Луиза Мэй Олкотт

Под сиренью

Глава 1. Таинственная собака

Улица Вязов была вся в зарослях, громадные ворота всегда были заперты, и старый дом стоял закрытым вот уже нескольких лет.

Где-то в округе были слышны голоса, ветви сирени, перебравшись через высокую стену, свисали с другой ее стороны, как будто желая сказать: «Мы могли бы поведать истинные тайны, если бы захотели», а снаружи куст мулеина пытался достать до отверстия для ключей, в которое можно было запросто заглянуть и лицезреть все, происходящее по другую сторону ворот. Если бы одним прекрасным июньским днем вдруг стало возможно вырасти бобовым стеблем и заглянуть вовнутрь, тогда бы взору открылся забавный, но довольно милый вид, отображающий как раз подходящее место для пикника или празднества.

От калитки до крыльца простиралась широкая дорожка, вымощенная ровными, гладкими плитками из черного камня, окаймленная высокими кустиками, ветви которых, по мере высоты растения, тянулись в сторону, соединяясь с ветвями соседних кустов и образуя таким образом своеобразную зеленую крышу. Все виды сорняков и неблагородных видов растений выросли меж этих стеблей, создавая чудный гобелен в своеобразной гостиной лета. Столик, опиравшийся на два бревнышка, находился посреди дороги, на нем лежала шаль, — худшее, что только можно было выдумать для скатерти, — а так же стоял изящно сервированный, миниатюрный чайный сервиз на четыре персоны. По правде говоря, можно было заметить, что чайничек остался без носика, сметанница лишилась ручки, а вот сахарница вообще без крышки оказалась, все чашки и тарелки были в большей или меньшей степени тем или иным образом разбиты или же просто с трещинами — следами, уходящими в прошлое. Но ведь вежливые, воспитанные люди бы не стали бы придавать этому никакого значения, и никто, кроме таких людей, не был приглашен на этот праздник.

По обе стороны веранды стояли стулья, и это позволяло любопытному глазу, уставившемуся в вышеупомянутое отверстие для ключей, обнаружить все прелести этого потрясающего по своей красоте вида. На стуле, находящемся с левой стороны веранды, лежало семь кукол, на противоположном ему стуле, с правой стороны веранды, их было шесть; и настолько разнообразны были выражения их лиц из-за надломов, возраста кукол и других несчастий, их постигших, что могло показаться, будто это больница для кукол и ее пациенты ждут как бы скорее отведать чая.

Это предположение, однако, стало бы нелепой ошибкой, поскольку при малейшем дуновении ветерка открылся бы тот факт, что все они были празднично одеты — просто немного отдыхали непосредственно пред началом празднества.

Наблюдая за этой сценой можно было бы заметить и другой интересный момент, который в полной мере озадачил бы любого, за исключением этих великосветских, хорошо знакомых с традициями, обычаями и этикетом кукол. Четырнадцатая проказница, со сделанной в Китае головой, была подвешена шеей к заржавевшему звонку посреди двери. Пружинистые ветви белой и розовой сирени попеременно покачивались подле нее, платье из желтого коленкора, богато отделанное красными фланелевыми фестонами[1], окутывало ее стройные формы, гирлянда из множества маленьких цветочков венчала блестящие кудряшки, а пара голубых сапожек ей и впрямь была под стать. От чувства, близкого по состоянию к горю или в равной степени к удивлению, могло бы замереть сердце любого юного создания, наблюдавшего эту картину: чего ради? почему? Была ли эта блистательная кукла подвешена исключительно для того, чтобы тринадцать таких же, как она, глазели на нее? Была ли она виновна в какого-либо рода преступлении, увидев которое куклы просто опешили в безмолвном ужасе? Или она просто была идолом для обожания, подвешенным для поклонения в такой горбатой позе? Друзья мои! Все это не являлось отражением истины. Кукла была блондинкой Белиндой, поставленной, точнее сказать, подвешенной в воздухе, на почетном месте по случаю ее седьмого дня рождения, и превосходный бал был организован, чтобы отметить это грандиозное событие. Все преимущественно находились в ожидании призывов занять свои места подле праздничного стола; и настолько превосходным было воспитание этих кукол, что не было ни единого раза, чтобы глаза кого-то из четырнадцати обратились к столу (голландец Ганс потерял один глаз в виде черной четки, судя по его выражению лица). Они сидели в украшенных рядах, не сводя глаз с Белинды. Она, будучи не в состоянии скрывать гордость и радость, заставившую ее сердце чаще биться от всего происходящего, сделала случайный прыжок, когда ветер своими порывами всколыхнул ее желтого цвета юбку, а затем просто-напросто заставил ее синие сапожки выплясывать по двери. Подвешивание, повидимому, было лишено болевого эффекта, поскольку она довольно улыбалась и все выглядело так, будто красная ленточка, обвивавшая ее шею вовсе и не стягивала ее. И если замедленное удушение не причиняло ей вреда, то кому еще можно было жаловаться? Воцарилась такая волнующая и приятная тишина, которую не мог прервать даже храп Дина, верх чалмы которого был виден над покрывалом, или плач доносившийся от малышки Джейн, хотя то, что она босая остановилась на дорожке, не в силах сдвинуться с места, могло вызвать визг у любого другого ребенка.

Наконец стали слышны приближающиеся голоса и сквозь арку, ведущую к дороге, вошли две маленькие девочки: одна несла небольшой кувшинчик, а другая с высоко поднятой головой несла корзинку, накрытую полотенцем. Они были похожи на близнецов, но ими не являлись, поскольку Бэб была на год старше Бэтти, хотя при этом была всего на дюйм выше. На обеих были коленкоровые платья, сшитые, по-видимому, недавно, чистые и аккуратные фартушки, надетые по случаю праздника, и серые колготки с грубыми ботиночками. Обе были круглолицые, краснощекие, довольно загорелые, с носиками, приплюснутыми, как у мопсов, с веснушками, радостными небесного цвета глазами и косами из хвостиков, свисающими вдоль спин.

— Разве они не милашки? — воскликнула Бэб с материнской гордостью в голосе, не отводя глаз от ряда кукол с левой стороны, которые, по всей видимости пели в хоре «Нас семеро».

— Очень мило, но моя Белинда затмит их всех. Я считаю ее самой великолепной из когда-либо существовавших! — Бэтти оставила корзинку, чтобы обнять подвешенную дорогую ей виновницу торжества, брыкавшуюся ножками с радостным самозабвением.

— Пирог может остыть, пока все займут свои места. Восхитительно пахнет, аж слюнки потекли! — сказала Бэб, поднимая полотенце, воздушно обволакивающее корзинку с пирогом, чтобы сохранить тепло внутри, и с таким увлечением рассматривая маленький кругленький каравай, лежавший там, что просто не могла отвести от него глаз.

— Оставь и мне немного запаха! — скомандовала Бэтти по пути к честно принадлежавшей ей доле восхитительного аромата. Курносые носики с наслаждением вдыхали аромат, а горящие глазки светились радостью при виде этого восхитительного пирога, такого румяного и аппетитного, с изображенной на корочке буквой Б, стекавшей с одной стороны вниз, а с другого конца тянущейся вверх, вместо того, чтоб четко находиться посерединке.

— Мама разрешила мне испечь пирог в самый последний момент, и я очень старалась, чтоб он вышел на славу, но как-то не удалось мне справиться с буквой. Можно отдать этот кусочек Белинде, он ведь такой же вкусный, как и остальная часть пирога, — сообщила Бэтти, беря инициативу в свои руки, поскольку она королева сегодняшнего праздника.

— Давайка посадим их вокруг, чтобы все смогли его увидеть, — предложила Бэб, скача и подпрыгивая вперед с обручем, намереваясь собрать все молодое семейство.

Бэтти согласилась, и затем несколько минут они рассаживали кукол за столом; одни сидения оказались настолько мягкими, что куклы проваливались в них, другие, наоборот, настолько твердыми, что невозможно было на них сидеть, и во всех стульях нужно было наловчиться регулировать спинки. Эта неимоверно сложная задача была выполнена, увлеченные мамочки сделали пару шагов назад, чтобы насладиться созданной ими картиной, которая, могу вас смело заверить, была одной из самых впечатляющих. Во главе стола с достоинством сидела Белинда, в руках она держала свернутый карманный платочек из розового батиста. Лицо Джозефа, ее двоюродного брата, элегантно одетого в новый костюм из розового с зеленым пестротканого гринсбона[2], подчеркивавшего невозмутимость хозяина, было немного затемнено соломенной шляпой, на несколько размеров превосходившей размер его головы. На другой стороне стола сидели гости разного роста, размера, пропорций и в разнообразных нарядах, что придавало этой сцене еще более веселый вид, поскольку все были одеты в полном несоответствии с законами моды.

— Им бы хотелось, чтоб мы принесли чай. Ты не забыла о булочках? — взволнованно спросила Бэтти.

— Нет, не забыла. Они лежат у меня в кульке, — Бэб достала довольно подсохшие и крошащиеся, оставшиеся с праздничного обеда булочки. Впоследствии они были порезаны и аккуратно разложены по тарелкам, грациозно расставленным вокруг пирога, который все еще лежал в корзинке.

— Мама не смогла дать нам достаточно молока, поэтому мы нужно размешать его с водой. Она говорит, что крепкий чай не очень полезен для детей. — И Бэб, довольная, отмерила четверть пинты молока, предназначенного для утоления жажды всей этой компании.

— Пока чай настаивается и пирог остывает, давай присядем и отдохнем. Я неимоверно устала! — вздохнула Бэтти, опускаясь вниз на пороге и вытягивая крепкие маленькие ножки, которые безостановочно бегали по дорожкам целый день. Ведь даже в воскресенье, основными делами которого являются веселье и отдых, развлечениям предшествует работа. Бэб подошла и села позади сестры, рассеяно глядя вниз в сторону ворот, где в лучах полуденного солнца переливались нити паутины.

— Мама говорит, что собирается через день или два уехать в домик. Сейчас тепло, солнечно и сухо после урагана, и нам можно было бы поехать с ней. Ты знаешь, она не взяла бы нас осенью, потому что мы можем простудиться и заболеть из-за этой сырости. А сейчас мы увидим все самое лучшее; разве это не здорово? — спросила Бэб, выдержав паузу.

— Да, действительно! Мама говорит, что там есть комната, в которой много книг, и я могу посмотреть их, пока она занята. Возможно, у меня будет время прочесть какую-либо из них, и я тебе потом расскажу то, о чем прочла, — ответила Бэтти, которая отчаянно любила рассказы и самостоятельно их покупала.

— Я бы лучше взглянула на старое крутящееся колесо на чердаке и на здоровенные картины, и на странноватую одежду в голубом комоде. Меня раздражает, когда это все там закрывается, когда мы могли бы использовать эти вещи в наших играх. Мне просто ужасно нравится стучать в эту старую дверь! — Бэб закружилась, приглушенно топая ножками. — Тебе не следует смеяться; ты ведь сама знаешь, что обожаешь это так же, как и я, — добавила она, кружась обратно, немного смущенная своим нестерпимым мимолетным желанием.

— Я не смеялась.

— Смеялась! Или ты думаешь, я не знаю, что означает смеяться?

— Я думаю, что лучше знаю, что не смеялась.

— Да нет же, ты смеялась. Как можно говорить мне такую чепуху?

— Если ты это снова повторишь, тогда я заберу Белинду и уйду домой. Что ты тогда будешь делать?

— Тогда я буду есть пирог.

— Нет, ты не будешь его есть потому, что он мой! Мама так сказала. А ты единственная, кто сейчас со мной играет, поэтому лучше веди себя хорошо, а иначе я вовсе не буду с тобой играть и не будет никакого праздника.

Эта ужасная угроза погасила гнев Бэб, и она поспешила заговорить на другую тему.

— Не обращай внимания. Давай не будем ссориться в присутствии детей. Знаешь, мама говорит, что разрешит нам играть в экипаж в следующий раз, когда будет идти дождь, и придержит для нас ключи, если мы захотим.

— Просто здорово! Возможно, это потому, что мы обнаружили маленькое отверстие под жимолостью, но даже не пытались залезть туда, хотя запросто могли это сделать! — воскликнула Бэтти, успокаивая сестру. За десять лет она успела познакомиться со взрывным характером Бэб и хорошо изучить его.

— Я предполагаю, что карета будет вся в пыли, и у нее внутри будет много крыс и пауков, но мне все равно. Ты будешь лошадкой, куклы смогут быть пассажирами-путешественниками, а я сяду напротив.

— Ты всегда так делаешь. Мне больше нравится ездить, чем все время быть лошадкой, и держать эти старые деревянные удила во рту, когда ты то и дело тянешь меня за руки, — ответила бедняжка Бэтти, уставшая от постоянного пребывания в роли лошадки.

— Думаю, сейчас нам лучше пойти и принести воды, — предложила Бэб, опасаясь далее слушать жалобы сестры.

— Не многие бы посмели оставить своих деток совсем одних, без присмотра, с таким великолепным пирогом наедине и знать, что они даже не притронутся к нему, — горделиво сказала Бетти, в то время как они приближались к источнику, каждая с маленькой оловянной бадьей в руке.

Увы! К огорчению этих слишком доверчивых мамочек! Они отсутствовали в течение пяти минут, а когда возвратились обратно, то вид, встретивший эти две пары изумленных глаз, вызвал у них невольный одновременный визг ужаса. Прямо перед ними лежали все четырнадцать кукол, а пирог куда-то исчез.

Какое-то время девочки не могли пошелохнуться и стояли, уставившись на эту ужасную сцену, лишенные каких-либо эмоций. Затем Бэб резко отбросила свою бадью с водой и, сжав кулак, свирепо выкрикнула:

— Это все Сэлли! Она пообещала поплатиться со мной за то, что я ударила ее, когда она ущипнула Мэри Энн, и ей это-таки удалось. Я ей еще покажу! Беги в ту сторону, а я побегу в эту сторону. Скорее! Скорее!

Они ушли — Бэб прямо, а озадаченная Бэтти — послушно кружить в противоположном направлении так быстро, как только она могла, вследствие бега разбрызгивая повсюду за собой воду, поскольку в данных обстоятельствах она забыла поставить ведро наземь. Они обежали вокруг дома с разных сторон и встретились, столкнувшись у черного входа и не обнаружив никаких признаков присутствия вора.

— В переулке! — закричала Бэб.

— Внизу возле источника! — пропыхтела, задыхаясь, Бэтти, и снова одно и то же: одна карабкалась по груде камней, сложенных воедино, всматриваясь через эту каменную стену во все, что было на улице; другая стремглав направлялась к месту, которое они совсем недавно оставили. Но ничего, кроме невинных мордашек одуванчиков, которые, будто завороженные, смотрели на Бэб, и коричневой птички, купавшейся в пруду и перепуганной скоропалительным появлением Бэтти, им не встретилось.

Они поспешили обратно, но только для того, чтобы встретиться с еще одним пугающим событием, заставившим их обеих кричать «Ах!» и стремглав мчаться на веранду в поисках убежища.

Незнакомая собака спокойно сидела посреди руин — всего того, что осталось от былого пиршества, облизываясь после поедания остатков плюшек, после того как проглотила пирог, корзинку и, вероятно, все остальное.

— О, как это отвратительно! — закричала Бэб, которая хотела продлить это сражение, но испугалась, что собака по своей природе не только странное и своеобразное животное, но еще и бесчестное.

— Выглядит, как наш китайский пудель, ты со мной согласна? — прошептала Бэтти, стараясь казаться насколько это возможно меньше за своей более храброй сестрой.

— Согласна, хотя немного побольше и грязнее, чем дочиста вымытая китайская собачка.

У него была такая же кисточка на кончике хвоста, взъерошенная шерсть вокруг лодыжек и гладко выбритое тело, выходящее из кудрявого воротника. Его глазки, однако, были желтыми, а не холодного черного цвета, как у других собак; его красный носик торчал вверх в абсолютно дерзкой манере, будто внюхиваясь в ароматы возможно оставшихся еще пирогов; и никогда за все три года, которые китайский пудель провел, стоя на каминной полке, он не творил таких удивительных вещей, которыми этой таинственной собаке удалось потрясти маленьких девочек, сводя их с ума от догадок. Сначала он приподнялся, сложил передние лапы вместе и очень мило потянулся; затем подскочил, как бы подбросив задние лапы в воздух, и побежал дальше с заметной легкостью. Только девочки с трудом оправились от перенесенного шока, когда приземлились его прыгучие задние лапы, как передние бросились ввысь, и он прогулялся по солдатской манере туда-сюда, как часовой или страж. Но украшением его представления, кульминационным моментом стал тот, когда он, схватив свой хвост в пасть, стал вальсировать от кукол к воротам и снова обратно, едва совершенно не разгромив опустошенный стол.

Бэб и Бэтти смогли только крепче взяться за руки и визжать от восторга — им никогда не встречалось ничего более забавного и веселого. Но когда завершилась вся эта гимнастика и потрясающая собачка подошла и стала в одном шаге от них с тем же красным носиком, обнюхивающим их ноги, и своими странными глазками, смотрящими прямо на них, громко лая, их восторг снова обернулся страхом перед этой собакой, и они не могли даже пошевелиться.

— О, поди прочь! — скомандовала Бэб.

— Уйди! — кротко произнесла Бэтти.

К их величайшему облегчению, пудель еще несколько раз вопросительно пролаял и затем исчез так же неожиданно, как и появился. По одному мановению дети кинулись смотреть, что с ним произошло после стремительного бега через ограду и заметили лишь то, что хвостик с кисточкой исчез под забором на другой стороне.

— Откуда, ты думаешь, он пришел, а? — спросила Бэтти, остановившись, чтобы передохнуть на огромном камне.

— Меня больше интересует, куда он направился, и задать бы ему трепки, воришке эдакому! — проворчала Бэб, вспоминая потери.

— О да, дорогая! Надеюсь, он сильно обпекся пирогом, если это он его съел! — простонала Бэтти, с грустью вспоминая десяток прекрасных изюмин и других вкусностей, из которых мама приготовила пирог по этому случаю.

— Все испорчено. Нам теперь можно идти домой, — и Бэб с обреченным видом двинулась в сторону дома. Бэтти насупила свое личико, чтобы зареветь, но вместо этого разошлась в порывах смеха.

— Было так забавно наблюдать, как он кружил тут на голове! Мне бы хотелось, чтоб это повторилось еще раз, а тебе?

— Да. Но я все равно его ненавижу. Интересно, что мама скажет? Почему? Почему? — Бэб замерла с широко открытыми глазами, почти такими же круглыми и огромными, как голубые блюдца на чайном подносе.

— Что это? О, что это? — воскликнула Бэтти, в полной готовности удирать прочь в случае появления любого нового ужаса.

— Посмотри! Туда! Он возвращается, — сказала Бэб трепетным шепотом, направляясь к столу. Бэтти смотрела, даже более того, — ее глаза стали шире: как это и должно было быть — там, где они сперва оставили пирог, он сейчас и находился, нетронутый, ни капли не поврежденный, совсем не изменившийся, за исключением большой буквы Б, сместившейся немногим далее имбирного холмика пирога.

Глава 2. Где они нашли ее хозяина

В течение минуты обе хранили молчание — удивление было до того велико, что не позволяло произнести ни слова! Затем, по единому порыву, обе подошли и потрогали пирог мизинцем, уже готовые к тому, что он может в один миг каким-то мистическим и пугающим образом вновь взлететь и исчезнуть в неизвестном направлении. Но пирог преспокойно посиживал себе в корзинке, и дети перевели дыхание с облегчением. И хотя вряд ли они верили в какие-либо волшебства и чудеса-расчудесные, эти события представлялись им ни чем иным, как колдовством.

— Собака его не ела!

— И Сэлли не стащила!

— Откуда ты это можешь знать?

— Да она бы ни за что не вернула его обратно!

— Тогда кто это может быть?

— Не могу сказать, но я его прощаю.

— Что же нам теперь делать? — спросила Бэтти, думая о заботах, которые им предстоят. Ей хотелось заново начать игру и устроить после таких волнующих событий спокойное чаепитие.

— Съешь пирог как можно скорее, — Бэб разрезала лакомство ножом и отделила свою часть.

Девочки старались есть как можно быстрее, запивая пирог молоком и постоянно поглядывая вокруг, чтобы, если что, сразу заметить появление странной собачки.

— Эй, там! Хочу увидеть, кто заберет мой кусок пирога, — сказала Бэб, вызывающе хрустя корочкой буквы «Б».

— И мой тоже, — прокашляла Бэтти, поперхнувшись изюмом от спешки.

— Мы можем все здесь убрать и играть, будто произошло землетрясение, — предложила Бэб, подумав, что такое потрясение природы очень удачно объясняло бы деморализованное состояние ее семьи.

— Это будет сложно. Мою дорогую Линду ударило прямо по носу. Бедняжка, иди сюда к своей мамочке, мы тебя снова отнесем на место, — мурлыкала Бэтти, поднимая упавшую куклу из зарослей сорняка и нежно отряхивая грязь с героически улыбающегося личика Белинды.

— Совершенно точно, сегодня вечером она будет с крупом. Нам бы лучше заняться сахаром и водой, — сказала Бэб, которая с не меньшей привязанностью относилась к доброму десятку находившихся там кукол.

— Возможно, и будет у нее этот круп, но тебе не следует пока чихать. Я сама могу чихнуть на своих детей, — возразила Бэтти, более серьезная, чем обычно. Ее дружелюбное настроение было нарушено последними событиями.

— Я не чихала! Я и так могу много чего делать: разговаривать, кричать, пыхтеть на своих крошек, не беспокоя твоих! — закричала Бэтти, еще более взъерошенная, чем сестра.

— Тогда, кто это сделал? Я точно слышала, что кто-то чихнул, без всяких сомнений! — Бэтти подняла взгляд вверх на зеленую крышу, как будто звук исходил оттуда. Желтая птичка сидела, напевая и чирикая, на высоком кусте лилий, но тот звук принадлежал другому живому существу. — Разве птицы умеют чихать? — спросила Бэтти, подозрительно рассматривая маленькую золотистую птичку.

— Ну ты и балда! Конечно, они этого делать не умеют!

— Я просто хотела узнать, кто здесь смеется и чихает. Может, это та собака, — предположила Бэтти, глядя на сестру с облегчением.

— Я никогда не слышала, чтобы собаки смеялись, за исключением собаки Мамочки Хуббард. Она такая странная. Может, это она? Интересно, куда делась эта собака? — Бэб взглянула вниз на обе тропинки, ожидая увидеть забавного пуделя вновь.

— Я знаю, куда сейчас пойду, — сказала Бэтти, собирая кукол в свой фартук больше с поспешностью, нежели с заботой. — Я собираюсь прямо домой, рассказать маме обо всем происходящем. Мне что-то все происходящее совсем не нравится, и я боюсь и дальше здесь оставаться.

— А я не боюсь. Но, кажется, собирается дождь, поэтому мне все равно придется уйти, — ответила Бэб, воспользовавшись тем, что черные тучи загромождали небо своими могучими телами. Ей было трудно признаться, что она чего-либо боится.

Она поспешно вытерла стол, затем достала скатерть, с четырех краев свернула ее в узел и сложила своих деток в фартук, объявив самой себе, что готова покинуть это место.

Бэтти все мешкала со сбором вещей, которые мог бы испортить дождь. А когда она отвернулась от красной веревочки, которая торчала из звонка, то увидела две милые нежно-розовые розы, что лежали на каменных ступенях.

— О, Бэб! Взгляни на это! Именно такие, как мы хотели. Как это мило со стороны ветра — занести их сюда нам! — воскликнула она, подбирая розочки и мчась к своей сестре, которая прогуливалась с задумчиво-грустным видом, все еще высматривая своего заклятого врага — Сэлли Фолсом. Цветы успокоили чувства маленьких девочек. Они давно хотели достать эти розы, но сумели храбро выстоять перед искушением перебраться через ограду и сорвать их, учитывая, что мама запретила им делать это, когда Бэб пыталась достать жимолость с плюща, растущего повсюду вокруг веранды.

Придя домой, они рассказали матери всю эту сказочно-загадочную историю. Однако миссис Мосс увидела в этом лишь какую-то шутку и не особо впечатлилась этим мистическим чиханием и смехом.

— Нам предстоит грандиозный обыск в понедельник. Нужно будет выяснить, что же все-таки там происходит, — сказала она.

Но миссис Мосс не смогла сдержать своего слова, поскольку в понедельник шел дождь, и девочки шлепали по лужам в школу, напоминая парочку уток, которые не могли обойти ни единой лужи, ведь их резиновые сапожки индийского производства творили чудесные волны. Они пообедали, а в полдень потчевали своих знакомых историей о мистическом псе, обитающем в окрестностях. Эта собака вызывала у девочек глубочайший интерес. Пес попрошайничал, но никому не выражал такого признания, как Бэб и Бэтти, что приводило их в полный восторг. Они называли его «наша собачка». Но фантастическое перемещение праздничного пирога так и оставалось загадкой, так как Сэлли Фолсом серьезно заявила, что в то самое время, указанное девочками, она совершенно точно играла в салки. Рядом с домом в тот момент не было никого, кроме двух девочек, и никто не мог пролить каплю света на все эти таинственные события. Эта история впечатлила многих, даже «учительницу», которая рассказала такую же потрясающую истории о жонглере, которого она однажды видела. Она говорила так, что все булочки были забыты в корзинках и куски пирога на какое-то время замерли в воздухе, вместо того, чтобы моментально испариться. Во время обеденного перерыва, который был для девочек впервые, Бэб вывернула практически все суставы своего тельца, чтобы продемонстрировать ужимки пуделя. У нее это блестяще получалось делать на кровати, но деревянный пол, как оказалось, — это совершенно другое, что и почувствовали на себе ее коленки и локти.

— Казалось, это легко и просто. Я не понимаю, как у этого пса все так выходит, — сказала она, продемонстрировав шишку после неудачной попытки ходить на руках.

— О, Милостивый! А вот и он, прямо здесь! — сидя на куче бревен возле двери, воскликнула Бэтти. Возникло общее замешательство, и шестнадцать маленьких девочек, не сводя глаз, смотрели на дождь, будто ожидая волшебный экипаж Золушки, вместо того чтобы по грязи убегать от собаки.

— Я позову его, он меня знает, — Бэб поднялась, забыв о том, как она гналась за пуделем и обзывала всего пару дней назад.

Очевидно, пес этого не вспомнил. Тем временем он остановился и тоскливо поглядел на них, но не мог подойти. Он стоял весь мокрый из-за дождя, грязный, и едва вилял своим кисточкообразным хвостиком. А его розовый носик смотрел в направлении ведер и корзинок, на тот момент практически пустых.

— Он голоден, дайте ему что-нибудь поесть. Тогда он поймет, что мы не хотим его обидеть, — предложила Сэлли, сделав персональный вклад в это благое дело в виде кусочка хлеба с маслом.

Бэб подобрала свое новенькое ведерко и собрала остатки; затем постаралась привлечь бедное животное поесть, ничего не опасаясь. Но пес только немного приблизился, и, вставая на задние лапы, попрошайничал с такими умоляющими глазами, что Бэб шагнула назад, огорченно сказав:

— Он, бедняга, очень голоден. Отойдите, дайте ему спокойно поесть все, что он захочет; мы его не тронем.

Девочки отошли, тихо охая от интереса и сострадания. Но, к сожалению, их милость не была достойно оценена, как они того ожидали. Через минуту все распогодилось, и пес отважно подошел, схватил ведро за ручку, вместе с ним бодро удрал вниз и был таков.

Дети завизжали, а громче всех Бэб и Бэтти, особенно обеспокоенные судьбой своего нового ведерочка. Но никто не смог нагнать этого воришку. Прозвенел колокол, и они зашли внутрь, обеспокоенные тем, что мальчишки ворвались в школу быстрее. Когда закончились занятия, солнце уже исчезло, и Бэб и Бэтти поторопились домой, желая обо всем поведать маме. Им хотелось, чтобы она их успокоила, что ей всегда превосходно удавалось.

— Не обращайте внимания, милые мои крошки, — сказала миссис Мосс. — Я вам куплю новое ведерко, если пес не принесет его обратно, как в прошлый раз. А поскольку на улице слишком сыро, вы можете пойти поиграть в старый сарайчик, как я вам и обещала прежде. Одевайте-ка резиновые сапоги и идем.

Это восхитительное предложение успокоило девочек, и они вышли, подпрыгивая вдоль дорожки, посыпанной гравием, пока миссис Мосс следовала за ними в юбке, аккуратно подобранной вверх, с громадной связкой ключей в руке — она жила неподалеку в сторожке и была ответственной за помещения.

Маленькая дверца сарая крепилась внутри, но большая была с наружным замком, который был быстро открыт, двери распахнулись и маленькие девочки вбежали внутрь, полные восторга и удивления, готовые закричать от удовольствия, представляя будто находятся в старой длинной карете. Это место оказалось довольно пыльным, там было полно паутины, но были также сидение, дверь, ступеньки, которые вели вниз, и множество других приметных достоинств, что делало этот сарайчик еще более желанным местом для игр этих маленьких девочек.

Бэб направилась прямо к коробке, а Бэтти к двери; но обе покатились вниз быстрее, чем поднимались наверх, когда из мрачного угла донеслись пронзительный лай и тихий голос, быстро вторящий: «Вниз, Санчо, вниз!»

— Кто там? — требовательно спросила миссис Мосс суровым тоном, пятясь вдоль двери с двумя детьми, прильнувшими к ее юбке.

Хорошо знакомая кудрявая головка пса показалась в разбитом окне, и его вой, казалось бы, говорил: «Не волнуйтесь, леди, мы ничего плохого вам не сделаем».

— Выходите сейчас же, или мне самой придется подойти и вытащить вас! — прокричала миссис Мосс, которая стала гораздо отважней, заметив пару маленьких, грязных туфель под креслом.

— Да, мэм. Уже иду, так быстро, как только могу быстро, — ответил кроткий голосок, принадлежащей фигуре, похожей на вязанку тряпок, высунувшуюся из темноты. За ней последовал и пудель, который незамедлительно сел у ног своего хозяина в настороженности, будто готов был напасть на любого, кто попытался бы приблизиться.

— Итак, теперь расскажи, кто вы и как сюда попали? — спросила миссис Мосс, стараясь говорить сурово, хотя ее выдавали глаза, с материнской жалостью смотревшие на несчастную фигурку, стоящую перед ней.

Глава 3. Бэн

— Пожалуйста, мэм, меня зовут Бэн Браун, и я путешествую.

— Куда это ты собираешься?

— Да, куда угодно, чтобы найти работу.

— И какую работу ты ищешь?

— Любую. Я привык работать с лошадьми.

— Господи! Такой маленький, как ты?

— Мне двенадцать, мэм, я хорошо езжу и могу оседлать любое четвероногое животное, — маленький мальчик кивнул, будто говоря: «Приведите сюда своих лошадей. Я готов».

— Есть ли у тебя родственники? — спросила миссис Мосс, заинтересованная и пораженная. Загорелое лицо мальчика было очень худым, глаза говорили о голоде и боли, а его покрытая тряпками фигура прислонилась к колесу от слабости или же от нежелания стоять в одиночестве.

— Нет, мэм, не мои. Люди, с которыми я остался, били меня, поэтому я сбежал, — последние слова мальчик глотал помимо своей воли. Казалось, приязнь женщины безудержно победила детскую уверенность.

— Тогда я ни в чем тебя не обвиняю. Лучше расскажи, как ты сюда пробрался?

— Я так устал, что не мог идти дальше. Тогда я подумал, что люди в этом большом доме смогут приютить меня. Но ворота были заперты, а я был так обескуражен, что просто прилег снаружи, ничего больше не делая. Я сдался.

— Бедняга, это и не удивительно! — сказала миссис Мосс, в то время как девочки заинтересовались упоминанием об их воротах.

Мальчик перевел дыхание. Несмотря на жалкое состояние, глаза его засверкали, когда он продолжил; пес в это время навострил уши при упоминании своего имени:

— Пока я отдыхал, то услышал, как кто-то зашел внутрь. Я взглянул украдкой и увидел двух маленьких играющих девочек. Сладости выглядели очень аппетитно, и мне очень их захотелось, но я ничего не трогал, — это все Санчо, он подобрал пирог для меня.

Бэб и Бэтти вздохнули и с легким укором посмотрели на пуделя, который от смущения сомкнул глаза — все это выглядело очень забавно.

— И ты заставил вернуть его? — воскликнула Бэб.

— Нет. Я сам вернул его на место. Залез через ворота, когда вы гонялись за Санчо, затем взобрался на веранду и все, — сказал мальчик с усмешкой.

— Это ты смеялся? — спросила Бэтти.

— Да.

— И чихал?

— Да.

— И принес розы? — закричали обе девочки хором.

— Да, и, кажется, они вам понравились, правда?

— Конечно, понравились! Зачем ты прятался? — спросила Бэб.

— Я не был готов, чтобы меня увидели, — пробормотал Бэн, глядя на свою рваную одежду так, будто желал вновь спрятаться за темным креслом.

— Как ты пробрался сюда? — продолжала миссис Мосс, вспоминая о своих обязанностях.

— Я слышал, как девочки говорили о небольшом сарае, и когда они ушли, я пришел сюда. Стекло в окошке было разбито. Я не причинил никакого вреда или ущерба, оставаясь здесь две ночи. Я не мог никуда выйти, хотя пытался в воскресенье.

— И снова вернулся?

— Да, мэм, было так одиноко под дождем, а это место казалось приятным, как дом, и я мог слышать, как девочки говорили снаружи. Санчо нашел сладости, и я почувствовал себя немного лучше.

— Да! А вот я — нет! — воскликнула миссис Мосс, нащупывая кончик своего фартука, чтобы вытереть слезы, вызванные мыслью о маленьком бедном мальчике, который в одиночку провел два дня и две ночи на соломенной пыльной постели, лакомясь лишь теми кусочками, что Санчо принес ему. Это казалось ей слишком тяжелым испытанием для бедняги. — Знаешь, что я с тобой собираюсь сделать? — спросила она, стараясь казаться спокойной и строгой, в тот момент, когда большущая слеза стекала по ее красной щеке, и пытаясь развести уголки губ, чтобы улыбнуться.

— Нет, мэм, не знаю. Только, пожалуйста, не будьте слишком суровы с Санчо — он действительно хороший друг. Мы понимаем друг друга, правда, приятель? — ответил мальчик, обняв собаку за шею с очень взволнованным видом.

— Я собираюсь забрать тебя прямо в дом, вымыть как следует, накормить и положить спать в хорошую постель, а завтра — ну ладно, завтра будет завтра, там и посмотрим, что будет! — сказала миссис Мосс, сама не совсем уверенная в своих словах.

— Вы очень добры, мэм. Я буду счастлив помочь вам в работе. Есть ли у Вас лошадь? — спросил мальчик с энтузиазмом.

— Никого, кроме кур и кота.

Бэб и Бэтти рассмеялись когда их мать сказала это, и Бэн тоже захихикал, будто был не против заняться и этим, если только будет в силах. Но его ноги подкашивались, и он почувствовал странную дрожь. Он мог только слегка удерживать Санчо и моргал глазами, как совенок.

— А ну, девочки, ступайте и налейте остатки мясного бульона в кастрюлю, чтобы разогреть. А я позабочусь о мальчике, — скомандовала миссис Мосс детям, ощущая биение пульса новой обязанности, так нежданно и негаданно выпавшей на ее долю и заставлявшей подумать о том, что если мальчик болен, то может быть безопасно приводить его в дом.

Ручонка, которую он ей подал, была очень худой, но чистой, а карие глаза были чистыми и прозрачными, хотя и впалыми, отчасти из-за голода.

— Моя одежда поношена и потрепана, но я не грязный. Я вымылся под дождем прошлой ночью, — объяснил он, интересуясь, почему миссис Мосс так на него смотрела.

— Покажи свой язык.

Он показал, но быстро засунул его обратно, чтобы сообщить ей:

— Я не болен — лишь голоден, так как питался только тем, что Санчо смог раздобыть для меня в эти три дня. И я всегда с ним делился, правда, Санчо?

Пес звонко залаял, заметавшись между своим хозяином и дверью, как будто понимал, о чем шла речь и советовал поскорее завершить расспросы и направиться к обещанной еде и жилищу. Миссис Мосс поняла намек и сказала мальчику следовать за ней, прихватив свои вещи.

— У меня нет никаких вещей. Какие-то дровосеки отобрали мой узелок. Может, если бы этого не случилось, все было бы немного лучше. Вот, только это. Извините, что Санчо взял его. Я хотел бы вернуть эту вещь обратно, если бы я только знал, чья она, — сказал Бэн доставая новое ведерко.

— Вот и нашлось. Оно мое. И я рада, что ты отведал то, что в нем было. С ним твоя странная собака и убежала. Пошли, мне нужно закрыть сарай, — сказала миссис Мосс, звеня ключами.

Бэн выбрался наружу, опираясь на сломанную палку с ручкой, так как был еле жив после двух дней проведенных в этом влажном жилище, и утомлен двухнедельными скитаниями под солнцем и дождем. Санчо же пребывал в великолепном расположении духа, очевидно, втайне надеясь, что их тяжкое влачение завершилось и его путешествия в поисках пропитания тоже подошли к концу. Это можно было понять по тому, что он заискивал перед хозяином, визжа от удовольствия, или же бросался под ноги благодетельнице, отчего она вскрикнула: «Отстань!» и «Уйди!» и потрусила на него своей юбкой, как будто он был курицей или котом.

Жаркий огонь пылал в духовке под кастрюлькой и чайником, а Бэтти с небольшим темным пятном на круглой щечке подкладывала дрова, в то время как Бэб резала с таким видом, будто очень боялась порезать свои пальцы. Прежде чем Бэн понял, что происходит, он оказался в старом кресле, уплетая хлеб с маслом так, как это мог делать лишь голодный мальчик. Санчо поблизости жевал баранью косточку, подобно хищному волку в овечьей шкуре.

Пока новоприбывшие благополучно устраивались, миссис Мосс выманила малышек из комнаты и дала им поручение.

— Бэб, ты беги к миссис Бартон и попроси у нее любую одежду, которая уже не нужна Биллу; а ты, Бэтти, беги к Каттерам и скажи мисс Кларинде, что мне понадобится пара шорт, которые мы сшили за последнее время. Любые туфли, или шляпа, или носки тоже пригодятся — на этого бедняжку все налезет.

Девочки убежали, переполненные волнения, желая одеть этого беднягу. Им удалось разжалобить соседей настолько, что Бэн едва мог себя узнать, выйдя через полчаса из спальни, одетый в обесцвеченный фланелевый костюм Билли Бартона, в неотбеленной рубашкой из хлопка из корзины Доркаса и в паре старых туфель Милли Каттера.

Состояние Санчо тоже улучшилось. После того как его хозяин освежился в теплой ванной, он хорошо вымыл и пса, пока миссис Мосс подшивала новую старую одежду. Санчо преобразился и стал более чем когда-либо похож на китайского пуделя: белый как снег, с подчесанными вверх завитками и хвостиком с кисточкой на кончике, гордо виляющим над спиной.

Прекрасно себя чувствуя, путешественники покорно вышли на обозрение и были встречены одобрительными и гостеприимными улыбками девочек и их матери, усадившей гостей ближе к плите, чтоб они быстрее высохли, так как оба были еще мокрыми после ванной.

— Я первые раз тебя вижу! — воскликнула добрая женщина, всматриваясь в мальчика, довольная результатом. Он, все еще худой и уставший, благодарно взглянул на нее. В этой одежде мальчик выглядел более подвижным, напоминая скользкого угря под великоватой для него кожей. Веселые карие глазки, казалось, замечали каждую мелочь, голос звучал довольно искренне, а загоревшее личико стало выглядеть на несколько лет младше, после того как с него исчезло не присущее детям его лет уныние.

— Это очень мило с Вашей Стороны, мэм. Мы, Санчо и я, очень вам признательны, — пробормотал Бэн, краснея перед тремя парами дружелюбных глаз, смотревших на него.

Бэб и Бэтти готовили чай с необычайным рвением, так как считали необходимым развлечь гостя, и когда Бэн говорил, Бэб уронила чашку. К ее величайшему удивлению чашка не разбилась, так как мальчик тут же быстро наклонился, подхватив ее, не успела она упасть, и вернул ее девочке, поднося на обратной стороне ладони с небольшим поклоном.

— Прелестно! Как это у тебя так вышло такое? — спросила Бэб, словно произошло какое-то волшебство.

— Ничего особенного, — взяв две тарелки, Бэн закрутил их в воздухе, стал ими жонглировать, подбрасывая вверх и ловя внизу так быстро, что Бэб и Бэтти разинули рты от удивления, все же ожидая, что тарелки упадут и разобьются. Миссис Мосс в это время расстилала скатерть и рассматривала свою керамическую посуду с заботой домохозяйки.

— Все побитое! — только и произносила она время от времени.

Словно чтобы выразить благодарность этим людям единственно известным ему способом, Бэн подхватил шампура из корзинки, насадил на них, вращая, несколько сосисок, установил шампура одним концом у себя на подбородке, носу и лбе и медленно пошел вперед, украсив таким образом свое лицо.

Дети были безумно поражены, а миссис Мосс так приятно удивлена, что готова была даже отдать для выступления свою любимую супницу, если бы он попросил. Но Бэн был слишком уставшим, чтобы продемонстрировать все свои способности сразу. Вскоре мальчик закончил представление и, казалось, немного сожалел о том, что показал.

— Мне кажется, ты раньше занимался жонглированием, — сказала миссис Мосс, кивая с одобрением, так как увидела на его лице то же самое выражение, когда он говорил, что его зовут Бэн Браун, — это было выражение лица человека, который не договаривает.

— Да, мэм. Я помогал сеньору Пэдро, всемирно известному волшебнику, и немного научился его фокусам, — произнес Бэн с невинным видом.

— Так, мальчик. А сейчас расскажи мне правду, иначе я отправлю тебя к судье Моррису. Мне бы не хотелось этого делать, ведь он грубый и резкий человек. Итак, выбирай: если ты ничего плохого не сделал, тебе не следует бояться рассказать правду. А я постараюсь сделать для тебя все возможное, — сказала миссис Мосс более строго, сев в свое кресло, как будто собираясь начать судебный процесс.

— Я ничего плохого не совершил и вовсе не боюсь, просто не хочу об этом вспоминать; А вдруг, если я вам все расскажу, вы сообщите им, где я нахожусь, — сказал Бэн, колеблясь что ему делать: потерять доверие новых друзей или же вспомнить весь ужас, связанный с его старыми врагами.

— Если они обидели тебя, разумеется, я ничего никому не расскажу. Поведай мне правду. Я должна знать. И, возможно, буду именно на твоей стороне. Девочки, сходите за молоком.

— Ну, мам, ну, позволь же нам остаться! Мы никогда никому ничего не расскажем! Правда-правда! — закричали Бэб и Бэтти, полные негодования от того, что им придется уйти как раз в тот момент, когда откроются все таинственные секреты.

— Пусть остаются, — уверенно сказал Бэн.

— Очень хорошо, только попридержите свои языки. Итак, мальчик мой, откуда ты пришел? — спросила миссис Мосс в тот момент, когда девочки поспешно присели на свою скамейку напротив матери, полные любопытства и предвкушая интересный рассказ, от которого они получат громадное удовольствие.

Глава 4. Его рассказ

— Я сбежал из цирка, — начал Бэн, но не успел продолжить дальше, как за его словами последовал возглас восхищения девочек:

— Мы были в цирке! Это было великолепно!

— Вы бы так не считали, если бы знали о цирке столько, сколько знаю я, — ответил Бэн, нахмурившись и немного согнувшись, будто его только что ударили. — Мы бы не назвали его великолепным, не так ли, Санчо? — продолжил он рассказ, сопровождаемый странными звуками, которые издавал его пудель: он гневно рычал и стучал по полу своим хвостом, лежа невдалеке у ног своего хозяина и привыкая к его новым туфлям.

— Как ты туда попал? — спросила неутомимая миссис Мосс, весьма взволнованная последними его словами.

— Как? Мой отец был «Диким охотником равнин». Разве Вы никогда не видели и ничего не слышали о нем? — спросил немного удивленный ее невежеством Бэн.

— Благослови тебя Бог, дитя, я в цирке не была уже около десяти лет. И уверена, что не смогу вспомнить, кого я видела тогда, — ответила миссис Мосс, которую слегка позабавило такое почитание сыном своего отца.

— Разве вы его не видели? — настаивал Бэн, обратившись к маленьким девочкам.

— Мы видели обезьян и пони с голубыми глазами. Видели индийцев, акробатов, прыгающих братьев Борнео и клоуна. Он был кем-то из них? — простодушно ответила Бэтти.

— О, да нет же! Он вовсе тут не при чем. Он скакал на лошадях, всегда седлая двух, четырех, шестерых или восьмерых лошадей одновременно, и я, бывало, ездил с ним, пока совсем не подрос. Мой отец был первым номером. Я ничего, кроме как немного управлять лошадьми, и не делал больше, — сказал Бэн с такой гордостью, будто его отец являлся президентом страны.

— Он умер? — спросила миссис Мосс.

— Я не знаю, хотя очень хотел бы знать, — и бедный Бэн с тяжестью проглотил слюну, будто у него в горле застрял комок и мешал ему.

— Расскажи нам о нем, дорогой мальчик, может, нам удастся найти его, узнать, где он сейчас находится, — сказала миссис Мосс с намерением погладить блестящую темную головку, которая внезапно наклонилась над собакой.

— Да, мэм. Я был бы Вам очень благодарен, — и сделав над собой усилие, мальчик успокоился и поринул в суть своей истории.

— Отец всегда хорошо со мной обращался, мне нравилось быть с ним, особенно после смерти бабушки. Я жил с ней до семи лет, затем отец забрал меня и учил скакать на лошадях. Вы, вероятно, видели меня, когда я был поменьше, — одетый в белый, плотно облегающий костюм, с золотистым поясом и розовыми снастями, я стоял на отцовских плечах или висел на громадной веревке, когда он мчался во весь опор. Или же, Вы могли видеть отца, просто оседлавшего трех лошадей сразу, со мной, сидящим у него на плечах и размахивающим флагами, в то время как все зрители нам аплодировали.

— И тебе не было страшно? — спросила Бэтти, содрогаясь от самой мысли об этом.

— Нисколько. Мне это ужасно нравилось!

— Может, и мне попробовать? — предложила Бэтти с немалой долей энтузиазма.

— Затем я ездил на четырех пони, запряженных в маленькую колесницу, на параде, — продолжал Бэн, — затем я сел на огромный шар сверху машины, которую тянули Ганнибал и Нерон. Но мне это не понравилось, потому что было очень высоко и шар постоянно шатало из стороны в сторону. Было жарко на солнце, ветви деревьев шлепали меня по лицу своими листьями, а мои ноги уставали.

Мой отец никогда не позволял садить меня на громадных слонов. Так и было, пока он не ушел. Затем мне пришлось на них садиться, иначе меня бы отхлестали.

— И тебе никто не помогал? — спросила миссис Мосс.

— Нет, мэм, помогали. Чаще всего леди. Они очень хорошо со мной обращались, особенно Мелия. Она поклялась, что ни за что не выйдет со своим представлением, если меня не прекратят избивать за то, что я не хотел помогать старому Баку с его медведями. И им пришлось прекратить трепку, поскольку Мелия была первоклассной и никто не мог заменить ее в представлении.

— Медведи! Расскажи о них! — воскликнула Бэб, так как из всего, что она видела в цирке, более всего поразили ее звери.

— У Бака их было пятеро. Все они участвовали в представлениях. Однажды я играл с ними просто забавы ради, а он подумал, что было бы просто замечательно, если бы я выступал с ними вместо него. Но медведи дурачились, валялись. Они из тех животных, рядом с которыми никогда не знаешь, чего ожидать в следующую минуту: будут ли они дружелюбными с тобой или покусают и оторвут голову. Бак был весь в шрамах, они царапали и дрались с ним. Но я заниматься медведями не собирался. И я не должен был этого делать благодаря мисс Ст. Джонс, которая находилась рядом и оберегала меня.

— Кто такая мисс Ст. Джонс? — спросила миссис Мосс, немного смущенная таким количеством незнакомых ей доселе имен и людей.

— Это была Мелия — миссис Смитер — жена инспектора манежа. Его больше не звали Монтгомери, а ее — Ст. Джонс. Они оба изменили свои имена на что-то более подходящее, понимаете? Папа был Сеньором Джозе Монтебелло, а я был Мастер Адольфус Блумсбери, после того как перестал зваться Летающим Купидоном.

Миссис Мосс откинулась в кресле, смеясь от услышанного, к великому удивлению маленьких девочек, которые находились под впечатлением от столь изящных имен.

— Продолжай свой рассказ, Бэн. Объясни, почему ты сбежал и что случилось с твоим отцом, — сказала она, настраиваясь слушать и искренне заинтересованная словами ребенка.

— Понимаете, папа поссорился со Смитерами и неожиданно ушел прошлой осенью, как раз незадолго до того, как закончился сезон в шатре. Он сказал мне, что собирается в чудесную школу верховой езды в Нью-Йорке и когда там разместится, обязательно даст мне знать о себе. Я должен был остаться в цирке и помогать Пэдро в его работе. Он был милым человеком и очень нравился мне. И Мелия собиралась проведать меня. Какое-то время все было хорошо. Но отец ничего мне не прислал. И тогда начались тяжкие времена. Если бы не помощь Мелии и Санчо, я бы долго не выдержал.

— Что ты должен был делать?

— Много всего, когда как. Временами что-то хорошее, временами — совершенно бесполезное. В любом случае мне нужно было делать то, что велит Смитер, и живо плясать под его дудку. Я не возражал показывать различные трюки с Санчо, поскольку мой отец дрессировал его, и у меня с ним всегда все получалось. Но они хотели, чтобы я пил джин и оставался маленького роста, а я этого не делал, потому что моему отцу не нравились такого рода вещи. Я ездил верхом стоя, и мне подходила такая работа, пока не довелось упасть и повредить спину. Но мне пришлось продолжать выступления, несмотря на непреодолимую боль. Я очень ослаб, и у меня постоянно кружилась голова.

— Что за человек! Почему Мелия не могла это прекратить? — теряя терпение, спросила миссис Мосс.

— Она умерла, мэм. У меня никого больше не осталось, кроме Санчо; и я сбежал.

Затем Бэн вновь стал гладить свою собачку, чтобы утаить навертывавшиеся на глаза слезы. Но это ему не удавалось при мысли о замечательном друге, которого он потерял.

— Что же ты собирался делать?

— Найти отца. Но я не смог, поскольку его не было в школе верховой езды. Там мне сказали, что он ушел на Запад, чтобы привести мустангов человеку, который слишком многого хотел. Мое положение оказалось затруднительным — я не мог идти к отцу, потому как просто не знал, где его искать, а с другой стороны ни за что не хотел возвращаться обратно к Смитерам, чтобы они меня обижали. Я хотел, чтобы меня взяли в эту школу верховой езды, но им не нужен был мальчик. Тогда я начал путешествовать в поисках работы. И мне пришлось бы умереть с голоду, если бы не Санчо. Когда я бежал, то оставил его на привязи, чтобы они не смели обвинить меня в краже. Но он оказался весьма сильной собакой, мэм. Это лучшая собака для фокусов, которую я когда-либо где-либо видел. Они хотели бы вернуть его обратно более, нежели меня. Пес принадлежал моему отцу, и я не мог оставить его, однако сделал это. Однажды, темной ночью, я привязал его, думая, что никогда больше не увижу. На следующее утро я завтракал в сарае в нескольких милях от того места, которое покинул, в мучительном одиночестве, когда вдруг появился он, облизывающийся, весь в грязи и мокрый, с обрывком веревки, волочившимся следом. Он перегрыз ее и последовал за мной, не собираясь больше возвращаться на прежнее место. Он бы не потерялся. И я больше его не оставлю. Правда, мой родной старый приятель?

Санчо внимательно, с непрекращающимся интересом слушал историю, которую рассказывал хозяин, и когда Бэн заговорил с ним, пес поднялся, поставил обе лапы на плечи мальчику, облизал его лицо с немой признательностью в своих желтых глазках и тихо заскулил, что выразило лучше слов его мысли: «Веселей, маленький хозяин, отцы могут исчезать, друзья умирать, но я тебя никогда не предам».

Бэн обнял пса и улыбнулся девочкам сквозь пряди белых кудряшек, свисавших с головы собаки. А девочки зааплодировали и подбежали ближе, чтобы погладить это великолепное создание природы — необыкновенно умное животное, находящееся в их доме, и убеждая его в том, что простили ему воровство того самого пирога и нового ведерка. Вдохновленный всеми ласковыми словами и жестами одобрения от своего хозяина, Санчо неожиданно стал показывать все свои штучки, демонстрируя грациозность и ловкость. Похвала собаке была очень приятна Бэну. Когда замешательство спало, он стал развлекать публику, описывая достоинства Санчо, его ум, подвижность, а также рассказывая истории, в которых умный пес продемонстрировал свое благородство.

Пока он говорил, миссис Мосс раздумывала над всем тем, о чем мальчик им поведал. И когда он подошел к завершению истории о превосходствах своего пса, она серьезно спросила:

— Если бы я нашла для тебя работу у нас, ты мог бы остаться на какое-то время?

— О да, мэм. Я был бы счастлив! — незамедлительно ответил Бэн. Это место уже начинало казаться ему домом.

— Хорошо. Завтра я отправлюсь к сквайру и разузнаю, что он мне скажет. Не удивляйся, если он возьмет тебя на временную работу. Ты умеешь обращаться с коровами?

— Надеюсь, — Бэн пожал плечами, будто излишне было спрашивать об этом человека, ездившего верхом одновременно на трех карликовых пони с расписной каретой.

— Это, возможно, не такое интересное занятие, как кататься верхом на слонах или играть с медведями, но вполне заслуживающая уважения работа. Я думаю, она придется тебе по нраву. Согласись, лучше хлестать производительниц молока, чем когда тебя самого хлещут, — сказала, улыбаясь, миссис Мосс.

— Я думаю, что у меня все получится, мэм, — ответил Бэн со внезапной кротостью, вспоминая мучения, от которых сбежал.

Вскоре после этого его уложили спать, позволив Санчо остаться с ним в спальне и охранять мальчика и пожелав приятных сновидений. Но обоим было трудно уснуть до тех пор, пока шум наверху не прекратился. Бэб настаивала на том, что будет играть медведя, пожирающего беднягу Бэтти, пока не пришла их мать и не пригрозила, что утром выгонит Бэна и его собаку, если девочки не прекратят всю эту возню.

Девочки торжественно пообещали хорошо себя вести и быть тихими, как мышки. В эту ночь им приснились кареты, убегающие мальчики и танцующие собаки.

Глава 5. Бэн получает место

Проснувшись на следующее утро, Бэн осмотрелся вокруг, немного ошеломленный, поскольку не увидел ни палаточного шатра, ни соломенной крыши, ни голубого неба над головой, а только белый потолок, на фоне которого гудело несколько мух. И не было слышно ржания лошадей, чириканья птиц, а только ублажающее слух кудахтанье курочек и звук двух молоденьких голосков.

Санчо сел возле распахнутого окна, наблюдая за тем, как умывался старый кот, и пытаясь подражать его манере умываться своей взъерошенной лапой так неумело, что Бэн рассмеялся. Будучи застигнутым врасплох и пытаясь скрыть свое смущение, Санчо одним прыжком оказался на кровати и стал облизывать лицо своего хозяина. И делал он это с таким рвением, что мальчик нырнул под одеяло, спасаясь от шероховатого языка. Легкий удар по полу снизу заставил обоих моментально подняться; через десять минут сияющий мальчик со своей непоседливой собакой спускались вниз по лестнице — один, чтобы сказать: «Доброе утро, мэм», а другой, чтобы повилять быстро своим хвостиком от запаха жареного окорока, доносящегося из духовки. Санчо был просто в восторге от него.

— Как вы отдохнули? — спросила миссис Мосс, кивая Бэну с вилкой в руке.

— Думаю, великолепно! Никогда не видел такой роскошной кровати. Я привык спать на сене, укрывшись одеялом, — и ничего больше, кроме неба над головой и травы вместо перины, — засмеялся Бэн, благодарный за предоставленный комфорт и лучик света в царстве его тяжелого прошлого.

— Чистая кукурузная шелуха не вредна для молодых костей, даже если они не несут на себе достаточно плоти, как в твоем случае, — сказала миссис Мосс, уходя.

— Жиры не позволительны при нашей профессии, мэм. Чем худее — тем лучше. А вот мышцы — это вещь.

Бэн протянул тонкую, как провод, детскую ручку, будто был молодым Геркулесом, готовым играть с плитой. Радуясь его хорошему расположению духа, миссис Мосс отметила, что на улице хорошая погода, и добавила:

— Итак, опробуй свои мускулы и принеси, пожалуйста, немного свежей воды.

Бэн схватил ведерко и выбежал, готовый быть полезным. Ожидая, пока ведро опустится в каменный колодец, чтобы набрать в него воды, он осмотрелся вокруг, довольный от увиденного от маленького коричневого домика с завитком дыма из трубы, маленьких сестричек, сидящих на солнце, зеленых холмов и поля. И все это рядом. Танцующий в саду ручей, птицы, поющие на улице Вязов, — все это делало мир таким новым, таким чудесным, как раннее лето.

— Разве здесь не прекрасно? — обратилась Бэб к Бэну, находя в каждом мгновении признаки жизни и разукрашивая его цветами радости.

— Просто самое чудное место. Для полного счастья не хватает только лошади неподалеку, — ответил Бэн.

— У судьи три лошади. Он так беспокоится о них, что даже не позволил нам вычесать шерсть с хвоста старого Майора, — сказала Бэтти, закрывая свою арифметику, с уязвленным выражением лица.

— Майк позволяет мне прокатиться на Белой до источника. Когда судьи нет. Это так весело! Я люблю лошадей! — воскликнула Бэб, подпрыгивая вверх-вниз на голубой скамейке и пытаясь имитировать движения белой Дженни.

— Думаю, ты отважная девочка, — Бэн одобрительно взглянул на нее.

— Идемте завтракать! — позвала миссис Мосс; и около двадцати минут никто практически не разговаривал. Пюре и молоко исчезли невероятно быстро.

После Бэн принялся бодро рубить дрова по просьбе миссис Мосс так, что щепки разлетались во все стороны. Бэб загремела чашками, Бэтти подняла облако пыли, в то время как мама, казалось, успевала везде одновременно. Даже Санчо, осознавая важность своего участия в этом процессе, пытался помочь Бэну в своей сумасбродной манере, прыгая возле него и опасаясь лишь, чтоб ему не отрубили хвост. Когда его отправили за дверь, пес ни чуточки не обиделся, а только весело залаял на притаившегося на дереве кота, немного поохотился на курочек за забором и бережно закопал туфель в саду, где уже были им закопаны остатки бараньей косточки.

Когда все собрались, Санчо как послушный пес пожелал отправиться на прогулку вместе с этими леди. На перекрестке они разошлись в разные стороны: малышки побежали в школу, а миссис Мосс и Бэн направились в сторону громадного дома сквайра на холме.

— Не бойся, дитя! Я ничего не скажу о том, что ты сбежал. И если сквайр даст тебе работу, просто поблагодари его за это и делай все, что сможешь. Я думаю, он тебя возьмет, без сомнения, — прошептала она, звоня в дверь, на которой красовалось слово «Моррис».

— Заходите! — позвал хриплый голос. С ощущением того, что здесь его могут лишить зубов, Бэн последовал за доброй женщиной, улыбнувшись ей и стараясь произвести как можно лучшее впечатление.

Седовласый джентльмен, что сидел, читая газету, взглянул поверх очков на новоприбывших гостей. Он заговорил в раздраженном тоне:

— Доброе утро, мэм. Что случилось? Юный бродяга пытался стащить ваших курочек?

— О нет, сэр! — воскликнула миссис Мосс, шокированная таким предположением. Затем в нескольких словах она объяснила ему суть дела, рассказала историю Бэна, неосознанно подчеркивая и доводя описание лишений и нужд этого мальчика до патетического уровня. Это не могло не заинтересовать сквайра, так как рассказ растрогал даже Бэна.

— Итак, мальчик, что я могу для тебя сделать? — спросил старый джентльмен, одобрительно кивнув миссис Мосс, когда она закончила свой рассказ.

— Все, что угодно, сэр, лишь бы мне заработать на жизнь.

— Ты умеешь полоть?

— Никогда этого не делал, но могу научиться, сэр.

— Обрабатывать сахарную свеклу и пасти свиней, а? Умеешь собирать ягоды?

— Не пробовал, я только ел их, сэр.

— Да, об этом виде работы тоже не стоит забывать. Ты можешь запрячь лошадь в плуг?

— Думаю, мог бы, сэр, — глаза Бэна засверкали, ведь он безмерно любил этих животных, которые всегда были его дражайшими друзьями.

— Проказы не позволительны с лошадью. Мой конь просто замечательный. Я очень о нем забочусь. — Сквайр говорил абсолютно спокойно, но в его глазах что-то промелькнуло, и миссис Мосс постаралась сдержаться, чтобы не рассмеяться. Все дело в том, что конь сквайра был в городе всеобщим поводом для насмешек. Ему было около двадцати лет, и он имел особенную, присущую только ему походку. Этот конь перемещался с большой скоростью, высоко поднимал копыта; его никогда не пинали и не били. Мальчики говорили, что он бежит впереди всех, а ходит позади всех, и по-разному шутили насчет животного с носом, похожим на римский.

— Я слишком обожаю лошадей, чтобы причинять им боль, сэр. Что касается езды, то я могу оседлать все, что движется на четырех ногах. Король Марокко раньше брыкался и кусался, но мне удалось найти к нему подход.

— Тогда ты, возможно, сможешь и коров на пастбище водить?

— Я управлял слонами и верблюдами, страусами, медведями гризли, мулами и шестью желтоватыми пони одновременно. Думаю, если постараться, то смогу и с коровами справиться, — ответил Бэн, пытаясь быть кротким, когда в его душу закралось сомнение, что он не сможет справиться с коровами.

Он нравился сквайру все больше, являя собой чудную смесь возмущения и восхищения, которую выдавали огонь его глаз и еле заметная улыбка, струящаяся с губ. Впечатленный перечисленным Бэном списком, сквайр серьезно отметил:

— Мы не содержим здесь слонов и верблюдов. Было много медведей, но люди устали от них. У нас есть много мулов, но только двуногая их разновидность. Да и вообще, мы предпочитаем шанхайских птиц страусам.

Через мгновение Бэн рассмеялся так громко и заразительно, что оба взрослых незамедлительно последовали его примеру. Каким-то образом смех может сблизить людей сильнее и гораздо быстрее, чем слова. Когда веселье прекратилось, сквайр постучал в окошко позади себя и сказал, придерживаясь прежнего резкого тона:

— Мы пока посмотрим, что у тебя получится с коровами. Мой человек покажет тебе, куда их водить, и даст еще какую-то дополнительную работу на день. Я выясню, на что ты годишься, и отошлю тебя на ночь. Миссис Мосс, мальчик может у вас ночевать?

— Да, конечно, сэр. Вполне. Мальчик не будет никому обузой, — сердечно заметила миссис Мосс.

— Я пока отдам распоряжения насчет твоего отца. Ты пока побудь здесь, подумай, что рассказать тому, кто скоро придет за тобой.

— Спасибо, сэр. Я так и сделаю. Отец вернется как можно скорее, если только он не болен или не потерялся, — прошептал Бэн, в душе благодаря звезды за такое благоприятное расположение.

Тут вошел рыжеволосый ирландец и остановился, осматривая мальчика, пока сквайр отдавал распоряжения.

— Пэт, этот малый хочет работать. Он займется коровами. Подыщи для него еще какую-нибудь не слишком обременительную работу. И дай мне знать, для чего он пригоден.

— Да, ваша честь. Пошли, мальчик, я покажу тебе все, — ответил Пэт.

Бэн обратился к миссис Мосс с поспешным «До свидания» и затем последовал за своим новым начальником, которого так и распирало как-то подшутить над ним.

Но на какой-то миг Бэн совсем позабыл о существовании Пэта, так как во дворе он увидел Герцога Веллингтона, названного так из-за своего римского носа. Бэна настолько переполняли чувства, что он подбежал к лошади безо всякого страха. Герцог немного недовольно навострил уши; Бэн посмотрел ему прямо в глаза, погладил серебристо-серую мордочку и произнес ласковые слова, чтобы успокоить лошадь.

— Он ущипнет тебя, если будешь продолжать в том же духе. Оставь его и пошли к рогатому скоту, как его честь велел тебе, — скомандовал Пэт, который на людях всегда был приветлив с Герцогом, а наедине пинал его ногами.

— Я не боюсь! Ты же меня не ударишь, приятель? Посмотри! Он знает, что я ему друг, и так же относится ко мне, — сказал Бэн, обвивая рукой шею Герцога и прикасаясь к животному щекой. Умные глаза коня, как показалось Бэну, одобряли его присутствие.

Сквайр видел все из отворенного окна и заметил по лицу Пэта, что может произойти что-то страшное.

— Пусть мальчик побудет с Герцогом. Я сейчас выйду, а он пусть попробует заняться им или кем-то еще.

Бэн был чрезмерно рад этому и проявил все свои способности с такой ловкостью и скоростью, что это могло удивить многих.

Его увлечение лошадьми обрадовало старого джентльмена, и его способ оседлать коня пришелся ему по нраву. Но он лишь одобрительно кивнул Бэну и коротко произнес: «Хорошо, мальчик».

Четырех гладких коров вывели из сарая во дворе, когда Пэт отворил ворота, и Бэн повел животных вниз вдоль дороги на пастбище, где их уже поджидала свежая травка. Когда они проходили мимо школы, Бэн с чувством, похожим на сожаление, взглянул в окно на темные и светлые головки детей, запертых в этом здании и лишенных свободы.

Но легкий ветерок, мчавшийся по стопам Бэна, услужил ему, о чем тот и не догадывался, прилепив к ноге листок с нарисованной на нем картинкой. Мальчик поднял его. На картинке были изображены какие-то странные корабли на якоре, причудливо одетые люди, стоящие на причале, и толпа танцующих индейцев на берегу. Бэн попытался вспомнить и сравнить этих загадочных персонажей с тем, что он уже знал, но у него так и не получилось выяснить, что за смысл крылся за этой картинкой.

— Я спрошу у девочек. Может быть, они что-нибудь об этом знают, — сказал Бэн сам себе, после того как осмотрелся вокруг в поисках еще каких-нибудь листов с картинками.

Глава 6. Работающая библиотека

В тот вечер после ужина Бэб и Бэтти сели, чтобы поиграть с Джозефом и Белиндой на старой веранде и обсудить события дня. Появление в доме странного мальчика и его собаки стало ярким событием в их тусклой обыденной жизни.

— Хочу, чтоб они поскорее пришли. Уже солнце садится. Я слышала, как коровы мычали. Значит, они пошли к себе домой, — нетерпеливо сказала Бэтти, предвкушая, как развлечет новых гостей книгой, которую собиралась прочесть как можно быстрее.

— А я собираюсь заучить звуки, которые Бэн произносит, когда хочет, что Санчо танцевал. Тогда мы сможем играть с ним, когда захотим. Он милейший песик! — ответила Бэб, которая была привязана к животным больше, чем ее сестра.

— О, что это такое?! — воскликнула Бэтти, когда услышала внезапный шум за воротами. А через некоторое мгновение показалась голова Бэна.

— Пожалуйста, леди и джентльмены, присаживайтесь. Начинается представление с Летающим Купидоном. Ура!

Это чем-то напомнило о мистере Смитере. Он со всей прилежностью продемонстрировал свои фокусы в роли воспитанного Купидона, со всеми полагающимися атрибутами.

Маленькие девочки аплодировали ему, пока Санчо флегматично наблюдал за этим шоу.

— Иди сюда и расскажи, что ты делал у сквайра. Он был строгим? Тебе пришлось тяжело работать? Тебе там нравится? — спросила Бэб, когда шум растворился в тишине.

— Я выполнял разную работу. Старый джентльмен вовсе не был суров. Он мне сразу понравился. Но мне совсем не нравится этот рыжий. Он поджог палочку и хотел ею ткнуть в меня. Надеюсь, что не останусь в долгу и смогу отплатить ему за такое обращение.

Он полез в карман, достал оттуда десять центов и нащупал ту самую страничку.

— Посмотрите сюда. Что это такое? И что делают эти парни? Что все это означает? Санчо, подай им, пожалуйста. Чернила немного залили эту страницу.

Пес умело словил лист, бережно донес его в пасти и положил у ног маленьких девочек, сам интересуясь тем, что принес. Бэб и Бэтти моментально подобрали лист и стали читать в унисон, пока Бэн устраивался поудобнее, чтобы послушать, о чем будет идти речь: «Когда рассвело, мы увидели долгожданную землю. Какая она была красивая! Там было множество ярких цветов, высоких деревьев с листьями и плодами, каких мы раньше не видели. На берегу стояли медного цвета люди, глазеющие на испанские корабли. Они приняли их за громадных птиц, а белые паруса — за их крылья, испанцев — за высших существ, сошедших с небес».

— Да это же Колумб, нашедший Сан Сальвадор. Разве ты о нем не знаешь? — требовательно спросила Бэб, будто сама была одним из этих поднебесных существ.

— Нет, не знаю. В любом случае, кто он? Наверное, это он шлепает по воде впереди? Но кто здесь Сан Сальвадор? — спросил Бэн, немного пристыженный своим невежеством, но все же продолжая то, что начал.

— Прекрасно! Ему двенадцать лет, а он этого не знает! — рассмеялась Бэб. Но все же она была очень довольна тем, что может кое-чему научить этого «ураганного мальчишку». В ее глазах он был выдающимся созданием.

— Хорошо, все остальное меня не интересует. Расскажите, пожалуйста, об этом парне с кораблями. Мне он нравится, — упорствовал Бэн.

Бэб, часто сбиваясь и улавливая подсказки Бэтти, очень просто рассказала эту восхитительную историю так, что она была понятна. Бэб любила рассказывать истории и мастерски умела это делать.

— Мне бы хотелось прочесть об этом больше. Я смогу за свои десять центов купить книгу? — спросил Бэн, горя желанием немного выучиться после того, как Бэб посмеялась над его невежеством.

— Вообще-то, нет. Но я тебе одолжу свои и расскажу все, что об этом знаю, — пообещала Бэб, забывая о том, что сама знает не так уж много.

— У меня есть время только по вечерам, — начал Бэн, в ком эта залитая чернилами страница пробудила огромный интерес.

— Я могу тебе рассказывать истории по вечерам, но можно и по утрам до школы.

— Мне нужно будет уходить рано, поэтому утром не будет никакой возможности. Знаешь как, мы это сделаем? Я буду брать книгу с собой на пастбище. Сквайру нравится, когда коровы степенно наслаждаются сочной травой, а я смогу разбираться в истории вместо того, чтобы глазеть по сторонам, — сказал Бэн, переполненный радостью от того, что ему пришла в голову такая замечательная идея.

— А как я смогу получить свою книгу обратно? — важно спросила Бэб.

— Я оставлю ее на подоконнике школьного окна или положу за дверью, когда буду возвращаться. Я постараюсь быть очень бережным с ней и быстро все выучить, а потом куплю тебе новую книгу, а себе оставлю старую. Хорошо?

— Да, но у меня есть предложение получше. Не следует класть книгу на окно — учитель может тебя заметить, а за дверью кто-нибудь может стащить ее. Клади ее лучше в мой домик, который находится прямо за углом, недалеко от клена. Ты увидишь укромное местечко возле корней, которые проросли по бокам плиты. Там мой тайник, в котором я храню свои вещи. Это самое лучшее место из всех.

— Я быстро найду его, — выпалил Бэн, преисполненный благодарности.

— Я бы могла предложить тебе и свою книгу. В ней полно разных картинок и историй, — скромно предложила Бэтти. Она тоже хотела поделиться тем, что имела. Но имела не так уж и много. И она не была такой прилежной ученицей, как Бэб.

— Мне бы еще арифметика понадобилась. Если у тебя она есть, то я бы взял. Хотелось бы вначале посмотреть на нее, — сказал Бэн, которому казалось, будто он был окружен заботой миллионов людей.

— Я научу тебя этому. Бэтти не слишком хорошо разбирается в суммах. Но она великолепно пишет и в письме всегда впереди всего класса. Учительница действительно гордится ею, поскольку она никогда не пропускает уроки и всегда прилежно их учит.

После этих слов Бэб преисполнилась сестринской гордости, а Бэтти расправила свой фартук, скромно радуясь тому, что сестра похвалила ее. Безусловно, это было приятно Бэтти.

— Я никогда не ходил в школу, поэтому не такой грамотный. Тем не менее, я умею писать, и даже лучше некоторых школьников, — сказав это, Бэн достал мелки и написал на двери десять букв алфавита.

— Как красиво! Даже у меня так не получается. Кто тебя этому научил? — спросила Бэб, поскольку им с Бэтти понравились буковки, написанные Бэном.

— Попона для лошадей, — серьезно ответил Бэн.

— Что?! — воскликнули девочки.

— У всех наших лошадей на попонах были написаны имена. И я копировал их. На телегах тоже были знаки, и отец учил меня читать их. Первое слово, которое я выучил, — слово «лев». Потому что мне всегда хотелось навестить старого Джубала в его клетке. Папа мной гордился, когда я правильно прочел это слово. Я могу и нарисовать.

Старое животное вряд ли узнало бы себя на этой картинке, но девочкам рисунок понравился, и Бэн стал рассказывать им кое-что познавательное о природе, заняв их внимание надолго, вплоть до того времени, когда нужно было идти спать.

Глава 7. Появляются новые друзья

На следующее утро Бэн поспешил на работу с книгой «История Соединенных Штатов» в кармане. У коров сквайра было предостаточно времени, чтобы позавтракать травой на пастбище, куда их привели. Всю дорогу Бэн не отрываясь читал, пропуская трудные слова и оставляя места, которые не понимал, чтобы Бэб объяснила ему вечером.

Бэну пришлось остановиться на разделе «Первые поселения», когда он достиг школы и книгу нужно было вернуть. Кленовое дерево с маленьким сюрпризом под плитой было вовсе нетрудно найти. Бэн положил в потайное место две конфеты, красную и белую, в знак благодарности за возможность брать книги в этой новой «библиотеке».

Когда девочки пришли к тому месту и увидели неожиданное угощение, радости их не было предела. Миссис Мосс нужно было бы потратить несколько пенни на сладости, которые приобрел благодарный Бэн на свой единственный десятифунтовик. Маленькие девочки поделились сладостями со своими одноклассниками, но ничего не сказали об укромном месте, опасаясь, что кто-либо может все испортить. Они рассказали о нем только своей маме, которая разрешила им оставлять там книги и поощряла стремление Бэна к учебе. Она также попросила их помочь ей пошить Бэну пару рубашек. Миссис Бартон предоставила ей свою материю. И это был бы замечательный урок шитья для девочек и прекрасный подарок для Бэна. Он мог бы тогда не беспокоиться о своем костюме, если тот испачкается или порвется.

В среду днем было выделено время для шитья. Две девчушки уселись на скамейке возле двери, занимаясь рукавами от рубашки. Иголки то появлялись, то исчезали под покровом материи, тогда как заводные детские голоса выводили школьные песенки.

В течение недели Бэн трудился самозабвенно, не увиливал и трудился, не жаловался, хотя Пэт заставлял его выполнять сложную и неприятную работу. Бэна успокаивал тот факт, что миссис Мосс и сквайр были им довольны. Громадную радость ему доставляла вечерняя игра в школу под сиренью. Днем, выпасая коров, он читал книгу, а вечером пересказывал, о чем из нее узнал в тот день.

Бэн и не думал учиться, когда все это началось. Девочки просто подсовывали ему книги в их «библиотеку». Он чувствовал себя подавленным из-за своего невежества, но не говорил об этом, и только благодарно принимал предлагаемые знания, когда Бэтти произносила слово по буквам просто так, а он рисовал для нее мишек или тигров, девочка писала ему на флажках, как делаются математические вычисления, а он пытался выучить таблицу умножения.

Во вторник сквайр заплатил ему доллар за труды и сказал, что Бэн — «хороший работник» и может остаться здесь еще на неделю, если захочет. Мальчик поблагодарил его, подумав, что именно это он и сделает. Но на следующее утро, установив перила, он остался сидеть на перекладине, обдумывая свое будущее. Он почувствовал, что очень не хочет возвращаться в общество грубого Пэта. Как и все мальчики, он не любил работу, которая ему не нравилась. Если дело было ему по душе, он мог работать без устали. Жизнь скитальца не давала ему ничего постоянного; и пока он был просто необыкновенно способным мальчиком своего возраста, то очень любил немного полодырничать и повеселиться.

Сейчас он ничего не видел впереди, кроме терпеливого и совсем неинтересного труда. Ему надоело пасти коров; даже управлять Герцогом во время культивации уже не казалось ему таким захватывающим занятием. А еще огромная куча дров, лежавшая во дворе, которую нужно было рубить в сарае. Вскоре последует сбор клубники; затем сбор остального урожая. И все это во время такого прекрасного и замечательного лета — одна работа, сплошная работа и ничего кроме работы, никакого веселья, развлечений, пока за ним не придет отец.

С другой стороны, никто ни к чему его не обязывал. В приличном костюме, с долларом в кармане и корзинкой с обедом, которая висела в здании школы, он мог бы себя обеспечить пропитанием на какое-то время, если бы не преминул ее украсть. Что могло быть легче, чем просто снова сбежать? В бродяжничестве есть свой шарм в хорошую погоду. Бэн жил, словно цыган: ничего не боясь. Он посмотрел на дорогу с тоской, будто поддаваясь искушению, становившемуся все сильнее с каждой минутой.

Санчо, казалось, разделял его взгляды — бегал, нюхал, лаял. А затем просто присел, взглянув на хозяина своими умными глазами, которые словно говорили: «Идем, Бэн, пойдем по этой замечательной дороге и будем долго идти, пока вовсе не устанем». Одно только расстраивало Бэна — миссис Мосс может подумать, будто он неблагодарный, и девочек огорчит потеря двух друзей, с которыми они играли. Пока он над этим призадумался, случилось нечто, заставившее его удержаться от поступка, о котором бы он сожалел. Бэн быстро взобрался на лошадь.

В том месте, где дорога сворачивала, можно было увидеть медленно шагающую лошадь. На ней сидела молоденькая симпатичная леди, одетая в темно-синее, с большим букетом одуванчиков, подобных желтым звездам, и с посеребренной тростью, больше для образа, чем для необходимости. Лошадь была красива, подобно миражу, но немного хромала и слегка покачивала головой, будто что-то ее беспокоило. Ее хозяйка наклонилась вниз, чтобы узнать, в чем дело.

— Ну, Чевалита, если в твоей подкове застрял камень, я его вытащу. Почему ты не смотришь, куда становишься, дабы уберечь меня от этих проблем?

— Я могу помочь Вам и посмотреть, что случилось, мэм. С удовольствием! — произнес стремительный голосок так неожиданно, что это слегка взбудоражило лошадь и всадницу.

Они подошли ближе к берегу.

— Надеюсь на это. Тебе не следует опасаться: Лита кроткая, как агнец, — ответила молодая леди, улыбаясь, смущенная появлением мальчика.

— Какая красивая, — пробормотал Бэн, осматривая копыта лошади, пока не нащупал камень.

— Большое спасибо! Я очень признательна. Не могли бы Вы сказать, эта дорога ведет к Эльмам? — спросила леди, когда очутилась рядом с Бэном.

— Нет, мэм, я не знаком с этой местностью. Я знаю только, где живут сквайр Моррис и миссис Мосс.

— Я бы хотела видеть их обоих. Надеюсь, вы покажете мне дорогу. Я была здесь давным-давно и думала, что запросто найду старый дом с огромными воротами на улице Вязов, но не нашла.

— Я знаю это место, его называют Местом Сирени, потому что ее там растет очень много. Это действительно красивое место. Бэб, Бэтти и я играем там.

Бэн не мог удерживать воспоминания о том, как появился там, и знал, что его слова веселье заинтригуют ее.

— О, расскажите мне об этом. Бэб и Бэтти — Ваши сестры?

Бэн начал рассказывать историю о себе и о новых друзьях, сопровождаемый добрым взглядом и благосклонной улыбкой до самого конца своего повествования.

Возле здания школы он остановился и, расставив руки, объяснил:

— Эта дорога к Сиреневому раю, а эта — ведет к сквайру.

— Поскольку я спешу увидеть старый домик, то вначале пойду этой дорогой. Я буду очень признательна, если Вы передадите мои лучшие пожелания и почтение миссис Моррис и скажете сквайру, что мисс Селия придет к нему на ужин. Я не прощаюсь с Вами, потому что мы еще увидимся.

Улыбнувшись, леди поспешила уйти. Бэн тоже помчался доставить это приятное сообщение, предчувствуя, что что-то очень хорошее должно произойти в скором времени, поэтому убегать не стоит, по крайней мере сейчас.

Мисс Селия прибыла около часа, и Бэн с огромным удовольствием помогал Пэту устроить ее. После он съел свой обед и стал работать с небывалой энергией — колол дрова. Пока он работал, мог зайти в гостиную и украдкой любоваться кудрявой головкой брюнетки среди двух других, когда все трое сидели за столом. Он слышал только отдельные слова из их разговора, и часто звучало «Селия» и «Джордж», после чего — смех.

После обеда Бэн утратил свою хорошую рабочую форму. И не было никакой возможности ему помочь, хотя Пэт и старался побольше загрузить его делами. Но мисс Селия не забыла о своем маленьком провожатом. Оглядываясь по сторонам, она остановилась у ворот с улыбкой победителя. И если бы десяток таких, как Пэт, стояли тогда у Бэна на пути, он бы их просто снес. Мальчик подбежал, думая, что она хочет попросить оказать ей еще какую-нибудь незначительную услугу. Наклоняясь, мисс Селия вложила ему в руку четвертак, добавив при этом:

— Лита хочет вознаградить тебя этим за помощь.

— Спасибо, мэм, — ответил Бэн, вытягивая шею от приятного прикосновения.

— Сквайр говорит, что ты многое знаешь о лошадях. Я думаю, ты понимаешь хоинхмский язык. Я изучаю его. Он очень забавный, — рассмеялась мисс Селия, когда Чевалита тихо заржала и засунула свою мордочку в карман Бэна.

— Нет, мисс, я никогда не ходил в школу.

— Этому там не обучают. Я тебе принесу книгу об этом, когда вернусь. Мистер Гулливер попал в лошадиную страну и слышал, как они там разговаривали на своем родном языке.

— Мой отец бывал в прериях, где можно встретить табуны диких лошадей. Но не слышал, чтоб они разговаривали. Я знаю, чего они хотят, и без слов, — ответил Бэн, полагая, что говорит в шутку, но будучи все же не совсем уверенным в этом.

— Я в этом не сомневаюсь, просто, не могу выбросить из головы книгу. Всего хорошего, мой друг, еще увидимся, — сказала мисс Селия и ускакала.

«Если б только она умела выписывать такие же акробатические трюки, то была бы совсем, как Мелия. Интересно, куда она собирается? Надеюсь скоро ее увидеть», — подумал Бэн, голова которого теперь была занята мыслями об обещанной книге. Интересно, что он купит на врученные ему деньги?

Тем временем у Бэб и Бэтти был один из самых впечатляющих дней. Когда они вернулись домой, то обнаружили там прекрасную леди. Она разговаривала с ними как с друзьями и позволила им покататься на своей лошади. А когда они снова собрались в школу, она поцеловала их на прощание. В полдень эта леди ушла, и мама девочек все выметала, убирала, чистила, а они прыгали на кроватях, дрались и бегали из одного угла в другой, как парочка нерадивых котят.

Бэн застал в погребе, их просто распирало от новостей. Мисс Селия владела домом и собиралась пожить в нем. Поэтому нужно было все приготовить как можно быстрее. Миссис Мосс присматривала за этим домом в течение последнего года, который показался ей довольно скучным. Девочки были наслышаны о различных животных, которых должны были привезти. И Бэн понял, что ничего, кроме приезда отца, не сможет выгнать его снова на улицу.

— Интересно, а где Лита останется? — спросил Бэн.

— О, она побудет у сквайра, пока все не станет на свои места. А ведь это ты их привел! Сквайр сказал маме, что тебе можно доверять.

Бэн не ответил, но про себя благодарил счастливые звезды, что не позволили ему проявить себя не заслуживающим доверия человеком. Если бы он сбежал, то пропустил бы все это.

— Это чудесно, что дом будет все время открыт. Мы сможем прибегать и смотреть книги и картины, когда захотим. Я знаю, что сможем. Мисс Селия так добра, — начала Бэтти, которая интересовалась такими вещами более, чем кукареканием петуха или смешным ослом.

— Ну, лишь после того, как тебя пригласят, — сказала мама. — Ты бы лучше пока собрала тряпки вокруг дома. А то ей это может не понравиться. Если ты не слишком устал, Бэн, помоги мне разгрести здесь, пока я закрою ставни. Я хочу, чтобы все выглядело чисто и мило.

Два тихих стона недовольства вырвались у погрустневших девочек.

— Ну, и что нам делать?! На чердаке всегда слишком жарко и шторки маленькие. А двор всегда полон куриц и всякого белья. Что же нам теперь — запаковать все наши вещи и никогда больше не играть? — с трагическим выражением лица провозгласила Бэб.

— Может, Бэн смог бы нам построить небольшой домик в саду? — предложила Бэтти, которая твердо верила, что Бэн умеет делать все.

— У него вовсе не будет на это времени. Мальчикам нет дела до домов для кукол, — отвернулась Бэб, собирая свои бездомные игрушки.

— Может, нам они и не понадобятся, когда приедут новые вещи. Посмотрим, — радостно заметила Бэтти, которая во всем находила что-то хорошее.

Глава 8. Мужчина мисс Селии

Бэн не слишком устал, и уборка началась в тот самый вечер. Скоро к большому восторгу девочек привезли пару новых вещей. Первым привезли фаэтон, о котором Бэн мог только мечтать, любопытствуя, что за мальчик сможет кататься в этом маленьком седле. Он строил свои предположения таким образом: вот если бы ему стать богатым и ездить в таком экипаже, приглашая всех встречных мальчиков прокатиться.

Затем привезли мебельный гарнитур. А девочки просто пищали от восторга, увидев пианино. Затем — все остальное: павлинов, которые были редкостью в тех местах, кроликов, осла. Чевалита немного брыкалась в стойле рядом с Герцогом, который многие годы привык стоять там в гордом одиночестве.

В числе последних явились младший брат мисс Селии и две домохозяйки. Они прибыли очень поздно и миссис Мосс пошла помочь им обосноваться. Внешность Миранды — одной из домохозяек — чем-то напоминала внешность детей их рассыльного.

— Доброе утро, маленькие соседки! — голос прозвучал так неожиданно, что Бэб чуть не расплескала молоко, которое несла, а Бэтти так резко остановилась, что на тарелке, которую она держала в руках, подпрыгнули яйца. На лице Бэна появилась улыбка:

— С ней все в порядке, мисс, я имею в виду Литу; и я могу привести ее Вам в любой момент, только скажите.

— Мне она понадобится около четырех. Торни будет слишком уставшим, чтобы править лошадью, но мне необходимо получить сообщение с почты: будет дождливо или солнечно, — и в то время, как мисс Селия говорила, она как бы озарилась внутренним светом, то ли от мысли о чем-то хорошем, то ли по ей одной известной причине.

Затем мисс Селия приветливо сказала:

— Я хочу поблагодарить вас за то, что вы так умело привели вещи в порядок. Я заметила следы вашей работы и внутри дома, и снаружи и очень вам признательна.

— Я ровнял кровати, — сказал Бэн, горделиво оглядывая все овалы и округлости на их поверхности.

— Я вымела все дорожки, — добавила Бэб.

— Я вымыла веранду, — и доля работы Бэтти тоже была названа с небольшим вздохом. Мисс Селия попыталась догадаться, чем был вызван этот вздох, и улыбнулась:

— Что стало с игрушками? Я их нигде не вижу.

— Мама сказала, Вам не понравится, что наши тряпки разбросаны повсюду, и мы убрали их все в дом, — ответила Бэтти с грустным выражением лица.

— Так пусть же они будут везде и всюду! Я люблю кукол. Надеюсь, вы придете сегодня вечером пить со мной чай и захватите их с собой. Я чувствую себя виноватой в том, что лишила вас места для игр.

— О да, мэм, мы с удовольствием придем! И принесем лучших кукол, которые у нас имеются, — одновременно сказали обе девочки.

— Принесите то, что вам больше всего нравится. Я захвачу свои игрушки. Пусть Бэн тоже приходит, а его пуделю я делаю особое приглашение, — добавила мисс Селия.

— Спасибо, мисс. Я говорил, что Вы бы хотели, чтоб они пришли. Им нравится здесь. И мне тоже, — сказал Бэн, размышляя о том, что Место Сирени объединило в себе сразу несколько преимуществ: деревья, по которым можно лазить, громадные ворота и многое другое. И все это полностью подходило под стать юному Летающему Купидону семи лет от роду.

— И мне нравится это место, — сердечно вторила мисс Селия. — Десять лет тому назад я приехала сюда маленькой девочкой, плела веночки, катала Торни в коляске туда-сюда по этим дорожкам. Тогда наш дедушка жил здесь. То были чудесные времена. А сейчас никого, кроме нас двоих, не осталось.

— У нас тоже нет папы, — сказала Бэб, потому как что-то в словах мисс Селии заставило ее ощутить, будто грозовая туча затмила солнце.

— А у меня самый лучший отец. Если б я только знал, куда он ушел, — сказал Бэн, так глядя на тропинку, будто ожидал, что тот вот-вот появится.

— Ты счастливый мальчик, и вы, девочки, ведь у вас такая чудесная мама. Я это уже поняла.

— Какая-то ее частичка может принадлежать и тебе, потому что у тебя мамы не было, — сказала Бэтти жалостливо, и ее голубые глазки стали еще выразительней от слез.

Бэтти обвила ручками шею новой подруги и поцеловала ее.

Вскоре Ранда — так мисс Селия называла домохозяйку — пришла и сообщила о том, что хозяин Торни более не в силах ждать. И леди отправилась завтракать, а девочки вприпрыжку побежали к миссис Мосс, рассказывая сразу обо всем:

— Фаэтон в четыре. Такая милая, в красивом белом платье! Собираемся пить чай, и Санчо будет. Все дети приглашены. Не надеть ли и нам праздничные наряды?

Маме девочек пришлось приложить немало усилий, чтобы понять, о чем идет речь в этом кудахтаньи. После она с трудом заставила девочек позавтракать.

Бэб и Бэтти думали, что этот день никогда не закончится, и провели долгие часы в ожидании забав. Они едва удерживались от похождений на кухню, откуда доносились манящие ароматы блюд, которые готовила повариха Кати. Очевидно, к чаю готовились невероятно вкусные вещи.

Бэн с трудом доработал до четырех, затем обождал, пока Пэт приготовит Литу, а после подвел ее к дому.

— Мне пойти к большим воротам и подождать Вас там, мисс? — спросил он, когда экипаж был готов, глядя на веранду, где стояла леди и смотрела на него, пока надевала свои перчатки.

— Нет, Бэн. Большие ворота не будем открывать до октября. И оставь траву и одуванчики на улице, — сказала мисс Селия, шагнув вперед и давая ему поводья. Но она не стала ехать, даже когда Бэн накрыла ее колени.

— Это не все. Мне нужна еще одна вещь. Догадываешься, что это? — и мисс Селия посмотрела на его озадаченное лицо, тогда как мысли мальчика блуждали, натыкаясь на различные предметы — от фаэтона до чаевых, оставленных за помощь Лите, в попытке разгадать, о чем шла речь.

— Нет, мисс, не догадываюсь, — начал он, расстроенный мыслью, что мог что-то забыть.

— Не займет ли юный конюх место сзади? — сказала леди, и у него не осталось никаких сомнений о том, что она имела в виду. Бэн был счастлив занять это место. Он покраснел от удовольствия, но пробормотал, глядя на свои босые ноги и голубую рубашку:

— Я не подхожу Вам. У меня нет другой одежды.

Мисс Селия только улыбнулась, еще нежнее, чем раньше, и ее ответ заставил Бэна позабыть о своей неуверенности лучше всяких слов:

— Один великий человек сказал, что его одеждой была пара рукавов рубашки, и поэт воспевал босоногого мальчика. Я могу очень гордиться тем, что еду рядом с таким. С тобой, Бэн, мой мужчина. Поехали, а не то опоздаем.

В один миг кучер оказался на своем месте.

Нужно так мало, чтобы сделать ребенка счастливым, жаль только, что не все люди об этом помнят. Мисс Селия знала, что мальчик был доволен, но у него не хватало слов, чтобы как-то это выразить. Он мог только улыбаться, как когда-то с Мелией, которая всегда была очень добра к нему.

Когда экипаж проезжал мимо школы, взгляды всех мальчиков и девочек были прикованы к ним. Бэб и Бэтти, стоя возле кленового дерева, не сводя глаз смотрели на. И память об их библиотеке заставила гордость в душе Бэна смениться благодарностью.

— Мы возьмем их с собой в следующий раз, а сейчас я хочу поговорить с тобой, — начала мисс Селия. — Мой брат болен, и я привезла его сюда в надежде, что ему станет лучше. Я хочу сделать все возможное, чтобы развлечь его. И думаю, что во многом ты мне сможешь помочь. Ты бы хотел работать у меня, а не у сквайра?

— Думаю, да! — воскликнул Бэн так, что никаких других подтверждений не было нужно. Мисс Селия, довольная, продолжила:

— Понимаешь, бедный Торни слаб и капризен. Он не любит, когда ему оказывают повышенное внимание. Он пока не может много двигаться. Я приобрела для него инвалидное кресло, но ему трудно ездить в нем по дорожкам. Думаю, легче будет катать его. Это первое, о чем я хочу тебя попросить. Потом можешь рассказать ему о своих приключениях. Следующая обязанность — ухаживать за его животными, когда он сам будет не в силах это делать. И разговаривай с ним так, как обычный мальчик может говорить с мальчиком, это его развлечет и даст мне возможность написать письма или куда-либо выйти. Я никогда не оставляю его надолго. Надеюсь, скоро он, как и все мы, будет бегать повсюду. Как тебе такая работа?

— Лучше не бывает! Я буду хорошо заботиться об этом маленьком парне и делать все, чтобы развлечь его. Санчо мне в этом поможет. Ему нравятся дети, — ответил Бэн.

Мисс Селия рассмеялась и сказала:

— Не знаю, что бы Торни сказал, если бы услышал, что ты его назвал маленьким. Ему четырнадцать. И, кажется, он с каждым днем становится выше. Он мне почти как сын, ведь я на десять лет его старше. Но тебе не стоит робеть при виде его высокого роста. Он не в состоянии причинить какой-либо вред. Только не стоит слишком серьезно относиться ко всем его приказам.

— Я привык к этому и не стану сопротивляться, если он обзовет меня или запустит в меня чем-либо, — сказал Бэн, вспоминая свои последние прения с Пэтом.

— Могу пообещать, что ты понравишься Торни, потому что я рассказала ему твою историю. И ему не терпится увидеть «мальчика из цирка», как он тебя назвал.

Сквайр Аллен говорит, что тебе можно доверять, и я этому рада. Это избавляет меня от поисков, ведь того, кто мне нужен, я уже нашла. Тебя будут хорошо кормить и одевать, замечательно к тебе относиться и честно оплачивать твой труд, если захочешь остаться.

— Уверен, мне понравится — пока отец не вернется. Я знаю, что сквайр написал Смитерам, но пока не пришло никакого ответа.

— Возможно, даже когда появится твой отец, ты до конца лета должен будешь остаться с нами. А теперь покажи мне, где здесь находятся пекарня, кондитерская и почта, — сказала мисс Селия, как только они свернули на главную улицу.

Бэн постарался быть полезным, и когда остальные поручения тоже были выполнены, он получил свое вознаграждение в виде пары новых туфель и соломенной шляпы. Они направились домой, и по дороге его новая знакомая читала письма. Одно, довольно длинное, со странным штампом на конверте, она прочла дважды, не проронив ни слова до самого дома. По возвращении Бэн занялся Литой и письмами сквайра, обещая успеть выполнить домашнюю работу до чаепития.

Глава 9. Счастливое чаепитие

Ровно без пяти минут шесть все и началось. Бэб и Бэтти надели свои новые платья и туфли, а кудряшки Санчо были аккуратно расчесаны.

Посреди дорожки стоял белый стол с четырьмя стульями вокруг. Милый сервиз из белого и зеленого китайского фарфора пришелся девочкам по душе, и они рассматривали его, пока Бэн наблюдал за праздником на расстоянии. А Санчо с трудом сдерживался от обычного шаловливого поведения. Не удивительно, что пес все нюхал, а дети улыбались, дивясь разнообразию различных пирожных, тортов, бисквитов и сэндвичей.

— Разве это не прекрасно?! — воскликнула Бэтти, которая ранее ничего подобного не видела.

— Жаль, что Сэлли нас сейчас не видит, — ответила Бэб, все еще не простившая той враждебное отношение.

— Интересно, где же мальчик? — добавил Бэн, чувствуя себя здесь так же хорошо, как и все присутствующие.

Послышался грохот, и через мгновение появилась мисс Селия, управляющая коляской, в которой сидел ее брат.

Его длинные ноги были спрятаны под одеялом, большие глаза прикрывала шляпа с широкими полями, а выражение недовольства на его лице делало его еще уже, от чего оно казалось довольно непривлекательным.

— Я не зайду, если они будут шуметь. Не понимаю, для чего ты их пригласила.

— Развлечь тебя немного, дорогой. Знаю, что у них это получится, если ты позволишь им тебе понравиться, — прошептала сестра, улыбаясь, и громко добавила: — Все пришли вовремя! Замечательно. Я уже готова. Ну, садимся все вместе. Это мой брат Торнтон. И мы все поладим. А вот и забавная собачка! Торни, взгляни, что за кудрявая прелесть!

В тот момент Бэн слышал, что сказал мальчик, и не собирался проявлять к нему дружеское расположение; и Торни заранее решил, что ни за что не станет играть с бродягой. Оба посмотрели друг на друга с холодным безразличием. Но у Санчо были манеры получше, и он был лишен предубеждений гордости. Поэтому пес показал им хороший пример — перекинул стул, зацепив его хвостом, и вежливо предоставил свою лапку, когда его представили.

Торни не мог не обратить на это внимание и поднял голову. С выражением удивления в глазах он сказал сестре:

— Что за умный пес! Кажется, он может даже разговаривать, правда?

— Он может. Скажи «Как дела?», — скомандовал Бэн, который тут же преобразился, заметив в глазах Торни уважение.

— Гав! Гав! Гав! — произнес Санчо умеренным тоном и сидя поднес одну лапу к голове, как будто приветствовал, снимая шляпу. Торни рассмеялся, забыв о плохом настроении. Мисс Селия, увидев, что лед был сломан, отвезла брата на его место во главе стола. Получилось так, что Бэн и девочки сидели по одну сторону стола, а собака — по другую. Селия скомандовала начинать. Вскоре Бэб и Бэтти болтали с ней, будто уже давно ее знали; но мальчики все еще немного стеснялись и делали Санчо посредником между ними. Превосходное животное вело себя великолепно и с достоинством. Принесли новое блюдо с сэндвичами Бэн то и дело клал себе на тарелку сэндвичи, но стоило только ему угостить Санчо, как пес тут же исчез и снова появился в глубокой задумчивости. Попробовав эту вкуснятину один раз, было трудно отказать себе съесть еще: несмотря на все старания нос-то ведь чует, а глаза видят. И вот настал момент, когда искушение превзошло все пределы. Бэн слушал, как мисс Селия говорила, а в это время пирожное спокойно лежало у него на тарелке. Санчо поглядел на Торни, который наблюдал за ним, — Торни кивнул, и Санчо подмигнул ему, проглотив пирожное, и затем уставился на воробья, поющего на веточке.

Эта картина так развеселила мальчика, что он сдвинул шляпу и захлопал в ладоши, покатываясь со смеху. Бэн был польщен интересом к его собаке, и так вышло, что он начал рассказывать мальчику о цирке. Селия почувствовала облегчение. И все тарелки с едой, которые приносили, приходилось обновлять несколько раз.

Маленький мальчик, неожиданно появившийся на дороге, стоял невдалеке от столика, и с интересом рассматривал всю эту компанию. Это был милый, хорошо одетый ребенок лет шести, с темными волосами, подстриженными прямо над бровями, розовым личиком, со сползшим носком на левой ноге и в пыльных туфлях. В правой руке он держал маленькую черепашку, а в левой — коллекцию наклеек. Прежде чем мисс Селия смогла что-либо сказать, странник поведал о своей миссии:

— Я пришел увидеть павлинов.

— Конечно… — начала мисс Селия, но ребенок не дал ей договорить:

— И еще кого-то.

— Конечно, но, может, для начала ты…

— И кудрявую собаку, — продолжал мальчик, решив подойти поближе.

— Вот она.

Пауза… Долгий взгляд… Затем последовало новое требование тем же тоном:

— Хочу услышать, как ревет осел.

— Конечно, если он захочет.

— И как павлины кричат.

— Что-нибудь еще?

Добравшись до стола, дитя на этот раз указало пухленьким пальчиком на кусок пирога и произнесло:

— Я хочу это.

— Угощайся. И сядь поесть на ступеньке, пока не расскажешь, чей ты мальчик, — сказала мисс Селия, удивленная его требованиями.

— Я папин сынок. Он производит бумагу. А я ему помогаю.

— Как его зовут?

— Мистер Барлоу. Мы живем в Спрингфилде, — добавил новый гость.

— А есть ли у тебя мама, крошка?

— Она дремлет. А я гуляю.

— Я подозреваю, без устали. У тебя есть братья или сестры, которые гуляют с тобой? — спросила Селия, интересуясь, откуда взялся этот беглец.

— У меня двое братьев: Томас Мертон Барлоу и Гарри Сэнфорд Барлоу. Я Альфред Тэннисон Барлоу. Девочек в доме у нас нет никаких — только Бриджет.

— Ты не ходишь в школу?

— Мальчики ходят. Я еще не учу никакой латыни или греческого. Я копаю, читаю маме и пишу ей стихи.

— Можешь прочесть что-нибудь для меня? Я очень люблю поэзию, — предложила мисс Селия, видя, что этот маленький болтун произвел впечатление на детей.

— Кажется, сейчас я ничего не смогу придумать. Я сочиняю на ходу. Но могу рассказать вам, — скрестив свои короткие ножки, вдохновленный малыш стал наполовину проговаривать, наполовину напевать стишок:

Прекрасны цветы жизни,

унесенные вместе с моими счастливыми днями дома.

Прекрасны цветы жизни,

когда я был совсем маленьким.

Прекрасны цветы жизни,

и те дни, что я провел с папой дома.

Прекрасны цветы жизни,

когда дети играли возле дома.

Прекрасны цветы жизни,

когда вечером загораются лампы.

Прекрасны цветы жизни,

когда летом они цветут.

Прекрасны цветы жизни,

погибшие в зимних сугробах.

Прекрасны цветы жизни,

когда настает весна.

Эти белые строки действительно сочинил шестилетний мальчик.

— Это конец этого стихотворения. Я сочинил еще одно, когда охотился за черепахой. Я вам расскажу его. Очень хороший стишок, — произнес поэт с зачаровывающим чистосердечием.

Чудесные дни проходят,

о, мой милый дом,

улетают на крыльях вдоль по аллее жизни.

Холодными становятся дни, когда настает зима,

когда закончились мои чудесные дни в моем милом доме.

Прекрасными были дни на зеленом берегу реки,

прекрасными были дни, когда я читал книгу моего отца,

прекрасными были зимние дни, когда горели яркие огни.

— Чудно, малыш! Откуда ты это взял? — восхищенно воскликнула мисс Селия.

— Это исходит из моей головы. Я сочиняю много таких стихотворений, — невозмутимо начал мальчик, придерживаясь светского тона разговора.

— Скоро нужно будет покормить павлинов, — прервала Бэб, будто эти красивые птицы уже расправили свои хвосты, переливающиеся на солнце.

Непривычный для странного гостя звук немного сбил его с толку.

— А что, павлины так кричат?

Дети покатились со смеху. Мисс Селия вежливо ответила ему:

— Нет, дорогой, так осел зовет тебя посмотреть на него. Пойдешь?

— Думаю, что не смогу сейчас остаться. Я могу понадобиться маме.

И вслед за этим сбитый с толку поэт незамедлительно удалился, оставив недоеденными кусочки торта. Бэн побежал вслед за ребенком, чтобы проследить, что с ним ничего не случится.

— Сейчас я покажу вам свои игрушки. Давайте немного поиграем, пока еще не поздно для Торни и он может побыть с нами, — сказала мисс Селия, когда Миранда унесла чайную посуду и принесла множество всяких интересных вещей: карту, книги с картинками, загадки, игры, несколько милых игрушечных животных и большую куклу, одетую, как ребенок.

Увидев все это, Бэтти потянула ручки, чтобы взять что-нибудь. Бэб стала рассматривать игры, а Бэну понравился всадник на арабском скакуне. Торни занялся пазлами. Даже Санчо нашел для себя нечто интересное: Бэн разложил перед ним буквы алфавита, и Санчо собрал из них свое имя.

— Как он умен! Он еще что-нибудь такое умеет делать? — восхищенно спросил Торни.

— Много чего. Это то, чем мы зарабатывали на жизнь, — ответил Бэн. — Мой отец выдрессировал его, когда я был еще совсем маленьким. И он никогда не рассказывал, как у него это получилось. Я помогал ему учить его танцевать. Это было довольно просто. Санчо такой умный. Папа говорил, что ночь — это лучшее время для дрессировки. У меня еще не все фокусы получаются, но я надеюсь, что отец меня им обучит, когда вернется.

— У меня есть замечательная книга о животных. И в ней, по-моему, говорится о том, как дрессировать пуделей. Вы хотели бы послушать об этом, пока складываете пазл? — спросила мисс Селия, радуясь тому, что ее брат заинтересовался их четвероногим гостем.

— Да, мэм, — ответили дети.

Мисс Селия начала читать о том, как один французский дрессировщик со своими помощниками учил собак собирать слово «лошадь» на немецком, французском и английском языках, а также учил их простым арифметическим вычислениям, умению распознавать цифры и считать.

— О, это очень сложно для собак! Он, наверное, были очень умные. Санчо не умеет такого делать.

— Он еще не слишком стар, чтобы этому научиться. Можно мне продолжить? — спросила мисс Селия, видя, что мальчики искренне заинтересовались. Бэтти тем временем возилась с куклой, а Бэб складывала пазл.

— Да-да. Что они еще делали?

— Они играли вместе в домино, сидя в креслах друг напротив друга. — За этим последовало детальное описание того, что делали дрессировщики, чтобы понятнее объяснить собакам их задачу. Далее описывалось то, как перед одной из собак по кличке Бланш разложили карты и затем вытягивали по одной, а она должна была ее найти. Она не допустила ни одной ошибки.

— Обучение заняло восемнадцать месяцев, каждый день по часу — только тогда собакам можно было выступать на публике с этим номером. И, как сказал Бэн, лучшее время для дрессировки — это ночное время. Вскоре после выступления хозяин умер, а их, владелице ничего не оставалось, как продать их, так как она не знала, что с ними делать.

— Там есть картинки с этими умными пуделями? — спросил Бэн, заглядывая в книгу.

— Их нет, но есть рисунки других созданий. Есть анекдоты о лошадях, думаю, тебе они должны понравиться, — мисс Селия пролистнула страницы.

Глава 10. Серьезная проблема

— Спасибо, мэм. Это чудесная книга, особенно картинки. Но мне хотелось бы посмотреть на этих скакунов, — произнес Бэн.

Его взгляд прильнул к картинке с изображением трех больших лошадей в поле, стоящих по колено в траве, будто они собирались напиться воды из какого-то источника.

— Какая красавица эта черная! Кажется, будто видишь перед собой, как развивается ее грива на ветру, слышишь ее ржание. Как бы я хотел оказаться на лугу, полном таких вот лошадок! — Бэн начал качаться на стуле, воображая, что мчится на подобной лошади.

— Ты можешь брать мою Литу и кататься по полю в любой день. Ей понравится. И седло Торни прибудет сюда на следующей неделе, — сказала мисс Селия, довольная от того, что мальчику пришлись по душе картинки из книги. Она тоже любила животных и испытывала необыкновенно глубокое чувство привязанности к ним.

— Не нужно этого ждать. Я могу ездить и без седла. Ах да — это та книга, о которой Вы мне говорили? Это в ней рассказывается о говорящих лошадях? — спросил Бэн, случайно вспомнив их разговор.

— Нет, это не та. Я привезла книгу с собой, но из-за спешки еще не успела ее распаковать. Торни, напомни сегодня, чтобы я нашла ее.

— Есть еще кое-что. Забытое письмо сквайра.

Бэн сказал, что вовсе не стоит спешить с книгой о Гулливере — это можно было оставить и на потом. Мисс Селия села на веранде, чтобы прочесть свои письма. Их было два. И чем дальше она читала, тем серьезнее становилось ее лицо, а потом и вовсе погрустнело. Оставалось неизвестным, какие ужасные новости могли стереть с ее лица солнечную улыбку. Никто не видел, с какой жалостью остановились ее глаза на радостном Бэне, когда она отложила письма. И никто не заметил особую нежность в ее поведении, когда она вернулась обратно за стол. Но Бэну показалось, что он никогда в жизни не встречал такой прекрасной и чуткой леди, которая не смеялась над его ошибками.

Мисс Селия была так добра ко всем, что когда через час она отвела своего брата спать, всем остальным стало ее не хватать.

— Она как добрая фея из книг. В ней воплотились все лучшие человеческие черты, — сказала Бэтти, с наслаждением обнимая напоследок восхитительную куклу, веки которой, когда ее наклонишь, смыкались, будто говоря: «До свидания, дорогая!»

— Сколько всего она знает! Больше, чем учительница. И она отвечает на все наши вопросы. Мне нравятся люди, от которых я могу узнать что-то новое, — добавила Бэб, чей любознательный ум всегда был ненасытен. — А Бэну они подарили игрушечного арабского скакуна со всадником. Лучшего из всей коллекции. Здорово!

— Да, все так замечательно! Она говорит, что мы можем приходить каждый день и играть с Торни.

— Я собираюсь работать у нее. Надеюсь, письмо, которое пришло от сквайра, — это рекомендательное письмо.

— Да, Бэн. И если бы я раньше не решила, что возьму тебя на работу, то сейчас точно бы это сделала, мой мальчик.

Что-то в голосе мисс Селии, особенно в последних словах, заставило Бэна обернуться и покраснеть, когда леди нежно положила руку ему на плечо. Его интересовало, что же написал сквайр.

— Угостите и свою маму чем-нибудь. Да, кстати, можете взять с собой эту куклу. Она так сладко спит. Жалко ее будить. До завтра, маленькие соседки, — продолжила мисс Селия, поцеловав девочек на прощание.

— Бэн тоже идет? — спросила Бэб, когда Бэтти уже зашагала к дому.

— Еще нет. Мне нужно поговорить кое о чем с моим мальчиком. Скажите маме, что он скоро придет.

Бэб поспешила, набрав разных сладостей, к маме. Когда девочки ушли, мисс Селия достала письма, и тень грусти появилась на ее лице.

— Бэн, дорогой. Я должна тебе кое-что сказать, — мягко начала она. И мальчик ждал со счастливым выражением лица, поскольку никто, кроме Мелии, так его не называл.

— Сквайр разузнал о твоем отце. Мистер Смитер прислал ответ.

— Ура! Где он? — вскрикнул Бэн, страстно желая поторопить ее. Но мисс Селия даже не показала ему письмо. Она села на самую нижнюю ступеньку, не сводя глаз с Санчо, как будто ждала от него помощи.

— Он отправился за мустангами, и что-то прислал домой, но не смог приехать сам.

— Продолжайте. Да, он говорил; думаю, он где-то, не дальше Калифорнии. Я хочу туда отправиться. То место, говорят, настоящий рай.

— Он ушел гораздо дальше. В лучшее место, чем Калифорния… — глаза мисс Селии обратились к небу, где уже сияли ранние звездочки. Ее голос дрожал.

— Он не прислал за мной? Куда он ушел? Когда он вернется? — спрашивал Бэн, догадываясь о том, что осознал позже.

Мисс Селия обняла его и ответила очень осторожно:

— Бэн, милый Бэн. Если бы я сказала тебе, что он никогда не вернется, ты бы смог в это поверить?

— Думаю, смог бы. Но неужели это и в самом деле то, что Вы имеете в виду?! О, мэм, неужели он умер?! — закричал Бэн. Он зарыдал, и это защемило ей сердце. А Санчо встал на задние лапки и залаял.

— Мой маленький, бедный мальчик, я бы хотела сказать «нет»…

Бэну не нужно было сейчас ни слов, ни слез, ни нежных объятий. Теперь он знал, что остался сиротой, и инстинктивно обратился к своему старому приятелю, который любил его больше всего на свете. Мальчик кинулся к собаке и, горько рыдая, обвил руками кудрявую шею. У него никого больше не было, только единственный друг, который так же любил его отца, как и он.

— О, Санчо, он никогда больше не вернется, никогда больше!

Бедный Санчо мог только выть и облизывать залитое солеными слезами лицо хозяина, глядя на своего друга взглядом, полным беззаветной любви, верности и печали. И этот собачий взгляд, и эти чувства ничем не отличались от человеческих.

Вытирая слезы, мисс Селия склонилась, чтобы погладить белую головку и приласкать темную, лежащую на собачьей груди. Постепенно всхлипывание прекратилось, и Бэн прошептал, не двигаясь:

— Расскажите мне об этом. Я готов.

И затем так нежно, как только могла, мисс Селия начала читать письмо. Мистеру Смитеру пришлось признаться в том, что он знал эту тяжкую правду уже много месяцев, но никогда не рассказывал мальчику. О смерти старшего Бэна Брауна было сказано мало — лишь то, что он был убит в каком-то диком месте на Западе, и какой-то странник сообщил об этом в письме тому единственному человеку, чье имя он нашел в блокноте убитого. Мистер Смитер просил вернуть мальчика обратно, так как его отец хотел, чтобы тот последовал его профессии.

— Ты вернешься в цирк, Бэн? — спросила мисс Селия, пытаясь отвлечь мальчика от горестного события.

— Нет, нет! Я лучше умру от голода. Он был ужасно груб со мной и плохо обращался с Санчо. Теперь, когда отца не стало, будет еще хуже. Не отправляйте меня назад! Позвольте мне остаться! Люди здесь хорошо ко мне относятся. Мне больше некуда идти, — Бэн в отчаянии поднял голову. Затем снова опустил ее на грудь Санчо.

— Ты останешься здесь. И никто без твоей воли не сможет забрать тебя отсюда. Я шутя назвала тебя «моим мальчиком», теперь я называю тебя так всерьез; это будет твой дом, и Торни будет твоим братом. Мы тоже сироты — и будем стоять друг за друга горой, — сказала мисс Селия со странной долей решительности и нежности в голосе. Бэн почувствовал себя лучше после этих слов и поблагодарил ее, прижавшись щекой к ее ногам. У него не было слов, чтобы выразить всю признательность нежной хозяйке этого дома, которой он рад был служить с чистосердечной преданностью.

Санчо положил свою лапку на ее колено и еле слышно проскулил: «И меня тоже возьмите. Я хочу служить вам вместе со своим хозяином».

Мисс Селия сердечно пожала предложенную ей лапу, и маленькое создание прилегло возле ее ног, подобно льву, желая впредь защищать ее и весь дом.

— Не лежи на холодном камне, Бэн. Иди сюда. Позволь мне тебя утешить, — сказала она перестав, вытирать большие капли слез, которые текли по ее щекам и падали на платье. Но Бэн лишь снова заплакал от горя:

— Ты не можешь. Ты его не знала! О, папочка, папочка! Если б я мог хотя бы еще раз тебя увидеть!

Никто не мог исполнить этого желания; но мисс Селия попыталась успокоить мальчика. Из гостиной послышалась музыка. Она звучала красиво и завораживающе. Слезы стали капать все меньше и меньше. Слушая ее, мальчик прекратил плакать, казалось, удручающее чувство одиночества исчезло прочь, и возникло ощущение какого-то ожидания, перед тем как он сможет отправиться к своему отцу в ту далекую-предалекую страну.

Мисс Селия не знала, как долго играла музыка; но когда она очнулась, то обнаружила, что другие друзья Бэна, даже еще более добрые, чем она, приютили мальчика в своих объятиях. Ветер напевал свою колыбельную средь шелестящей сирени, спокойное лицо луны заглядывало в окно сквозь арку из листьев, словно пытаясь поцеловать веки мальчика. А преданный Санчо все еще пребывал на сторожевом посту рядом со своим маленьким хозяином, положив голову на его руку.

Глава 11. В воскресенье

Миссис Мосс разбудила Бэна на следующее утро материнским поцелуем. Она глубоко переживала за мальчика, оставшегося без отца. Бэн во сне забыл о своих проблемах, но память о них вернулась к нему, как только он открыл глаза. Он больше не плакал, но странно и одиноко чувствовал себя до того момента, пока не позвал Санчо и не рассказал ему обо всем, потому что стеснялся даже миссис Мосс.

Санчо понимал, что у его хозяина горе, и внимательно слушал эту грустную историю, иногда подвывая из сострадания. Его немая привязанность была необходима мальчику больше каких-либо слов. Санчо знал и любил и отца, и сына. Это их сближало.

— Мы должны быть в трауре, мой старый приятель. Это необходимая вещь, хотя никто сейчас этого не делает, — сказал Бэн, когда одевался, вспоминая о похоронах Мелии.

Мальчик сменил свой новый голубой костюм с соломенной шляпой на старый черный. Он сделал это искренне, хотя немного сомневался на этот счет, ведь прежняя цирковая жизнь заставляла его задумываться только о произведенном на кого-то эффекте, а не о людях. Бэн не мог найти ничего такого, во что бы одеть Санчо. Он увидел только батистовый карман, почти оторванный от его штанов. Этот черный карман он и прицепил к ошейнику собаки.

Когда миссис Мосс увидела их обоих спускающимися по лестнице, она не нашла слов. Улыбка не смогла появиться на ее губах, когда она заметила этот своеобразный траурный бант на шее Санчо.

Когда Бэн прибежал к мисс Селии после завтрака, чтобы узнать, есть ли для него какие-нибудь распоряжения, она сказала:

— Я хочу, чтобы ты отвез меня в церковь. Для Торни это слишком рисковое мероприятие.

— Да, мэм. С удовольствием. Если мой внешний вид для этого подходит, — ответил Бэн.

— Богу все равно, какая на нас одежда. Он любит бедных так же, как и богатых. Пред ним все равны. Ты не волнуйся насчет одежды. Не волнуешься?

— Нет, мэм. Мой папа отдыхал по воскресениям или просто шел со мной в лес. — Голос Бена немного задрожал, когда он вспомнил о тех счастливых временах, которые никогда уже не вернуть.

— Хорошо было отдыхать тогда. Я часто так делаю. Мы поедем сегодня в рощу и отдохнем там, — пробормотал Бэн.

— Смотри, как красиво. Когда я была маленькой девочкой, то думала, что пауки ткут ткань для волшебных фей, а потом расстилают свою паутину на траве.

Бэн перестал ковырять ногой землю и взглянул ввысь на сетку из паутины, напоминавшую колесо или круг. Сверкающие капельки росы застыли на тонких нитях.

— Да, красиво. Но это тоже исчезнет, как и все остальное… Никогда не видел такого паука. Его паутина рвется практически каждый день, но он не перестает ее плести, — сказал Бэн, довольный тем, что сменили тему.

— Так он живет. Плетет паутину, расставляет сети, ждет, когда его хлеб насущный туда попадет. Мне нравится за ним наблюдать. Хотя он, возможно, меня недолюбливает, так как я забрала у него такую аппетитную зеленую муху.

Потом мисс Селия продолжила:

— Ты когда-нибудь слышал историю о Брюсе и его пауке? Большинству детей она нравится.

— Нет, мэм. У меня не было много из того, что есть у большинства детей, — серьезно ответил Бэн. С тех пор как он находился в кругу новых друзей, ему приходилось периодически ощущать свои недостатки.

— Да, но ты знаешь множество вещей, которые им даже и не снились. Многие мальчишки не умеют делать и половины того, что умеешь делать ты, и лишь мечтают об этом. Условия, в которых тебе пришлось находиться, сделали из тебя настоящего мужчину. А сейчас лучше постараться забыть все плохое и оставить в памяти только хорошее.

Бэн смотрел прямо на нее. Он знал, что она говорит правду.

— Я хочу остаться здесь, и чтобы меня уважали. С тех пор как я сюда попал, то понял, что обычные люди не задумываются о наездниках, цирке. Им только нравится ходить и смотреть на это. А я раньше не задумывался о школе и подобных вещах. Но сейчас все иначе. Думаю, моему отцу было бы приятнее видеть меня здесь.

— Да. Поэтому будем стараться, Бэнни. Когда у тебя возникнут какие-то проблемы, без стеснения подходи ко мне или Торни. Мы сделаем все возможное, чтобы тебе помочь. Теперь мне предстоит заботиться о двух моих мальчиках.

Прежде чем Бэн успел поблагодарить ее взглядом, в проеме окна появилась чья-то голова. И сонный голос произнес:

— Селия, я ничего не могу найти. Помоги мне завязать галстук.

— Лентяй. Спускайся и захвати свой черный галстук с собой, — сказала мисс Селия. — У Торни немного испортился характер с тех пор, как он заболел. Ты не обращай внимания на его капризы. Скоро у него это пройдет. И тогда вы двое, я знаю, станете хорошими друзьями.

У Бэна на этот счет были сомнения, но они поутихли с появлением хозяина Торни:

— Как дела, Бэн?

— Спасибо, хорошо.

Они пожали руки, но, по мнению Торни, человек, так умело ездивший на лошадях, должен был сильнее пожимать слабую руку больного.

— Морской узел, пожалуйста. Он лучше держится, — и Торни приподнял подбородок, слегка напоминая дэнди.

— Мне интересно знать, для чего это? — спросил он затем, указывая на галстук черного цвета.

— Для моего другого мальчика, — ответила мисс Селия. — Он собирается со мной в церковь.

— Хорошо. Мне это нравится, — начал Торни тоном, который абсолютно противоречил его словам.

Взгляд сестры напомнил ему то, о чем она говорила полчаса назад. И он прекратил, понимая, почему сестра была так добра к этому бродяге.

— Бэн начистит мне обувь перед уходом? — глядя на новые туфли, спросил Торни.

— Нет. Он это сделает мне, если будет столь добр. Тебе пока туфли не понадобятся как минимум неделю. Поэтому мы не будем тратить на них время, — сказав это, мисс Селия отвезла своего брата в столовую.

Когда Селия вышла к экипажу, Бэн подумал, что никогда не видел такой прекрасной леди. Он видел множество красивых леди, увлеченных своими нарядами, дешевой бижутерией, перьями и прочими украшениями. И он не мог понять, почему мисс Селия в своем простом наряде выглядела прекраснее всех. Тогда он еще не знал, что в женщине главное — шарм, а не одежда. И не было ничего приятнее тогда, чем просто ехать меж зеленых июньских полей, освещенных ярким солнцем, и знать, что рядом с тобой находится кто-то очень милый. Ее лицо было освещено солнцем. После этого он назвал мисс Селию «Воскресным Личиком» — такое у нее было мягкое, нежное и счастливое выражение лица.

— О, что это значит? — спросила она, поймав на себе его пристальный взгляд.

— Я просто думал, что Вы…

— Что я? Не бойся, — сказала она.

— Что Вы молились, — ответил мальчик, желая, чтобы мисс Селия не догадалась.

— Да. А ты молишься, когда счастлив?

— Нет, мэм. Я бы рад, но не знаю молитв.

— Слова вовсе не важны. Они лишь помогают, если говоришь искренне. Ты никогда не учил никаких молитв?

— Нет. Меня дедушка учил какой-то. Когда я был совсем маленьким.

— Я научу тебя разным.

— В цирке был не очень религиозный народ. Просто, у них не было времени, наверное.

— Интересно, что ты понимаешь под словами «религиозный», «набожный»?

— Это люди, которые ходят в церковь, читают Библию, молятся. Правильно?

— То, что ты назвал, — лишь часть всего. Но главное — быть добрым и веселым, помогать другим, благодарить Бога — это лучший способ выразить свою религиозность.

— Тогда Вы такая и есть.

— Я стараюсь быть такой. Но очень часто не получается. Каждое воскресенье я даю себе новые обеты и стараюсь придерживаться их в течение недели. Это очень помогает.

— Как Вы думаете, если я поклялся, что этого больше не сделаю, — я этого больше не сделаю? — спросил Бэн.

— Боюсь, трудно избавиться от всех своих недостатков, тем более сразу. Я верю в то, что если сам себе дашь слово и будешь стараться сдержать его, то со временем избавишься от вредной привычки.

Бэн позвонил, когда они приехали в город, и затем разместил Литу поудобнее. Люди съезжались с разных концов. Забыв оставить свою шляпу в специально отведенном месте, Бэн прошел дальше.

— Это святое место, помни. И сними шляпу, перед тем как войти.

Вскоре к ним присоединились сквайр со своей женой.

— Рад его здесь видеть, — сказал старый джентльмен, одобрительно кивнув.

— Надеюсь, он не станет дурно себя вести во время службы, — сказала миссис Аллен, располагаясь в углу, в своем черном шелковом наряде.

— Не волнуйтесь, он вас не побеспокоит, я позабочусь о нем, — ответила Селия.

Бэну тяжело было высидеть час. Он сложил руки и сидел как статуя, без единого движения. Только его глаза неустанно перебегали с одного места на другое. Десять минут неподвижности, и он скрестил ноги, как мышь в присутствии кота.

Когда заиграла музыка, это стало для Бэна громадным облегчением, поскольку теперь он мог спокойно перебирать ногами, и никто этого не слышал. А когда запели мальчики, он был уверен в том, что все они смотрели на него. Бэн старался очень внимательно слушать, и кое-что было ему интересно. Особенно шестнадцатая глава книги Царств. После Бэн думал уснуть, как сквайр. Но не смог.

Миссис Аллен дала ему ментоловую конфету, и он так быстро ее съел, словно она была очень горячая и у него во рту все горело. Миссис Селия, предчувствуя возможную беду, отвлеклась от своих молитв, которые переносились через океан, — молитв о человеке, которого она очень любила. Она дала Бэну книгу и сказала:

— Почитай, если ты утомился.

Бэн с великим интересом начал читать историю о Давиде и Голиафе. Рассказ и месса закончились одновременно. Пока мальчик слушал заключительную молитву, понял, о чем говорила мисс Селия, — что слова в молитве лишь помогают выразить искренние чувства и состояние души. Прозвучало несколько молитв, которые, казалось, были предназначены именно для него. Мисс Селия заметила новое выражение на лице мальчика.

— Тебе понравилось в церкви? — спросила юная леди по пути домой.

— Очень понравилось!

— Особенно проповедь?

Бэн рассмеялся и сказал:

— Я многое не понял из нее, но рассказ мне пришелся по душе.

— Я рада. Прочтешь еще во время следующей проповеди. Я и не ожидала, что ты все сразу поймешь. Это довольно сложно. Но со временем можно во всем разобраться.

— Да, мэм. Разве Давид был плохим? Хотелось бы еще больше узнать про Иосифа в следующий раз.

Мисс Селия не смогла не улыбнуться. И ей приятно было заметить, что ему понравилась музыка.

— Около четырех часов поднимешься, чтобы собрать Торни, и поедем в рощу. Я повешу там гамаки. Для Торни будет очень хорошо туда съездить. И ты сможешь делать там все, что захочешь.

— Можно будет взять Санчо с собой? Ему не нравится, когда его оставляют.

— Конечно.

Бэн быстро пообедал. Он никому не рассказал о своем разговоре с мисс Селией, так как еще не разобрался, понравилось ли ему в церкви или нет. Миссис Мосс отправилась вздремнуть, Бэб и Бэтти сидели на своей скамейке, занятые чтением воскресных книжек. Даже курочки куда-то запропастились.

— Ужасный день, — подумал Бэн и отправился к себе в комнату. Он перечитывал эти два письма, показавшиеся ему уже давними. Первоначальный шок прошел. Но он все еще не мог в это поверить. И решил не создавать впечатление, будто он несчастнее, чем есть на самом деле. Бэн отложил письма, снял с Санчо траурный бант и позволил себе негромко посвистеть.

— Торни, мне бы хотелось, чтобы ты хорошо себя вел с Бэном. Я должна остаться, так как должны приехать Моррисы. А ты поедешь в рощу и развлечешься.

— Не особо интересное развлечение выходит из разговоров с этим конюхом. Мне жаль его, но я не могу его развлекать, — возразил Торни.

— Ты можешь быть сносным, когда хочешь. Я уже достаточно побыла с Бэном. Завтра он снова примется за работу — он хорошо ее выполняет. Но сегодня нам нужно ему помочь. Он не знает, что с собой делать. Кроме того, это возможность произвести на него незабываемо хорошее впечатление. У нас есть шанс. Мне он нравится. Я уверена, что ему тоже хочется понравиться нам. Наша обязанность — помочь ему. Никто другой этого не сделает.

— Хорошо. Где он? — Торни встал, убежденный сестрой, но мало надеялся на успех своего предприятия с «этим конюхом».

— Ждет тебя со стулом, а Миранда ушла за гамаком. Будь хорошим мальчиком. И я однажды столько же сделаю и для тебя.

— Ты самая лучшая сестра в мире. Я сделаю все, что ты попросишь. — В хорошем расположении духа, Торни направился вниз:

— Поехали, Бэнджамин. Я не знаю дороги, поэтому не могу сказать, куда. Только не дай мне свалиться. Это все, что я хотел сказать.

— Конечно, сэр.

Место было красивое, воздух свежим, и они расстелили коврик на траве вдоль холма.

— В чем дело, Ранда? Не получается? — спросил Торни, увидев, что возникли какие-то проблемы с гамаком.

Женщина не могла закрепить веревку. Бэн вызвался ей помочь.

— Ты можешь идти, Ранда. Принеси мне мои вещи, Бэн. И садись на стул напротив меня. Поговорим, — скомандовал Торни.

«Интересно, что он собирается мне сказать?» — подумал Бэн.

— Сейчас, Бэн, думаю, самое время тебе выучить церковный гимн. Сегодня воскресенье, и я всегда так делал, когда был младше, — начал новый наставник менторским тоном.

— Я выучу, — сказал Бэн и начал свистеть.

— Свистеть в обществе других людей — невежливо, — с достоинством сказал Торни.

— Мисс Селия тоже мне об этом говорила, — ответил Бэн, и усмешка мелькнула в его глазах.

— О, понятно! Она тебе об этом рассказывала? Тогда, если хочешь сделать ей приятно, ты прямо сейчас выучишь гимн. Давай. Она хочет, чтобы я учился вместе с тобой. И я бы хотел этого. Но если ты язвишь, как я могу?

Торни говорил в преувеличенно-сердечной, притупленной манере. На что Бэн ответил:

— Если ты не будешь так кичиться, я не буду язвить. Никто не может, кроме мисс Селии, командовать мной. И я выучу гимн, если она мне скажет.

— Я выучил это, когда мне было шесть лет. Милая вещь. Держи, — сказал Торни, подавая ему книгу с таким выражением лица, как у патриарха, который обращается к ребенку.

Бэн безо всякого интереса взглянул на желтую страницу. Старая манера печати ненадолго привлекла его внимание. И когда он дошел до последних двух строчек одного из гимнов, то никак не мог понять их смысл: «Земля не предоставляет ничего милее, кроме религиозной молодежи».

— Мне кажется, я никогда не смогу это запомнить. У тебя есть какой-нибудь попроще? — спросил он, перелистывая страницы.

— Посмотри сзади и найди включенный стишок. Выучи его. И увидишь, как приятно будет удивлена Селия, когда ты его расскажешь. Она сама написала это стихотворение, будучи еще ребенком, и кто-то напечатал его для других детей. Мне он больше всего нравится.

Польщенный таким хорошим положительным поступком со стороны Торни, Бэн быстро перелистнул страницы и начал читать с великим интересом строки, написанные в детстве мисс Селией:

«Мое царство»

Есть царство у меня свое,

где мысли с чувствами живут;

хоть трудно здесь управить все,

я знаю — то нелегкий труд.

И страсть, и непокорство есть,

и с этим я борюсь,

и эгоизм, совсем как сеть,

но с ним я не смирюсь.

Совсем не просто быть собой —

я только лишь пытаюсь

ребенком эту жизнь прожить,

учить саму себя стараюсь,

быть честной, храброй, и всегда

стараться стать добрее,

сиять душой, дарить тепло

всегда, везде, со всеми.

И как мне сердце научить

так сладко петь на самом деле?

Отец Небесный, помоги

мне совладать с любовью.

Она запрятана внутри,

как в замке из средневековья.

Ты научи любить Тебя

так преданно и верно,

мольбы и мысли обрати

к Тебе так откровенно.

Не нужно мне больших наград,

лишь то, что заслужила.

Не нужно мне другого мира,

лишь только тот, что есть во мне.

Прошу, веди и будь со мною,

я буду сильной, я клянусь,

Своею ласковой рукою

покажешь царство наяву.

— Мне нравится! — восторженно сказал Бэн, когда прочел этот небольшой гимн. — Я понимаю все, о чем здесь говорится, и выучу его прямо сейчас. Как ей удалось сочинить такое замечательное стихотворение?!

— Селия все умеет делать! — выразил Торни свое глубокое убеждение в безграничных возможностях сестры.

— Однажды я тоже сочинил стихотворение. Бэб и Бэтти сказали, что оно замечательное, но мне самому не понравилось, — сказал Бэн. Открыв такой талант мисс Селии, он погрузился в размышления.

— Продекламируй свое стихотворение, — скомандовал Торни, как обычно. — К счастью, я сам не пишу, потому что не умею.

Чевалита —

Что за чудо.

Я люблю ее, как брат.

Покататься, то ли дело,

Я на ней всегда бы рад.

Милое она созданье,

Не способное к брыканью,

— закончил Бэн со сдержанной гордостью. Его первая проба в поэзии была результатом вдохновения и искреннего восторга.

— Очень неплохо! Ты обязательно должен рассказать его Селии. Ей нравится, когда хвалят ее Литу. Ты, она и этот малыш Барлоу можете выиграть приз, как раньше поэты в Афинах. Я тебе когда-нибудь расскажу об этом. А сейчас лучше учи свой гимн.

Подбодренный похвалой Торни, Бэн принялся за свое новое задание, скрипя стулом, будто процесс запоминания слов был безумно сложным. Но он был смекалистым мальчиком, и раньше ему приходилось заучивать шутливые песенки. Скоро он смог без ошибок повторить четыре строки, что было немало для него и порадовало Торни.

— Давай поговорим, — сказал довольный наставник. И они поговорили: один — качаясь в гамаке, другой — валяясь в сосновых иголках. Они рассказывали о своем жизненном опыте в мальчишеском стиле. История Бэна была захватывающей. Но история Торни тоже вызывала интерес, так как он многие годы жил не в этих краях. Он много чего видел и рассказывал о странах, в которых побывал.

Занятая друзьями, мисс Селия не могла не думать о том, как там мальчики. И когда пришло время пить чай, она выглянула посмотреть, не появились ли они. Она знала, что может моментально заметить поладили они или нет.

«Наверное, все хорошо», — подумала она, когда увидела их. Оба мальчика не переставая болтали. И Торни время от времени смеялся, будто вещи, о которых говорил его товарищ, были очень забавными.

— Смотри, какой смешной тростник сорвал мне Бэн! Он такой веселый, если с ним не быть строгим, — сказал старший мальчик, размахивая вещами, которые держал в руках.

— Что вы там делали? Ты выглядишь таким веселым. Я подозреваю какое-то озорство, — спросила мисс Селия, осматривая их со ступенек.

— Мы себя очень хорошо вели. И Бэн выучил гимн, чтобы порадовать тебя. Давай, умник, рассказывай, — сказал Торни с довольным видом.

Сняв шляпу, Бэн выполнил желание Торни, довольный необыкновенным цветом, в который окрасилось лицо мисс Селии после слов брата.

— Я очень рада, что ты выбрал и выучил мой гимн, и что он для тебя что-то значит. Мне было четырнадцать, когда я написала его. Все лилось из моего сердца. Надеюсь, это тебе немного помогло.

Бэн пробормотал, что тоже на это надеется, но немного постеснялся говорить о таких вещах при Торни. А позже вечером, когда мисс Селия пела своим соловьиным голосом, мальчик удалился от сонных Бэтти и Бэб и стал под цветущими гроздьями сирени. Его сердце было переполнено счастливых чувств и новых мыслей. Никогда раньше он не проводил так воскресенья. И когда шел спать, он повторял про себя строки из стихотворения мисс Селии. Они стали его любимыми. Теперь ему стало легче думать об отце.

Глава 12. Хорошие времена

Все были очень добры к Бэну, когда узнали, что произошло с его отцом. Сквайр написал мистеру Смитеру, что мальчик нашел новых друзей и останется здесь. Миссис Мосс окружила его всей присущей ей материнской заботой. Маленькие девочки тоже старались ни в чем не обижать бедного Бэнни. Но мисс Селия была по-настоящему тем человеком, рядом с которым Бэн чувствовал себя уютно. Она окончательно завоевала его сердце. Это произошло не только благодаря ласковым словам или приятному отношению, но и благодаря молчаливой симпатии, выражавшейся в улыбке, прикосновениях, мимике, что воздействовало на него гораздо лучше, чем соболезнования его горю. Она называла его «мой мужчина», и он действительно стремился соответствовать этому званию во многих отношениях. Хотя пока он был только мальчиком, все же где-то в его душе жила надежда на будущее.

Потом, мисс Селия была очень жизнерадостным человеком сама по себе. Такие, как она, просто не могут долго быть грустными. И Бэн вскоре тоже стал более жизнерадостным, несмотря на воспоминания о погибшем отце. Не было больше тяжелой работы — только ежедневная помощь в быту. И никаких сердитых Пэтов, испытывающих на нем свой жуткий характер. Только милейший друг.

Сначала казалось, что беда неотвратима и что двое мальчиков не смогут найти общих точек соприкосновения. Торни по природе имел властный характер, а болезнь сделала его слабым и нервным. Он всегда был раздражительным и старался главенствовать. А Бэн был воспитан в убеждении, что нужно уважать людей старше себя. И когда Торни проявлял свой нелегкий характер, Бэн все равно не жаловался, хотя ему было сложно совладать с собой и заставить себя «слушаться мальчика».

Брат пообещал мисс Селии быть терпеливым, а Бэн, в свою очень, — что никогда не будет злиться на мистера Торни. Вскоре оба забыли о том, кто хозяин, а кто слуга, и подружились.

Единственным, в чем они никогда не находили согласия, был вопрос по поводу ног. Сколько смеху доставило мисс Селии слушать их обсуждение этой проблемы. Торни настаивал на том, что у Бэна кривые ноги. Бэн уточнил, что ноги всех хороших наездников имеют небольшой прогиб вверху и что в этом внешнем феномене есть своя необходимость и красота. Тогда Торни сказал, что, возможно, красота какая-то и есть, но только когда наездник в седле. Они подключили сюда даже немного истории: римлян и греков, которые были великими воинами и хорошо владели искусством верховой езды. Но, что бы Торни ни говорил, Бэн все равно считал, что кривые ноги — это тоже хорошо, ведь на них можно ходить.

Торни нравилось беседовать с Бэном. И какой серьезной ни была бы тема их разговора, все всегда завершалось смехом.

Дух соперничества заложен в лучших из нас. И он может помогать, если знать, как им управлять. Мисс Селия знала об этом. И старалась, чтобы мальчики помогали друг другу, исходя из заложенного в каждом духе соперничества, но без хвастовства и высмеивания недостатков оппонента. Торни нравилась активность, независимость и сила Бэна. А Бэну нравились ученые манеры Торни и его приятное общество. Обоим было приятно знать, что в чем-то они похожи. Например, они сходились в том, что за деньги здоровье не купишь и что практические знания не менее полезны, чем те, о которых можно прочесть в умных книгах. Общаясь, они обменивались своим небольшим опытом, достижениями и радостями. Обоим это нравилось, потому что только таким образом можно возлюбить ближнего своего, как самого себя.

Бэн выполнял свои обязанности по хозяйству. Он также был правой рукой мисс Селии. У него была маленькая комната в старом доме, где было полно картин, изображающих охоту, что ему нравилось. В его гардеробе было несколько костюмов Торни и — что его больше всего радовало — пара ботинок, хорошо начищенных и пригодных для грандиозных событий.

По всей комнате он расклеил вырезанные фигурки различных животных и птиц, которые создавали ощущение уюта.

В одном шкафчике бюро у него хранились реликвии отца, не представлявшие ни для кого, кроме Бэна, никакого интереса: письмо о смерти отца, поношенная цепочка от часов и фотография сеньора Жозе Монтебелло со своим юным сыном, сидящим у него на плечах. Он очень бережно относился к этим сокровищам и постоянно перед сном смотрел на них, интересуясь, как там, на небе — лучше, чем в Калифорнии? И обычно после этого ложился спать, размышляя над тем, что там, наверное, так же, как в той Америке, которую открыл Колумб. Ему снилось много фруктовых деревьев, а по дороге ехал отец на прекрасном скакуне.

Бэн проводил счастливые часы у себя в комнате за чтением книг, поскольку в скором времени у него появилось несколько своих собственных.

Когда он появлялся на главной улице города, то точно знал, что представляет для всех интерес. Его представления заставили мальчиков и девочек относиться к нему с уважением. Бэб, проникнувшаяся к Бэну глубокой симпатией, старалась изо всех сил привлечь его внимание, поэтому часто беспокоила Джека — единственное животное, на котором ей позволялось кататься. К счастью, ни у нее, ни у Бэтти не было много свободного времени, так как приближались школьные каникулы — «вечера под сиренью», как они их называли.

Чтобы перевезти все вещи Торни, потребовалось определенное время. И когда, наконец, они прибыли, Бэн помогал ему их распаковывать. Ему было интересно это делать, поскольку раньше он не видел, чтобы у одного мальчика было так много вещей. Больше всего Бэна поразила маленькая печатная машинка. Тогда Торни положил перед ним газету. Он предложил Бену научить его печатать газету самостоятельно, а самому при этом стать главным ее редактором. Бэн согласился. Пришли к тому, что главным читателем этой газеты будет «сестра», Бэб будет курьером, а Бэтти — менеджером.

Затем Бэна заинтересовала книга с коллекцией почтовых марок. И почти весь дождливый день Торни рассказывал ему историю каждой из них. Это немного утомило Бэна, и следующей его восхищения удостоилась книга со всеми флагами мира. Он изъявил желание перерисовать флаги и украсить ими дом. Мисс Селия предоставила детям для этого все необходимые материалы, увидев, что ее брату это занятие нравится. Бэб и Бэтти тоже внесли свою лепту — они пришивали на флаги яркие звездочки, вырезанные из ткани.

Вскоре на стене красовались двуглавый орел — символ Российской державы, лев — представитель Англии, китайский дракон, красный с белым и синим флаг Голландии, затем — кроваво-красная луна Японии, за ними следовал симпатичный бело-голубой флаг Греции и другие. Если бы хватило материи, на стене также могли висеть флаги всех штатов Америки, но на это у предприимчивой команды уже не осталось вдохновения.

Потом им захотелось поиграть в корабли, что означало перемещение на улицу, поближе к воде. У Бэна был «Красный скиталец» с черным флагом, у Бэб — фрегат «Королева». Торни же счел, что уже слишком взрослый для таких игр, но тем не менее согласился быть главным конструктором. Он руководил строительством бассейна и рассказывал, как и когда наполнять его водой. Наконец, «океан» был готов.

Во время выполнения подготовительных работ, копаясь в грязи, обливаясь водой, с чередой мелких местных катаклизмов и оползней, дети весело и мирно проводили время.

Мисс Селии доставляло огромное удовольствие все, что делало счастливым ее брата Торни в эти прекрасные июньские дни. И когда новизна домашних развлечений утратила свой кураж, она спланировала выезд на природу, который мог бы порадовать мальчиков. Никто из них не знал, куда они направляются. Они вышли из дома ранним ласковым утром, взяв с собой множество подушек, покрывал, продукты, книги, материалы для рисования в фаэтоне. Они двигались по тенистой дороге и по тропинкам, останавливались, при желании, где хотели, делая потрясающие маленькие открытия. Они придумывали свой имена для красивых мест, планировали дальнейший путь и свои планы запечатлевали на бумаге. Удивительные приключения сопутствовали этим пилигримам.

Каждый день они оказывались в новом месте. Лита в свое удовольствие жевала свежую травку, мисс Селия забиралась под зонтик, Торни читал вытянувшись на траве или же просто спал, а Бэн старался быть полезным: он разгружал все, наполнял водой емкости для рисования, выбивал подушки, организовывал обед, бегал то туда, то сюда за бабочками, лазил по деревьям, чтобы доложить о том, что видит поблизости, читал, болтал или дурачился с Санчо. Всякого рода обязанности возлагались на Бэна, и он выполнял их с блеском, поскольку жизнь путешественника была ему очень знакома.

— Бэн, мне нужен личный секретарь, — сказал однажды Торни, отложив книгу в сторону, после непродолжительного молчания, нарушить которое посмели лишь шуршавшие листья.

— Кто? — переспросил Бэн, снимая шляпу.

— Ты не знаешь, что означает «личный секретарь»?

— Да нет. Торни, тебе не следует смеяться надо мной, ведь ты сам не знал, что такое «вомбат», когда я тебя об этом спросил, — сказал Бэн, слегка ударив по ноге шляпой, так как ничего другого у него в руках не было.

— Ты такой внимательный малый. Поймал меня на живом, — улыбнулся Торни. — А «личный секретарь» означает то, что ты мне будешь помогать писать. Мне так много всего необходимо записывать, я очень устаю. А у тебя это очень неплохо выходит. И тебе было бы полезно узнать что-нибудь о ботанике. Я намереваюсь обучать тебя, — Торни говорил это в своей любимой наставнической манере, будто оказывая Бэну величайшую услугу.

— О, это довольно трудно, — пробурчал Бэн, глядя со скорбью на книгу по ботанике с нарисованными на ней листочками и цветочками.

— Вовсе нет. Это очень забавно и интересно. Ты не сможешь оторваться от этого, однажды начав. Так, а сейчас, полагаю, я должен тебе сказать: «Принеси мне ranunculus bulbosus». Ты сможешь понять, что я тебя попросил принести? — настойчиво интересовался Торни, двигая рукой микроскоп.

— Нет, не смогу.

— Определенное их количество можно встретить вокруг нас. И я хочу, чтобы ты подумал, что это может быть. Посмотрим, догадаешься ли ты.

Бэн скользил взглядом снизу вверх: он смотрел то на землю, то плавно переводил взгляд в небо. И уже был близок к тому, чтобы сдаться, когда лютик упал ему под ноги, и он уловил улыбающийся взгляд мисс Селии, стоящей за спиной своего брата, который не видел этого упавшего цветка.

— Думаю, ты имеешь в виду то, что я не называю ranunculus bulbosus. Я называю их иначе. Поэтому я был не совсем уверен, что именно их ты имеешь в виду, — и, уловив намек, Бэн поднял лютик с таким видом, будто многое знал об этом цветке.

— Видишь, ты быстро догадался. Теперь принеси мне «leontodon taraxacum», — сказал Торни. Его поразила смекалка своего ученика, и он был рад продолжить забавное обучение.

Снова Бэн искал взглядом необходимый цветок, но повсюду было так много разных цветов; и если бы тонкий карандаш не указал на одуванчик, растущий рядом, он бы не нашелся, что сказать.

— Вот, сэр, — ответил он, подавляя в себе смех. А Торни взглянул на него глазами, до глубины своей полными удивления.

— Откуда ты это знаешь?

— Попробуй еще раз и, может, поймешь, — рассмеялся Бэн.

Заглянув в книгу, Торни потребовал «trifolium pratense».

Умный карандашик указал на красный клевер, подыгрывая Бэну и рассуждая, что их веселая ботаника не представляет собой ничего плохого.

— Так, хватит дурачить! — Торни решил выяснить, что происходит на самом деле. Он поднялся так быстро, что его сестра не успела спрятаться. — Я поймал тебя! Не стоит отрицать, Селия. Теперь, Бэн, тебе придется выучить все о лютиках в наказание за твое надувательство.

— Прекрасно, сэр. Принесите сюда свои rhinoceriouses, — ответил Бэн, который не мог удержаться от того, чтобы не сымитировать своего друга. Ему просто было весело.

— Сядь там и пиши, что я тебе скажу, — приказал Торни с присущей ему строгостью учителя: Устроившись на мшистом пеньке, Бэн послушно пытался разобраться в последовавшем затем анализе, нуждаясь в подсказках, как правильно произносить латинские слова по буквам. Его интересовало, что из этого всего может получиться.

— Phaenogamous. Exogenous. Angiosperm. Polipetalous. Тычинки, больше десяти тычинок. Пестики, более одного и отдельно.

— О, какой цветок! Пестики, цветоножка! Если такова твоя ботаника, то я больше не хочу, — сказал Бэн после непродолжительной паузы, весь красный, будто бежал кросс.

— Будешь. Ты все это выучишь наизусть. А потом мы с тобой займемся одуванчиком. Тебе он понравится. Потому что по латыни его название означает «клык льва», и я покажу тебе их через мое стекло. Ты даже не представляешь себе, насколько это интересно, что за чудные вещи ты узнаешь, — ответил Торни, который уже открыл для себя всю прелесть науки ботаники, нашел себя в ней и получал удовольствие от ее изучения.

— В любом случае, какая от этого польза? — спросил Бэн, которому больше было бы по душе выкосить поле, чем изучать эту науку.

— Об этом говорится в моей книге «Ботаника Грэя для подростков». Но я тебе сам могу об этом рассказать, — говорил Торни, положив ногу на ногу и готовясь продолжить их своеобразную «борьбу умов», удобно расположившись на спине. — Мы представляем Общество Научных Исследований. И нам нужно всегда быть в курсе наличия тех или иных растений и их свойств, а также животных и минералов. Поэтому мы занимаемся их изучением. Люди, скорее всего, утратили свое природное стремление к знаниям. Как же тогда мы можем знать, что хорошо, а что плохо? Знаешь ли ты разницу между грибом и поганкой?

— Нет.

— Тогда я тебе когда-нибудь все объясню. Есть хорошие, а есть ядовитые грибы. И ягоды, и многое другое.

— Торни многое узнал на своем печальном опыте, и тебе следовало бы послушаться его совета, — произнесла мисс Селия.

— Да, было время, когда я неделю ходил с листьями подорожника и с кремом на лице. Я просто нашел одно растение и стал похож на мальчика с лицом, как у лобстера. Давай, учи и никогда не попадай в переделки, какие случаются со многими мальчишками.

Впечатленный таким убеждением и энтузиазмом Торни, Бэн метнулся под одеяло. И около часа две головы метались из стороны в сторону, от микроскопа к книге, учитель излагал свои знания ученику, а тот все более интересовался новыми и любопытными вещами.

Но Бэну больше нравилось наблюдать за муравьями и жучками, маленькими червяками и прозрачнокрылыми мухами, чем тратить время на растения с длинными именами. Он не осмеливался сказать об этом, но когда Торни спросил, было ли ему интересно, он вышел из ситуации разумно, предложив собрать цветы для своего учителя, чтобы изучить их или ознакомиться с опасными растениями, прося время на изучение этой науки более подробно. Торни уже начал хрипеть и готов был распустить свой класс, чтобы выудить молочную бутылку из ручья, поэтому работа была отложена до следующего дня.

Но оба мальчика нашли новое развлечение для проведения свободного времени. У активного Бэна — это было исследование лесов и полей с маленькой коробочкой через плечо, а у хилого Торни была маленькая комната, приспособленная под него, где он высушивал цветы в стопках газет, развешивал травы на стенах, занимал бутылки и чашки, сковородки и тарелки под свои сокровища и производил столько мусора, сколько ему нравилось. В настоящее время Бэн знал огромное количество чудесных зеленых укромных уголков, где священные ариземы проповедовали свои маленькие проповеди; он видел ручьи, около которых росли синие фиалки и прекрасные папоротники; скалы, вокруг которых, как розовые эльфы, танцевали коломбины, и деревья, на которых вили гнезда птицы, скакали белки и в которых прятались сурки. Торни переполняло желание пойти и посмотреть на все эти красоты собственными глазами.

Итак, старый конь по кличке, Джек решился и пошел, разгуливая и блуждая, давая мальчикам возможность изучать всю красоту этих прекрасных мест. Бэн всегда возвращал друга домой более сильным и загорелым, чем забирал. Это очень радовало мисс Селию: она с улыбкой смотрела, как они уходят вдвоем, оставляя ей время на такие приятные мелочи, как шитье, чтение писем или мечтания в тишине в качающемся гамаке под сиренью.

Глава 13. Кто-то убегает

Занятия в школе закончились, теперь можно было веселиться. Когда в последний день июня Бэб и Бэтти вернулись домой, они побросали свои учебники, как будто больше никогда не собирались браться за них опять. Усталый учитель отпустил их на целых восемь недель, и сам отправился на отдых, здание школы закрыли, уроки больше не проводились, начались каникулы. Казалось, что тихий городок внезапно наводнился детьми; они все были настолько необузданными, что их занятые мамаши не знали, как оградить своих игривых чад от неприятностей, домовитые отцы размышляли, как бы использовать их свободные руки, чтобы собрать побольше ягод или накосить сена, а старики, желая молодым всего самого хорошего, в душе тайно благословляли того, кто изобрел школы. Девочки тут же начали обсуждать, как они отправятся на пикники. И пикники начались: маленькие шапочки виднелись среди полей, как новый сорт грибов, все склоны были усеяны цветными платьицами, будто цветы решили прогуляться; а леса были полны птиц, только без перьев, щебетавших так же беспечно, как, например, дрозды или крапивницы. Мальчики бросились играть в бейсбол, как утки бросаются в воду, и похожими были сцены многочисленный потасовок и баталий, проходивших с большим шумом и незначительными кровопролитиями. Для непосвященных это выглядело так, будто молодые люди совсем потеряли головы, — не важно, насколько было жарко, они были там, без курток, с закатанными рукавами, продолжая свою сумасшедшую игру. Смешные кепки метались туда-сюда, дети отбивали потертый кожаный мяч и тут же ловили его, словно от этого зависели их жизни. Они грубили друг другу, разговаривали на грани крика, ссорились из-за каждой мелочи в игре, но видно, что они были чрезвычайно довольны и наслаждались игрой, не смотря на жару, пыль, гам и постоянную опасность выбить себе глаз или зуб.

Торни был отличным игроком, но сил продемонстрировать свои способности не хватало. Он сделал Бэна своим поверенным и, сидя на заборе, рассуждал о том, что его волновало. Бэн был многообещающим учеником, делая успехи: его глаза, руки и ноги были хорошо натренированы и служили ему исправно, а кроме того Брауна считали первоклассным ловцом. Санчо охотился за вылетевшими мячами и в остальное время охранял куртки с видом постового у могилы Наполеона. Бэб часто присоединялась к этому веселью, которое устраивало ее гораздо больше, чем дурацкие пикники или возня с куклами; но герои поля никогда бы не приняли ее в свою игру — ни за какие коврижки. Все, что ей оставалось, — это сидеть в стороне и с замиранием следить за изменчивостью фортуны к «нашим». На Четвертое июля был запланирован главный матч, но когда клуб собрался, обнаружились неприятные обстоятельства: Торни со своей сестрой уехали из города на время праздника, два лучших игрока вообще не явились на встречу, а остальные были уже утомлены всеми событиями и празднованиями, которые начались с восходом солнца.

Мальчики разлеглись на траве в тени большого вяза, вяло обсуждая свои многочисленные ошибки и разочарования.

— Это самое неудачное Четвертое июля, которое я когда-либо видел. Даже нельзя взрывать петарды, потому что в прошлом году чья-то лошадь испугалась, — проворчал Сэм Китеридж, горько сетуя на строгий указ, который запрещал свободным гражданам в этот знаменательный день жечь столько пороха, сколько им хочется.

— А помните, как в прошлом году Джимми сильно повредил руку, когда поджег старый заряд? И мы чудесно провели время, когда отводили его к доктору, а потом домой? — спросил другой мальчик с таким чувством, будто считал себя обманутым от того, что сегодня не произошло никакого несчастного случая.

— И что, так никакого фейерверка и не будет, пока кто-то не подожжет чей-то хлев? Я не собираюсь ждать, пока кто-то это сделает, — уныло ответил ему другой мальчишка, который в своем опрометчивом увлечении пиротехникой случайно зажарил соседскую корову целиком.

— Я бы не дал и двух центов за такое старое, неспешное место, как это. А в прошлом году четвертого июля в это же время я разъезжал с грохотом по Бостонским улицам на крыше нашего огромного автомобиля. Жарило, как в печи, но было так весело заглядывать в окна и слышать, как кричат женщины, когда машина накренялась и они думали, что я сейчас соскользну вниз-, - сказал Бэн, опираясь на свою биту с видом человека, который повидал мир и теперь сожалеет, что приходится возвращаться с таких высот.

— Скажешь тоже! — ответил Сэм, пытаясь удержать биту на подбородке и получив сильный удар по носу, когда ему не удалось довершить этот подвиг.

— Много ты понимаешь, приятель! Могу тебе сказать, что это было очень трудно и такой лентяй, как ты, не смог бы этого сделать. И потом, ты слишком крупный для этого, — сказал Бэн, изучив плотного юношу со спокойной презрительностью.

— Чего мы здесь околачиваемся? Давайте пойдем поплаваем, если не можем играть, — предложил огненно рыжий мальчик, отдуваясь после чехарды возле пруда с Энди.

— Да, можно. Похоже, тут больше нечем заняться, — вздохнул Сэм, поднимаясь, как молодой слон. Остальные последовали, было, за ними, но услышали крик:

— Эй! Эй! Мальчики, подождите! — голос, заставивший их обернуться, принадлежал Билли Бартону, который галопом несся по улице, а в руках у него развевалась длинная лента бумаги.

— В чем дело на этот раз? — строго спросил Бэн, пока другие хмыкали и улыбались в ожидании больших новостей.

— Посмотрите сюда, прочтите это! Я туда собираюсь. Пойдемте все вместе, — взахлеб говорил Билли, вручив бумагу Сэму и оглядывая толпу мальчишек с лицом, сияющим, как полная луна.

— «НЕ ПРОПУСТИТЕ БОЛЬШОЕ ШОУ», — прочел Сэм. — «ВАН АМБУРГ И Ко. НОВАЯ ГРАНДИОЗНАЯ ВЫСТАВКА ЖИВОТНЫХ, ЦИРК И ГИГАНТЫ, ВЫСТУПЛЕНИЕ ПРОЙДЕТ В БЕРРИВИЛЛЕ, 4 ИЮЛЯ только в 13:00 и 19:00, ВХОД 50 ЦЕНТОВ, ДЕТИ ЗА ПОЛЦЕНЫ. НЕ ЗАБУДЬТЕ ДЕНЬ И ДАТУ.

X. ФРОСТ, МЕНЕДЖЕР».

Пока Сэм читал, остальные мальчики глазели на завлекательные картинки, которыми пестрело приглашение. Там была нарисована золотистая машина, в которой сидели благородные люди в шляпах, играющие на огромных трубах; а также изображены двадцать четыре скачущих коня с украшенными перьями головами и гривами, развивающимися на ветру; клоуны, акробаты, силачи, наездники, летящие в воздухе, будто бы законы гравитации больше не имели над ними власти. Но самыми лучшими были картинки с животными, на которых жираф стоял верхом на спине слона, зебра перепрыгивала через тюленя, гиппопотам сражался с двумя крокодилами, а львы и тигры прыгали в разных направлениях с широко открытыми пастями, а их хвосты были такие прямые, как у известного нортумберландского льва.

— Жуть. Не хотел бы я такое увидеть, — сказал малыш Сайрус Фей, искренне надеясь, что клетка, в которой будет происходить этот спектакль, крепкая и надежная.

— А ты и не увидишь, это всего лишь картинка! Все это понарошку, — Бэн, которому в голову запало слово «цирк», указал на маленькую картинку человека, висящего на спине с ребенком в каждой руке, тогда как двое мужчин повисли на его ногах, а третий схватился за его голову.

— Я иду, — сказал Сэм со спокойной уверенностью. Эта масса неизвестных удовольствий зажгла его душу и заставила забыть о собственном телосложении.

— Как ты это сделаешь? — спросил Бэн, указывая на объявление с нервным возбуждением во всем теле — таким же, которое он испытывал, когда отец ловил его на арене.

— Пойду с Билли. Это всего четыре мили, и у нас куча времени, так что мы легко справимся. Мама не будет беспокоиться, если я передам ей через Сая, — ответил Сэм, доставая полдоллара, будто такая невероятная сумма была обычным делом для его кармана.

— Ну же, Браун, ты будешь первоклассным гидом и покажешь все вокруг. Ты же там всех знаешь, — сказал Билли, напряженно думая, где можно достать деньги.

— Ну, не знаю, — начал Бэн, намереваясь пойти, но опасаясь, что миссис Мосс скажет «Нет!», если он станет отпрашиваться.

— Он боится, — насмешливо сказал краснолицый мальчик, который испытывал в этот момент обиду на все человечество, так как знал, что другого шанса пойти у него уже не будет.

— Скажи это еще раз, и ты получишь от меня по голове, — сказал Бэн и повернулся к нему лицом с таким жестом, который заставил всех отодвинуться на безопасное расстояние.

— Скорее всего, у него просто нет денег, — предположил вредный мальчишка, у которого самого в карманах не бывало ничего, кроме пары грязных рук. Бэн спокойно достал долларовую купюру и невозмутимо помахал ею перед носом сомневающегося, глядя на него с достоинством.

— У меня достаточно денег, чтобы заплатить за целую толпу, если я захочу, но я не хочу.

— Ну, тогда пойдем вместе и проведем чудесное время со мной и Сэмом. Мы можем купить что-нибудь перекусить на ужин, а обратно домой поедем, как захотим, — дружелюбно сказал Билли, похлопав его по плечу, и улыбнулся так открыто, что Бэн не смог отказаться.

— Ну, чего ты остановился — спросил Сэм, уже готовый отправиться в путь.

— Я не знаю, что делать с Санчо. Он может потеряться или его украдут, если я возьму его с собой. А так как мы торопимся, то домой его отвести уже слишком поздно, — начал Бэн, уверяя себя, что это весомый предлог для задержки.

— Давай поручим Саю отвести его обратно. Он согласится за цент, не правда ли, Сай? — предложил Билли, аккуратно устраняя все преграды, потому что ему нравился Бэн и он видел, что тому хотелось пойти.

— Нет, не надо. Он мне не нравится. Он на меня моргает и рычит, когда я его трогаю, — пробормотал вредный Сай, помня о том, сколько причин есть у бедного Санчо не доверять своему мучителю.

— Вон Бэб. Она это сделает. Иди сюда, девчонка, Бэн зовет тебя, — позвал Сэм и помахал маленькой фигурке, которая расположилась на заборе. Девочка спрыгнула и подошла, польщенная и ликующая оттого, что ее позвал сам капитан торжествующей девятки.

— Я хочу, чтобы ты забрала Санчо домой и сказала своей маме, что я пошел прогуляться и, возможно, не вернусь до заката. Мисс Селия сказала — я могу делать, что мне угодно, весь день. Ты запомнила? — Бэн говорил, не поднимая головы, и делал вид, что он очень занят, заправляя поводок в ошейник Санчо. Они очень редко расставались, эти двое — собака всегда была рядом. Но было ошибкой со стороны Бэна не обратить внимание на то, что пока его глаза были заняты работой, глаза Бэб изучали приглашение, которое Сэм все еще держал в руках. А лица мальчиков только усиливали ее подозрения.

— Куда ты идешь? Мама захочет знать, — сказала она, любопытная, как сорока.

— Не твое дело; девчонкам не положено всего знать. Ты просто крепко держи поводок и беги домой. Закрой Санчо на час, а потом скажи своей маме, что со мной все в порядке, — ответил Бэн, демонстрируя свое мужское превосходство перед приятелями.

— Он идет в цирк, — прошептал Фей, желая навредить.

— Цирк! О Бэн, пожалуйста, возьми меня с собой! — закричала Бэб в состоянии крайнего возбуждения.

— Тебе не пройти четыре мили… — начал Бэн.

— Нет, я смогу, запросто.

— У тебя нет денег.

— У тебя есть. Я видела, как ты показывал свой доллар. Ты мог бы заплатить за меня, а мама тебе вернет.

— Я не могу тут ждать, пока ты соберешься.

— А я пойду, как есть. И не важно, что на мне старая шляпка, — Бэб водрузила ее на голову.

— Твоей маме это не понравится.

— Ей так же не понравится, если ты туда пойдешь один.

— Она мне не мать. А мисс Селии будет все равно, и я пойду в любом случае.

— Возьми, ну возьми меня с собой, Бэн! Я буду послушной, такой, как всегда. Я буду следить за Санчо все время, — упрашивала Бэб, умоляюще складывая руки и оглядываясь вокруг в поисках хоть какой-то поддержки на лицах мальчиков.

— Остынь, мы не хотим чтобы какая-то девчонка тащилась за нами, — сказал Сэм, отходя в сторону во избежание надоедливых приставаний.

— Я принесу тебе коробку сосательных конфет, — прошептал добросердечный Билли, ободряюще поправив ее шляпу.

— Когда цирк приедет сюда, вы обязательно пойдете, наверняка, и Бэтти тоже, — сказал Бэн, чувствуя себя неловко предлагая то, что, как он знал, было полной нелепостью.

— Они никогда не приезжают в такие маленькие городки. Ты так сказал, потому что хочешь меня надуть, и теперь я не буду следить за Санчо! — гневно закричала Бэб, уже готовая заплакать. Она была очень разочарована.

— Да, я думаю, что не приезжают… — предположил Билли, отворачиваясь от Бэна к маленькой девочке, которая усиленно моргала, стараясь спрятать слезы поглубже.

— Конечно, нет. Я бы хотел посмотреть на нее, шагающую восемь миль…не против заплатить за нее, если она сама… туда и обратно. Девочки — это такая обуза, когда хочешь послоняться вокруг… Нет, Бэб, тебе нельзя идти. Отправляйся прямо домой и не устраивай тут сцен. Пойдемте, мальчики, уже почти одиннадцать. Мы же не хотим бежать. — Бэн говорил очень решительно, беря Билли за руку. И они ушли, оставив бедняжку Бэб и Санчо смотреть им в след: один сопел, другая всхлипывала. Так или иначе, эти две фигурки стояли перед глазами Бэна всю дорогу и наполовину испортили ему веселье. И хотя он смеялся, разговаривал, срезал камыши и резвился, как малек, все же мальчик ничего не мог сделать с мыслями, что должен был отпроситься у мамы и быть добрее к Бэб.

«Наверное, если бы я рассказал все миссис Мосс, она бы что-нибудь придумала, чтобы мы пошли вместе. Я бы хотел показать ей окрестности, ведь она была добра ко мне. Но теперь это не важно. Я принесу девочкам много конфет, и все будет хорошо», — таким образом Бэн пытался договориться с собой и весело продолжил путь, надеясь, что Санчо не будет чувствовать себя брошенным, и гадая, будет ли проводиться лотерея Смитера, чтобы отблагодарить мальчиков.

Было очень жарко, и сразу за городом они приостановились у дороги возле источника умыть пыльные лица и охладиться, перед тем как погрузиться в удовольствия этого дня. Пока они стояли и освежались, мимо них проехала тележка булочника. Сэм предложил перекусить на скорую руку во время отдыха. Вскоре мальчики запаслись имбирным печеньем и, взобравшись на зеленый холмик, разлеглись на траве под дикой вишней. Пока они роскошно перекусывали и отдыхали, их внимание было приковано к тому, что их ждало, — к огромному тенту с развевающимися флагами, хорошо видимому им с холма.

— Мы срежем через поля — так будет короче, чем идти по дороге. У нас будет время осмотреться вокруг, пока не настанет час заходить внутрь. Я хочу все увидеть, особенно львов, — сказал Сэм, принимаясь за свое последнее печенье.

— Я уже слышу, как они рычат, — Билли встал и уставился на хлопающие полотнища, которые скрывали царя зверей от его пытливого взгляда.

— Да это корова промычала! Не будь ослом, Билл. Когда ты услышишь настоящее рычание, то затрясешься от страха, — сказал Бэн, размахивая носовым платком, чтобы он высох, после того как сослужил ему двойную службу в качестве полотенца и салфетки.

— Тебе бы надо поторопиться, Сэм. Люди уже собираются. Я их вижу! — Билли подпрыгнул от нетерпения; это был его первый в жизни цирк, и он на самом деле верил, что ему покажут то, что было обещано на картинках.

— Подожди минуту, я еще раз попью. От этих булочек в горле пересохло, — сказал Сэм, скатываясь с вершины холма и стараясь приземлиться как можно мягче. Однако он чуть не упал головой вперед, так как перед приземлением его взгляд привлекло нечто, заставившее мальчика замереть на секунду. Он отпрянул и еле выдавил из себя:

— Ребята. Сюда. Быстро!

Бэн и Билли выглянули и оба еле сдержали удивленное «Здрасьте!» Они увидели Бэб, которая стояла, ожидая, пока Санчо напьется из лужи. Ну и парочкой они были: несчастные, уставшие. Бэб была красная, как рак, на лице виднелись полосы от слез, обувь ее была белая от пыли, платье — порванное, что-то прицепилось к переднику, задник одного башмака был смят, как будто он причинял ей боль. Санчо жадно лакал с закрытыми глазами. Он был весь серый от пыли, его хвост безвольно висел, а усы были опущены вниз, как будто он был в трауре по пропавшему хозяину. Бэб все еще держала поводок, продолжая исполнять свою обязанность, хотя выглядела она потерянной и ее храбрость была на исходе. Девочка нервно смотрела вдоль дороги, не видя ни единого признака трех знакомых фигурок, за которыми следовала, как маленький индеец по тропе войны.

— О, Санчо, что я буду делать, если они не покажутся? Мы где-то от них отстали, потому что я никого не вижу на дороге, а другой дороги к цирку здесь, кажется, нет.

Бэб обращалась к Санчо, будто он мог понять ее и ответить. И пес посмотрел на нее так, будто все понял, и ответил, потому что перестал пить, насторожил уши, а затем стал всматриваться в траву над собой и подозрительно гавкнул.

— Это всего лишь белки, не обращай внимания. Но нам нужно идти, и будь умницей, потому что я очень устала и не знаю, что делать, — вздохнула Бэб, пытаясь потянуть собаку за собой и мечтая хотя бы снаружи увидеть тот замечательный тент, даже если она никогда в него не попадет. Но Санчо услышал тихий смешок, с неожиданной силой выдернул поводок, вспрыгнул на холм и приземлился прямехонько на спину Бэна — туда, где тот лежал и подглядывал. Взрыв смеха — Санчо приветствовал своего хозяина на свой лад, как мог. Используя свое преимущество, он игриво повалил Бэна и прижал его к земле, облизывая ему лицо и зарываясь щекотливым носом в шею, кусал его за пуговицы и радостно повизгивал, как будто это была самая лучшая шутка в мире — играть в прятки на протяжении четырех долгих миль. Перед тем как Бэн смог его успокоить, Бэб забралась наверх холма с таким забавным выражением страха, усталости, решительности и облегчения на грязном маленьком личике, что мальчики не могли выглядеть строго, как ни пытались.

— Как ты посмела последовать за нами, мисс? — строго спросил Сэм, когда она всех осматривала, усевшись раньше, чем ей предложили.

— Санчо пошел бы за Бэном. Я не смогла бы отвести его домой. Поэтому вела его, пока он не оказался здесь, в безопасности, иначе бы он потерялся, и тогда Бэн бы расстроился.

Глубокий смысл этого оправдания чрезвычайно потряс мальчиков. Сэм опять вступил в разговор, пока Бэн успокаивал пса, усевшись на него сверху.

— Теперь ты думаешь идти в цирк, я полагаю?

— Естественно. Бэн сказал, что заплатит за меня, если я туда доберусь, не беспокоя его. Я пойду домой одна. Я не боюсь. Санчо обо мне позаботится, если вы отказываетесь, — многозначительно ответила Бэб.

— И что ты думаешь, мама тебе скажет на это? — спросил Бэн, смущенный ее последними словами.

— Я думаю, она скажет, что это ты во всем виноват, — смелая девочка кивнула в подтверждение своих слов так, словно бросала ему вызов.

— Тебе попадет, когда ты вернешься домой, Бэн; поэтому веселись, пока можешь, — посоветовал Сэм, имея в виду Бэб. Он радовался, что его она ни в чем не сможет обвинить.

— А что бы ты делала, если бы не нашла нас? — спросил Билли, забывая, как ему не терпелось попасть в цирк, и восхищаясь этой смелой юной леди.

— Я бы продолжала идти и посмотрела бы цирк. А потом вернулась бы домой и рассказала обо всем Бэтти, — тут же был дан ответ.

— Но у тебя же совсем нет денег.

— О, я бы попросила кого-нибудь заплатить за меня. Я такая маленькая — это не было бы дорого.

— Но никто бы не согласился, и тебе пришлось бы стоять снаружи, понимаешь?

— Нет, не пришлось бы. Я думала об этом и спланировала, как смогла бы выйти из ситуации, если бы не нашла Бэна. Я бы заставила Санчо выполнять его трюки и заработала бы на этом четвертак. Вот так! — ответила Бэб, не страшась никаких препятствий.

— Я уверен, ты так бы и сделала! Ты умная девочка, Бэб, и если бы у меня было достаточно денег, я бы заплатил за тебя, — сердечно сказал Билли. У него самого были сестры, и в сердце всегда находилось место для девочек, особенно для таких предприимчивых.

— Я о ней позабочусь. Было большой ошибкой с твоей стороны прийти сюда, Бэб, но раз уж ты здесь, тебе не надо больше ни о чем беспокоиться, и ты от души повеселишься, — сказал Бэн, безропотно принимая на себя обязательства. Этим поступком мальчик еще больше привязал к себе своих верных друзей.

— Я знала, что так и будет, — Бэб сложила руки, словно ей ничего больше не оставалось, кроме как радоваться жизни.

— Ты голодна? — спросил Билли, выуживая остатки печенюшек.

— Умираю с голоду! — Бэб проглотила их с такой жадностью, что и Сэм добавил немного. Бэн принес в руках пригоршню воды из маленького источника, который бурлил за камнем.

— Умойся, пригладь волосы и поправь шляпу — теперь идем, — скомандовал Бэн, катая Санчо по траве, чтобы немного почистить. Бэб умывалась до тех пор, пока лицо не заблестело, и, утираясь передником, растеряла все свои сокровища, которые насобирала в пути: увядшие цветы, кусочки мха и несколько зеленых веточек упали рядом с Бэном, и одна из них привлекла его внимание — пучок широких мягких листьев с россыпью беловатых ягод.

— Где ты это взяла? — спросил он, раздавливая их ногой.

— На болоте, по пути. Санчо что-то там увидел, и я пошла за ним. Я думала, это может быть выхухоль, который тебе так нравится.

— И что это было? — спросили мальчики хором с неподдельным интересом.

— Всего лишь змея, а змеи меня не интересуют. Поэтому я подобрала эту веточку. Она была такая зеленая и красивая. Торни любит интересные листья и ягоды, вы же знаете, — сказала Бэб.

— Ему это не понравится, как и тебе. Они ядовитые, Бэб. Никогда не смей их трогать! Болотный сумах — ужасная штука, — так говорит мисс Селия, — Бэн грозно посмотрел на Бэб, которая с озадаченным видом внимательно ощупывала свое лицо и руки, а затем жалобно спросила:

— Это проявится на мне до того, как я попаду в цирк?

— Нет, думаю, только через день или около того, но будет очень плохо, когда оно проявится.

— Мне все равно, если я вначале увижу животных. Пойдемте быстрее и не обращайте внимания на эти ягоды и все такое, — облегченно сказала Бэб. Сейчас в ее сердце было место только для праздника.

Глава 14. Кто-то потерялся

Оставив осторожность позади, ребята побежали вниз по холму, а жизнерадостный пес скакал за ними, изучая привлекательные запахи, исходящие от большого тента. Люди уже начинали заходить внутрь, и когда они достигли входа, уже нельзя было задерживаться. Бэн почувствовал, что теперь-то он на своей территории. Великолепное чувство беззаботности охватило его, когда он протянул свой доллар в кассу, без внимания сгреб сдачу и зашел в тент, держа руки в карманах. Эта обстановка так впечатляла, что даже большой Сэм покорно последовал за своим лидером, а тот вел их от клетки к клетке, будто это он был владельцем всего этого и оказывал им большую честь.

Бэб крепко держала его за полу куртки, глядя по сторонам круглыми глазами, и слушала с легким замирание и восторгом рычание львов, рык тигров, перебранку обезьян, вздохи верблюдов и музыку духового оркестра. Пять слонов жевали сено прямо посреди зверинца, и ноги Билли задрожали, когда он посмотрел вверх на больших животных, чьи длинные хоботы и маленькие проницательные глазки наполнили его ужасом. Сэм был так очарован обезьянками, что остальные оставили его перед клеткой и пошли смотреть на зебру, «…такую же полосатую, как мамино платье из муслина», — как заявила Бэб. Но в следующую минуту она забыла о ней, восторгаясь скачущими пони, а особенно их детенышем, который уснул на сене. Это была такая миниатюрная копия своей маленькой, мышиного цвета мамы, что вряд ли кто-либо мог поверить, что он живой.

— О Бэн, я должна его потрогать — этого чудного малыша! — и тут Бэб пролезла под веревкой внутрь загона, чтобы восхититься прелестным созданием, пока его мама подозрительно обнюхивала ее коричневую шляпу; а малыш в это время лениво открыл один глаз, чтобы узнать, что происходит.

— Ану вылезай оттуда, это запрещено, — скомандовал Бэн, мечтая сделать то же самое, но не смея из-за своего высокого положения.

Бэб нехотя оторвалась от пони, но тут же утешилась, рассматривая молодых львов, которые выглядели, точно молодые щенки, и тигров, умывающихся лапой, как это делают кошки.

— А если я пощекочу их, они будут урчать? — спросила девочка радуясь, пока Бэн удерживал ее за юбку, чтобы предупредить этот эксперимент.

— Тебе лучше их не ласкать, иначе они отцапают тебе руки. Тигры урчат, когда они счастливы, но эти ребятки никогда не бывают счастливы, и ты можешь увидеть их только рычащими и шипящими, — сказал Бэн, уводя всех к клеткам с верблюдами, которые мирно жевали жвачку и ожидали десерта с мечтательными, глядящими в даль глазами.

Здесь, облокотившись на ограду и покусывая соломинку, Бэн говорил с ученым видом, изображая из себя шоумена, пока ржание лошади из-за циркового тента не напомнило ему, зачем они сюда пришли.

— Нам бы надо поторопиться и занять хорошие места перед тем, как толпа начнет сходиться. Я хочу сидеть возле занавеса и видеть, будет ли поблизости кто-то из труппы Смитера.

— А я не хочу там сидеть. Тебе половину не видно, и этот большой барабан так гремит, что не слышишь собственных мыслей, — сказал Сэм, который присоединился к ним. Поэтому они заняли хорошие места, чтобы хорошо видеть и слышать все происходящее на арене и ловить мелькание белых лошадей, ярких цветов и отблески шлемов за темно-красными кулисами. Бэн предложил Бэб арахис и попкорн, словно порядочный родитель, и она бормотала слова благодарности с полным ртом. Место у нее было между ним и Билли, ставшим близким ей по духу. Санчо тем временем очень взволновали знакомые звуки и картины, его собачий ум был очень озадачен, наблюдая за тем, как необычно ведет себя его хозяин. Ведь он был уверен, что если они здесь, то должна надевать свои костюмы, готовиться и ждать своей очереди. Он вопросительно смотрел на Бэна и с негодованием дергал за поводок, напоминая ему, что алая лента должна быть на своем месте. Псу казалось, что сегодня еще предстоит собрать по буквам свое имя.

— Я знаю, старый приятель. Но теперь это невозможно. Мы покончили с этим делом, и не стоит оглядываться. Без проказ в этот раз, ладно, Санчо? Веди себя тихо, — прошептал ему Бэн, пряча собаку под сидение.

— Он хочет прогуляться и сделать то, что делал раньше, правда? — сказал Билли. — И тебе хочется того же. Было бы забавно наблюдать за тобой на арене.

— Я боюсь, что если Санчо выскочит, то его могут затоптать слоны или ему захочется попрыгать сквозь обруч с этими ребятами, — ответил Бэн. — Я выступал уже сотни раз. Мне хотелось, просто показать вам, что я умею. Кажется, у них не много мальчиков в этом представлении. Не удивляйтесь, если они возьмут меня, если попрошу, — сказал Бэн, то поднимаясь на своем сидении, то садясь опять, не отводя глаз от кулис, где, он знал, больше чувствовал бы себя как дома, чем здесь.

— Я слышал, что сейчас запрещено законом задействовать маленьких мальчиков в таких действах. Да и потом, это опасно и вовсе не хорошо для детей. Если это так, то все, Бэн, — произнес Сэм, принимая серьезный вид взрослого человека, вспомнив замечание Бэна по поводу «толстых мальчиков».

— Не верю ни единому слову. Санчо и я можем в любую минуту выйти на арену. Клянусь. Мы способная пара, и я могу это доказать, если захочу, — начал Бэн с увлечением и хвастовством.

— О, смотрите! Выезжают позолоченные колесницы и прелестные лошадки с флагами, и слоны — все! — вскрикнула Бэб, хватая Бэна за руку, когда началось открытие представления.

— Как великолепно! — вздохнув, произнесла Бэб, когда на арене группа людей в костюмах стала лихо кувыркаться прямо перед самыми лошадьми.

— Это еще ничего! Подожди, пока увидишь скачки на лошадях и акробатические упражнения, — сказал Бэн, рассматривая в буклете имена всех выступающих. Его кувырки уже не могли удивить.

— Что такое «акробатические упражнения»? — спросил Билли, желая узнать ответ на свой вопрос.

— Подтягивание, лазание и кружение. Ты увидишь Джорджа! Что за удивительная лошадь! — Бэн забыл все, о чем говорил, устремив свой взгляд к этому необыкновенно красивому созданию, которое сейчас вытанцовывало различные па, становилось на колени, кланялось, показывало множество разнообразных грациозных движений, заканчивая быстрым бегом, пока наездник сидел в седле, скрестив ноги.

— Вот это да! — глаза Бэна, искрящиеся от восхищения, немного померкли, когда лошадь со своим наездником исчезла за кулисами, а их место на арене заняли розовые и серебристые акробаты.

Мальчикам особенно хотелось увидеть именно эту часть представления. Так как сила и ловкость — это одни из главных атрибутов, которые леди предпочитают в мужчинах. А эти подвижные парни на арене скакали, как резиновые мячики: каждый пытался превзойти другого, делая сложное сальто и перепрыгивая через пятерых слонов, стоящих бок о бок друг к другу.

— Вот это прыжок! Как насчет того, чтоб попрыгать? — спросил Бэн, потирая руки от удовольствия, видя как его друзья хлопали, пока не отбили себе ладони.

— Мы попросим, чтобы принесли батут, — сказал Билли, зараженный духом соперничества.

— А где ты себе слонов достанешь? — надменно спросил Сэм. Гимнастика не была его любимым занятием.

— Ты будешь за слона, — парировал Бэн, и они с Билли посмеялись от всей души над этой шуткой. Мужчина, который сидел за ними, слышал их разговор и сказал: «Глупая шутка», не отводя глаз от Санчо, который уже подавал знаки непокорства.

— Этого не было в программе! — воскликнул Бэн, когда разукрашенный клоун, за которым следовало полдюжины собак, вышел на арену.

— Я так рада. Санчо это должно понравиться. Там есть пудель, который, возможно, является его братом — тот, с голубой ленточкой, — сказала Бэб, которую распирало от восторга, когда собаки заняли свои места на специально отведенных для них сидениях.

Санчо больше бы понравилось, если б ему позволили пойти поздороваться с его друзьями. Будучи под присмотром, он уселся и так жалостно просил Бэна, что тот не смог дальше прятать его под сидением. Санчо присел на какой-то момент, но когда черный спаниель, игравший клоуна, сделал что-то смешное и ему зааплодировали, пес подскочил, будто намереваясь допрыгнуть до своего соперника. Бэну пришлось воздействовать силой на бедное животное, опасаясь того, что его могут выгнать отсюда из-за шума.

Слишком хорошо выдрессированный, Санчо спокойно досидел до конца этого номера, только периодически поглядывая на двух маленьких пуделей, которые выбрались из корзины, чтобы побегать по лестнице, танцуя на задних лапках, и исполнить еще несколько трюков на радость всей детской аудитории. Если бы какой-нибудь пес в этот момент подумал: «О, я умею гораздо лучше и смог бы удивить вас всех, если бы мне только позволили это сделать», — то это был бы Санчо, восседавший, гордо обернувшись спиной ко всему миру.

— Это слишком плохо. Санчо знает и умеет гораздо больше, чем все они вместе взятые. Я никогда еще им так не гордился. Он немного зол сейчас, потому что я придержал его, и не будет на меня обращать внимания, пока я не исправлю положение, — сказал Бэн, сочувственно глядя на своего обиженного друга.

Затем вновь последовала верховая езда, и Бэб едва дыша наблюдала за всем этим действом, за ловкостью и умением женщины в прозрачном костюме, которая управляла одновременно четырьмя лошадьми, прыгая сквозь обручи на полной скорости. И, казалось, ей это доставляло такое удовольствие, что просто невозможно было поверить в то, что кому-то настолько могут нравиться опасности. Затем две девочки взлетели по трапеции вверх и начали ходить по канату. Это привело Бэб к мысли, что, возможно, там ее место, поскольку мама ей всегда говорила: «Я действительно не знаю, для чего создан этот ребенок, разве что, как обезьяна, — для проказ».

«Я запомню их костюмы, и когда приду домой, расскажу маме, как это здорово. Тогда она наверняка разрешит носить красные и желтые штанишки и лазить, как эти девочки», — к таким мыслям пришла Бэб в этот переполненный эмоциями день. И казалось, ничего, кроме пирамиды из слонов со славным джентльменом наверху, не сможет заставить ее забыть об этой гениальной идее. Но шокирующее представление с клеткой, в которой находились бенгальские тигры вместе с человеком, которого они запросто могли съесть, вовсе попутало ее мысли. Люди на галерке вытянули шеи, чтобы лучше видеть все происходящее. Впечатлительные мамочки стали судорожно собирать выводки своих детей, как курочки с цыплятами; некоторые рассказывали истории о том, как клетки ломались и животные убегали, после чего представление прекращалось.

— Я ухожу сейчас, пока представление еще не закончилось, чтобы спокойно выйти отсюда. Я вижу несколько знакомых лиц, так что спокойно доберусь отсюда домой, — сказал Сэм убегая, решив пропустить окончание представления.

— Лучше подожди до конца. Мы сможем пойти снова посмотреть на животных и потом добраться домой — сухими или мокрыми, — упрашивая, говорил Бэн.

— Я ни за что не пропущу тигров. Кстати, они сейчас играют в карты. И человек стоит с оружием. Он будет в кого-то из них стрелять? — спросила Бэб.

— Ты что! Это только средство для шума и запугивания. Хотя, я бы не хотел оказаться на его месте. Папа говорил, что тиграм никогда нельзя доверять, так же как львам, не важно, насколько они приручены. Они хитрые, как коты. И когда царапаются — это не шутка, скажу я вам, — ответил Бэн со знанием дела, в тот момент когда стороны клетки… загремели внизу, и бедные существа в ней неистово прыгали и рычали, будто возмущаясь тем, что их поймали.

Бэб согнула ногу и быстро моргнула, когда увидела, как «сияющий человек» ласкает больших кошек, ложится между ними, открывает огромные красные пасти и заставляет их прыгать через него или припадать к его ногам под ударом кнута. Она с трудом подавляла в себе крик и хлопала в ладоши, когда он стрелял из пистолета и они падали, будто мертвые. Но Билли не обращал на это внимания и вел себя совершенно иначе. Он был бледен и дрожал от страха перед «небесной артиллерией». На улице грохотал гром, и когда казалось, что яркая вспышка молнии бежит вниз по столбам шатра, мальчик прятал глаза и от всего сердца желал, чтобы мама защитила его.

— Билл, ты боишься грома? — спросил Бэн, пытаясь говорить уверенно, в то время как его волновало, как он отведет Бэб домой в такую погоду.

— Не люблю его и никогда не любил. Лучше бы я не приходил, — вздохнул Билли, чувствуя, что уже слишком поздно, что лимонад и «ромбики» надоели и что они — не подходящая еда для людей; что душный шатер тоже не лучшее место, куда можно было пойти в жаркий июльский день, особенно в грозу.

— Я не просил тебя идти. Это ты меня позвал. Так что это не моя вина, — сердито сказал Бэн, в то время как люди все подходили и подходили, чтобы послушать смешную песенку, которую без стеснения пел клоун.

— О, я так устала, — простонала Бэб, приподнявшись и вытянув ноги и руки.

— Я думаю, ты еще больше устанешь по дороге домой. В любом случае, тебя никто сюда не тянул, — Бэн с печальным выражением лица осмотрелся в поисках какого-нибудь знакомого лица в толпе, чтобы попросить помочь выбраться из этой затруднительной ситуации.

— Я сказала, что не буду надоедать. Так оно и есть. Я прямо сейчас пойду домой. И грома я не боюсь, и дождь не испортит моей одежды. Пошли! — отважно закричала Бэб, стараясь придерживаться своего слова, хотя после окончания представления это оказалось сложнее, чем до него.

— У, страшно болит голова. Не хотел бы я, чтобы меня забрал назад старый Джек, — сказал Билли, следуя за своими друзьями по несчастью с неизвестно откуда появившейся энергией. В это время в небе раздался более громкий, чем ранее, грохот.

— Можешь пойти к Лите и накрытому экипажу, если ты туда собираешься. Тогда бы мы смогли как-то уехать, — ответил Бэн, указывая на наружный тент, где множество людей толпилось в ожидании более благосклонной погоды.

— Это ты, Билли Бартон? Как ты здесь оказался? — прокричал удивленный голос. Кто-то зацепил Билли, словно крючком, за воротник и развернул, и мальчик оказался лицом к лицу с фермером, который шел в толпе, а его жена и двое или трое детей шли за ним.

— О, дядя Эбен, я так рад, что вы меня нашли! Я просто шел, а тут дождь. Позвольте мне пойти с вами! — просил Билли, изо всех сил пытаясь вырваться, но рука удерживала его.

— Не думаю, что твоя мама разрешила тебе уйти так далеко одному, особенно после твоей болезни. У нас сейчас нет свободных мест, но тебя мы как-нибудь пристроим, — сказала приятная женщина, укутывая малыша и приказывая двум другим сыновьям держаться поближе к отцу.

— Я пришел не один. Сэм решил уйти. А не могли бы вы взять еще Бэна и Бэб? Они не займут много места, — прошептал Билли, желая помочь друзьям, когда его судьба на ближайшее будущее, казалось, была решена.

— При всем желании, не могу. Мне нужно забрать еще маму, которая сидит в углу, и больше места не остается. Немного смешно. Поспеши, Лиззи, давай уедем отсюда как можно скорее, — сказал дядя Эбен. Оказывается, пойти в цирк молодой семьей было делом нелегким, это может подтвердить каждый, имеющий подобный опыт.

— Бэн, мне действительно жаль, но мест больше нет. Я сообщу маме Бэб, где вы, и кто-то приедет за вами, — поспешно сказал Билли, отставая от других и чувствуя, что в нем не нуждались.

— Иди. Мы о себе позаботимся. Я в порядке, а Бэб очень постарается, — Бэн больше не нашел, что сказать, до того как его собеседника оттеснила толпа, напиравшая у входа; в воздухе был слышен лязг зонтов, повсюду люди стремились протиснуться первыми — похоже, суматоха доставляла им удовольствие.

— В такой толпе мы никак не протиснемся. Давай немного подождем, а потом спокойно выйдем отсюда. Ух, ну и дождь. Ты можешь промокнуть до нитки прежде, чем мы доберемся до дома, — произнес Бэн, наблюдая за льющимся дождем, который, казалось, никогда не прекратится.

— Мне все равно, — беспечно ответила Бэб, покачиваясь на одном из канатов. Она готова была наслаждаться этим вечером до конца. — Я так люблю цирк! Я бы хотела жить здесь и, как ты, спать в вагончике и играть с осликами.

— Было бы не так весело, если б у тебя не было родителей, которые о тебе заботятся, — начал Бэн, задумчиво всматриваясь в знакомое место, где люди сейчас кормили животных и накрывали столы для себя или, расположившись на сене, наслаждались отдыхом перед вечерним представлением. Вдруг мальчик вздрогнул, затем повернулся к Бэб, отдал ей в руки поводок Санчо и торопливо сказал:

— Я вижу одного знакомого парня, который, возможно, может рассказать мне о моем отце. Никуда не уходи, пока я не приду.

Его как ветром сдуло. Вскоре девочка увидела, что он следовал за человеком с ведром, который мыл зебру. Санчо рвался побежать следом, но его быстро остановили:

— Нет, нельзя! Что ты вечно между ног мечешься.

Санчо, возможно, и ответил бы: «И ты тоже», но будучи джентльменом, покорно сел и стал наблюдать за маленькими осликами, которые уже проснулись и, казалось, готовы для игр с мамами. Бэб так понравилось, как они резвятся, что она привязала наскучивший поводок к столбу и поползла под сетку, чтобы погладить одного из них. Осленок подошел к ней и тихо заржал.

О, счастливая Бэб! Зачем ты отвернулась! О, проворный Санчо! Зачем ты так ловко отвязался и сбежал, чтобы побеседовать с этим жалким бульдогом, стоящим на входе и приветливо вилявшим хвостом? О, слишком обеспокоенный Бэн! Где ты был, когда еще можно было спасти твоего любимца от грубого человека, наступившего на влачившийся по полу поводок и утащившего Санчо с собой?

— Это был Баскум, но он ничего не знает об отце. А где же Санчо? — сказал, обернувшись, Бэн. Его голос заставил Бэб обернуться, и она увидела, как Бэн ищет свою собаку с такой тревогой в глазах, будто его питомец был двухлетним ребенком.

— Я привязала его. Он где-то здесь, с пони, — запинаясь, проговорила Бэб, внезапно испугавшись. Она искала его везде глазами, но пса нигде не было. Бэн свистел, звал и искал, но все напрасно, пока один из бездельников не сказал:

— Если ты ищешь большого пуделя, то лучше поискать его снаружи. Я видел, как он убегал с другой собакой.

Не обращая внимания на дождь, Бэн и Бэб кинулись на улицу, все больше предчувствуя беду. Уже прошло много времени с момента его исчезновения. Но никто не обратил внимания на вой из крытой повозки, в которой его и увезли.

— Если он потерялся, я никогда, никогда тебе этого не прощу! — и Бэн не смог удержаться, чтобы не потрясти Бэб.

— Мне ужасно жаль. Он вернется, ты же говорил, что он всегда возвращается, — оправдывалась Бэб. Она была огорчена и очень напугана тем, что Бэн злился; он молниеносно терял терпение и иногда был груб с ней.

— Если он не придет, год не буду с тобой разговаривать! Я пошел домой, — и понимая, что слова не могли передать его чувств, Бэн ушел; он выглядел настолько мрачным, насколько вообще мальчик его возраста мог быть мрачным.

Бэб тоже была очень подавлена. Шлепая за ним по лужам, она все больше мокла и становилась грязной, будто этим можно было искупить свою вину. Она решительно шла за Бэном несколько миль одна, пока мальчик маячил впереди в одиночестве и молчании, которое через время тоже стало удручающим из-за своей необычности. Раскаивающаяся Бэб ждала лишь одного слова, одного знака; а когда ничего не произошло, подумала о том, как же она может вытерпеть, если он не будет разговаривать с ней целый год.

Но в настоящий момент ее собственные неудобства заботили ее больше. Она вся промокла и хотела есть.

Сейчас Бэб хотелось только упасть на землю и заснуть. Эта длинная дорога, теперь, когда возбуждение постепенно прошло, казалась ей намного длинней. Ливень перешел в сильный дождь. Дул холодный восточный ветер. Холмистая дорога, казалось, затянулась. Молчаливая голубая фланелевая фигурка впереди, не проронившая ни звука, не подарившая ни взгляда, добавляла девочке мучений.

Проезжали экипажи, но все были переполнены, и никто не предлагал подвести. Мужчины и мальчики проезжали мимо с грубыми шутками по поводу этой парочки. Из-за дождя оба вскоре стали выглядеть, как пара бродяг. Но рядом не было Санчо, чтобы разрядить обстановку. И эта мысль пришла в голову им обоим при встрече с ньюфаундлендом, который следовал за экипажем. Милое создание остановилось, чтобы молча поприветствовать их, глядя на Бэб доброжелательными глазами и уткнув нос в руку Бэна, перед тем как пойти дальше.

Бэн пристально смотрел вслед собаке сквозь пелену дождя. Но Бэб не выдержала, так как взгляд этой собаки напомнил ей о Санчо, и тихо зарыдала, желая снова увидеть своего старого приятеля.

Услышав ее рыдание, Бэн посмотрел через плечо и, увидев эту траурную картину, сказал сам себе, желая забыть свою недавнюю злость: «Она шаловливая девчонка, но, думаю, она очень сожалеет о происшедшем. Когда мы доберемся до почты, я заговорю с ней, но не прощу ей этого, пока Санчо не вернется».

Но он оказался лучше, чем говорил о себе, ибо еще до того, как они достигли почты, Бэб, попухшая от слез, споткнулась о корень дерева и, кубарем полетев вниз, попала в рассадник крапивы. Бэн вытащил ее оттуда и попытался утешить.

— Ой, мне везде колет! Я хочу кушать, и у меня болят ноги. Я замерзла, и все так отвратительно, — скулил бедный ребенок, лежа на траве. Это было такое жалкое зрелище, при виде которого у всех нормальных родителей екнуло бы сердце.

— Не плачь, Бэбби. Я действительно был сердит. Извини. Я тебя прощу прямо сейчас и больше не буду трясти, — заплакал Бэн. Он настолько был переполнен жалости, слыша ее всхлипывания, что забыл о своих собственных горестях — этот благородный маленький мальчик.

— Потряси меня снова, если хочешь. Я знаю, что очень плохо себя вела и потеряла Санчо. Я больше никогда так не буду, обещаю. Извини, — ответила Бэб, окончательно расстроенная его великодушием.

— Не обращай внимания. Лучше вытри слезы, и пошли. Мы все расскажем маме, и она сама с нами разберется. Я не удивлюсь, если Санчо уже дома, — сказал Бэн, подбадривая себя и ее заветной надеждой.

— Мне не верится в то, что я смогу дойти до дома, я так устала. Мои ноги не пойдут. И в моих туфлях вода — это ужасно! Если б тот мальчик хоть немного подвез меня. Как ты думаешь? — спросила Бэб, с трудом подымаясь, когда подошел высокий мальчик из соседнего двора.

— Привет, Джослин! — сказал Бэн, узнав мальчика, который приезжал в город на выходные по делу и ради развлечений.

— Привет, Браун! — ответил тот, немного удивившись.

— Куда идешь? — спросил Бэн по-мужски храбро.

— Нужно отнести это домой.

— А где ты живешь?

— Вон там, — мальчик указал на фермерский домик у подножья следующего холма.

— Идем туда.

— Для чего? — спросил благоразумный юноша, не доверяя таким необычным попутчикам.

— Она устала и хочет, чтобы ее подвезли. А я это превосходно умею. Клянусь своей жизнью, — объяснил Бэн.

— Ты понесешь ее на себе? Но ты не сможешь, ведь она тяжелая, — ответил мальчик, который был повыше Бэна.

— Я сильнее многих мальчиков моего роста, — Бэн выпрямился так, что Джослин последовал его примеру.

— Хорошо, посмотрим как ты это сделаешь.

Бэб попала в новый «экипаж» безо всякого страха, и Бэн уверенно нес ее, пока они не добрались до какого-то сарая и мальчик не остался там, радуясь, что избавился от этой парочки.

Впервые все шло хорошо, и Бэб благодарно улыбнулась своему «носителю». Бэн сказал, что на песчаной дороге груз кажется тяжелее, так как ноги вязнут в песке.

— Спасибо тебе. Но я знаю, что тяжелая.

— Сиди, — сказал Бэн.

На дороге послышалось какое-то пение с акцентом. Узнав его, Бэн снял шляпу.

— Едь домой одна. И не обращай на него внимания!

— Прекрасно. Ты убегаешь под дождем, оставляя женщину растерянной? — съязвил Пэт, подходя к Герцогу, который своим римским носом учуял Бэна.

— Тебе Билли рассказал о нас? — спросила Бэб.

— Конечно. Сквайр послал меня за вами. Я остановился здесь лишь для того, чтобы закурить трубку.

— Не хочешь — не вези. Я приду, как смогу, — ответил Бэн.

— И не буду. Ты живенький. Но четыре ноги все же лучше, чем две.

Бэб хотела убедить Бэна переступить через свою гордость ради того, чтобы их доставили домой.

В итоге Пэт повез Бэб в экипаже. Они и догадаться не могли о том, что Бэн, мастерски прицепившись к экипажу сзади, ехал, да еще и строил гримасы.

У въездных ворот Бэн спрыгнул, чтобы прибежать первым. Таким образом Пэт мог только сжимать кулаки, после того как привез Бэб.

* * *

Мисс Селия первая заметила перемену в поведении Бэна, который лежал на диване и не находил себе иного занятия, кроме как наблюдать за тем, что делают другие люди. Бэн казался веселее, когда читал, поскольку в этот момент забывал о своих горестях. Но когда его обязанности были выполнены, он возвращался в свою комнату.

— Торни, что произошло с Бэном? — спросила мисс Селия однажды, когда они с братом были одни во время — как они называли — «прогулки под сиренью».

— Беспокоится о Санчо, полагаю. Говорю тебе — лучше б эта собака никогда и на свет не рождалась! Его исчезновение просто испортило Бэна. Нисколечко веселья в нем не осталось. И что бы я ни делал — его ничто не радует. — Торни очень экспрессивно выражал свои мысли.

— Мне интересно, что у него на уме? Он ведет себя так, будто скрывает горе, о котором не смеет рассказать. Ты с ним говорил об этом? — спросила мисс Селия. Казалось, что ей известно о какой-то неприятности, но она не хочет об этом говорить.

— О да. Я расспрашиваю его, но он сердится. И мне приходится оставлять его в покое. Может, его тянет сбежать обратно в цирк? Но я не думаю. Бэн вовсе не подлец. Вот почему он мне нравится.

— Ты когда-нибудь замечал, чтобы он поступал подло или обманывал? — спросила Селия, понижая голос.

— Нет. Он самый честный из всех, кого я видел. Иногда Бэн бывает грубоват, но он не хочет никого обидеть и старается быть джентльменом. Раньше он не видел такого, как здесь, и все ему ново.

— О, Торни, из трех павлинов ты — самый лучший! — засмеялась мисс Селия.

— А из двух обезьян Бэн — самая большая. Никогда не знаешь, где ему хорошо и когда он счастлив! — произнес юный джентльмен, положив паука на книжную страничку, будто недовольного Бэна.

— Иди сюда. Я тебе скажу, что меня волнует. Никому другому я об этом говорить не хочу, но чувствую себя абсолютно беспомощной. И мне даже кажется, что у тебя получится решить эту проблему лучше, чем у меня.

Торни был заинтригован таким развитием событий. Он подошел и сел на стул у ног сестры, когда та тихо прошептала:

— У меня пропали деньги из шкафа. И я боюсь, что Бэн мог их взять.

— Но шкаф всегда заперт, и ты прячешь ключи в маленькой комнате?

— Однако деньги исчезли, хотя ключи были все время на месте.

— Но почему ты думаешь, что это он, а не Миранда, Кати или я?

— Потому что вам троим я доверяю, как себе. Я знаю девочек многие годы. А насчет тебя — ты ведь знаешь, что все мое — это и твое тоже.

— А все мое — это твое. Но Селия, как он мог такое сделать? Он не умеет открывать замки. Я это знаю, так как он не смог открыть мой письменный стол.

— Я никогда не думала, что это возможно, до сегодняшнего дня. Когда вы сегодня играли в мяч, он мастерски кувыркнулся. Ты его похвалил, а он сказал, что еще не такое умеет — даже по трубе лазить.

— Ну и что?

— Возле окна в ту комнату есть дерево. Бэн мог легко туда проникнуть. Я не хочу об этом думать. Торни, ради его блага — я должна перестать так думать. Но если он планирует убежать, деньги были бы ему очень кстати. И он может думать, что это его собственные. Ты же знаешь — он просил меня положить его зарплату в банк. И я положила. Может, он не захотел прийти ко мне за ней потому, что не смог привести достойную причину, почему это дело не терпит отлагательства. Я так обеспокоена! Не знаю, что делать.

Торни обнял сестру, будто пытаясь отогнать от нее все напасти.

— Не расстраивайся, Селия, дорогая. Оставь это мне. Я накажу его — этого маленького неблагодарного бродягу!

— С этого не стоит начинать. Боюсь ты можешь рассердить его и ранишь его чувства — тогда мы уже ничего не сможем исправить.

— Ранить его чувства! Я просто спокойно и холодно скажу: «Послушай, Бэн, верни деньги, что отнял у моей сестры, и проваливай!»

— Нет, не пойдет, Торни. Он тут же убежит — виновен он или нет. Если бы я знала, что делать!

— Дай подумать, — и Торни опер подбородок о свою руку. — Уверен, это Бэн их взял. — Он тут же продолжил: — Когда я зашел этим утром в комнату Бэна поинтересоваться, почему он не пришел начистить мне обувь, тот молниеносно закрыл ящик в комоде и покраснел. Это было странно. Я не постучал и поэтому застиг его врасплох.

— Не думаю, что он спрятал бы украденные деньги в своем комоде. Он очень умный.

— Он мог там их и не держать. Просто смотрел на них, а когда я зашел, спрятал там. Он не очень то разговорчив со мной. Кроме того, знаешь, во время сегодняшнего чтения он совсем не слушал, а когда его спросили, о чем он думает, то очнулся и пробормотал что-то про Санчо. Я говорю тебе, Селия, тут что-то подозрительно.

— Да. Хотя, возможно, мы ошибаемся. Может, немного подождем и дадим бедному мальчику шанс оправдать себя до того, как скажем ему об этом? Я лучше потеряю деньги, чем голословно и ошибочно его обвиню.

— Сколько там было?

— Одиннадцать долларов. Но исчезли десять.

— Послушай, ты передала это дело в мои руки, так позволь мне этим и заниматься. Я ничего не скажу Бэну, пока ты не позволишь, а буду за ним наблюдать. И теперь, когда мои глаза раскрыты, меня нелегко будет одурачить.

Торни нравилась новая игра в детектива. Но когда мисс Селия спросила, с чего именно он планирует начать, он смог ответить лишь банальным выражением:

— Не знаю. Отдай мне ключи.

Ключи были отданы.

Бэн немного повеселел — будто чувствовал, что за ним следят, но, тем не менее, вел себя, как обычно. Мисс Селия чувствовала себя немного виноватой, подозревая его, поэтому была терпелива к сменам его настроения. Торни выглядел очень забавно со своей излишней таинственностью, пытаясь казаться безразличным к поступкам Бэна, в то время как только за ним он и следил. Торни несколько засомневался в том, что Бэн один мог украсть деньги. А еще — для того, чтобы открыть скрипящий шкаф, нужны были сила и подручные средства — такие, как нож, например.

— Теперь можешь меня поздравить, — позволь мне поговорить с ним, — сказал Торни сестре. Его так и распирало от гордости за свои успехи в качестве детектива.

— Не сейчас. Тебе ничего не следует делать. Я боюсь, было ошибкой с моей стороны позволить тебе этим заниматься. Это испортило вашу дружбу. Я была неправа. Не думаю, что он виновен, — ответила Селия.

— Почему нет? — Торни выглядел расстроенным.

— Я тоже за ним наблюдала. Нет, не похоже на то. Сегодня я спросила его, нужны ли ему деньги, не отдать ли ему все, что храню с остальными? И он посмотрел мне прямо в лицо так откровенно, у него были такие благодарные глаза! Я не смогла больше в нем сомневаться, когда он сказал мне: «Сохраните их, пожалуйста. Я здесь ни в чем не нуждаюсь — вы все так добры ко мне».

— Селия, не будь такой мягкосердечной. Он слишком хитрый. И знает, что я за ним присматриваю. Когда я спросил его, что он видел в той комнате, когда выносил из нее мяч, он ответил, смеясь: «Только мышь».

— Поставь там ловушку. Я слышала, как мышь пищала прошлой ночью. Это меня разбудило. Нам нужно завести кота.

— Мне сказать об этом Бэну или ты это сделаешь?

— Я сообщу о своем решении утром. А ты, тем временем, будь добр с ним.

Итак, все было перенесено на следующий день. Мисс Селия собиралась с мыслями, чтобы поговорить с Бэном. Она спускалась вниз к завтраку, когда громкие голоса заставили ее вслушаться и остановиться. Звуки доносились из комнаты Бэна, где двое мальчиков о чем-то громко спорили. «Надеюсь, Торни сдержал свое обещание», — подумала она и поспешила к ним.

Комната Бэна находилась в конце коридора, и мисс Селия могла слышать и видеть, что происходит, еще до того, как подошла совсем близко к двери. Бэн стоял возле своего комода, взъерошенный и красный, как индюк. Торни спорил с ним. Он сказал презрительным тоном:

;- Ты здесь что-то украл и не сможешь отрицать этого.

— Я не делал ничего такого.

— Если бы. Я настаиваю на этом и хочу убедиться во всем.

— Не выйдет.

— Что ты прячешь? Что ты на этот раз стащил?

— Я не крал — это всегда было моим, и я брал его тогда, когда хотел.

— Я знаю, что все это означает, — лучше верни обратно!

— Стоп! — закричал третий голос, когда Торни был готов поднять на Бэна руку, а тот, в свою очередь, приготовился защищать себя до конца. — Мальчики, прекратите! Бэн, прячешь ли ты что-то в комоде? — мисс Селия стала между ними.

— Да, мэм.

— Оно принадлежит тебе?

— Да, мэм.

— Где ты это взял?

— У сквайра.

— Это деньги?

— Нет, мэм.

— Тогда, что это?

«Мяу!» — произнес четвертый голосок из комода, и Бэн открыл ящик. Серый котенок выполз оттуда, довольный от того, что его выпустили.

Мисс Селия села на стул и долго смеялась. Торни выглядел глуповато. А Бэн задрал нос и наблюдал эту картину, сохраняя достоинство.

— Это все прекрасно, но не решает дела, Селия, — сказал Торни.

— Она сказала, что хотела бы котенка. Я пошел и взял его у сквайра. Пошел я рано и взял его без спроса, но у меня есть на это право, — объяснил Бэн.

— Это было очень мило с твоей стороны. Я хотела как раз такого прелестного котенка. Мы закроем его в комнате, чтобы поймать мышь, — сказала мисс Селия, подбирая котика.

— Она имеет в виду свою комнату. Ты знаешь туда дорогу и тебе не нужно ключей, чтобы туда попасть, — саркастично добавил Торни.

— Ты больше не заставишь меня лазить по деревьям за твоим мячом, и мой кот не будет ловить твоих мышей.

— Коты не ловят воров — вот для чего я здесь!

Глава 15. Заезд Бэна

По Санчо был большой траур, потому что все восхищались и любили этого пса за его таланты и достоинства. Мисс Селия размещала объявления, Торни предлагал денежное вознаграждение, и даже угрюмый Пэт остерегался белых пуделей, когда ходил на рынок. Но ни Санчо, ни единого его следа так и не появилось. Бэн был безутешным и строго сказал, что так ему самому и надо, когда кизиловый яд поразил его лицо и руки. Так же думал и бедняга Билли, даже не отваживаясь требовать сострадания, хотя Торни с удовольствием предписывал ему листья подорожника, а Бэтти с большим усердием снабжала его этими листьями, пропитанными кремом и слезами, выражающими сожаление о случившемся. Это лечение было настолько успешным, что вскоре больной занял свое место в обществе, как всегда. Но болезнь Бэна не поддавалась лечению — мальчик полностью пал духом.

— Я не считаю справедливым то, что на мою голову свалилось столько неприятностей: сначала потеря отца, а потом и Санчо. Если бы рядом не было мисс Селии и Литы, не думаю, что смог бы это выдержать, — сказал он однажды в порыве отчаяния где-то через неделю после ужасного события.

— Ну, приди в себя, не сдавайся, дружище. Если он жив, я его найду, а если нет — постараюсь достать тебе такого же хорошего пса, — ответил Торни, дружески похлопав Бэна по плечу, когда тот несчастно сидел среди бобов, которые опалывал мотыгой.

— Не может быть другого такого же хорошего! — воскликнул Бэн, возмущенный такой идеей. — Разве я когда-нибудь пытался заменить его лучшей и самой огромной собакой, которая всегда виляет хвостом?! Нет, сэр, в мире есть только один Санчо, и если я его не найду, то у меня никогда больше не будет собаки.

— Ну, тогда попробуй завести другое животное. Можешь взять у меня то, которое тебе нравится. Возьми павлина хоть сейчас, — надоедал Торни, полный мальчишеского сострадания и доброжелательности.

— Они ужасно милы, но не думаю, что смогу ухаживать за ними, спасибо, — грустно ответил Бэн.

— Возьми кроликов — хоть всех, — предложил Торни, что было щедро с его стороны, так как их была минимум дюжина.

— Они не верны человеку так, как собака; все, в чем они нуждаются, — это пропитание и земля, в которой можно зарываться. Меня тошнит от кроликов. — Хотя Бэн и говорил так, он был в совершенном порядке, потому что заботился о кроликах с тех пор, как они появились. А каждый мальчик, у которого когда-либо были кролики, знает, что это за забота.

— Надеюсь, у нас состоится торг и распродажа. Будет ли Джек для тебя утехой? Если да, можешь взять его. Я сейчас чувствую себя настолько хорошо, что могу гулять или кататься верхом на какой-нибудь другой лошади, — добавил Торни в порыве щедрости.

— Джек не сможет быть со мной всегда, как Санчо. У меня бы не вышло его всегда с собой.

Бэн пытался быть благодарным, но никто, кроме Литы, не мог бы вылечить его израненное сердце. А она не могла сказать Торни, что, возможно, он мог бы предложить ее своему страдающему другу.

— Конечно, ты не смог бы брать Джека к себе в постель, закрывать его в своей комнате, и, боюсь, он никогда не научится чему-нибудь умному. Но мне бы очень хотелось, чтобы у тебя было то, чего ты хочешь. Я был бы очень рад подарить это тебе.

Он говорил с такой искренностью и добротой, что Бэн поднял глаза, понимая, что Торни подарил ему одну из самых прекрасных вещей в мире — дружбу! Он очень хотел ему об этом сказать, но не знал, как все это выразить, а потому схватил свою мотыгу и принялся за работу, промолвив тоном, по которому Торни понял все его чувства:

— Ты так добр ко мне — не обращай на все это внимания, и я не буду больше волноваться; это, кажется, лишь еще одна трудность, которая приходит сразу за предыдущей. — Когда он замолчал, прозрачная слеза упала на листья боба и засверкала, как роса. Заметив это… с большим беспокойством отвел свой взгляд.

— Боже милостивый! Я найду эту собаку, даже если она уже не на земле. Не падай духом, парень, мы все-таки вернем твоего дорогого друга. — С такими подбадривающими словами Торни ушел ломать себе голову над тем, как можно разрешить эту проблему.

Через полчаса после этого разговора звук шарманки на улице вывел Торни из глубокого раздумья, в которое он впал, отдыхая на только что скошенной траве газона. Он провел разведку, заглянув за стену ограды, и увидел довольно-таки хорошую шарманку, на которой играл человек приятной внешности, по виду итальянец, с забавной обезьянкой. Мальчик приказал им войти, проявив заботу о Бэне, так как решил, что музыка и обезьянка могут вызвать приятные воспоминания о прошлом и утешить его. Гости вошли во двор в сопровождении Бэб и Бэтти. Дети были полны веселья — шарманка была редкостью в тех местах, и они наслаждались, слушая ее. Шарманщик шел дальше, и его белые зубы светились в улыбке, а черные глаза сверкали, в то время как обезьянка делала трогательные поклоны и подбирала пенни, брошенные Торни.

— Сейчас жарко, и ты выглядишь уставшим. Садись, а я прикажу приготовить для тебя обед, — сказал молодой хозяин, указывая на скамейку возле больших ворот. Поблагодарив на ломаном английском языке, человек радостно повиновался. А Бэн попросил, чтобы ему разрешили так же уютно устроить Яко. Он объяснил, что знает про обезьян все и понимает, что им нравится. Таким образом бедное животное было освобождено от своей формы и треуголки и накормлено хлебом с молоком. Обезьянке разрешили скрутиться на прохладной траве, чтобы немного вздремнуть. Она выглядела, как маленький уставший человечек в шубке, и дети без устали рассматривали ее. Тем временем появилась мисс Селия. Она заговорила с Джакомо по-итальянски, немного успокоив, тоскующее по дому сердце. Мисс Селия была в Неаполе и могла понять тоску за прекрасным городком, который был родиной Джакомо. После недолгой беседы на его родном языке этот хороший человек остался так доволен, что играл для детей, которые танцевали, до тех пор, пока те сами не захотели остановиться. Он перестал играть. Казалось, ему было ненавистно снова выходить на одинокую, пыльную дорогу.

— Я бы стал путешествовать с ним пешком. Мог бы зарабатывать достаточно на жизнь, — сказал Бэн, когда заталкивал Яко в костюмчик, который тот ненавидел.

— Ты пойдешь со мной? — спросил итальянец, кивая головой и улыбаясь. У него был цепкий взгляд — и потому, что он заметил и услышал из обрывков разговора, он понял, что Бэн отличался от остальной компании.

— Если бы у меня была моя собака, то с удовольствием, — Бэн с печалью рассказал историю своей потери, думая, что никогда это не забудет.

— Думаю, я видел смешного песика, как твой, на пути из Нью-Йорка. Он выполнял небольшие трюки с буквами, танцевал, ходил на голове и делал смешные вещи, — сказал гость, когда услышал перечень достоинств и достижений Санчо.

— У кого он был? — спросил Торни, чрезвычайно заинтересованный услышанным.

— У человека, которого я не знаю. Это был сердитый человек, который бил его, когда собака путать буквы.

— Он складывал по буквам свое имя?! — закричал Бэн, едва дыша.

— Нет, поэтому мужчина бить его. Собаку звали Генерале, а он все время писал «Санчо» и плакал, когда его били плеткой. Ага! Да! Это и есть его настоящее имя, а не Генерале? — Потом мужчина кивнул, замахал руками и широко улыбнулся, взволнованный, как маленький мальчик.

— Это Санчо! Скорее за ним! Прямо сейчас! — закричал Бэн с нетерпением.

— Мы за сотни миль, и единственная наша зацепка — это рассказ этого человека! Нам нужно немножко подождать, Бэн, и ехать только тогда, когда мы будем уверены, — сказала мисс Селия, готовая практически на все, но не такая уверенная, как мальчики.

— Какая то была собака? Большой кучерявый белый пудель со странным хвостом? — спросила она Джакомо.

— Нет, моя синьорина, он не кучерявый, не белый — он черный с гладкой шерстью и маленьким хвостом, и сам маленький, — при этом мужчина поднял один из своих смуглых, пальцев, показывая как бы короткий виляющий хвост.

— Вот видишь, все-таки мы ошибались. Собак часто называют Санчо, особенно испанских пуделей. Ведь по происхождению Санчо — испанец, ты же знаешь. Мне очень жаль, это не наша собака.

Лица мальчиков помрачнели, их надежды рухнули, но Бэн не хотел сдаваться. Для него существовал только один Санчо в мире, и его сообразительность подтолкнула его к мысли, которая не пришла в голову никому из них:

— Это может быть мой пес! Они покрасили его, как мы раньше красили игрушечных лошадок. Я же сказал, что он очень ценный, и те, кто его украл, так его прячут, иначе не было бы смысла, разве вы не понимаете? Потому что мы бы его узнали!

— Но у черной собаки не было хвоста, — начал Торни, желая убедиться в своей правоте, но все же сомневаясь.

Бэн вздрогнул, будто сама мысль об этом причиняла ему боль, и мрачно сказал:

— Они могли обрезать Санчо хвост.

— О нет! Нет! Они не должны, они бы не стали! Разве можно быть такими жестокими? — закричали Бэб и Бэтти в ужасе от этого предположения.

— Мало ли, что такие парни могли сделать для перестраховки, чтобы затем можно было заставить собаку зарабатывать им на жизнь, — сказал Бэн с важным видом, забывая в своем гневе о том, что сам он только что хотел таким же образом зарабатывать себе на жизнь.

— То не ваша собака? Простите, что не найти ее для вас. Адьес, синьорина. Грасиас, сеньор. Всего хорошего, — сказал итальянец, целуя руку мисс Сели, и уже уходя взял на плечи шарманку и обезьянку. Мисс Селия задержала его, чтобы дать свой адрес, и попросила сообщить ей, если он вдруг повстречает бедного Санчо в своих странствиях, ведь такие бродячие артисты часто натыкаются друг на друга. Бэн и Торни провели его до угла школы и подробно расспросили о черном псе и его хозяине, потому что не собирались так легко сдаваться. В тот же вечер Торни написал кузену в Нью-Йорк и детально описал ситуацию, умоляя его выследить того мужчину, проверить собаку и проследить, чтобы полиция убедилась, что все законно. Проделав все это, мальчики с облегчением стали ждать ответа. Но когда они его получили, это их не сильно утешило. Кузен Гораций выполнил свои обязательства как настоящий мужчина, но мог только сообщить о провале. Хозяин черного пуделя был подозрительным типом, но он рассказал очень складную историю о том, как купил собаку у незнакомца, и она успешно выступала, пока ее не украли. Он говорил, что ничего не знал о происхождении собаки и ему было очень жаль потерять ее, так как она была умным животным. «Я попросил своего собаковода поискать пса, — говорилось в письме, — но тот ответил, что, скорее всего, его убили, как и многих других. На этом история заканчивается, и это довольно-таки паршиво, скажу я вам».

— Молодец, Гораций. Я же говорил, что он все сделает как положено и доведет дело до конца, — сказал Торни, прочитав этот абзац в глубоко занимательном письме кузена.

— Может, на этом заканчивается история той собаки, но не моей! Я уверен, что пес сбежал, и это был Санчо. Он обязательно вернется домой, вот увидите, вернется! — закричал Бэн, отказываясь верить, что все кончено.

— И пройдет сотни миль? Он бы не смог тебя найти без помощи, каким бы умным ни был, — ответил Торни, не веря в это.

Бэн выглядел подавленно, но мисс Селия подбодрила его, сказав:

— Он запросто мог бы это сделать. У моего отца была подруга, которая оставила маленькую собачку в Париже, и этот зверек нашел ее в Милане, а на следующий день умер от переутомления. Звучит невероятно, но это так, и я уверена, что Санчо еще жив. Он вернется домой, давайте на это надеяться и радоваться, пока ожидаем.

— Так и сделаем! — сказали мальчики. День за днем они ждали возвращения скитальца и держали косточку в обычном месте, если вдруг он вернется ночью, и взбивали подстилку, чтобы отдохнули его уставшие лапы. Но проходили недели, а Санчо все не было. Однако, случилось кое-что другое, настолько захватывающее, что о Санчо на время забыли. А Бэн нашел способ частично вернуть долг своему лучшему другу.

Мисс Селия однажды решила прокатиться на лошади, и час спустя, когда Бэн читал на веранде, Лита ворвалась во двор. Поводья висели у ее ног, седло было перевернуто и с одной стороны запачкано черной грязью. Значит, она падала. На мгновенье сердце Бэна замерло. Он отбросил книжку, подбежал к лошади и сразу увидел по ее вздымающимся бокам, расширенным ноздрям и влажной коже, что она на полной скорости скакала издалека. «Она упала, но не ранена и не напугана», — подумал мальчик, когда прекрасное создание дотронулось носом до его плеча, стукнуло копытом об землю и фыркнуло, как будто пытаясь рассказать ему все о несчастье, которое случилось.

— Лита, где мисс Селия? — спросил он, глядя прямо в ее умные глаза, которые были взволнованными, но не дикими. Лита запрокинула голову и заржала громко и пронзительно, будто звала свою хозяйку, потом повернулась и ускакала бы, если бы Бэн не поймал ее за поводья и не удержал.

— Хорошо, мы найдем ее.

Отбросив поврежденное седло, Бэн скинул ботинки, натянул сильнее шляпу и мгновенно взобрался на лошадь, дрожа от ощущения власти, которое пришло к нему, он когда почувствовал спину лошади между своих колен. Он поймал взгляд Литы, когда та, обернувшись, посмотрела на него с довольным видом.

— Здравствуйте, миссис Мосс. Что-то случилось с мисс Селией! Я еду ее искать. Торни спит; когда он проснется, успокойте его, а я вернусь, как только смогу!

Потом с его разрешения Лита тронулась, и он ускакал. А ошеломленная женщина только и успела взмахнуть руками и закричать:

— Поезжайте к сквайру! О, что же нам делать?

Лита будто знала, что от нее требуется, и поскакала обратно по своим же следам. Бэн видел свежие неровные следы, изрезавшие дорогу, по которой она вернулась за помощью. Они скакали милю или больше, потом она притормозила возле перегородок, которые были спущены, чтобы пропустить телеги к сенным полям. Потом снова поскакала через недавно скошенные луга к ручью, через который она, очевидно, уже перепрыгивала, так как на другой стороне, на месте водопоя скота, в грязи были видны следы падения.

— Было бы глупо пытаться перескочить здесь, но где же мисс Селия? — сказал Бэн, который разговаривал с животными, как с людьми, и которого они понимали лучше, чем любого другого, кто не привык к их обществу.

Теперь Лита, казалось, была в растерянности. Она опустила голову, будто ожидала найти хозяйку на том же месте, где оставила ее, — на земле. Бэн позвал, но ответа не было. Он ехал очень медленно вдоль ручья, беспокойно осматривая все вокруг.

«Может быть, она не была ранена и пошла в тот дом подождать?» — подумал мальчик, последний раз осматривая озаренное солнцем поле, на котором не было ни единого укрытия, кроме одного камня на другой стороне ручья. Когда он рассматривал камень, ему показалось, что что-то темное вздувается из-за него, как будто ветер играл складками юбки или шевелилась человеческая нога.

Лита подошла, и через минуту Бэн нашел мисс Селию, лежащую в тени камня, такую бледную и недвижимую, что мальчик испугался, не мертва ли она. Он спрыгнул, дотронулся до нее и попытался заговорить, но не услышал ответа. Тогда он поспешил к ручью, чтобы набрать немного воды своей протекающей шляпой, и сбрызнуть ей лицо. Бэн видел, что так делали в цирке, когда наездники падали или теряли сознание от измождения, покинув сцену. В цирке работали под девизом: «Сделать или умереть».

Через минуту ее голубые глаза открылись, и мисс Селия узнала взволнованное лицо, наклонившееся над ней. Дотрагиваясь до него, она слабо сказала:

— Мой хороший маленький Бэн. Я знала, что ты меня найдешь, и послала за тобой Литу. Я сильно ранена и не смогла бы дойти сама.

— Но где это произошло? Что мне делать? Может, мне лучше бежать к тому дому? — спросил Бэн, радуясь, что она заговорила, но в отчаянии от ее беспомощности, ведь он уже видел серьезные падения, и у него самого они уже были.

— Я чувствую, что у меня синяки по всему телу, хотя, падая Лита старалась не повредить мне. Она поскользнулась, и мы упали. Я добралась сюда в тень и, наверное, от боли потеряла сознание. Позови кого-нибудь и отвези меня домой.

Потом она закрыла глаза и выглядела такой бледной, что Бэн поспешил за помощью. Он кинулся с просьбами к старой миссис Пейн, которая спокойно вязала у крайней двери, так внезапно, что, как она потом рассказывала, испугал ее, словно раскат грома.

— В округе нет ни одного мужчины — все на большом поле собирают сено, — таков был ее ответ на просьбу Бэна, чтобы кто-нибудь пришел и позаботился о мисс Селии. Он повернулся, чтобы взобраться на лошадь, после того спрыгнул, когда Лита остановилась. Но старушка схватила его за куртку и на одном дыхании задала полдесятка вопросов:

— Кто твои родители? Что сломано? Как она упала? Где она? Почему она не пришла прямо сюда? Она получила солнечный удар?

Бэн ответил так быстро, как только смог, и попытался освободиться, но старушка держала его, давала различные советы, выражала соболезнования и предлагала свое гостеприимство с несвоевременной теплотой.

— Господи, бедняжка, привези ее скорей. Милисси, приготовь кровать, чтобы положить Селию. Падение — это ужасная вещь, и последствия могут быть разными. Хоть бы у нее не была сломана спина. Отец сейчас на поле, и он с Биджаном позаботятся о ней. Ты иди позови их, а я подую в свисток, чтобы они поторопились. Передай ей, что мы будем рады ее видеть, и это нас никак не затруднит.

Бэн больше ее не слушал. Пока миссис Пейн оборачивалась за свистком, он уже ускакал. Лита мчалась галопом по заросшей травой тропе, как будто под звук трубы, а «отец с Биджаном», встревоженные сигналом в такой час, оперлись на свои грабли и изумленно глядели на растерянного маленького наездника, приближавшегося к ним, как ураган.

— Наверное, у дедушки был еще один инсульт. Я сказал им посылать за нами, если это случится, — спокойно сказал фермер.

— Я не удивлюсь, если где-то снова пожар, — предположил наемный рабочий, осматриваясь, не видно ли дыма на горизонт. Вместо того, чтобы идти навстречу гонцу, оба стояли, как вкопанные, в синих комбинезонах и красных фланелевых рубашках, пока мальчик сам не подошел и не рассказал о случившемся.

— Ох, это плохо, — сказал фермер беспокойно.

— Этот ручей всегда был ужасным местом, — добавил Биджан. Потом фермер поспешил к мисс Селии, а его помощник поднял воз и сделал постель из сена, чтобы ее положить.

— А теперь, мальчик, иди за доктором. О леди позаботятся. Ей лучше отдохнуть здесь, пока мы разберемся, что случилось, — сказал фермер, когда четыре сильные руки подняли бледную девушку так осторожно, как только могли.

— Держись, — добавил он, когда Бэн вскочил на спину Лите. — Тебе придется ехать в Беривиль. Доктор Милз — мастер по части переломов, а старый доктор Бабкок — нет. Отсюда до дома Милза около трех миль. Ты должен привезти его как можно скорее, чтобы ожидание не причинило вред.

— Не загоняйте Литу, — сказала мисс Селия из телеги, когда та начала двигаться, но Бэн не слышал ее — он скакал через поля, как будто жизнь и смерть зависели от его скорости.

— Этот мальчик сломает себе шею, — сказал мистер Пейн, глядя, как лошадь и всадник перескакивают через ограды.

— Не переживайте за Бэна, он умеет скакать верхом, и Лита тренирована для прыжков, — ответила мисс Селия, падая со стоном обратно на сено, так как непроизвольно подняла голову, чтобы посмотреть, как ускакал ее маленький галантный сударь.

— Я думаю, этот мальчик — настоящий жокей. Такого не увидишь нигде, кроме ипподрома, — и фермер Пейн пошел дальше, все еще глядя вслед двум фигурам, которые пронеслись через мост вверх по холму и исчезли с поля зрения, оставляя за собой клубы пыли.

Зная, что хозяйка в безопасности, Бэн и его лошадь наслаждались ездой. У Литы была хорошая кровь, и она это доказала в тот день, проскакав три мили в изумительно короткий срок. Люди, ехавшие по дороге в тележках, с изумлением смотрели на отчаянную пару. Женщины, спокойно занимавшиеся шитьем у окна, бросали свои иголки и выбегали с тревожными возгласами, уверенные в том, что кого-то похищают; дети, игравшие у дороги, разбегались, как цыплята перед ястребом, и когда Бэн проезжал с предупредительным свистом, коляски с детьми стремительно закатывались назад во дворы. Когда босой мальчик на взмыленной лошади примчался в город, на нем сосредоточили пристальное внимание. Десяток голосов спросили: «Кто убит?», когда он подъехал к калитке доктора.

— Он только что поехал в ту сторону, у ребенка миссис Флин припадок! — закричала полная леди с веранды. Она была женой доктора и привыкла к взволнованным гонцам, которые прибывали отовсюду в любое время дня и ночи.

Не отвечая на вопросы, Бэн ускакал, мечтая о том, как бы ему перескочить залив, перемахнув через пропасть, и преодолеть бушующий источник, чтобы показать его привязанность к мисс Селии и мастерство наездника. Но никакие опасности не встретились ему на пути. Он нашел доктора, поившего свою лошадь на том же месте, где были обнаружены Бэб и Санчо в тот знаменательный день, когда дети ходили в цирк. Узнав, что случилось, доктор пообещал вернуться как можно скорее, а потом поехал облегчить состояние ребенка Флинов, который съел кусок мыла и несколько пуговиц, пока мать была занята в ванной. Бэн поблагодарил звезды, что делал уже не раз, за то, что знал, как ухаживать за лошадью. Он остался у водопоя, чтобы промыть рот Литы пригоршней влажной травы и позволить ей сделать глоток для очистки горла от пыли. Потом они медленно двинулись обратно через холмы. Бэн гладил и хвалил прекрасное существо за его ум и скорость.

Лита достаточно хорошо знала, что была умной кобылой, и она откинула голову, изогнула лощеную шею и пошла легким шагом, сознательно кокетничая, как красивая женщина. Она посмотрела на своего наездника, чтобы взглядом возвратить ему комплименты за привязанность, и Бэн почувствовал ласкающее сопение вельветового носа на своих босых ногах.

Мисс Селия удобно лежала в своей постели, куда ее уложили жена и дочка фермера, когда пришел доктор. Он нашел сложной только травму руки. Никаких серьезных повреждений больше не было, а синяки скоро должны были зажить, поэтому Бэн был отправлен домой, чтобы всех успокоить и попросить сквайра приехать за леди на следующий день в своем просторном крытом экипаже, если она будет в состоянии передвигаться.

Миссис Мосс была достаточно мудрой, чтобы промолчать о случившемся, и спокойно делала то, что могла, в ожидании новостей. Бэб и Бэтти где-то собирали ягоды, поэтому никто не тревожил Торни, и у него был спокойный дневной сон, необычайно долгий. Проснувшись, он полежал, почитал немного и стал лениво бродить в поисках кого-то. Тут он и заметил Бэна и Литу, переминавшихся на свежей соломе в сарае.

По ведрам, губкам и скребницам, лежавшим рядом, было ясно, что лошадь тщательно помыли и протерли. И «миледи» выглядела превосходно отдохнувшей после долгой работы вместе с преданным конюхом, спящим возле нее.

— Ну, из всех чудаковатых мальчиков ты самый чудной, что проводишь этот жаркий день лишь заботясь о Лите ради своего удовольствия! — закричал Торни, глядя на него с большим изумлением.

— Если бы ты знал, что мы делали, то подумал бы, что я не обязан беспокоиться, и мы оба имеем право на отдых! — ответил Бэн, подскочив, свежий, как огурчик. Но он тянул со своим мрачным рассказом, все время сдерживаясь, чтобы не выпалить все Торни, как только тот пришел.

Он вкратце рассказал о случившемся и остался доволен произведенным впечатлением и эмоциями, которые вызвал его рассказ.

Его слушатель сначала был испуган, а затем взволнован и очарован. Эмоции Торни сменялись в такой скорой последовательности, что он счел нужным сесть на какой-то ящик и попытаться вдохнуть до того, как смог воскликнуть, выразительно продемонстрировав свои пятки закромам:

— Бэн Браун, я никогда не забуду, что ты сделал для Селии сегодня, и сразу преклонюсь к твоим ногам!

— Тогда мне казалось, будто у меня шесть ног. Было так замечательно, что мы понимали друг друга с Литой, правда? — Бэн усмехнулся, обняв Литу за голову и слушая ее ответ, сопровождавшийся вздохом, способным сдуть его с места.

— Как тот, кто принес хорошую новость от Гента к Аяксу, — произнес Торни, разглядывая отдыхающую пару, воодушевленный этим.

— И что было дальше с Аяксом? — спросил Бэн, размышляя. Может, он думал о Шеридане, о скачках которого он слышал.

— Ты разве не знаешь об этом? Я же тебе рассказывал. Слушай и запоминай: «Все, что я могу вспомнить, это друзья, которые были рядом. Я сел, положив его голову себе на колени, молча, ничего не говоря. Но я восхвалял моего Роланда и налил ему в рот остатки вина».

Глава 16. Детектив Торнтон

Несколько дней спустя мисс Селия уже могла шевелить рукой. Она все еще была бледная, немного неуклюжая, но при этом выглядела гораздо лучше, чего никто так скоро и не ожидал. Нельзя было не согласиться, что мистер Пейн был прав, называя доктора Милза «костоправом-профессионалом». Две преданные маленькие помощницы ожидали ее, так же как и нетерпеливые мальчишки, готовые услужить в любую минуту. А дружелюбные соседи посылали больной деликатесы, чтобы подсластить жизнь.

Каждый день Миранда выносила на улицу громадный раскладной бамбуковый стул с подушками, подножкой и маленькой подставкой для книг. Когда мисс Селия отдыхала, маленькие девочки усаживались рядом и начинали читать вслух, перебивая чтение разговорами. Все желающие поучаствовать в разговоре могли это запросто сделать. По окончании чтения мисс Селия иногда спрашивала, что думают собеседники по тому или иному поводу. Но наибольшее удовольствие она получала от историй, прочтенных Бэном и Торни.

Каникулы проходили не просто за играми, но включали в себя пикники, сбор ягод и другие веселые занятия. Здоровье Торни поправлялось, и он казался более энергичным после случая, произошедшего с сестрой. Пока она была еще слаба, он стал «у руля» в доме и взял управление делами на себя. Но Бэн не был столь цветущим, как это могло показаться. Возможно, на нем все еще сказывалось исчезновение Санчо. Он мало об этом говорил, но переживания, похоже, терзали его душу.

Торни преимущественно был занят заботой о сестре, пытаясь показать, что не забывает, какой доброй и чуткой она всегда была с ним… А девочки, как обычно, были заняты своими маленькими, но не менее важными делами.

* * *

— На что ты намекаешь? — строго спросил Бэн.

— У Селии пропали деньги из ящика, а ты не даешь мне посмотреть, что у тебя там. Поэтому я предположил, что их мог взять ты, — выпалил Торни, выдавливая из себя слова гнева, которые трудно было произнести, поскольку лицо собеседника не выражало ни тени вины.

Какое-то время казалось, что Бэн не понимает его. Но спустя некоторое время он покраснел от злости и, посмотрев с укоризной на хозяйку, открыл маленький ящик так, что оба могли видеть все, что в нем находится.

— Они почти ничего не стоят, но я дорожу ими, ведь это все, что у меня есть. Я боялся, что Торни просто рассмеется надо мной, поэтому не дал ему посмотреть. Тогда был день рождения моего отца, и мне было жаль его и Санчо… — Возмущенный голос Бэна становился все более невнятным и оборвался на последнем слове. Он не заплакал и бросил назад свои маленькие сокровища так, будто они утратили часть своей ценности. Пытаясь взять себя в руки, Бэн повернулся и с хмурым видом спросил мисс Селию:

— Вы думаете, я у Вас что-то украл?

— Я не хочу так думать, но, Бэн, что я могу поделать? Деньги пропали, а ты здесь единственный новичок.

— И что, больше некого подозревать, кроме меня? — спросил он с таким печальным видом, что мисс Селии стало казаться, что он был так же невиновен, как этот котенок, который в тот момент кусал ее пуговицы, поскольку ничем другим не мог подкрепиться.

— Некого, поскольку я знаю своих девочек очень хорошо. Тем не менее, пропало одиннадцать долларов, и я не представляю, куда они могли деться, ведь и ящик, и двери всегда заперты, так как в той комнате хранятся мои документы и ценности.

— Разве этого достаточно?! Да и как бы я мог туда попасть, если все было заперто на замок? — спросил Бэн, искренне считая, что такой вопрос не предполагает ответа.

— Людям, для которых нет ничего проще залезть в окно, чтобы остановиться на ночлег, ничего не стоит сделать то же самое и попытаться открыть старый замок, чтобы достать деньги! — прямота и подозрения Торни загнали несчастного Бэна в тупик. Ему стало тяжело защищаться. Они обменялись взглядами. Бэн почувствовал себя разбитым, и его первым желанием было уйти оттуда сию же секунду, поскольку он не мог ничего доказать.

— Я ничего не могу сказать, кроме того, что не брал деньги. Но так как вы в это не верите, думаю, мне лучше вернуться туда, откуда я пришел. Те люди не были так добры ко мне, как вы, но они мне доверяли и знали, что я не мог бы украсть ни цента. Вы можете взять мои деньги и оставить у себя котенка. Мне они не нужны! — Бэн схватил свою шляпу и собрался было уходить, но тут Торни преградил ему дорогу.

— Перестань, не сходи с ума. Давай лучше поговорим, и если я не прав, то извинюсь перед тобой, и забудем об этом, — сказал Торни дружелюбно. Он был удивлен таким поворотом событий. — Мне будет очень больно, если ты уйдешь, Бэн. Останься здесь по крайней мере до тех пор, пока твоя невиновность не будет доказана, тогда никто не усомнится в том, что ты сейчас сказал.

— Не могу себе представить, как это может быть доказано, — сказал Бэн, успокоенный неожиданным желанием других доверять ему.

— Мы попытаемся сделать все, что сможем, и, в первую очередь, хорошенько обыщем старый шкаф. Я уже один раз это делала, но ведь возможно и то, что деньги могли не попасться мне на глаза. Пойдемте сейчас — я просто хочу, чтобы ты успокоился и Торни убедился в твоей правоте, — сказав это, мисс Селия поднялась, направляясь в уборную, куда можно было попасть только через ее кабинет. Бэн со взволнованным видом последовал за ней, не выпуская шляпы из рук. Торни шел позади, не отрывая взгляда от «маленького негодника», когда дело было успешно замято.

Мисс Селия предложила сделать это, скорее, для того, чтобы успокоить одного мальчика и укротить пыл другого, а не для того, чтобы раскрыть тайну пропажи денег. В свою очередь она была озадачена поведением Бэна и очень сожалела о том, что втянула в это дело своего брата.

— Там, — сказала она, открывая дверь ключом, который неохотно протянул ей Торни.

— В этой комнате ящики справа. Нижние ящики редко бывают открытыми, в них хранится несколько старых папиных книг, а те, верхние, вы можете выдвинуть и поискать, что… О, Боже! Что там такое в ловушке?

Торни и мисс Селия отскочили, когда увидели огромную серую мышь, застрявшую в ловушке. Но брат мисс Селии был настроен серьезно и, отодвинув ловушку в сторону, резким движением выдвинул ящик, который вместе со всем содержимым грохнулся на пол.

— Черт бы побрал эту груду старья! Он всегда забит так, что мне приходится его дергать. Теперь здесь все вверх дном! — Торни выглядел еще более отвратительно из-за своей неловкости.

— Ничего страшного. Там нет ничего ценного. Бэн, посмотри, есть ли там какие-либо бумаги наверху. Думаю, стоит попытаться еще раз, хотя не может быть, чтобы я их не заметила. Во всяком случае, там никогда не было много вещей. — Мисс Селия обратилась к Бэну, который стал на колени, чтобы собрать разбросанные бумаги, среди которых она обнаружила два меченых доллара — приманку Торни для воришки. Бэн осмотрел пыльный тайник, затем что-то взял в руки и с беззаботным видом сказал:

— Здесь нет ничего, кроме этой красной груды хлама.

— Моя старая промокашка! — воскликнула мисс Селия, когда Бэн выпустил из рук то, что назвал грудой хлама.

— Там внутри что-то теплое и мягкое, — сказал Бэн, перестав шарить руками в алой связке.

— Мышата! Какие они забавные! Прямо как маленькие поросята. Теперь мы должны будем убить их, раз уж вы поймали их маму, — продолжал Бэн, совершенно забыв о том, для чего они сюда пришли.

Мисс Селия наклонилась и аккуратно взяла красный сверток. Крошечные мышата еще глубже забились в связку и начали пронзительно пищать. И вдруг мисс Селия закричала:

— Ребята! Я нашла воришку! Посмотрите скорее сюда! Достаньте эти обрывки, и посмотрите, не напоминают ли они вам мою пропажу?

Внизу лежали детеныши, лишившиеся матери. Четыре грубых руки вторглись и разрушили уютное гнездышко, в котором и покоились обрывки зеленых банкнот. Среди них можно было разглядеть только большой ноль и часть цифры, сочетание которых походило на цифру десять. Но другие огрызки ни о чем не говорили, и можно было лишь догадываться о том, что они принадлежали другой купюре.

— Ну, и кто же теперь, по-вашему, обманщик, я? — спросил Бэн, с гордым видом указывая на маленьких виновников.

— Нет. Извини нас за то, что не осмотрели все как следует, прежде чем тебя винить. Нам всем очень неприятно.

— Ладно, друзья, забудем об этом. Мы больше никогда не будем плохо о тебе думать, — мисс Селия и ее брат дружно протянули руки Бэну, и он пожал их, но по-разному: одну благодарностью, поскольку не мог забыть доброту своей хозяйки, а другую Бэн схватил с чувством мести так, что Торни поспешил выдернуть ее, но не смотря на физический и моральный дискомфорт, вежливо произнес:

— Да ладно тебе, Бэн, перестань злиться. Тебе остается лишь посмеяться, ведь я поймал вместо вора мышь!

— И ее маленькую семью. Мне так жалко бедную погибшую маму — она со своими детками была так счастлива в старом свертке, — сказала мисс Селия, сожалея о том, что случилось.

— Не дороговат ли домик?! — воскликнул Торни, глядя на маленьких сироток, ютившихся на полу, когда осматривалось их бумажное убежище. Но вдруг котенок Кит, выступая в роли судьи и присяжных, набросился на невинных жертв, которые в один миг исчезли в глотке пушистого зверя.

— Я бы назвала это быстрой расправой — вся семья подверглась казни! Отдайте мышь Киту и давайте пойдем завтракать. Я очень проголодалась и больше не в силах переживать из-за этой истории, — сказала мисс Селия, рассмеявшись так заразительно, что Бэн не мог не присоединиться к ней. И она повела его за собой, взяв за руку, выражая тем самым извинение.

— Слишком весело для похоронной процессии, — сказал Торни, держа в руках ловушку. Он последовал за ними, добавив, чтобы усладить свою гордость: — Ну что я вам говорил, я все-таки поймал воришку, пусть даже такого маленького!

Глава 17. Отважная Бэтти

— Селия, мне кажется, нам нужно подарить что-то Бэну, чтобы искупить свою вину. Ведь он так ужасно себя чувствовал из-за наших к нему подозрений, — сказал в тот день за ужином Торни.

— Пожалуй, ты прав. Но он, как всегда, держал себя молодцом. Я как раз думаю, чем бы его задобрить. А у тебя есть какие-нибудь предложения?

— Пуговицы для манжеток. Я видел очень симпатичные на улице Берривилл — из черненого серебра с изображением голов собак с желтыми глазами. Они как раз подошли бы к его праздничной белой рубашке — аккуратно, со вкусом и на память.

Мисс Селия не смогла удержаться от смеха, услышав о таком мальчишеском предложении. Но, в конце концов, согласилась, поскольку посчитала, что Торни лучше знает, чем порадовать Бэна. Она надеялась, что те желтоглазые собачки будут для него утешением.

— Да, дорогой, ты можешь подарить их и еще маленький кнутик, на ручке которого нарисована лошадиная подкова. Мы с Бэном видели его в магазине, когда были в городе, и он ему очень понравился. Я хотела подарить его Бэну на день рождения.

— Я думаю, он ему ужасно понравится. А если ты еще позволишь ему перекрасить мои старые ботинки в коричневый цвет и прицепить кокарду на шляпу, которую он приподнимает перед фаэтоном, то сделаешь его самым счастливым мальчиком на свете, — смеясь, сказал Торни, который давно знал о желании Бэна всегда выглядеть как первоклассный жених.

— Нет уж, извини, но такие замашки не для Америки. К тому же, все это выглядело бы так нелепо в нашем маленьком городке. Его голубой костюм и соломенная шляпа мне нравятся больше, чем костюм жениха, который вряд ли кто-нибудь еще пожелал бы иметь — ты можешь так ему и передать.

— Хорошо, я скажу ему об этом — ты же знаешь, твои слова ему небезразличны. Но, может, и ты бы подарила ему какую-нибудь безделушку, чтобы выразить наше сожаление о случившемся?

— Я подарю ему набор учебников и попытаюсь подготовить его к школе до окончания каникул. Образование — самый лучший подарок из всех, которые мы можем дать ему, и я хочу, чтобы ты помог мне с этим. Бэб и Бэтти уже оказали Бэну услугу — они давали ему свои книжки и научили его всему, что знали. Теперь, несомненно, ему нужен лишь хороший наставник, чтобы продолжать учиться.

— О, как это на тебя похоже, Селия, — всегда думать только о благих делах и претворять их в жизнь. Я, конечно, буду стараться изо всех сил, но захочет ли он этого? Он ведь упрямый, как осел, и к тому же, думаю, он все еще сердится на меня.

— Ничего, это пройдет, и если ты будешь с ним добр и терпелив, он с радостью примет твою помощь. Я попрошу, чтобы он сделал это ради меня. Думаю, твои занятия по латыни и алгебре можно отложить до зимы, а сейчас ты можешь следить за учебой Бэна. Мне хорошо известны твои педагогические навыки.

Идея мисс Селии сделать его наставником для своего слуги не совсем понравилась Торни, и он, с важным видом уставившись в книгу, сказал:

— Что ж, постараюсь что-нибудь из него вылепить. Географию и арифметику я беру на себя, а ты можешь давать ему уроки письма и орфографии. Значит, сегодня вместе со всем остальным мне нужно будет купить и книги.

— Да, вот здесь как раз список — Бэб дала мне его. Ты пойдешь при условии, что запломбируешь зуб и вернешься домой пораньше.

Задание сестры покрыло тенью уныния лицо Торни, и он испустил такой пронзительный стон, что она чуть не выпрыгнула из кресла.

— Чем раньше ты запломбируешь зуб, тем будет лучше и не так больно. Доктор Манн готов принять тебя в любое время. Ну же, мой герой, возьми с собой Бэб — она не только поддержит тебя в час испытания, но и развеселит своей болтовней.

— Можно подумать, мне нужны девчонки по таким пустякам! Я бы ни за что ее с собой не взял. Она может только влипнуть в какую-нибудь историю и расстроить все планы. Уж лучше Бэтти: она настоящая маленькая леди, такая милая и забавная — просто душка!

— Ну хорошо, тогда спроси разрешения у ее мамы и позволь ей взять с собой куклу — это ее обрадует. Лучше всего выехать в три часа — прекрасное время для прогулки на свежем воздухе, а тент от фаэтона поможет вам укрыться от солнечных лучей. И будь внимателен на дороге.

Бэтти, узнав, что едет с Торни, была несказанно рада, ведь он был настоящим принцем в ее глазах. Она считала огромной честью быть приглашенной в такое грандиозное путешествие. Бэб, в свою очередь, уже ничего не могло порадовать. Ей было очень совестно с тех пор, как пропал Санчо, и она стала на редкость немногословной. Бэн заставил ее страдать, оставив одну, а ведь она так дорожила его дружбой. Ей было очень приятно выслушивать от него слова похвалы за ее проворство, и она была готова на любое сумасбродство, лишь бы заслужить его внимание. Но девочка лишь зря рисковала своей шеей, когда пыталась спрыгнуть с самой высокой балки в амбаре или когда старалась удержать равновесие, стоя на спине осла, — Бэн ни разу не удостоил ее ни улыбкой, ни взглядом, ни даже словом одобрения. Тогда Бэб поняла, что только возвращение Санчо может возобновить их прежние дружеские отношения. И она с плачем раскаяния бросалась на грудь преданной Бэтти, всхлипывая и восклицая: «Если бы я только могла найти Санчо и вернуть его Бэну — чего бы только мне это ни стоило, только бы вернуть его Бэну!»

Такие сцены всегда очень трогали Бэтти, и она каждый раз утешая сестру, говорила, что их бесценная пропажа скоро найдется.

— У меня есть пять центов, которые я приберегла, чтобы купить ягоды, но я куплю тебе апельсины, если будут, — пообещала Бэтти, поцеловав сестру, когда фаэтон подъехал к крыльцу. Торни подал руку юной леди, белое платье которой было накрахмалено так, что шуршало, как бумага.

— Если не будет апельсинов, купи лимоны. Я обожаю их с сахаром, — сказала Бэб, предвкушая, как кисло-сладкая масса попадет ей в рот и растает.

— О, как она мила, моя малышка! — про себя сказала миссис Мосс, посмотрев на Бэтти с гордостью.

Она действительно выглядела очень мило, сидя под окаймленным балдахином и держа на коленях свою куклу Белинду, которая, казалось, улыбается, слегка наклонив голову в голубой шляпе.

Когда они приехали, доктор Манн был занят и должен был освободиться через час, по-этому они сразу же поехали по магазинам. Торни докупил еще конфет к лимонам Бэб, а Бэтти кушала пирожное, купленное для Белинды. Ювелирный магазин, где они купили серебряные пуговицы с собаками, показался Бэтти намного роскошнее дворца Алладина, но когда они попали в книжный магазин, девочка вовсе позабыла про золото, серебро и драгоценные камни, рассматривая книги, пока Тори выбирал школьную форму для Бэна. Заметив ее восторг, Торни как истинный молодой джентльмен предложил ей выбрать любую книгу, которую она хочет.

— Вот эту. Бэб всегда хотела увидеть этот мистический шкаф, а здесь он как раз и нарисован, — сказала Бэтти, прижав к груди один из экземпляров «Синей Бороды», и затрепетала от восторга, увидев яркие иллюстрации, на которых были изображены сказочные герои в ярких одеждах.

— Хорошо. Держи ее. А теперь давай поспешим, потому что веселье закончилось и нас ждут серьезные дела, — сказал Торни, предчувствуя, что приближается час испытаний.

— Мне, наверно, нужное будет закрыть глаза и крепко держать твою голову? — с дрожью в голосе спросила преданная Бэтти, когда они нехотя поднимались по лестнице.

— Нет, крошка, не переживай, я сам справлюсь. Можешь просто сидеть и смотреть в окно. Я думаю, мы там долго не задержимся, — сказал Торни, надеясь на то, что дантиста кто-то срочно вызвал или пришел больной с острой зубной болью, из-за которого придется пропустить свою очередь.

Но доктор Манн, как назло, был свободен и с любопытством ждал свою очередную жертву, расположив на столике эти ужасные маленькие инструменты, которых так боятся все дети. Довольная от того, что Торни освободил ее от первоначальной миссии, Бэтти устроилась у окна, чтобы быть как можно дальше от места пытки, и погрузилась в мир сказочных героев, листая книжку. А в это время бедный Торни безнадежно стонал от боли.

— Вот так, ну-ну, осталось уже совсем немного — только отполировать и готово! — сказал доктор Манн, заканчивая свою работу.

— Слава Богу! Все, пойдем отсюда, Бэтти! — воскликнул Торни, освободившись от мук. Бэтти, закрыв книгу, поспешила за Торни.

В то время, когда ее провожатый мучился на кресле у дантиста, Бэтти была поглощена другой занятной историей, которая казалась намного интересней сказки о Синей Бороде. С заднего двора доносились детские голоса. Они и привлекли внимание девочки, наблюдавшей за происходящим из окна. Когда Бэтти с Торни вышли на улицу, она подошла и увидела группу мальчиков, теснившихся у ворот.

— Что там происходит? — спросила Бэтти у двух девочек, которые стояли неподалеку от нее и не решались приблизиться к месту происшествия.

— По-моему, мальчишки поймали огромного черного кота, — ответила одна из них.

— Хочешь пойти посмотреть? — вежливо предложила другая, глядя на незнакомку.

Мысль о том, что кот попал в руки мальчишек, заставила Бэтти волноваться.

— Держи крепче, Джимми, пусть они смотрят, если хотят. Эта тварь больше никому не причинит вреда! — сказал один из «охотников», сидя на заборе, в то время как два других держали створки ворот, чтобы кот не смог убежать.

— Ты хочешь посмотреть на это зрелище, Сьюзи? — спросила другая девочка.

— По-моему, там нет ничего интересного. Да это ведь старая грязная собака! — ответила Сьюзи, теряя всякий интерес к происходящему.

— Она бешеная. Джуди пошел за пистолетом, и мы убьем ее! — прокричал с презрением один из озорников.

— Нет, не надо! — завопил другой парень, сидевший на заборе. — Бешеные собаки не пьют воду, а эта выскочила из кадки с водой.

— Может, и не бешеная, но мы этого точно не знаем, к тому же на ней нет намордника. Рано или поздно, если не Джуди, то полиция ее убьет, — ответил кровожадный мальчишка, который и затеял эту погоню за несчастным псом.

— Пойдем домой. Моя мама ужасно боится бешеных собак, и твоя тоже, — сказала Сьюзи и, удовлетворив свое любопытство, покинула место происшествия с важным видом.

Бэтти не могла спокойно наблюдать за этой сценой, ведь она уже не раз слышала о бедных бродячих животных. Она стояла на цыпочках и видела, как грязный коричневато-черный пес лежал на траве и тревожным взглядом смотрел на своих мучителей, высунув язык от жары и усталости.

— Его глаза так похожи на глаза Санчо, — громко сказала Бэтти, не заметив, что после ее слов животное приподнялось, будто его кто-то позвал. — Он смотрит на меня так, как будто меня знает. Но ведь он не похож на него — Санчо был таким милым псом, а этот… — говорила она, обращаясь к мальчику, стоявшему рядом с ней.

Но прежде чем последовал ответ, коричневый зверь вскочил с радостным лаем и вне себя от счастья завилял своим коротеньким хвостиком.

— Но его повадки так похожи на повадки Санчо! — радостно закричала Бэтти, глядя на незнакомое существо.

Снова услышав знакомый голос, пес подбежал к воротам, ткнул свой розовый нос в проем и зафыркал от радости, увидев Бэтти.

— Он ведет себя так же, как Санчо, но ведь этого не может быть! Санчо, Санчо, неужели это ты?! — закричала девочка.

— Гав-вав-вав! — ответил до боли знакомый голос, а маленький хвостик завилял еще быстрее, в то время как влажные глаза, полные любви и преданности, заставили детей поверить, что это был именно Санчо.

Вдруг в голову Бэтти пришла мысль, как будет рад Бэн и снова счастлива Бэб.

— Я должна забрать его домой! — Не думая об опасности, Бэтти подошла к воротам, оттолкнула стоявшего там Джимми и, схватившись за ручку, закричала:

— Это наша собака! Пустите меня! Я вас не боюсь!

— Нет, мы ничего не станем делать, пока не вернется Джуди, потому что он так сказал! — запротестовал Джимми, удивленный поведением девочки, которая, казалось, сошла с ума.

Но мысль о том, что скоро придет некий Джуди с пистолетом, не давала ей успокоиться, и она, отворив щеколду, бросилась спасать своего маленького друга. Зверь тот час же набросился на Бэтти, облизывая ее с ног до головы и преданно глядя ей в глаза, выражая тем самым свою радость. В эту минуту она больше не сомневалась, что это действительно был всеми любимый Санчо. Другой бы на ее месте побоялся отважиться на такое рискованное предприятие, но добрая и храбрая Бэтти ни минуты не колебалась, полностью доверившись своему сердцу и совсем забыв о благоразумии.

Сидя на траве, она крепко обняла пса, не боясь, что он испачкает ее белое платье своими грязными лапами, и не обращая внимания на толпу глазевших мальчишек.

— Мой дорогой песик, где же ты так долго пропадал? Санчо, что они сделали с тобой и твоим красивым хвостиком? — сокрушалась Бэтти.

На все ответом было жалобное рычание. Бэтти, поглаживая пса и успокаивая его ласковыми словами, не заметила, как подошел Торни, но услышала его авторитетный голос:

— Бэтти Мосс, что ты там делаешь с этим грязным чудовищем?!

— Это же Санчо, наш дорогой Санчо! Иди скорей сюда и посмотри! — закричала она, хватая на руки собаку и устремляясь в сторону ворот. Но один из мальчиков тут же преградил ей путь и, закрыв ворота, грозно закричал:

— Держитесь от нее подальше. Это бешеная собака!

— Сейчас же уходи оттуда! Иди к забору — я тебя подсажу, и ты перелезешь! — беспокойно прокричал Торни, быстро взбираясь на забор.

Санчо, услышав другой знакомый голос, подбежал к забору, но насторожился, не получив там теплого приема.

— Нет, я отсюда не уйду без него. Это же наш Санчо! И я заберу его домой к Бэну, — решительно ответила Бэтти, вытирая своим носовым платком лапы собаки, которые так много путешествовали и снова оказались в руках доброго друга.

— Детка, ты сошла с ума! Он совсем не похож на собаку Бэна, — ответил обеспокоенный Торни.

— Тогда смотри! — решительно сказала Бэтти и отдала Санчо несколько команд, чтобы он показал свое маленькое выступление, которое их всегда так потрясало. Бедный пес старался, как мог, но раненная лапа и короткий хвост помешали его представлению, когда он, прихрамывая, не смог дотянуться до хвоста. Расстроенный Санчо прикрыл морду лапой, как он обычно это делал, когда у него не получалось исполнить какой-нибудь трюк. Эта душещипательная сцена глубоко тронула Торни, и он больше ни на секунду не сомневаясь в том, что уже несколько минут пыталась доказать ему Бэтти, перелез через забор и свистнул, как Бэн, подзывая Санчо.

— Давай теперь заберем его отсюда и принесем домой. Представляешь, как Бэн будет этому рад! — сказала Бэтти, пытаясь поднять большую псину с земли, не смотря на его пронзительный визг.

— Но нам сначала надо найти веревку, чтобы отвести его домой, ведь на нем нет ни ошейника, ни намордника. Теперь он в безопасности, и пусть кто-нибудь попробует хоть пальцем к нему прикоснуться. Прочь с дороги! — закричал командным голосом Торни, обращаясь к мальчишкам, когда проходил мимо них.

Бэтти с гордым видом повела найденное сокровище, не обращая внимания на его недавних мучителей.

— Сэр, но это я нашел его! — воскликнул один из мальчишек в надежде получить какое-нибудь вознаграждение за свою бесценную жертву.

— Собака все это время была в целости и сохранности у меня, пока не появилась эта девочка, — пробормотал себе под нос Джимми-надзиратель.

— Но ведь это я пытался убедить их в том, что пес не бешеный! — закричал другой, обиженный такой с несправедливостью.

— Но ведь это вы устроили на него облаву и забросали бедное животное камнями. Убирайтесь отсюда по добру по здорову, пока я не заявил на вас в Общество по защите животных! — грозно закричал Торни, открывая ворота, чтобы освободить несчастного пса и разбить все корыстные надежды гнусных мальчишек.

…Когда дверь отворилась, Лита и Санчо столкнулись нос к носу, радушно встречая друг друга без рукопожатий. Затем пес побежал на свое старое место и юркнул под льняной коврик, фыркая от удовольствия. Вскоре он сладко заснул, изнуренный длительными приключениями. Бэтти подбежала к серому комочку и с нежностью обхватила его руками. Белинда лежала в углу, забытая своей хозяйкой, а книга «Синяя Борода» была отброшена под диван, поскольку все внимание было теперь направлено на живую радость Бэна и счастье Бэб.

Мисс Селия, не веря своим глазам, воскликнула с удивлением:

— Ну и дела!

— Я расскажу тебе, как лучше все устроить, — сказал Торни, нарушив длительное молчание. — Мы спрячем Санчо в старой комнате Бэна, а потом, когда я буду в амбаре, скажу Бэну, чтобы он мне что-нибудь принес из той комнаты. А ты, Бэтти, будешь стоять рядом с комнатой и посмотришь на его реакцию. Держу пари, он не узнает свою собаку.

— Мне кажется, я запищу от восторга раньше, чем он увидит свою пропажу. Но я постараюсь сделать все, как ты просишь. Это будет так забавно! — воскликнула Бэтти и, предвкушая радостное событие, захлопала в ладоши от счастья.

Когда они остановились у амбара, Торни прошептал:

— По-моему, идет Бэн. Скорее прячь собаку!

Торни совсем позабыл об остром чутье мохнатого друга, который в восторге залаял, услышав звук открывающейся калитки, и расстроил все планы детей.

— Что случилось?! — закричала испуганная миссис Мосс, выбегая из дома и протягивая вперед руки, по локоть муке.

— По-моему, похоже на медведя! — воскликнула Бэб, представляя, что сейчас появится танцующий медведь, которого она давно мечтала увидеть.

— Санчо нашелся, Санчо нашелся! — закричал Торни, подбрасывая вверх свою шляпу.

— Ура-а-а-а! Ура-а-а-а! Санчо нашелся! — повторяла за ним Бэтти, прыгая, как сумасшедшая.

— Где? Как? Когда? Кто его нашел? — спрашивала с восторгом миссис Мосс, хлопая в ладоши.

— Но ведь это не он, а какое-то грязное жалкое чудовище! — не поверила своим глазам Бэб, когда пес подбежал к Бэну и сунул морду в его куртку, как будто учуяв в ней какое-то лакомство.

Затем Торни, которого постоянно перебивала Бэтти, рассказал удивительную историю, которую с большим интересом выслушали Бэб и ее мать. А в это время кексы, которые поставила в печь миссис Мосс, сгорели дотла.

— Моя дорогая девочка, как ты осмелилась на это? — воскликнула миссис Мосс с тревогой в глазах, обнимая свою храбрую дочь.

— Я бы тоже так сделала, еще бы надавала тумаков этим гнусным мальчишкам! Как жаль, что меня там не было! — с негодованием закричала Бэб, сожалея, что упустила свой шанс вновь чем-либо отличиться перед другими.

— Кто отрезал ему хвост?! — воскликнул рассерженный Бэн.

— Наверное, тот же негодяй, который его украл, — с горячностью ответил Торни.

— Пусть он только попадется мне на глаза, и я отрежу ему нос! — проворчал Бэн, и его глаза заблестели от желания отомстить. Санчо тут же поддержал его звонким лаем.

Торни продолжал рассказывать историю со всеми подробностями, а счастливый пес наслаждался лаской, которую по очереди дарили руки друзей. Когда Торни закончил свой рассказ, Бэн коснулся руки Бэтти, которая гладила голову собаки, и торжественно произнес:

— Бэтти Мосс, я никогда не забуду то, что ты сделала! С этого дня Санчо принадлежит наполовину тебе, и в случае моей смерти он полностью будет твоим. — Свою речь он закончил звонким поцелуем в мягкую щеку Бэтти.

Девочка была тронута до глубины души, и ее голубые глаза увлажнились от такого благородного жеста со стороны Бэна. Но Санчо, предложив свой язык в качестве носового платка, рассмешил Бэтти, в то время как Бэб угрюмо бормотала:

— Если бы я могла играться со всеми бешеными псами, тогда и мне дарили бы хорошие подарки…

— Бедняжка Бэб, я уже не держу на тебя зла. Я давно тебя простил и могу подарить тебе свою половину Санчо, — сказал дружелюбно настроенный Бэн.

— Давайте опять покажем его Селии! — с нетерпением закричал Торни.

— Лучше помойте его сначала, чтобы на него не страшно было смотреть, — предложила миссис Мосс, которая только сейчас вспомнила про свои кексы и побежала их спасать.

— Да уж, нам придется истратить на него немало мыла. Посмотрите, его нежная розовая кожа вся измазана грязью.

Мы вымоем его дочиста, его прекрасные кудряшки будут виться снова, и он будет таким же красивым псом, как всегда. Но… — прервал свою речь Бэн, глядя на маленький обрубленный хвост, который когда-то был прекрасной кисточкой.

— Ничего страшного, я куплю ему новый ошейник, и он станет еще красивее, чем он — утешил его Торни. Он поднял Бэтти на руки и торжественно закричал: — Ура! Да здравствует победа Бэтти!

Санчо верно следовал за своим хозяином, а Бэб тем временем торжественно стучала половником по кастрюле.

Глава 18. Лук и стрелы

Если вы помните, как исчезновение Санчо заставило всех волноваться, то можете легко себе представить, с каким теплом и любовью его здесь встретили. Несколько дней его навещали любопытные мальчики и сочувствующие девочки, которым искренне было жаль бедного пса. Санчо приветливо встречал всех гостей и, усевшись на свой коврик, задумчиво разглядывал пришельцев. То Бэн, то Торни по очереди рассказывали трагическую историю, которая оставалась для всех еще неразгаданной. Если бы только мохнатый друг мог говорить, они бы расспросили его обо всем до мельчайших подробностей.

Вскоре лапа пса зажила, прекрасные кудряшки начали отрастать, а новый красивый ошейник снова придал ему благородный вид, и Санчо начал выглядеть, как прежде. Но его недавние страдания оставили свой отпечаток — он был уже не такой резвый и потерял доверие к людям. Если раньше он был самой доброжелательной и общительной собакой, то сейчас настороженно относился ко всем незнакомцам, и при виде лохматых мужчин шерсть его становилась дыбом.

Но, к счастью, его благодарность Бэтти была больше, чем обида, — он всегда следовал за ней, безропотно подчиняясь всем ее командам. Когда они шли вдвоем, девочка клала руку ему на шею. Это напоминало отношения двух неразлучных друзей. Бэн, приложив немало усилий, научил пса собирать по буквам имя «Бэтти», что приятно удивило спасительницу Санчо. Каждый раз, собрав имя девочки, пес подбегал к ней и тыкал свой влажный нос в ее ладонь, будто хотел сказать: «Вот какое имя у моей дорогой спасительницы!»

Конечно, Бэб была рада получить прощение и наслаждаться дружбой снова, но все-таки где-то в глубине ее души таились зависть и безнадежное желание сделать что-нибудь такое, что заставило бы других восхищаться ею так же, как все восхищаются Бэтти. Ее сестра вновь была в центре внимания, как и всегда, и мальчики были к ней очень добры. Ведь ничего не могло быть храбрее поступка Бэтти, которая нашла и спасла Санчо от тех дерзких мальчишек.

Бэб ни с кем не делилась своими чувствами и старалась выглядеть дружелюбной, ожидая, что и у нее когда-нибудь появится шанс заставить всех восторгаться ею.

Однажды вечером, когда мисс Селия читала ребятам сказку «Две тетивы к одному луку», ее брат с азартом в глазах спросил:

— Селия, ты случайно не привезла наш старый лук?

Да, я привезла все игрушки, которые мы оставили в мансарде у дяди, когда уезжали за границу. Лук лежит в том же ящике, где и деревянные молотки, удочки и биты. Думаю, там вы найдете и несколько стрел. А что ты задумал? — поинтересовалась мисс Селия, глядя на брата, который подпрыгнул и сказал:

— Я хочу научить Бэна стрелять. А потом мы с ним устроим поединок, а ты можешь подарить одному из нас приз. Пойдем, Бэн, у меня есть хорошая веревка, которая может послужить тетивой. Давай покажем юным леди, что такое первоклассная стрельба!

— Не могу, ведь я никогда не видел настоящего лука, не считая того позолоченного, который держал в руках, когда играл Купидона.

— Тебе нужна всего лишь практика. Я и сам-то не уверен, что смогу попасть прямо в цель, — уговаривал Торни.

— Мы стреляли из лука, когда были совсем маленькими, но сейчас мы слишком взрослые, чтобы заниматься такой ерундой, — вставила Бэб, откладывая в сторону вышивку.

— Я, конечно, не против, но Бэб не хочет, ведь ей уже почти одиннадцать лет, — откровенно сказала Бэтти, почесывая затылок.

— Но взрослым тоже нравится стрельба из лука. Особенно это любят в Англии. Я об этом когда-то читала и даже видела портрет королевы Виктории с луком в руках. Поэтому в этом нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться, Бэб, — сказала мисс Селия, устроившись поудобней в своем кресле, чтобы прочитать детям какую-нибудь новую историю.

— Надо же! Даже королева..! — воскликнула Бэтти, удивленная фактами, которые привела мисс Селия.

— В давние времена лук и стрелы были основным оружием на поле боя. Недаром во многих книгах описываются доблестные воины, которые искусно владели этим видом оружия. Поле боя становилось серым, когда его усеивали стрелы и трупы врагов.

— Стрелы были и у индейцев, и я недавно у реки нашла в земле несколько наконечников от них! — воскликнула Бэб, которая испытывала больший интерес к битвам, чем к королевам.

— Когда вы закончите свой спор, я расскажу вам одну историю про индейцев, — сказала мисс Селия, откидываясь спиной на подушку:

— Несколько столетий назад в маленьком поселке на одном из берегов реки Коннектикут, которая тогда называлась Сосновая река, жила маленькая девочка по имени Мэтти Килборн. На холме возле деревушки возвышалась крепость. В ней люди могли укрыться от опасности, поскольку деревушка была глухой и маленькой и туда не раз приплывали на своих каноэ индейцы, которые убивали мужчин, забирали с собой женщин и детей и сжигали дома. Мэтти жила вместе со своим отцом и чувствовала себя безопасно даже в их деревянном домике, потому что отец всегда был рядом.

Однажды днем, когда фермеры работали на полях, вдруг зазвенел колокол, возвещая о надвигающейся опасности. Мужчины, бросая топоры и грабли, поспешили домой, чтобы спасти своих жен, детей и какие-то ценные вещи. Мистер Килборн схватил в одну руку пистолет, а в другую — дочь и помчался к крепости. Но не успев добежать до нее, он услышал крик краснокожего за своей спиной. Тогда он понял, что вряд ли может добежать до крепости, и решил спрятать Мэтти где-нибудь в укромном уголке, чтобы потом ее забрать. Он был храбрым мужчиной и хорошо умел драться. Поэтому у него даже в мыслях не было прятаться, и он решил помочь своим соседям. Но в первую очередь он решил позаботиться о своей дочке.

Вдоль пастбища тянулись длинные вязы. Там, в дупле одного из деревьев, фермер и решил спрятать девочку, поскольку еще никто из индейцев не осмеливался туда пойти… «Побудь здесь, крошка, пока я не вернусь. Молись Богу и жди своего папу», — сказал мистер Килборн, последний раз глядя на свою дочурку, которая смотрела на него испуганными глазами. «Возвращайся поскорее», — прошептала Мэтти с храброй улыбкой.

Мистер Килборн ушел, и о нем больше никто ничего не слышал. Было известно только, что он попал в плен. Люди думали, что Мэтти пропала вместе с отцом, и больше не надеялись увидеть ее снова. Спустя некоторое время мужчина, сбежав из плена, вернулся к себе на родину. Первое, что он спросил, когда вернулся: «Где Мэтти?» Но никто не видел ее с тех пор. А когда он рассказал всем, где спрятал ее, люди подумали, что он сошел с ума. Но когда все пошли на пастбище посмотреть на тот вяз, то обнаружили в дупле только кости, лохмотья одежды и туфли с поржавевшими пряжками, на которых было высечено имя «Мэтти». Рядом лежала стрела индейцев, которая и возвещала о том, что случилось с бедной девочкой…

Пока мисс Селия рассказывала эту душещипательную историю, никто не притронулся к ужину, а Бэтти, используя в качестве носового платка порванное полотенце, шмыгала носом вместе с Бэб.

— Это правда? — спросила Бэтти, надеясь услышать отрицательный ответ.

— Да. Я своими глазами видела то дерево и насыпь, на которой возвышалась крепость, и даже те поржавевшие пряжки, на которых было высечено имя несчастной. Я была в доме Килборнов, которые хранят их уже сотни лет. Они живут в доме, который находится неподалеку от того пастбища, — продолжала свой рассказ мисс Селия, глядя на портрет королевы Виктории.

— Давайте сыграем в игру. Бэтти будет Мэтти, а я буду ее отцом — и она свернется калачиком, а я накрою ее листьями. А потомя буду индейцем, сделаю стрелы и буду стрелять в нее. Это будет здорово, не так ли?! — закричала Бэб, представляя, как будет играть главную роль в маленькой трагедии.

— Нет! Я не хочу лезть в темное дупло с паутиной и не хочу, чтобы меня убили. Я лучше сделаю себе маленькое укрытие из соломы и останусь в живых. Мне не нравится эта грустная история про Мэтти.

Прежде чем Бэб согласилась уступить желанию Бэтти, Торни, нарядившись в красный жилет, пошел вприпрыжку и запел: «И он натянул свой лук, пустил по ветру стрелу. Сказал: «Я убью этого маленького бледнолицего щенка!»

— Но он ее не убил! — вставила Бэтти.

— Мальчики, это как раз то, о чем вы всегда должны помнить: можете стрелять по мишени сколько угодно, но вашей мишенью никогда не должны стать живые существа, — наставляла мисс Селия.

— Ты права, Сэлли. Но ведь мы можем немного потренироваться на птицах, как тот мальчик, у которого были дятлы, жаворонки и цапли, — из твоей истории, — ответил Торни, которому, несмотря на замечания Сел, очень понравилась история, рассказанная однажды сестрой.

— Уж лучше пойди и одолжи у сквайра чучело совы для мишени. Ты непременно в нее попадешь, когда будешь стрелять, ведь она такая большая, — с улыбкой ответила Селия, которая любила подшутить над братом, когда тот начинал хвастать.

В ответ на это Торни взял лук и пустил стрелу так высоко, что она приземлилась лишь спустя некоторое время, раскачиваясь из стороны в сторону. Вскоре Санчо положил стрелу у ног Торни, выражая этим свое участие в игре.

— Для начала неплохо! Теперь твоя очередь, Бэн.

Но у Бэна совсем не было опыта, и несмотря на его напрасные попытки сымитировать позу отважного стрелка, стрела закружилась, а потом начала быстро падать вниз прямо в сторону Бэтти, которая с интересом наблюдала за траекторией полета.

— Нет, так дело не пойдет. Не хватало еще, чтобы кто-то из нас пал жертвой вашей игры. Чтобы мне не пришлось конфисковывать ваше оружие, пойдите лучше поиграйте в саду. Так будет безопасней для всех нас. Мы отсюда будем за вами наблюдать. Также, ребята, смастерите лук и стрелы для девочек — эти слишком большие для них, — сказала мисс Селия.

Но мальчикам не совсем понравилась идея мисс Селии.

— По-моему, это нелегкое дело, — сказала Бэтти.

— Я смогу сама себе сделать лук, — заявила Бэб, уверенно кивая головой.

— А тебе, Белинда, я смастерю игрушечный лук, — сказал Торни, глядя на маленькую принцессу.

— Ты можешь взять мой. Я думаю, тебе не доставит большого труда натянуть тетиву, ведь у тебя крепкие руки, — обратился Бэн к Бэб, надеясь на то, что она заменит его в поединке с Торни. Ведь он больше привык к победам, чем к проигрышам, а в поединке с Торни он чувствовал себя слабой стороной.

— Я буду судьей, а моя серебряная стрела, которой я иногда закалываю волосы, будет наградой для победителя, — предложила мисс Селия, радуясь тому, что нашла новое развлечение для друзей.

Стрельба из лука вскоре вошла в моду в их городке. Мальчики горячо обсуждали это и даже организовали клуб имени Вильгельма Телля. Бэб и Бэтти стали почетными членами этого клуба и как первоклассные стрелки всегда носили за спиной изогнутый лук и колчан, плотно набитый стрелами. Члены доблестного клуба по просьбе властей переместились в безопасное для горожан место и тренировались там с утра до вечера.

Бэн, к своему удивлению, обнаружил, что его занятия гимнастикой не прошли даром. Его мускулистые руки и острое зрение хорошо пригодились на занятиях по стрельбе. Он делал большие успехи, взяв себе в помощники Санчо, который приносил ему стрелы: тогда как другие теряли время, бегая за ними туда-сюда, Бэну удавалось пускать стрелы в два раза чаще, чем остальным.

Торни вскоре восстановил свои прежние способности, но быстро уставал. Бэб же, напротив, работала на славу, пользуясь луком Бэна, который дала ему мисс Селия и который вначале был слишком тяжелым для него.

Аутсайдеры вскоре организовали новый клуб под названием «Виктория» в честь королевы, о которой они прочитали статью в газете. Эта же статья стала для них не только своеобразным руководством, но также отличным справочным пособием. Бэб и Бэтти стали членами этого клуба, заметив, что мальчики в таких стрелках, как они, особо не нуждались.

Всем очень нравилось новое хобби, а некоторым оно доставляло особое удовольствие. Вместе с этим пыльные книжные полки в их доме стали заполняться старыми и новыми приключенческими книгами о путешествиях, на которые не жалела деньги мисс Селия и которые очень приветствовались маленьким людом во время досуга. Мисс Селия, в свою очередь, тоже была очень рада тому, что ее затея пробудила у ребят большой интерес к книгам.

Глава 19. Говорящие роли

Вскоре наступило первое сентября, и незаметно подкралась школьная пора. Бэн вступил в ряды школьников и теперь, как все, носил под мышкой аккуратную стопку книг. Он чувствовал себя чужаком и немного смущался, но пытался не показывать это, появляясь везде с храбрым выражением лица и никогда не выдавая того, что до тринадцати лет не ходил в школу.

Мисс Селия рассказала об этом только учителю, который был очень добр к Бэну. Мальчик делал потрясающие успехи по чтению и письму, но был не в ладах с географией и арифметикой, несмотря на все старания Торни. Но Бэтти всегда успокаивала Бэна, когда у того что-нибудь не получалось.

К счастью, Бэн был невысокого роста и достаточно смышленым, поэтому не выделялся из толпы своих одноклассников. Хотя он не особо дружил с алгеброй, но мог дольше всех заниматься гимнастикой, кувыркаясь и поворачиваясь бесчисленное количество раз, что не под силу было большинству его одноклассников. Мальчишки смеялись над ним, когда он путал местонахождение Китая и Африки, но в то же время он поражал их первоклассными знаниями про животных, которые водятся в этой экзотической стране.

Учитель заслуженно хвалил его, когда он в чем-то делал успехи. Но каждый раз, когда учитель пытался исправить его ошибки, Бэн краснел от смущения и был готов в это время провалиться сквозь землю.

Так прошла первая учебная неделя. Но Бэн не рассказывал мисс Селии о своих школьных испытаниях, так как понимал, что она ему в этом не поможет и он должен справиться с этим сам.

Некоторые дети смотрели на него свысока, обзывая голодранцем, бродягой и циркачом. И хотя Бэн и делал вид, что не замечает этого, глубоко в душе это его очень ранило, ведь он хотел начать жизнь сначала и быть таким же, как все. Он не стыдился своей жизни в прошлом, но такое поведение со стороны других мальчишек волей-неволей вызывало у него чувство неприязни к своему прошлому.

Он не делился этим с мисс Селией, но она была не глупа и догадывалась обо всем, еще больше уважая Бэна и восхищаясь твердостью его натуры.

Но однажды вечером Бэтти и Бэб, не в силах скрыть своего возмущения, перебивая друг дружку, доложили мисс Селии о неприятном случае с Сэмом.

— Сэму просто завидно, что Бэн прыгает лучше его!

— И он еще все время твердит, что Бэн должен жить в бараках среди таких же бедняков, как и он.

— А Бэн ответил, что место Сэма в хлеву среди свиней.

— Да, да, именно там ему и место, такому жадине, который ест большие яблоки и жалеет другим дать хотя бы откусить маленький кусочек!

— А потом он разозлился, и мы все начали над ним смеяться. И он тогда грозился, что будет драться…

— И тогда Бэн ему говорит: «Нет уж, спасибо, я никогда не поднимаю руку на слабаков».

— Тогда Сэм схватил Бэна и сказал, что не отпустит его до тех пор, пока тот не извинится перед ним.

— А Бэн, конечно же, этого не сделает, и так они могут простоять всю ночь!

— Ему-то все равно. А мы тогда за ужином съедим его порцию десерта! — радостно закричала Бэб, предвкушая, как она будет есть ореховое пирожное и печеные груши вместо Бэна.

— Если он не вернется к ужину, мы пойдем за ним. По-моему, я не раз слышала, что Сэм подтрунивает над Бэном, — сказала мисс Селия, готовая защитить своего любимца от несправедливых преследований.

— Да, Сэм вместе с Мозом часто издеваются над Бэном. Они уже взрослые мальчишки, и мы не можем их остановить, — подтвердила Бэб.

— Бэн об этом никому не рассказывал и не хотел, чтобы мы рассказывали. Он всегда говорил, что сам может за себя постоять. Но мы больше не в силах от Вас это скрывать, потому что это несправедливо и обидчики должны получить по заслугам, — у Бэтти на глаза накатывались слезы.

— Молодцы, что все мне рассказали. Я покончу с этим беспределом! — с негодованием воскликнула мисс Селия.

Когда вошел Торни, девочки подбежали к нему, спрашивая, видел ли он Бэна и помог ли ему. Но Торни с улыбкой ответил:

— Он сам постоял за себя и сделал это в очень вежливой форме.

— А где Сэм? — поинтересовалась Бэтти.

— Стоит и смотрит на дерево, чтобы увидеть, куда подевался Бэн.

— Ой, расскажи нам, что там произошло, — допытывалась любопытная Бэтти.

— Когда я проходил мимо, то увидел Бэна на дереве, а Сэм кидал в него камнями. Я остановился и сказал тому толстяку, чтобы он убирался вон. Но упрямый Сэм ответил, что не уйдет, пока Бэн не попросит у него прощения, а Бэн сказал, что лучше просидит целую неделю на дереве, чем попросит у него прощения. Когда я уже было хотел задать хорошую трепку тому упрямому мальчишке, откуда ни возьмись, появилась повозка с сеном, и Бэн незаметно спрыгнул на нее, когда Сэм со мной препирался. Это меня так рассмешило. Я сказал, что у меня нет времени с ним разбираться, и ушел, держась за живот и боясь лопнуть от смеха.

История о том, как Бэн одурачил Сэма, всех очень развеселила, и дети залились звонким смехом, пока мисс Селия не прервала их бурное веселье:

— Но где же сейчас Бэн?

— Он совершит небольшую прогулку на тележке и скоро вернется домой, полный впечатлений. Но я еще покажу этому Сэму, как издеваться над нашим Бэном! Я задам Сэму и Мозу хорошую взбучку, чтобы эти проходимцы знали свое место! — с возмущением закричал Торни.

Мисс Селия, пытаясь успокоить своего брата, уверяла, что кулаки — не самый хороший метод в борьбе за справедливость.

— Бэну нужно учиться только хорошему, и у него, по-моему, это прекрасно получается. Я придумала один план. На день рождения Бэна мы пригласим детей, и Бэн окажется в центре внимания. И если мы будем относиться к нему с уважением, всячески подчеркивая его заслуги, то все остальные тоже будут следовать нашему примеру. И это будет куда лучше, чем решение проблем с помощью кулаков. Мы попробуем разыграть не его день рождения трагедию, комедию, мелодраму и фарс одновременно! — продолжала мисс Селия.

Вдруг на улице послышался свист, и мисс Селия шепотом сказала:

— Тише! Бэн идет. Вы не должны ничего рассказывать ему о нашем плане.

На следующий день мисс Селия вместе с миссис Мосс смотрели, как дети репетировали каждый свою роль. В представлении были задействованы почти все, даже Сэм с Мозом и другие школьники.

Бэб всегда попадались забавные реплики, которые заставляли всех смеяться. И сейчас она рассказывала забавный стишок про кошачью школу, всячески подражая кошке: «Мурр-мяу…. пффф…»

А в это время Бэтти застенчиво бормотала себе под нос стишок «Маленькая Лили», раскачиваясь из стороны в сторону, как бы помогая себе запомнить трудные рифмы.

Дети репетировали каждый день в школе, и учитель подбадривал их своей похвалой.

— Пожалуйста, тише. Сейчас я прочитаю свои слова, — сказала мисс Селия. Она вышла на середину сцены, держа шляпу в руках, и с благородным видом процитировала одну из баллад.

Дети были в восторге от ее выступления и слушали внимательно от начала до конца.

— А теперь все вместе споем, — распорядился учитель, и как только все дружно затянули знакомый мотив, отворилась дверь, и в комнату вошли Санчо со своим хозяином.

Есть у Бэнни маленький щенок,

Дружелюбен, весел и игрив.

И куда бы Бэнни не пошел,

Песик всюду следует за ним.

В школу как-то раз они пришли,

И развеселили всех детей.

Радовались дети, увидав

Этих неразлучных двух друзей.

Все радостно залились смехом, а Бэн отдал Санчо команду «Место!»

Миссис Мосс извинилась перед учителем за поведение детей, пригрозив пальцем дочкам, но только звонок окончательно всех успокоил. Мисс Селия поднялась и сказала:

— Я хочу поблагодарить вас за это маленькое замечательное представление, а также пригласить всех вас в субботу на праздник, посвященный дню рождения Бэна. Собрание стрелков состоится в обед, и я надеюсь увидеть членов двух клубов. Я вас приглашаю от имени Бэна и думаю, что это будет один из самых веселых дней рождения, которые когда-либо отмечались.

Лицо Бэна озарилось улыбкой от этой неожиданной новости. Ему было несказанно приятно, что мисс Селия оказала ему такую честь, и он не знал, куда спрятать свой взгляд. Бэн допускал мысль, что готовится какой-то грандиозный сюрприз на его день рождения, но он и предположить не мог, что мисс Селия пригласит на праздник всю школу вместе с учителем. Такой жест со стороны мисс Селии заставил многих мальчишек проявлять особенное внимание к нему. Даже Сэм, боясь не попасть в список приглашенных, поспешно предложил «чашу мира» в виде большого яблока, а Моз, в свою очередь, предложил в качестве подарка свой перочинный ножик, который мог очень пригодиться Бэну.

На тренировке по стрельбе из лука было видно, что Бэб, как и Бэтти, все время попадают мимо.

— И все-таки не женское это дело, — поддразнивал Торни.

— Не спеши делать выводы. Если бы я могла использовать две своих руки, то доказала бы, что ты ошибаешься. Не ставь себя выше всех, ведь и сам когда-нибудь сможешь промахнуться, — справедливо заметила Селия.

— Не думаю, — ответил брат и пошел устанавливать мишень для Бэна.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказала мисс Селия с уверенностью в голосе, глядя на девочек. Она не сомневалась, что настанет день, когда у девочек все будет получаться не хуже, чем у других, и верила, что девочки скоро начнут пожинать лавры, так как видела, с каким упорством и рвением они этого добиваются.

Бэб стала верной ученицей мисс Селии и неукоснительно подчинялась ее наставлениям. Она ловко натягивала тетиву и, будучи неутомимой и довольно-таки крепкой девочкой для своего возраста, пускала стрелу за стрелой, все чаще попадая в цель. Мальчики не обращали внимания на Бэб и были заняты своим делом, но Бэтти делала для Бэб то же, что Санчо делал для Бэна, бегая за стрелами, пока ее ноги не начинали болеть от усталости. Она была уверена, что Бэб победит, и совсем не уделяла внимания своим занятиям по стрельбе, редко попадая в цель.

Глава 20. День рождения Бэна

Старый дом, украшенный разноцветными флажками, в день рождения Бэна совершенно поменял свой облик. Флажки разных размеров и цветов пестрились от дымохода до чердака, от крыльца до ворот дома, придавая ему вид цирковой палатки, что несказанно нравилось Бэну.

Мальчики встали очень рано, чтобы как следует подготовиться к предстоящему шоу. Возле окна кухни, где повариха Кати готовила завтрак под аккомпанемент песни «Утренний день Святого Патрика», висел зеленый флажок с изображением арфы и трилистника. Конуру Санчо украшал испанский флаг, а красный арабский флаг с изображением солнца и луны был нежным комплиментом Лите, ведь арабские лошади считались самыми лучшими в мире.

Девочки наслаждались праздничной картиной, в то время как Торни играл на дудочке «Да здравствует Колумбия!». А Бэн в это время забрался на забор, радостно крича, как петушок. Ему очень понравились подарки, которые он утром обнаружил в своей комнате, — пуговицы с желтоглазыми собачками и кнутик с лошадиной подковой на ручке действительно были для него настоящими сокровищами. Мисс Селия решила подарить их позже, потому что возвращение Санчо стало лучшим подарком и наградой за тот неприятный случай. Бэн не забыл поблагодарить миссис Мосс за пирог, который она ему прислала, и девочек, которые подарили красные рукавички, связанные своими руками. Рукавичка, которую связала Бэтти, была короткая и широкая, а та, которую связала Бэб, наоборот, — длинная и узкая. Они долго пытались разобрать, какая из них была левая, а какая — правая, и девочкам стало совестно за такой странный и неуклюжий подарок. Бэн уверял их, что ему наоборот очень даже нравится такой замечательный подарок, поскольку было бы совсем неинтересно, если бы он знал, где какая варежка.

Все утро было посвящено приготовлению к празднеству, и как только пришло время обеда, все быстренько переоделись в праздничные наряды, потому что еще ранее назначенного времени у ворот сновали нетерпеливые гости. Бэтти и Бэб нарядились в розовые платья и белые фартуки с оборкой.

Первым, хоть и не был приглашен, пришел Альфред Теннисон Барлоу, наряженный в наряд Робина Гуда — а зеленую рубашку с серебряной бляшкой на широком поясе, маленькую шляпу с пером, с луком и стрелами за спиной.

— Я пришел, чтобы поупражняться в стрельбе. Я слышал, что у вас тут сегодня намечается большой праздник. А будет сладкий стол? — любопытствовал он.

Юные леди начали хихикать, но потом, вспомнив о хорошем тоне, сказали, что если мисс Селия не будет возражать его приходу, то он увидит горы сладостей.

— Она мне говорила тогда о вечеринке, но я был болен корью и не знал, получится ли у меня прийти на ваш праздник, — оправдывался тот.

— Мы тоже переболели этой болячкой, но это было давно, — поддержала разговор Бэтти.

— Ты хорошо стреляешь? — поинтересовалась Бэб.

— Я когда-то попал в корову, но она никак не отреагировала — наверное, подумала, что ее укусила муха.

— А твоя мама разрешила тебе сюда прийти? — допытывалась Бэб.

— Нет, она уехала, поэтому я не мог спросить у нее разрешения.

— Ты знаешь, что — не слушаться взрослых очень плохо, и в моей школьной книге написано, что такие дети не попадут на небеса, — наставляла добродетельная Бэтти.

— А я и не хочу, потому что мама мне рассказывала, что на небесах нет земли, а я очень люблю землю, мне уж лучше остаться здесь, на земле, — отстаивал свою точку зрения мальчик.

— По-моему ты плохой разбалованный мальчишка, — воскликнула Бэб.

— А я этого и не отрицаю. Мой папа тоже всегда об этом говорит, — продолжал откровенный Альфред. Затем, желая сменить тему, он показал пальцем на картинку с улыбающимися рожицами и спросил:

— А вы пробовали в них стрелять?

— Я думаю, будет неприлично упражняться в стрельбе, прежде чем начнется торжество, — строго заметила Бэб, нахмурившись и поглядывая на веселившихся юных леди.

— Мисс Селия попросила нас прийти раньше двух и принимать гостей, пока она будет занята.

— Но уже ровно два часа. Пойдемте, девочки.

— Вы похожи на амазонок, которые собрались брать крепость, — сказала мисс Селия, глядя на девочек, которые держали в руках луки и стрелы, а их зеленые ленточки развевались по ветру.

— Как Вы поживаете, сэр? Я думала, что Вы мне позвоните, — сказала мисс Селия, пожимая руку маленькому мальчику, который так интересовался сладким столом.

Все быстро заняли свои места, поскольку уже давно ждали, когда же наконец начнется грандиозное торжество.

Мисс Селия стала рядом с Бэном, в то время как другие сформировали отряд доблестных стрелков позади них.

Торни и Билли оживленно маршировали впереди, играя на дудке и выбивая на барабане «Американского болвана» с такой силой, что едва держались на ногах. Юные сердца трепетали от восторга. Забавного незнакомца, который сидел на розовой диванной подушке, удостоили чести нести призы. Он делал это с огромным удовольствием и важным видом, когда шагал рядом с Кием Фаем, который нес в руках белоснежный флаг с зелеными полосками и вышитыми на нем красными буквами К.В.Т., что означало «Клуб имени Вильгельма Телля».

За сторожкой все весело маршировали вверх и вниз по извилистым тропкам, в то время как участники соревнования остановились в саду, где были мишени и располагались сидения для стрелков, которые ждали своей очереди. Обсуждались различные правила и нормы, а затем началось веселье. Мисс Селия настаивала на том, чтобы девочки были приглашены стрелять, так же как мальчики. Мальчики беззаботно соглашались и шептали друг другу, снисходительно пожимая плечами: «Пусть попробуют, если хотят, они все равно ничего не умеют».

В большом состязании было множество различных испытаний на мастерство, и в этих испытаниях молодые люди обнаружили, что по крайней мере две девочки на что-то способны: Бэб и Сэлли стреляли лучше, чем многие парни, и были награждены за свои усилия восхищенными взглядами и одобрительными словами друзей.

— Бэб, почему ты стреляешь так, как будто тебя учил я? — спросил Торни, очень удивленный и в то же время недовольный успехами молодой девушки.

— Меня учила женщина, и я надеюсь победить каждого из вас, — дерзко ответила Бэб, глядя на мисс Селию с озорным блеском в глазах.

— Никогда! — выкрикнул Торни. Он подошел к Бэну и прошептал: — Старайся изо всех сил, старик, сестра научила Бэб всем приемам стрельбы, и маленькая плутовка впереди Билли.

— Меня она не опередит, — сказал Бэн, вытащив свою лучшую стрелу и проверяя тетиву лука с важным видом, который успокоил Торни, ведь тот был уверен, что девушка не может и не должна победить юношу в любом соревновании.

Однако, когда соревнование на приз подходило к концу, все выглядело так, что Бэб выиграет; и дети волновались все больше и больше, когда шестеро участников по очереди стреляли в «яблочко». Торни был судьей и вел счет каждому выстрелу — чья стрела будет ближе всех к центру, тот и выиграет. У каждого было по три выстрела, и вскоре все зрители заметили, что лучшими стрелками были Бэн и Бэб, и серебряная стрела наверняка должна достаться кому-то из них.

Сэм, который был слишком ленив, чтобы состязаться, вскоре сдался с теми же словами, что и Торни:

— Это несправедливо — таким большим парням соревноваться с такими малышками, — что вызвало смех, так как недостаток его мастерства был очевиден. А Моз вышел из игры галантно, и если бы он был таким же метким, как сильным, «такие малышки» дрожали бы от страха. Хотя его выстрелы были так же близки к цели, как и выстрелы Билли, он вышел после третьего поражения, заявив, что стрелять против ветра просто невозможно, хотя не было и намека на ветерок.

Сэлли Фолсом должна была обыграть Бэб и уже предвкушала победу, хотя на выигрыш претендовала и Мария Ньюком — третья девушка-учасница. Будучи немного близорукой, она надевала очки своей сестры, и пусть это увеличивало шансы на успех, очки на кончике носа сбивали ее с толку, и, к великому сожалению Марии, ни один из ее выстрелов не был ближе второго ободка. Билли стрелял очень хорошо, но когда пришло время стрелять последний раз, начал нервничать и промазал только потому, что поторопился.

У Бэб и Бэна оставалось еще по одной попытке, и они были равны, так что последний выстрел должен был решить, кому принадлежит победа. Оба выстрелили в яблочко, но ни один не попал точно в центр, так что еще была возможность выстрелить лучше. Дети вокруг напряженно кричали: «Давай, Бэн!», «Давай Бэб!», «Сделай ее, Бэн!», в то время как Торни нервно наблюдал за состязанием, будто судьба его страны зависела от успеха его человека. Первой была очередь Бэб; и пока мисс Селия проверяла ее лук, чтобы все было в порядке, маленькая девочка сказала, устремив взгляд на лицо соперника:

— Я хочу победить, но Бэну будет так плохо, что я почти уверена, что не выиграю.

— Потеря приза иногда делает счастливее, чем обладание им. Ты доказала, что делаешь это лучше, чем большинство из них; так что, если не выиграешь, можешь все равно гордиться, — ответила мисс Селия, возвращая лук с улыбкой, говорящей больше, чем слова.

Казалось, это натолкнуло Бэб на новую идею — сотни желаний, воспоминаний и планов пронеслись за минуту у нее в голове, и она поддалась внезапному щедрому импульсу также слепо, как часто упрямилась.

— Мне кажется, он победит, — мягко сказала девочка с искоркой в глазах, шагнув вперед и выстрелив, не целясь как обычно.

Ее выстрел попал так же близко к центру справа, как предыдущий слева; девочки восхищенно вскрикнули, когда Торни это объявил. После он поспешил к Бэну, взволнованно шепнув:

— Спокойно, старик, спокойно, ты должен выстрелить, иначе это никогда не закончится.

Бэн не сказал «Меня она не опередит», как сказал в прошлый раз, — он стиснул зубы, скинул шляпу и, решительно сведя брови, готовился настойчиво поразить цель, хотя его сердце билось сильнее, а большой палец дрожал, когда он спустил тетиву.

— Я надеюсь, ты выиграешь, я действительно так думаю, — сказала Бэб, прикрываясь локтем. И как будто ее ободрение помогло ему, стрела полетела прямо «в яблочко», попав, казалось, в то самое место, где остался след от лучшего выстрела Бэб.

— Ничья! Ничья! — кричали девочки, когда вся толпа сорвалась с мест и кинулась к мишени.

— Нет, Бэн ближе. Бэн выиграл! Ура! — кричали мальчики, подбрасывая вверх головные уборы. Разница была шириной в волосинку, и Бэб могла справедливо оспорить результат, но она не стала, хотя для нее крики «Ура! Бэб выиграла!» звучали бы намного приятней. Затем она увидела светящееся лицо Бэна, напряженного Торни и поймала взгляд мисс Селии, брошенный над головами мальчиков, и, внезапно покраснев, решила, что потеря приза бывает иногда приятней победы. Она подбросила вверх свою лучшую шляпку с криками «ХА-ХА-ХА!», которые звучали очень смешно среди остальных возгласов.

— Молодец, Бэб! Ты — гордость клуба, и я восхищаюсь тобой, — сказал Торни во время сердечных рукопожатий, так как выиграл его человек и он мог поддержать соперника, который проявил пыл, хотя это и была девочка.

Бэб была в восторге от таких королевских комментариев. Но через несколько минут она еще больше обрадовалась и загордилась, когда Бэн, получив приз, подошел к ней. Она стояла за деревом, облизывая свой большой палец, в то время как Бэтти поднимала вверх ее роскошные локоны.

— Думаю, было бы справедливей назвать это ничьей, Бэб, потому что это действительно так. И я хочу, чтобы ты надела это. Мне хотелось суеты победы, но я не возражаю, чтобы это носила девочка, и хочу, чтобы это было у тебя. — Говоря это, Бэн предлагал ей зеленую ленту, на которой висела серебряная стрела. Глаза Бэб засияли, потому что для нее слова «чтобы это носила девочка» означали то же, что победа.

— О, нет! Ты должен носить эту ленту, чтобы было видно, кто победил. Мисс Селии это не понравится. Ну и что, что у меня нет награды, — я была лучше, чем остальные, и думаю, тебе бы не понравилось, если бы я у тебя выиграла, — ответила Бэб, неосознанно вкладывая в детские слова милую щедрость, с которой сестры радуются победе своих братьев.

Но если Бэб была щедра, то Бэн был беспристрастен; и хотя он не мог описать это чувство, думал, что не стал бы сражаться за всеобщую славу, не разделив ее с другом.

— Ты должна носить это. Ты больше тренировалась, и мне просто повезло, что я выиграл. Возьми, Бэб, возьми, пожалуйста, — настаивал он, смущенно пытаясь положить ленту в фартук Бэб.

— Тогда я возьму. Теперь ты прощаешь мне потерю Санчо? — спросила Бэб, и ее пристальный взгляд заставил Бэна искренне ответить:

— Я сделал это еще тогда, когда пришел домой.

— И теперь ты не думаешь, что я противная?

— Нисколько! Ты молодец, и ты почти так же хороша, как мальчик! — выкрикнул Бэн, не зная, что делать со своим противником женского пола, чей авторитет вырос в его глазах.

Чувствуя, что он не может взять последние слова назад, Бэб была полностью удовлетворена и позволила ему уйти, оставив приз у нее на груди, так как осознавала, что тоже его заслужила.

— Он там, где и должен быть, а Бэн — настоящий рыцарь, который, выиграв приз, может отдать его даме, — смеясь, сказала мисс Селия учителю, когда дети убежали играть в подвижные игры.

— Бэб — тоже хорошая девочка, — продолжала мисс Селия, — она быстро схватывает и запоминает, хотя иногда ее поступки необузданны. Я думаю, она могла бы выиграть сейчас, если бы попыталась, но вбила себе в голову, что будет благородней дать выиграть Бэну. Я заметила тогда милую улыбку на ее лице, и, думаю, Бэн никогда не узнает, почему он выиграл.

— Она поступает так и в школе иногда. Я не могу присекать ее маленькие шалости, но часто ее поступки — очень мудры, — ответил учитель. — Не так давно я узнал, что она каждый день отдавала свой завтрак нищему ребенку, а когда я спросил ее, почему, она в слезах ответила: «Я часто смеялась над Эбби, потому что у нее сухой, черствый хлеб, и поэтому она вообще перестала приносить еду. Теперь я должна отдавать ей свой завтрак и быть голодной, вот каково это — смеяться над бедностью».

— Вы остановили это?

— Нет, я разрешил ей отдавать половину завтрака и добавлял половину своего, так что сделал в это и свой вклад.

— Расскажите мне про Эбби. Я хочу подружиться с бедными людьми, потому что скоро у меня появится возможность помогать им, — вложив свою руку под руку учителя, мисс Селия увела его на крыльцо, чтобы побеседовать, обсудить планы и по-дружески попросить совета, что учителю было весьма приятно.

Глава 21. Последнее появление купидона

Пикник на траве продолжался играми, а затем, когда начали опускаться сумерки, молодые люди устремились в каретный сарай, ныне переделанный в деревенский театр. Одна большая дверь была открыта. Сидения стояли напротив красных скатертей, что служили занавесом. Ряд ламп превратился в прекрасные софиты, а невидимая группа музыкантов исполняла увертюру на гребнях, оловянных тарелках, барабанах и трубах.

Многие дети никогда не видели ничего подобного и сидели, уставившись на музыкантов, в восторге и ожидании, а взрослые тихо обсуждали, что сейчас происходит за кулисами.

Пока учитель готовил актеров к трагедии, мисс Селия и Торни как истинные знатоки своего дела в это время показывали кукольную сценку «Картошка».

В пустом партере высоко была постелена зеленая ткань, и головы актеров не были видны. Маленький занавес поднялся, открывая вид на китайскую пагоду с дверьми и окном, которые выглядели весьма натурально. Все это находилось посередине, несколько зеленых деревьев стояло по бокам, а наверху была вывешена надпись «Чайный сад», объяснявшая суть происходящего.

Несколько ребятишек уже видели нестареющих Панчо и Джади, так что это была самая дружелюбная публика. Прежде чем зрители смогли понять, что все это означает, голос за кулисами начал петь, да так выразительно, что можно было различить каждое слово:

Жил-был Чингер Вангер Чан,

Был он ростом очень мал.

Тут на сцене появился главный герой — с огромным чувством собственного достоинства, одетый в просторный желтый пиджак поверх голубой рубашки, которая скрывала руку Торни. На его голове-картофелине была остроконечная шляпа, а спереди нарисовано китайское лицо. Нижняя часть картофелины скрывала первый палец Торни, в то время как его большой и средний пальцы были рукавами желтого пиджака. Пока он здоровался, песня продолжалась:

И из-за коротких ног

Он ходить совсем не мог.

Эти строчки не были правдивыми, потому что «маленький Вангер Чан» танцевал под музыку:

Чингер Вангер целый день

Был счастливым, экель-тель,

А затем, кун-чи-ти-о-о,

Поскакал в Китай галопом.

Под конец песни и танца Чан переместился в чайный сад, выпил огромное количество чашек с национальным напитком с такими смешными жестами, что зрители не могли отвести от него глаз. Однако, когда открылось окно, все взгляды устремились к нему. В окне возникло милое существо, пара той картофелине: на белой ее поверхности были нарисованы розовые щеки, красные губы, голубые глаза и полукруглые брови, а фигуру этой маленькой китайской леди облегал розовый жакет. Она подошла ближе, чтобы все могли ее рассмотреть и восхищаться, и пока считала деньги из своего кошелька, продолжалась песня:

Мисс Ки Хи одна жила,

Очень крохотна была,

И была богата, немного скуповата.

Не любила тратить деньги,

Но любила слушать флейту.

Во время припева к этому куплету Чан играл на флейте в саду, и тут раздалась следующая партия:

Ван фун ли,

Тан ху ки,

Гонг Конг до ра ме!

Ах син чой,

Пан то род,

Вместе пой,

Китайский народ!

Заслушавшись этим припевом, Чан уронил флейту, упал на колени и, подняв руки, положил голову в грязь перед своим божеством. Но… увы!

Чингер Чан, забыв про сон,

Пел ей песни под окном,

Но мисс Ки Хи случайно

Уронила чашку.

Чашка та упала

На маленького Чана,

Тут ему пришел конец,

Так и умер наш певец.

Это был на самом деле конец, потому что кукольный тазик упал прямо на голову Чану, и он бился в предсмертных конвульсиях. Мисс Ки Хи наклонилась посмотреть, что случилось с ее жертвой, и одна половина ставней обрушилась на нее к всеобщему детскому восторгу. Все говорили, что «Картошка» — первоклассная постановка.

После некоторых неполадок и грохота за кулисами, что немного смутило публику, началось представление. Его открывала пьеса «Синяя борода». Бэб вложила в нее душу. Эту пьесу часто ставят в театрах, так что ее легко было перенять, добавив несколько новых штрихов в реквизиты и костюмы. Торни был великолепным тираном с бородой из ярко-голубой камвольной ткани, в сплющенной шляпе, меховом кожухе, красных штанах и резиновых сапогах. Играл он поистине трагично. Он говорил довольно низким голосом, сдвигал брови и смотрел настолько устрашающе, что бедная Фатима дрожала перед ним, когда он дал ей связку ключей, из которой выделялся один, самый большой и яркий.

На Бэб было приятно смотреть: она была в голубом платье мисс Селии, которое волочилось за ней по полу, с белым пером в волосах и в настоящем жемчужном ожерелье. Играла она очень натурально, особенно ей удался пронзительный крик, когда ее героиня заглянула в тот самый чулан.

Бэтти играла Анну, взятую в плен, — одетая в белое, в шляпе, покрытой чудными розами. Бэн и Билли были рыцарями — их ремни выглядели прекрасным арсеналом, а мечи были достаточно длинными, чтобы вселить страх в любую человеческую душу, хотя, когда они сражались, не было искр, которые обычно бывают при сражениях на мечах на смерть.

Мальчикам очень нравились их роли, а особенно, когда зрители кричали: «Сделай его, Бэн!» или «Ударь его снова, Билли!». «Двое против одного — не справедливо!», «Торни для них подходит!», «Теперь ему конец, УРА!» — подбадривали друг друга участники и зрители сражения, пока во время жесточайшей битвы тиран не упал в предсмертных конвульсиях, дергая алыми от крови ногами. Девочки начали благодарить их, и братья подняли мечи и пожали руки над телом врага.

В этом месте начались бурные овации, участники должны были выйти на сцену и слушать благодарности по поводу разоблачения Синей Бороды.

Занавес снова поднялся и голос объявил: «Трагедия в трех действиях!» «Это Бэтти!» — раздался всеобщий возглас, когда публика узнала знакомое лицо под маленьким красным капором. Девочка взяла корзинку у учительницы, которая играла маму, приказывающую малышке не мешкать по дороге.

— Я знаю, что это! — закричала Сэлли. — Это «Мабел в середине лета». Нам о ней мисс Селия рассказывала, вы что, не знаете?!

— Но она не похожа на больную, а у Мабел вокруг головы был повязан платок.

Далее возник вопрос при появлении волка во второй сцене: это волк? Больше ни на одной любительской сцене мы не найдем такого волка. Он играл весьма натурально и был одет в серую волчью шкуру, которая обычно лежала возле кровати мисс Селии. Чудесной получилась сцена, когда маленькая девочка с корзинкой в руке шла по лесу с таким невинным выражением лица, что было вполне естественно появиться серому волку со лживой доброжелательностью. Девочка остановилась и начала с ним уверенную беседу про пирожки для бабушки — затем они пойдут вместе, он вежливо понесет корзинку, и она не будет догадываться о коварных планах, зреющих у волка в голове.

Дети вызывали Бэтти на бис, но не было времени повторять, так что они прислушивались к сдержанному веселью за красными скатертями и гадали, какой будет следующая сцена: волк выглянет из окна, когда Красная Шапочка постучит, или же настанет трагический конец этой милой героини.

Не случилось ни того, ни другого. Посреди сцены стояла кровать, где лежала лже-бабушка в смятом чепце, белом халате и очках. Бэтти лежала рядом с волком, глядя на него и спрашивая:

— Бабушка, почему у тебя такие большие зубы? — рот Санчо в этот момент был наполовину открыт, и из него свешивался длинный красный язык. Эта сцена была настолько хороша и в то же время смешна, что дети громко хлопали и кричали. Как раз в тот момент, когда злой волк будто бы глотал маленькую бедную девочку, Торни опустил занавес.

Глава 22. Сделка мальчика

Это произошло за несколько дней до того, как дети устали от обсуждения вечеринки по случаю дня рождения Бэна. Празднество стало большим событием в их маленьком мире, но постепенно новые удовольствия захватывали их умы. Дети начали планировать сбор орехов, который всегда следовал за ранними морозами. Ожидая походов за орехами, они рассеяли монотонность и скуку школьной жизни живой дракой, давно известной как «борьба поленницы».

Девочкам нравилось играть в полупустом сарае, но мальчишки, просто чтобы подразнить их, объявили, что не позволят им этого делать, загородив дверной проем, как только девочки вышли оттуда. Видя, что эта шуточная ссора, и решив, что физические упражнения — занятие ползней, чем просто валяться на солнце или читать в школе во время перемен, учитель не вмешивался: и барьер из поленьев рос и падал, напоминая собой прилив и отлив.

Было бы трудно сказать, какая же из сторон работала успешнее: мальчики, которые вышли до начала занятий для того, чтобы соорудить баррикаду, или девочки, что остались по окончании занятий, чтобы эту баррикаду развалить. Сначала они дурачились: находясь внутри, мальчики ждали — они слышали крики девочек, стук древесины, а затем следовал завершающий удар, в результате которого хорошо утрамбованная насыпь сползала вниз. Потом, когда девочки вошли, красные и запыхавшиеся, торжествующие парни понеслись восстанавливать заслон, и работали смело до тех пор, пока все не было таким же твердым и непроницаемым, как защита от самых сильных ветров.

Таким образом сражение бушевало, и ушибы суставов, занозы в пальцах, порванная одежда и протертые ботинки были единственными ущербом, в то время как эта игра подарила много веселья и благодаря ей между двумя мальчиками был заключен длительный мир.

Когда очередной этап войны между мальчиками и девочками благополучно заканчивался, Сэм принимался за свой старый способ мучить Бэна, обзывая его, так как придумывать разнообразные издевки и манерно высказывать их в наиболее неподходящий момент не требовало особых усилий. Бэн терпел это, как только мог; но удача наконец-то улыбнулась ему, как это обычно бывает с терпеливыми людьми, и он смог расправиться со своим мучителем.

Когда девочки разбивали поленницу, они исполняли песню, играя на расческах и оловянных чайниках, которые звучали, как тамбурины. Мальчики праздновали свои победы пронзительным свистом, сопровождаемым боем барабана и ста тридцати восьми кулаков по стенам сарая. Билли принес свой барабан, а вскоре количество ударных увеличилось, так как Сэм притащил старый барабан своего младшего брата. У него не было палок, и когда Сэм обдумывал, из чего их можно сделать, ему в голову пришла мысль о камышах.

«Они превосходно подойдут, и на болоте их много. Если только у меня получится их достать», — сказал он про себя, когда шел домой, и свернул с дороги, чтобы раздобыть материал для палок. Болото, к которому он направлялся, было ненадежным местом. Люди рассказывали трагическую историю о корове по кличке Примула, которая попала туда и тонула, пока только пара рогов не осталась видна на грязной поверхности, а потом топь заглотила неосторожное животное целиком. По этой причине его назвали «Болотом Примулы'». Хотя шутники говорили, что все называют болото так, потому что желтые примулы растут там в большом изобилии весной.

Сэм видел, как Бэн проворно скакал от одного куста к другому, когда собирал на болоте примулы для Бэтти, и смелый мальчик думал, что он может сделать то же самое. Сделав два или три тяжелых скачка, он приземлился не среди камышей, как надеялся, а в водоем грязной воды, куда его затянуло до середины туловища со страшной скоростью. Очень испуганный, он попробовал выбраться, но смог только добарахтаться до кочки травы и зацепиться там, одновременно пытаясь высвободить ноги. Он высвободил их, но тщетно пытался поднять свое тяжелое тело на очень маленький островок в этом море грязи. Ноги вновь стало затягивать в болото; и Сэм издал мрачный стон, поскольку подумал о пиявках и водных змеях, которые могли ожидать его под водой. Видения о погибшей корове также вспыхнули в его возбужденном воображении, и он издал отчаянный крик, очень похожий на растерянное «My!»

Немного людей прошло по тропинке в тот день, солнце уже садилось, и перспектива провести ночь в болоте начала нервировать Сэма и заставила его сделать отчаянный рывок к острову камыша, который был ближе, чем земля, и казался более досягаемым, чем любая кочка вокруг него. Но Сэму не удалось достичь этого места, и он был вынужден остановиться у старого пня, который был очень похож на поросшие мхом рога. Засев здесь, Сэм начал кричать о помощи различными способами, какие только доступны человеческому голосу. Такие крики и завывания, свист и рев никогда дотоле не пробуждали эхо одинокого болота и не пугали толстую лягушку, проживающую там в спокойном уединении.

Он уже не надеялся на какой-либо ответ, кроме карканья вороны, которая наблюдала за ним с мрачным интересом, когда веселое «Эй, там!» прозвучало с тропинки. Сэм испытал такое чувство благодарности, что слезы радости покатились вниз по его жирным щекам.

— Ну же! Я в болоте. Дайте руку и вытащите меня! — завопил Сэм, с нетерпением ожидая, когда же появится его освободитель, так как мог видеть только шляпу, мелькающую за кустами орешника, что обрамляли тропинку. Послышались шаги человека, с треском пробирающегося сквозь кустарник, а затем показалась энергичная фигура, при виде которой Сэм почти готов был нырнуть с глаз долой, поскольку, из всех возможных вариантов, меньше всего он желал бы увидеть здесь Бэна — последнего человека в целом мире, перед которым он хотел бы предстать в таком жалком виде.

— Это ты, Сэм? Отлично выглядишь! — глаза Бэна засияли от злорадства, так как Сэм, конечно, был зрелищем, способным развеселить самого серьезного человека — взгромоздившийся на раскачивающийся скрюченный пень, с грязными поднятыми кверху ногами и мрачным забрызганным грязью лицом. Ниже пояса он был совсем черный, как будто его опустили в чернильницу, и представлял собой такое комично-печальное зрелище, что Бэн прыгал вокруг, смеясь, как ошалелый, который, сбив путешественника с пути, принимается глумиться над ним.

— Прекрати это, или я разнесу тебе голову! — ревел в ярости Сэм.

— Давай, сделай это! Я оставляю тебя, — ответил Бэн, отпуская насмешки, в то время как Сэм колыхался на своем пне и должен был оставаться начеку, чтобы не свалиться вообще.

— Не смейся, что за нахал?! Ну вытащи же меня как-нибудь, или я умру, сидя здесь, холодный и мокрый, — скулил Сэм, сменяя мелодию и горько сознавая, что теперь Бэн имел полное превосходство над ним.

Бэн тоже чувствовал это; и хотя был добродушным мальчиком, не мог удержаться от искушения насладиться этим преимуществом хотя бы минутку.

— Я не буду смеяться, если смогу, ведь ты на самом деле так похож на жирную пятнистую жабу, что от смеха невозможно удержаться. Я скоро вытащу тебя, но сначала хочу поговорить, — сказал Бэн успокаиваясь и садясь на маленьком клочке земли поближе к беспомощному Сэму.

— Тогда поторопись — я окостенел, словно деревяшка, пока сидел здесь на этой заковыристой старой штуковине, — рычал Сэм, недовольно поеживаясь.

— Осмелюсь возразить, ведь, как ты говоришь, когда бьешь меня по голове, «тебе же лучше». Послушай-ка, я застал тебя в затруднительном положении и не собираюсь помогать, пока ты не пообещаешь оставить меня в покое. Раз и навсегда! — лицо Бена стало суровым, когда, взглянув на своего пораженного противника, он вспомнил все причиненные им неприятности.

— Я даю тебе слово, только если ты пообещаешь никому не говорить об этом, — ответил Сэм, осматривая себя и все вокруг с большим отвращением.

— Я могу поступить, как мне хочется.

— Тогда я ничего не буду обещать! Я не хочу, чтобы вся школа смеялась надо мной, — возразил Сэм, который еще больше, чем Бэн, не любил быть выставленным на посмешище.

— Очень хорошо! Доброй ночи! — Бэн ушел, засунув руки в карманы, так спокойно, будто оставлял Сэма на его излюбленном месте отыха.

— Постой! Не торопись ты так! — кричал Сэм, видя, что если упустит это шанс, то надежды на спасение больше не получит.

— Хорошо! — Бэн вернулся, готовый к дальнейшим переговорам.

— Я пообещаю не доставать тебя, если ты пообещаешь не наговаривать на меня. Ты этого хочешь?

— Теперь, когда я думаю об этом, мне приходит в голову еще одна вещь. Я предпочитаю заключить хорошую сделку, когда привилегия на моей стороне, — сказал Бэн рассудительно. — Ты должен пообещать, что заставишь и Моза успокоиться. Он следует твоему примеру, и когда ты скажешь ему прекратить, он послушается. Если бы я был достаточно большой, то заставил бы вас придержать свои языки. Но я не таков, так что попробуем решить этот вопрос таким образом.

— Да, да, я позабочусь о Мозе. А сейчас принеси-ка палку, будь умницей. Мне ужасно зажало ноги, — начал Сэм, думая, что помощь ему досталась дорогой ценой, и тем не менее восхищаясь умом Бэна, который сумел максимально использовать свой шанс.

Бэн принес палку и уже почти положил ее между участком земли и ближайшим островком, но остановился, говоря с хитринкой в черных глазах: — Еще одна маленькая деталь должна быть улажена перед тем, как я вытащу тебя на берег. Пообещай, что ты также не будешь доставать девчонок, особенно Бэб и Бэтти. Ты дергаешь их за волосы, а они этого не любят.

— Не трону ни одну! Я бы не прикоснулся к этой Бэб даже за доллар — она царапается и кусается, как бешеная кошка, — был мрачный ответ Сэма.

— Рад этому. Она может сама о себе позаботиться. А Бэтти не может; и если ты прикоснешься хоть к одной из ее косичек, я сразу же расскажу, как нашел тебя, хныкающим в болоте, большой младенец. Вот так! — Бэн подтвердил свою угрозу, подняв палку и ударив ею по воде рядом с бедным Сэмом, убивая его последние проблески сопротивления.

— Прекрати! Я согласен, хорошо!

— Клянись верой и правдой! — потребовал Бэн, безжалостно связывая его самой торжественной клятвой, какую только знал.

— Клянусь верой и правдой, — повторил Сэм, печально отказываясь от своего любимого времяпрепровождения — потягать за косички Бэтти и посмотреть, дома ли она.

— Я пойду туда, а затем скручу пальцы в честь договора, — сказал Бэн, закрепляя палку и пробегая к зарослям. Затем он стал делать мостик от одного водоема к другому, пока не добрался до пня.

— Я никогда не думал о таком способе, — сказал Сэм, наблюдая за ним с большим огорчением и осознавая свой собственный провал.

— По-моему, ты написал «Смотри, куда прыгаешь» в своей тетради достаточно раз, чтобы эта фраза дошла до тебя. Ну, сгибай палец! — скомандовал Бэн, наклоняясь вперед с протянутым мизинцем. Сэм покорно выполнил церемонию, а затем Бэн сел верхом на один из рогов пня, в то время как грязный «Робинзон» медленно прошел по палке и безопасно приземлился на берег. Затем он обернулся и спросил с неблагодарной насмешкой:

— Ну, и что теперь будет с тобой? «Смотри, куда прыгаешь»… — передразнивал Сэм.

— Грязевые черепахи могут лишь сидеть на пне и ждать, пока их не снимут оттуда, но у жаб есть лапки, которые кое-что стоят, и они не боятся воды, — ответил Бэн, отскакивая в противоположном направлении, так как водоемы между ним и Сэмом были слишком широки даже для его энергичных ног.

Сэм поплелся по тропинке к ручью, чтобы смыть грязь с нижней части тела до того, как показаться на глаза маме, и как раз выкручивал одежду, когда подошел Бэн. Он тяжело дышал, но был доволен тем, что заключил неплохую сделку для себя и своих друзей.

— Лучше вымой лицо, оно все в пятнах, как тигровая лилия. На вот мой носовой платок, если твой намок, — сказал мальчик, вынимая грязный платок, который, судя по всему, уже был использован как полотенце.

— Не надо, — угрюмо пробормотал Сэм, выливая воду из грязных ботинок.

— Меня учили говорить «Спасибо» людям, которые меня выручили. Но ты никогда не отличался особым воспитанием, хотя и живешь «в доме с гамбрельской крышей», — резко ответил Бэн с сарказмом, цитируя хвастливые слова Сэма. Затем он ушел, очень возмущенный человеческой неблагодарностью.

Сэм забывал о манерах, но не забыл об обещании и держал его так хорошо, что вся школа была в замешательстве. Никто не мог объяснить власть Бэна над ним, хотя она была очевидна. Как-то внезапно Бэн стал обладать ею. При малейшем проявлении прежних проделок Сэма, он скручивал мизинец и угрожающе махал им или выкрикивал: «Камыши!», и Сэм, неохотно повинуясь, замолкал, к великому удивлению товарищей. Когда у него спрашивали, что это значит, Сэм мрачнел, а Бэн веселился и заверял ребят, что это знаком и пароль секретного общества, к которому принадлежат они с Сэмом. Он пообещал рассказать ребятам все об этом обществе, если Сэм разрешит ему его покинуть, чего он, естественно, не сделает.

Эта тайна и тещтные попытки раскрыть ее стали причиной временного прекращения «войны поленницы», а до того, как была придумана новая игра, случилось кое-что, о чем дети потом еще много разговаривали.

Спустя неделю, как был заключен тайный договор, Бэн как-то вечером вбежал с письмом для мисс Селии. Она наслаждалась свежим блеском сосновых шишек, собранных для нее, а Бэб и Бэтти сидели на маленьких стульчиках, с удовольствием поворачиваясь, когда надо было подбрасывать это красивое топливо. Мисс Селия быстро обернулась, чтобы взять письмо, которое ждала, взглянула на почерк, открытку и марку с легким удивлением и радостью, а затем сильно сжала его обеими руками и сказала, торопясь выйти из комнаты:

— Он приехал! Он приехал! Теперь ты можешь сказать им, Торни.

— Сказать что? — спросила Бэб, сразу же навострив уши.

— Ой, да только то, что Джордж приехал и что им надо сейчас же пожениться, — ответил Торни, потирая руки, будто радовался такой перспективе.

— Вы собираетесь замуж? — спросила Бэтти столь серьезно, что мальчики аж вскрикнули, а Торни с трудом собрался с мыслями, чтобы объясниться:

— Нет, дитя мое, не сейчас: нам с сестрой нужно съездить и проверить, все ли готово, и привезти домой свадебный пирог. Бэн присмотрит за тобой, пока меня не будет.

— Когда ты уедешь? — спросила Бэб, которой очень захотелось пирога.

— Думаю, завтра. Селия собралась уже неделю назад. Мы договорились встретить Джорджа в Нью-Йорке, где они и поженятся, как только распакуют его самый нарядный костюм. Мы люди своего слова, вот так-то. Разве это не будет весело?

— Но когда же вы вернетесь снова? — обеспокоенно поинтересовалась Бэтти.

— Не знаю. Сестра хочет поехать в путешествие куда-то поближе, а я бы лучше провел медовый месяц где-нибудь подальше — Ниагара, Ньюфаундленд, Вест Пойнт или Скалистые Горы, — молвил Торни, упомянув места, где более всего хотел побывать.

— Тебе он нравится? — спросил Бэн, искренне интересуясь, будет ли новоиспеченный муж мастером на все руки.

— А разве нет? Джордж всегда весел, хоть он и министр. Возможно, потом он станет более сдержан и суров. Но не будет ли хуже, если станет? — и Торни встревожился при мысли, что может потерять любезного друга.

— Расскажи о нем. Мисс Селия разрешила тебе, — добавила Бэб, чей опыт общения с «веселыми» министрами был невелик.

— Ой, да нечего рассказывать. Мы встретились в Швейцарии, взбираясь на Гору Святого Бернарда в грозу…

— А где же он живет? — спросила Бэтти, надеясь вступить в разговор.

— Ах, да. После похода в горы мы провели ночь в доме, где он жил, и Джордж предоставил нам свою комнату. Дом был полон людей. А еще Джордж не позволял мне ходить в опасных крутых местах. Селия видела, что он беспокоится обо мне, и была очень добра с ним. После этого мы продолжали видеться, и первое, о чем я узнал, — это то, что она уехала и обручилась с ним. Я не вмешивался. Это было год назад; а прошлой зимой мы были в Нью-Йорке у дяди, а затем, весной, я заболел, и мы приехали сюда. Вот и все.

— Когда вы вернетесь, то будете жить здесь? — спросила Бэб, как только Торни остановился, чтобы отдышаться.

— Селия так хочет. Я еду в колледж, так что я не против. Джордж собирается помочь здесь старому министру и посмотреть, как все будет. Я собираюсь учиться с ним. И если он такой же приятный, как раньше, мы хорошенько проведем время, — вот увидите.

— Интересно, захочет ли он находиться в моем обществе? — сказал Бэн, не испытывая желания вновь остаться бездомным.

— Я захочу, так что тебе не стоит волноваться по этому поводу, мой друг, — ответил Торни, громко похлопывая его по плечу, что убедило Бэна лучше, чем какие-либо обещания.

— Мне бы хотелось увидеть настоящую свадьбу, а потом мы могли бы разыграть ее с нашими куколками. У меня есть сетка от комаров вместо фаты, а белое платье Белинды как раз подходящее. Ты полагаешь, мисс Селия позовет нас к себе? — спросила Бэтти у Бэб, когда мальчики начали с пылом обсуждать собак сенбернаров.

— Я бы очень этого хотела, дорогие мои, — ответил голос позади них. Это была мисс Селия, выглядевшая такой счастливой, что маленькие девочки заинтересовались, что же было сказано в письме. Что заставило ее глаза блестеть, а губы улыбаться?

— Я скоро вернусь; и, может быть, что-то во мне изменится по возвращении. Я бы хотела остаться здесь и жить с вами. Мне нравится это место, и, надеюсь, оно станет моим домом, — добавила она, гладя белокурые головы, которые так были дороги ей.

— Бог мой! — воскликнула Бэб, тем временем как Бэтти сказала, обняв мисс Селию:

— Не думаю, что мы смогли бы смириться с тем, что кто-то другой придет сюда жить.

— Мне очень приятно это слышать. Я сделаю все, что смогу, чтобы и другие были этому рады. Я немножечко пыталась этим летом, но, когда вернусь, должна буду пойти работать, чтобы по праву называться хорошей женой министра, и вы поможете мне в этом.

— Мы поможем! — пообещали дети дружно, готовые на все, кроме того чтобы выступать с высокой трибуны.

Затем мисс Селия обернулась к Бэну, деликатно заметив, что он всегда производил впечатление человека, которому по меньшей мере 25 лет:

— Мы должны уехать завтра, и ты остаешься за главного. Продолжай в том же духе, как будто бы мы никуда и не уезжали, и будь уверен — все будет как надо, пока мы не вернемся.

При этих словах Бэн оживился. На следующее утро брат и сестренки проспали и поспешили в школу. Им не терпелось рассказать великолепную новость о том, что мисс Селия выходит замуж, и они с Торни переедут жить сюда навсегда.

Глава 23. Кто-то приезжает

Спустя несколько недель, Бэб и Бэтти играли весь день на аллее возле дома, а когда солнце начало садиться, обе согласились посидеть на воротах и отдохнуть, дожидаясь Бэна, который пошел собирать орехи с ребятами. Когда они играли в дочки-матери, Бэб всегда была отцом — она ходила на охоту и рыбалку с превеликим энтузиазмом и не без успеха. Бэтти была мамой — самой видной домохозяйкой, перемешивающей в старых кастрюлях и разбитой фарфоровой посуде выдуманные деликатесы из песка и грязи, которые она потом пекла в самодельной печке. Обе немало поработали в тот день и были рады отдыху на своем любимом месте на воротах.

— Разве ты не надеешься, что Бэн принесет полную сумку орехов? Будет здорово поесть их вечером, — заметила Бэб, пряча руки в фартук, так как это был октябрь и ветер становился пронизывающим.

— Да, а мама говорит, что мы можем кипятить их в своих маленьких котелках. Бэн пообещал нам половину, — ответила Бэтти, все еще погруженная в мысли о готовке.

— Я приберегу часть своих для Торни.

— А я приберегу много своих для мисс Селии.

— Кажется, что уже прошло две недели с тех пор, как она уехала, правда?

— Интересно, что она нам привезет?

Не успела Бэб предположить что-либо, как звук шагов и знакомый свист заставил их обеих в ожидании посмотреть на дорогу. Они уже готовы были кричать в один голос: «Сколько ты принес?», но не сказали ни слова, так как человек, появившийся из-за поворота, был не Бэн, а незнакомец, — мужчина, который перестал свистеть и медленно шел по улице.

— Это бездомный, давай убежим, — шепнула Бэтти, кинув на него быстрый взгляд.

— Есть кто дома? — спросил человек, поглядывая из-за их голов на дом.

— Только ма. Все остальные уехали жениться.

— Звучит весело. В другом месте все ушли на похороны, — и человек улыбнулся, посмотрев на большой дом на холме.

— У-у-у. А Вы знаете сквайра? — воскликнула Бэб, очень удивленная, изменив свое отношение.

— Пришел нарочно, чтоб его увидеть. А сейчас просто прогуливаюсь вокруг, пока он не вернется, — промолвил человек со вздохом.

— Бэтти подумала, что вы бродяга, но я не испугалась. Я люблю бродяг, с тех пор как пришел Бэн, — объяснила Бэб с присущей ей искренностью.

— Кто такой Бэн?! — Человек подошел ближе так быстро, что Бэтти чуть не упала назад. — Не бойся, малышка, я люблю маленьких девочек, так что можешь спокойно рассказать мне о Бэне, — добавил он убедительным тоном, облокачиваясь на ворота так близко, что обе девочки, несмотря на напряженный, озабоченный вид незнакомца разглядели дружелюбие на его лице.

— Бэн — это мальчик мисс Селии. Мы нашли его очень несчастным в каретном сарае, и с тех пор он здесь, — ответила Бэб вкратце.

— Расскажи мне об этом. Мне тоже нравятся бродяги, — человек выглядел так, будто это было правдой.

Бэб рассказала небольшую историю, немного по-детски, но эти слова были намного лучше, чем элегантная речь.

— Вы были очень добры к малышу, — было единственным, что сказал человек, когда она закончила слегка запутанную историю, в которой перемешались старый сарай и мисс Селия, ведерко для еды и сбор орехов, Санчо и цирк.

— Конечно же! Он хороший парень, и мы гордимся им, а он любит нас, — сердечно сказала Бэб.

— Особенно меня, — заключила Бэтти, больше не чувствовавшая себя скованно, о чем свидетельствовали глаза, которые чудесно подобрели, и загорелое лицо, которое озарилось улыбкой.

— Ни капельки не сомневаюсь. Вы самые милые девочки, которых я за последнее время встретил, — и человек сделал движение рукой, как будто хотел обнять круглолицых детей. Но он не сделал этого; он просто улыбался и стоял там, пока две болтушки не рассказали все, что только можно было. Человек вскоре перестал казаться им чужим и выглядел таким знакомым, что Бэб неожиданно сказала:

— Вы никогда здесь не были? Кажется, я Вас видела.

— Никогда в жизни. Думаю, ты видела кого-то, кто похож на меня, — черные глаза на мгновенье сверкнули, глядя на озадаченные маленькие лица перед ним, и затем он мрачно сказал:

— Я здесь ищу похожего мальчика. Не думаете ли вы, что этот Бэн подойдет мне? Я хочу найти такого вот энергичного парнишку.

— Вы циркач? — быстро спросила Бэб.

— Ну, не совсем. Я занимаюсь несколько другим, лучшим делом.

— Я рада этому — мы не одобряем циркачей; хотя они все-таки замечательные! — Бэб начала цитировать мисс Селию, а закончила искренней вспышкой восхищения, которая противоречила ее первой реплике.

Бэтти взволнованно добавила:

— Мы никак не можем позволить Бэну уйти. Я знаю, что и он бы не хотел. И мисс Селии было бы плохо. Пожалуйста, не просите его уйти.

— Думаю, он вправе поступать, как хочет. У него нет своих родственников, ведь так?

— Нет, его отец умер в Калифорнии, и Бэну было так плохо — он плакал, и нам было его искренне жаль. Он стал как родной сын для нашей ма, потому что был так одинок, — ответила Бэтти нежным голоском с жалобным видом.

— Благослови тебя Бог за это! Я не заберу его, малышка, и не сделаю ничего плохого тому, кто был к нему добр.

— Он идет. Я слышу, как лает Санчо на белок! — закричала Бэб, становясь на ворота, чтобы хорошо было видно дорогу.

Человек порывисто обернулся, и Бэтти видела, как быстро он дышал, пока всматривался в приближавшуюся точку. Бэн шел с полным мешком орехов за спиной и напевал какую-то песенку, громко и чисто. Санчо бежал впереди и первым увидел незнакомца, так как солнце слепило Бэну глаза. После тяжких испытаний Санчо сильно не любил бродяг и теперь остановился, чтобы зарычать и оскалиться, очевидно, намереваясь предостеречь этого бродягу.

— Он не укусит вас, — начала Бэб ободряюще; но прежде чем она успела побранить пса, тот гавкнул и кинулся на шею незнакомцу, казалось, чтобы задушить его.

Бэтти закричала, а Бэб собиралась бежать за помощью, когда обе осознали, что собака от радости лизала лицо незнакомца, и услышали, как человек сказал, обнимая кудрявое животное: «Добрый старый Санчо! Я знал, что ты не забудешь хозяина. И ты не забыл».

— Что случилось? — крикнул Бэн, быстро подойдя. Но ответ уже был не нужен, так как приблизившись к мужчине, он застыл на месте, будто увидел привидение.

— Это же папа, Бэнни, неужели ты не узнаешь меня? — спросил человек со странной дрожью в голосе. Он отодвинул пса и протянул обе руки мальчику. Уронив орехи, со словами «О, папочка! Папочка!» Бэн обнял мужчину, а пес радостно лаял рядом.

Того, что произошло позже, Бэб и Бэтти уже не видели, так как побежали разглашать новость: «Папа Бэна вернулся живым, и Санчо сразу же узнал его!»

Миссис Мосс только закончила уборку и на минуточку села передохнуть перед тем, как накрывать на стол, когда возбужденные дети рассказали чудесную историю. Как только они закончили, женщина воскликнула:

— Где он? Идите и приведите его сюда. У меня просто перехватило дыхание!

До того как Бэб смогла исполнить мамину просьбу, а мама взяла себя в руки, Санчо вскочил и начал вертеться, как сумасшедший, пытаясь стоять на голове, идти прямо, танцевать вальс и лаять одновременно.

— Они идут! Идут! Посмотри, ма, какой это добрый человек, — сказала Бэб, прыгая на одной ноге и наблюдая за медленно приближающейся парой.

— Небеса! Ну разве они не похожи! Я бы точно догадалась, что это отец Бэна! — сказала миссис Мосс, подбегая в спешке к двери.

Они действительно были зеркальным отражением друг друга. Они были похожи, как две капли воды, — это было даже забавно.

Миссис Мосс с сияющим лицом, протягивая руки, сказала:

— Я так рада видеть Вас живым и здоровым, мистер Браун! Проходите же в дом. Кажется, счастливее Бэна сегодня вечером не найти никого.

— А я знаю, что нет более благодарного человека на земле за Вашу доброту к моему бедному покинутому мальчику, — ответил мистер Браун, протягивая обе руки в ответ.

— А теперь не говорите ни слова. Садитесь и отдыхайте. Скоро мы будем пить чай. Должно быть, Бэн голоден и устал, но наверняка так счастлив, что даже и не замечает этого, — смеялась миссис Мосс, торопясь выйти, чтобы скрыть слезы.

После этого она усадила всех за стол, на котором еды хватило бы на дюжину человек. Бэн разговаривал с отцом около окна, пока их не попросили «оторваться от разговора и отведать чего-нибудь» таким нежным голосом, что все показалось удивительно вкусным.

Бэн пытался свыкнуться с мыслью, что папа действительно вернулся, а Бэб и Бэтти, перебивая друг друга, старались сообщить все больше новых деталей этой истории.

— А теперь пусть мистер Браун расскажет, как же ему удалось выжить, — сказала миссис Мосс, и все собрались вокруг камина, забыв про чай.

Это была не очень длинная история, но очень интересная для тех, кто собрался тут вокруг камина. Бэн старший говорил о дикой природе в прериях, тяжелом ударе коня, что чуть не убил его, о долгих месяцах без сознания, проведенных в калифорнийской больнице, о медленном выздоровлении и возвращении, о рассказе мистера Смитера об исчезновении мальчика, и затем о волнующей поездке с целью выяснить на Площади Ален, где же сын находился сейчас.

— Что вы собираетесь теперь делать? Возвратиться к Смитеру и старому делу?

— Не совсем.

— Есть множество разных цирков, а я могу выгибаться так, как никто не умеет, — сказал мальчик, потягивая руки и ноги и испытывая одновременно и радость, и сожаление.

— Ты жил как сыр в масле, ах ты негодник, — отец стал пинать его то там, то тут. Но надо же было что-то делать. Оба они уже долго не тренировались и были не в той форме.

Миссис Мосс не хотелось, чтобы Бэн уходил, и она заметила, что одному господину в городе нужны люди для работы с лошадьми.

— Да, это поистине весело — когда конюшня полная и нужно заботиться восьмидесяти лошадях. Я люблю ходить проведывать их. Мистер Таун попросил меня быть помощником конюха, когда я ездил там, где другие боялись, — говорил Бэн. — Я очень хотел согласиться, но мисс Селия только получила мои книги и обиделась бы, если бы я не пошел учиться. Я рад, что попробовал. У меня все отлично получилось.

Когда мистер Браун собирался уходить, миссис Мосс пригласила его переночевать в маленькой комнате. Бэн тоже сказал, что было бы здорово, если бы он остался, а не пошел в таверну.

Так через год Бэн обрел маму, а Бэб и Бэтти — папу. Вещи мистера Брауна пришлись как раз к месту в маленькой комнате.

Глава 24. Большие ворота открыты

На следующее утро Брауны встали и вышли из дома так рано, что Бэб и Бэтти сразу подумали, что они убежали ночью. Обе с руками на боках, жуя соломинки были похожи на большого и маленького слонов, раздумывая над тем, куда подевались Бэн и его отец.

Все позавтракали, а после этого Бэн ненадолго исчез и вернулся в воскресном костюме, выглядя так опрятно и свежо, что отец рассматривал его с интересом и удовлетворением.

— Какой прекрасный молодой человек! Ты так старался для того, чтобы порадовать своего старика отца? — спросил мистер Браун, качая лысой головой. Тем временем миссис Мосс и дети наверху готовились к церкви.

— Может быть, ты пойдешь на утреннее собрание? — спросил Бэн, глядя на него с таким счастливым лицом, что ему невозможно было в чем-то отказать.

— Я слишком потрепанный, сынок, иначе я через минуту пошел бы.

— Мисс Селия говорит, что Бог не против бедной одежды. Она взяла меня в церковь, когда я был в куда более худшем виде. Мне нравится ходить туда по утрам, а ей нравится, когда я хожу, — сказал Бэн, теребя шляпу.

— Ты хочешь пойти? — спросил папа с удивлением в голосе.

— Мне хочется сделать ей приятное, если ты не против. Если хочешь мы могли бы сходить в церковь после полудня.

— Я не был на богослужении с тех пор, как умерла мама, и это не так просто, хотя я знаю, что должен, — сказал мистер Браун, с грустью глядя на чудесный осенний день и в душе радуясь тому, что он здесь, после всех опасностей и страданий.

— Мисс Селия говорит, что церковь — лучшее место, ведь там отступают наши проблемы, и мы благодарим Бога за это. Я ходил туда, когда думал, что ты умер, а сейчас я хочу пойти, когда вновь обрел своего папочку.

Никто их не видел, так что отец Бэна вдруг обнял его и честно сказал:

— Я пойду, а ты поблагодари Господа за то, что он вернул мне моего мальчика!

Послышались шаги на лестнице, и мистер Браун скрылся до того, как Бэн успел что-то сказать.

— Я пообещал Мэри, что сделаю все для бедного мальчика, которого ей пришлось покинуть, и попытался…

Раздался звук колокола, и, входя в церковь, Браун старший увидел своего сына, который пришел за ним. Бэн, посмотрев с упреком на отца, сказал:

— Я бы не позволил тебе быть в одиночестве, чтобы люди думали, что я стыжусь тебя, моего отца. Пойдем, отец, сядем вместе. — Бэн повел своего отца прямо к церковной скамье и сел около него с лицом, выражающим такую гордость и радость, что люди могли догадаться о причине, даже не зная ее.

Выйдя из церкви, сквайр сказал Бэну:

— У меня для тебя письмо от мисс Селии. Идем со мной домой, и захвати своего отца. Я хочу поговорить с ним.

Мисс Селии не было уже две недели, и все с нетерпением ждали ее возвращения. В письме говорилось, что она приезжает в следующую субботу. А один абзац определенно понравился Бэну: «Я хочу, чтобы парадные ворота были открыты и новый хозяин вошел через них. Ты проследишь за этим? Миранда даст тебе ключ, и ты можешь украсить их флажками, так как это особенный приезд».

Хотя было только воскресенье, Бэн не мог выкинуть из головы письмо мисс Сели (он никогда не называл ее иначе) и начал продумывать, как они ее встретят.

* * *

Настала суббота, и все были заняты приготовлениями к приезду мисс Сели. Бэн занимался флажками. А через миг всем пришлось заняться тушением пожара… Бэтти бегала вперед и назад с черпаком воды, пытаясь помочь, а Санчо немыслимо лаял. А где же была Бэб, которой всегда очень нравилась суета? Она не появилась, пока не погас огонь…

— Если бы не Вы, мистер Браун, у бедной мисс Селии не осталось бы крыши над головой, — сказала миссис Мосс, падая на кресло в кухне, бледная от восхищения и восторга.

— Дом мог бы сгореть, но сейчас все в порядке. Присмотри за крышей, Бэн, а я полезу на чердак и посмотрю, как там. Разве Вы не знали, что труба засорилась, мадам? — спросил мужчина, вытирая с лица пот.

— Миранда говорила мне об этом. Как это она устроила там пожар? — начала миссис Мосс, глядя на служанку, только что вошедшую с полностью закопченной сковородой.

— Благослови Вас Господь, мадам, ни я, ни Кэтти никогда и подумать не могли о такой вещи. Наверное, это дело рук той балованной Бэб, поэтому-то она и не показывается на глаза, — ответила раздраженная Миранда, чья уютная комната была теперь в полном беспорядке.

— Где ребенок? — спросила ее миссис Мосс, и поиски были немедленно начаты. Бэтти и Санчо приступили к делу, в то время как старшие убирали и чистили все.

Обеспокоенная Бэтти искала и тут, и там, кричала и звала, но все напрасно. Она уже собиралась остановить поиски, как Санчо забежал в свою новую конуру и вытащил туфель, а с ним и ногу. Тут раздался визг изнутри.

— Ох и Бэб! Как ты могла такое учудить? Ма была напугана до смерти, — сказала Бэтти, осторожно вытягивая распростертую ногу, пока Санчо засунул голову за второй.

— Крыша вся сгорела? — требовал ответа неясный голос из угла будки.

— Только частично. Бэн со своим отцом тушили пожар, а я помогала, — воодушевилась Бэтти, рассказывая о приложенных усилиях.

— Что делают с теми, кто подпалил дом? — вновь поинтересовался голос.

— Не знаю. Но не надо бояться. Не настолько сильно все и пострадало, кажется. И мисс Селия простит тебя, ведь она такая добрая.

— Торни не простит. Он говорит, что от меня только одни хлопоты, и, думаю, так оно и есть, — печалилась невидимая преступница, искренне сожалея о соделанном.

— Я попрошу его. Он всегда добр ко мне. Они приедут с минуты на минуту, так что ты лучше вылезай и вымойся хорошенько, — предложила утешительница.

— Я ни за что не выйду, меня все будут ненавидеть, — хныкала Бэб.

— Ма не будет — она слишком занята очисткой всего, так что самое время выходить. Побежали домой, вымоем руки и будем хорошенькими, когда они нас увидят. Я буду любить тебя, что бы там ни говорили другие, — сказала Бэтти, успокаивая бедную маленькую проказницу.

— Пожалуй, мне лучше пойти домой. Санчо может понадобиться его дом. — После этих слов Бэб вылезла из будки, чумазая и потрепанная, как леший.

Бэтти повела ее домой, и через пятнадцать минут обе были чистенькими и причесанными.

При первом же звуке гудка все подобрели, как по мановению волшебной палочки, и полетели к воротам, улыбаясь, как будто случившиеся горести и неудачи были прощены и забыты. Миссис Мосс проскользнула вперед и была первой, кто встречал миссис Селию, как только карета остановилась у входа во двор.

— Пока мы идем, расскажите мне новости. Я вижу, что кое-какие есть, — сказала молодая леди дружеским тоном, когда миссис Мосс встречала ее и восхваляла джентльмена, который тряс руку так, что она убедилась в словах Торни о том, что это был «обычно веселый» человек, не смотря на то, что министр.

Женщина вкратце рассказала хозяйке о произошедших событиях, и вновь прибывшие были настолько рады счастью Бэна, что не придали значения пожару, устроенному Бэб, хотя девочка чуть не спалила им дом.

— Ни слова об этом, так как сегодня все должны быть счастливы, — сказал мистер Джордж так добродушно, что миссис Мосс почувствовала, как камень свалился у нее с плеч.

— Бэб вечно просила фейерверки, но думаю, что сегодня она насмотрелась на них, — смеялся Торни, который шел по аллее, держа под руку миссис Мосс.

— Все так добры! Учитель, вышедший погулять с детьми, поздравил нас, когда мы проезжали мимо, и все вы так стараетесь для меня, — сказала миссис Селия, улыбаясь со слезами на глазах, когда они подошли к воротам, которые имели оживленный вид и производили сильное впечатление.

Миранда и Руди стояли по одну сторону, мистер Браун с Санчо стояли прямо, и все было чудесно украшено цветами, а надписи гласили: «Добро пожаловать домой!»

— Разве это не прекрасно! — восклицала миссис Селия, одаривая поцелуями детей, пожимая руки своим служанкам и сердечно глядя на незнакомца, держащего спокойного Санчо.

— Большинство людей украшают столбы на воротах каменными шарами, вазами, грифонами; а ваши живые образы значительно лучше, ведь они символизируют радость, особенно счастливый мальчик посредине, — сказал мистер Джордж, с интересом глядя на Бэна.

— Ты должен закончить то, что я всего лишь начала, — ответила Селия.

Санчо подбежал и, поздравляя, протянул лапу.

— Санчо, познакомь меня со своим хозяином. Я хочу поблагодарить его за то, что спас мой старый дом от пожара.

— Если бы я даже уберег дюжину домов, все равно это ничто в сравнении с тем, что Вы сделали для моего мальчика, мадам, — ответил мистер Браун.

— Для меня это удовольствие. Так что будьте добры, скажите ему, что это по-прежнему его дом, пока у него не появится своего. Слава Богу, теперь у него есть отец!

— Ну же, сестра, я вижу, что стол с чаем уже готов, а я ужасно голоден, — вмешался Торни.

— Подходите, друзья, по очереди, и позвольте мне всех вас поблагодарить за ваш радушный прием — это действительно теплый прием, — миссис Селия весело посматривала то на счастливые лица, то на старый дымоход, от которого все еще шел неприятный запах гари.

— Ох, нет! — воскликнула Бэб, пряча лицо.

— Она не со зла, — жалобно добавила Бэтти.

— За здоровье новобрачных!!! Ура! — прокричал Бэн, опуская свой флаг, когда его дорогая хозяйка, облокотившись на руку супруга, проходила через пеструю арку по усыпанной листьями тропинке к порогу дома, который должен был стать ее счастливым домом на долгие-долгие годы.

Большие ворота, возле которых когда-то лежал одинокий маленький скиталец, теперь всегда были открыты, и по тропе, где прежде играли дети, теперь могли ходить все. С этого времени гостеприимный прием ожидал каждого: богатого и бедного, молодого и старого — под Сиренью.

По вопросам приобретения этой и других книг, аудио-, видеокассет, DVD, CD обращаться по адресу:

Издательство «Любовь»

Publishing Co. Lyubov

8621 NE 34th Way

Vancouver, WA 98662

1 — (360) 896 — 6403

WWW.nashiknigi.com

Высылаем бесплатный каталог!

Издательство «Любовь»

2007

Примечания

1

Фестоны — зубчатая кайма по краю платья (прим. ред.).

2

Гринсбон — плотная хлопчато-бумажная ткань в «елочку» (прим. ред.).

Content

Луиза Мэй Олкотт
Под сиренью

Глава 1. Таинственная собака

Глава 2. Где они нашли ее хозяина

Глава 3. Бэн

Глава 4. Его рассказ

Глава 5. Бэн получает место

Глава 6. Работающая библиотека

Глава 7. Появляются новые друзья

Глава 8. Мужчина мисс Селии

Глава 9. Счастливое чаепитие

Глава 10. Серьезная проблема

Глава 11. В воскресенье

Глава 12. Хорошие времена

Глава 13. Кто-то убегает

Глава 14. Кто-то потерялся

Глава 15. Заезд Бэна

Глава 16. Детектив Торнтон

Глава 17. Отважная Бэтти

Глава 18. Лук и стрелы

Глава 19. Говорящие роли

Глава 20. День рождения Бэна

Глава 21. Последнее появление купидона

Глава 22. Сделка мальчика

Глава 23. Кто-то приезжает

Глава 24. Большие ворота открыты

Примечания