехидничал Йоха, – теперь дури обкуришься, и будешь чувствовать себя воином духа!?

Надо заметить, что Борька, изо всех Йохиных друзей – учеников, был самым тупым, а как следствие, и самым не гибким. Его трудно было убедить, но когда он убедился, то пошел по намеченному пути, как локомотив.

«Борька – внутренний раздражитель, груз, – говорил о нем Йоха. – Три человека работают, один в осадке…»

Борька недоумевал: ему показали, как можно зажечь «огонь на ладони», но не сказали, что с этим делать. Как человек сугубо практический, Борька желал найти применение своим умениям, но этого-то как раз никто и не объяснил.

Происходило что-то странное. Великий Йоха вел абсолютно неправедную жизнь: спал с какими-то бабами; мало того, распускал перед ними сопли! Борька обиделся:

Как же так? – рассуждал он, ведь если бы я ничего этого не знал, не ведал, жил бы просто, как все. Имел бы свои маленькие человеческие радости.… А теперь?

Да, тяжело приходилось Борису. Тяжело принимать чужие истины: особенно, если показывают только кусок, хвост. «Лови сам, держись и лети! А там – видно будет…». Он ловил и ловил своих бесов за лохматые хвосты. А они нашептывали ему, что он – пуп земли, остальное – не важно. Ему все должны, в нем нуждаются, его любят…

Хочешь это? На, возьми! Зачем спрашивать? Разве чужое мнение что-нибудь значит? Понравилась женщина? Тоже – тебе. Разве важно, кто с ней до тебя? Женщина только для того, чтобы мужчине было хорошо. А уж такому мужчине, как ты! За счастье должны принимать!

И принимали… Эгоизм – за целеустремленность; насмешку над всем и всеми – за прямоту и честность; равнодушие – за смелость.

Мальчик – переросток, с обезоруживающей улыбкой.. Весь мир стоит у этой пасти с бездонной ложкой и черпает, и вкладывает, и так без конца.

– Кто думает не так, как я, тот – быдло! – убеждает Борька.

– Стало быть, мир – для тебя?

– Меня это не волнует!

– А чьи штаны на тебе надеты?

– Мои!

– Нет, не твои.

– Но…

– Вот именно – «но»… Ты каждый день хочешь, есть, тебе нужна одежда; и все это – не абы какое. Откуда? Дают родители. А потом? Потом, когда мир откажется только давать, но и потребует что-то взамен?

– А мне – плевать!

– Хорошо, тебе – плевать.… Но если мир тебе ответит одним плевком, ты, пожалуй, утонешь…

Глава 6. Кактус

Денис подошел к журнальному столику и, нагнувшись, заглянул вниз, под него. Там под светом настольной лампы, в маленькой кастрюльке, был посажен кактус – Пейот, который вот-вот должен произрасти.

Денис создавал все условия: в диком холоде квартиры, при насквозь продуваемом помещении, он все прилаживал и приспосабливал для микроклимата своего питомца всевозможные ухищрения. Дабы капризный мексиканец поверил, что сидит он вовсе не в черноземе с песком и камешками, а в настоящей, родной, сухой пыли. Что не электричество греет и светит ему, а жаркое пустынное солнце. И не зима в сердце России, а родное лето.

Пейот был хитрым! Он не верил! Сидел себе, сжавшись под тонким слоем жирной российской земли, плавился под лучами электрической лампочки и думал: «Шиш тебе, ученик! Ничего-то ты не знаешь и не понимаешь. Глупый человеческий детеныш! Развлекайся, но я тебе не помощник. Я растение мудрое, старое, поэтому я и живу, и способствую только тем, кто достиг мудрости».

Денис оглядел засохшую почву в кастрюле, вздохнул и поднялся с колен. «Как достичь состояния просветления, не вкусив Пейота?» – думал горе-ботаник.

Книжки надо читать внимательно, – усмехался далекий Дон Хуан Матус.

Разве в кактусе дело? Нет, нет! Расти свой цветок, мальчик! Авось, что-нибудь вырастет. Может быть, длительное созерцание пустого места даст тебе возможность задуматься об истине. Такое бывало…

Но Денису, к сожалению, быстро надоел его горшок. Он попросту забыл о нем. Свет лампы погас. Лишь наполненная сухой грязью старая кастрюля еще долго покоилась под столиком у стены, схоронив в себе надежду на возможность чуда.

– Какая разница, что курить? – пожал плечами Дон Хуан, – летают не только оранжевые крокодилы, но и зеленые медведи. Глупый мальчик! – махнул он рукой.

И пошли двое в разные стороны: мудрый, указавший направление и ищущий, переставший искать. Камо грядеши, Человек?

Глава 7. Петербургская

– Все! Я свалил из дома! – Сказал Денис, входя к Йохе в квартиру. Йоха не удивился, только кивнул головой. Любой мужчина рано, или поздно уходит из дома, так уж мы устроены.

– Наверное, уеду на Алтай, – Денис прошел в кухню, сел на табурет у стола, поднял голову и вопросительно глянул на Йоху, тот ставил на плиту чайник.

– Решил? – наконец спросил он

– Чего тут решать! Пойду стопом!

– Йоха задумался:

– Так, 4,5 тысячи километров, даже если в день проходить 450—500, все равно дней 8—10…

– Денис тряхнул кудрями, налил себе заварки:

– Борька же ходил!

– Он не дошел. И потом, сейчас зима, – резонно заметил Йоха.

– Если я не пойду сейчас, значит, не пойду уже никогда! – упрямо процедил Денис. Потом посмотрел Йохе в глаза и робко спросил:

– Может, вместе? А?

– Йоха широко улыбнулся, снял закипевший чайник, налил чаю им обоим.

– Маги мы, аль не маги?! – Весело спросил он. Денис, поняв, что дело на мази, солидно выпятил тощую грудь, расставил ноги и торжественно кивнул.

– Так, чего нам надо взять? – Йоха пошел доставать рюкзак. Денис ходил за ним следом по квартире, наблюдая, как происходят сборы.

– Может, покурим?

– Ага, чай захвати.

– Маги вышли на лестничную площадку, то бишь, в Храм Стеббуддизма, присели прямо на ступеньки и закурили, прихлебывая остывающий чай.

– Холодно? – спросил Йош.

– С утра было 28, – ответил Денис.

– Круто! А, ладно! – махнул Йош рукой, – Вставай! Пошли! Время?

12 часов.

– Ого! Давай, а то стемнеет, и никто нас не посадит, – Йош заторопился, веселая сумасшедшинка вселилась в него и развлекалась, вовсю. Алтай – мечта его жизни, не самая главная, конечно, но все-таки.

Нельзя оставаться позади учеников, а то они уже по заграницам бегают, а Йоха дальше столицы и не был ни где, обидно…

Наконец, они вышли из дома с двумя тощими рюкзаками. Мороз не спадал, зато ослепительно светило солнце. Друзьям повезло: на выезде из города их подобрал какой-то дальнобойщик. Скорее от скуки. Долго ржал над ними, когда услышал о цели путешествия, но маги простили ему.

Довольно быстрыми темпами они добрались до Питера, но дальше этого пункта дело не двинулось. Потусовавшись, и никого не найдя из знакомой хиповской братии, ибо зимой все расползлись по своим щелям, путешественники, вконец разочаровавшись, решили вернуться.

Так завершился поход двух патриархов на Алтай. Когда-то еще они смогут повторить его?

Далеко на горизонте подсознания манила Шамбала Сияющая. Звала ступить на загадочную горную тропу, ведущую из Непала в Секин. Видимо, земные дела не так легко забросить, раз они не пускают дальше города на Неве. Некоторые события своей жизни просто необходимо прожить, иначе, ненужная шелуха будет преследовать на любых, даже самых запредельных тропах.

Глава 8. Грехопадение

Девочка была – так себе, ничего особенного. Маленькая, черненькая, полноватенькая, и имя у нее было самое примитивное – Лена. Да разве в этом суть! Девочка была доступна! Йоха это видел, чувствовал каждой клеткой своего пробуждающегося мужского естества. Глаза у неё были такие зовущие! И все ее женское так тянуло и привлекало к себе… Кто-то еще сказал Йохе, что Ленка не девственница и это возбуждало еще сильнее. Йоха рисовал себе такие красочные картины близости, что не мог спать. А утром, когда вставал с постели, стыдливо отворачивался от ребят и старался быстрее натянуть джинсы.

Борька замечал все это, но видимо его еще не пробрало. Поэтому он заводил умные дискуссии про дур-баб:

«Женщины убивают в человеке творческое начало», – вещал он лекторским голосом. Йоха соглашался, сам говорил о том же, но мысли его были далеко, возле Ленки. Темная волна желания накатывала на Йоху, когда он вспоминал о кофточке, натянутой на груди так, что выделялись соски, и все ниже и ниже опускался взгляд туда, где под джинсами у Ленки угадывался вожделенный треугольник.

– Я познаю, и успокоюсь, – решил Йоха.

Борис продолжал разглагольствовать, Ленка – блистать своими прелестями. Экзамены в Саратовской консерватории шли своим чередом… Абитуриенты, забившие на лето маленькую старую общагу, занимались кто чем. Реже всего – вопросом поступления. Ночные посиделки с девчонками, песни под гитару, прикосновения тайком.… Все эти прелести познания полов волновали абитуриентов гораздо больше, чем весь Станиславский с Нимеровичем – Данченко и иже с ними.

Часть населения огромной страны оторванная от родительской опеки, лихорадочно соображала: как побыстрее избавиться от девственности, если та еще присутствовала; и о новых ощущениях, если таковая отсутствовала.

Все произошло буднично – просто. В одну из ночей, когда народ по обыкновению собрался попить чайку в большом тусняке. Они сидели совсем рядом, и Ленка разрешила обнимать себя за плечи, трогать грудь и гладить коленки. Потом они ушли в коридор и где-то в гулкой тишине лестниц целовались до исступления, сжимая друг друга в кромешной тьме. Надо было что-то делать с этим. Страсть накатила на Йоху с такой силой, что он готов был задушить это тело, раздавить его, выпить целиком, только бы погасить длительное неуемное желание.

Опытная Ленка, постонав для престижа, отвела его в душевую кабину и там, включив воду, они продолжили терзать друг друга, с трудом срывая налипшую одежду с разгоряченных тел. Совокупление было бурным, коротким и неумелым. Йоха разочаровался.

Ленка уже смотрела на него взглядом собственницы. Она считала себя в праве иметь этого мужчину. Йохе стало скучно, противно и он испугался.

– Мы были правы с Борькой, – рассуждал он вполне здраво на следующее утро, уже спокойно одевая штаны. Интерес к экзаменам пропал. Йоха узнал все, что ему было нужно.

Через несколько дней их с Борькой благополучно выгнали, и оба патриарха, очень довольные собой, бежали из сонного города на берегу Великой Русской реки.

В поезде Йоха испытал несказанное облегчение оттого, что он избавился от Ленки. Та, как это ни странно, поступила.

Глава 9. Бравурное шествие

– Ну, теперь твоя душенька спокойна? – Борька вышагивал рядом с Йохой на ногах-ходулях и ехидничал. Родной город радовал их хорошей погодой, шли они веселые и не замороченные, довольно поглядывая друг на друга и на окружающих. Хотелось сделать что-то особенное, доброе и чтобы всем понравилось.

Улицы старого городского центра были залиты солнцем. Люди спешили по своим делам, никто из них не догадывался о наличии двух магов в хорошем расположении духа.

Вдруг оба одновременно остановились, навстречу им шла девушка в простом ситцевом платье, какая-то совершенно необыкновенная в своей простоте. Борька, падкий до простеньких девушек, буквально кинулся к ней и заговорил, неожиданно уверено и напористо:

– Я не могу смотреть на грустных людей спокойно! Взгляни, как прекрасен мир, какое небо! Какое солнце! Девушка спокойно смотрела на него удивительными серыми глазами. Она улыбнулась:

– Спасибо, что напомнил, – просто сказала она.

– Йоха стоял немного в стороне и поглядывал на девушку. Бориса несло, он был в ударе:

– А хочешь, сейчас пойдет дождь? Специально для тебя! – Вещал Борька.

– Сильный? – засмеялась девушка.

– Грибной! – постановил Борис.

– Ты – волшебник? – принимая игру, спросила она.

– Мы – великие маги и патриархи новой религии! – торжественно сообщил Борька. В это время откуда-то принесло маленькую тучку, и короткий летний ливень обрушился на беседующую троицу. Они засмеялись, и, взявшись за руки, побежали под дождем.

– Видишь! – кричал Борис.

– Вижу! – смеялась девушка.

– Веришь? – вновь взывал он.

– Верю, – искренне отвечала она.

Йоха бежал рядом, держа в своей ладони теплую, мокрую девичью руку и счастливо думал о том, что шалопай – Борька лучший друг, и сегодня он сделал Йохе самый великий подарок.

– Хватит! – задохнулась девушка, – давайте прекратим этот дождь!

– Пусть будет солнце! – завопили Йоха и Борька хором. Туча благополучно смылась к другим жаждущим. А наша троица продолжила ритуал знакомства:

– Инна, – представилась девушка, – приехала по делам, издалека. Был очень тяжелый день, а тут – вы! В общем, я вам ужасно благодарна! (– (Она с искренним любопытством рассматривала новых знакомых. Борька смешил ее, а тот, другой, очень заинтересовал… Она чувствовала непонятную власть, исходящую от него. От этого сильнее стучало сердце и током отдавалось в висках.

– Йоха, – назвал он свое имя.

– Борис,. – солидно сказал первый.

– Очень рада! Вы спасли меня, ребята.

– Мы только этим и занимаемся, – продолжил плести Борька, – спасаем прекрасных грустных незнакомок на улицах.

– И часто?

– Сегодня ты – первая! – вдруг ответил Йоха низким голосом.

Инна вздрогнула. Она была умненькой девушкой, вполне здравомыслящей. Конечно, она не верила в колдунов и прочих волшебников, но достаточно хорошо разбиралась в других аспектах человеческой природы, поэтому она почувствовала, что судьба посылает ей шанс. То ли испытание, то ли… Она испугалась дальше думать и некоторое время просто молча шла с ребятами до гостиницы, где остановилась.

Вечером того же дня знакомство продолжилось. Инна была допущена на проповедь. Конечно, ей показалось все это глупым, но… Но вот, что удивительно: Йоха действительно был уверен в своем могуществе, он обладал знанием и готов был им поделиться. Инна потянулась к нему.

Странное дневное знакомство приобретало мистический оттенок. Девушка поняла, что это – начало любви. Йоха возомнил себя великим учителем. Борька обиделся: девушку-то он снимал для себя.

Глава 10. Разочарование, или Великая измена

Стоял ноябрь. И не куда было деться, кроме недостроенного дачного домика, без печки, в жутком холоде.

Инна сидела на диване, тесно прижавшись к Йохе. Хотелось тепла и близости. Йоха шевельнулся, обнял девушку и стал тихо целовать ее волосы, она потянулась к нему…

Холодный дачный домик, продуваемый всеми ветрами, осенняя промозглая ночь, неудобный диван и очень любимый человек – вот все, что запомнила Инна, становясь женщиной. Ученица глупого учителя, ставшая его любовницей.

Инна хотела определенности, Йоха хотел познания и новизны. Вершина покорена, пора двигаться дальше. Ученица начала превосходить учителя. Инна продолжала учиться, готовила диссертацию по педагогике, занималась начинавшим входить в моду Рейки. У нее были свои друзья, Йоха ревновал к ним. Поездки и связанные с ними проблемы стали надоедать Йохе… Инна позволила себе упреки, маг и волшебник Йоха на глазах превращался в скучающего мужика. Вечная проблема: женщина хочет любви, мужчина – быть свободным.

– Ты больше не любишь меня? – спрашивала она воспаленным шепотом, и глаза ее горели в темноте, тело было сухим и жарким.

– Милая, я очень привязан к тебе, но ведь ты знаешь мои цели! Ты хочешь мужа? Я не гожусь для этого.

Она вскакивала с дивана в его спящей квартире и голая металась от двери к окну. Нельзя громко говорить, спят родители. И она звенящим беззвучием проклинала его и прощала, и звала! Он лежал молча, закинув руки за голову, и смотрел на нее, мужчина, который ничего не хочет от женщины. Он стеснялся родителей, её страстность пугала его.

Однажды, в момент такой ночной ссоры, после бурного объяснения, наступила отчаянная близость. Это было так бешено – жутко, что взрывной волной от их тел накрыло подстанцию, и во всем микрорайоне погас свет

Все равно, ничего нельзя изменить! – в отчаянии постигала Инна.

«Родителей жалко», – думал Йоха, умиротворенно засыпая на груди девушки.

«Пора кончать»! – глухая тоска захлестнула ее, накрыла с головой, и… отпустила. Инна с благодарностью посмотрела в потолок в надежде, что там, далеко ее боль услышана, и еще: все в ее жизни будет теперь правильно, или почти правильно!

Несколько лет пришлось ей прожить, чтобы до конца осознать произошедшее в ту ночь.

Совесть Йохи была чиста. Он шел прямо, не оставляя хвостов за собой. Уверенный такой человек, так и не почувствовавший в ту ночь черной воды, что подкрадывается к спящему, заливает ему нос и уши, проникает в тело и старается замутить душу.

Грустный Бог смотрел на спящих и скорбел о наших бедах и горестях:

Пройди свой путь, Человече! Ты сам себе избрал его! Твоя беда уже стоит на пороге, плати по счетам!

Глава 11. Все тож…

«Как гнусно» – думал Йоха, ворочаясь с боку на бок на маленькой неудобной кровати, придвинутой им к печке. За стенкой скрипели пружины, слышался смех и шушуканье. Йоха кряхтел и ворочался, звуки затихали, потом возобновлялись с новой силой,

«Это ведь моя женщина! – тосковал Йоха, – Это я был с ней на той кровати! И так же скрипели пружины… Почему? Ну, почему!» Три дня, проведенные под одной крышей с бывшей любовницей и лучшим другом, мало того – учеником, доводили Йоху до бешенства:

– Научил на свою голову, – злился он.

– Сам хорош! – веселилось его второе Я, – чего ты тут делаешь? Чего ждешь? Думаешь, сейчас она выскочит к тебе, в чем есть, а Денис просто исчезнет, или останется рыдать в углу?!

– Замолчи! – приказал себе Йоха.

– Вернись! Я все прощу! Нет, ни за что! Упреки, подозренья, – не унимался его двойник

– Я спать хочу! – взмолился Йоха.

– Спи, я не мешаю

– Да чешется все! – Йоха с раздражением вцепился в плавки. В паху действительно творилось что-то неприятное.

– Надо заснуть, завтра уеду, – обиженный отвергнутый любовник с трудом дождался утра.

Парочка, не выспавшаяся после веселой ночи, делала удивленные глаза. Коварная изменница – Эля и лучший друг – Денис вяло настаивали, чтобы Йоха остался, но тот был непреклонен. Он обиделся.

Всего неделю наслаждался Йоха обществом Эльки – зеленоглазой красавицы, дочери богатых родителей, манерной и холеной. Всего неделю, и вся она прошла в этом же сельском домике из двух комнат. Правда многообещающая Элька на деле оказалась странно зажатой, поэтому малоопытный Йоха стеснялся, и секс у них был раза два, не больше. Но ведь был же! Потом они вернулись в город, и Элька принялась творить что-то непонятное. Она явно предпочитала Дениса. И в один прекрасный вечер, явившись абсолютно пьяной, повисла на шее у Йохи, требуя подать ей Дениса, не медля ни секунды. Йоха с трудом оторвал от себя девчонку и отправил спать. А Денис очень прочно занял его место по неизвестной Йохе причине.

Зачем он поехал с ними в этот дачный домик? Насладиться собственным горем? Чего хотела эта девчонка? Неужели она настолько развратна? Чего он не смог ей дать, и что это такое есть у Дениса? Первые мужские сомнения терзали Йохину душу, и еще мучительнее чесалось в паху.

– Французский насморк, – констатировал друг-медик, посмеялся и дал таблетки, – больше ничего не пей, а то потом ничем не вылечишься.

Понурый Йоха осознал всю женскую подлость. Он пошел к Денису и злорадно спросил о здоровье. Лучистые глаза Дениса светились радостью, он влюбился, и знать ничего не знал об иностранных болезнях. Да и зачем? Ведь их отношения с Элей не зашли так далеко… Йоха совсем опечалился. Подлая Элька, узнав, что заразила Йоху, просто переключилась на Дениса, выдержала время, дабы здесь все было чинно – благородно. Йоха негодовал.

Правда, на общем мрачном фоне жуткой измены появилось светлое пятно – приехал Борис от родственников, живших где-то у моря. Узнав о случившемся, наглый Борька решил мстить беспощадно и разрушил идиллическую дачную жизнь Эльки с Денисом. Он без приглашения явился к счастливым любовникам и ухитрился отравить жизнь не только им, но и всем соседям. Только Борька так умел пакостить. Он устраивал охоту на «дикие помидоры» и картошку, на чужих огородах, разумеется. Он вынуждал Дениса участвовать во всех своих затеях, не давая ему возможности побыть с Элькой. По ночам Борька закатывал шумные концерты под гитару и магнитофон. Он жег костры, рискуя сжечь все вокруг. Он приводил каких-то темных личностей и обкуривался с ними травкой. Борька довел всю деревню до состояния тихого ужаса, а сам, при этом, оставался, здоров и весел. В конце концов,. кто-то из отчаявшихся соседей догадался позвонить, и Элькины родители силком вывезли в город всю троицу.

Элька устроила скандал, и Денис стал ее официальным любовником, они поселились вместе. Женщины прочно вошли в тесный мужской мирок магов и патриархов. Один Борька еще хранил девственность.

Фразы:

Сатана похож на Роденовского «Мыслителя».

Глава 12. Мысли

Бывало, так прижмет, спать не могу! Хожу, хожу… В квартире курить нельзя, крадусь, как вор, по темному коридору к двери на площадку, на лестницу. Сажусь на грязные ступеньки, курю, курю… Холодно! Иду обратно.

Заветная тетрадь – вот она, на столе. Написать бы что-то такое! Эх! Но не могу. Понимаешь? Сопли со слюнями, или звериный рев. А все от чего? Все от баб! Вот я, к примеру, соберусь думать о великом, и мысли все такие… Правильные, одним словом. Думаю… А напротив моего окна, наискосок от дома – общага института искусств. Ну, как тебе это нравиться? А? При чем здесь шум? Какой шум, ты ничего не понимаешь! Общага эта – такое место… Да ты же видел эту общагу: из красного кирпича, вся в пожарных лестницах и железных балконах вдоль стен. А на балконах – бабы! Господи! Мужика какого-нибудь вытащит, и давай целоваться, аж в перила его вдавит, грудью наваливается, прямо высасывает его всего! Да-а! А он уж мертвый, мертвый, у него, кроме вон – чего, в голове уже нет ничего: звон в ушах, и фиолетовые круги! А одна – особенная стерва! Выйдет, после душа, волосы ниже спины золотые, тяжелые… Голову опустит и чешет их, сушит, значит. Что, ну и что?! Под халатом и нет ничего! Вот и подумай, какие тут мысли о вечном, когда за окном – такое… Ночью! Ночью они, как птички, выпорхнут и в живописных позах на этих перилах металлических рассядутся и в небо смотрят, на луну… У, ведьмы! Все, до одной! Слушай, у тебя знакомых из общаги никого нет?

Глава 13. Армия, или Как туда не ходить

– Алле! Моя твоя слухает… Да, я… Могу, конечно! Полная консультация, – Йоха заржал в трубку, – приходи, знаешь, где я живу? Ну, давай! – он положил трубку и пошел в комнату, одевать штаны.

Предстояло знакомство с Андреем, братом Мишки – Князя, единственного из Йохиных знакомых по абитуре, поступившего в Воронежский Институт искусств.

Братья жили в маленьком городке, в области. С одним из них – Мишкой, Йоха познакомился при своем очередном неудавшемся поступлении. Об Андрее знал заочно. И вот тот сам позвонил, судя по всему от брата из общаги, той самой, что маячила перед Йохиным окном, похожая на пожарную каланчу, вожделенная общага с бесконечными девушками на бесконечных балконах.

Звонок в дверь, Йоха идет открывать. На пороге длинный, худой парень широко улыбается, показывая абсолютное добродушие и отсутствие некоторых зубов.

– Я – Андрей, – отрекомендовался он.

– Йоха! – протянул руку Йоха. Пришедший крепко пожал ее.

– Проходи! – Они прошли в Йохину комнату, Андрей опустился на диван и сразу приступил к делу:

– Мне братишка говорил, ты можешь от Армии помочь отмазаться?

– А какие проблемы? – спросил Йоха, который был известен в своих кругах как виртуоз, избегающий любых призывов.

– Да вот, повестка пришла, а мне что-то не хочется… – замялся Андрей.

– Все проще простого! Тебе нужно сделать справку, что ты – дурак, – многозначительно напутствовал Йоха.

– Как?

– Очень просто. Идешь проходить медкомиссию и говоришь там невропатологу: «Доктор! Мне очень плохо, доктор!» И перечисляешь ему симптомы своей душевной болезни. Главное тут – не расколоться! Тебя направят в диспансер, на обследование. Твоя задача – убедить врачей, положить тебя туда. Человеческая психика – дело темное… Месячишко отлежишь, выйдешь со статьей. А потом – перекомиссия, но только через три года! Вот и все.

Андрей согласно кивает головой:

– Вот и ладушки! Я все понял, спасибо.

– Ты у Князьки оттягиваешься? – спросил Йоха.

– У него, в общаге. Хорошо! Песни поем, девчонки, опять же… Приходи!

Йохе только того и надо было!

– Приду! – быстро ответил он.

– А пошли сейчас, – предложил Андрей, – песен попоем… Тебе ж тут рядом.

– Гитара есть?

– А как же! Мы ж люди музыкальные.

– Пошли! – рванулся Йоха. Наконец, желанная общага из мечты превращалась в реальность.

Тут надо заметить, Йохе никак не везло с высшим образованием. В то лето он снова поступал, но не дотянул даже до экзаменов. На предварительном собеседовании ему непедагогично намекнули: «Юноша, вас ждут заводы!» Йоха обиделся. Конечно, он успел бы перебросить документы в Университет, там экзамены начинались позже, но… Девушка с длинными волосами цвета золота, что так красиво расчесывала их на балконе общаги, напротив Йохиного окна; девушка, учившаяся уже на втором курсе… Она уехала в Крым. Ах, Крым, Крым! Ну, какие могут быть экзамены?

Девушку Йоха не нашел, зато прибился к археологической партии, где и проработал до самой осени. Денег археологи не платили, сами работали из чистого энтузиазма. Но деньги Йохе и не нужны были. В лагере его кормили, давали сигареты и столько всего рассказывали! Йохина партия копала Херсонес, и это так увлекло Йоху, что он собрался, было стать историком. Договорился с руководителем партии, что его пригласят на следующий год. «Если будет куда приглашать, – грустно улыбнулся тот, – нет финансирования, а своими силами мы не потянем. Опять же, Украина… Но мы будем вас иметь в виду, молодой человек, – обнадежил он Йоху напоследок».

Так Йоха чуть не стал археологом.

Глава 14. Избранное

На белом фоне мраморной стены, ветхой, как само время, отчетливо проступают письмена неизвестного мне языка. Я смотрю на них и думаю о сотнях лет ветра, дождя и соленого моря. Я вспоминаю о тысячах и тысячах рук, сначала строивших, потом пытавшихся разрушить то, что сейчас лежало передо мной в руинах. Безжалостное время все сделало за нас.

Что написал ты здесь, неизвестный мастер? Зачем понадобилось тебе брать в руки инструмент, и, напрягая мышцы, пробивать непослушный камень, навеки вбирающий твои неспокойные мысли? Для чего?

– Для чего творил я? Просто суть моя такова, что не мог жить, не создавая.

– Кому это нужно?

– Мне, в первую очередь! Тебе, если ты это читаешь через сотни лет, после оставленного здесь пота моих ладоней. Может быть еще кому-то? Не знаю. Не важно!

– Значит, жизнь твоя потеряла бы всякий смысл, не будь ты художником? Камнетесом? Может быть, поэтом?

– Я и то, и другое, и третье! Я – человек!

– Ты работал для славы?

– Нет…

– Ради денег?

– Что ты! Конечно, – нет!

– Тебя кто-нибудь просил об этом? Может быть, ты увековечил чьи-то стихи?

– Я не понимаю, чего ты хочешь, – вздохнул мастер, – Я просто пришел к этой стене, увидел ее, как писец видит чистый лист пергамента и не смог не вернуться. В голову мне пришла смешная мысль. Я представил себе стену через много веков, всю изъеденную солеными ветрами, пожелтевшую и грязную. Мрамор в паутине трещин: больших и маленьких и глупого человека, такого же, как я – давно ушедший.

Человек водит ладонью по осыпающейся каменной глыбе и читает, читает слова, что я решил сказать ему тогда, в мой день, под горячим весенним солнцем, глядя на сверкающий белый мрамор, отшлифованный лучшими мастерами моего города. Я принес инструменты и на девственной поверхности высек:

Здравствуй, пришедший!

Я умер, лишь надпись

В белом когда-то куске

Мрамора

Руки мои сохранила.

Часть себя в камень вложив,

Я сохранился.

Сегодня снова могу говорить,

Лишь задайся нелепым вопросом:

Кто, для чего, и когда,

Выдолбил это на камне?!

Молча стою у стены, белой когда-то и гладкой. Тихо ладонью вожу, пальцами буквы ласкаю. Здравствуй, мой призрачный друг. Мастер, шутивший когда-то с камнем, со временем, с тем, что быстротечно, тленно. Глажу и глажу рукой, и не могу оторваться! Молча прохладу ловлю древнего камня…

Глава 15. Еще раз о любви

Йоха наткнулся на нее, в пресловутой общаге, на темной лестнице. Она спускалась откуда-то прекрасная и пьяненькая…

– О! Молодые люди! Угостите сигаретой, – манерно пропела она.. Йоха присмотрелся, повнимательнее и увидел в этом «нечто» свою давнюю знакомую.

– Здравствуй, Ярослава! – утробным от внезапного волнения голосом, сказал он.

– Ой, а откуда ты меня знаешь? – удивилась девушка.

– Я – Йоха. Помнишь, поступали вместе?

– О! Да! Йоха! – обрадовалась она и полезла с пьяными объятиями, поцеловала в губы… Для нее – обычное дело, для него – бессонная неделя.

«Ходить, не ходить?» – вопрошал себя Йоха, но никто и ничто не давало ответа.. Телефона у нее не было. Но адрес оставался у Йохи с того самого первого поступления, когда они познакомились.

Тогда Йоха написал стихотворение, про свою страстную любовь к мечте – женщине и решил: – «Будь, что будет!»

…Она появилась неожиданно, выступила, из окружающего его тумана, или соткалась из его нитей… Сначала она приобрела очертания, а затем, когда подошла ближе, стала осязаемой, земной и теплой.

«Кто тебя придумал?» – мысленно спросил я.

«Ты!» – как эхо откликнулась она.

Я ничего такого.., – вслух произнес я, удивляясь нашему немому диалогу.

Она улыбнулась, посмотрела мне в глаза и взяла мою ладонь влажными от тумана пальцами. Я дернулся.

– Что с тобой? – встревожилась она.

– Кто ты? – я начал злиться.

– Я? – она пожала плечами, – я – женщина!

– Это я вижу. Откуда ты взялась?

– Разве ты не звал меня? – ее удивление было искренним.

– Никого я не звал.

– Извини, – она отступила на шаг от меня и начала растворяться.

– Эй, эй, эй, погоди! – я схватил руками воздух.

Она обернулась, и в этом повороте головы я уловил…

Туман рассеялся. Я увидел реку, далеко внизу; косогор, на котором я стоял и одинокую корову, пасущуюся или спящую со мной рядом.

Опять глюки, – сказал я корове. Корова задумчиво мотнула головой, звякнула колокольчиком.

Из-за горизонта медленно поднималось заспанное светило. Роса на траве блеснула и поднялась паром.

Утро.

Глава 16. Йохина любовь

– Какой этаж? – спросил Йоха.

– Четвертый, – ответил Борька, когда они поднимались по узкой каменной лестнице старого дома. Гулко стучит сердце, глупое, глупое сердце, как будто не пускает, колотится в ребра.. Йоха видел, что Борька уже нажимает кнопку звонка, дверь медленно открывается и на пороге стоит Она!

Йоха готов был закричать, очертания окружающего мира сделались размытыми, горячая волна прошла по телу, отдаваясь звоном в ушах.., Лица, голоса тела всех прочих начисто исчезли из его памяти: «Ты! Ты снилась мне каждую ночь! Тебя хотел я всегда, когда был со всеми своими женщинами! Видишь, я пришел, судьба, наконец, свела нас!»

А судьба тихонько хихикала, сидя на перилах лестницы и злорадно показывала язык.

Девушка, открывшая дверь была очень хороша! Она прямо-таки, лучилась красотой. Тяжелые густые волосы какого-то лунного цвета, распахнутые серые глаза под летящими бровями, пухлые губы, идеальные линии тела, высокие ноги. Она стояла в дверном проеме, рукой придерживая халат на груди. Не улыбнулась, а просто отступила в сторону, давая пройти.

Йоха увидел, как запущена квартира, почувствовал присутствие мужчины, враждебное отпугивающее… и еще: он видел уставшие глаза этой совсем еще юной женщины.

Как он пел в тот вечер! Гитара слилась с руками, голос окреп, слова призывали: «Узнай, узнай меня! Видишь, я пришел к тебе!»

Борьке было скучно, он пил чай, пытался говорить на вечные темы, хотел изобразить из себя патриарха… Но никто его не слушал, и он махнул рукой. «Опять эти бабы!» – думал Борька тоскливо.

Но вот девушка взяла у Йохи гитару и запела. Пела она красивым, грудным, каким-то бархатным голосом. Хлам, грязь и запустение квартиры отступили. Что-то великое и вечное, как сама жизнь звучало в словах песен, сквозило в облике девушки.

Обычный тусовочный вечер, превращенный в концерт, потряс обоих патриархов. Йоха нашел свою мечту, он хотел любви. Борька тоже хотел: создать свою группу, совсем без баб! Девушка не хотела ничего. Она была похожа на Снежную королеву из сказки, или спящую красавицу. И Йоха возомнил себя принцем…

– Можно, я еще приду? – спросил он, прощаясь.

– Приходи, – удивленная вопросом, ответила она, обычно приходили, не спрашивая…

И имя ей было – Ярослава.

«… Почему она так много говорит!? Зачем!? Господи! До чего же красивая! Только бы не выгнала… Не могу! В ладонях жар, уши горят, трясутся колени…»

– Бабушка умерла, – продолжила Яра, – представляешь, она в больнице, умирает, а я, как раз в это время, делаю аборт…

– Зачем, зачем, милая?! Зачем тебе все это?!

– Знаешь, как страшно быть одной, в этой квартире…

– Тебе нужен сторож? Хочешь, я им буду? Я буду собакой у твоих ног, я буду твоим другом, мужем, любовником..!

Она прочитала его стихи и сидела молча, напротив. Ждала, не верила…

– Я тебя люблю! – выдохнул Йоха.

– Нет, не говори так, – попросила она.

У нее кто-то был на тот момент, она не хотела его обижать… Это было не важно. Важен был ее прозрачный халат и то, что под ним. И она этого не скрывала, даже наоборот… Йоха крепился… Но все шло к тому, к чему обычно приходит в таких случаях…

Глава 17. Хобби

Йоха всегда любил автомобили. Он, прямо-таки, благоговел перед ними. Все его тетради были изрисованы машинками всевозможных форм. Йоха постоянно что-то придумывал, совершенствовал; он читал все, что попадалось в печати, скупал массу литературы. Он знал все, или почти все, что касалось новинок автомобильного дизайна, истории автомобилестроения, особенностей конструкций тех или иных марок автомобилей… Но своей машины у Йохи не было.

Наверное поэтому, когда на очередном рабочем месте Йохе доверили старенький «Москвич», он был почти счастлив.

Это было незабываемое время. По ночам Йоха катал на служебной колымаге девчонок, а днем пытался с этой колымагой договорится о следующей ночной поездке.

Йоха почти не спал: днем его призывала служба, а ночью любовь и «его машина». Необходимость добывания хлеба насущного конечно угнетала, но старенький «Москвич» компенсировал все моральные издержки. И когда вечером, уставший Йоха приходил на «7 Б», и Яра встречала его, томно говоря:

– Хочу шоколадку! – Йоха солидно кивал и отвечал:

– Будет!

Чудесное, такое короткое и счастливое время. Старый «Москвич» ухитрялся помочь всем. Йоха чувствовал себя мужиком и отцом семейства, Яра – некоторый интерес к нему, тусовка – возможность ничего не делать. Всем было хорошо.

Кончилось все в одночасье. Очередная поездка по городскому мосту, перекинутому через водохранилище, завершила славный путь трудового «Москвича». Конечно, машина пыталась соответствовать моменту, но железный организм ее был порядком изношен; он просто не выдержал интенсивности, с которой Йоха взялся за его эксплуатацию.

В ту роковую ночь, уставший от напряженного графика Йоха, не справился с управлением, и заслуженная машина врезалась в перила ограждения. Девчонки отделались синяками и ушибами, Йоха приобрел славу плохого водителя, «Москвич» «почил в Бозе».

Так окончился один из самых счастливых периодов в жизни Йохи, но страсть к машинам не прошла. Неразделенная любовь Йохи к чуду на колесах продолжалась. Ах, если бы автомобили дарили людям просто так, без денег! Особенно тем, которые так хотят, так любят этот запах новенького салона, тихую мощь, которая скрыта в механическом брюхе, и ощущение восторга в момент слияния с машиной на пустом шоссе! Только ты и она…

Руки врастают в рулевое колесо, ногами чувствуешь ее педали; ее урчание: то довольное, то хриплое и напряженное. Что может быть лучше! Да ни одна женщина не даст тебе этого! Твоя любовь вдохновит машину, заставит ее подчиниться тебе. Она будет служить тебе до тех пор, пока не умрет. Но, самое главное – машина никогда не сможет изменить тебе с твоим другом. Она просто не умеет этого. Когда ты в отъезде, заветные ключи от ее сердца спрятаны в твоем кармане; когда ты возвращаешься к ней, она искренне радуется и требует только самое необходимое для своей жизнедеятельности.

Ярослава была женщиной из плоти и крови, она не обладала достоинствами, присущими машине…

– Нет, этого не может быть! Не может, не может.., – Йоха встряхнул за плечи девушку, и та посмотрела на него таким усталым взглядом,. что он испугался.

– Может, – ответила она.

Он сжал пальцами ее плечи, но она даже не вскрикнула. Просто вывернулась и ушла в угол, уселась на стул, закурила, глядя в окно…

– За что? – прошептал Йоха. Она шевельнулась, выдохнула сигаретный дым, не поворачивая головы, ответила:

– Так вышло…

– Эй, эй! Прекратите! Немедленно прекратите! Хватит, я сказала! – Она вклинилась между нахохлившимися, как бойцовые петухи, Йохой и Борисом. Они даже не расступились, только качнулись в стороны и опять замерли, сжав ее с боков. Яра напряглась, уперев им ладони в грудные клетки, и буквально раздвинула эту стену.

Йоха с размаху сел на диван. Борька впечатался в стену. Ошалевшие, Митька с Дисом кинулись к Йохе, удерживая его от нового рывка… Борис отделился от стены, пожал плечами и хотел закурить. Яра выхватила у него пачку сигарет из рук и швырнула на пол:

– Убирайтесь! Оба!

Йоха дернулся, но потом как-то обмяк, опустил голову и пробубнил упрямо, обращаясь к полу:

– Я все равно тебя убью!

Борис попятился к двери. Яра стояла отвернувшись, сложив руки на груди. Йоха видел только ее спину в голубом халате, и эта спина была красноречивее всех слов…

Распахнутая дверь опустевшей квартиры, затихшие шаги убежавшего Борьки…

Поворот головы, последний взгляд: «Может позовет?» Не позвала…

Она пришла через двое суток. Пьяная, с букетом кем-то подаренных цветов. Она долго плакала, стоя на коленях и просила:

– Держи, держи меня! Иначе – я пропаду!

Он вернулся. Он даже помирился с Борькой. Но все равно это был конец.

Глава 18. 7 « Б»

7 (» Б» – это номер дома, где живет Ярослава, 7 (» Б» – это медицинский диагноз, статья в комиссационном военном кодексе – «Социальная психопатия». В этой квартире, в этом доме, под этим диагнозом долгое время будет сосуществовать провинциально-богемная тусовка. Это сюда в три часа ночи прибежит Йоха спасать перепуганных девиц от «Биоробота 6– ой космической иерархии» по кличке Хэлрэйзер, точнее худенького безымянного паренька с явными признаками шизофрении. Здесь будет писать свои этюды и совершать попытки к самоубийству безумная художница – Ольга; и сюда будет приходить страшненькая скрипачка Хичи, безропотно соглашающаяся подыгрывать в любых музыкальных проектах; кто-то в красных трусах на кухне; и бесконечное переплетение человеческих тел и судеб; безденежье, голод, безделье, лихорадочное совокупление, бессонные ночи, бессвязные разговоры до хрипоты. Прозрачная кожа, запавшие глаза, вереница лиц – уходящее время, изматывающий ритм. И над всем над этим Яркино: «Я больше не могу!».

Глава 19. Крым

Борька сидел на раскаленной пляжной гальке и смотрел на море. Он злился. Ежедневные скандалы с Йохой доконали его. Он не испытывал никакого чувства вины, и не понимал, из-за чего, собственно, весь сыр-бор. Ну, трахался он с Яркой, что же тут такого? Он хотел ее, она его, все просто! Почему из-за такой, казалось бы, мелочи Йоха считает его предателем? Зачем дура-Ярка рассказала Йохе все, если это имеет для него такое уж большое значение? Глупо, грустно, тоскливо… Деньги все у Йохи, даже на бутылку кока-колы не выпросишь. Денис молчит целыми днями… Йоха мотается в больницу к Ярке. Уж ей-то он все покупает, подумаешь, цаца! Парочка идиотов!

Далеко в море из воды торчат камни. «Должно быть, метров 700» (– (определил близорукий Борька. Возвращаться к палаткам он не хотел. Противно.

Поплыву, – решил Борька. Поднялся и пошел в воду. Он поплыл, наслаждаясь ласковыми волнами, прогретыми солнцем.

Уверенный в том, что вот-вот достигнет камней, Борька глянул: далеко ли? Но камни не приблизились. Борька увеличил темп. Он хорошо плавал и был абсолютно уверен в себе. Некоторое время он плыл широким брассом, устал и опять глянул на камни. Те оставались по-прежнему вне его досягаемости. Тогда Борька подумал, что лучше бы вернуться… Оглянулся назад и не понял, откуда он, собственно, плыл. Теперь и берег и камни были одинаково далеки от него.

Борька заволновался. Полежал на спине, стал замерзать. В конце концов он решил, что половину пути он все же проделал, эта мысль подбодрила его. Опять же, Борька представил себе, как его друзья будут волноваться, как они решат, что он утонул, станут бегать по берегу, разыскивая его… Борька усмехнулся и резво поплыл дальше. Он злорадствовал. На этом рывке он двигался вперед еще какое-то время. Камни стали ближе, они превратились в скалы, а берег совсем закрыло дымкой. На солнце набежала туча, и пошел дождь. Борька совсем замерз, мышцы плохо слушались, голова не работала, лишь тело боролось за жизнь.

Его все-таки прибило к скалам. Кое-как он зацепился за уступ и с трудом взобрался по камню наверх. Волны сюда не доставали, и Борька растянулся на прогретой солнцем скале. Истома накрыла его, сведенные судорогой мышцы, постепенно расслабились. Никаких лишних мыслей. Вот камни, вот – живое тело, вверху – долгожданное солнце. Борька постепенно приходил в себя. Он задремал. Несколько раз накрапывал дождик, потом опять припекало. Горе-пловец проснулся и стал подумывать о возвращении. В какую сторону плыть, он не знал. Долго всматривался в очертания берега, выбрал наименее удаленную точку, размялся, и, соскальзывая с острых камней, пошел в воду.

Когда он доплыл и выполз на берег, то просто уснул, наполовину оставшись в воде. Проснулся оттого, что какая-то тетка ругалась, стоя над ним. Борька протер глаза. Сел и спросил:

– Женщина, чего Вы так кричите?

– Как тебе не стыдно, – возмутилась она, – здесь дети!

– Ну и что? – удивился Борька.

– Срам прикрой!

И тогда Борька вспомнил, что из одежды на нем: красная повязка на голове, чтобы волосы не падали на глаза. Он огляделся и не узнал местности. Вдоль моря шла шоссейная дорога, на пляже кое– где сидели люди, и ничего похожего на бухту, где находился Борькин лагерь.

– Извините, – обратился он к женщине, – а где я нахожусь?

Та неожиданно перестала ругаться, плюнула и отошла от него. Тогда Борька решил просто идти вдоль кромки воды, наугад.

Он шел по пляжу. Люди смеялись над ним, показывали пальцами. Мамаши прятали детей, а воспитатели гневно кричали на него, когда он внедрялся на территории детских лагерей. Иногда он брел по воде, если было уж слишком много народу. Ему даже удалось найти пластиковые женские часы красного цвета, он подумал и надел их на руку. Видимо кто-то обронил, купаясь, и их прибило к берегу. В одном месте пришлось плыть, чтобы не нарваться на милицию… А потом он попал в совершенно уединенную бухту, там расположились ловцы рапанов. Мужики совершенно спокойно приняли его, усадили у костерка, покормили печеными моллюсками, ничуть не удивились его рассказу (и не такое слыхали). Указали, куда нужно идти. Потом они ушли, а Борька опять уснул у тлеющих углей.

Вернулся он только к вечеру. Но вместо ожидаемого восторга от встречи опять начался скандал. Йоха с Денисом обшарили весь берег и уже не чаяли увидеть Борьку в живых. Йоха собирался объявить розыск, поэтому вид голого Борькиного тела, показавшегося из-за пирса, вызвал лишь новый поток нудных нотаций. Но Борьке уже было все равно! На следующий день он предложил Денису смыться от надоевшего Йохи. Денис быстро согласился. Ученики покинули учителя, не попрощавшись.

Уверенные в себе патриархи, решили уйти за границу, благо опыт у Борьки имелся. Что их подвело, кто знает, но их поймали…

Кто-то сказал: – «У нас есть возможность платить по счетам еще при жизни».

Несколько месяцев Борька с Денисом провели в тюрьме.

Борьку выпустили через четыре месяца под подписку о невыезде. Родственники пристроили его на работу: на рынок мясником. Оборотистый Борька быстро отъелся, заработал денег, и, помня прошлые ошибки, несмотря на судимость ухитрился оформить загранпаспорт. Желание выехать в Европу не оставляло его.

Денису повезло меньше: его взяли с чужими документами, а именно с Митькиными… Год он просидел в тюрьме, откуда был переведен в психодиспансер родного города, отец подсуетился. Здесь он стал писать стихи и посвящать их Ярославе…

Денис стал последней каплей, разрушившей до основания Йохину любовь к «девушке из снов». История, старая как мир: «Она его за муки полюбила, а он ее – за состраданье к ним…»

Суд над двумя неудачливыми перебежчиками состоялся в конце августа. Родители нашли хорошего адвоката, и оба «героя» попали под амнистию. Йохи к тому моменту в городе уже не было; он уволился с работы и уехал на Урал. Когда он вернулся, Денис уже прочно занял его место на 7 « Б».

Глава 20. Истинное желание

Истинным желанием Йохи было желание жить легко и незамороченно. В идеале он представлял себе жизнь сплошным праздником, где Йоха – главное действующее лицо. Вокруг него должны быть только красивые, умные, интересные люди. Все они действуют во благо… Чему во благо, Йоха не задумывался.

В мечтах он видел себя на подиуме, в ореоле славы, и ревущие людские толпы стадионов, стоя приветствуют своего кумира. Как добиться этого? «Только музыка» – думал Йоха. И когда он пел в пустом подъезде своего дома для кучки случайных или не случайных девушек, то уже видел себя в окружении сотен тысяч таких девушек, они плачут от восторга, их выносят в обмороке, они исступленно рвут на себе одежду… А со сцены несутся ураганом звуки изумительных песен, зовущих куда?

– В небо, – обычно отвечал Йоха.

Так как же падающие в обморок девушки? Они тоже хотят в небо? Или просто неискушенный девичий организм под воздействием возбуждающих звуков не выдерживает напор адреналина?

– Представляешь, Денис: огромный стадион, трибуны полны и мы даем первый аккорд, ревут динамики, И-и-тд-тд-т-т-тоу-у-у! – Йоха очень образно подражает звуку электроинструментов. – В это время с четырех сторон въезжают огромные механические чудовища – «Катэрпиллеры» и их рев поглощается ревом толпы!

– Круто, – флегматично отвечает Денис, – только где взять денег на аппарат? В акустике петь бессмысленно. Кто будет раскручивать группу? Йоха, ты спишь сутками, тебя никогда нет вовремя. Все это – фигня!

Йоха расстраивался:

– Все меня предали, – страдал он, – никто не любит! Мои женщины уходят к моим друзьям! А я один, как всегда! Мои идеи никому не нужны, я по уши увяз в этом болоте! Нет! С этим надо кончать! Пора, наконец, измениться! Нужна конструктивная мысль, я должен сгенерировать идею, и они побегут за мной.

Йоха бежал к Митьке, и они репетировали опять до исступления. Так рождались первые настоящие песни.

Глава 21. Лера

– Посмотри, как ты одета, как ты выглядишь?! – Лера, широко шагавшая рядом с Йохой, напряженно слушала проповедь своего кумира о том, как она – Лера должна жить, выглядеть, думать. Высокая тоненькая девушка, стесняющаяся своей внешности, она была очарована Йохой с первых мгновений знакомства. Она приходила в странную квартирку под кодовым названием – 7 Б, тихо ненавидела хозяйку Яру, и слушала самозабвенно Йоху, и слова и песни его, обращенные к другим, принимала на себя. Ее сердечко, слегка прикрытое тонким скелетом и изящным телом, трепетало от сладостного томления, восторг выражали большие серые глаза, спрятанные очками. Лера комплексовала. Обычные женские способы очаровать мужчину были для нее не доступны, но естество требовало своего. Поэтому девушка ударялась в хиппизм, тусовалась с разными группами, старалась быть всем нужной, обшивала своих друзей и знакомых, делала фенечки, в приближенных кругах звалась «хиппейной мамой». У нее даже был любовник в Москве, правда ничего серьезного, но все же… И вдруг, Йоха! Йоха, который открыл ей глаза! Лера совсем поникла от осознания невозможности быть с этим человеком. Йоха виделся ей в ореоле мученика за идею, и все: хипповские тусовки, мелкие и большие проблемы, даже Московский красавец – Джон, все ушло, стало лишним и ненужным.

Ее час пробил! На 7 Б начались скандалы. Лера негодовала молча, никогда бы она не позволила себе того, что позволяла Яра! Измена! Йоха страдал, и Лера тихонько проползла к нему, сумела попасть на глаза:

– Смотри, видишь, я – твоя! Возьми меня, спасись мной от бед тебя постигших! – молила она Йоху. Он взял ее мимоходом, не прикладывая к этому усилий, все сделала Лера, сама. Они соединились грубо, без прелюдий. Йоха хотел забыться, Лера принесла себя в жертву на алтарь своего кумира. Это она своим восхищенным умением слушать и успокаивать дала Йохе возможность не свихнуться, не сгореть от горя и предательства.

Женщиной, по настоящему женщиной сделал ее Йоха, она знала об этом, как знала и то, что не сможет заставить его полюбить себя. Нужно было на что-то решаться, использовать полученные уроки. Лера ведь была не глупой, прагматичной девушкой, и все ее выходы из привычного направлялись, в конечном итоге, на поиск того, кто составил бы ее счастливую пару. И тогда взгляд ее упал на Митьку…

Глава 22. Сны

Иду я и вдруг понимаю, что хочу взлететь, и внутри что-то такое, что говорит: «Можно»! Я напрягаюсь, делаю глубокий вдох и уже плыву над асфальтом: невысоко, сантиметрах в 20. Я настолько скован, что становится смешно, от этого смеха тело приобретает свободную легкость, я раскидываю руки и взмываю вверх!. В конце концов, мне удается выровнять свой хаотический полет, я успокаиваюсь и смотрю вниз. Там, как на карте разбросаны домики пригорода, рощицы, река… Но мне туда не надо, я возвращаюсь обратно в город, лечу, зачем-то вдоль окраины, а потом мне хочется опуститься ниже, чтобы разглядеть людей, идущих подо мной. Я снижаюсь, и вижу бабушку с двумя внуками, совсем маленькими: года по три-четыре. Они подпрыгивают, дергают бабушку за руки и кричат:

– Бабушка! Смотри! Дядя летит!

Я ловлю себя на мысли: «Почему дядя? Ведь я еще молодой». Но карапузы со старушкой уже бегут вприпрыжку, и бабушка, оттолкнувшись от земли, взлетает ввысь, держа за руки визжащих от восторга внуков. Я смеюсь и машу им в след. А потом опускаюсь низко-низко и лечу у самой земли, прямо-таки стелюсь над ней и вижу каждый камешек и травинку у себя перед глазами. Почему так низко? Я, наверно, мешаю людям ходить, надо вверх! И я изо всех сил тяну себя вверх, хотя тело мое уже устало и утратило легкость. Теперь я стал похож на натруженного шмеля. Но мне надо долететь! Я тяну и тяну до дома… Бам! Просыпаюсь, как от толчка. Я на кровати, даже не упал. И так мне хорошо! Я такой благостный! Я просто готов любить весь мир!

Вижу, Лера входит. Я взахлеб начинаю рассказывать ей свой сон, главное: самому не забыть… Лера хмуро слушает меня, а потом резко обрывает:

– Баха начитался?

– Ага! – радостно киваю я.

Она садится рядом со мной, тянется к моему лицу губами…

– Ты чего? – спрашиваю.

– Ничего! Помнишь, ты утащил меня тогда с дня рождения и сказал, что тебе плохо, и я должна быть с тобой? Помнишь?

Я кивнул.

– Так вот, я тебе говорю: сегодня ты будешь со мной, потому, что я так хочу!

Я ее трахнул, конечно, вернул долг, так сказать… Но, увы: ничего хорошего в тот день больше не произошло. И больше я с Леркой не был, никогда! Или почти никогда… Рите я не изменял. Ну, или почти не изменял…

Глава 23. Сага о друге

Митьку на 7 Б привел Борис, В те времена они вместе учились в одном из городских техникумов, Борька все время где-то учился.

Подвижный, живой, неискушенный, открытый Митька!.. Он впервые попал в настоящую тусовку, предварительно соблазненный Борисом, он искренне радовался новым открытиям и новым друзьям. Митька быстро прижился, его веселый нрав внес некоторую оживленность во внутритусовочные отношения. Еще бы! Появился свежий и очень наивный человек, которого можно было без труда лепить по своему усмотрению.

Надо отдать должное Йохе, который в те времена уже совсем бросил пить, он привил-таки любовь к трезвому образу жизни своему новому ученику, ибо Митька выпить был не прочь и не считал это зазорным. Одним словом – жизнь пошла!

Да тут еще у Борьки появилась идея о создании своей музыкальной группы, с энтузиазмом подхваченная остальными. Митька, объявленный первым учеником стеббуддизма, очень серьезно отнесся к новой идее и кинулся учиться игре на гитаре. Он нашел хорошего учителя, и через некоторое время тусовка поняла, что на их глазах произошло рождение замечательного музыканта с редким даром – он чувствовал драйв.

Глава 24. Рита

Всю зиму Йоха торговал варежками, у него жила женщина. Вывез он ее из деревни, от тоски по женщине вообще.

Помещение, где происходили репетиции, называлось «шахта». В «шахте» жили постоянно: Дубов и его котенок Зил, прозванный так за исключительную способность к неправдоподобно громкому мурлыканью. Если взять во внимание размеры котенка и громкость издаваемых им звуков, картина получалась впечатляющая.

Йоха часто наезжал в маленький уездный городок, отдохнуть душой с хорошими людьми. В «шахте» собиралась местная молодежь, причастная к творчеству. Здесь записывали музыку, играли, пели, репетировали, вошедший опять в моду КВН.

Собственно «шахта» – это люк в полу местного дома культуры, за люком лестница, ведущая в подвал и сам подвал, где происходили самые значительные события в культурной жизни городка.

В один из своих приездов Йоха, больной от случившегося с ним и Ярой, увидел в «шахте» незнакомую девушку.

– Кто это? – спросил Йоха у Андрея.

– А, это! Это очень хороший человек – Рита! – по обыкновению называть всех, кто с ним работает, хорошими людьми, сообщил Андрей. Йоха задумался. Девица была крупной, высокой, совершенно бесшабашной и очень сексуальной. В другое время и в другом месте вышла бы обыкновенная деревенская баба. Но вот нашли, подобрали и показали простой русской девушке, что есть другая жизнь.

«Какая яркая!» – тоскливо думал Йоха. Ему было плохо без женщины, он привык к ее постоянному присутствию, длительное воздержание говорило о себе открыто.

А Рита уже приметила городского парня: поэта и музыканта, так представил ей Йоху Андрей.. И так он был не похож на местных ухажёров, таким значительным казалось его лицо! А все, что он говорил и делал, совсем уж свело с ума местную «Маргариту на выданье». Собрав все свое женское обаяние в одну большую кучу, Рита хотела было начать заигрывать с приезжей знаменитостью, но быстро поняла, что знаменитость без всякого труда сама плывет к ней в руки. Вечером он уже провожал ее до дома, и девушка хотела в город, хотела к нему, хотела его. Йоха приходил в себя, вспомнил все свои коронные байки, приготовленные на такие случаи, и потрясал девицу.

– Я одинок! – вещал Йоха, – наша встреча не случайна! Ты достойна лучшей участи! Иди со мной! Я покажу тебе иные миры, мы пройдем девять врат и познаем непознанное! – Йоху несло, душа его витала, плоть бунтовала.

Женщина! Боже мой! Сколько соблазна таится в этом слове от начала мира и до наших дней! Ты необыкновенная, зовущая, как вселенная! Женщина, твои бедра широки и округлы, твоя грудь вздымается до звезд! Твои глаза, как сами звезды! Дай мне прижаться к тебе, ощутить вкус твоих губ… Твои ноги, такие же сильные, как ноги мужчины, прячут лоно, полное наслаждений! О! Как я хочу тебя, женщина! – Рита стонала от желания. Опыта постельных игр ей было не занимать, но этот, городской, так всколыхнул ее, что она готова была бежать за ним без оглядки, хоть в город, хоть за девять врат, хоть к черту на рога!

– Пойдем, пойдем! – горячо шептала она, – покажи мне твой мир, рассказывай мне, что хочешь, только скорее, скорее возьми меня, иначе все то, о чем ты говоришь просто взорвется, как бомба!

«Какая страстная!» – думал Йоха. «Вот оно!» – решила Рита. И оба были довольны друг другом.

Потом начались будни. Выяснилось, что женщину надо содержать. Ей требовалось очень много внимания, а еще больше – секса. Йоха сталь уставать. Днем Ритка надоедала ему, бесцельно блуждая по его квартире в бигуди и грязном халате, и только ночью все еще оставалась желанной и неистовой. Йоха чувствовал себя живущим с катапультой.

Ритка скучала. Правда она первое время пыталась соответствовать статусу жены, даже училась готовить у Йохиной матери. Безделье и безденежье угнетало ее. Она видела, что Йоха охладел к ней, и не знала, чем его удержать. Наивно полагая, что мужикам нужен только секс, и сама нуждаясь в нем, Ритка все дальше отстраняла от себя своего мужчину.

Приходили друзья. Девчонки потихоньку, видя ее состояние, говорили:

– Ты чего в таком виде? Переоденься, – это были добрые советы. Но Рита, зная историю отношения между полами в тусовке злилась и думала, что эти городские шлюхи завидуют ей и хотят забрать ее Йоху.

Только два человека относились к ней так, как ей хотелось. И эти двое: Митька и Борис, скрашивали ее безрадостное существование. Йоха всегда радовался приходу людей, оживал на глазах. С Митькой они устраивали бесконечные репетиции, и тогда Йоха совсем переставал замечать свою женщину. Рита подолгу жаловалась на него то одному, то другому. Митя жалел ее искренне, он понимал, что девка вот-вот сорвется. Знакомый не понаслышке с деревенским укладом и нравами тамошних жителей, Митька видел в Рите всю ее бездну нерастраченной женской силы и чувственности. «Ей бы замуж, – думал он, – за хорошего человека и детишек нарожать. Вот и успокоилась бы, зачем ей Йоха? Эх!» – переживал честный Митя. У Борьки на уме было совсем другое. Он медленно подбирался к очередной забытой женщине Йохи.

Долгие разговоры на полутонах, смутные обещания, страстные взгляды… Все это будоражило глупую Ритку и давало надежды на такую желанную городскую жизнь.

Сначала Ритка устроилась на работу, торговать в коммерческий киоск. Все дальше и дальше отдалялась от Йохи, правда она еще пыталась устраивать сцены, но Йоха просто уходил к Митьке, не помогал даже бурный секс. И в один прекрасный день Ритка вдруг исчезла, ушла сама, совсем, к Борису.

Йоха сильно переживал, не из-за Риткиного ухода, нет. Она изрядно надоела ему. Он сходил с ума от очередного предательства друга.

Как знать, зачем Борька уводил у Йохи женщин: то ли ему лень было искать своих, то ли он тешил себя надеждой, что Йоха образумится, поймет, что все бабы одинаковы, и станет прежним. – великим патриархом и магом.

Йоха в конце концов махнул на все рукой. Он отчаянно работал с Митькой над созданием своей программы. Несколько месяцев напряженного труда и репетиций принесли победу на рок-фестивале! О них говорили по местному радио. Родители и соседи стали смотреть на Йоху даже с некоторым уважением. Йоха воспрянул духом. Это могло бы стать началом еще одного пути…

Можно было показаться на глаза тусовке, теперь уже со своим багажом созданных и пережитых песен.

Тусовка продолжала жить своей жизнью. Лерка в это время оттачивала приобретенные навыки на Борьке, причем успешно. Она легко, просто ради эксперимента, отбила его у Риты. Та осталась у разбитого корыта, Борька так же быстро разочаровался в ней, как и очаровался.

Мечты о городской жизни в качестве мужней жены канули в Лету, разочарованная деревенская невеста пошла в разнос. Что-то сломалось в ней, или ничего не появилось. Теперь у всех своих мужиков она спрашивала о Кастанеде, она возненавидела бедного Дона Хуана, хотя тот здесь был совершенно ни при чем… Следы простушки-Риты теряются где-то на Тверской. Таким образом она открыла для себя девять врат..,

А Лере нужно было совсем другое. Она становилась женщиной, женщиной желанной, которая просто мстила всем и каждому за годы проведенные в качестве хипповской мамы. Она шла к Митьке.

Борис все-таки уехал в Европу. Йоха потом долго носился с его письмом из Цюриха.

Долгое отсутствие Борьки в тусовке сослужило ему хорошую службу, создав вокруг Борькиного образа ореол загадочности.

– Это – мой друг написал, – говаривал Йоха девчонкам, помахивая заграничным конвертом. Девчонки ахали, расспрашивали; Йоха пускался в красочные объяснения… Борька был почти прощен.

Глава 25. Совращение Митьки

«Вот он – человек, который достоин стать моим мужем! Я смогу доказать всем, что я тоже чего-то стою! Вы увидите, что я – женщина и могу быть любимой!»

Когда Йоха понял, что произошло, было уже поздно. Подготовленная по всем статьям Лера пошла ва-банк! Девственный Митька не устоял. Лера последовательно производила очень тонко организованную атаку. Однажды, таки оставшись с Митей один на один, они долго гуляли по улицам ночного города… Когда два человека начинают доверять друг другу, то связь, образовавшуюся между ними, очень трудно разорвать. Она сохранится между ними на много лет, как воспоминание о самом сокровенном, самом искреннем событии. Такой была эта ночь для двоих заблудившихся. Митька, еще неуверенный в себе, и потому к женщинам относившийся одинаково хорошо. И Лера, считавшая себя в праве доказать этому человеку, что она – особенная.

Они забрались на какую-то вышку, всю в строительных лесах, сидели на жутком ветру и болтали ногами над пропастью. Благодарный Митька и осторожная Лера. Они узнали все друг о друге, смеялись над происходящим, говорили, как всегда, о Йохе, о тусовке, точнее говорил Митя… Лера впитывала в себя услышанное, как губка. Все пригодится ей со временем, а пока, пока она старалась быть интересной мужчине: мало говорила, внимательно слушала, где надо соглашалась. Митька осознал себя впервые интересным, значительным, обаятельным. Он наконец заполучил женщину, ну и что, что бывшую Йохину, к этому уже все привыкли. Йоха от нее отказался, Лера выбрала его – Митю! И он потянулся к ней.

Постепенно образовался тройственный союз. Лера была первой, кто услышал «Песни пустого подъезда». Она имела право хвалить и ругать. Ей разрешалось. Она могла вдохновить, как-то так у нее выходило. Йоха считал ее присутствие естественным и не лишним. Митька был на высоте. Все складывалось хорошо.

Лера уводила Йохиного Митьку.

Глава 26. Отступление

Йоха опять перестал работать. Наступило лето, и заботы о хлебе насущном отошли на задний план. Митьку волновали совсем другие радости: он вместе с Лерой уехал на дачу, Йоха злился, забыв, что сам был таким же. Некоторое время все еще держалось на старых песнях, дальше дело не пошло, никто не знал зачем. Оказавшийся не у дел, Йоха увязался за Митькой на его дачу и торчал там все лето. Он подтрунивал над счастливой парочкой, готовил им еду, купался и ничего не делал. Троицу не оставляли без внимания, кто-то постоянно наезжал, тусовка продолжала существовать. Йоха и здесь не оставался без женщины: время от времени появлялась Ритка, по старой памяти наскоро совокуплялась то с Йохой, то с Денисом. Денис вошел в моду, кто-то распустил о нем слух, что в постели он крут. Не обходилось без Ленки, которая тоже никому не отказывала, профессионалка! И Ярослава почтила своим вниманием, разбередила старую рану. Обычная дачная жизнь, одним словом…

Дома все было очень плохо, тяжело жить с родителями, если ты ничего не зарабатываешь, тебе за 20 и у тебя нет дела. Все достали Йоху, друзья разочаровались в нем, уходили без него на вылазки. Он метался. Опять наступила финансовая зависимость. Йоха скис, спал сутками, обычное состояние человека, бегающего по кругу: проходит цикл удач, и человек снова повторяет собственные ошибки, не в состоянии осознать то, что он делает.

Черная вода… Куда делся талантливый мальчик, где шумный и неукротимый Йоха? Во что он превращает жизнь свою и любимых им людей? Оглянись, Йоха! Вспомни имя свое, человек! Кому ты служишь? Только не обманывай себя. Двум господам служить невозможно, да и нужно ли? Уходит друг, самый последний, самый близкий и понимающий. Уходит с женщиной, которая когда-то была твоей. Отчего это? Почему все твои женщины вдруг начинают любить кого-то другого? Отчего их так много – брошенных на твоем пути?

– Они сами оставляют меня, это всегда происходит, рано, или поздно.

– Но без женщины тебе плохо, Йош?

– Нет, просто ощущение того, что я могу…

– Можешь очаровать, взять, заставить верить? Зачем все это?

– Самоудовлетворение, – понуро отвечает Йоха.

– Ты разучился любить, – говорит его второе Я.

– Я никогда и не умел, – устало сообщает Йош.

– Неправда! Человек рождается со способностью любить. Только один хранит эту способность в себе и отдает ее людям, а другой боится этого, боится потратить себя и изменяет себе: так, как ты изменяешь всем своим друзьям и женщинам. Они просто отвечают тебе тем же.

– Нет, я не виноват! – кричит Йоха.

– Так кто же виноват?

– Ты! Ты, зверь, сидящий внутри меня! Ты грызешь меня и не даешь забыть!

– Я – твоя совесть!

– Так подскажи! – молит Йоха.

– Зачем? Ты все знаешь…

– Не знаю.

– Врешь! Ты не хочешь вспомнить. Ты тоскуешь и мечешься в поисках утраченного, а оно вот – рядом с тобой! Жизнь постоянно дает тебе шанс, но ты не воспользовался ни одним из них! Так чего тебе?

– Хочу жить и быть свободным и счастливым! – Бьется, бьется глупое сердце Йохи. Как светло и радостно бывает, когда находят минуты просветления и черная вода отступает, открывая взору чудный мир, где Йоха мог бы жить светло и радостно. Хочется реветь, как раненый буйвол!

– Кто-нибудь! Ответьте же мне! Где мой учитель? Хочу наставника!

– Ты никогда ничему не научишься, пока не вспомнишь кто ты и зачем ты. Эй, Йоха! Посмотри же, наконец, внутрь себя, и ты увидишь! Ты увидишь, что слово «творчество» происходит от слова «творец». И сам себе ответишь, кто же главный творец всего. Все, что есть в тебе – это его творение: метущееся, постигающее, страдающее, но такое совершенное, каким может быть только исходящее от истинного Творца!

– Для чего ты хочешь творить? Для себя? Вот то-то и оно! Ты хочешь жить легко и радостно, ты навязываешь свою идеологию ищущим ответа. Ищущий ответа, ищет его у мудрого, а мудрый лишь указует путь. Тогда соискатель идет путем, и ученики приходят к нему. Но когда они придут и куда, не знает никто, даже мудрый. Пути Господни неисповедимы! Посмотри, рука помощи всегда протянута к тебе и готова подхватить, чтобы ты не упал и не разбился. Просто посмотри! Зачем ты бьешься головой о камни дорог? Не видя, ты все равно идешь по кругу. Взгляни, этот булыжник с острым краем сохранил на себе остатки твоей запекшейся крови. Не питай собою пыль! Ее и так достаточно! Что еще может ответить тебе твое израненное сердце?

Глава 27. Влада

Кто-то вошел. Влада обернулась, кровь стукнула в виски, и в сознании вспыхнула фраза: «Этот вые… ет!» Влада встряхнула головой, прогоняя наваждение, и снова повернулась к своей начальнице, дабы продолжить отчет.

– Познакомьтесь, наши лучшие агенты! – с гордостью представила начальница двух вошедших молодых людей, так поразивших воображение Влады. Но она уже взяла себя в руки и просто кивнула в ответ.

Неделю они не виделись, Влада забыла о странном наваждении. Она даже не смогла бы толком описать его внешность.

Эту женщину Йоха просто украл, как цыган крадет лошадь из-под носа зазевавшегося хозяина. Зачем ему это было нужно? Кто знает! Просто в один прекрасный день конца лета Йоха вновь устроился на работу. Безделье довело его в очередной раз до состояния абсурда: накопленные долги, обостренные отношения с домашними и вообще, хотелось чем-то себя занять. После принятия решения работа нашлась, как всегда, быстро. Не ахти какая, но Йохе на этом этапе было глубоко плевать.

Денис, несколько дней ходивший в состоянии транса, сказал:

Вот-вот появится человек, который все изменит… – И пошел вместе с Йохой устраиваться на работу.

Контора была из тех «иностранных компаний», которые зацвели махровым цветом в одночасье на месте рухнувшей совковой экономики. Одним словом: что потопаешь, то и полопаешь. Продавали, как обычно, воздух.. Через неделю бегать надоело, и Йоха, в привычной ему манере, решил взять бразды правления на себя. Он довольно лихо выступил на общем собрании: изложил новую форму работы, набросал план действий, чем покорил сердце совсем юного шефа. Йоха хотел было обнаглеть совсем, отправив на улицу всех, включая и нового менеджера, но тут шеф решительно вступился, Влада была его продвиженкой. Шефу нравилось, как она говорит по телефону, и вообще, как она говорит. Йоха быстро сообразил, что ссориться не стоит и предложил организовать координационную работу отдела.

Напрягшаяся было Влада, быстро согласилась на компромисс. Ей очень нужны были деньги. Забрасывая по утрам ребенка в сад, она, как голодная волчица рыскала по городу в поисках возможного заработка. Наконец ей повезло! Она нашла дополнительную работу, благодаря старым связям подписала несколько контрактов, чем сделала своего молодого шефа. У нее теперь свой кабинет, гарантированные деньги, а тут этот лохматый выскочка! Приходилось подстраиваться.

На пару Влада с Йохой быстро организовали работу: люди бегали по городу в поисках клиентов, а они получали деньги. Текучка конечно большая, но и от желающих подработать отбоя не было.

Йоха все чаще стал засиживаться в кабинете с Владой. Он наблюдал за ней. Он видел, что там далеко не все в порядке, и что только огромное самообладание не позволяло ей раскиснуть. Что заставило Йоху искать ее внимания? Влада не подходила к созданному им идеалу женской красоты, мало, чем напоминала всех знакомых ему девушек, Так что же, что побудило его разжигать в ней перегоревшее? Он потихоньку приучал ее к себе, вызывал интерес, сначала. Как к человеку, потом начались осторожные намеки, полушутливые прикосновения, взгляды… Он провожал ее до автобуса, и они долго беседовали о жизни, своих и чужих привычках, каких-то мелочах.

Однажды, после очередного собеседования с поступающими на работу, они остались в офисе совсем одни, пили кофе, разговорились, и Йоха решился. Сначала Владе показалось, что молодой человек просто пушит перед ней хвост (что так и было, по большому счету). Влада не хотела никаких осложнений в их отношениях, не хотела никакого флирта и уж тем более, не хотела этого мужчину.

– Знаешь, я всегда уверяю себя в том, что понравившаяся мне женщина, ведется на меня, ну и начинаю ее всячески домогаться. Чаще всего, я ошибаюсь, принимаю желаемое за действительное, так было и с тобой.

Влада подняла брови, Йоха продолжил:

– Ну да, я подумал, что ты на меня запала и стал пушить хвост, а все было совсем не так.

– Совсем не так, – откликнулась Влада, – ты не привлекал меня ни чем, скорее наоборот. Я поняла! Вдруг поняла, как озарение! Видишь ли, истина – это не кайф, не просветление, истина – это когда мозг твой сжимается под тяжестью ответственности, от дара света. В каждом из нас частица Творца. И когда человек открыт, то и другие частицы тянутся к нему, то есть стремятся воссоединиться в целое, стать тем, кем были когда-то… Поэтому возникает дружба, любовь, привязанность. А тело.., тело здесь вообще ни при чем, тела нет. Когда я летела в самолете, ну помнишь, я тебе рассказывала? Так вот, нас нет на Земле, какие там продукты жизнедеятельности! Чуть выше, и ничего! Есть искры – наши души, рассеянные по Вселенной… Тело – клетка, в которой бьется душа. И душа обязана пройти через горнило страстей, обреченная на короткую жизнь с телом.

– Так вот, когда мы сидели с тобой в пустом здании вечером, закрылись в кабинете и говорили. Только тогда я услышала, что меня позвали! Я всматривалась в тебя и не понимала: кто ты и зачем зовешь меня?! А это душа твоя докричалась до моей, шарахнула по глазам опять спряталась. Вот за этот краткий миг я и полюбила тебя. Поэтому так дорога мне та осень. Я много раз потом пыталась докричаться, но бесполезно, ты закрыт. А я все живу, живу верой в ту первую секунду, не смотря ни на что! До любого человека можно докричаться и полюбить. Но это такая огромная работа! Я еще не готова. Я похожа на маленькую шаровую молнию, которая мечется внутри квадратного ящика, бьется о стенки: туда-сюда, туда-сюда. Глаза мои зажмурены от страха, но я вот-вот приоткрою один и увижу выход. Он же вот, рядом! Может быть это и есть смерть? Ты меня не слушаешь?

– Я тебя слышу, – откликнулся Йоха, – Просто ты наговорила столько, что для осознания этого понадобится целая жизнь!

Глава 28. День рождения

«ВСЕ ЕСТЬ В ЭТОЙ ЖИЗНИ ДВТЧ И ЛЮБОВЬ ЗПТ И СМЕРТЬ ЗПТ И ПОКОСИВШИЕСЯ СТОЛБЫ ВДОЛЬ ДОРОГИ МНГТ»

Текст десяти телеграмм, отправленных Йохой ночью, с вокзала какого-то провинциального городишки. Это была ночь перед днем его рождения. Йоха маялся в одиночестве, ожидая поезда. От нечего делать он вспоминал адреса своих женщин… Йоха обладал неплохой памятью. Таким образом ему удалось развлечь скучающую телеграфистку и немного – себя. Такой вот подарок…

Каждая из получивших, думала, что это – только для нее…

Фразы: Надпись на расколотом надвое кирпиче: – «Счастье есть!»

Глава 29. Эксклюзивное интервью

– Что ты пишешь?! Ты посмотри, что ты пишешь! – возмущается Йоха. – Ты извини, я прочитал. Ехал в метро и читал, чтобы с места не согнали. Это же тоска зеленая!

Я начинаю смеяться и говорю, что не изменю ни строчки.

– Нет, раз ты пишешь обо мне, так будь добра, учитывай, что, несмотря ни на что, нам было весело! Понимаешь? А у тебя совсем нет ни капли юмора, везде трагедия.

Я удивляюсь:

– Конечно трагедия! Вспомни, с какой мучительной болью ты говорил о пережитом тобой: об изменах друзей и любимых. Что мне прикажешь, смеяться над тем, что ты хотел убить Борьку, когда узнал об их отношениях с Ярой?

– Ну, ладно. Это – ладно. Но про Ритку – то?

– А что про Ритку? Ерунда была с Риткой. Ну, трахал ты ее, ушла она в конце концов опять к Борьке… Там достаточно грустного смеха.

– Ты не понимаешь! – кипятится Йоха, – В ту зиму было главное – музыка! И мне было плевать на всех! Плевать на родителей, на больного отца, сестрицу – дуру! Ушла Ритка: ну и хрен с ней! – Йоха возбужденно машет руками, голос срывается, сходит на надрыв. Я качаю головой.

– Это тебе-то все равно?

– Мы – легкие, не замороченные люди! – утверждает Йоха.

– Позволь, не поверить тебе. Ты вспомни, как выбирался из тусовочного болота? Да и вообще, все эти депрессии, самокопания, безделье, лень… Нет, не переделаю ни строчки! И потом, с чего ты взял, что книга о тебе? Да, тебе посвящено несколько глав, как и другим. Я пишу о поколении, о сегодняшнем поколении.

– Как знаешь, я умываю руки! – он отходит, обиженный.

А я продолжаю.

Глава 30. Повседневность

– Обед приготовил? – спросила мать с плохо скрываемым раздражением, входя в квартиру.. Йоха поплелся за ней на кухню, попытался перехватить сумки.

– Почему дома? – Мать почти швырнула свою поклажу на пол, лицо ее пошло красными пятнами. «Началось…» – подумал Йоха.

– Мам, я болею, – проныл он. Мать начала шумно двигаться по кухне. Бесцельно гремела посудой, двигала табуретки.

– Почему не на работе? – наконец выдавила она из себя.

– Я болею, мам! – Йохе было неприятно говорить с матерью. Ну, не хотелось ему на работу, и все тут! Всю ночь он писал и рисовал свои любимые машинки. Утром представил себе, что придется вставать и тащиться через весь город в контору. А за окном было промозглое серое небо, а под одеялом так тепло…

– Сколько можно, сын? Ведь ты уже взрослый! – перебила мать его размышления.

– Ну, мам!

– Что, мам! Что?! Что ты будешь делать, когда меня не будет?! – Мать сорвалась на крик.

– Мам, – Йоха попытался обнять ее, но она увернулась и продолжила:

– У всех дети, как дети: работают, учатся…

– Да, да! Ходят на заводы за триста рублей…

– А хоть бы и за триста!

– Я так жить не хочу! – отрезал Йоха.

– У тебя ботинок зимних нет, а ты еще рассуждаешь! Хоть бы дома что-нибудь делал! Ничего не хочешь!

– Мам, ну я картошку почищу…

– Почищу! Время – пять часов! Я со смены пришла! Нет уж, теперь я сама все почищу, сынок!

– Мам, хватит! – Йоха резко развернулся и пошел к двери.

– Что, хватит!? – вслед ему крикнула мать, – В гроб вы меня загоните!

Но Йоха уже выскочил на лестничную площадку и окончания тирады не услышал.

Обиженный, он присел на ступеньку лестницы, достал пачку сигарет, закурил. Ему стало грустно. С одной стороны, он понимал, что так дальше жить нельзя. С другой: как жить, Йоха не знал. Ему хотелось яркой, интересной жизни и уж никак не того полурастительного существования, как у большинства знакомых, ставимых ему в пример матерью. Как быть? Сигарета кончилась, а ответы на вопросы так и не появились.

Хорошо бы уйти из дома, с глаз долой! Но куда?

Двери лифта разъехались.

– О, вот и он, во всей красе, – сообщил Денис, обращаясь к Владе.

– Привет, – улыбнулась она.

– Привет, – пробурчал недовольный Йоха.

– А мы к тебе, узнать, что случилось, – проговорила она.

– Болею я, – неуверенно соврал Йоха.

– А почему телефон не отвечает? – спросил Денис.

– Не знаю. Спал, наверно, – опять соврал Йоха. Он намеренно не подходил к телефону. Не хотелось.

На площадку выглянула мать.

– Кто такие? – хмуро буркнула она.

– Мы с работы. Пришли проведать, как себя чувствует Ваш сын, – ответила Влада. Мать немного смягчилась.

– Да вот, приболел, говорит… Вы бы хоть повлияли на него, что ли! – опять начала она.

– Ну, мам! – взмолился Йоха. Мать строго глянула на него и хлопнула дверью.

– Строгая, – усмехнулась Влада…

– Хм! – Денис достал сигарету и чиркнул зажигалкой.

– Дай и мне, – попросила Влада. Закурили все трое. Денис молчал. Вся эта история с мамой ему была хорошо знакома, у самого то же самое. Йоха тяготился приходом Влады. Влада нервничала. Она хотела остаться в жизни этого человека.

Трое сидели на лестнице и не знали, что судьба надолго связала их судьбы. Никто из них не догадывался, насколько круто вот-вот изменится жизнь каждого из них. Мир построен идеально; но до осознания этой истины им еще далеко.

Просто, еще один шанс!

Глава 31. Как Йоха занимался бизнесом

Длинный день

– Я скоро составлю список всех твоих «хочу» и «у меня будет», – засмеялась Лера, выслушав очередное словоизлияние Йохи.

– Я тебе его сам напишу! – парировал Йоха и продолжил:

– Да, я хочу свой аппарат. Невозможно работать в акустике или «ради Христа!». Нам необходимо репетиционное помещение, инструменты, а на все это нужны деньги! В конце концов мне просто надоело сидеть на шее у родителей и друзей! Мне надоело стрелять сигареты у Митьки! Я хочу быть самостоятельным! – Йоха распалился, стукнул себя ладонями по коленям, выхватил сигарету из пачки, закурил, глубоко затягиваясь. – Есть дело! Понимаете, дело?! Появилась возможность создать свою фирму…

– Опять твои прожекты, – махнула рукой Ярослава.

– Ярк, ты помолчи! Дис, скажи ей!

– Денис лениво пожал плечами и произнес:

– Вообще, если все получится, то…, – он поднял глаза к небу, встряхнул кудрями и о чем-то задумался.

– Дис! – Встряхнул его Йоха, – Хочешь «Харлей Дэвидсон»?

– Спрашиваешь! Конечно хочу! Когда у меня будут деньги, я куплю себе «Харлей» и буду всем девушкам дарить цветы, – улыбнулся Денис.

– Дис, затуши сигарету, пожалуйста, – томно сказала ему Яра, протягивая окурок. Денис, как всегда, затушил.

– Ну, а что с фирмой-то! Что с фирмой? – заинтересовался Митька. Йоха солидно откинулся на спинку скамейки и продолжил:

– Отдали устав печатать. Выясняем рынки сбыта… Теперь надо в командировку смотаться. И все: гнать фуры, вагоны… Места там дикие, нет ничего. Рынок голый, одни челноки. Так что…

– А как же начальный капитал? – начала допытываться Лера, – на что вы будете приобретать товары?

– Заключим посреднические договора. Есть масса идей…

– А уставной капитал? – не унималась Лера.

– Ну, деньги можно занять…

– И есть у кого?

– Есть кое-какие каналы…

– Это Эдик, что ли? – спросил Денис.

– Да хоть бы и Эдик!

Йоха плеснул себе персикового сока, с шумом отхлебнул и победоносно оглядел друзей. Яра пожала плечами. Денис цедил шампанское. Лера острым взглядом из-под очков сверлила Йоху. Один Митька радовался:

– Это правильно! Йоха! Братан! Возьми меня на работу! Надоело быть электриком, я эту стройку видеть не могу!

– Работы будет более чем достаточно, всем хватит, голос Йохи стал таким значительным, что он сам себе поверил. – Ярослава, пойдешь ко мне бухгалтером?

– Хм, посмотрим… Дис, налей мне шампанского.

Денис послушно подхватил початую бутылку и изящно плеснул в ее бокал.

– Как-то все это… Не знаю, – задумчиво произнесла Яра.

Да, они сомневались. Сомневались, но опять готовы были поверить. Еще бы! Никто из них не знал, что такое «большой бизнес». А Йоха в очередной раз сгенерировал идею. Он опять готов был развлечь и увлечь их. Тусовка повелась! Рядовой сабантуй по случаю годовщины развода Йохи с Ярославой, отмечаемый на Митькиной даче, превратился в заседание по обсуждению бизнес-проекта…

– Я могу помочь что-нибудь напечатать, – предложила Яра.

– Лерк, а ты не хочешь заняться разработкой печати, ну и вообще: придумать логотип и все остальное? – спросил Йоха. Лера, явно польщенная, закивала головой.

– А я? А я? – периодически встревал Митька.

– Ты будешь директором, – усмехнулся Денис.

– О! Да! Директором! Это круто! – начал паясничать Митька, – Я заведу себе секретаршу… Нет, много секретарш!

– Ха-ха-ха

– Хо-хо! Ах-ха-ха!

День стоял солнечный, не смотря на октябрь. В двух шагах плескалось водохранилище. Дачный поселок располагался на косогоре, в лесу. Весь двор вокруг домика был усыпан разноцветными листьями. Гости и хозяева единогласно решили, что незачем в такую погоду сидеть в доме. Они расположились вокруг деревянного стола во дворе. Их веселые голоса разносились далеко вокруг, отражаясь от воды, путаясь в стволах деревьев, рассыпаясь в прозрачном осеннем воздухе…

– Эй! Че это вы тут? – пьяный подросток стоял за забором и с любопытством наблюдал за компанией. Голоса резко смолкли. Подросток был известен как хозяину дачи – Митьке, так и остальным присутствующим: ничего хорошего его появление не предвещало. Митька встал и направился к забору.

– Тебе чего? – спросил он.

– Да так.., – процедил подросток и сплюнул сквозь зубы, – Гуляем?

– Гуляем, – ответил Митька.

– С телками! – уточнил пацан, – бухло у вас классное, и телки ничего…

– Чего ты хочешь? – Митька занервничал.

– Пузырь давай!

– С какой стати?

– С такой! Братану скажу, узнаешь…

– Митька, что там? – крикнул Йоха из-за стола.

– Ничего, – отмахнулся тот. Пришедший маленький вымогатель был младшим братом довольно неприятного типа, наводившего страх на весь поселок. Не угодишь этому сопляку, можешь нарваться. Случалось, что и дачи сжигали.

– Я дам тебе пузырь. Бери и уходи, – тихо сказал Митька пацану.

– Давай, давай! Побыстрее! Меня дружбаны ждут…

– Митька резко повернулся и пошел к летней кухне. Лера сорвалась с места и побежала за ним.

Йоха с Денисом медленно подошли к забору.

– Тебе чего, пацан? – спросил Йоха. Тот смерил его взглядом и опять сплюнул:

– Иди, давай на место, фраер, пока я добрый!

Денис рассмеялся. Йоха сжал кулаки и шагнул к кривляющемуся парнишке.

– Мальчик, беги к маме и научись правильно вести себя со взрослыми! – прошипел он…

– Йоха! Не трогай его! – заорал Митька, выскочивший из летней кухни с бутылкой водки в руке.

– Ну, вы у меня погуляете! – Бросил малолетний подонок, развернулся и побежал вверх по улице.

– Йоха! Они же дачу сожгут! – Митька готов был заплакать с досады, – это же клан местный! А если братец его тут? Мы же с бабами!

– Что же мне теперь, всякую мразь бояться?! – возмутился Йоха.

– Да мы ничего не сможем сделать! – Митьку трясло. Лера молча забрала у него бутылку и поставила ее на стол.

– Сматываться надо, – подытожил Денис.

– Куда? Куда сматываться? Последний автобус ушел! – Митька обреченно махнул рукой и скомандовал девчонкам:

– Быстро в дом!

Лера с Ярой молча поднялись и скрылись в домике.

По улице, явно направляясь к Митькиной даче, шагали два парня.

– Ну, все! – выдохнул Митька. Трое друзей, не договариваясь, встали у калитки, загораживая вход.

– Это кто тут понты кидает? – спросил один из подошедших. Троица промолчала. Подбежал давешний пацаненок.

– Вот, этот! – ткнул он пальцем в Йоху.

– Плохих людей возишь к себе, – обратился второй к Митьке, – я этого не люблю.

– Мужики, хватит заводиться, – предложил Йоха.

– Ты глянь на него! Ты че, не знаешь, кто здесь хозяин? – вступил в разговор первый.

– Хозяин здесь: на этой территории – он, – Йоха указал на Митьку, – а вас я вообще не знаю.

– Борзый! – переглянулись пришедшие, – Сейчас узнаешь!

– Такой понтовый!

– Да фраер он!

– Ща, я его прям здесь успокою! – В руках у всех троих появились выкидные ножи.

– Эй, братва! – отчетливо прозвучал голос Дениса, – Забиваем рамсы. Я вызываю Плотника!

Нападающие на мгновение замерли. Плотник – известный авторитет, держал в своих руках целый город. Денис довольно хорошо был знаком с некоторыми из его приближенных. Он не блефовал. Но пришедшие не знали об этом. Правда, они, на всякий случай, спрятали ножи. И один из них, видимо старший, сказал:

– Ну, давай, зови свою братву… Посмотрим…

Денис кивнул, отодвинул плечом одного из парней и пошел куда-то в сгущающиеся сумерки.

– Дис, ты куда?

– Пойду позвоню…

– Эй, ты, Крестовый! – троица местных мафиози смотрела ему в след.

– Я вас найду, – бросил Денис на ходу.

Братва прикатила минут через 40. На трех тачках с выключенными фарами, хотя было уже довольно темно. Денис вышел к ним, Митьку с Йохой не позвал. И они остались вместе с девчонками в доме.

За окнами стояла мертвая тишина. Даже ветра не было. Четверка сидела и ждала. Денис вернулся через полчаса.

– Ну, что?! – кинулась к нему Ярослава.

– Что, Дис?!

– Нормалек, – нервно потирая руки, ответил он. Потом оглядел своих друзей и строго сказал:

– Это – в последний раз!

– Что? Что случилось?

– Теперь я им должен…

– Что должен?

– Ничего. Но отказать не смогу…

Пять человек окружили стол с керосиновой лампой. Верхний свет не зажигали. Они долго сидели молча. Каждый думал о своем. Йохе было невыносимо стыдно…

Дачу Митька продал, от греха… А к помощи братвы им пришлось прибегнуть еще раз. Но об этом – позже.

Глава 32. Смотрины

Дверь распахнулась. На пороге стояла сияющая хозяйка пресловутого 7 Б. «Ух, ты!», – Влада замерла, откровенно любуясь девушкой. Высокая, с длинными тяжелыми волосами цвета луны, славянское лицо с яркими губами, глаза зеленые, уголками вверх – красавица, просто красавица! Немного пьяная, щеки розовеют. А из одежды: плотные колготки и короткий атласный топ на бретелях..

– Привет, – сказал ей Денис, стоящий за Владой.

– О! Привет! – широко заулыбалась Ярослава, – ты Влада? Заходите, – и она настежь распахнула дверь.

Влада поздоровалась и шагнула через порог. Огляделась. Именно так она себе все и представляла. Хаос вечного ремонта, вещи, вещи, слой пыли на полу… Она стала разуваться. Яра извинилась за бардак и предложила тапочки. Денис усмехнулся. Втроем они прошли в единственную жилую комнату. Там в кресле сидела полная девица, в которой Влада интуитивно угадала Алену. Тусовочная Алена пила шампанское и при появлении Влады принялась откровенно ее разглядывать. «Наслышаны они здесь обо мне… Хм… Как и я о них.», – подумала Влада, оглядываясь в поисках стула.

– Дис, принеси стул, – приказала Яра, – шампанского хочешь? – обратилась она к Владе.

– Я хочу, – крикнул из кухни Денис, он появился в дверном проеме со стулом, водрузил его посреди комнаты и усадил на него Владу. «Смотрины продолжаются», – усмехнулась она про себя.

– Шампанское только девочкам, – капризно ответила Яра Денису, забирая у него бутылку. Денис грустно глянул в пустой бокал. Дамы принужденно рассмеялись. Шампанское все-таки было налито. Влада принялась молча попивать свое вино, ожидая дальнейшего развития событий.

Алена без умолку щебетала о своем муже, к которому она должна бежать. Ярослава резвилась с Денисом. Вскоре пришли Митя с Лерой. Причем Митька тут же согнал Ленку с кресла, уселся сам и стал настраивать гитару. Ленка засобиралась уходить. Ее никто не удерживал.

– Уходить не хочется, – обращалась она ко всем.

– Ну, не уходи, – крикнула ей на бегу Яра. Пора было переодеваться. Концерт начинался через час с небольшим. Ленка начала суетливо собираться, стараясь привлечь к себе внимание присутствующих. Яра вышла с ней в коридор. Худенькая Лера, затаилась в углу и поблескивала стеклами очков в сторону Влады. «И эта тоже..,» – думала Влада, – «С ума сойти…»

– Тебе не холодно? – неожиданно спросил ее Митя, указав на открытую форточку.

– Нет, – Влада глянула на него и поняла, что он стесняется. «Какой милый», – подумала она.

– Ушла, наконец! – сообщила Яра, входя в комнату. За ее спиной маячил Йоха.

– О, привет, братушка! – обрадовался Митька его приходу.

– Привет. Все собрались? – Йоха оглядел присутствующих. «Петух в курятнике», – опять подумалось Владе.

– А Ленка чего здесь делала? – недовольно осведомился он у Яры.

– Просто зашла, – отмахнулась та от него, – я пойду, переоденусь.

– Митьк, ты готов?

– Всегда!

– Так, надо прогнать все еще раз, – озабоченно проговорил Йоха. Вошла Яра, в коротком черном платье.

– О! Все в черном, – заорал Митька, – мои фанатки все в черном! Влада слегка засмеялась, глядя на черные одежды своих новых знакомых. Встала со стула и расстегнула запах на своей ярко-красной юбке. Под юбкой было маленькое черное платье.

– О! – опять заорал Митька.

– Исключительно, ради тебя, – улыбнулась ему Влада.

– Давайте репетировать! – вмешался Йоха. Ярослава встала к стене, подняла голову, Митька взял первый аккорд, и она запела…

Концерт они почти провалили. Но это было не главное. В том бардаке, который творился в кинотеатре «Пролетарий», где они должны были петь, это и не удивительно. Желающих выступить было так много, что пробиться к сценической площадке не представлялось возможным. Организаторы концерта, вконец издерганные недовольными участниками, только неопределенно разводили руками, виновато улыбались и старались смешаться с толпой.

Очередная группа, прорвавшаяся на эстраду, засела там надолго и плотно. Связываться никто не хотел, площадку перекрыла группа пьяных болельщиков и устроила шумный междусобойчик. Дурным голосом разрывалась аппаратура, неприкаянные певцы и музыканты стали пристраиваться в разных частях холла и выступать – каждый себе.

Расстроенный Йоха притащил своих на лестницу, ведущую на второй этаж. Пели прямо здесь же, переключив на себя внимание некоторой части тусующегося народа. Ничего невозможно было расслышать, но их слушали.

Йоха раздавал автографы восторженным девочкам. Появились Сенька с Дубовым и Матроскин с женой. Оказывается, они специально приехали из своей Бутурлиновки, чтобы поддержать друзей. Сенька с Дубовым уже наподдерживались, поэтому близко к непьющему Йохе не подходили, держались в сторонке, где потихоньку радостно фанатели.

В зарослях фикусов пили коньяк, все время с кем-то знакомились, здоровались и переживали за Йоху.

После представления Ярка, собрав со всех деньги, постановила идти допивать к ней. Благо рядом.

Влада шла вместе со всеми по холодным ночным улицам и думала: «Удалась ли премьера…»

Глава 33. Сокровенное

Тихим, осенним вечером, необычайно теплым для октября, мужчина и женщина вошли в старый парк, чтобы пройтись под деревьями по опавшим листьям.

– У меня столько воспоминаний связано с этим местом, – проговорила она, – такое ощущение, будто судьба вернула меня на много лет назад и дала возможность все исправить.

Он молча слушал ее, опустив голову. Потом, увидев пустующую скамейку, предложил присесть. Они расположились напротив высохшего фонтана, смотрели на уходящее лето, разноцветную листву, целующиеся парочки…

– Мне кажется, я сидела вон там, – указала она на противоположную сторону, – за фонтаном Тоже была осень, правда самое ее начало. Я сидела и думала о том же, что и сейчас.

– А о чем ты думаешь? – откликнулся он.

– О том, как все странно вышло. Как много непонятных и совершенно невозможных тайн хранит в себе жизнь…

– Тебе холодно?

– Немного.

– Садись ко мне на колени.

– Она засмущалась, но он настойчиво усадил ее, и она уткнулась лицом ему в шею.

– Согрелась? – ласково спросил он.

– Да, – покивала она, обняв его за шею и прижалась холодным носом к его воротнику.

– Мне пора на автобус, – с трудом оторвавшись от Йохи, сказала Влада.

– Пошли, – они поднялись и пошли, по совсем уже темной аллее к выходу из парка. Вокруг не было ни души. Влада, резко остановившись, повернула к себе Йоху и, уронив сумку на асфальтовую дорожку, стала жадно целовать его. Йоха ответил, почти не удивившись. В этот момент он с отчетливой ясностью понял, что разбудил эту женщину. Но что теперь с этим делать, не знал. Победа немного смущала его. «Как себя вести? Нужно ли продолжать, или скрыться, сделать вид, что ничего не было?» – лихорадочно соображал Йоха.

«Что я делаю? Господи! Что я делаю?! – Влада плохо владела собой. – А! Пусть! Пусть, если это – единственный кусочек счастья за много лет прозябания. Будь что будет!» – решила она.

«Будь что будет!» – вторил ей Йоха.

– Хорошо, что мы с тобой не любовники, – говорила Влада, шагая рядом с Йохой к своему автобусу, после очередного сидения на любимой скамейке. Йоха даже запнулся от возмущения: «Как! Все зря?!» – только и смог подумать он, а в слух сказал:

– Я так и думал, ты не захочешь!

Влада засмеялась, наблюдая за его реакцией:

– Представляешь, в какую пытку превращаются отношения людей после того, как они становятся тайными любовниками!? А мне так хорошо с тобой! Так не хочется терять это ощущение легкости. Я ничего не боюсь! Я не хожу, а летаю!

– Все это, конечно, очень хорошо, но.., – слабо запротестовал Йоха.

Они много раз говорили о сексе. Йоха рекламировал себя со всех сторон:

– В любви я придерживаюсь китайских традиций. Я бы показался тебе не совсем обычным любовником…

Влада очень веселилась, выслушивая все это.

– Я люблю тебя! – шептала она.

– Тебе кажется, – наставительно поучал ее Йоха, – я очень тяжелый человек. Но чтобы понять это, ты должна пожить со мной.

Йоха уже безумно хотел ее. Долгое возбуждение и отсутствие сексуальных отношений давало о себе знать.

– Но ты ведь не согласишься? – он сам удивлялся своей наглости. Так долго добиваться женщины! С ним это впервые. Опять же: куда бы ее отвести? Йоха ждал, что Влада сама найдет выход, рано или поздно. Не железная же! Он чувствовал это. Она хочет его! Хочет, но умеет держать себя в руках. Странная…

На 7 Б над ним подшучивали, когда он замерзший приходил отпиваться чаем, после длительных прогулок с Владой. Его тормошили, расспрашивали, он многозначительно молчал. Денис не жалея красок, расписывал их страстные свидания.

Момент настал.

После очередной презентации Йоха отвез Владу к ее тетке. И там, во дворе многоэтажки, на детских качелях они совсем обезумели… Утром, едва дождавшись ухода тетки, Влада сама позвала его, позвонив по телефону:

– Не хочешь зайти за мной на работу?

– Через 40 минут! – выдохнул он.

Глава 34. Рейс 511

Это только кажется, что все так просто. На самом деле стоял ноябрь, причем погода заявила об этом недвусмысленно. Земля и небо смешались в сплошном потоке мокрого снега. А надо было ехать, причем, не просто ехать…

Дурацкая привычка: все делать бегом и нараспашку. Несколько раз сбегать до остановки и обратно вообще-то несложно: если не брать во внимание погоду, природу, сумку надцати килограммов и ребенка мужеского полу, пяти лет от роду.

Машины не было! В течение ближайшего получаса любимое занятие: залезание на стену, кусание локтей и прочее. А время идет!

Ненавижу городской транспорт! По этому поводу, плюнув на все, совершаем выпад на дорогу, где и тонем вместе с сумкой в одной из выбоин, составляющих асфальтовое покрытие. Визг тормозов! Все, мы уже едем. Стекло непроницаемо залеплено мокрой дрянью под названием снег. Мужик ошарашено гонит, вцепившись в рулевое колесо. Он из Феодосии, а я в командировку. Ничего не понимая, он везет меня туда, куда мне надо. Все будет хорошо!

Мы успели! От души выматерившись, побросав вещи и поставив всех на уши, я успокаиваюсь. Я так живу.

В поезд мы все-таки сели. И купе было пустым. Правда через стенку представители братского народа обрели общество женщин, так им необходимое…

Бессонная ночь под стук колес и пьяные вопли. Но это ничего, это нормально.

Очень холодное и очень раннее утро. Застывший вокзал с примерзшими пассажирами, закрытое метро, умирающее расписание движения. Как всегда.

В метро было пусто, и на улицах пусто. Зато в трамвай неожиданно вошел контролер! Лучше бы пешком прошли, одна остановка. Я пожелала ему никогда никуда не доехать… Плохо? А по-моему – весело!

Весь мир собрался лететь! Ну, многие, это точно. Я люблю самолеты, правда, люблю самолеты! Я даже умею их ждать. До определенного момента… Но все же имеет предел! Когда тебе говорят, что все, всех уже посадили, мест больше нет, твои билеты превращаются в эфемерные бумажки, а изнутри, медленно вскипая, поднимается волна глухого гнева… Следующий рейс через неделю! Ты, как идиотка, с сумкой, заляпанной клейкой лентой (потому, что так модно сейчас летать, все так делают, и все киоски продают это! Как можно устоять, когда вокруг стоит хруст от усердного оклеивания?! ), итак: ты, как идиотка стоишь, сжимая в руке клочки бумаги, бывшие некогда билетами, и грозно осматриваешь оставшихся. На уши встали все, все 27 человек злополучного рейса! Во главе компании – он, мой отпрыск. Пацан хотел лететь, а лететь было не на чем! Сильное желание что-нибудь взорвать! Вместо этого принимаю более конструктивное решение: нахожу представителя посольства и ставлю на уши их лавочку.

Самолет находится: выработавший все ресурсы ЯК – 40. Решено загнать до последнего издоха. Вы знаете, что такое ЯК-40? Это такой автобус с крыльями. В нем нет буфета, ну просто нет! Он там не смог бы поместиться. Мужик с фотоаппаратом, когда узнал об этом, чуть не помер. А мы решили в следующий раз лететь в Испанию, на побережье «Коста дель сои», так дешевле и теплее. Это после того, как нас часок продержали в галерее перехода… Пацан заснул, он устал отстаивать свое право на вылет.

Мы сели. Челноки из Турции загрузили свои баулы и радостно стали пить водку. Трезвых было трое: я, мой сын и Йоха. Насчет пилота и стюардессы сомневаюсь и врать не буду.

На полпути у них кончился рабочий день, правда это случилось ночью. Все просто: сажают вас в степи и сообщают: «У меня кончился рабочий день, вылет в 8 утра». Ха! Круто! Я собралась подавать в международный суд…

Гостиницу на абордаж брали? А пацан продолжал спать на чьем-то чемодане…

Меня испугались, нас поселили, даже бесплатно! Мы все стали родными и близкими. Народ продолжил пить водку, теперь во главе с экипажем.

А утром мы полетели! Ей Богу, полетели! Несуществующий рейс 511 прибыл в аэропорт назначения – город Зеро – через двое суток от начала существования нового мира…

Все будет хорошо! Вот увидишь. Все будет хорошо!

Глава 35. Милостыня

Дверь купе с шумом отъехала в сторону, и развеселая пьяненькая бабулька шагнула к ним из вагонного коридора. Глаза ее блестели, рот до ушей. Она остановилась, притопнула, взмахнула руками, как бы собираясь пойти в пляс, и задорно пропела:

– Эх! Милок! А подай, чего не жалко!

Йоха улыбнулся в ответ на это заявление-просьбу и полез в карман плаща. Бабка, видя, что ее не выгоняют, не стала суетиться, а продолжила с не меньшим азартом:

– Эх! Лей, не жалей! Загуляла баба, загуляла! В люди баба вышла, люди ей подали… Веселись, честной народ! Баба русская идет!

– Ну, ты молодец! – восхитился Йоха, протягивая ей десятку.

– Ух, ух, ух, ух! Касатик! Люблю парней молодых, холостых, не жанатых! Красивых, да ладных, а главное – не жадных! Стану за тебя Бога молить, счастлив будешь! – и взмахнув многочисленными тряпками, навернутыми на нее, веселая нищенка двинулась дальше по коридору, сыпя шутками – прибаутками.

– Классная бабка! – заметил Йоха.

– Зарабатывают они.., – откликнулась соседка по купе.

– Да и Бог с ней! Не клянчит, а умеет попросить! С удовольствием дал!

«Еще одна, надо же» – подумала Влада, шевельнулась под одеялом. Йоха заметил это и повернулся к ней.

– Ну, как ты?

– Нормально. Мужика вчерашнего вспомнила…

– Правильный был мужик!

Они ждали свой поезд. Вышли покурить. Тогда он и подошел, попросил сигарету. Влада засуетилась, хотела дать денег. Отказался. Странный, черные с проседью волосы покрыли лицо и голову. Старое драповое пальто, на ногах стоптаные валенки, какие-то штаны ватные. Все для тепла. Глаза живые, любопытные…

– Я – каменщик, эти руки привыкли строить, а не разрушать… Что делаем, разве можно так? Откуда столько ненависти? Теперь я – бомж, разве это правильно, чтобы человек жил как собака?

Йоха и Влада молча курили, слушая неожиданную исповедь. Они не знали, что ответить.

– Возьмите, – Влада опять протянула деньги.

– Не-ет, я не нищий! – помотал головой каменщик, – просто поговорить хотел… Понравились вы мне.

Докурили. Йоха, прощаясь, пожал ему руку. Влада улыбнулась. Повернулись, чтобы идти в теплый вокзал.

– Я желаю вам любви, ребята! Я желаю вам любви! – крикнул им вослед человек.

Шел последний, двадцать седьмой час, удивительного дня, подаренного Владе на день рождения… Тысячи километров, три часовых пояса, лица, слова, люди… Замерзшие Патриаршьи пруды… Так бывает, когда рождается новая реальность.

Глава 36. Пирожки

Маленькая кухня, забитая до отказа людьми, утопала в клубах сигаретного дыма и газа, пылающего в духовом шкафу.

Народ сидел на полу, на стульях, на каких-то подушках и еще на чем ни попадя. Влада, орудовавшая горячими противнями, старалась осторожно ступать через чьи-то ноги и головы. Наконец испеченные пироги появились на столе в двух огромных мисках. Присутствующие одобрительно загудели. Миски быстро опустошались. Влада, помня о главном, ухватила пирожок и прорвалась сквозь тела в узкий коридорчик, отделяющий кухню от ванной. Там, как обычно, гремела вода. По причине полной неисправности сантехники, горячую воду во время принятия ванны выключать было нельзя. И сейчас звуки ревущего водопада смешивались с разноголосьем тусовки, треньканьем гитары и позвякиванием чашек. Йоха принимал ванну. Он всегда совершал довольно экстравагантные поступки в присутствии своих сотоварищей.

Сейчас, стоя голый в воде, Йоха пытался разглядеть себя в запотевшем зеркале, размышляя о тщете бритья вообще и своем, в частности.

– Ты с ума сошла! – в гневе обрушился он на вошедшую, в такой ответственный момент Владу. Влада почувствовала себя ужасно глупо с пирожком в руках. Она попыталась оправдаться:

– Вот, – Влада протянула пирожок, – возьми, а то все сожрут.

– Выйду и возьму! – Йоха был крайне недоволен, – позволяешь себе…

Влада вышла, тихо прикрыв за собой дверь… Опять миновала завал из чьих-то ног и тихо села на пол, спиной к газовой плите.

– Йоха там не утонул? – весело крикнул кто-то.

– Не утонул, – угрюмо ответствовал мокрый Йоха, появившийся из ванной в длинном махровом полотенце.

Звучала гитара, Ярослава что-то напевала. Йоха вернулся на кухню, уже одетый, встал в дверях, посмотрел на пустые миски и с упреком на Владу, та пожала плечами.

– Ну, Митьк, давай!

– Какую? – откликнулся Митька, беря гитару.

– Давай, сначала и по возрастающей! – Йоха пошире расставил ноги, при первых аккордах потер ладони о бедра, поднял голову и запел. Он пел громко, с надрывом, то и дело срываясь с мелодии. Митька ушел с головой в гитару, песни чередовались одна за другой. Йоха исступленно орал. Яра тихонько подсмеивалась. Народ возился и тоже стал улыбаться. Что поделаешь, в гостях. Пока Йоха не напоется, не отстанет…

Влада сидела поджав колени и с болью смотрела снизу вверх на такое любимое и такое далекое лицо. Ей хотелось сказать всем:

Зачем вы так? Смотрите, как он старается! Ведь он это делает как для себя, так и для вас! – Но она молчала, не считая себя в праве вмешиваться в творческий процесс. Она лишь сопереживала… Для всех: давно понятный и смешной Йоха, для нее: единственный и необыкновенный. Так уж сложилось…

Позже, когда окончилось и это дикое пение, и пирожки, и чай, и сигареты, Йоха с Митькой решили сбегать в ночной киоск. Влада увязалась за ними, ей хотелось на воздух, продышаться. Когда они втроем вышли на морозную, заснеженную улицу, Йоха, подхватив Митьку, принялся объяснять ему, как надо работать и что петь, чтобы поехать на фестиваль. Они шли быстро, Влада едва поспевала за ними. Чтобы не чувствовать себя лишней, она позволила себе посоветовать:

– Ребят, вы собирайтесь вдвоем, без никого и пишите, репетируйте. Вам нужно что-то новое сделать. На одном и том же вы долго не продержитесь.

Йоха грубо оборвал ее:

– Ну тебе-то это зачем? Это касается только нас! Поняла?

– Поняла, – кивнула Влада.

Митька запнулся. Его покоробила Йохина грубость. Йоха злился на желание любовницы проникнуть в его жизнь. А Влада шла и думала о том, что ничего их наверное не связывает, кроме этой дурацкой аферы под названием «собственное дело», в которое никто не верил, да еще общая квартира, снятая на занятые деньги…

Разговор развалился. Морозное небо склонилось над городом, фонари тускло светили в холодном воздухе. На обратном пути троица больше молчала, каждый был погружен в свои мысли.

Возвращение их восприняли радостно, сигареты выкурили очень быстро…

Глава 37. Дикая жизнь

Вот значит: лежит Йоха в ванне, горячая вода бьет струей, давая пышную пену; пар поднимается к потолку и оседает там тяжелыми каплями. Лицо Йохи лоснится от пота, и он периодически стирает его ладонью. При этом он ухитряется курить сигарету и читать книгу. На краю ванны чашка с остывшим чаем и долькой лимона. Полотенце свисает с перекладины над Йохиной головой так, чтобы Йоха мог дотянуться рукой до него и вытереть пальцы. Он старается не замочить книгу и сигарету.

В таком положении он может находится до нескольких часов. Йоха отрезает себя от мира закрытой дверью и шумом льющейся воды. Он всегда включает максимальный напор, чтобы ни один звук не проникал извне.

Нельзя прерывать этот процесс! Ни в коем случае! Ни-ни! Это вам не какое-нибудь пошлое омовение тела, нет, тут другое! Йоха в ванной – это нечто! Это действо, неподдающееся объяснению. Рискну предположить, что это некий внутренний, самосозерцательный процесс… Йоха впадает в такие длительные заплывы периодически, и причина им всегда одна – депрессия. Или по русски – хандра.

Близкие друзья хорошо осведомлены об этой Йохиной странности и часто посмеиваются над ним. Особенно тогда, когда Йоха начинает рассуждать о своем уходе в леса. Места ухода разные: Алтай, например, или Тибет… Йоха периодически порывается куда-нибудь уйти. Даже уходит: раз в год примерно, на несколько дней. Он очень любит всякие туристические принадлежности: рюкзаки, палатки, спальники, коврики… У него даже есть своя палатка, причем такая, о которой он мечтал с детства: шатровая. Йоха очень гармоничен на лоне природы. Он с удовольствием посидит у костерка, для которого сам же нарубит дров, потравит байки с народом. Он очень любит купаться в реке, но особенная его страсть – море. Он прямо-таки бредит морем. Может говорить о нем бесконечно, но… увы, бывает там крайне редко.

Малознакомые с Йохой люди обычно открыв рот слушают его трассовые рассказы. О! А рассказывать Йоха мастер! Он был везде! Он жил на Урале, проехал весь Казахстан с дальнобойщиками, ходил по горным районам Таджикистана, жарился в пустынях Средней Азии, стоял на границе с Китаем, жил в Абхазии, в горных аулах, питался мамалыгой и сыром из козьего молока. Таскал на своем горбу контрабандные серебро и редкоземелы в Прибалтику. Работал в археологических партиях в Крыму, копал Херсонес. Тусовался с хиппи в Киеве и Питере… Да разве все упомнишь?! Вы его сами послушайте, это стоит того. Главное, не попадите к нему в период, когда Йоха принимает ванну, замучаетесь ждать.

Да, я еще не упомянула о многочисленных фестивалях самодеятельной песни, в коих Йоха принимал самое деятельное участие. Разложите перед собой карту бывшего Союза и добавьте к вышеупомянутым местам пребывание нашего героя в Белгородской и Воронежской областях, а так же Пензу и Саратов и еще много-много городов и деревень нашей некогда необъятной Родины.

И не слушайте вы его друзей, которые обещают Йохе построить специально для него огромный бассейн с непрерывной циркуляцией воды, с непрерывной подачей сигарет и чая, ну и конечно же – библиотекой. (Боюсь, что книги будут отсыревать, но ведь можно придумать хороший кондиционер…) Так вот, не слушайте вы их, они завидуют! Завидуют мечтательному Йохе, лишенному практического взгляда на жизнь. Да, он не любит спать в палатке (на коврике очень жестко). Да, он ценит хорошую кухню. Да, он чаще плавает в ванне, чем где либо еще. Но никто, никто не может запретить ему мечтать! Поэтому слушайте Йоху! Может быть, вам тоже захочется уйти пешком в Крым, к теплому морю, подержать в руках черепки, бывшие когда-то вазой (или ночным горшком, что не так уж и важно! ). Главное – ты сам их раскопал! Коснуться рукой шершавого мрамора, осыпающегося под временем, послушать песни старцев высоко в горах на закате… Провести несколько безумных, бессонных ночей где-то на краю земли, среди костров и палаток, с обожженными солнцем людьми, опьяненными музыкой и водкой. И самому написать какие-то совершенно гениальные строки и прокричать их на весь мир, пусть услышат! Верьте Йохе! Так и есть, так будет, и не с кем-нибудь, а с вами! Когда вас достанет сытое, безрадостное существование у ваших телевизоров, в ваших коробках, вспомните, что есть люди, которые могут по-другому. И не судите их, они для того пришли в этот мир, чтобы вы поняли его красоту.

Глава 38. Куда уходят поэты

– Я уже решил, – отрешенно сообщил Сенька, глядя куда-то огромными библейскими глазами.

Тусовка замерла, столпившись в коридоре. Несколько пар глаз уставились на пришедшего. А он стоял: тоненький, как струны на его гитаре, в длинном черном пальто, с откинутыми черными локонами и улыбался. Йоха не выдержал первым:

– На кой черт тебе армия, Сенька?! – взвился он. – Ты подумай, какой из тебя солдат?!

Сенька перевел на него взгляд своих удивительных– глаз и ответил:

– Все ходят…

– Кто все?

– Ну, вообще…

Влада отделилась от стены и заметила:

– Ребят, может мы в кухню пройдем, а? – Присутствующие зашевелились. Сенька стал раздеваться, ему помогли стащить пальто и повели на кухню. Он сел как всегда на корточки, спиной к батарее, откинул волосы за спину…

– Сень, волосы не жалко? – спросила Влада.

– А чего их жалеть, опять отрастут.

– Сенька, ты с ума сошел! – Йоха громыхнул табуреткой, выдвинул ее в центр кухни и уселся напротив Сеньки, уперев ладони в колени:

– Ты о матери подумал?

– Думал…

– Ты хоть знаешь, что загремишь сразу на Кавказ?

– Не, сначала в учебку.

– Ага, на месяц! А потом под пули! Кого от кого защищать будешь? На кого воевать? Сенька, ты ведь поэт!

– Поэты тоже воюют. Лермонтов…

– Ага! Байрона еще вспомни!

Тусовка молча курила и прихлебывала остывающий чай. Влада засуетилась:

– Сень, на бутерброд, съешь, – она стянула с тарелки на столе самую большую сосиску и, зажав ее между кусками булки, протянула будущему солдату.

– Спасибо, – благодарный взгляд в ответ. Сенька совсем расслабился и стал жевать бутерброд. Денис взял гитару и стал что-то бренчать.

– Дис! – обратилась к нему Ярка, – сходи, купи шампанского. Денис выдержал паузу, потом медленно поднялся:

– Кто со мной? – обратился он к окружающим.

– Я! – откликнулся Йоха. – А ты все-таки подумай! – опять приступил он к Сеньке.

– Угу, – невнятно произнес жующий поэт.

– Бабули давай, – Денис топтался возле Яры. Девушка томно протянула руку с сигаретой, указав на сумочку. Сумка была передана. Яра повозилась в ней, доставая деньги:

– Вот, – протянула несколько крупных купюр Денису, – купи еще соку и сигарет, и… – Она подкатила глаза, задумавшись. Тусовка напряженно ожидала: деньги водились только у Ярославы, и она почти всегда была «царицей бала», так сказать.

– И еще печеников к чаю! – прервал ее размышления Йоха.

Яра вздохнула. Денис с Йохой ушли в коридор одеваться. Влада опять поставила чайник на плиту. Лера с Митькой о чем-то шептались в углу. Сенька доел свой бутерброд, вытер руки о штаны и потянул к себе гитару. Он запел тихонько про хромую собачку, у которой к тому же не было никакой клички и что-то случилось с глазом. Она долго бежала где-то за кем-то, и финал у всего этого был страшно грустным…

Дубов спал в комнате на полу. Уж он-то от армии отмазался, все через тот же психодиспансер. Митька давно благополучно отслужил. Остальных эта проблема волновала мало. Лишь один Сенька, доморощенный поэт с глазами библейского пророка, зачем-то упорно рвался в солдаты, при том бедламе, что творился в стране. Мужчина вырос и уходил из-под опеки матери. Он хотел стать самостоятельным.

Через месяц тусовка гуляла на свадьбе Леры с Митькой. А еще через два задумчивый Сенька наступил на мину, ему повезло: разворотило ступню. На этом его служба окончилась. Мать устроила скандал во всех инстанциях, и Сеньку отпустили на альтернативную службу. После госпиталя Сенька стал разносить военкоматовские повестки, надо сказать: очень недолго, ибо Сенька не любил военкома, а военком не любил Сеньку… Зато, как ликовала тусовка!

Глава 39. Утро Нового года

– А куда он уехал?

– Не знаю, он не сообщил, – развел руками Йоха. Борька подумал и спросил снова:

– А почему?

Йоха засмеялся:

– Ага! Сейчас, мудрец будет тебе объяснять свои поступки.

– Почему мудрец?

– Потому…

Борька заерзал на месте, он явно не соглашался с Йохой.

– С чего ты взял, что он мудрец? Ну дошел мужик до чего-то… Может, он сам ученик еще. Чего он бегает с места на место? И вообще, чему он тебя научил? – Йоха вздохнул:

– Борьк! Ты не понимаешь! Научить нельзя, можно научиться. Когда ученик созрел, у него появляется учитель. Я не созрел. Но учитель все равно пришел, чтобы указать мне направление. Видимо я слишком долго плутал в темных коридорах…

– Ага! И поэтому ты баб собираешь, всех подряд, якобы по велению учителя. Тоже мне – искатель мудрости! В каком месте?

– И в этом тоже… Если мы ничего не знаем друг о друге, как можно претендовать на большее?

– Не знаю, – подвел черту Борис, – надо что-то делать! Надо учиться, надо искать, общаться с новыми людьми, испытывать новые ощущения… А вы тут все тусуетесь и тусуетесь. Смотреть противно! Ты понимаешь, что все это исчерпало себя?

Йоха сидел, понуро опустив голову. Раннее утро Нового Года смотрело в окно серым, тусклым глазом. В кухне было холодно. На столе остатки ночного пиршества. Через стол, напротив сидит Борька: уверенный в себе, вальяжный, студент театрального ВУЗа… Йоха почувствовал себя неуютно. Как будто нечем было крыть, нечего ответить. Ненужный какой-то разговор получился… Но Борька вдруг сжалился:

– А помнишь? – мечтательно спросил он. И Йоха мгновенно встрепенулся, зажглись глаза, хмурая физиономия осветилась улыбкой:

– Помню! А как мы ездили с тобой в Абхазию?

– Ну ты был нуден!

– Ха-ха-ха!

А на плите уже закипал чайник, и много вкусного осталось на столе и в холодильнике, и не кончались сигареты. В тучах за окном мелькнуло солнце, обещая морозный, свежий день. Начинался Новый Год, который изменил все…

Глава 40. Псалом

Отец умирал.

Сначала ему сделали операцию, потом пошли метастазы… Он слабел на глазах. Из красивого, не старого еще мужчины, отец стремительно превращался в полуживое существо, с трудом передвигающееся по квартире.

Последние полгода он потерял интерес ко всему; мозг его, ослабленный борьбой за жизнь, болью и страхом, отказывался воспринимать действительность. От прежнего отца осталась только бородка клинышком…

Он умер неожиданно. Все знали, что он умирает и видели, как он мучается; но к его мучениям привыкли. Ведь он рядом, не важно, в каком он состоянии. Его присутствие сохраняло видимость полноценной семьи. Здоровые в своем эгоизме, близкие не хотели его освобождения.

Он умер на страстной неделе, в пятницу. Около пяти часов утра позвонила мать и сказала Йохе, что отца больше нет.

Двое суток Йоха выполнял какие-то обязанности, которые, по его мнению, ничего общего не имели с его скорбью. Отца он любил.

Стоя у гроба и читая Псалтырь, некрещеный Йоха, выросший в семье, где не было верующих, не понимал…

«Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его…»

Глава 41. Гениальная цепочка

Мирон Лукич Бедношея – один из тех «бизнесменов», что таскают с голодной Украины «не кондицию» в относительно благополучные города России. Денег у него нет, но очень хочется ему денег…

В прошлом инженер-строитель, теперь средней руки шмандралер, Мирон Лукич лелеет мечту: как он, взяв бракованную посуду в Харькове, привезет ее в Воронеж, там обменяет все это на рыбу, нет, извините, на муку. Муку отвезет в Архангельск, обменяет на рыбу, продаст рыбу и купит велосипеды, которые и отвезет в Харьков, чтобы обменять на посуду… Формула такова: товар – деньги – товар, и так без конца, видимо важен сам процесс.

Вот на него-то тусовка и вышла. В гениальной цепочке появился еще и Казахстан, девственно-чистый, сулящий огромные прибыли… И загорелся наш господин Бедношея! И захотелось ему превратиться из мелкого спекулянта в крупного воротилу. Замаячили пред светлыми очами бывшего Харьковского инженера горы «зеленых» хрустящих бумажек… Развели пацаны взрослого дяденьку. Закрутилось, завертелось колесо. Кто кого обует?

– Вы, ребята, тренируйтесь! Торгуйте посудой… Денег? Денег я вам не дам!

– Нет! Лукич! Ты нам телефон оплати и в командировку ехать, срочно! Факс пришел, с вызовом…

– Так может они оплатят?

– Может и оплатят, но ты деньги сейчас давай!

Так и пошло. Тянули ребятки с Лукича деньги, загоняли его посуду по дешевке и брали из этих сумм. А денег требовалось много… Лукич приуныл, глядя на расходы. Денег нет и товара нет, а ребятки разводят руками и улыбаются. Кормили Бедношею авансами, состоящими из рассказов Влады о несметных богатствах, которые вот-вот посыплются на него, как из рога изобилия…

Но богатства не сыпались. Лукич был патологически жаден, а это сильно тормозило процесс развития фирмы с диким названием «ФБГ». Обе высокие стороны: тусовка и Мирон Лукич, все дальше и дальше отходили друг от друга. Началось с элементарного недоверия, кончилось откровенной ненавистью.

Влада, к тому моменту пробившая-таки большой заказ с предоплатой, быстренько позвонила куда надо и отменила договор, здраво рассудив, что один злобствующий Лукич лучше Интерпола… Попадать на огромные суммы, не поимев с этого ничего, Влада не хотела. Остальные члены команды только моргали глазами да кивали. Год, положенный на то, чтобы создать крупнейший в своем роде концерн, явно не удался.

Лукич вдруг взъерепенился и стал наезжать на своих бывших партнеров. Требовал возвращения сумм, возобновления контрактов. Дошел до того, что стал угрожать. Влада перестала подходить к телефону. Появились какие-то люди… Кому-то били морду… Митьку совсем запугали. Влада металась меж нескольких огней. Ей надоело бояться, она пошла на стрелку к Лукичу.

Просидев у своего патрона с полчаса в обществе четырех мужиков и послушав не очень изысканный мат, она поняла, что дальнейшие отношения потеряли всякий смысл. А уж когда ей пообещали, что за долги продадут в Турцию, откровенно развеселилась Крыша Лукича, высокий молодой кавказец, не выдержал и спросил:

– Куда ты полезла, женщина? А?!

Влада посмотрела на него, прищурив глаза, и спросила:

– У тебя есть жена?

– Есть.

– И дети есть, наверно?

– Да.

– А твоя жена думает о том, чем она накормит своего ребенка?

– Но я же – мужчина! – возмутился кавказец.

– А в моей семье мужчина – я! – твердо отчеканила Влада. Кавказец посмотрел на нее задумчиво, потом перевел взгляд на Лукича, тот сидел, вжавшись в кресло.

– Слушай, ты им зарплату платил?

– Нет, но…

– А чего ты хотел, чтоб они не воровали? Кушать все хотят. На что им жить! – он пожал плечами.

– Одну ее, – Лукич указал на Владу, – я бы содержал, а всю эту компанию… В общем, пусть пишет расписку: сколько она мне должна и когда отдаст.

– Расписку? – усмехнулась Влада, – ладно, я напишу расписку. Бумага все стерпит…

Ей выдали клочок бумаги, где она написала, что требуемую сумму вернет в течение месяца, а дальше начинает работать счетчик. Расписалась, довольный Лукич взял бумажку, прочитал, покивал головой и, сложив, спрятал в портмоне. Влада поднялась, чтобы уйти. Мужчины также поднялись со своих мест. Ее больше не удерживали. Кавказец пошел с ней к выходу, чтобы открыть дверь. Они простились, кивнув друг другу.

На лестничной площадке маялся пьяный Гришка – родственник господина Бедношеи.

– Владочка! – размазывая пьяные слезы, возопил он и полез обниматься. Влада заставила себя улыбнуться и постаралась отстраниться от мокрых Гришкиных губ.

– Эх! Жизнь! Ты прости их…

– Я не в обиде.

– Я-то, я-то ведь без дома остался! Дом-то продали, а денег нет, все на долги забрал он, – Гришка махнул рукой в сторону двери.

– Как же так? – Влада уставилась на него, не понимая.

– Раздел меня родственничек! Племянничек… Говорит, что ты виновата, – Гришка искательно заглянул ей в глаза.

– Я?

– Ну, ты и твои у него деньги брали, – залепетал Гришка.

– И весь твой дом выбрали, – уточнила Влада, – Эх, Гриша, Гриша!

– Да я знаю, что не ты, – вздохнул пострадавший от родственника Гришка, – это я так, лишь бы поговорить… Я же тебя люблю! – и он опять полез целоваться. – Хоть раз поцелую, пока пьяный, трезвый не решусь.

Влада вывернулась, похлопала Гришку по плечу, пожала ему руку и повернулась уйти.

– Постой! Погоди! – Гришка скрылся за дверью квартиры и быстро вернулся с букетом пионов.

– Вот, тебе!

– Спасибо…

– Не обижайся!

– На тебя, Гриш, да никогда!

– Ну, прости…

– До свидания. Ты тут единственный мужик! – твердо сказала Влада и пошла вниз по ступенькам. Гришку она больше не видела, никогда.

Дениса снова выручили…

Митьку продолжали преследовать люди Лукича. Они приходили с завидной регулярностью, пугали Леру, беспокоили больного деда. В один из вечеров Денис, зашедший к Митьке посидеть в спокойной обстановке, напоролся на вымогателей. Послушав привычный поток угроз и не сказав, как обычно, ни слова, Денис собрался и удалился… На следующий день он явился к Митьке прямо на работу. В белом плаще, руки в карманах, лицо застывшее.

– Идем, – коротко бросил Митьке. Митька все понял, быстро переоделся и они поехали в маленькую конторку, снимаемую Лукичем на территории какого-то заводика. Лукич был на месте. Денис с Митькой вошли, не стучась.

– Здравствуйте, Мирон Лукич, – задушевно начал Денис.

– О, ребята! Долг принесли?

– Какой долг? – вежливо осведомился Денис.

– Вы ж брали, ребята! – возмутился господин Бедношея.

Денис медленно повернул голову к Митьке:

– Ты брал? – спросил он. Митька мотнул головой. – И я не брал, – заключил Денис, опять повернувшись к горе-бизнесмену. Руки у того мелко подрагивали. Опытный Лукич сразу обратил внимание на отяжеленный карман белого Денисовского плаща.

– Так ведь это… Посуда… У меня расписка…, – залепетал он. Денис понаблюдал за реакцией собеседника. Качнулся с пятки на носок, потом обратно и произнес спокойно:

– Вот что, Лукич, ты на свою жопу приключений больше не ищи, пока я добрый, – и он шевельнул пальцами в кармане плаща, поудобнее обхватывая рукоятку ствола. Лукич заюлил:

– Ладно, ладно, ребята! Зачем нам ссориться! Не вы брали, я знаю… А Влада где? – неожиданно спросил он. Денис хохотнул:

– Далеко, отсюда не видно. А орлам своим скажи: еще раз увижу, хуже будет! Следующий раз будешь знать, на кого наезжать! Мудак! Пошли, Митька.

– До свидания! – прокричал им вслед Лукич с большим облегчением.

Неделю Денис ходил, не вынимая руки из кармана. Но наезды кончились, Лукич и его помощники на глаза не попадались. Жизнь вошла в прежнюю колею.

Только однажды, на рынке Митька встретил одного из тех, кто угрожал ему. Он подошел к Митьке, поздоровался и попросил прикурить. Митька кивнул и протянул зажигалку.

– Без обид, парень?

– Да я уж и забыл, – ответил Митька, – сам-то как?

– Да так… Живем, помаленьку. Подрядился здесь, теперь…

– А Лукич? – поинтересовался Митька. Мужик заржал:

– Посудой торгует, жлоб! – Митька рассмеялся вместе с ним.

– Ну, давай! – И они пожали друг другу руки.

Глава 42. Колесо

Катится колесо, скачет по разбитой дороге. Совсем вроде останавливается, ан нет, нырнет в колею, да на камень, тот его поддаст, выпрыгнет колесо, а там под горку, скорость приличная получается.

И что за колесо такое, что впереди телеги бежит? Оторвалось что ли? А хозяин что, на трех ехать собрался? Может, у него в запасе есть? Ну и что, что в запасе! У хорошего хозяина ничего лишнего не бывает, а этот колесами разбрасывается! Так никаких колес не хватит.

А колесо-то, колесо-то! Мчится все дальше и дальше; вот оно уже, подскочив на очередной ухабе, взвилось вверх, бешено рассекая воздух, крутанулось и, пролетев несколько метров, грохнулось оземь. Поднялась пыль, а колесо, вильнув, удержалось на ободе и устремилось дальше.

Я хмыкнул, пожал плечами и пошел вслед за ним

Шел-то я своей дорогой, это оно, колесо то есть, меня обогнало.

– Эй, мил человек, постой! – сзади слышен тяжелый топот и натужное дыхание. Я останавливаюсь и жду, повернув голову в сторону догоняющего меня человека. Он запыхался. Остановился передо мной, смотрит умоляюще:

– Ты, это… Колеса не видел?

Волосы и борода всклочены, в пыли весь, не поймешь: то ли черный, то ли седой.

– Твое, что ли?

Счастливая улыбка озаряет его лицо:

– Мое! Мое, – лихорадочно кивает он кудлатой головой, – где?

– Что, «где»? – удивляюсь я. На мгновение он столбенеет, потом выпучивает глаза, открывает рот: широко, как рыба, вынутая из воды.

– Колесо! – наконец выдыхает он.

– Ах, колесо, – понимаю я, – укатилось. – Я показываю куда укатилось колесо. Мужик следит за движением моей руки. Он хочет сразу сорваться с места:

– Давно?

– Да нет, только что.., – неопределенно отвечаю я

– За поворот? – опять спрашивает мужик, и взгляд его становится подозревающим. Я киваю. Мужик оглядывает меня с головы до ног, потом смотрит, почему-то, мне за спину. Я пожимаю плечами и хочу уйти, но в моей голове возникает вопрос, и я задаю его:

– А телега твоя где?

– Телега? – удивляется он.

– Ну да. Колесо-то откуда?

– Ах, колесо.., – он не отвечает, а обходит меня кругом и быстро убегает по дороге к повороту.

Я иду за ним, точнее теперь за ними: за колесом и его хозяином. Хотя я, конечно, иду по своим делам, это они куда-то заполошно бегут, дороги совпали…

Я ускоряю шаг: как-то скорее подсознательно. Не то чтобы мне было очень интересно, просто я понимаю, что иду очень быстро, нет, я уже бегу за ним – за хозяином укатившегося колеса.

Вот он – поворот. Сейчас я увижу его спину и спутанные волосы…

– Эй! Эй! Погоди! Да постой же ты!

Он далеко, но он меня слышит, оборачивается.

– Постой!

Но мужик только прибавляет ходу.

Не может же оно так долго катиться! В самом деле: дорога не под горку, чего оно так разогналось? На бегу я оглядываюсь по сторонам, всматриваюсь: в заросшую травой и одуванчиками обочину, в неглубокий овражец; надеюсь увидеть злополучное колесо, валяющееся в бурьяне. Но нет, его нет нигде!

Я догоняю мужика. Он сидит посреди дороги и плачет, размазывая пыльные слезы по заросшим щекам.

– Ты чего? – растерянно обращаюсь я к нему, не понимая его горя.

– Все! – подняв голову, сообщает он мне обреченно, – Все!

И столько обиды и тоски в этом «все», что я замираю и не нахожу в себе слов для вопроса или ответа. Стою рядом, как столб и смотрю на плачущего человека.

– Укатилось…

– Куда?

– Теперь все! Не знаю… Эх!

– Да валяется где-нибудь, найдем! – обещаю я несчастному владельцу колеса, поражаясь его слезам, – Бог с ним, с колесом! У тебя же где-то телега с лошадью остались. Давай, возвращайся. Я еще поищу, а ты меня догонишь. А то лошадь уведут.., – Я говорю все это, сам не веря себе, потому что вижу, как мои слова действуют на мужика. Лицо его сначала вытягивается, потом, неожиданно разглаживается и светлеет.

– Вставай, – говорю я, протягивая руку, чтобы поднять его с земли. Он улыбается, а потом начинает хохотать, разглядывая мое недоумение.

– Ты чего ржешь? Чокнутый, что ли? – Совсем теряюсь я

– Да ты не понял, паря! Ты не понял!

– Чего я не понял?

– Не мое это колесо, – мужик легко вскакивает, отряхивает руки, хлопает себя по штанам, чтобы сбить пыль.

– Не твое? Что ж ты мне голову морочишь! – Я начинаю злиться на него и на себя. Бегаю, как дурак, за ним и его деревяшкой!

– Это – Колесо Счастья! – светло улыбаясь, неожиданно сообщает мужик. – Раз в жизни такое встретишь, сможешь поймать, и все тебе будет…

– Вот оно что, – отвечаю, а сам вспоминаю бабкины рассказы про чудо-колесо, что катится где-то по дорогам…

А мы уже идем вместе туда, дальше, вслед за чудом по пыльной дороге и говорим, говорим…

Глава 43. Зима, или игры со смертью

Убежать некуда, со всех сторон подступает тьма. Она осязаемо-плотная, материальная, нестерпимо непроницаемая и холодная. При этом все тело стало мертвенно ледяным, до такой степени, что кипящая вода не могла его согреть. Вздувается, пузырится, краснеет кожа, плавает ошметками в кипятке, а мозг не хочет спасать тело. Мозг напряженно борется с наступающей тьмой. Только глаза живут, они не моргая пялятся в черноту, но не видят ничего…

Гул извергающейся воды, к которому давно привык слух, воспринимается, как вечный фон к черному «ничто». Постепенно какой-то посторонний звук примешивается и заставляет мозг включить дополнительную восприимчивость. Стук усиливается…

– Да! – неожиданно раздраженно орет глотка

– Выключи воду! Я не могу уснуть!

Голос, человеческий голос… Откуда в этой полной тьме человеческий голос? И что ему нужно?!

Тело начинает жить, нервы рапортуют о поврежденных участках кожи, сердце бешено колотится, легкие задыхаются от горячего пара… Свет! Яркий, искусственный…

– С ума сошла!

– Да у тебя здесь не продохнешь!

– Не твое дело!

– Ты скоро растворишься совсем в этой воде и уйдешь в трубу, в канализацию.

– Ну и что? Может, я этого хочу! Может, мне это необходимо!

– Тебе надоело жить?

– Мне надоело так жить!

– Ну так живи по другому.

– Закрой дверь! С той стороны.

Она включила свет и выключила воду. Все, смерти нет. Тени расползлись по углам и будут там сидеть до следующего раза.

С трудом подняв себя из эмалированного гроба, ему удается выбраться наружу. Его лица нет в зеркале. Значит, он умер? Чушь, это запотело стекло. Лицо как лицо, только постарело очень. Это от жары. Надо побриться…

Глава 44. Эволюция

Весной заехал Матроскин и забрал вконец ошалевшего Йоху в Москву.

Когда-то Йоха отвез его в будке ГАЗона в столицу, и благодаря этому Андрей поступил в Московский Университет культуры. Денег в тусовке отродясь ни у кого не было, а Йоха в те времена работал в книжной фирме и частенько разъезжал по всей стране, закупал продукцию.

Матроскин учился уже на третьем курсе, был страшно доволен, а свои поездки на сессии воспринимал, как великие праздники. В столице он успел влюбиться в свою сокурсницу Наташку. Это была возвышенная платоническая любовь. И теперь жаждал познакомить с ней Йоху.

Наташа работала в школе имени Галины Вишневской, преподавала актерское мастерство.

Йоха театра не любил. Он помнил свои юношеские обиды.

Дети, как дети. Йоха сам был таким же когда-то… Когда-то? Он и сейчас еще достаточно молод!

– Что я, в самом деле, выпал из реальности? Они не такие. Они живые, свободные, и я не вижу в них своих, таких далеких теперь комплексов.

Детские тела под музыку Эньи, сплетаясь и расплетаясь, рисуют узор жизни. Океан набегает приливами на берег, знаки Зодиака танцуют свой круг и вечная Луна встает над миром, освещая любовь.

Любовь, рождение, война, смерть…

Но снова, сплетаясь, рисуют детские тела жизнь!

Долой! Долой этот душный воздух, этот чад и дым. Прочь! Настежь окно! Никаких ставень, никакого стекла! Сорвать тяжелые шторы и – вон!

Он стоит перед распахнутым окном, держась руками за створки, и полной грудью вдыхает свежий воздух. Кисель в легких от табака и смрада давно не проветриваемого помещения постепенно уступает место кислороду. Противная вата в ушах исчезает, прекращается назойливый звон в голове. Дыхание выравнивается, сердце веселее гонит кровь.

– Ого-го! – кричит он высокому небу, – поживем еще!

Его рука соскальзывает от неловкого движения.

– О, черт! – порезался о разбитое стекло. Восторг как-то утихает, его начинает занимать только эта ранка. Зажав ее рукой, он оглядывается по сторонам, в поисках чего-нибудь, похожего на бинт. Хаос и запустение, царящие в его жилище, действуют на раненого удручающе. Поток свежего воздуха только добавил разрушений: он вымел окурки из переполненных пепельниц, и теперь грязный пол покрыт тонким слоем пепла. Давно немытые чашки с остатками заварки и кофейной гущи заполняют раковину и теснятся на столе вперемешку с кусками какой-то пищи, пластиковыми баночками, пакетами… Все это в давно не вытираемых потеках и крошках разного происхождения.

Грустно. Он подходит к полкам с оторванной дверцей и разглядывает какие-то куски проволоки, грязные бутылки, жестянки. Где-то должна быть аптечка… Нет, не видно. Он вздыхает, присаживается на потертый диванчик, замечает полотенце, засунутое между диванными подушками, тянет его к себе, наматывает на руку. Оглядывает стол в поисках пачки сигарет. Находит. Облегченно улыбается, достает здоровой рукой сигарету, зажимает губами, прикуривает от зажигалки, оставшейся здесь от кого-то… Кого? Не важно.

Ветер хлопает створками окна с разбитым стеклом, позвякивают осколки.

Наверно, нужно прикрыть окно, а то стекло свалится кому-нибудь на голову, – думает он вслух, но остается сидеть на диванчике, глядя в умытое утреннее небо, раскинувшееся над миром, в который вот-вот полетят режущие осколки треснувшего стекла.

Он настолько увлекается картинкой перед своими глазами, что забывает о зажженной сигарете; и она медленно истлевает в его руке, еще горячий пепел отламывается от окурка и падает на его голую ногу:

– Ф-ф! Больно! – жалуется он сам себе, трясет ногой, швыряет горящий окурок в пепельницу, откуда тот, подхваченный сквозняком, улетает куда-то в угол.

Да что же это такое! Что это за утро такое! Что это за жизнь!

Он вскакивает, подбегает к окну и с лязгом захлопывает створки. Осколки стекла сыплются блестящим дождем прямо на его голые ноги.

Ну вот, ни в кого не попало, – с облегчением произносит он, поворачивается, идет в угол за забытой щеткой и аккуратно сметает стекло в совок, ссыпает в пакет с мусором. Пакет, давно переполненный, рвется и…

– О, нет! – он истерически хохочет, опять хватает щетку и разметает ею мусор по всей квартире, поднимает страшный кавардак; пыль стоит плотной завесой, взлетают в воздух обрывки старых газет, бьется посуда, гремит мебель…

– Так жить нельзя! – восклицает он. – Я устал жить в пыльном шкафу! Я хочу жить!

Вода хлещет изо всех кранов. Ванна заполнена порошком и бельем. Половая щетка задействована на полную катушку, за ней следует швабра. Вскоре начинают блестеть и кафель, и плита, и раковина, а он, напевая, вешает на балконе белье.

Распахнуты все окна, и солнце потоком лучей чистит гнилую затхлость квартиры. Свежие запахи проникают во все углы, наполняют дом, как воздушный шар.

Он аккуратно снимает оконную раму и, разложив ее на полу кухни, осторожно вынимает разбитое стекло.

В коридоре стоят мешки с мусором, и он несколько раз бегает к мусоропроводу, заталкивает туда плотные пакеты и с облегчением слушает, как ухают в бездну тяжелые дни и ночи, недели и месяцы…

Покончив с последним мешком, он возвращается в чистую, как-то сразу опустевшую квартиру, и идет на кухню. Ставит на плиту чайник, и пока тот закипает, он пододвигает к себе телефон, что-то вспоминает, шевелит губами, пугается, ищет записную книжку:

Неужели выбросил! Нет, она, кажется, в рюкзаке.

Он звонит, напряженно вслушивается в длинные или короткие гудки.

Господи, какой сегодня день? Когда это со мной случилось? В феврале? Марте? А может, в декабре? Все меня забыли! Или все давно умерли, а я все живу, живу в этом кошмаре! – он оглядывает свою посветлевшую норку и замечает, как сквозняк листает записную книжку.

– Весна! – улыбается он, – дожил!

Солнце ласково теребит его затылок. Неожиданно громко звонит телефон. Он срывает трубку:

– Да! Я! Уже сегодня?.. Извини… Да, конечно помню… Куда пропал?.. Ха-ха!.. Никуда я не пропал!.. Через час!.. Пока! – Он медленно кладет трубку и смотрит на пустую раму на полу.

Как будто она готовится принять в себя картину…

И тут вдруг с потрясающей ясностью до него доходит, что он тоже вот так готов принять в себя весь мир, но не застывшим полотном, а так, как отражение в глазах, жестах, танце… Принять и полюбить…

Глава 45. Авось – миф и реальность

Всю зиму Йоха с Матроскиным готовились. Давнишняя задумка Йохи – «Школа духа» – пока вырисовывалась в виде летнего лагеря.

Андрей быстро проникся сутью идеи и принял самое деятельное участие в ее осуществлении. Вдвоем с Йохой они сидели ночи напролет и писали план работ, продовольственные раскладки, придумывали мероприятия и время от времени тормошили Владу, скептически настроенную.

– Вы собираетесь тащить туда детей, подростков? Каким образом, скажите мне, вы сможете поддерживать элементарную дисциплину? – спрашивала она, сидя на полу кухни, рядом со столом, за которым работали «отцы-основатели»

– Очень просто, Владочка, будет четкий график, режим дня, люди будут работать, – терпеливо объяснял ей Андрей.

– Какой режим! Если Йоха спит до двух, и его даже голос Иерихонских труб не поднимет с постели, – не унималась Влада.

– Это он от безделья, – отвечал добрый Андрей, – а будет дело, значит и Йоха изменится.

– Слушай, оставь ее! Она не верит, и не надо! – злился Йоха.

– Ну почему? Ты объясни человеку, может ей понравится, – настаивал Андрей.

– Ну хорошо, – сердито соглашался Йоха, – что бы ты хотела делать в лагере? – спрашивал он у Влады.

– Я? В лагере? Ничего! – категорично отвечала она.

И так продолжалось бесконечно долго. Они спорили, она постепенно втягивалась, ругая их за абсолютно бредовые планы, вносила свои коррективы. В конце концов весной что-то стало вырисовываться. И даже недоверчивая Влада, скрепя сердце, решила ехать: не бросать же детей на этих монстров! Опять же: нужно аптечку собрать, организовать дежурства по кухне, следить за питанием… Обычные женские страхи, одним словом.

Наступило лето, и Андрей увез Йоху в столицу, знакомить со своими сокурсниками по университету. Главная же задача состояла в том, чтобы набрать в лагерь «своего» народа.

Девственно некультурный Йоха впервые столкнулся с театром, что в будущем определило его судьбу.

– Ты не представляешь себе! Какие дети! Какие талантливые дети! – восторженно рассказывал Йоха Владе. – Это театр будущего! Я видел несколько спектаклей. Это потрясающе! У меня просто сорвало крышу!

Йоха был в ударе. Он окунулся в другую жизнь, как ему казалось, полную творчества, движения, необычности. Столица произвела на него двоякое впечатление: с одной стороны, он посмеивался над образом жизни своих новых знакомых, с другой – благоговел перед ними, как всегда благоговел перед новыми интересными людьми, а главное – людьми что-то делающими. Как всегда его немножко повело на однокурсницу Андрея – Наташу, именно из-за ее непохожести на всех знакомых ему женщин. Протусовавшись в ее квартире несколько дней, и посмотрев несколько ее спектаклей, Йоха вдруг увидел себя великим режиссером.

По возвращении он излил на Владу свои восторги, но она лишь меланхолично кивала в ответ. Влада привыкла к бурным выражениям восторга у Йохи, так же, как и к его депрессиям.

– Тебе не интересно? – теребил он ее.

– Интересно, – равнодушно отзывалась она.

Йоха, не найдя понимания, укатил в Орел, к Борису, оставив Владу разбираться с бытовыми проблемами. Проблем Йоха не любил, точнее он их боялся, поэтому считал себя «выше этого». Влада опять осталась одна.

– Ты поедешь с нами? – спрашивал ее Йоха, мимоходом появляясь в квартире и не особенно нуждаясь в ответе.

– Не знаю, – устало отвечала Влада. И Йоха опять исчезал на дни и недели.

Наконец в одно прекрасное утро Йоха убежал на вокзал и привез оттуда всего двоих москвичей: Наташу и какого-то мальчика. «Наверно, один из ее учеников», – предположила Влада.

Она столкнулась с ними на пороге, собиралась на работу. Пришлось натянуто улыбаться.

На взгляд провинциальной Влады, Наташа была довольно странно одета: в ситцевых шортах и нарочно растянутом свитере. Голос у нее был низкий, хриплый: «Связки посадила, – пояснила Наташа»

Юношу представили Юрой, и все, больше ничего.

Хозяева и гости пошли на кухню пить кофе. Угощали приехавшие; у хозяев, как всегда, ничего не было.

– Так ты поедешь с нами? – вопрос Йохи прозвучал, как отрицание.

– Поеду! – твердо ответила Влада, и Йоха даже как-то расстроился.

– Имей в виду: мы встречаемся в три часа на автовокзале. Опоздаешь, будешь добираться сама, – добавил он последний аргумент.

– Не волнуйся, я не опоздаю, – усмехнулась Влада. Позубоскалила некоторое время с новыми знакомыми и побежала на работу, выбивать фиктивную командировку.

«Успела все-таки,» – с раздражением подумал Йоха, глядя на приближающуюся Владу. Тащить за собой надоевшую любовницу не хотелось ужасно. Он злился на себя и на нее, и одновременно его мучил комплекс вины. Но ему казалось, что он вышел на новый виток, где все будет по другому, а присутствие в этом «другом «Влады, не входило в его планы. Не понимал он и присутствия Юрки. Кто он? Соперник? Не похож: так, пацан какой-то… Досадные мелочи раздражали Йоху, и он бессознательно начал срывать зло на Владе:

– У тебя деньги на билет есть? – угрюмо спросил он у нее, грубо оборвав рассказ Влады о том, как она торопилась, как ее задержали, и поэтому пришлось ловить машину…

– Есть, – ответила она, – я выбила командировку, кое-что придется сделать, но это не займет много времени…

– Что еще сделать? Кто будет с тобой возиться! Или ты едешь в лагерь, или…

– Эй, ребят, наша очередь, – крикнул Юрка. Он и Гарик – маленький гитарист, стояли за билетами.

– Кстати, ты сам за чей счет поедешь? – тихо, чтобы никто не услышал, отпарировала Влада. Йоха развернулся и отошел к кассам.

– Как называется наш автобус? Куда мы едем? – спрашивала у всех сразу Наташа.

– Я заплачу, сколько нас? – кричал Гарик, сквозь шум голосов и вопли диктора. Началась обычная суета с покупкой, расписанием, посадкой в автобус, на склоки времени не оставалось.

Когда они прибыли на место, то, вопреки заявлениям Йохи, их никто не встретил.

Недалеко от автобусной остановки, где вышла вся компания, жила родственница Андрея, ее адрес был у Йохи, и он решил им воспользоваться.

Добрая женщина, увидев на своем дворе весьма экзотическую группу, не удивилась, она поведала о том, что ребята уже ушли на поиски места для стоянки, а сам Андрей будет завтра.

Пятерка туристов поглядела друг на друга, лагерь обещал быть интересным.

Решили идти на «авось». Йоха вызвался быть проводником, поэтому несчастные москвичи, нагруженные рюкзаками, Влада, в платье и босоножках, которая боялась заикнуться о том, что ей нужно переодеться, и Гарик, со своей концертной гитарой, долго продирались через кусты, вслед за своим вожаком. Дорога находилась в двадцати метрах от направления следования Йохи, главный принцип которого состоял в том, что легких путей не бывает.

Проплутав до сумерек, съеденные комарами, уставшие горе-туристы решили вернуться к доброй родственнице. Рюкзаки пришлось оставить в лесу, тащить их обратно не было сил. Обратно шли по дороге, Владе надоело выделываться…

До знакомого дома добрались в полной темноте. Измученные долгим переходом, ввалились во двор и радостно заорали: на крыльце сидел сам виновник их бед – Андрей.

– Я тебе, Анрюха, морду бить буду! – сказал злой Йоха, – ты когда нас должен был встречать?

– Завтра, – спокойно ответил тот, попивая чай и посмеиваясь над незадачливым Йохой.

– Как, завтра?! – изумились все.

Йоха, мы же договорились: ребята поехали ставить палатки, а остальные будут завтра; я и вас со всеми ждал, – Андрей был абсолютно невозмутим, поэтому никто не понял: то ли врал он, то ли Йоха поторопился.

– И вообще, – подытожил Андрей, – давайте чай пить. – Обстановка разрядилась. Первое приключение состоялось…

Утром их всех отвезли к месту стоянки на моторной лодке. Выяснилось, что ходили они в верном направлении. Даже рюкзаки удалось найти. Утро вечера мудренее.

Место ребята нашли изумительное: песчаный берег откосом уходил в воды Дона, а наверху сразу начинался лес, где и поставили палатки, выкопали ямы для туалетов, определили место для костра. Как раз напротив их стоянки, на противоположном берегу Дона, в меловой горе в незапамятные времена был вырыт монастырь, посещение которого сразу же включили в план «Авося».

Жизнь лагеря закипела.

Режим дня пионерского лагеря «Авось».

8.00– подъем, зарядка;

8.10– утренний туалет;

8.20– линейка;

8.40– завтрак;

9.00– утреннее дело, (сюда входит и подготовка и реализация: этюды, мастерские, игры, семинары);

12.00– обед;

12.30– 15.00– свободное время и тихий час;

15.00– чай, выдача заданий к вечернему делу;

15.30– 19.00– подготовка и само дело;

19.00– ужин;

19.30– вечерняя линейка;

20.00– медитативные песнопения, защита диссертаций, костер и все, что с ним связано;

23.00– предполагается отбой, которого никогда не было, по причине нехватки времени.

Каждый день – тематический. За порядком следят дежурные комиссары, они же отвечают за тему дня и назначают дежурных по кухне. Цель и задачи лагеря – отрешиться от мирской суеты, и вспомнить, зачем мы пришли на этот свет.

Запреты: «Секса у нас нет!» и «Пьянству – бой!».

За дальнейшими справками обращаться к Йохе, как к идейному организатору и отцу-основателю.

Автор ответственности не несет.

День первый.

Жарко. Все хотели купаться и обедать. Ссорились из-за дежурства, стреляли у москвичей цивильные сигареты и учили Наташку плавать. Никто не знал, как построить работу лагеря, и патриархи свалили все на ту же Наташку, чем удивили ее безмерно. Выручила система Станиславского. Ставили этюды и сами же их играли.

Вечером отцы основатели не поделили власть и поссорились, сцепившись на линейке. Зато удалось распланировать следующий день.

Ночью шалели у костра, глядя в бездонное ночное небо, обрушившее на их головы чашу звезд. Тихо пели.

Отличились девчонки: храпели так, что никто не смог уснуть, даже те, кого отселили в специальную «храпящую» палатку.

День второй.

После завтрака и зарядки возились в реке. Йоха объявил, что он будет учить всех самообороне. Его быстро забили, и лидером по самообороне неожиданно стал Юрка. Девчонки визжали и брызгались водой, Юрка требовал, чтобы они на нем отрабатывали болевые приемы. Влада валялась на песке и снисходительно поглядывала в сторону дерущихся.

– Иди к нам, – орал Юрка, – это серьезно!

– А по яйцам? – лениво спросила Влада, и Юрка заткнулся.

Андрей уныло блуждал по берегу и вечером неожиданно заявил, что уедет. Причины не смогли добиться.

АНДРЕЙ

«Не! Уеду я. На хрен мне это надо? Ребенок неизвестно где. Болеет… Заберу у бабки и домой.

Йоха, козел, права качает! Зачем он так, при всех?

Все! Уеду завтра же! Пусть думают, что хотят…

Не могу, не могу я на это смотреть! Это решенный вопрос, у нас с ней нет ничего общего… Могла бы потерпеть, пока лагерь…

Ах я – дурень, дурень! Ничего, ничего, заберу Сашку, поедем домой… Не судьба… Пусть обижаются! А я не могу, не могу и все!

Зачем же так? Ведь я здесь, нехорошо. Кем она меня представляет?

Уеду. Кончено. Точка!

Не могу я на это смотреть, не хочу.

А они поймут, потом…

– Андрей, ты струсил? – спрашивает Влада.

– Нет, с чего ты взяла? Просто, так вышло… Я должен уехать. Но я вернусь, потом…

– Когда?

– Через два дня. Или, потом…

– Ты обиделся?

– Да нет же! Просто, так не делают!..

О ком он говорит? О Йохе? Нет, скорее о своей жене – Ирине.

День третий.

Утром уехали Матроскин и Влада.

Мужики стрельнули у соседей лодку и смотались к роднику. Наташка фактически подчинила себе лагерь и теперь, вместо зарядки, вовсю проводила театральные тренинги.

Жена Матроскина – Ирина отправилась ловить рыбу на всю ночь, но не одна, а с Витькой…

ИРИНА

Ранний брак и материнство утомили ее. Андрей уходил все дальше. Когда-то она закрывала на это глаза, но молодость взяла свое; Ирке хотелось жить сегодня и сейчас, а ее муж в созданную ею картинку мира не вписывался. Любовь, как оказалось, прошла. А может, ее и не было? Прошли долгие месяцы ожидания, скуки и одиночества, прежде чем Ирка поняла несостоятельность Андрея как мужа. Теперь она демонстрировала себе и окружающим свою независимоть от бывшего некогда родным человека.

День четвертый.

Готовились к приезду гостей. Гости явились поздно вечером, а привезла их Влада стопом из Бутурлиновки в Павловск. Гости немного поплутали по лесу, были поедены комарами, но в общем остались вполне довольны. Гостей было трое: Мишка – брат Андрея, его девушка (– (Света и Петрович – Бутурлиновский Рембо, известный тем, что ушел из тюрьмы по канализации. Все трое были начинающими христианами, пели в церковном хоре и постились. В лагере объявили себя буржуями, в общих делах не участвовали, но по ночам с ними удивительно интересно беседовалось.

ВЛАДА

Она завалилась в маленькую палатку, прямо на продукты, и тихонько, по-бабьи завыла: «Йоха, Йоха! Я устала бороться за тебя! Что же ты делаешь со мной!..»

Кто-то тронул ее за ногу.

– Я сейчас приду, – откликнулась она, подавив слезы.

– Ты что там делаешь?

– Ничего. Я иду!

Она лежит так еще несколько минут, глотает слезы, собирает в кулак волю.

«Нужно идти. Начнут искать, будут выспрашивать..» – Она тяжело выбирается из своего убежища, вытирает лицо и бредет к костру.

Неожиданно ее ловит за руку Йоха. Она натыкается на него в темноте.

Давай целоваться! – шепчет он, сграбастывает ее в охапку и впивается губами в ее губы.

«Ишь, как возбужден!» – с ехидством думает она, – «Как надоело! Блеф! Все блеф – от начала, до конца!» – Она отстраняется от него и подходит к костру.

– Ты завтра уедешь? – догнав ее, спрашивает Йоха, то ли с надеждой, то ли просто так…

– Не знаю, – бросает она.

Исповедь:

– Зачем ты живешь?

– А что, нельзя?

Вопросы.

– Что для тебя «Авось»?

– Возможность не врать!

День пятый.

Объявлен был днем любви и дружбы. Комиссарили Наташка с Владой. С утра моросил мелкий дождик, и никто не хотел вылезать из палаток. Каждому были вручены маленькие записочки с признанием в любви, и лагерь проснулся с улыбкой. После завтрака Йоха с Наташкой пошли в город встречать еще одного гостя – Федора.

Когда ребята привели Федора, Ирина накрасилась, остальные тоже проявили к нему повышенное внимание. Вот так действительно – день любви!

Писали стихи и оды и посвящали их друг другу.

ФЕДОР

«Ничего себе, ребятки!.. Хотя я всегда считал, что в провинции залежи талантов и красивых женщин… Интересно, красивая женщина – тоже талант? Или только умная?

Старый я стал, что ли? Стыдно, хотел спеть песню, забыл… Стесняюсь? Странно…

Эк, Наташка всех заморочила!

Поговорить бы с каждым: вот с Йохой, например.

Это кто? Его женщина? Ну-ну…

О чем это я?

Зачем я ехал? К Наташке, определенно к Наташке! Теперь это не важно… Хотя жаль. Жаль…

Надо бы поближе пообщаться с этой, как ее, ну с женой Андрея. Я ей понравился, по-моему; ишь, как кокетничает!

Да, давно у меня женщины не было. Эдак можно и… Нет, не до того. Хотя, почему, собственно? Жизнь продолжается. Ну не судьба с Наташкой, тяжеловато для меня. Какой, к черту, тяжеловато! Я еще им всем сто очков вперед дам! И стихи нужно свои почитать. Да, непременно!

У меня обеих жен Ирками зовут… Вот, судьба…

День шестой.

Андрей вернулся, и не один, а с Хантером, еще одна Бутурлиновская знаменитость: плотник, поэт, музыкант, ну и алкоголик, конечно.

Весь день был посвящен изучению монастыря в меловой горе. Монастырь начала копать еще в 17 веке монашка, видимо хотела уединения. За ней пришли другие. И скоро вся внутренность горы была прорыта ходами. Монастырь был защитой от монгольских кочевников, служил прибежищем разбойников, которые натягивали через реку канат с колоколом, и, когда проходили купеческие ладьи, колокол звучал, давая знать разбойникам, что пришла добыча. Потом разбойников выкурили, и до самой Октябрьской революции в горе был известнейший монастырь, куда стекались богомольцы со всей России. Большевики разогнали монахов, разрушили часовню и церковь на горе, засыпали подземный ход, что шел под дном Дона на другой берег. Но и в наши дни в закопченных многочисленными факелами сводах угадывается удивительная работа монахов: строителей и резчиков по камню. До сих пор сохранился главный внутренний купол и кельи, колонны и ниши, где некогда стояли образа и иконы. Акустика в горе такая, что голосовое пение может ввести в транс даже самого ярого атеиста. Воздух всегда свежий, древние строители предусмотрели все, вентиляция прекрасная, несмотря на все, что пережил храм. Сейчас туда водят экскурсии, и наверняка храм будет реставрирован.

Вечером, под впечатлением от прожитого и увиденного, народ писал «диссертации». Защитились все, кроме Йохи.

День седьмой.

Решили продолжить лазать по горе. Наташка повисла в осыпях, и ее снимали всем лагерем. Утопили два топора, ведро, веревку; нож потеряли. Но все остались живы.

Соседская лодка почти прописалась в лагере. Неугомонная Наташка, влюбившая в себя всю мужскую часть лагеря, узурпировала чужое плавсредство и уплыла на нем вверх по течению Дона, гребцы очень старались…

НАТАША

Уау! Какие все чипастые! Как я вас всех люблю! Просто весь мир готова расцеловать, до чего я вас люблю!

Господи! Как я благодарна тебе за то, ты нас всех здесь собрал!

Какие глаза у этого Сеньки! Это же чудо, какие у него глаза! Все, я влюбилась!

Юрк, отстань от меня! Ты меня достал уже! Ведешь себя, как ребенок…

Боже мой, это же самородок! Это просто… Чудо какое-то! Таких не бывает!

Но он совсем не обращает на меня внимания. Все обращают, а он – нет. Даже Йоха! Вон, довел Владу до белого каления… Нет, Йоху я не хочу. Я хочу Сеньку…

Стой, Наташенька, ты же знаешь, чем все это кончается!

Нет, это другое!

Хорошо, что мужиков больше. Баб не люблю!

Наташенька, остановись!

Почему? Я так хочу!

Пропал Сенька…

Юрка скис и заболел. Он лежал целыми днями в палатке и чувствовал себя чужим и одиноким. Влада бегала к нему, носила еду и пичкала таблетками из предусмотрительно прихваченной аптечки.

День восьмой.

Стали потихоньку разъезжаться. От грусти играли в молчанку и объяснялись жестами.

Федор прослезился.

На ночь никто не уходил в палатки.

Наташка и Сенька спали у костра в одном спальнике.

СЕНЬКА

«Ты мое лесное облачко…»

Нет больше никого и ничего. Свет закрыт одним образом, одним именем. И весь мир живет и дышит этим, и он – Сенька, вместе со всем миром.

Так проходит детство, так приходит любовь – первая!

Это похоже на рождение птицы, на услышание мелодии…

Нет мыслей, ни одной… Только теплая ладошка в твоей руке, только дыхание сонное рядом с твоей щекой, ночью, у костра, в одном спальнике. Только дорога рядом с твоей дорогой… И уже одна она: и женщина, рожденная дорогой, или птицей, или облаком…

Так уходит песня, так приходит светлая радость, так начинается новая жизнь… Какая она будет – не важно! Важно – здесь и сейчас!

А сейчас – только она: наваждение, сказка, музыка – она!

И мир замкнулся на ней, обошел кольцом и замер до дрожи, до боли… Она звенит в ушах и спирает дыхание… Хочется крикнуть! Или прошептать – «люблю», но не хватает воздуха. В легких огонь, пустота и свет… Откуда ты? Почему? За что?

День девятый.

Остались самые упорные. Ели гороховую кашу и страшно не хотели уезжать.

ЙОХА

– Слушай, поедем жить в Москву? А?

«Очередное желание, вызванное очередной женщиной» – понимает он. Ему смешно, но его уже несет.

Наташка – буря сексуальности – бегает, летает, носится по песчаному пляжу, лазает по горам, и говорит, говорит своим посаженным хрипловатым голосом, вызывая в присутствующих мужчинах забытое чувство охотничьего азарта.

Йоха поддается вместе со всеми.

Поедем жить в Москву, – говорит он Владе. Это значит: «Поедем туда, где произрастает это нечто, зовущееся Наташкой».

Это опасно, поэтому «поедем» с вопросом, для подстраховки.

Йоха уже знает, что есть женщины и женщины, и несть им числа, что на всех его не хватит. Хотя… на его век, все-таки, придется достаточно.

Он пушит хвост, шумит и бегает вместе со всеми. Бурлит адреналин в крови, хочется жить!

Нет, это слишком! Такая головная боль… Э! Да тут Сенька попался… Держись, братушка!

День десятый.

С трудом собрались и уехали…

Глава 46. Сказочка

Тук-тук, тук-тук…

– Кто это стучит? Неужели молоток! – восклицает импульсивная столовая ложка. – Неужели, работает? Ах, ах! Скажите, пожалуйста! Работает, гвозди забивает! Нет, вы подумайте – гвозди! Ведь это трудно! Это невозможно! Немыслимо! Кто из нас может похвастать подобным умением? Да никто! Может быть, только пепельница..? Нет, пожалуй, разобьется, не выдержит. А ему – хоть бы что! Какой талант! Да что я – Гений! Вот так вот взять да и стукнуть со всего маху по крохотной металлической шляпке! И что вы думаете, и попадает! Смотрите, смотрите: он вгоняет их в деревянный брус как в масло!

– Подумаешь! А вы пробовали день-деньской шить, как я! – раздался возмущенный голос швейной иглы. – Так и колю, так и бегаю; да еще нитку за собой таскаю. Куда ей одной: она же мягкотелая. Устраиваю всем личную жизнь: соединяю, восстанавливаю, создаю, прокладываю пути! А сама? Целуюсь с наперстком – пустым ничтожным болваном! – игла дернула ушком, собираясь зарыдать.

– Нет, вы не правы, голубушка! – не унималась ложка. – Ваш труд, несомненно, уважаем; но материя – мягкая, податливая: сами знаете, каковы они – нити, с ними, что хочешь сделать можно. А он! Он! Ведь вот я: я, если что-то могу, так это только – по лбу!

– Это Вы себя не цените, – вступает в разговор тарелка, – Вы и вычерпываете, и вкладываете; И к тому же – Вы такая музыкальная!

– Благодарю Вас, конечно, но я, все-таки, продолжаю восхищаться нашим молотком! – гордо произносит ложка.

Топор в углу хмыкает, но молчит. Ложка косится на него и с напором продолжает:

– Есть, есть среди нас такие, кто завидует чужому таланту. Но мы продолжаем с ними бороться!

– Топор кряхтит, но в спор вступить не решается.

Вместо него возмущается табуретка:

– Позвольте, ведь и топор кое-что может!

– А Вы помолчите! Здесь все прекрасно осведомлены о Ваших взаимоотношениях с топором и пилою! – кричит ложка.

– Да, но и молоток.., – ей не дают закончить, на нее шикают, и табуретка обиженно замолкает, прячась под широким боком доброго стола..

Пепельница с тарелкой тихонько шепчутся о том, насколько они похожи, но сколь разные имеют судьбы…

На салфетке лежат нож с вилкой и ни на кого не обращают внимания.

Одинокий пирожок истекает масляными слезами об ушедших безвременно собратьях и о своей незавидной участи. И только одна мысль успокаивает его: «А каково же гвоздям!»

Тук-тук, тук-тук… Бам!

Неужели мимо! Сглазили!

Глава 47. Монастырь

В лабиринте меловых пещер хор голосов приобретал какое-то особое звучание и глубину. Люди стояли тесным кругом, держась за руки, и отдавали свое дыхание горе. Гора принимала и рождала музыку.

Звук то нарастал, то затихал на время и, заново подхваченный новым вздохом, рос и ширился, заполняя темное нутро горы.

Люди, поющие в горе… Гора, превращенная людьми в убежище – Храм, никому не видимый, а потому надежный в смутное время. Спрессованные останки того, что было до нас много веков назад.

Глава 48. Беседы с будущим отцом Михаилом

– Я принял в себя Бога. Конечно, я не святой и очень далекий от монашеской жизни человек; но я понял, что значит любовь…

– Христианская?

– Почему? Любовь – это любовь, ей не нужны определения.

– Значит, я должен любить всех, даже своих врагов? Пусть они размазывают меня по стенке: я только улыбаюсь и подставляю щеки?!

– Если ты любишь, у тебя не может быть врагов…

– Ну конечно!

– Непротивление злу насилием – это не то, что ты думаешь. В Евангелиях все написано…

– «Ходит, ходит за мной один с козлиным пергаментом и пишет. Я посмотрел однажды и ужаснулся, ничего такого я не говорил».

– Господи! Прости нас грешных! Почему каждый из нас, прежде чем принять тебя, стремится к твоему распятию!

– Если кто не хочет быть счастливым, то палкой его, палкой! Он или изменится, или умрет.

– В Рай? Палкой?

– А если иначе не понимают?

– Конечно, не поймут. Да и зачем? Посмотри, какие мы разные… И каждый для чего-то. А у тебя выходит: все должны быть одинаковыми, в одну связку, одной цепью… Зачем? Кто не с нами, тот против нас? «Мы та молодая шпана, что сотрет вас с лица земли»? Кого сотрет? Какая шпана? Кто это – мы?

Риторический вопрос.

…через постижение цели. А в чем она? Задавшись этим вопросом, человек начинает познавать себя. Если это только внутреннее самосозерцание и больше ничего, то вряд ли существо, называющее себя – человек, сможет до чего-нибудь дойти.

Так что главное? Почему одним доступно творчество, а другим лишь разрушение? Одни поют о любви, другие прославляют битвы?

Да, вот еще что: это я по поводу того, что дураки целуют русалок, а умные только смотрят, да облизываются. А ну-ка, умные, кто из вас хочет быть дураком?

Кто такой дурак? Если он и есть «нищий духом», поистине, он блажен. Значит, все его грехи замолены и прощены, и он просто наслаждается жизнью. Так какой же он дурак! Он – мудрец!

А если дурак – это человек, так сказать, не познавший добра и зла, не вкусивший… человек невинный, девственный… Можно сказать, что он – животное. Ибо только животные не знают добра и зла.

А мы, созданные по образу и подобию, нарушили запрет. Мы сделали выбор. Господь – великий экспериментатор и неисповедимы пути его!

Ловушка.

Страх – это еще одна ловушка дьявола. Страх, когда хочется закрыться на все замки, занавесить шторы и заползти в какую-нибудь щель: в темноту и тишину. И сидеть там, как старый толстый таракан, с мягким брюшком.

От жизни не спрячешься, тараканы тоже сделали свой выбор.

Глава 49. Как бы на самом деле

Из колхоза они сбежали. Пробыли там три дня, этого оказалось достаточно, чтобы понять две простые истины: придется вкалывать, а денег за это не дадут.

Куда податься троим молодым мужикам, которым нужны средства к существованию?

В Москву!

Как?

По трассе!

И они пошли по трассе.

Судьба снова подкинула шанс.

Наташа вернулась домой в Москву совершенно на крыльях.

Жизнь теперь пойдет совсем по-другому, – думала она. – А иначе, зачем жить? Теперь я знаю, как правильно… Я знаю, что есть люди и их много, на которых держится весь наш мир! Есть другие города и страны, есть еще много чего, чего я не знаю, но очень хочу… Теперь я знаю, как стать счастливой, как обрести самодостаточность… Вот только.., – и образ вновь обретенного героя вставал перед ней…

Какой он! Ах, какой!

Невинность – вот что привлекло воинствующую диву, природная, патриархальная, человеческая невинность, взращенная среди полей и лесов русского черноземья.

Как бы не разрушить, не разбить чудный дар. Как сохранить? И возможно ли? – сидя одна в пустой квартире, Наташа все думала и думала об ушедшем. Занятия в школе еще не начались, и ей нечем было себя развлечь. Прежние знакомые казались ненужными, пустыми и такими далекими…

Как остановить время? – спрашивала она себя.

Ранним утром раздался звонок в дверь. Разбитая бессонной ночью, воспоминаниями и полная светлых и грустных мыслей, Наташа вздохнула и пошла отпирать.

Она даже не посмотрела в глазок, пробурчав:

Кого еще несет в такую рань!

Она распахнула дверь… На пороге стояли и улыбались те, о ком она думала эту ночь. Наташа тихонько вскрикнула, ее летняя непорочная любовь смотрела своими удивительными глазами откуда-то издалека в Наташкину московскую жизнь.

– Уау! Ребята! – Наташка прослезилась, повисая у каждого на шее. – Ну вы даете! Это же чудо! Ведь я все время только о вас и думаю!

Сенька, Йоха и Андрей радостно смеялись. Грязные, черные от солнца и дороги, счастливые и такие же замечательные, как там, у костра, на песчаном берегу, под звездным небом.

Гости столпились в маленьком коридорчике и шумно снимали обувь, хозяйка кинулась ставить чайник. Потом все набились в тесную кухню, откуда по очереди ходили в ванную: освежить лицо и вымыть руки.

– Но как же вы! – периодически восклицала Наташа

– Яблок захотелось, – шутил Йоха.

– И чего? – не унималась хозяйка.

– И вот мы здесь!

– Да ты не волнуйся, Натах, будем искать работу, всем деньги нужны, – объяснялся Андрей.

– У вас получится! У вас все получится! В Москве работы много. Надо Федору позвонить, он поможет, обрадую его… Живите у меня пока, потом можно будет снять комнату, или квартиру; на всех это не дорого… Какие вы молодцы! – Наташка была в полном восторге. События развивались с неимоверной быстротой, они и не собирались затухать. Волна, подхватившая друзей несла их все дальше и дальше от привычного.

– Жить нужно легко и весело! – заключил Йоха

Начиналась московская эпопея жизни для каждого из них сегодня абсолютно ясная…

Глава 50. Еще раз о любви

– Влада, сегодня ночью будет звонить Йоха, возьми трубку после второго звонка.

– С чего бы это?

– Он беспокоится, никто не подходит к телефону, меня сегодня мама его просила тебе передать.

– Откуда он звонил, из колхоза что ли? – спросил Митька.

– Нет, – ответила Лера, – кажется из Москвы.

– Я так и знала, – вздохнула Влада.

Две недели после отъезда Йохи, якобы «на яблоки», тусовка просто тихо пила. Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. По дороге домой Денис с Владой взяли в ночном киоске какого-то вина и пошли допивать к Владе. Мешали с коньяком. Жаловались друг другу на жизнь и клялись в вечной дружбе.

Зазвонил телефон. Влада кивнула:

– Раз, – произнесла она, – два, – повторила и сняла трубку.

– Да! Я! Все нормально… Что? Да пьем.. с Денисом… Нет.., – она зажала трубку ладонью, – хочешь поговорить с Йохой?

– Передавай привет, – хохотнул Денис.

– Тебе привет от Дениса… Нет, он тебя не хочет… Давно? Две недели пью, с тех пор.., – она продолжала кривляться над телефоном, не находя чем бы побольнее ударить своего собеседника, с трудом сдерживая слезы; брошенная пьяная женщина, не желающая показать себя таковой. А на том конце провода, сжимая в руке телефонную трубку, побледневший Йоха шептал:

– Я люблю тебя! Люблю…

В Москву ее привез Федор. Тусовка провожала их на вокзале. Никто не верил.

Что помнит из этого времени Йоха? Вереница тел: от балконной двери до самого входа; нищета, ночные тесные посиделки на маленькой кухне; крохотный черный котенок, снятый с дерева и принятый «в семью» общим голосованием И еще: какие-то бесконечные споры и ссоры.

Был еще брошенный Сенька и снова возникший Юрка, было нищенство по электричкам: когда ходили с гитарами по вагонам и пели песни. Росла новая тусовка, на старый костяк слетались разные люди и оставались. Что-то не заладилось, а что, Йоха не знал.

Первой не выдержала Влада. В начале зимы она сняла квартиру, и они вдвоем с Йохой быстренько туда переехали. Остальные были брошены на произвол судьбы. Судьба воспользовалась случаем…

Уехал к матери Сенька. Бросил институт в Орле и явился в Москву Борис, за ним потянулись прошлые друзья и подруги. Образовалась еще одна общность, на этот раз виновником сбора оказался Андрей, по доброте душевной пустивший к себе на квартиру Борьку… Но это, пожалуй, другая история, у которой свои герои.

Глава 51. Спасатель

В некотором царстве, в нашем государстве жил-был спасатель человечества.

Все люди, как люди, а он все рвался спасать кого-то: то все человечество, а то бабу какую-нибудь. Благо недостатка в бабах у него никогда не было.

Далеко ходил, много видел, аж в заграницах побывал. В общем, душа металась и звала на подвиги.

Так и жил, в метаниях души и приключениях тела.

А как вошел наш герой в возраст, так начал он жениться. Как приметит объект спасения, так и под венец ее. Будь он не нашей, православной веры, так давно бы уж гарем имел. Правда, долго возле юбки сидеть не мог, все рвался куда-то. Насыщено жил.

И решил, видно, Господь испытать мужика. Как пошла у нашего героя жизнь, как пошла! Повалили деньжищи, банк свой у мужика образовался! Закрутило его. Автомобили, костюмы иностранные, терема, да земли… Солиден стал. Опять же, деток он себе завел, от очередной спасенной. Он ее из чужих земель вывез. Нашу, русскую, только княжества другого. Она, слышь, доктором хотела стать, тоже вроде спасательница. И пошли у них, стало быть, детки. А чего же и не рожать, коли все есть, да при деньгах?

Только в государстве об эту пору грянул денежный крах. Все людишки, деньги свои в рост дававшие, стали их из банков забирать. Банки и давай закрываться. Чтобы, значит, денег никому не платить. Ничего, мол, не знаем, не ведаем, банкруты!

Вот, самый близкий друг нашего мужика казну общую прихватил и дал деру. А перед тем у лихих людей еще одолжился: на поддержание дела, так сказать…

Ну, лихие люди, им что: им либо деньги назад, либо голова в кустах, а то еще чего и похуже.

И началось тут у нашего мужика смутное время. Все с себя продал, в одном исподнем остался. Жену с детишками в деревню отослал, сам-то гол, как сокол. «Все, – говорит, – все вы с меня взяли, а уж где дружок мой, не знаю, не ведаю.»

Лихие-то люди плюнули с досады, да и отошли, не стали греха на душу брать. Отвел, видно, Господь.

А мужичок наш изменился с тех пор. Бояться стал. Паспорт поменял, жил по углам, с опаской, средства кое-какие с трудом для семьи добывал. Измаялся весь, света белого невзвидел.

Нашлись тут добрые люди. Привели его в заведение, где театру учат. Там все всех представляют, а о себе, вроде, забывают.

«Вот, мол, побудь в разных личинах, попредставляй себя в чужих жизнях, здесь все можно…»

Начал он так-то учиться. Вроде отогрели его, на себя походить стал. К жизни опять потянуло; опять же, девки кругом, молодые да ладные, судьбой не битые. Спасай, не хочу! Правда, больше его спасали. Долго спасали, с чувством, с толком, хорошо!

Только жене его все это не занравилось очень. Она же натерпелась не меньше его. Вроде в тяжелое время вместе были, а тут не при делах оказалась. Заскучала бабенка и себе лечиться кинулась, личную жизнь устраивать. Так-то вот жизнь складывается.

Тут мужик за голову схватился. Сам-то жить привык свободно. Он туда, он сюда: баба гуляет, деньги нужны на детей, бюджет трещит по швам, не до представлений ему стало. Опомнился. Жену свою отпустил, Бог ей судья.

И пошел мужик работы искать. Опять его Господь не оставляет. Нашлась работа. Денег не много, но на жизнь хватает.

И женщина новая подоспела; как раз такая, чтоб спасать. Вот они друг друга и спасли. Две бедовые головушки, у ней не сладко, и у него не лучше. Детей вместе собрали и еще одного ребеночка родили себе – сыночка общего. Такие вот, отчаянные. Наш-то мужик и тут отличился. Он роды-то у жен своих сам принимает, детей сам содержит, почти как пророк библейский: «… Авраам родил Исаака…».

Так и живут: Сам с хозяйкой, да дети, да мама, да кошка, да еще прежняя жена немножко. Говорят, что счастливы. Еще девочку хотят родить. Ну, дай Бог им здоровья!

Федор родил еще одну дочь, ее назвали Натальей. Теперь у него пятеро детей.

Глава 52. Шмандралеры

Рыжий Сашка поливал бензином ободранный капот, чиркал зажигалкой и орал:

– Помада, девочки! Помада!

Йоха с Владой стояли рядом, ржали и «изучали новую систему продаж»; они еще не знали, что на ближайшие три года, это станет их основной профессией.

Глава 53. «АВОСЬ». Вторая попытка

– Мало того, что они проспали, – посмеиваясь, рассказывал Денис, – так я тоже проснулся и смотрю на часы. До вокзала им ехать, как минимум 40 минут. Ну, думаю, все! Но молчу, зачем расстраивать людей. А они тусуются, кофейку попили, что-то в сумках перебирать стали. Молчу. Так они, представляете, на дорожку покурить сели! – тусовка заржала.

– Ну, не опоздали же, – заметил Йоха.

– Ага, на сколько поезд задержали? – спросил Денис.

– На 15 минут, – сообщил Йоха.

– Ради вас конечно?

– А ради кого же еще.

В то лето вообще все находились. Сначала Наташка с Юркой нашли Йоху с Владой, на нудистском пляже в третьей от Орджоникидзе бухте. Потом неизвестно откуда пришел Матроскин, в мокрых красных шортах, и подаренных кем-то концертных туфлях – единственной обуви, которая у него была.

Совершенно случайно были обнаружены Сенька с Гариком, среди хиппи, на «зеленке».

«Авось» снова собрался.

Йоха сидел на каменном карнизе и болтал ногами. Далеко внизу шумело море, Йоха видел спины охотившихся чаек и воображал себя героем, достигшим Крыши Мира.

– Который час? – обрушилось на него сверху. Йоха вздрогнул от неожиданности и задрал голову к небу. Над горой, над миром, над морем, над Йохиным карнизом и спинами чаек плыл параплан.

– Я счастливый! – крикнул в ответ Йоха, вскочил на ноги и понесся с горы огромными прыжками, рискуя сломать себе шею.

– Йо-хо-хо! – орал он на бегу, задыхаясь от пьяного, соленого ветра, распирающего легкие.

– Я лечу-у! – кричал он ветру, и ветер согласно ревел в Йохиных ушах.

Борьку не хотел никто, но все были уверены, что он их обнаружит, разговоры на эту тему возникали постоянно, дух Борьки незримо витал над «Авосем»

Это произошло в день отъезда. Был объявлен финальный заплыв на камни. Борькин подвиг хотели повторить, что ли? Поплыли все, кроме Матроскина, который плавать не умел и остался плескаться на мелководье, Юрки, который лег спать, и Калининой, она вообще воды боится.

Борька вошел в маленький лагерь. Он чувствовал. Он покрутил головой и увидел незнакомую девчонку.

– Вы не подскажете? – вежливо обратился Борька к девчонке.

Та испуганно вздрогнула и поползла в палатку. Борька постоял немного, недоуменно пожал плечами и ушел дальше по побережью.

Глава 54. Нелюбовь. Воин духа испарился

Так уж вышло, что Борьку любили все меньше и меньше и в конце концов любить совсем перестали.

Времена, когда Борьку кормили на халяву и селили бесплатно на всевозможные «вписки», прошли.

Борька стал невостребован. Первое время он вообще не понимал, что происходит, почему нет общего котла, почему ему кидают предъявы на оплату квартиры и телефонных разговоров…

В один прекрасный день Борька оказался как бы в пустоте, ему объявили негласный бойкот, и он остался один в огромном подвальном помещении без денег и пищи.

Сначала он посмеивался, воспринимал все происходящее, как детский сад.

– Куда они денутся, – рассуждал Борька сам с собой, – я переживу, мне-то что. Ведь я прекрасно понимаю смысл происходящего, а они – нет. Я без них могу. Я вообще все могу. Я уже стал тем, кем стал – воином духа! Воин духа не думает, он берет. Он берет то, что ему необходимо. Он самодостаточен, он одинок, такова его миссия. А все эти человечки вокруг, они созданы только для того, чтобы удовлетворять его – Борькины потребности. Следовательно, ничего страшного не происходит. Они нуждаются в нем, единственном и неповторимом, надо только подождать…

Он ждал… Он рисовал себя маслом, на забытом кем-то холсте, чужими красками…

Он пел песни, сам себе…

Иногда он ходил на промысел – к ближайшему метро. Там он сбивал немного денег, играя в переходе на гитаре…

Но денег давали все меньше.

Тогда Борька стал ходить по знакомым и знакомым знакомых. Но, странное дело, чаще всего хозяев не оказывалось дома, а если и оказывались, то кормить Борьку не спешили, а спешили от него отделаться…

Борька стал сдавать. Он обижался на жизнь и жалел себя, вспоминал о брошенном институте в Орле, презирал Йоху и в то же время постоянно звонил ему, а после звонка трусливо молчал в трубку.

В конце концов, он просто удрал к родителям в Воронеж, где тихо отъедался и приставал к Ярославе.

Ярка с трудом терпела попрошайку Бориса и никак не велась на его мужские достоинства.

Вакуум все плотнее смыкался вокруг Бориса.

Тогда, летом 97, он предпринял последнюю попытку. Борька отправился в Крым, ловить этих глупых человечков, которые его, Борьку не любили, в их глупом лагере «Авось».

Борька провел разведку, пытаясь вычислить место стоянки. Но ему никто ее не выдал, даже Юркина мать.

Собрав кое-какие обрывочные сведения, Борька составил для себя примерный регион поиска и, прибыв в Коктебель, принялся прочесывать побережье. Он был методичен и упрям, но его поиски не увенчались успехом. Он прошел через лагерь, даже не подозревая о том, что нашел тех, кого искал.

После такого фиаско, Борька вернулся домой, быстро оформил документы и укатил в Европу.

Воин духа стал повторяться.

Глава 55. Ярослава

Случайностей не бывает. Но то, что произошло с Ярой вполне можно считать случайностью. По крайней мере, она сама так считает.

Ну кто такой этот Литвинов? Какое мне дело до ваших кумиров! Своих забот по горло!

Ан нет, нет, холодная женщина. Ты можешь не хотеть, можешь не ходить на запланированные встречи, лишь тянешь время! Маленькая пакостница – судьба – все равно совершит роковой звонок в дверь твоей странной квартирки.

И он вошел! Загорелый до черноты, обросший и грязный, в дурацкой панаме, ты и подумать не могла! Очень светлый, очень необычный, очень-очень твой человек.

Яра не помнит, как прошел вечер. Ее мало интересовали люди, пришедшие с ним. Она смотрела и ее било, как током. Она слушала и не слышала. Весь вечер: сжав колени и чуть подавшись вперед телом, она впитывала в себя новое ощущение…

Что я нашла в нем? – в панике соображала девушка.

Все понимаю, но ничего поделать не могу, да и не хочу. Почему я должна отказывать себе в этом? Ведь ничего же не произошло! – сама себе быстро объясняла Яра. Ничего не произошло, только большие серые глаза, как зеркальное отражение ее взгляда, только голос, только тонкие пальцы по струнам… Мозги отключились. Слова были бесполезны. Оторвать ее сейчас от этого человека не смогло бы ничто!

Ночь, как взрыв многотонной бомбы…

Что со мной? Что со мной случилось?! – задыхаясь стонала Яра.

Зачем это?!

Природа взяла свое. Хитрющая такая судьба сидела на кухне, курила и тихо смеялась.

Получи, девочка!

Утром ответственная Яра, прибежав на работу, не смогла сочинять свои балансы.

Как глупо, бездарно глупо! – она внутренне вся металась, как в лихорадке.

Вдруг он уйдет? Ну почему я тут сижу? Надо домой! Надо было закрыть его! Нет! Я хочу к нему!

Впервые в жизни Яра боялась потерять мужчину. Остро понимая, что потеря неизбежна, она пыталась хоть как-то оттянуть, продлить мгновение вспыхнувшей, так внезапно любви.

– Ярочка, ты не заболела? – участливо спрашивали сотрудницы.

– Да, да, я заболела. У меня лихорадка! – пересохшими от желания губами шептала Яра. – Я должна идти, бежать домой!

Всю дорогу до дома она неслась, моля и почти умирая:

Пусть он останется! Ну, пожалуйста!

Влетев, задыхаясь в квартиру, она увидела абсолютно деморализованного Сашку. Он бродил по комнате и бормотал:

– Ты меня изнасиловала! Ты меня изнасиловала!

Яра с размаху опустилась на стул. Выдохнула заполнивший легкие горячий воздух. И победно улыбнулась. Еще один день жизни! А там, хоть трава не расти…

Саша остался на месяц. Никто не догадывался об их отношениях. Хотя, возможно, все знали, но принимали, как должное…

Александр Литвинов – поэт, композитор, певец. Псевдоним – Веня Д`ркин. Умер в Москве 21 августа 1999 года, в клинике Института Крови. Вечная ему память!

В ЦДХ шел концерт памяти Саши Литвинова. Ярослава пришла, не смогла не пойти. В первый раз полюбившая женщина смотрела на суету дележа того, что оставил после себя Веня.

Как в тумане видела она маленькую растерянную девочку Полину (– (вдову поэта, ставшего посмертно гением. Полина, с Сашиным сыном на руках, не пришедшая в себя после похорон.

Извечные девицы, явившиеся погреться в лучах славы. Застывшая Сашина мать, вжавшаяся в неудобное кресло. Угловой зал, плохая акустика, экзальтированная публика. Неизвестно откуда взявшаяся Анчута, с мировой скорбью на искусственном лице, падающая на колени перед матерью Саши.

Только что вернувшийся из Швейцарии, вездесущий Борька, увивающийся за Полиной.

Крутая певица – Валерия; профессионалы, любители, любовницы, друзья… В зале, в фойе, в буфете; толпятся, ахают, вздыхают, говорят о правах на записи и издания…

А над всем над этим – огромный экран с любительской фотографией Саши. Саша, в смешной киргизской шапке. Саша, прикрывший глаза и что-то поющий в микрофон.

Глава 56. Круговорот

Дерево на вершине горы, старая узловатая груша. И как ее туда занесло? Стоит уже сколько лет, не один десяток, наверное! Развесила почерневшие ветви, повыпячивала корни из каменистого уступа. Чем жила она все это время? Открытая всем ветрам, упорно цепляющаяся за жизнь. Слой за слоем сбрасывала листья, а их снова и снова выдувало, и сползали камни, обнажая корни, и сек ливень, и били молнии. Обуглилась макушка, ну и что? Она росла вширь и рожала, рожала бесконечные груши. Кому нужны они в этом пустом краю?

Поднимается кто-то в гору. Скрипят и осыпаются мелкие камешки под ногами…

– Куда ты идешь, человек?

– Просто есть хочу. Может осталось что-нибудь на земле, под слоем сгнившей листвы. Побитые морозцем плоды не такие горькие и терпкие… Там внизу, у твоих дочерей, все подобрали. Ты – моя последняя надежда.

– Что ж, поищи.

– Э, да у тебя тут целое богатство!

– Не торопись! Не погуби семечки! Хотя… Ты ведь понесешь их в себе… Значит, где-то далеко опять вырастут мои дети!

– Хм, мудрое дерево!

– Да уж, не глупее некоторых!

– Ха, ха! А обижаешься, как старая женщина.

– Постоял бы с мое!

– Зачем, я люблю ходить.

– Нет в этом правды! Ты похож на перекати-поле. Нет корней – нет Родины!

– А где твоя родина, Груша?

– Далеко… Там тепло и сыро. Там был большой сад, и наша мать росла вместе со всеми. Я помню себя маленьким зернышком, дремлющим в душистой темноте. Рядом мои сестрицы… Мы питались соком нашего плода и мечтали о большом мире: о теплой, рыхлой земле, о ветрах и дожде… Мы ждали своего часа. И он пришел.

– Кто? Час?

– Глупый! Пришел человек и собрал плоды в большую корзину. Наш дом переходил из рук в руки, пока, наконец, я почувствовала яркий свет и бесконечный воздух…

– Мама! Семечко!

– Сынок, не ешь его. Лучше брось, оно полежит в земле, пустит корешки, и из него родится новая груша.

– Правда?

– Правда…

– А можно, я посажу его во-он на той горе?

– Зачем?

– Вырастет дерево, и его будет видно далеко вокруг. Люди будут приходить и есть груши.

– Милый! Ну хорошо, идем…

Скрипит песок и камешки под ногами, осыпается щебень. Двое поднимаются в гору – мать и ребенок. В кулачке у мальчика – грушевое семечко. Мать помогает ему выкопать ямку острым краем каменного обломка.

– И они заботливо уложили меня, присыпали сверху сухой пылью.

– Полть бы, – сказала мать.

– А зачем ему вода? – спросил мальчик.

– Деревья пьют, как и люди…

– Я услышала, сначала звук, а потом почувствовала вкус настоящей воды! Они отдали мне последнюю. Так я и выросла…

– Ну, здравствуй, Грушевое Семечко! – сказал путник.

– Дерево замерло… А потом вдруг, ласкаясь, как к матери, пропело:

– Здравствуй! Мальчик!

Обнялись они и стояли. Перекати-поле, человек без корней, сеющий жизнь, где придется, и солидная Груша, впившаяся корнями в бесплодный утес… Человек и Дерево.

Глава 57. Рассуждения…

Могущество – это когда ты в состоянии совершить любое чудо, но не считаешь себя в праве этого делать. Потому, что каждое вмешательство в равновесие мира чревато непредсказуемыми последствиями.

Сила похожа на одеяло. Может показаться, что на всех не хватает. Это в том случае, если тянуть все время на себя.

Когда здесь беспрерывно идет дождь, значит где-то засуха. Не думай мы все время только о себе, многих неприятностей вообще не происходило бы. Мир устроен идеально.

Йоха – Йохан – Йоган – Иоган – Иоан – Иван – Ванька!

Йох – Йошка – Йош – Йешуа…

Йоха – Йо! Хо-хо!

Глава 58. Кастанеда по-русски

– Стой! Куда идешь-то?

– Не знаю. Куда глаза глядят…

– Глаза, обычно, глядят вперед, если голова твердо держится на плечах.

– Ага! Или если шея не поворачивается: отложение солей…

– Ишь ты! Умник!

– Какой есть.

– Стало быть, говорить не желаешь?

– Отчего не поговорить, если есть о чем.

– А о чем бы ты хотел?

– А ты что, на разные темы разговариваешь?

– Хм… С хорошим человеком не грех разговор поддержать. Потихоньку кое чему научился.

– Нахватался!

– Да ты, я погляжу, злой человек?

– Почему же?

– А потому: не зная меня, сразу записал в приставалы и неучи. Мол, пристал, старый дурак…

– …?

– Молчишь! Думаешь, долго ли еще рядом идти буду? Нет, с тобой долго не буду. Видать ты еще с тропы на путь не встал!

– Эй! Дедушка! Где же он? Что это он мне такое сказал? Эй! Путник!

– …, – нет ответа. Узкая тропинка вьется в траве. Кричат птицы. Над лугами поднимается пар. Скоро будет совсем жарко…

– Стоп, стоп, стоп! Где-то здесь есть дорога. Этот дед говорил же… Он свернул куда-то. Куда? А может, это я свернул, а он все время шел прямо… Не позвал меня, обиделся, подумаешь! Выберусь сам. Вон, женщина какая-то, у нее спрошу:

– Здравствуй, милая!

– Здравствуй… – (Э, да она молодая совсем! )

– Далеко ли до дороги?

– А куда тебе?

– Мне? Мне дорога нужна.

– Ты стоишь на дороге… – (Ты смотри, загорелая какая! )

– Тут дед какой-то про большую дорогу говорил.

– А, это он врал. Нет тут дороги, одни болота.

– Так, как же выйти?

– Не знаю, я только тут и живу, никуда не ходила.

– Где живешь? – Я оглянулся.

– А во-он там, – она махнула крепкой, круглой рукой в сторону, и я, проследив за ней глазами, увидел бревенчатый домик, спрятавшийся в деревьях.

– Одна живешь? – Она пожала плечами, и я невольно залюбовался их совершенной формой…

– Когда как…

– А родители где же?

– Там, – она опять взмахнула рукой. «Красивая!» – подумал я.

– Где тут попить можно? – Она рассмеялась, показывая ровные белые зубы и ямочки на щеках:

– Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, переночевать негде!

– Нет, я серьезно! Просто пить хочу, – меня немного смутила ее догадливость «Как будто мысли читает»

– Пойдем в дом, молока налью! – И я спешу за ней по некошеной траве, забыв даже о той тропе, по которой шел.

– Не боишься одна?

– А я не одна, ты же вот зашел…

– А если плохой человек?

– Это как?

– Ну, злой, грубый…

– Нет, у нас тут таких не бывало! – Она подает мне глиняный кувшин с молоком, и я пью ледяную, белую гущу.

– Останешься? – спрашивает она.

– Не могу, надо идти.

– Куда?

– Надо же, я забыл, куда шел! С этим дедом, с этой тропой… Все эти разговоры совсем выбили меня из колеи. Точнее, они сбили меня с дороги.

– Послушай, что ты ко мне привязалась?! – раздраженно спрашиваю я.

– Я? К тебе? – в ее глазах стоят слезинки. Глупые бабы!

– Ну, прости! Просто вы меня сбили, сбили с дороги, понимаешь?

– А куда ты шел?

– Теперь не помню… Видимо, куда-то по очень важному делу.

– Не помнишь? Значит, никуда ты не шел, просто брел наугад!

– Вот! Точно! Я шел, куда глаза глядят, а они глядели прямо… Там что-то было еще про больную шею…

– Ну да. А еще говорят: от дурной головы, ногам работа! – Засмеялась она.

– Все! Хватит! Я резко хлопнул дверью и вышел на крыльцо. Определяю, куда глядят мои глаза и иду широким шагом, не оборачиваясь, путаясь в стеблях луговой травы…

Кто ты, человек? Человеческое отродье…

Эй! Эге – гей! Кто здесь?

Кто здесь? Кто? Здесь? Хо-хо-хо!

Эй, ты, идиот!

Ты идиот… ты…

Эй, ты где?

Где… ты…

Хоть покажись, я же тебя не съем!

Съем! Ам, ням-ням! Вкусный человек! – Я слышу звук, напоминающий шорох, издаваемый бревном, которое волокут по сухим листьям. Холодно! Сырость пробирает до костей, мокрая одежда липнет к телу. Такое ощущение, что кто-то касается тебя стылыми, влажными ладонями… Бр-р! Гадость какая!

М-м-м… Человечек!

Ты чего меня облизываешь?

Не меша-а-ай! – Я дергаю ногой, попадаю во что-то мягкое и осклизпое. Тут же кто-то, или что-то пребольно кусает меня за ногу. В мозгу вспыхивает мысль: «Змея! Откуда?»

А-а-а…! – Ору, что есть мочи. Над ухом шелест:

Чего ореш-ш-шь!?

Меня кто-то укусил!

Это не кто-то, а я… – «Так, галлюцинации! Говорящие змеи!» – Прогоняю эту мысль, но уже всем телом ощущаю тяжелое давление чешуйчатых колец. И опять ору:

А-а-а!

Говорят, женщины в момент настоящей опасности испытывают сильнейший шок. Они просто столбенеют и все. Умирают, как кролики, молча. Я так не умею. И я ору и ору, полузадушено, пока не теряю сознания.

Фу! Какой глупый! Неинтересно, – огромное тело распадается, хватка ослабевает, и в разные стороны, фыркая, отплевываясь, бегут по кустам с треском и топотом сотни маленьких тел, перекликаясь и аукаясь. А меня начинает рвать, прямо под себя, на мокрую траву. Я выворачиваюсь весь, и выбрасываю, и выбрасываю из себя сгустки страха и остатки пищи.

Какой грязный!

Вонючий!

Пакость! Пакость!

Оставьте меня, – прошу я.

Ты сам пришел! Сам пришел! Нашумел, напачкал…

Да кто вы такие?

Ох, ох, ох! Куда пришел, путник? Глупый, грязный человек…

Я дорогу искал…

Тут нет, тут нет вашей дороги! Тут только наши тропинки, наши потаёнки, наше место… Прочь! Прочь! – Голоса сливаются в ночной темноте в один гудящий бас. И он гонит меня, бьет по вискам. О моя бедная голова! Я заболел, это – бред!

Лю-ю-ди! Помогите!

Какая пронзительная тишина! Что это? Я лежу в вязкой жиже, тело окоченело, перед глазами белая пелена. «Это конец!» – думаю я.

Нет, это только начало! – отвечает кто-то в моей голове.

Я лежу застывший, холодный, как лягушка в ноябре. «Вода в ушах, (– (соображаю, – поэтому такой шум». Закоченевшие руки и ноги не слушают меня. Я пытаюсь сесть, подняться, но падаю и падаю, подворачивая суставы. Я плачу совсем по детски, от страха и одиночества. В конце концов, мне удается поднести к глазам руку. Я вижу посиневшую кисть с грязными, обломанными ногтями: «Как у мертвеца». Но именно это наблюдение дает мне понять, что ночь кончилась, а окружающая меня белизна – просто туман. Он уже начинает клубиться, кое-где проступают силуэты кустов. Я вижу фрагментами: болото вокруг, кочки, какие-то ветки… Вот-вот взойдет солнце! Туман редеет, опускается ниже, и я могу видеть лесную опушку, деревья, подлесок, плавно переходящий в зеленый луг: «Забрел в болото, идиот!» Я ворочаюсь в сырой траве, подо мной чавкает ненадежная зыбкая почва, сочится водой. Встаю на четвереньки, потом ползу, то и дело утыкаясь лицом в лезвия осоки. Мне уже все равно, главное – добраться до опушки, там сухо.

Когда я, наконец, израненный, изрезанный, измятый и вымоченный выбираюсь на сухое место, солнце поднялось довольно высоко, но меня бьет озноб. Надо снять мокрую одежду и хоть как-то согреться. Рюкзак я потерял, или утопил, не помню. Где я – не знаю. Но я остался в живых! Негнущиеся пальцы пытаются стянуть куртку и рубаху. Я весь извалялся, теперь уже в сухом песке. Куртку и рубаху снял, но земля еще холодная, я трясусь и пытаюсь свернуться клубком.

– Э! Да никак, опять встретились?! – Я мучительно долго открываю глаза. Неужели! Мой давешний знакомый!

– Дедушка! – шепчу умоляюще. – Дедушка!

Старик наклоняется над моим скрюченным телом, качает головой. Снимает с плеча мешок, достает бутылку, откупоривает, льет себе на ладони остро пахнущую жидкость и начинает тереть мне запястья, руки, плечи, шею, грудь… Я тихонько постанываю, но не сопротивляюсь. Через минуту кожа моя становится красной, она горит. Тогда старик помогает мне подняться, закидывает мою руку себе за шею и ведет прочь от болот.

Солнце печет. Под ногами тропа, как раз для двоих, а на тропе стоит девушка и смотрит из-под руки

– Помоги, – приказывает старик. Она безропотно подходит и берется за меня с другой стороны.

– Дедушка!

– Что?

– А где дорога?

– Под ногами…

– Я шел! Я шел сам! Я уходил от обыденности и суеты, я ушел от соблазнов…

– Ты поругался со всем миром и попал в болото.

– Там кто-то чужой…

– Это ты везде чужой. Стань своим.

– Кому?

– А кому хочешь: лесу, дороге, болоту, женщине…

– Женщине?

– А почему – нет? Каждая любовь – это начало пути. Но, беда в том, что не каждая женщина для тебя – начало любви.

– Для меня?

– Конечно…

– Почему только для меня?

– Потому, что когда ты поумнеешь, если это случится конечно, у тебя не останется сомнений в верности выбора.

– Это как?

– Мир надо принимать таким, каков он есть. Не ты его создал, значит ты в нем – гость!

– А ты?

– И я… И она, – старик кивнул на молчаливо идущую девушку.

– Но я хочу быть хозяином!

– Ха! Создай свой мир! Но поверь, когда ты будешь на это способен, жажда власти давно перестанет интересовать тебя…

– Пришли, – сказала девушка. На холме, среди деревьев прятался бревенчатый дом.

– Заходите, – она распахнула дверь, и изнутри остро пахнуло свежим хлебом, нагретым солнцем деревом и еще чем-то, знакомым с детства…

Меня положили на кровать.

– Его надо в баню, – девушка негромко говорила со стариком, – я затоплю.

– Лучше принеси воды, я сам, – ответил дед.

Она подошла ко мне, поправила подушку и накрыла меховым одеялом. Потом они вышли, а я провалился в сон, часто просыпаясь от страха, что все это я вижу в бреду: нет дома, нет людей, нет солнца, а есть только ночь и болото. Но я слышал, как дед рубил дрова во дворе, как гремели ведра, успокаивался и спал опять.

Вдвоем они затащили меня в жаркую баню, раздели донага, и она не стеснялась. Румянец на ее щеках полыхал скорее от жара, чем от стыда. Они растянули меня на полке и старик, выбрав веник, с оттяжкой отхлестал мое непослушное тело, поддавая квасу на раскаленные камни, чтобы пар был душистым и плотным. Я впадал в забытье, умирал и рождался много раз, пока дед не сказал сам себе:

Хватит!

И вошла она, с чистым белым полотном и обернула меня, и вывела в предбанник, где я долго, с наслаждением пил взвар из трав и меда. Пот окатывал меня, лился даже из глаз. И опять повели меня в баню. Но дед уже не стегал меня, а легонько прошелся по искалеченной коже, окатил водой: горячей, потом холодной, и вконец расслабленного меня вывели на улицу.

– Завтра можешь хоть жениться! – пошутил старик.

– На ней? – спросил я, указав на девушку.

– Ага, если пойдет…

– По болотам за ним бегать, больно надо! – фыркнула она. И мы засмеялись.

Я опять спал, теперь уже без сновидений, а когда проснулся, был вечер, и тихие сумерки блуждали по комнате. Я сел на кровати, белая полотняная рубаха была на мне и шерстяные носки на ногах. Я усмехнулся, вспомнив, как в детстве, когда я болел, мама так же одевала мне носки на ночь. Я встал и пошел искать хозяйку. Они вдвоем с дедом пили чай под старой грушей в саду. На столе дремал самовар, вились ночные бабочки над керосиновой лампой, и мне опять подумалось, что я сплю.

– Добрый вечер, – сказал я, как бы в пустоту.

– Садись, чайку попьем. Хотя ты, наверное, теперь есть хочешь? Мы-то уже поужинали, – заговорил старик, повернув ко мне удивительно умиротворенное лицо.

– Он тебе нравится? – неожиданно спрашиваю у хозяйки. Она вопросительно смотрит на меня, потом на него и отвечает:

– Конечно.

– А я? – не унимаюсь я. Ответ на этот вопрос очень мучает меня, как будто с ним связано что-то главное…

– Ты – по – другому, – она теребит косу на плече, упирается взглядом в стол и молчит опять.

– Как? – я все-таки подхожу к столу, сажусь близко к ней и рассматриваю ее напряженную и замкнувшуюся.

– Так…

Дед начинает хохотать. Несколько груш с треском срываются с веток и падают, стукаясь о землю. Одна летит прямо на стол и опрокидывает чашку с чаем на мою белую рубаху, а под рубахой..!

– А! Черт! – шиплю я, обожженный в самые интимные места. Девушка вспыхивает, срывается с места и уходит быстрым шагом куда-то во тьму. Старик смотрит на меня насмешливо – грустно:

– Эх ты! Недотепа!

– Почему?! – хорохорюсь я, зажимая рукой кусок мокрой ткани. Я начинаю чувствовать себя неловко. Глупо без штанов, в рубахе и носках… Привидение с болот, и сразу к девушке: «Ты меня любишь?» Смех, да и только! Но глупая гордость не дает возможности до конца осознать абсурдность своего поведения, и я встаю и гордо удаляюсь к дому, жалея себя: – «Не покормили, наговорили… Подумаешь!» На ходу я воровато подбираю грушу и горестно съедаю ее, сидя на крыльце и пачкая рубаху.

Она появляется неожиданно, словно соткалась из ночного воздуха и лунного света…

– Эй! Страдалец! Иди, поешь.

– Не хочу! – обиженно буркаю я.

– Иди, а то всю ночь будешь огрызками груш двор пачкать. Убирай потом… – Мне совсем обидно. Надо же, грушу пожалела!

– Вон их сколько, валяется! Но она, словно догадавшись, опять смеется:

– Ежи подберут. У меня тут семья ежей живет. Смешные! – И точно, у меня под ногой кто-то фыркает, я дергаюсь и чуть не падаю со ступенек.

– Это ежик. Гуляет, или заблудился… Ой, какой ты смешной! Ты сейчас сам похож на ежика, ха-ха!

– А ты знаешь, на кого похожа!?

– На кого? – заинтересованно спрашивает она.

Я замираю, колкость, собравшаяся слететь с языка, застревает где-то в горле. Только кровь колотит в виски.

– Ты похожа на луну. Лунная девушка!

– Ой, правда! Я люблю гулять по ночам.

– Не боишься?

– Кого? – Она присаживается рядом, я немного двигаюсь, уступая ей место.

– Ну этих, на болотах…

– Не-а, они смирные.

– А-а…

– Напугали тебя, да?

– Ну, не то что бы…, – я смотрю на нее и врать не хочется, – они меня сожрать хотели!

– Что ты! – отшатывается девушка, – они не едят людей! Это они играли. Им интересно, когда кто-то боится.

– Я где-то читал, что некоторые животные, или не помню кто, умеют проецировать чужой страх…

Она с интересом смотрит на меня. Я чувствую себя очень значительным, мне хочется говорить ей о высоких материях… Может, рассказать ей о том, что я – Мертвый Бог? Или нет, лучше спросить, не читала ли она Кастанеду… Потом можно развить это… Эх, жаль, рюкзак потерял, там была эта книжка.

– У тебя рубаха мокрая, пойди в дом, простудишься!

– Слушай, я мужик, а не ребенок!

– Вижу, – она вздыхает, поднимается со ступенек и тянет меня за собой.

– А старик? – спрашиваю я.

– Он любит спать в саду, – она укладывает меня заботливо, как мама, а когда я хватаю ее за запястье и хочу притянуть к себе, тихонько смеется, высвобождает руку и, бесшумно ступая, уходит.

Где-то в доме тикают ходики. Зачем ей часы? Зря я отказался от ужина… Я опять засыпаю.

Над болотами всю ночь летали оранжевые крокодилы… Стоял шум, уханье, треск и шорох. Болотные духи нашли книжку Карлоса Кастанеды…

Старик Иван Матвеев мирно спал в гамаке, натянутом между грушами.

Глава 59. От автора

Эх, господа! Хорошо, кабы я знала, как правильно… Разве стала бы я себя и вас путать. А так: мечешься, бьешься в изображениях, словах и образах; всплывают картинки, одна ярче другой… Вот и время мое уходит, перевалило за половину, а ума не прибавилось. А носом-то, носом тычут!

Глава 60. Ливень. Авось, веха №3

Йоха бежал через ночную тьму. Северная русская чащоба обступила его со всех сторон. Долгий ливень обрушивался потоками, смешивал тропу под ногами. Фонарик работать отказался, и Йоха бежал наугад, как животное: чувствуя направление, но не видя его.

Маленькие ручейки превратились в бурные потоки; сырая низина слилась с окрестными болотами. Йоха несколько раз проваливался в вязкую топь, путался в корнях деревьев, брел по колено в воде. Вода сверху, вода снизу, какая разница!

Ночной бег под дождем, через лес доставлял Йохе ни с чем не сравнимое ощущение свободы и близости с миром. Ночь на Ивана Купалу…

Йоха хотел встретиться с лешим, увидеть болотных духов. Радостное предчувствие чего-то чудесного будоражило его.

Когда Йоха заблудился, то не испытал страха, наоборот, в нем проснулся древний инстинкт охотника и первооткрывателя. Поплутав немного, он остановился, поклонился куда-то в черноту и искренне попросил:

– Дедушка Леший, помоги выбраться на дорогу!

И дорога действительно нашлась на удивление быстро. Йоха радостно смеялся навстречу лесу и ливню; ему казалось, что лес принимает и любит его; а то, что дождь – так это даже здорово!

На станцию он успел вовремя.

Так прошел еще один день рождения Йохи.

Да, кстати, тем летом Йоха поступил-таки в Университет Культуры.

Глава 61. Узел

А-а-а! Убью! Ну конечно! Это должно было случится! Предал! Продал! Предал!.. Что мне делать, Господи?!

Любовь застыла во мне раскаленным льдом, и лишь звенящая капля (– (слово – канула из бесконечного ожидания. Буря, взрыв, удар грома! Светопреставление!

А-а-а! Нет сил, нет сил! Готова рвать себя на части, чтобы боль физическая заглушила мучительную ненависть, обиду, страсть, ревность!

Безвольной куклой лежало тело на выщербленном паркете, скребли ногти по черному от времени дереву.

А-а-а! Как больно! Как… Как? Как не хочется жить!

Страшно! Страшно, когда жизнь твоя полностью подчинена чужой воле, чужому времени, чужим мыслям. Не смогла измениться! Так вы хотите, чтобы я менялась? Зачем вы меня провоцируете?

Господи! Господи! Прости! Прости неразумную. Не дай свершиться никакому злу! Успокой меня, Господи!

Как пусто, как пусто внутри, словно выгорело все дотла. Так куском мяса вырвана душа и стонет, просится обратно, к Создателю.

Листы, листы, листы… Когда-то белые, теперь черные, испещренные лихорадочными строчками. Весь пол усеян этими листами. Повсюду, повсюду рассыпанная смерть.

Пахнет гарью. Черный дым валит клубами, огонь оставляет мокрый пепел на белой эмали, и потоки воды уносят пепел, растворяя его в себе.

Не-на-ви-жу! – Вибрирует каждая клетка, трещат волосы, стучат зубы…

– Что ты! Что ты! Что ты, милая? – Он трясет ее за плечи, он прижимает к себе дрожащее тело, опустошенное борьбой с ненавистью..

Что-то сломалось в привычной игрушке. Не поворачивается ключик, не поют пружинки… пляска смерти: ожесточенный рот, закрытые глаза, черные пальцы.

– Что ты? Что ты? Что ты? Скажи что – нибудь! – Ему тоже страшно, ему тоже плохо, но по-другому.

– А-а-а!

– Что ты?!

– Не-на-ви-жу!

– Кого?

– Всех!

Он пытается согреть ей руки, он хочет унять дрожь, он хочет услышать слова, голос… Но в ответ звучит охрипшая запись заевшей пластинки:

– А-а-а!

– Что мне сделать?

Она вдруг замечает его, хватается за его рубашку, втискивается, вжимается в его тело, так, что у него начинает бить в ушах и болеть сердце.

– Я все знаю.

Он не понимает. Что знает? Что она знает? Конечно, она что-то знает, он же сказал ей что-то. Что?

И тогда она тащит его в комнату, туда, где шуршат под ногами грязные листы, черные от ненависти и горя, а посередине – чужое имя… Он стоит среди оголенных проводов, а над полом витают шаровые молнии. И в глаза ему смотрят другие глаза – безумные глаза обманутой им женщины.

– Ничего не было, – сухими губами шепчет он, – ничего не было!

Но дрожь усиливается и вместе с ней содрогается весь мир.

– Да! – как эхо, – Да! Теперь нет уже ничего! Все ушло с водой, нет даже пепла. Вода уносит все. Только как лишить себя этой боли!?

– Прости! Прости меня! Я ведь все сказал!

– Нет! Ты врешь!

Новая волна судорог, подкатили рыдания, похожие на рык зверя, раненого и издыхающего.

– О, что я наделал! Я же не думал!

– Не думал… Думал, не думал…

Отзвуки бьются в зеркалах, зеркала бьются об пол. Стекло и грязные листья. Холодно…

Все люди, как люди, а Йоха имеет обыкновение влюбляться осенью. Мы – весной, а он – осенью. Ну что тут поделаешь!

Огребает он, конечно, от баб. Такая уж у него натура. Думает в основном только о себе, даже тогда, когда сострадает к женской доле… Прав, прав был его незабвенный учитель, и Йоха знает, что прав, только как-то по-своему.

Что ж, пойдем бродить дальше, по темным коридорам.

По мосту иногда ходили электрички. Люди, конечно, тоже ходили, хотя никаких пешеходных дорожек предусмотрено не было.

Женщина опасливо переставляла ноги и с некоторым страхом посматривала в черную бегущую воду, внизу, под перекрытиями. Она шла за своим спутником и думала о том, что если каблук одного из ее новых, не очень удобных ботинок, сейчас соскользнет в какое-нибудь отверстие между деревянных балок, насколько все это будет не вовремя, не красиво и вообще, ужасно больно. Такие мысли на время отвлекли ее от гневной тирады, которую она произносила в адрес впереди идущего мужчины.

Тот шагал молча, опустив голову. Ему полагалось чувствовать себя виноватым, он и изображал из себя страшно виноватого, но уже искренне раскаявшегося человека.

Собственно говоря, особой вины он за собой не чувствовал: «Ну из-за чего сыр-бор-то, – устало думал мужчина, – всего и делов-то – глупая женская ревность. Хорошо, если ей хочется поговорить, пусть выскажется наконец. Наверно, женщине необходимо говорить, чтобы обрести уверенность. Для этого она так ершится, совершает глупости и ведет себя не совсем обычно. Пусть! Тут самое главное, со всем соглашаться». И он соглашался. Правда иногда, когда дозволенное заканчивалось, и женщина начинала задавать совсем уж бестактные вопросы, мужчина досадливо морщился и отвечал достаточно ехидно, отчего его спутница заводилась еще больше. «Я же с ней, чего ей еще! – раздражался мужчина».

Его самообладание подвергалось этой пытке достаточно давно. Несколько недель их отношения напоминали паровой котел, пока исправный, так как пар периодически выпускался, под большим давлением… В ход шло все: и битье посуды, и слезы, и какой-то болезненный секс, среди ночи, после долгих разбирательств. «Да, бурная у меня жизнь, ничего не скажешь», – невесело размышлял мужчина. Он устал. Эта бесконечная возня вокруг и около не совсем удачного флирта, доконала его. Работа над спектаклем полетела ко всем чертям. Его чуть не высадили из театра. Совсем не было контакта с обиженной им молоденькой партнершей. «Ну, совершил я глупость, так что ж теперь: меня эти бабы в гроб вгонят!» – страдал мужчина.

Двое уже миновали мост и шли теперь по шпалам. Издалека слышался звон перекрытого шлагбаумом переезда, подходила электричка.

– Не нужно делать из женщины хищницу, – скалясь проговорила она.

– Необходимо! – искренне вырвалось у него.

– Почему? – она выразила удивление, хотя знала ответ на свой вопрос. Он усмехнулся.

– Хищница всегда привлекает, она знает себе цену, она уверена в себе, она незаурядна, наконец. И то, что происходило между этими двумя, лишний раз доказывало, сколь необходимы глотки свежего воздуха, даже при самых прочных отношениях.

Женщина хрипло засмеялась:

– Если бы ты знал, какой мощный поток адреналина бушует внутри меня! Никакие горы, море и другие радости жизни не могут дать такой мощной энергетической вспышки!

Мужчина с интересом посмотрел ей в лицо. «Интересно, чем все это может кончиться?» – подумал он.

– Ты бы не ходила сегодня, – попросил мужчина, когда они остановились на переезде, пропуская электричку. Она замотала головой:

– Нет, я напьюсь, непременно! Ты хочешь, чтобы я опять сидела дома и ждала тебя? Нет уж!

– Я не про то. Иди, конечно, но ведь ты можешь не пить, – настаивал мужчина.

– Не могу! – весело ответила она, – мне это необходимо! И я знаю, что все не случайно. Это приглашение – возможность к спасению от очередного вечернего кошмара – ожидания тебя. Я сегодня ехала в театр и чувствовала себя куском льда. И чем ближе я подходила к зданию, тем отчетливее осознавала состояние приговоренного, когда его ведут на эшафот. Ты это понимаешь?

Он кивнул. «Удивительные существа – эти женщины, – изумлялся мужчина. – Вот – она: не спит, не ест, каждая клетка ее тела вибрирует от пережитого; а посмотреть на нее – полна энергии. Почему мы разные? Почему я не умею так же концентрироваться? Неужели все дело только в вырабатываемых нами гормонах?» – мучительно соображал он, наблюдая за своей спутницей. Та же неожиданно принялась целовать его под шум проходящего поезда.

– Я так люблю тебя! – легко вздохнув, сообщила женщина.

«Интересно, эта бездна исчерпаема или нет? – думал мужчина, – Жизнь никогда меня не научит!» – вздохнул он с сожалением.

Они подошли к станции метро.

– Ты меня встретишь вечером? – уточнила она.

– Конечно.

– Телефон записал?

– Да.

– Пока-пока

– Пока…

Чмокнув друг друга, они разошлись: она нырнула за стеклянные двери метро, а он быстрым шагом направился назад, туда, где его ждали: тяжелый разговор с мастером, праздничная пьянка и обвиняющие глаза так ничего и не понявшей, не состоявшейся любовницы.

Двое, каким-то чудом умудрившиеся сохраниться как единое целое, мучительно прокладывали дорогу в попытке услышать друг друга, заново обретая самих себя.

Глава 62. Как это бывает…

Лестничный пролет забит курящими. Гул голосов отражается от высоких потолков старого здания.

– Эй, передайте гитару!

Взрывы смеха перемежаются звуками настраиваемого инструмента.

– Что бы вам такое спеть?

– Ой, не надо! Пусть лучше Димка. Где Димка? – просит кто-то из девчонок.

– Он наверху, – кричат с верхней площадки.

– Ну, что же, не хотите слушать – не надо… – Йоха пробирается обратно в зал, приподняв гитару… Здесь тоже говорят, и тоже все сразу.

– Где Димка? – спрашивает Йоха.

– Я здесь! – искомый Димка выступает из темноты, улыбаясь, берет гитару и вокруг него сразу же образуется кучка девчонок.

– Дим! Спой что-нибудь!

– Что?

– Что хочешь.

– Знаешь, что я люблю…

– Дим…

Димка садится на случайный стул и начинает петь все подряд: и про шиповник, и про шмеля, и про любовь, и про измену… К нему подходят все новые и новые слушатели. Кто-то подпевает… Йоха тоже пристраивается рядом, пытается петь, у него выходит громче, чем у Димки, и девчонки шикают.

Дико вскрикивает магнитофон. Димка перестает петь и отставляет гитару.

– Давайте танцевать!

Кружок из нескольких энтузиастов уже топчется не очень уверенно под громыхание аппарата.

Йоха идет к столу, снова что-то ест, не видя в полумраке что. Сзади чьи-то руки скользят по его бокам и ложатся на плечи. Женская грудь прижимается к Йохиной спине.

– О, нет! Только не это! – стонет Йоха с набитым ртом.

– Пойдем танцевать! – страстно шепчут ему в ухо опьяневшие женские губы. Йоха быстро вытирает о штаны жирные пальцы и ведет партнершу поближе к остальным танцующим. Она повисает на нем, дышит в лицо перегаром и что-то быстро объясняет, прикрывая глаза и вздрагивая.

– .. понимаешь?

– Да, да, конечно, – невпопад отвечает Йоха. – Все нормально, – бодрым голосом говорит он и гладит партнершу по плечу, успокаивая. Под его рукой женское тело начинает трепетать, и Йоха понимает, что пора ретироваться. «Почему они каждый раз так надираются? – думает Йоха, потихоньку отстраняясь от не совсем вменяемой девушки. – Нормальные же люди!»

– Эй, Йоха, ты домой идешь? – Это мужние жены собрались уходить, получив свой запас впечатлений. Йоха двинулся к ним через зал, но на его локте тут же кто-то повис:

– Ты куда? – глаза шальные, тушь потекла…

– Извини, домой пора.

– Да что вы все: домой, да домой! А танцевать с кем?

Йоха усмехнулся, взял коллегу двумя пальцами за подбородок и слегка повернул ее головку.

– Вон, посмотри, Андрей один сидит. Пригласи его, он обрадуется.

– Да ну тебя! – она махнула рукой и пошла, вихляя бедрами, к Андрею. Йоха вздохнул и направился в раздевалку.

– Йоха, ты домой?

– Да.

– Подожди, до закрытия метро еще много времени.

– Нет, пойду, пожалуй, Влада болеет…

– А… А меня, вот, никто не ждет.., – она забилась в угол, среди вороха одежд, блестит оттуда на Йоху глазами. Йоха потянул свою куртку и стал одеваться.

– Йоха! Мы на улице! – крикнули с лестницы.

– Иду! – отозвался он.

Девушка тихонько выбралась из своего уголка и, подойдя, прислонилась к Йохиному плечу.

– Ну, пока, – шепнул ей Йоха, целуя в щеку.

– Пока, – как эхо отозвалась она, – потом быстро стала на цыпочки и захватила губами Йохины губы.

– Ты что!? Не кусайся!

– Боишься?

– Не боюсь, ходить с синими губами не хочется, – Йоха оторвал ее от себя. – А ты – стерва…

– Будешь тут с вами стервой! Мужики все: или женат, или алкаш, или еще чего похуже! С кем прикажешь?!

– Это твои проблемы! – Он поворачивается, чтобы наконец уйти. – И ты туда же! – Йоха натыкается на очередную жертву своего обаяния в дверном проеме. Она с ужасом смотрит на него и беспомощно шевелит губами:

– Йоха! Это нехорошо! – наконец, произносит она.

– Знаю, что не хорошо. Ладно, девчонки, мне пора; не будем ссориться. Желаю вам благополучно завершить вечер, – Йоха притягивает к себе обеих и чмокает в носы; потом быстро выходит в зал и, перекрывая магнитофонные вопли, кричит:

– Всем – пока! – поднимает руку и делает несколько взмахов ладонью. Народ на мгновение отвлекается на него: кто-то машет, кто-то отвечает: пока. Йоха поворачивается и бежит к лестнице, догонять уходящих.

На лестнице плачет женщина, пьяная женщина. Она распустила волосы и бьется головой о стену, вцепив пальцы в спутанные пряди:

– Ты чего?

– Ничего! – она резко поворачивает голову и смотрит на Йоху невидящими глазами.

– Тебе помочь? – участливо спрашивает он. Женщина мотает головой, закрывает лицо:

– Нет, ничего, просто напилась… Ты домой?

– Да.

– Ну, иди, иди… Хотя, может, мне с тобой пойти…

– Одевайся.

– Нет, останусь. Дома хуже.

– Смотри…

– Нет, нет…

Он бежит вниз по ступенькам, прислушиваясь к звукам: «Нет, ничего, вроде бы не плачет. Допивать пошла… Хорошие же люди! Или, это я плохой?»

Глава 63. Градация

– Ты меня извини, конечно, – Йоха ходил по маленькой кухне, размахивая руками и грузил Андрея своим очередным открытием, – но пятьдесят процентов всех женщин, плюс-минус пол-лаптя, дуры!

Сытый и отогревшийся Андрей благосклонно улыбнулся Йохиному заявлению. Ободренный хозяин продолжил:

Еще 30% – хотят казаться дурами. Так, это уже 80. Из оставшихся, около 2– х процентов очень умные женщины! Остальные: жуткие стервы, которые управляют мужиками, крутят ими, как хотят! Причем, процентов 15 из этих баб, очень несчастны. – Йоха наконец остановился и потребовал новой порции ободрения у собеседника, – Скажи мне, что я не прав!

Матроскин мотнул головой и прихлебнул из чашки чаю. Йоха принял одну из своих излюбленных поз, расставил пошире ноги и картинно протянул ладонь к воображаемой аудитории, которую сейчас изображал Андрей. Голос Йохи наполнился торжественным пафосом:

– Ну, да! Я стал хотимее всех хотимых! Но мне это уже не нужно. Мне не 20 лет, когда я бросался на каждую дырку, стремясь защитить ее широкой грудью! Все наши желания сбываются. Все! Мир устроен идеально. Хочешь – на! Рано или поздно… Хорошо, если ты знаешь, зачем тебе это. Чаще всего, не знаешь. Но ведь получаешь! И что? Зачем? – Он замолчал, задумавшись. Тело его обмякло, плечи опустились. – Нет, – неожиданно закончил он, – все-таки путь один – достижение мудрости!

Андрей шевельнулся, отставил чашку и тихо произнес:

– Во многой мудрости есть многая печали… Но мир, действительно устроен идеально.

Постулат от Влады:

Женщина отличается от мужчины тем, что у нее есть матка.

Глава 64. Из бесед с мастером

– Иван, я читал твою контрольную работу. Ты очень хорошо усвоил предложенную тему, но! Ученичество – это тупик! Посмотри: у тебя сплошные цитаты из Станиславского, меня, еще кого-то… Налепил себе иконок и молишься им! А ты? Сам-то ты где?

Мастер – кумир всего курса, тот, кому все заглядывают в рот и ловят каждое слово… Стоп, стоп… Ты где-то ошибся опять, Йоха. Свое должно быть, свое! Ученичество… Странное понятие. Разве плохо быть учеником? Базовые знания – да, безусловно! Но вечное заискивание и подражание, и пускание слюны перед портретом – нет! Ошибка уже в том, что я спрашиваю, а не ищу ответа в себе.

Дело! Дело надобно делать, голубчик!

Кто это сказал?

По ночам Йохе снился странный сон: он ставил «Гамлета» и показывал спектакль английской королеве – старушке в пенсне и платье елизаветинских времен.

– Дайте мне по морде! Я сразу стану умным, на меня снизойдет просветление. И я, потрясенный, создам! Я создам.

Глава 65. Бред с попугаем

– Повернись! Так… Теперь, так… Да – а…

Йоха заволновался. Он стоял, втянув голову в плечи, и чувствовал себя полным идиотом. Со стороны он себя видеть не мог, поэтому не представлял, как он сейчас выглядит. Немой вопрос застыл в его взгляде, обращенном к Антону. Наконец, Антон успокаивающе похлопал его по плечу и разрешил снять концертный фрак.

– Будешь в белой рубашке и брюках. Бабочку добавим и все. А фрак я сам надену.

– Плохо? – робко спросил Йоха.

– Видишь ли, фрак несколько меньшего размера, но большего роста.

– А…

И Йоха пошел в гримерку, переодеваться.

Постановка «Маэстро Фокуса» шла полным ходом. Йоха быстро вырос из роли попугая, до роли собственно Маэстро. Йохе приходилось нелегко. Театр детский, актеры, в большинстве, школьники; сценарии – бездарные, включая последний; между собой спектакль прозвали «Бред с попугаем». Что поделаешь…

Йоха лазал по лестницам, произносил дурацкие фразы, совершал глупые поступки. Играл. Даже ездил на гастроли с театром в город Глазов. О существовании этого города он узнал только тогда, когда труппа туда приехала на фестиваль детских и юношеских театров. «Бред с попугаем» имел успех. Но на этом сценическая карьера Йохи и закончилась. Какая-то из околотеатральных дам распорядилась Йоху из труппы убрать, возраст…

Они танцуют рэп и чем-то пудрят носы, они не такие, как мы, – грустно напевал Йоха себе под нос, глядя на резвящихся малолетних «коллег». Его уже не заводили дискотеки, просто Антон попросил подежурить…

С Антоном – руководителем и режиссером, остались друзьями.

Я буду делать свой театр, – решил Йоха.

Глава 66. О душе

Жажда жизни, неуемная, ни с чем не сравнимая… Есть люди, которые живут просто: день прошел, и ладно. Они забывают о том, что живы. Равнодушны они к себе, что ли? Может и так.

А здесь иногда накроет, думаешь: «Все, аллес! Больше не могу!». А потом отпустит… Интересно, что дальше?

Загадочные русские души! Хотя, почему только русские? В каждой душе своя загадочность.

Время собирать камни…

Делай, что можешь, выживай!

Я и выживаю, выживаю…

Иногда мне кажется, что я держу на своих плечах весь мир. Стоит чему-либо измениться в моей жизни в лучшую сторону, как кому-то станет хуже. Я этого боюсь. Поэтому не прошу для себя ничего. Живу, и ладно.

Балансирую на тонком рубеже нищеты. Давно. Много лет.

Не упасть, не сломаться! Но разве это – благодаря мне? Моему умению выживать? Просто Господь почему-то дает мне эту возможность.

Богатый человек, он черствее. Он многого не понимает.

Нищий тоже не понимает. Обоим некогда.

Богатый работает, вкладывает, потребляет, содержит…

Нищий страдает, просит, существует, завидует…

И оба суетятся, и оба несчастны, каждый по-своему.

Нельзя сказать, что один из них умнее, другой глупее, или, что у них были разные предпосылки, судьба, окружение, воспитание… Отнюдь.

Все непредсказуемо. Что-то есть в нас такое, что в одном случае делает нас рабами, а в другом – господами. И это перетекание из одного состояния в другое и создает великий рисунок жизни.

Глава 67. Суицид

Юрка. – Я больше не могу жить дома!

Наташа. – Так уйди!

Ю. – Я должен съехать?

Н. – Съезжай!

Ю. – Хорошо, я съеду.

Н. – Сколько можно об одном и том же?!

Ю. – Тебе все это не интересно?

Н. – Как ты думаешь, может быть интересно слушать одно и то же в течение нескольких месяцев? Если у тебя проблема, то ее необходимо решать! Если ты мужчина, то совершай мужские поступки! Тебе нужны деньги? Зарабатывай! Тебе нужна квартира? Сними! Сделай хоть что-нибудь, но прекрати наконец изводить меня!

Ю. – Разве я прошу тебя о чем-то?

Н. – Вы все, все! Я высосана вами, я ничего не могу! Это шантаж!

Ю. – Я…

Н. – Послушай, давай останемся друзьями. Я буду помогать тебе, выслушивать тебя… Все, что угодно! Но я не могу любить тебя, не видя в тебе мужчину! Я не хочу мальчика, неспособного постоять ни за себя, ни за меня!

Ю. – Ты хочешь, чтобы я ушел?

Н. – Да, сейчас тебе лучше уйти.

Ю. – Я позвоню?

Н. – Позже, дай мне вздохнуть…

Наташа – Чего вы все от меня хотите?

Юрка – Я не виноват…

Н. – Никто не виноват.

Ю. – Я хотел поговорить..

Н. – Говори!

Ю. – В следующий раз, потом, как-нибудь… прости… пока!

Юрка. – Алло! Мама! Мне плохо! Приезжай! Да! Цитрамон и еще какая-то дрянь… Мама!

Наташа. – Юру можно?

Мама. – Как у тебя дела?

Н. – Хорошо. Юру позовите, пожалуйста!

М. – А его нет.

Н. – Хорошо, я перезвоню, позже…

М. – Он в больнице.

Н. – Где?

М. – В больнице скорой помощи. Он отравился.

Н. – Что же Вы молчали!

М. – Не до того было…

Глава 68. Телефонный разговор

Влада. – Какой у него диагноз?

Наташа. – Суицид!

Вл. – Значит…

Н. – Значит – «Кащенка» и соответствующая запись…

Вл. – Зато в армию…

Н. – И не только! Мама постарается! Уж она-то, небось, принесла все записки, рассказала врачам жуткую историю, дабы все прониклись ее трагедией…

Вл. – Ему теперь нужно отмазываться; сказать, что было плохо, болела голова целый день, ничего не ел, был на занятиях; вечером выпил несколько таблеток, не помогло, позвонил матери…

Н. – Да, да, да! Я еще просила Федора, чтоб он поговорил с его матерью. Он человек здравомыслящий, может быть, убедит…

Вл. – У меня была такая же мысль. Но не думаю, что меня кто-то послушает. Мужчина убедительнее, особенно в данном случае.

Н. – Я сегодня поеду, отвезу сигарет…

Вл. – Андрей тоже едет, вы наверняка увидитесь.

Н. – Я ему вчера все высказала. Он звонил…

Вл. – И что он?

Н. – Ничего…

Глава 68. Конец света отменяется

Стекло бликовало. Четвертый этаж, и за каждым проемом в стене – чья-то судьба. Сколько их? Ничего не видно. Вот кто-то появился в третьем окне, мы машем руками, там тоже машут… Он? Неважно! Пусть все болящие выглянут и будут думать, что мы – к ним. Мы рады разделить с ними этот весенний вечер, который стал для них следующим, или первым.

Во втором крайнем окне начинает мигать свет, но на окне жалюзи, кто там?

Он пытается привлечь внимание. Это наш условный сигнал. Смотрите, смотрите, он показывает лист бумаги! Наверно, хочет написать ответ! – Бледная Наташка с измученными глазами. «Пришла, все-таки, – думаю я. – Конечно! Она бы не смогла не прийти! Обидно, до слез обидно: сколь велика ты – глупость человеческая! Зачем сейчас искать виноватых? Уже не важно!»

Лишь коротенькая записка: «Ребята, простите меня, я больше не буду! Спасибо, что вы у меня есть!»

Мы идем по вечерним улицам. А Наташка все говорит, говорит: о слепоте его родителей, об инфантильности, о подлости… «Как ей больно», – думаю я, и еще: «Слава Богу, что он жив!»

– Не осудить, никого не осудить! Не могу, даже если бы хотела. Слабые ломаются первыми. Мы – сильные, значит, можем помочь, уберечь от самого страшного.

– У меня здесь все выгорело! – Наташка прижимает руку к груди. – Это шантаж!

– Милая, хорошо, что Господь милостив к нам – бедным заблудившимся детям. Просто, произошло еще одно чудо! Обыкновенное чудо…

– Нам нужно научится любить и беречь друг друга просто так, – тихо говорит Сенька, – это так естественно!

Лицо живого человека в окне, где не поднимаются жалюзи. Живого человека! И здание морга возле входа на территорию больницы…

– Федор хочет креститься, – лицо Наташки светлеет. – Я так рада была, когда узнала. Надо же, дозрел! «Мы все идем одной дорогой», – думаю я.

– Пойдешь к Йохе в крестные? – спрашиваю.

– Неужели! – Наташка радуется, глаза оживают.

– Трудно сказать наверняка, но я стараюсь уговорить его. – Живая Наташка гневается. Мгновенно меняется все ее радостное, трансформируясь в укор:

– Пока каждый из них не дойдет сам, ничего объяснить невозможно! Бесполезно! – Она почти кричит.

– Знаете, ребята, мне почему-то кажется, что конец света отменили, – неизвестно чему улыбаясь, сообщает Сенька.

Мы спускаемся в метро…

На пасхальной неделе Наташка с Юркой зачали сына. Он родился в первых числах двухтысячного года.

Глава 69. Йоха. Рассуждения

Сказать, что я не христианин, я не могу. Сказать, что я ортодокс, я тоже не могу. Я не считаю Иисуса Богом, но я считаю, что это был необыкновенный человек, и он прошел свой путь чисто.

Отношения с Богом, мне кажется, это очень интимные отношения, как с отцом. Даже матери я не смог бы сказать того, что хотел бы сказать отцу.

Когда я прихожу в церковь, я не вижу там Бога. Бог и религия – это вообще разные понятия, поэтому институт церкви я считаю для себя не только ненужным, но в чем-то даже вредным.

Глава 70. Встреча…

Шел по берегу человек, шел, вроде бы, куда глаза глядят. Легко ступали его ноги в сандалиях из ремешков кожи; ветер развевал его плащ, путал его темные волосы, и человек улыбался встречному ветру.

Казалось, ноги его не вязнут в прибрежном песке; казалось, что парит его худощавая фигура над землей, и полотно одежд, просвечиваемое солнцем, создавало иллюзию полета большой птицы с широкими крыльями.

Шимон-рыбак стоял в своей лодке, причаленной недалеко от берега, и, открыв рот, смотрел на незнакомца: «О, Бог мой! Какая жара! Люди летают в солнечном мареве…». Он оборвал себя на этой мысли и наклонился к корзинам с рыбой. Но что-то помешало ему заняться привычной работой… Шимон поднял голову.

Незнакомец стоял у самой кромки воды так, что ленивые волны лизали его сандалии. Он стоял и смотрел прямо на Шимона и улыбался.

Непонятно почему от этой улыбки Шимону стало очень приятно, блаженная прохлада разлилась по его телу, исчезли болезненные искорки перед глазами. Рыбак выпрямился, улыбнулся прохожему и махнул ему рукой, в знак приветствия, чего раньше за ним никогда не водилось; Шимон считал себя суровым человеком.

Незнакомец тем временем, отвязал сандалии, скинул плащ и вошел в воду, намочив подол хитона. Он продолжал улыбаться, и теперь вроде бы какая-то ниточка соединила двоих – на берегу и в лодке.

– Погоди! – крикнул Шимон, – я сейчас подойду поближе. – Он выпрыгнул из лодки в воду, обернулся на незнакомца, боясь, что тот исчезнет, и сам удивился своей поспешности. Прохожий стоял за спиной Шимона, рукой придерживая мокрую ткань одежды.

– Мир тебе, рыбак, – промолвил он.

Шимон суетливо вытер ладони о свои бока и робко протянул руки к незнакомцу:

– Мир тебе, прохожий, – робко ответил Шимон.

Незнакомец пожал обе протянутые руки, кивнул на корзины с уловом:

– Давай, я помогу тебе.

– Шимон затряс головой:

– Скоро вернется мой брат… не трудись. – А сам все продолжал всматриваться в лицо удивительного прохожего. Что так притягивало его? Взгляд: открытый, ненапряженный; казалось это Шимону, или так и было на самом деле, но от незнакомца веяло такой спокойной и всеобъемлющей добротой, что Шимону даже жутко становилось.

Незнакомец легко рассмеялся на этот изучающий взгляд:

– Как тебя зовут, рыбак? – с интересом спросил он.

– Шимон, – быстро ответил Шимон, – а вот и брат мой бежит – Андрей, (–зачастил он. Прохожий обернулся.

По берегу бежал подросток, лет пятнадцати, в одной только набедренной повязке. Он издали увидел лодку и двух мужчин рядом с ней, на бегу стал взмахивать руками и кричать:

– Шимон! Шимон!

Шимон смотрел на брата из-под ладони, прижатой ко лбу. Тот подскочил к воде запыхавшийся, и хотел продолжить бег так же стремительно, но не удержался и плюхнулся в воду, поднял тучу брызг, встал поспешно и пошел, широко шагая, разворачиваясь всем телом, чтобы скорее приблизится к брату.

– Куда ты так спешишь? – сурово спросил его Шимон, нахмурив брови, но в глазах его и в уголках губ таилась усмешка: добрая, отеческая, и Андрей видел это.

– Я хотел помочь тебе, – часто вдыхая и выдыхая воздух, ответил Андрей, бросая быстрые взгляды на незнакомого мужчину, стоявшего рядом с братом.

– Мир тебе, Андрей, брат Шимона, – приветствовал его незнакомец.

Андрей опять посмотрел на брата, убедился в том, что тот спокоен, и даже как будто доволен; тогда Андрей наклонил голову и прошептал:

– Мир тебе… Шимон, подавай мне корзины, я буду носить на берег, – тут же обратился он к брату.

Шимон взялся обеими руками за край лодки и перекинул свое коренастое тело через борт. Он поднял одну из корзин, наполненных рыбой, и аккуратно подал ее на руки к Андрею. Андрей подхватил корзину, ловко пристроил ее себе на голову и, придерживая ее с обеих сторон, побрел к берегу.

Незнакомец поднял голову и посмотрел на ожидающего Шимона:

– Дай и мне, – он протянул руки. Шимон подумал, потом как-то медленно, словно сомневаясь, поднял со дна лодки вторую корзину, подержал ее на весу:

– Стань спиной, так легче брать, – посоветовал он.

– Ничего, я удержу, – заверил тот и принял тяжелую корзину. Так же, как Андрей, поставил ее на голову.

– Давай, я донесу, – предложил вернувшийся Андрей.

– Нет, нет, бери следующую, эту – я сам, – и незнакомец пошел к берегу.

Шимон вытащил из лодки последнюю корзину и пошел с ней следом за странным помощником. Андрей покрутил головой, остановил взгляд на брате и с шумом и брызгами, кинулся к нему, помогать.

– Иди, иди, – проворчал Шимон, – не брызгай…

Они вышли на берег по очереди: сначала прохожий, потом Шимон, и наконец Андрей, который еще несколько раз окунулся с хохотом, и только после этого выскочил, мокрый и взъерошенный.

Мужчины на берегу аккуратно сняли с голов корзины и поставили их рядом с первой, принесенной Андреем.

– Я! Я разведу огонь! – крикнул Андрей.

– Давай, давай, – усмехнулся Шимон… Двое старших сели на песок у корзин с уловом, а младший побежал по берегу к зарослям кустарника, чтобы набрать сухих веток для костра.

– Издалека идешь? – спросил Шимон у гостя.

– Издалека.., – ответил незнакомец.

– А-а.., – протянул Шимон.

Андрей вернулся с охапкой сухого хвороста, разложил костерок, ловко поджег его, потом взял верхнюю рыбину из ближайшей к нему корзины и принялся ее чистить. Изредка он поглядывал на брата, но Шимон, казалось, не замечал его действий, а значит – одобрял их. Андрей принялся за другую рыбину.

– А сейчас куда? – опять спросил Шимон. Незнакомец пожал плечами и кротко улыбнулся.

– Не знаешь? Ты бродяга, что ли? – насторожился Шимон, – вроде, не похож…

– Разве бродяга не человек? – удивился незнакомец.

– Стало быть, работу ищешь? – поинтересовался Шимон.

– Зачем ее искать, работа сама нас находит.

– Так-то оно так, но… – Шимон посмотрел на брата, тот чистил третью рыбину. Шимон крякнул.

Костерок прогорел, угли были – в самый раз и Андрей аккуратно разложил на них подготовленную рыбу. Вкусный запах жареного защекотал ноздри.

– А зовут-то тебя как? – решился спросить Шимон.

– Ешуа, – ответил путник.

– Гм, Ешуа.., – повторил Шимон, – отужинай с нами, Ешуа, – пригласил он.

– Благодарю тебя, Шимон. Я голоден, твой ужин как раз вовремя.

– А давно ты ел? – неожиданно спросил Андрей. И Шимон понял, что так удивляет его в Ешуа – матовая прозрачность его кожи и огромные, блестящие глаза, такое бывает только с очень праведными людьми, когда они постятся…

– Сорок дней, – просто сказал Ешуа.

– Сорок дней? – переспросил Шимон.

– Да.

– Шимон поверил почему-то сразу, но:

– Как же ты жив до сих пор? – удивился он.

– Не хлебом единым жив человек.

– Ты ученый человек, или один из этих, которые во всем себе отказывают?

Ешуа встряхнул головой и легко рассмеялся.

– Рыба готова! – сообщил Андрей, ловко, двумя палочками вытаскивая запеченную рыбу и раскладывая ее, за неимением посуды, на листьях дикого винограда.

Шимон принял из рук Андрея первую порцию и с легким поклоном передал ее гостю. Тот кивнул, осторожно взял горячую рыбу и стал ждать, пока хозяин не примется есть первым. Андрей, тем временем, подал брату следующую порцию и, сидя на корточках возле оставшейся своей доли, тоже ждал. Шимон медленно, с достоинством развязал узелок с хлебом, достал лепешку, аккуратно разломил ее на три части и подал сотрапезникам.

Посидели наклонив головы, каждый прошептал благодарственную молитву. Потом Шимон начал есть, Ешуа с Андреем последовали его примеру. Андрей ел быстро, он всегда торопился; сейчас он тоже закончил трапезу первым, глянул на сосредоточенно жующего брата, на Иешуа, который наслаждался каждым кусочком пищи, словно ел не обыкновенную рыбу и хлеб, а манну небесную…

Оба закончили есть одновременно. Шимон собрал крошки в ладонь и, запрокинув голову, бросил их себе в рот. Ешуа тоже собрал остатки пищи в ладони, и к нему тут же подлетели дикие голуби. Ешуа кормил их, и они, совершенно не боясь человека, садились к нему на плечи и руки. Шимон с Андреем смотрели с изумлением на гостя, не шевелясь, чтобы не спугнуть птиц.

Ешуа закончил птичий обед и отряхнул ладони. Птицы поднялись, почти бесшумно, и улетели. Ешуа проводил их взглядом и обернулся к Шимону.

– Ты святой? – спросил Шимон. Ешуа пожал плечами:

– Ты был добр ко мне, мне бы хотелось тебя отблагодарить, – проговорил он. Шимон неожиданно смутился, к его смуглым щекам прихлынула кровь, и он поспешно опустил голову. Андрей воззарился на брата, что-то хотел сказать, но передумал. Гость, казалось, не заметил замешательства хозяев; он задумался и машинально водил щепкой по песку. Закончив рисовать, Ешуа оглядел свое произведение: получилась рыба.

– Нет ли здесь поблизости источника? – спросил он у братьев. Андрей спохватился:

– Здесь есть родник, я там оставил кувшин с водой, чтобы не нагрелась на солнце, сейчас принесу. – И он, уже не спрашивая брата, вскочил и убежал за водой.

– Если я спрошу, далеко ли ты держишь путь, это будет нескромно? – спросил Шимон гостя.

– Почему же? Я отвечу, с удовольствием: теперь я хотел бы пойти в столицу.

– Один?

– Как выйдет.., – ответил Ешуа и глянул прямо в глаза спрашивающему.

Андрей вернулся с глиняным кувшином, наполненным родниковой водой. Шимон порылся в камнях недалеко от того места, где он сидел, и извлек оттуда плошку с отбитым краем.

– Вот, – сказал он и подставил плошку к кувшину. Андрей наполнил посудину, Шимон протянул ее гостю.

– Ты хотел пить.

Ешуа принял плошку двумя руками, сделал глоток и вернул Шимону. Тот, в свою очередь, отпил немного.

– Где ты это взял? – строго спросил он у брата.

– Что? – удивился Андрей.

– В кувшине у тебя вино!

– Там вода, брат!

– Не ссорьтесь, друзья, – вступил в спор Ешуа, – я хотел, как лучше…

Братья одновременно повернули головы к говорившему.

– Это твое вино? – спросил Шимон.

– Пусть будет так, – ответил Ешуа, – разве оно не хорошее?

– Хорошее… Но откуда? – Шимон еще раз оглядел принесенный Андреем кувшин. Ошибиться он не мог, кувшин его – Шимона; он купил его у соседа-гончара, он каждый день его видел, он наливал в него воду сотни раз, и его руки помнили шероховатость глины и все неровности боков, подмена исключена! Значит, прохожий налил вино в его кувшин, когда шел к берегу? Но зачем? Он что, заранее знал о встрече с Шимоном, о корзинах с рыбой и ужине?

Все эти нехитрые мысли отражались на лице рыбака, и гость понял все, о чем думал Шимон. Ешуа коснулся ладонью руки его и успокаивающе произнес:

– Чему ты удивляешься, друг? Я был голоден – ты накормил меня, я терпел жажду – ты дал мне воды. Вода стала вином…

– Ты волшебник? – прошептал Шимон. Ешуа покачал головой, он стал грустен.

– Нет? – Шимон испугался, что обидел гостя. Он мучительно подбирал какие-то слова, но слова не подбирались; единственное, что пришло на память, это – пророк… Правда, Ешуа не был похож на пророка, так, как его представлял себе Шимон. Но больше он придумать ничего не смог и весь красный и вспотевший от напряжения, уставился на гостя.

– Я – человек, как и ты, – просто ответил Ешуа, – ты поймешь, друг мой, потом…

Вечерело. Густые сумерки легли на берег. Тихо шелестела вода озера. Андрей стоял у самой ее кромки и смотрел куда-то. Двое мужчин у потухших углей сидели молча.

– Может, вытащить лодку на берег? – голос Андрея прозвучал неожиданно.

– А?! – встрепенулся Шимон.

– Ночью будет гроза, – откликнулся Ешуа.

– Да, тогда придется вытащить на берег, – вяло согласился Шимон. Он медленно поднялся, пошел, было, к Андрею, но, спохватившись, обернулся к гостю:

– Ты ведь не уйдешь в ночь? – хриплым от внезапного волнения голосом спросил он. Шимон переминался с ноги на ногу и ждал ответа.

– Мне не хотелось бы тебя обременять, Шимон. Но, если это возможно, позволь мне переночевать у тебя в доме, – фигура гостя шевельнулась, он поднялся с песка и подошел к Шимону.

– Брат, помоги вытащить лодку! – крикнул Андрей. Он уже подтащил лодку к самому берегу, но один не в силах был сдвинуть ее так, чтобы лодка упиралась в землю.

Втроем они втащили судно на песок, закрепили его на случай грозы.

– Домой? – спросил Андрей.

– Домой.., – кивнул Шимон.

И они пошли вдоль берега, туда, где с горы спускалась тропинка. Каждый нес корзину с дневным уловом.

У самого подъема Шимон обернулся и несколько мгновений всматривался в темноту. У него было такое чувство, что он видит все это в последний раз: гору, тропинку, берег, озеро и свою лодку. Но ему почему-то не было жаль уходящего.

Ешуа шел, чуть склонив голову, под тяжестью корзины. Он тоже был задумчив.

Андрей убежал далеко вперед. Он был еще очень молод, поэтому никогда не оглядывался…

Глава 71. Во многой мудрости есть многая печали

Костер догорал. Миски были пусты и стояли грязной стопкой в стороне, в песке. Чай черпали прямо из котла, кружками. Йоха дождался, пока все устроятся, перестанут шептаться и греметь посудой. Он курил, глядя на красные отблески огня на лицах, и снова чувствовал себя учителем. Наконец все стихли и приготовились слушать.

– Сегодняшний семинар я хотел бы посвятить грядущему апокалипсису, (– (с пафосом сообщил Йоха.

– Хорошенькая тема, а главное – новая, – фыркнула Влада. На нее зашикали. Наташка зашевелилась, пытаясь поудобнее устроиться, мешал живот. Юрка стал укладывать ее к себе на колени, кто-то шепотом давал советы. Йоха обиженно замолчал, ожидая тишины.

– Ребят, ну давайте послушаем! – попросила Наташа. И снова удалось установить тишину.

– Наступает Новая Эра! – выдержав паузу, продолжил Йоха. – Наш мир кончился, а мы и не заметили этого.

– А что теперь будет? – пискнул кто-то из девчонок.

– Конец света, – объяснили ей из темноты.

– Мы привыкли считать, что мы – единственные хозяева в этом мире. Но есть и более древние существа, которые были здесь до нас и после нас останутся. Мы забыли, что мы не хозяева, а гости. Пришла пора нам вспомнить об этом, – Йоха торжественно обвел свою паству взглядом, изучая впечатление.

– Подожди, подожди, – перебила его Наташка. – Значит, человечество исчезнет, как вид? Я тоже слышала об этом, о Новой Эре, и все такое… То есть мы должны быть готовы к концу света? – она повернулась на другой бок. – Ой, толкается! И чего?

В отблесках углей костра Йоха был похож на языческого божка, как их рисуют в детских книжках. Юрка, придавленный беременной Наташкой, счастливо посапывал. Кое-кто тоже дремал, свернувшись калачиком. Время перевалило за полночь, люди устали, лишь Йоха с Наташкой еще долго спорили о смерти.

– Плохо пугаешь, – неожиданно вклинилась в разговор Влада. – Ты им еще про девять врат расскажи и про мертвых богов, – она широко зевнула. – Не будет конца света, ребята! Все! Отменяется! Каждый из нас есть начало и конец. Смерть – это конец света; но за смертью наступает рождение и мир продолжает жить. Мир в себе нести надо. Вот и все. И нечего переливать из пустого в порожнее.

– Ой, а давайте страшные истории рассказывать?

– Уже лучше!

– А можно я спать пойду?

– Иди, конечно…

Через несколько минут у костра остались одни старики: Йоха, Влада, Наташка и Андрей.

– Что, отец-основатель, разогнал детишек? – весело спросил Андрей.

– Да, не получился разговор, – признался Йоха.

– Зачем ты вообще взял эту тему?

– Думал, сумею развить.

– Так надо было готовиться!

– К чему? К концу света? Ну вы даете! Идите лучше спать! – сказала Влада. И все пошли спать.

Мужики, нанятые колхозом, для охраны картофельного поля гонялись с автоматами за нашими пацанами, посягнувшими на молодую картошку. Как-то удалось их убедить, что воровать нам ни к чему, что у нас полно продуктов, что мы хорошие и вообще больше так не будем. Пацаны отсиживались в кустах, а женщины «Авося» нейтрализовывали прямую вооруженную агрессию.

Нас простили. Вряд ли охранники нам поверили. Просто они увидели в нас таких же, как свои, детей.

После обеда неожиданно начался ливень. Тяжелые водяные струи быстро залили все вокруг, ливень проник сквозь плотный брезентовый навес и беспрепятственно атаковал миски с супом. Мы, испуганные дневным происшествием, нервно смеялись и быстро поглощали суп вперемешку с дождевой водой. Ливень кончился внезапно. А в небе, дважды опоясав речные берега, раскинулась самая яркая радуга из всех, что нам доводилось увидеть в наших жизнях.

– Он простил нас, – сказал кто-то, глядя в умытое небо.

Глава 72. Лирическое отступление

Скрипят оглобли у подводы, Во лбу у лошади звезда. ы расстаемся не на годы, Мы расстаемся навсегда…

(С. Коленбет «Сахар» )

Путь-дорога длинная, песня бесконечная… Что, узнали? В России, судари мои, живем: родились, выросли, впитали в себя эту громадность, со всеми желтыми нивами и бескрайними просторами. Господи! Ну какие мы мерчендайзеры?! Это же смешно! У нас кровь течет по-другому.

Глава 73. Сенька, Сенька, Анька

Допекла-таки Наташка Сеньку. Первое время после своей отставки он еще пытался как-то неуклюже за ней ухаживать, но когда понял, что все, надоел, закрылся в себе, ушел в какую-то другую, никому не ведомую жизнь.

Он обитал в мебельной мастерской. Днем работал, ночью же снимал с петель двери, укладывал на пыльный пол, ложился, рюкзак под голову, и пытался забыться.

Он что-то делал: ходил, ел, спал; но как-то очень особенно, нерегулярно, что ли. Излюбленным местом отдыха у него стало метро. Он садился на кольцевой и только так, среди людей, мог отключиться на несколько часов.

Он иногда появлялся у своих друзей, разбросанных теперь по всему городу. Но и с ними он не находил успокоения, они не хотели страдать вместе с ним.

В конце января он уехал к матери.

Он вернулся весной, почти прежним. Только теперь он не был столь наивным и мало писал. Он стал деятельным. Устроился на работу дворником, выбил себе служебную комнату, поступил в институт…

Она сидела на «черной лестнице» маленького особнячка на Покровке и ждала.

Она сидела так уже давно, обняв подтянутые к подбородку колени. Его не было. Дверь в некогда купеческую, а нынче дворницкую квартиру оставалась закрытой. Ей ничего не оставалось, как тихонько ругать себя за унижение, за бесцельно проведенное время и за собственную глупость. Ради чего? Все ради того, чтобы просидеть с ним целый вечер на древней кухне, послушать его голос или ходить за ним по каким-то тусовочным квартирам, мыть чью-то грязную посуду, оставшуюся от прежних посетителей…

А он все не приходил.

– Да где его носит! Черт возьми! – вслух крикнула она и опять, вытянув шею, прислушивалась к звукам шагов во дворе. Ничего не услышав, снова погружалась в себя, в свои воспоминания.

Помнилась, почему-то, забытая у него роза, которую ей кто-то подарил… Кто? Неважно! Она терзала эту розу, ожидая его прихода, у памятника на Чистых Прудах, а потом были какие-то люди, его друзья… И все в ее жизни теперь стало только его, а от себя ничего не осталось, только вот эти мысли, тоже о нем…

На редких лекциях, куда ее иногда заносило, она писала письма, адресованные ему. Письма, письма…

Кто-то пригласил ее на квартирник. Веня Д`ркин приехал в Москву, и его удалось заполучить хозяевам этой злополучной дворницкой. Она хорошо помнила тот вечер:

Сенька проводит одного человека бесплатно.

А Веня любил портвейн, и они с подружкой купили бутылку, но за билет все равно пришлось заплатить… Портвейн выпили сами, после концерта, в скверике.

Был еще длинный поход: метро, троллейбус, идущий бесконечно, и блуждание по темным дворам. Она была не рада, что согласилась: слишком уж все это непонятно, подозрительно даже. Целью этого путешествия оказался подвал унылого пятиэтажного дома на задворках Москвы. «Может, уйти?» – но уйти было как-то неловко.

Подвал оказался не подвалом, а мастерской художника. Там она познакомилась с его друзьями. Она в основном молчала, сидела на подоконнике, натянув свитер на колени. И еще: когда уходила, засмотрелась на красный спальник и Сеньку, сидящего на нем, он болтал по телефону… Тогда-то все и началось? Возможно, быть может…

Потом был котенок – Веня, которого она принесла в «Мневники» (так окрестили мастерскую ее обитатели). Котенка она представила как приблудного, на самом деле он был отпрыском ее кошки. Тогда она осталась ночевать. А на пол не хотелось, она легла на «его» диван, только ли потому, что не хотелось на пол? Он с дивана тоже не ушел… Нет, нет! До ноября их отношения были абсолютно невинны.

Она стала приходить то на Покровку, то в «Мневники»; в конце концов для нее это постоянное желание видеть Сеньку превратилось в манию, с которой она ничего не могла поделать. Сенька не приближал ее к себе, но и не отпускал.

– Убери свои крючочки, – говорил он, когда Анна хотела обнять его. Она убирала руки с его плеч, но продолжала забрасывание «своих крючочков».

– Ты чего здесь сидишь?

– Его голос вывел ее из состояния сомнамбулической задумчивости.

– Тебя жду.

– Давно?

Он остановился перед ней: длинный, холодный, одетый небрежно, как всегда, с неизменным рюкзаком за плечами и со снятыми наушниками плеера. Она заплакала, сжавшись в комок.

– Ну вот! – он сел рядом и обнял ее за плечи.

– Я – дура?

– Конечно.

– Почему, конечно?

– Опять к словам придираешься?

– Зачем я сюда хожу?

– Хватит, хватит… Пойдем наверх, что мы на лестнице разборки устроили.

Она поднялась вслед за ним, чтобы снова пройти пытку счастьем. Она знала, что снова будет жарить картошку, ругаться с ним, а потом греть ладони на его шее, смотреть, как он подолгу крутится перед зеркалом, собираясь куда-то…

– Возьми меня замуж!

– Для чего?

– Я хочу стирать твои носки, кормить тебя ужинами и рожать от тебя детей.

– Странные желания…

Через год у них родилась дочь – Александра. Дети вообще очень странные существа, и пути их прихода в мир не всегда понятны и однозначны. Так случилось, маленькая Сенька пришла и заслонила собой все другое, что было до нее.

Глава 74. Красное платье

В сторону леса пронеслась совершенно обезумевшая лошадь, но я успел заметить ее седока: баба какая-то в красном платье. Это яркое пятно никак не вписывалось в общий пейзаж с темным бором, заросшей бурьяном проселочной дорогой и низким солнцем в облаках.

Лошадь явно не была рождена для скачек: обычная кобыла, с тяжелым задом, которым она взбрыкивала, и ее от этого заносило в сторону. Я остановился и долго смотрел вслед несущейся всаднице.

К чему такая показуха? Нет же никого. А может, лошадь просто понесла?

Я огляделся. Чуть в стороне, за пригорком виднелись несколько деревенских крыш. Значит здесь поселок какой-то, хутор, или ферма. Я направился туда, в надежде разузнать, что за новые амазонки тут у них с ума сходят.

Деревня, как деревня: покосившиеся избы из темных, столетних бревен; причем на всем этом «зодчестве» чувствовалась рука одного плотника. Она присутствовала везде: в попытке создания резных наличников на окнах, в тесаных столбах, поддерживающих навесы… А зрелище все равно жалкое: облупившаяся краска, провалившиеся доски…

На бревне у длинного забора сидит мужик: в кирзовых сапогах, телогрейке (это в такую-то жару! ), неизменной кепке, потерявшей всякую форму и ватных штанах. Мужик курит самокрутку и сплевывает меланхолически себе под ноги.

Пыльные куры с кудахтаньем носятся вокруг него, отчаянно машут крыльями, то и дело пробуя взлететь.. На заборе сидит петух уже, видимо, познавший радость полета.

– Ишь, как их разбирает! – прокомментировал мужик, – к дождю, наверно.

– Петух у них плохой, – ответил я.

– Это как? – живо поинтересовался мужик.

– Как, как… Несостоятельный, как мужчина, – объяснил я, – вот они и бесятся.

Мужик крякнул, покосился на петуха, который с презрением оглядывал свое семейство с высоты забора, и неожиданно сказал:

– Бабы все – ведьмы!

– А ты много баб-то видел?

– Да уж повидал, – протянул мужик.

– И так-таки все – ведьмы?

– Все! – уверенно заключил мужик.

Я вспомнил всадницу в красном, посмотрел на беспокойных кур, на мужика, и смутная догадка прокралась мне в голову…

– Ты конюх? – спросил я.

– Конюх, – согласился мужик, – я и конюх, я и плотник. А тебе чего надо?

– Ничего. Просто, у тебя лошадь убежала.

– Это – какая же? – забеспокоился мужик.

– Такая, в серых пятнах.

– А, – мужик махнул рукой и успокоился, – придет.

– Сама?

– Сама и придет… Одна она, или с бабой?

– С бабой, – признался я. – Мода у вас тут странная.

– Чего – мода?

– Ничего, странная.

Со стороны дороги показалась медленно возвращающаяся давешняя кобыла. Рядом с ней, прихрамывая, шла молоденькая девушка, в разорванном красном платье.

– Упала, – коротко сообщила она, подходя к нам. Лошадь потрусила куда-то дальше.

– Во! – сказал мужик, указав на девчонку, – самая главная ведьма и есть!

– Ногу вывихнула? – спросил я участливо.

– Нет, просто ушибла.

– А зачем так гнала?

– Я не гнала, ее оводы закусали.

– Чего ж ты на нее полезла?

Она пожала плечами и зашмыгала носом.

– Понятно…

Что мне было понятно, скорее всего – ничего.

– Турист? – спросил мужик, кивнув на мой рюкзак.

– Вроде того…

Девчонка присела на краешек бревна рядом с мужиком и, вытянув босые, загорелые ноги, шевелила пальцами, внимательно следя за этим процессом… Мы с мужиком некоторое время, не отрывая взгляда от ее ног, молчали.

– Тьфу ты, пропасть! – не выдержал первым мужик. – Пойду, лошадь поставлю, – сказал, поднялся и побрел по улице, обходя кучки конского навоза.

– Цыпа – цыпа – цыпа, – донеслось из-за забора, и куры, как одна, взлетели сразу, стаей, опрокинув заоравшего петуха.

– Спать пошли, – проговорила девчонка, проводив взглядом куриную стаю. Я посмотрел на солнце. Оно опустилось куда-то в заросли ивняка и подсвечивало снизу, отчего горизонт пестрел малиновыми полосками, надвигалась туча.

– Будет гроза…

Она кивнула, соглашаясь со мной.

– Вы к кому приехали?

– Ни к кому. Просто, мимо шел. Теперь, вижу, придется заночевать. Есть пустой сарай в деревне?

– Есть. На берегу речки есть банька. Она – ничья.

– Покажешь?

Моя собеседница поднялась и пошла, я последовал за ней. Она несколько раз оглянулась на меня и, смутившись моего взгляда, прижала рукой разорванный подол к ноге. Я усмехнулся.

– Вот, – указала она на маленькое, вросшее в землю строеньице.

Ничейная банька изнутри выглядела не лучше, чем снаружи. Крохотное оконце совсем не пропускало остатки солнечного света. Углы отсыревших стен были покрыты мохнатой плесенью, а над осевшей печкой покачивался в многочисленных сетях огромный паучина.

– Привет, – сказал я ему. Девчонка, шлепая босыми пятками, быстро убежала, хлопнув дверью.

– И на том спасибо, – буркнул я, кинул рюкзак на лавку и вышел наружу. Да, ночью явно будет гроза, а то бы можно было поставить палатку.

Печку топить я не рискнул, по причине ее старости и давнишнего неупотребления; развел костерок у дверей баньки, вскипятил в котелке воду, заварил чай и сидел в вечернем сумраке, наслаждаясь пением лягушек. Комары попрятались, и я, раздевшись, пошел пробовать воду. Речушка, как и все вокруг, была маленькой и тоже очень древней. Чтобы поплавать, мне пришлось по колено пройти по илистому дну, ближе к середине, где было сильное течение и неожиданно глубоко.

– Ух, ты! – успел я вскрикнуть и погрузился с головой в прохладный поток. Вынырнул, отплёвываясь, и лихорадочно погреб обратно. Вылез весь в тине. На берегу заметно похолодало. От реки тянуло болотной сыростью.

У баньки стоял давешний мужик с бутылкой водки в руке.

– И куда ж тебя понесло? – спросил он, оглядывая мое голое, грязное и исцарапанное тело.

– Искупаться хотел, – оправдывался я, натягивая рубаху.

– А я – на огонек, – хлопнул он ладонью по бутылке.

– Присаживайся.

Мужик сел у моего костерка, подбросил сухих веток, поставил рядом водку и достал из кармана телогрейки газетный сверток, в котором обнаружились: два яйца, пучок лука и соль. Из другого кармана мужик извлек кусок черного хлеба и граненый стакан.

– Вот, – развел он руками, – чем богаты…

Я влез в штаны кое-как и зашел в баньку. Достал из рюкзака банку тушенки, изрядно подтаявшее сало, печенье и вернулся к мужику. Он сидел и терпеливо поджидал меня, но водку уже налил.

– Тебе куда? – спросил он.

– Обо мне не думай, я не пьющий. Угощайся.

– Подшился что ли? – поинтересовался мужик.

– Вроде того… А ты – пей.

– Ну, за твое здоровье! – Мужик опрокинул стакан себе в рот, зажмурился, подхватил луковицу, понюхал и откусил кусок, жевал с хрустом, пуская слезы из глаз. Я открыл банку тушенки, разогрел и намазал куски хлеба: себе и ему.

– Тут и заночуешь? – спросил мужик.

– Да.

– А то пошли ко мне, баня готова.

– Баня – это конечно хорошо, – мечтательно проговорил я.

– Звать тебя как?

– Иваном.

– Тезка, значит. Ну, пошли, тезка!

И мы пошли. Иван нес остатки водки и закуску, я – свой рюкзак и ботинки.

Дом у Ивана был большой и старый, как и все дома в деревне.

– От деда остался, – пояснил он.

В доме хозяйничала женщина неопределенного возраста, с низко повязанным платком на голове, из-под которого она несколько раз обожгла меня таким взглядом, что я вспомнил Иваново определение баб.

Пока я наслаждался домашним ужином, поданным в большую комнату, Иван несколько раз уходил, видимо топил баню. Возвращаясь, всякий раз подсаживался ко мне и выпивал по маленькой. Хозяйка куда-то исчезла вовсе.

– Жена твоя? – спросил я у Ивана.

– Супружница, – вздохнул он.

– А дети есть?

– Какие дети…

– Баня готова, – угрюмо от двери сказала «супружница» и опять пропала.

Мы долго парились, и я соскребал с себя дневную пыль, пот и присохший речной ил. Иван кряхтел, фыркал, как морж и норовил отхлестать меня веником.

– Чудные вы – городские, – только и приговаривал он.

В предбаннике нас ждали простыни и чистое белье.

– О, видал!? Я же говорил – ведьма! – непонятно зачем пояснил Иван.

Потом мы пили чай на крыльце, а душный воздух и темное небо, уже вовсю просвечиваемое молниями, вот-вот грозили разразиться дождем.

– Пойдем, что ли спать-то? – спросил Иван.

– Пойдем.

Мне постелили в сенях, на огромном сундуке.

– Тут не душно, – пояснил Иван, – на двор захочешь, так лампа на столе, – и ушел куда-то в потемки.

Я долго лежал с открытыми глазами, глядя в никуда. За стеной и по крыше простучали первые капли, а потом ливануло. Вода хлестала так, что перекрыла собой все остальные звуки. Вне дома казалось наступило светопреставление или вселенский потоп, поэтому я не слышал, как скрипела дверь и доски пола, а лишь тогда понял, что произошло, когда горячее женское тело легло рядом со мной и сухие губы стали целовать мое лицо, шею, грудь и ниже… Волна животного желания накатила на меня, я обхватил это ночное существо и, путаясь в простынях и рубахах: своей и ее, нашел ее.

Не в состоянии сдерживать себя, я был с ней коротко, неумело, как мальчишка. Она тяжело дышала мне в ухо, покрываясь каплями пота, и мы смешивались с ней, как дождь мешается с землей.

Тихонько вздохнув, она выбралась из-под меня и так же неслышно ушла, исчезла.

Я, совершенно обессиленный, ничего не соображая, сполз с сундука, и, не зажигая лампы, наощупь вышел на крыльцо, под дождь. Набрал полной грудью озонированный, влажный воздух, присел на перила и задумался. Дождь продолжал хлестать, но его шум стал слабее и я услышал женский смех и пение.

Вглядевшись в темноту, я увидел давешнюю девчонку; она плясала под дождем, протягивая к небу руки, красное платье облепило ее тело, но теперь все это сливаясь с темнотой и дождем, казалось почти черным.

– Ведьмы! Все бабы – ведьмы! – простонал я. А она, увидев меня, оскалила зубы в широченной улыбке и закричала долго и радостно:

– Эге-гей!

Из полуоткрытой двери дома тянуло женской духотой, а оттуда – свежей тревожностью. Я находился между двумя потоками и хотел, чтобы скорее наступило утро.

Девчонка, закончив свой дикий танец, подобрала налипшую к ногам юбку и, гордо повернувшись, пошла покачивая округлым задом, поводя спиной, не стесняясь своей мокрой наготы.

В доме было тихо.

Едва дождавшись утра, я сбежал, ни с кем не попрощавшись.

Глава 75. О насущном

Йоха снова рисует машинки в общей тетради. Аккуратно простым карандашом выводит линии; подотрет кое-где ластиком, посмотрит, поправит.

Йоха хочет быть богатым. Давным-давно, в порыве откровенности, он признался одной из своих женщин:

Мне хочется, чтобы я, одетый в дорогой костюм и шикарную обувь, лежал бы на скамейке, в парке, закинув ногу на ногу, смотрел бы в небо, и мне всего этого прикида не было бы жалко!

Денди живет в Йохе. Но, видимо, где-то очень глубоко…

На этот раз идея своего бизнеса захватила Йоху почти целиком. Йоха хочет делать автомобили. Но он об этом никому не рассказывает, боится сглазить.

Правда теперь он, посмеиваясь, сообщает о том, как его партнер с инвесторами играют в теннис и боулинг. При этом он смакует каждое слово.

Глава 76. Проводник

Он заскочил в полупустой вагон перед самым отходом поезда. Странное время: февраль кончается.

Он дернул дверь купе, бегло оглядел соседей, бросил рюкзак на свою полку: «Спать!».

Дорога будоражила его. Предстоящая встреча с городом, где он чуть не обрел свою новую любовь, волновала, и как-то сладко пощипывало внизу живота: «А вдруг…». Что «вдруг», он старался не развивать в себе своих обычных мечтаний; но те бессовестно лезли и толкались в его голове, как маленькие мягкие комочки, и от этой толкотни было смешно и приятно.

Дорога гасила пресность существования и не давала пресытиться. Смена мест создавала иллюзию действия. Дома его ждали, а там царило нечто неизвестное. И он, находясь между тем и этим, чувствовал себя как нельзя лучше.

Ему даже было немножко стыдно своих мыслей, но он продолжал думать, когда влезал на полку, и потом, качаясь там, под самым потолком вагона, сладко рисовал себе картинки своего туманного будущего. Поезд все дальше уносил в ночь засыпающего Йоху.

И снились ему далекие города, неземной красоты женщины в плывущих одеждах, с гибкими телами; снились ему и дорогие костюмы, блестящие автомобили и еще что-то очень приятное, чего он никогда не мог вспомнить, проснувшись.

Рано утром его разбудил пожилой проводник. Он принес стакан чаю с лимоном в жестяном подстаканнике и, пока Йоха продирал глаза, спустив ноги с полки и пытаясь привести мозги в утреннее, бодрое настроение, смотрел на одинокого пассажира со странной грустью.

В окне серел рассвет, стучали колеса по мерзлым рельсам, тянулась за поездом унылая степь. Йоха спрыгнул вниз и просипел проводнику:

– Доброе утро.

– Проводник поставил чай на столик.

– Постель сдашь сам, или я соберу?

Йоха зевнул, покрутил головой:

– Я принесу. Подъезжаем? – уточнил он.

– Да, через полчаса будем на месте.

– Спасибо за чай, сколько с меня?

Проводник махнул рукой:

– Фирма угощает, – неожиданно пошутил он.

– Спасибо, – Йоха уселся на нижнюю полку и, взяв обеими руками стакан чая, сделал первый глоток. Проводник присел напротив, поставил локти на столик и, подперев ладонью щеку, смотрел, как Йоха пьет чай.

– Мало нынче народу ездит, – проговорил он.

– Да, немного, – Йоха допил чай и полез доставать рюкзак.

– Ты по делу, или как? – спросил старик.

– В командировку.

– Значит – по делу.

Йоха стащил рюкзак и стал собирать постельное белье.

– Вот: две простыни, наволочка, полотенце…

– Полотенце потом принесешь. Иди, умойся.

Йоха усмехнулся:

– Вы, прямо как моя женщина… Умойся…

– К людям ведь идешь, – пояснил старик и, встав с места, аккуратно свернул белье, – иди в туалет-то, а то закрою, – и он вышел из купе.

Йоха подхватил оставленное полотенце и пошел к туалету, тот оказался свободным. Справив нужду, он повернулся к зеркалу, посмотрел на несколько помятое лицо, поморщился, несколько раз нажал носик крана и плеснул водой на глаза и щеки, потер ладонями, промокнул полотенцем и пошел к проводнику. По дороге вспомнил, что забыл покурить, решил потерпеть до прибытия.

Проводник сидел в своем купе, возле полупустого мешка с грязным бельем, и смотрел в окно.

– Вот, полотенце принес, – сказал Йоха и положил полотенце на полку, рядом с проводником.

– Садись, – ответил тот, – чаю хочешь?

– Не откажусь, чай у Вас хороший.

Старик улыбнулся:

– Да, люблю хороший чаек. Пакетиков этих – не признаю. Возьми там стакан и сахарницу, лимончик положи; кипяток знаешь где…

Йоха налил себе чай и уселся рядом с дедом.

– Не курите? – с надеждой спросил он.

– Я – нет. А ты кури, если хочешь, – откликнулся проводник.

– Спасибо, – Йоха достал пачку «Мальборо», зажигалку; закурил, глубоко затянувшись, и выпустил дым в потолок. Дед проводил взглядом струйку дыма, вздохнул:

– Так и вся наша жизнь, – тихо сказал он, – оболочка, вроде, красивая, пачка иностранная… поджег, выпустил – один дым… Да…

Йоха поперхнулся, закашлялся и во все глаза уставился на философствующего деда.

– Почему дым? – спросил он, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. Старик пожал плечами и опять уставился в окно.

– Куда едешь, милок?

– В Нижний…

– Города, брат, они – каждый – имя свое носят. У каждого места есть свое имя.., – старик опять внимательно посмотрел на своего пассажира… Йоха пожал плечами.

– Белые они, или голубые, а все одно: рай земной ищем, да не обрящем. Потому: рай – он в душе… или – ад.., – продолжил старик. – Свое имя помнишь? – неожиданно спросил он.

– Да, – испугался Йоха.

– То-то!

За окном показался пригород; поезд пошел медленнее. Ритм колес казался уставшим, поезд будто потяжелел. И Йоха вместе с ним сбросил свою дорожную веселость и все смотрел и смотрел на старого проводника, пытаясь разглядеть в его лице чьи-то черты. Чьи?

– Не потеряйся, человече, не потеряйся среди чужих имен, – промолвил старик, и поезд остановился.

– Прибыли, – вздохнул проводник. – Счастливый путь! – улыбнулся он Йохе. Йоха пожал протянутую сухую, коричневую ладонь и пошел одеваться..

В купе он натянул куртку, обмотался шарфом, вскинул рюкзак и медленно побрел по вагонному коридору к выходу. Он вышел в серое морозное утро, поежился и опять закурил. Огляделся по сторонам: редкие встречающие бродили по платформе, вскрикивали грузчики. Йоха поднял голову на огромные буквы вокзала, это его не вдохновило. Предстояла работа; просто работа, и все.

Он бросил последний взгляд на вагон и быстро зашагал к вокзалу, чтобы взять обратный билет.

Йоха больше не мог себе позволить принадлежать чужим городам, с чужими именами.

– Что ты ищешь?

– Беловодье – страну обетованную. Там хорошо, там любовь, там обрету я покой..

– Ты ищешь смерти?

– Разве смерть ищут?

– Кто как…

– Что же такое жизнь, если не поиски истины?

– Идущий знает, куда идет и зачем. Если же не знает, то он просто шатается.

– Я не бродяга!

– Бродяга. Все мы – бродяги.

– Ты ошибаешься, проводник.

– От себя не уйдешь. Ходи – ходи, а все – в себе. Какой свет несешь?

– Не знаю.

– Скука, скука гонит тебя, как ветер сухой лист, оторванный от дерева. Себя ищи. Себя обрящешь и истину познаешь. А путь у нас у всех один.

– Ох, дед! Разбередил ты мне душу! А так было хорошо!

– Значит, было чего бередить… Ну, прощай, милый! С Богом!

– Погоди! Я понял!

– Нет, ничего ты еще не понял.

Глава 77. Великие имена

Два крохотных комочка шерсти и коготков ползали по Йохе под одеялом и тыкались холодными носами в Йохины подмышки. Ему было щекотно, и он смеялся. Было раннее утро, была весна, и два только что прозревших котенка, оторванных от матери, принадлежали теперь Йохе.

Котика назвали Карлос. Кошечку – Тайша. Великие имена, перенесенные на домашних кошек, стали последней вехой в истории влияния Дона Хуана на недозрелые умы в тусовке.

Собственно, тусовки уже не было. Иногда к Йохе приезжали: то Денис, то Митька с Ярой. Стихийно происходили ночные посиделки с песнями и водкой. И – больше ничего.

Денис стал главой семьи, когда единственный кормилец – отец – нелепо погиб под колесами грузовика. Бывший патриарх остепенился и научился зарабатывать деньги. Ему безумно скучно, но он терпит, пока.

Митька работает в какой-то строительной конторе. Он похоронил деда и теперь стал домовладельцем. Как-то соседствуют с Лерой, но каждый живет своей жизнью. Большую часть свободного времени Митька проводит с Ярой. Они продолжают заниматься музыкой, репетируют, участвуют в концертах. Митька даже играет иногда в спонтанно собирающихся группах.

– Пьем, – шутит он.

Лера решила стать «просто Марией», здраво рассудив, что если уж не художником, то хоть портным…

На все попытки Йохи возбудить воспоминания его друзья отвечали или ленивым смехом, или усталым раздражением. Йоха обижался и говорил об обрубании хвостов, о том, что его бывшие ученики канули в прошлое, что они ему не интересны… Но проходило время, он скучал, срывался и ехал к ним, или неожиданно оживал телефон, и в трубке возникал далекий голос, вызывающий в Йохе бурю эмоций. Он любил их, а они – его.

Великие имена не прижились. Карлос стал Карлитосом, а затем – Косей. Тайша превратилась в Тасю.

Давно выросли и ушли по своим кошачьим делам бывшие котята…

И снова весна, и неожиданный звонок из небытия: Ярослава.

– Ты еще замуж не вышла? – кричит довольный Йоха в трубку.

– Я хочу хорошего, – отвечает Яра.

– За чем же дело стало? Только свистни! Очередь будет стоять!

– Ты все смеешься, – обижается она. – Ленка девочку родила! Я видела уже! Такая пусечька!

– Во-во! Ярк, замуж, и рожать! Ты где?

– Я работаю, – сообщает Яра, – не знаю еще: временно, или постоянно…

– Когда приедешь?

– Как потеплеет…

– Ждем! Цалую тебя, всячески. Всем – привет! – Он кладет трубку и весь день радуется

Глава 78. Аск

Йоха стоял на углу у перекрестка Покровки и Чистопрудного бульвара и поджидал опаздывающих кардиологов. Федор работу подкинул: сопровождать группу врачей, приехавших на медицинский конгресс. Кардиологи задерживались с обедом. Йоха вышел из автобуса и курил, поглядывая на двери ресторанчика через улицу.

Чувствуя некоторую ответственность и желая не ударить лицом в грязь перед российской медициной, Йоха изменил своим джинсовым привычкам и надел новое зеленое пальто, купленное на распродаже, брюки, классического покроя, и в довершение гардероба – кожаный портфель, через плечо.

Йоха курил и смотрел на опавшие листья, жмурясь на осеннее солнышко. Было довольно прохладно, но Йоха не чувствовал холода, он чувствовал себя значительным и необходимым. Он знал, что Федор хорошо заплатит за эту работу, а также он знал, что сейчас он отправит врачей в Конгресс-центр, а сам пойдет перекусить в ближайший Мак-Дональдс. Не Бог весть что, но все-таки…

Когда он увидел Борьку, переходящего через дорогу, то не особенно удивился. До него доходили слухи, что Борька часто бывает в Москве, где-то тусуется, перехватывает немного денег и возвращается в Воронеж. Йоха знал, что Борька живет с Полиной – вдовой Саши Литвинова, что он кормит и ее, и ее сына, что он вынужден снимать квартиру… Все это Йоха знал.

Он очень давно не видел Борьку, с тех самых пор, когда отказал ему во вписке, и они разругались вдрызг. Это было перед самым отъездом Борьки за границу.

Он надолго исчез из виду. Только изредка звонил и писал письма всем. Но откликнулся один Денис.

Как-то все были уверены, что Борька прорвется. По слухам он собирался поступать в университет и в Россию больше не возвращаться.

На деле вышло по-другому. Из Европы Борьку выпроводили насильно, так как жил он там без документов. Деньги, заработанные игрой на гитаре в ресторанчиках и барах, Борька довольно быстро спустил уже в России.

Борька, тот самый Борька шагал теперь Йохе на встречу, в не по-осеннему холодной джинсовой курточке, в вытертых штанах, с неизменным жидким хвостом волос, с неизменной походкой Буратино-переростка… Казалось, он не изменился. И вроде бы не было этих нескольких лет, что не видел Йоха своего бывшего ученика-друга.

Глаза у Борьки сделались удивленно-насмешливыми, но не только; что-то еще появилось в них… Что?

– Ну, ты даешь! – негромко произнес Борька, подойдя совсем близко.

– Привет, – ответил Йоха.

– Начальник, что ли? – кивнул Борька на Йохин прикид. И Йоха засмеялся, представив себе, что должен думать о нем Борька.

– Начальник, – согласился Йоха, – вот жду своих подчиненных из ресторана.

Борька быстро оглянулся в направлении Йохиного взгляда.

– А ты-то как? – спросил Йоха.

– Да вот, уже год живу на аске. Из Питера вчера… Сбил 200 баксов, за квартиру заплачу…

– Не надоело? – помолчав, произнес Йоха.

– Надоело… Вот, думаю, надо что-то менять, – неопределенно ответил Борька. Он ссутулился, еще глубже засовывая руки в карманы курточки.

– Да, надо, – в тон ему вторил Йоха, думая о своем. – У тебя телефон-то мой есть? – заторопился он. И Борька почувствовал эту торопливость:

– Да, есть…

Йоха вздохнул облегченно. Борька как бы подчеркнул: «Не бойся, мол, не позвоню, не обременю своим присутствием. Ты мне все уже сказал, тогда, давно, когда не вписал меня, а выгнал».

– Ну, давай! Меня люди ждут.

Они кивнули друг другу: Борька – не вынимая рук из карманов, Йоха – не выпустив сигарету из пальцев.

Через перекресток семенила группа кардиологов. Йоха махнул им рукой и пошел к автобусу. Из окна он еще некоторое время смотрел в след удаляющемуся Борьке.

В родном городе он появился не один, привез с собой какого-то странного алкаша, выдающего себя за специалиста по тантрическому сексу.

Глава 79. Как это должно было бы быть

Он вышел из лоснящегося от роскоши холла гостиницы. Один открывает дверь, двое ждут, двое рядом…

Охранники передавали его друг другу по цепочке, по строго отработанному плану. Они делали свою работу механически точно.

Старший что-то сказал в микрофон на лацкане пиджака. Мягко и медленно подкатил бронированный БМВ, отливающий лаком и темным мерцающим стеклом.

Он знал, там, внутри: один рядом с водителем, еще двое – в салоне…

Группа телохранителей рассредоточилась и опять поменяла диспозицию.

Распахнутая дверца, полумрак салона, черные официальные костюмы, а под ними – тренированные тела, лучшие из лучших. Когда-то он хотел быть таким…

Йоха замер у самой дверцы. Телохранители напряглись. «Сценарий нарушаю, еще бы!» – про себя усмехнулся он. Задрал голову и посмотрел в высокое небо. День только начинался, воздух был сух и прозрачен. «Будет жарко» – подумал он. Оглядел охрану. Ребята сузили круг и ждали. Он махнул рукой и уселся на свое обычное место.

Впереди сидящий телохранитель что-то сказал водителю, наверное велел ехать.

Йоха откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Деньги, деньги, работа, бесконечные переговоры, поездки… Да, у него теперь есть все!

И, все! Он не свободен. Его империя опутала Йоху по рукам и ногам. Теперь он должен опасаться собственной тени. Он должен кормить и обеспечивать жизнь куче разных людей. Он все время что-то спонсирует, кого-то благодетельствует, кого-то топит, и так до бесконечности.

Но его жизнь, его единственная, неповторимая жизнь опять проходит мимо!

– Останови! – коротко приказал он охраннику.

Машина мгновенно застыла. Четыре пары глаз внимательно уставились на него. Йоха засмеялся.

– Вот что, ребята, поехали-ка ко мне, за город. Что-то я устал и неважно себя чувствую…

Водитель тут же тронул с места. Охранник приглушенно заговорил в микрофон о смене маршрута и еще что-то, о враче…

Но Йохе было все равно. Он блаженно задремал, улыбаясь.

Переговоры провели без него или вовсе отменили. Йоха не интересовался. Весь остаток дня он провел у себя в кабинете, никого не принимая. Испуганный референт сам что-то отвечал на телефонные звонки.

Пришел доктор, но охрана не пустила его, подчиняясь приказу. Доктор прождал несколько часов и собрался уходить, когда Йоха неожиданно вызвал его к себе.

– Вы, извините, док!

Доктор удивленно разглядывал погром, учиненный своим сумасбродным пациентом. Рюкзак, палатка, спальники, куски веревки, колья – все это валялось по кабинету. Сам хозяин тоже был не в себе. Он имел довольно разухабистый вид: без пиджака, рукава рубашки закатаны, волосы взъерошены, в носках…

– Вы куда-то собрались? – осторожно поинтересовался доктор.

– Да, уеду… Надо, знаете ли.., – неопределенно пояснил пациент.

– Я вам давно советовал, вам надо отдохнуть, – залепетал доктор.

– Док, дорогой! Да вы не волнуйтесь! Я здоров! Хотите, пульс мой пощупайте… Ну?

– Доктор трогал Йохино запястье, тревожно заглядывал ему в глаза:

– Вы распорядились… Э-э.. Насчет…

– Ничего. Народу много, есть захотят, разберутся… Есть хотите? – неожиданно предложил Йоха. – А то я, знаете ли, проголодался за всей этой суетой.

– Спасибо, конечно…

– Давайте пообедаем!

Йоха вызвал кого-то из измаявшейся охраны и распорядился насчет обеда.

Потом они с доктором долго сидели за столом, говорили и курили бесконечно много.

Ближе к вечеру доктор ушел, забыв свой портфель в гардеробе.

А ночью Йоха исчез. Ушел. Пропал без вести.

Об этом долго писали и говорили по телевиденью. Ждали требований о выкупе, или еще чего, похуже.

Прошло несколько месяцев. И постепенно о Йохе стали забывать. Ажиотаж вокруг его имени и таинственного исчезновения поутих.

Его империя продолжала жить и работать.

Глава 80. Велосипед

Знание лишь слегка коснулось меня, обдало прохладным ужасом и скользнуло вниз, в песок, как струйка воды или пота.

Песок, а по песку стремительно, как остаток умирающего родника, уходит, змеится черная струйка. Рисует синусоиды, выгибается мускулистыми волнами тонкое тело.

Это – степная гадюка, понял я и проснулся.

Я сидел на песке и наблюдал, как маленькая смерть испуганно убегает от меня, большого.

«Угрелась ночью, – усмехнулся я, – не ужалила со страху и то спасибо.»

Ныла шея. Я покрутил головой так, чтоб хрустнули позвонки.

Песок у моих ног быстро сглаживал след ночной гостьи. Минута, и о ней осталась лишь странная память. К чему бы это?

Хотелось пить. Я пошарил в рюкзаке, в поисках фляжки. Она оказалась почти пустой. Я перевернул ее и выплеснул содержимое себе в рот. Только растравил пересохший язык. Ничего, здесь должен быть колодец…

Я оглянулся. Горячий ветер гонял сухие шары перекати-поля по пустому шоссе.

Надо бы дождаться попутки. Кто-то же здесь ездит.

Я встал и решил пройти вперед или назад по дороге. Я не помнил, где у нее «вперед». Пустыня однообразно щерилась вокруг.

Откуда я вчера шел? Вся беда в том, что шел-то я ночью, пока не выбился из сил и не уснул недалеко от обочины дороги.

Ночью идти легче. Весь вчерашний день я провел, валяясь под единственным деревом у колодца, в крохотном кишлаке. Меня поили зеленым чаем вприкуску с абрикосами, и я очень жалел, что не знаю языка и не могу поговорить со своими благодетелями.

На все мои вопросы старики только покачивали головами и смотрели на меня сквозь веки-щелки ничего не выражающими глазами.

Глаза – зеркало души! – Я рассмеялся своим воспоминаниям и своей глупости.

Что-то блеснуло, там, на откосе… Заинтересовавшись, я прошел несколько метров. Надо же, кто-то бросил велосипед, поломался, наверно… Цепь, вроде, цела. Я поднял свою находку. Полная рухлядь: шины спущены, резина в трещинах, руль еле-еле держится; но, была не была…

Я вывел велосипед на дорогу и побежал, держась за руль.

Эх, прокачу! – крикнул я, развеселившись, и прыгнул в седло.

Велосипед задребезжал всеми своими частями, мелко завибрировал, задрожал, завилял отчаянно; но я ехал!

Примерно с километр мне удалось ощущать радость бытия, в начале следующего мужество изменило мне и я решил остановится. Вот тут-то велосипед и показал мне свою сущность. У него не было тормозов, а дорога пошла под уклон…

Я попытался перебросить тяжесть тела на левую сторону; велосипед вильнул, подпрыгнул и погнал еще быстрее.

«На обочину!» – сообразил я и крутнул руль. Но не тут-то было! Руль заклинило, а велосипед наподдал.

Друг ситный, так у нас с тобой крылья вырастут, – прокричал я, вцепившись в рогатину, заменявшую моему двухколесному чудовищу… Что?

Низкое гудение настигло меня сзади. «Дальнобойщик», – успел обрадоваться я, а навстречу из-за горизонта надвигалось еще что-то, плавясь в раскаленном воздухе.

Встречный! – мне уже было не до шуток.

– Сворачивай! Гад! – гаркнул я велосипеду и зло дернул руль на себя. Велосипед взвился вверх передним колесом, перекрутился на заднем, и я со всего маху грохнулся об асфальт, накрепко вцепившись в выдранный руль. Останки велосипеда, неторопливо покружив в воздухе, медленно опустились на мою голову и другие части тела. Сзади и спереди завизжали тормоза.

Я лежал, закрывшись рулем, точно между двумя огромными передними колесами тяжелых «МАЗов».

– Эй, парень, ты че? – Водитель догнавшего «МАЗа» вылез из кабины и склонился надо мной. Встречный не торопился, только свесил голову из окна и разглядывал меня.

– Ну, че он там? Живой?

– Живой! – ответил первый и извлек меня из-под обломков велосипеда. Руль я так и не бросил, видимо надеялся, что примут за своего.

– Жить надоело, парень? – удивленно спросил первый.

– Велосипед понесло, – виновато оправдывался я. Второй громко заржал и его грузовик медленно тронулся с места.

– Пока! – крикнул он сквозь шум двигателя. Первый махнул ему рукой. Встречный уехал.

– Подвезти тебя? – спросил первый.

– Не откажусь.

– Давай это погрузим, может починишь, – предложил водитель.

– Нет, спасибо. Это уже не починишь, – я отшвырнул руль подальше на обочину.

– Плохой хозяин! – водитель прищелкнул языком и укоризненно покачал головой. – Сегодня каждая железка на счету, мало ли где пригодится может, – он подошел к обломкам велосипеда, осмотрел, сбегал к машине, достал из кабины мешок, вернулся и аккуратно уложил в него моего «боевого коня».

Мешок был засунут куда-то под сиденье. Водитель кивнул мне – мол «полезай». Я не заставил себя долго упрашивать, подхватил тощий рюкзачишко и мигом оказался в кабине.

– Я в город еду, – сообщил водитель, – а тебе куда?

– И мне туда же! – я радовался. Радовался прохладной кабине, водителю и даже поразившему меня велосипеду, почившему в мешке под сиденьем.

Водитель глянул на меня и рассмеялся:

– Ты на этом что ли в город собрался? – спросил он, показав взглядом под сиденье.

– Нет, я его нашел в километре отсюда, на обочине.

– Ну, ты даешь!

Мы захохотали одновременно. Тяжелая машина взревела и понеслась по узкой ленте убегающей к горизонту дороги.

За окном мелькнул дорожный указатель, я проводил его взглядом.

– До города еще 60 километров, – сообщил водитель.

– А как называется? – спросил я.

– Что? – удивился он.

– Ну, город.

– Эй, парень, тебе куда надо? Заблудился?

Я задумался, уставившись на пустое шоссе, уходящее куда-то под нас.

– Да, наверно, заблудился…

– Это ничего… В городе есть кто? – он спросил и тут же спохватился, – так тебе куда надо?

Мне стало стыдно, и я принялся безбожно врать, как я отстал от геологической партии, потом про театр на гастролях, потом еще что-то… Он, казалось, не слушал меня, и от этого я заврался еще больше.

– Вот что, приятель, – наконец заговорил он, – дом у тебя есть? Семья? Я тебя в городе на поезд посажу, а? Денег дам, – он то и дело поворачивал ко мне голову, лицо озабоченное, глаза тревожные.

– Нельзя в мире одному. Бродяга – не хорошо. Только мудрому под силу. А ты не мудрый, – он внимательно посмотрел на меня, – нет, не мудрый.

Я знал это. Но я знал и еще что-то. Что-то, что неуловимо коснулось меня и слегка задев ушло в песок, скользнув холодной змеиной шкуркой по позвоночнику. Я помнил.

– Спасибо, друг, – тихо попросил я его, – просто подвези до города, там я сам… Человека я ищу одного. Может смогу найти, может нет.

Он выслушал меня и кивнул, понимающе:

– Друг? Женщина?

– Учитель, – подумав о своем, ответил я.

Глава 81. Родник

Он приближался. По всему было заметно, что конец пути близок. Вот только: туда ли он пришел? Вопрос вопросов.

Иван вздохнул, присел на придорожный камень и закурил. У него дрожали колени, озноб толчками пробегал по телу; подступило к горлу, Иван закашлялся.

Швырнул окурок в сторону. Громыхнуло.

Иван упал ничком на землю. Песок и кусочки щебня посыпались на него. И все. Вокруг стало тихо.

Иван поднял голову и осторожно осмотрелся. Никого. Недалеко от того места, где он лежал, вывороченная земля, воронка.

Минное поле?

Он медленно поднялся, распрямил спину и, тихонько ступая, вернулся на дорогу, пристально вглядываясь себе под ноги: нет ли минных усиков. Но усиков не было.

Пыль после взрыва осела, и мир снова стал безмятежно спокойным.

Дорога по-прежнему вилась светлой лентой меж невысоких холмов. Карликовые, перекрученные сосенки, овраги, да каменные валуны.

Иван задумался: «Вперед? Или назад?»

Впереди неизвестность, позади… А что позади? Позади вся его жизнь.

Он оглянулся. Ровная стена стояла за его спиной. Стена, с нарисованными на ней небом и степью. Картинка, повторяющая реальность.

Назад нельзя, – рассудил Иван, – а вперед?

И он, с трудом преодолев животный страх ко всякого рода смерти, шагнул.

Ребенок сидел в пыли и во что-то играл. Иван, забыв об опасности, подошел ближе.

Мальчик, лет четырех, сидел прямо на дороге, вытянув ножки, и лепил из мокрой глины… Его измазанные пальчики ловко скользили по бокам какой-то фантастической зверушки; готовые фигурки стояли рядом, подсыхая.

Иван остановился в шаге от ребенка с его глиняными поделками, и чем дольше он следил за работой мальчика, тем сильнее ему хотелось сесть рядом с ним в теплую пыль и лепить фигурки из глины, набирая ее ладонью из небольшой лужи посреди дороги.

– Дождь был? – спросил Иван у мальчика.

Мальчик оторвался от очередной фигурки, поднял голову и взглянул Ивану в лицо:

– Ручеек…

И тогда Иван увидел, что из-под земли действительно бьет тонкая струйка воды. Вода скапливалась в небольшую лужицу, а из нее бежала дальше, вниз, с дороги.

– Родник, – догадался Иван.

– Родник, – согласился мальчик.

Иван присел с ним рядом на корточки и попросил:

– Можно?

– А ты сумеешь? – оглядев Ивана с сомнением, поинтересовался мальчик.

– Думаю, да! – подтвердил Иван.

– Давай…

Иван зачерпнул ладонью глину из лужи, подержал ее, давая стечь воде, и принялся разминать пальцами. Вскоре он так увлекся, что перестал замечать что-либо вокруг себя. Он пытался вылепить рыцаря, эдакого воина духа, идеального мужчину, но тот не получался. Фигурка выходила кособокая, толстая какая-то. Иван несколько раз сминал свое творение и начинал снова…

В очередной раз расплющив фигурку, он вздохнул и глянул на мальчика. Мальчик внимательно смотрел на Ивана. Иван застеснялся:

– Не выходит, – пожаловался он.

– А кого ты лепишь? – спросил мальчик.

– Не знаю… Может быть того, каким я хотел быть.

– А ты слепи себя таким, какой ты есть, – предложил ребенок.

Иван задумался и стал рассматривать подсыхающие фигурки, вылепленные мальчиком, тоже, в общем, довольно неказистые, но ребенок, казалось, был вполне доволен.

– Это кто? – спросил Иван, взяв в руки одну из фигурок.

– Это – собачка.

– А это?

– Дракон. Он маленький, – пояснил мальчик.

– А это?

– Это – мама.

– А где она, твоя мама?

– У реки. Там, – мальчик махнул рукой.

Действительно, должна быть река, родников много, – сам себе объяснил Иван.

– А знаешь что? – обратился он к мальчику, – давай вместе лепить?

– Давай, – согласился мальчик. И они вдвоем принялись за работу.

– Это у тебя что будет?

– Это будет дом.

– И я построю дом. Будет целый город!

– Целый город – это когда много домов.

И вырос город, с домами и улицами. И жили в нем маленькие драконы, добрые мамы и настоящие герои, и еще собаки и лошади, и крылатые львы, и много детей…

Ребенок и взрослый закончили свою работу. Они встали и пошли вдоль водной струйки, потом ручья, потом устья реки. А в точке начала начал остался их город.

– Смотри, смотри! Вода какая белая! – закричал мальчик, указывая на реку. Иван взглянул и удивился: вода в реке была не черной, не зеленой и даже не голубой. В ней отражались облака, и вся она была как перевернутое небо

– Беловодье, – прошептал Иван. И вдруг остро и радостно ощутил, что он, наконец, дома.

Глава 82. Взыскующий мудрости

Приглашение на пятый, юбилейный «Авось» начиналось именно этими словами. Сенька распечатал текст приглашений кириллицей, создал эдакие стилизованные грамоты.

У «Авося» появился свой пастырь. Мишка-Князь поступил в духовную семинарию, женился и готовился к принятию сана. Его медовый месяц пришелся как раз на «Авось».

Будущий отец Михаил любит рассказывать одну байку:

«Наш педагог на лекции по богословию говорил, что самый великий богослов – Винни-Пух: когда у него спрашивали, как он сочиняет свои вопилки, Винни-Пух ответил: «Я не сочиняю вопилку, я нахожу место, где вопилка сама приходит ко мне в голову».

Афоризмы от пастыря:

Человек не может стать мудрым; слишком много испытаний на слишком короткую жизнь.

Мы не знаем, что ждет нас в вечности.

Магия – это фокус, не более того. Фокус не более чем фикция, мираж.

Маги создают иллюзию.

Бог – вечность, всю остальную вселенную.

Глава 83. Воскресная литургия

Ноябрь. Ослепительное солнце, первый снег, морозец. Горят уши, но шапку надевать не хочется; как-то глупо чувствуешь себя в шапке.

Хорошо, когда рядом с домами-муравейниками есть большой парк. И дети бегают по первому снегу. Совсем крохотные: полутора, двух лет, пытаются что-то городить из набранного в пластиковые ведерки снега. Собаки всех мастей имеют охотничий вид, чей-то пудель гоняет ворону, ворона пронзительно кричит и заигрывает с пуделем.

Небо такое умытое, доброе…

Воздух наполнен колокольным перезвоном. Воскресная литургия.

– Есть в этом что-то, – сам себе говорит Йоха. – Сходил утром на литургию, и весь день потом проводишь в спокойном созерцании, в ладу с самим собой, с миром и Богом. Надо жить в деревне. Утром наколоть дров; нет, сначала подоить корову, покормить птицу, потом дрова… И много детей! Да, а весной выведешь лошадь, запряжешь и пашешь землю… Вкалывать и вкалывать! Тогда уж не будет времени думать о тщете всего сущего и бренности бытия…

Йоха представил себе все это в картинках, и ему стало жаль лошадь. Вкалывать как-то расхотелось.

– Я не самодостаточен, – сетует Йоха, – не могу без людей. Именно поэтому я до сих пор не на Алтае. Эх, не горная у нас страна!

Йоха спустился в метро, неожиданно для воскресного утра полное людей, и его понесло в общем потоке. Под землей не слышно колокольного звона.

Послесловие.

Я благодарен судьбе за то, что не закончил технический ВУЗ и не стал рядовым инженером. Я благодарен судьбе за то, что не поступил в Воронежский Институт Искусств и не стал актером, совершенно бездарным! И вообще: я благодарен судьбе! (Йоха Староверов. )

Эпилог

Свет! Резкий белый всплеск бьет прямо в меня, раскалывается в голове на тысячи вспышек…

Больно! Да что же это такое!? Уберите свет! Где я?

Ишь, как орет! Молодец! Хороший мужик, крепкий.

Это что? Кошмар? Галлюцинация? Что вы со мной делать собираетесь? Ну и рожи! Ма-ма-а!

Голосистый! – огромное белое пятно нависает надо мной, глазищи в складках кожи. Ничего не понимаю. Это у него что? Рот? Ужас какой!

Господи! Что со мной?!

Ну, вот мы и успокоились.

Я, оцепенев от страха, смотрю на шевелящиеся губы, даже крикнуть не могу, только постанываю. Странные сравнения всплывают в голове: маленький щенок… Маленький? Это что у меня? Родовая память?

Теплая жидкость льется на меня, и я понимаю – вода. Это меня успокаивает.

– Вот и хорошо! Хорошо.., – гудят голоса в моей голове.

– Что хорошо?

– Умненький мальчик.

– Кто мальчик? Я? Ну, знаете!

Стоп, если я только что родился, откуда им меня знать? Откуда им знать, что я – старый и мудрый. Хм, мудрый… Я беспокоюсь, как младенец! Да ведь я и есть – младенец!

– Гулит! Послушайте, он – гулит!

– Это что за голос?

– Конечно, гулит. А чего ему не гулить: ребенок здоровенький, травм нет, все хорошо.

– Можно мне на него посмотреть?

– Отдыхай, насмотришься еще.

– Нет, нет! Сейчас!

– Дайте же и мне посмотреть! – возмущаюсь я.

Опять свет. Огромные лапы тащат меня вверх. Опять лица, лица.… Нет, только ее лицо!

– Ма – ма – а!

– Я люблю тебя, мальчик мой!

– Куда вы меня тащите?!

– Опять раскричался. Тише, тише…

– Он, наверно, есть хочет?

– Я-то? Да уж не до еды мне!

– Ему сейчас не до еды. И тебе поспать надо.

– Отвезите роженицу в палату.

– Я уже все приготовила.

– Куда вы меня тащите?!

Положили в какой-то ящик. Лежу, как кокон. Рядом – кряхтение. Э, да я тут не один! Такой же бедолага, или – такая же… Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить.

Помню, как шел куда-то, блуждал; иду, иду… То ли лес, то ли поле? Темно очень. Как я туда попал? Не помню… А, вспомнил! Провалился! Подземный ход, что ли.… Очень широкий; куда идти, не вижу, темно. Откуда упал, тоже не вижу. Встал и стою, как столб; мало ли, вдруг змеи тут…

Я однажды слышал, что один мужик провалился в старую могилу, а там – змеи! Клубки змей! Почему они его не ужалили, неизвестно… Он простоял в могиле до утра, а утром его дед какой-то, объездчик, вытащил. Он заметил человеческую голову над землей… Мужик белый весь стал, поседел, а потом все о змеях говорил: мол, они не хуже нас все понимают…

Все это вспоминаю, а у самого – холод по спине, мокрый весь от пота, озноб бьет. Вверх гляжу, с места не двигаюсь, боюсь дыру потерять, откуда я провалился. Должна быть дыра… Взойдет солнце, не может не взойти; и я смогу увидеть, где мне вылезти.

Долго стоял, пока меня с верху по башке что-то не шарахнуло. Кусок камня или почвы отвалился. Но я не выдержал, сорвался с места и побежал, очертя голову! Коридор, помню, широкий, стены скользкие. Бежал долго, задохнулся, на повороте каком-то в стену уперся, грудью на нее упал, да так и сполз вниз. Стою на коленях, воздух гоняю с хрипом через легкие. Продышался. Прислушался: вот, где-то вода каплет… Тук, тук, тук.… Или это сердце мое? Нет, шаги, похоже. Идет кто-то. Кто?

Поднимаюсь с колен, иду на звук. Слышу же, слышу отчетливо – шаги! И светлее стало. Луч по стенам пробежал, а коридор все уже…

– Э-эй! – Кричу заполошно.

– Э – э – эй! – И бегу, бегу туда. Свет все ближе, под ноги не гляжу, коридор сужается…

Ух!

Прыжок – ни во что. Резкая боль в затылке, ничего не помню…

Яркий свет бьет прямо в мозг и раскалывается там на тысячи взрывов!

– Больно! Уберите свет!

– С днем рождения, мальчик! С днем рождения, человек!

– Ма-ма-а!

Content

Ирина Щеглова
Йоха
Роман-притча

Пролог

Глава 1. Как Йоха бросил пить

Глава 2. Суфийская притча

Глава 3. Историческая справка

Глава 4. Старухи

Глава 5. Борька

Глава 6. Кактус

Глава 7. Петербургская

Глава 8. Грехопадение

Глава 9. Бравурное шествие

Глава 10. Разочарование, или Великая измена

Глава 11. Все тож…

Глава 12. Мысли

Глава 13. Армия, или Как туда не ходить

Глава 14. Избранное

Глава 15. Еще раз о любви

Глава 16. Йохина любовь

Глава 17. Хобби

Глава 18. 7 « Б»

Глава 19. Крым

Глава 20. Истинное желание

Глава 21. Лера

Глава 22. Сны

Глава 23. Сага о друге

Глава 24. Рита

Глава 25. Совращение Митьки

Глава 26. Отступление

Глава 27. Влада

Глава 28. День рождения

Глава 29. Эксклюзивное интервью

Глава 30. Повседневность

Глава 31. Как Йоха занимался бизнесом

Глава 32. Смотрины

Глава 33. Сокровенное

Глава 34. Рейс 511

Глава 35. Милостыня

Глава 36. Пирожки

Глава 37. Дикая жизнь

Глава 38. Куда уходят поэты

Глава 39. Утро Нового года

Глава 40. Псалом

Глава 41. Гениальная цепочка

Глава 42. Колесо

Глава 43. Зима, или игры со смертью

Глава 44. Эволюция

Глава 45. Авось – миф и реальность

Глава 46. Сказочка

Глава 47. Монастырь

Глава 48. Беседы с будущим отцом Михаилом

Глава 49. Как бы на самом деле

Глава 50. Еще раз о любви

Глава 51. Спасатель

Глава 52. Шмандралеры

Глава 53. «АВОСЬ». Вторая попытка

Глава 54. Нелюбовь. Воин духа испарился

Глава 55. Ярослава

Глава 56. Круговорот

Глава 57. Рассуждения…

Глава 58. Кастанеда по-русски

Глава 59. От автора

Глава 60. Ливень. Авось, веха №3

Глава 61. Узел

Глава 62. Как это бывает…

Глава 63. Градация

Глава 64. Из бесед с мастером

Глава 65. Бред с попугаем

Глава 66. О душе

Глава 67. Суицид

Глава 68. Телефонный разговор

Глава 68. Конец света отменяется

Глава 69. Йоха. Рассуждения

Глава 70. Встреча…

Глава 71. Во многой мудрости есть многая печали

Глава 72. Лирическое отступление

Глава 73. Сенька, Сенька, Анька

Глава 74. Красное платье

Глава 75. О насущном

Глава 76. Проводник

Глава 77. Великие имена

Глава 78. Аск

Глава 79. Как это должно было бы быть

Глава 80. Велосипед

Глава 81. Родник

Глава 82. Взыскующий мудрости

Глава 83. Воскресная литургия