Григорий Шаргородский

ЗАЩИТНИК МОНСТРОВ

Пролог

Темные, практически черные стены были покрыты не только затейливыми рельефными изображениями, но и чуть светящимся налетом — картинка не то чтобы особо нереальная, но в повседневной жизни обычному землянину такого не увидеть. Как не увидеть и не менее настораживающего вида растительность, пробивающуюся на свет через стыки между плитами тротуара, и стискивающих каменные колонны колючих лиан.

Стены двух- и трехэтажных домов небольшой улочки были покрыты иероглифами в сочетании со странной вязью, причем в том, что это тоже какая-то письменность, сомнений не оставалось. И если японские иероглифы я узнал сразу, то с опознанием вязи были серьезные проблемы.

Вообще-то обстановка не располагала к занятиям палеографией, но взгляд почему-то постоянно возвращался к этим надписям.

Внезапно по ушам ударил рокочущий звук, тут же молниеносно переросший в оглушающий рев. Раскидав массивные каменные блоки, словно тюки сена, в поле моего зрения появилась жуткая морда абсолютно фантастического монстра.

Все размышления о древних надписях стайкой покинули мою голову, и я, прыгая по поваленным колоннам и рассыпавшимся на груды камней остаткам стен, попытался убежать от кровожадной твари. Это «соревнование» было изначально проигрышным — чудовище оказалось стремительнее любого олимпийского чемпиона, и у меня оставалось лишь пара секунд. Внезапно взгляд зацепился за провал в мостовой, но облепившие края пролома растения да и сама черная дыра не вызывали ни малейшего доверия, поэтому я пробежал мимо, чтобы через секунду почувствовать, как на моих плечах смыкаются огромные челюсти.

— А-а-а!!!

Резкий рывок еще больше раскачал гамак, и меня шмякнуло о доски борта.

Опять эти сны! Самое печальное, что к ним следовало относиться очень внимательно — ведь приснились же мне у костра посреди брянских лесов мои будущие питомцы из другого мира и даже битва, в которой я заслужил дворянское звание.

Так что над приснившимся следовало поразмыслить. Почему монстр во сне напугал меня меньше развалин и странной растительности вкупе с черным провалом? Меньший страх в отношении зверя был объясним — за прошедший год каких только жутких и до неприличия зубастых морд мне не пришлось созерцать. После не совсем добровольного переселения в мир иной — к счастью, очень даже реальный, а не потусторонний — моя вновь приобретенная профессия обязывала к близкому общению с чудовищами. С одной стороны, для человека, выросшего в семье циркового дрессировщика, в этом нет ничего удивительного, да только рядом с моими новыми подопечными грозные львы и тигры кажутся пугливыми котятами.

В новом мире я нашел и друзей, и врагов, разочаровывался и мечтал, спасал жизни и убивал. Даже успел обзавестись татуировкой на виске, говорящей всем вокруг, что перед ними дворянин — эрл, или боярин, кому как привычнее говорить в этом довольно оригинальном королевстве. Брадар был создан на основе объединения двух народов — кельтов и славян, отсюда и некоторые языковые, а также поведенческие нюансы.

Наряду с везением были и неудачи. За спасение принца меня сделали дворянином, но во время не такой уж долгой войны я потерял четырех они — магически выведенных существ необычайной силы и очень жуткой наружности. И вот теперь мне как дворянину приходилось искать себе нового питомца, причем самостоятельно, потому что забота бывших коллег из корпуса поводырей мне не светит. И чтобы заполучить нового питомца за приемлемые деньги, придется поближе познакомиться с островом Хоккайдо — бывшим жилищем японских переселенцев и их компаньонов яхнов. Все бы ничего, но пару сотен лет назад маги-яхны что-то там намудрили, и теперь Хоккайдо представляет собой одну сплошную магическую ловушку, населенную одичавшими они. Нихонская столица погибла моментально, и в ее останках все еще скрывались несметные сокровища, за которые безумцы со всего континента платили своими жизнями.

Меня сокровища особо не интересовали, но если кроме яйца того же хидоя или на крайний случай ковая удастся раздобыть защитный амулет яхнов, будет очень неплохо.

Насколько реальными были мои планы, я узнаю только через два дня, когда этот проклятый всеми богами кораблик доберется до острова. Новый мир открыл во мне много нового — оказалось, что я способен силой мысли управлять магическими животными, а кроме того, абсолютно не переношу качки. Что поделаешь, у всего есть обратная сторона и, получив большую плюшку, следует внимательно оглядываться в ожидании серьезной оплеухи, которой затейница-судьба уравновешивает положение вещей во вселенной.

Глава 1

Мародер

Увы, ясность с моим делом не пришла, даже когда корабль добрался до острова, не пришла она и на следующий день.

Хоккайдо встретил меня хоть и фантасмагорическими, но прекрасными видами, новыми открытиями и кучей проблем. Люди так и не рискнули обосноваться в порту единственного большого города на острове. В хорошо защищенной от штормов бухте образовался плавучий остров из нескольких разнокалиберных судов, намертво скрепленных друг с другом. Эдакий «Остров погибших кораблей». Наше судно причалило к импровизированному пирсу, который когда-то был длинной, низко сидящей галерой. Я наконец-то ступил на твердую поверхность, если можно так сказать. Благодаря огромной массе Корабельный Остров — именно так называлось обиталище мародеров — можно было назвать незыблемой твердью.

Честно говоря, в первый момент я растерялся — мало того что не имел ни малейшего понятия о порядках на Острове, так еще и встречающие новичков подозрительные личности, рассмотрев мою татуировку, шарахнулись в стороны, как от чумного. Впрочем, возможно, это и к лучшему.

Преодолев невольный приступ нерешительности, я перешел к действиям.

— Эй ты!

Серебряная монетка мелькнула в воздухе и исчезла в кулаке рабочего пристани, который моментально превратился в самое радушное существо на свете.

— Слушаю, благородный эрл, — откликнулся рабочий на брадарском языке, хотя и с аравийским акцентом.

Хм, они еще и в дворянских татуировках разбираются…

Я еще раз осмотрелся — после войны у меня сложилось предвзятое отношение к арабам, но все остальные посетители галеры-пристани вызывали еще меньше доверия, если оно вообще было возможно.

— Проводи меня в ближайшую таверну с комнатами для приезжих и отпросись у начальства на пару мер времени.

Процесс «отпрашивания» занял не больше секунды. Моя монета перекочевала в руки старшего на пристани. Рабочий не особо расстраивался, потому что вполне справедливо предполагал, что сумеет заработать еще. Причем серебро здесь явно никого не удивляло, а это плохо.

Если бы где-то имелся план Острова, то на нем четкими линиями были бы нанесены лишь две главные улицы: Якорная и Канатная. Улицы тянулись как минимум на километр каждая и размещались перпендикулярно друг к другу. Но это только на плане. В реальности передвигаться по этим «проспектам» приходилось как по джунглям. Палубы кораблей находились на разных уровнях, а сами судна не всегда соприкасались друг с другом бортами и имели навесные переходы. И чем дальше от центра, тем мельче становились суда-понтоны, доходя до скрепленных гнилыми канатами лодок и плотиков. С другой стороны, по такому поселению никто не собирался ездить верхом или в карете, а пешеходам и так все нравилось.

Сам бы я в этой мешанине мостиков, канатных лестниц и палуб, размещенных под разными углами наклона, заблудился моментально, так что идея с проводником оказалась очень разумной.

Самым респектабельным местом на Острове была таверна «Пьяный краб». Хотя, судя по вывеске, краб был скорее вареным, чем пьяным, но это уже нюансы. «Краб» когда-то был довольно большим военным судном, явно нихонской постройки. Шикарное оформление предопределило судьбу навсегда лишенного возможности бороздить океанские просторы корабля, и он стал не жильем для мародеров, а гостиницей для богатых искателей неприятностей на свою пятую точку. Именно за такого идиота меня и принял рабочий пристани по имени Малик.

Обширный трюм корабля имел дощатый пол, на котором разместились полтора десятка больших столов. Барная стойка находилась в противоположном от входа конце вытянутого помещения. Все это благолепие освещали пара магических светильников и жировые лампады.

Сидящие за столами люди и все те, кого мы с Маликом встретили по пути в таверну, имели довольно колоритный вид. Честно говоря, я ожидал встретить на Хоккайдо либо эдаких сталкеров, или в крайнем случае пиратов, но увидел соединение крайностей — часть мародеров напоминали восточных богатеев, а часть — откровенных бомжей. Причем никаких мерзких запахов и зачуханного вида не было — казалось, что тусклое тряпье на этих людях имело свой сокровенный смысл.

Я был одет в стилизованный под наряд королевских звероловов кожаный костюм и сильно выделялся на общем фоне. Несколько откровенно враждебных взглядов подтверждали предположение о том, что я не в «тренде».

Ладно, с этим разберемся позже, а сейчас — информация.

По завету графа Калиостро, лучше всего иметь дело с тем, кому от тебя ничего не нужно, ну кроме вознаграждения. Малик выглядел достаточно незаинтересованным, хотя его чуть узкоглазое лицо с изрядной примесью аравийской крови напоминало мне погибшего от моей руки Неждана. Царство ему небесное, пусть он и был убийцей и предателем.

— Закажи пива и чего-нибудь поесть, — осмотревшись, сказал я Малику и направился к ближайшему свободному столику.

Немного утолив жажду и голод принесенной Маликом запеченной рыбой, я перешел к расспросам:

— Малик, мне нужно купить яйцо они. Знаешь, что это такое?

— Конечно, — отмахнулся юноша, — здесь все знают, кто такие чудовища и их яйца. Этим и живем.

— Ты так говоришь, будто сам ходишь на берег…

— Нет, — без малейшего смущения ответил Малик. — Страшно. Назад возвращается один из десяти. Когда-нибудь, конечно, пойду, а пока мне и на пристани неплохо. Мародеры после рейдов хорошо гуляют, так что мой хозяин без риска богатеет сам и хорошо платит своим людям.

— Так что там насчет яиц?

— Все торговцы с материка идут либо к Билялу по прозвищу Палка, либо к Мазиду Три Пальца.

— Это все?

— Нет, конечно, Остров большой, и торговцев много, но остальные просто не стоят вашего внимания.

— И то, что они оба — аравийцы, не имеет ни малейшего значения? — хмыкнул я. — Кстати, кто из них твой хозяин?

— Билял, — чуть смутившись, сказал Малик. Посмотрев на меня, он понял, что если хочет получить достойное вознаграждение, то стоит быть откровеннее. — Есть еще Светозар Кривой, также можно попробовать купить яйца у самих мародеров. Только это без гарантии. Торговцы проверяют товар у мага и только после этого перепродают.

— У вас здесь и маг есть? — удивился я.

— Да, Мазид, — нехотя сказал мой информатор и тут же добавил: — Но на цену это не влияет. У моего хозяина можно купить даже дешевле.

Пока я переваривал информацию, Малик доел рыбу и всем своим видом показывал, что ему мало. В полупустой кувшин он заглянул с не меньшей тоской, но получил деньги только на еду.

По большому счету самую важную информацию из того, что знал сам, он уже выдал, а судя по появившейся неуверенности в его повествовании, в делах закрытой касты мародеров парень не сильно-то и разбирался.

Послушав его еще минут двадцать, я наградил Малика золотой монетой и отправил восвояси, а сам направился к стойке трактира проверять услышанное. Похожий на медведя хозяин заведения и по совместительству бармен в основном подтвердил услышанное мной, только добавил, что хозяин Малика — жадная крыса и богатеет только потому, что перепродает артефакты и яйца они родичам в аравийском эмирате. Верить этому разоблачению или нет — покажет время, а пока мне хотелось нормально выспаться на кровати, а не в качающемся гамаке.

В насквозь пропитанном солеными брызгами заведении и порядки были морскими, так что за комнату не с гамаком, а с обычной кроватью мне пришлось даже доплачивать. Гостиничная часть таверны находилась на соседнем судне — довольно шикарном «пассажире». Мне досталась довольно обширная для корабельной каюты комната с кроватью, столом и даже платяным шкафом, вдобавок к двум сундукам. Вещей у меня было немного, так что в сундук отправился лишь рюкзак с вещами. Наплечная сумка с деньгами легла под подушку, а разобранная нагината, как верная подруга, расположилась рядом на постели.

Как я и подозревал, следующий день особой ясности не внес. Поход по торговцам закончился разочарованием — цены кусались и были не намного меньше, чем у поставщиков, доставляющих яйца королевским поводырям в Ониборг. Трех тысяч золотых за яйцо ковая у меня не было. Насчет хах-ковая или хидоя я даже не спрашивал. Так что пришлось перейти к неприятной части плана — вылазки на остров, и с этим все было очень непросто. Нет, отправиться в порт Хоккайдо можно в любую минуту, просто заплатив пару серебрушек лодочнику, но что-то мне подсказывало, что проживу я там ровно до второго взмаха весел уплывающего обратно транспорта. Поэтому нужны связи с теми, кого здесь вполне заслуженно называют мародерами — местный вариант сталкеров, хотя как раз это слово им подходило меньше всего, потому что выслеживают и преследуют как раз их самих. Делают это магические животные они, а на что способны эти «миленькие» зверушки, я знал не понаслышке.

Увы, ни этот день, ни следующий ясности так и не принесли. В сбивающиеся из новичков группы мародеров меня принимали с распростертыми объятьями, но вот как раз ширина этих объятий и смущала. По словам того же Малика, процент смертности у таких новобранцев был просто невообразимым — из сотни новичков выживали единицы. Но эти единицы возвращались домой относительно богатыми, поэтому год за годом государства континента от диких лесных жителей до арабов и брадарцев исправно пополняли ряды смертников.

Вокруг этого буйства смерти кормилось множество стервятников: торговцы яйцами и артефактами, содержатели таверн и рекрутеры, встречавшие новичков еще на пристани и распределявшие их по командам мародеров. Именно с ними я и общался, пытаясь нащупать самый безопасный вариант получения яйца с минимальной ценой и с максимальной безопасностью для себя. Серьезных рекрутеров, в отличие от всякой шушеры на пристани, моя дворянская татуировка совершенно не смущала — похоже, богатеньких искателей приключений здесь хватало. Возможно, заинтересовал бы статус поводыря и задатки укротителя, но раскрываться перед этими стервятниками я не собирался, а вот с главами поисковых партий меня соглашались познакомить только после подписания договора — чистой воды продажа кота в мешке.

Что ж, зайдем с другой стороны.

— Граннус, — обратился я к медведеобразному владельцу таверны, скучавшему за стойкой по причине утреннего отсутствия клиентов, — вот ты — человек опытный и наверняка много знаешь…

В ответ на грубую лесть бородатый кельт только хмыкнул:

— Так-то оно так, но даже мне известно не все. Мародеры — закрытая каста, и за вход в нее приходится платить риском. Лишь тот, кто хоть раз ступал на Черный Пирс, начинает получать информацию от капитанов. — Последнее слово Граннус произнес со значением и, чтобы было понятно даже самому тупому гостю, добавил: — Но даже то, что известно мне, дорого стоит.

Теперь уже я хмыкнул и катнул по столешнице один из золотых кругляшей, которых, кстати, в моем кошельке осталось не так уж много.

— И кто же эти капитаны? Что-то я не видел здесь самостоятельно плавающих кораблей.

— Капитаны — это те, кто водит команды в город. Только у них есть «лоции». — Граннус вновь выразительно шевельнул бровями.

— Только не надо корчить загадочные гримасы. Для тебя есть еще один золотой, который ты не получишь, если я не услышу чего-то интересного. Не нравится такая цена — можешь продать свой рассказ кому-нибудь другому. И мне кажется, что такой идиот здесь только один и у него уже заканчивается терпение.

— Хорошо, — шумно вздохнул кабатчик. — Первыми на остров высадились пираты. Отсюда и морская тематика. Капитаны водят команды в город и обмениваются между собой информацией, которую заносят в «лоции».

— Как встретиться с капитаном?

— Только через рекрутеров.

— Не вариант, уже пробовал. А есть кто-то доступный, но знающий хоть немного больше тебя?

— Всех, кто идет в первый раз, называют «рыбой». Выжившие переходят в «матросы». Можешь найти такого, но там все строго, и они будут молчать.

Граннус выдал театральный вздох.

— Может, все-таки без прелюдий?

— Хорошо, — трактирщик стал абсолютно серьезен. — Десять золотых.

— Пять — и поверь мне, это лучше чем ничего.

— Семь.

— Шесть.

— Ладно, — кивнул кабатчик и тут же дернул подбородком, указывая в глубь зала. — За дальним столом сидит араб. Его зовут Али.

— Просто Али? Арабы обычно более велеречивы.

— Просто Али, и не советую спрашивать больше. Были уже любопытные, а теперь их нет, — загадочно улыбнулся Граннус.

— Ладно, родовое имя этого человека меня интересует меньше всего. Почему именно он?

— Али появился здесь около года назад. Как и ты, он задавал много вопросов, но, в отличие от тебя, нашел подход к одному из капитанов. Не знаю, что там было, но Ибрахим по прозвищу Золотой сразу сделал его своим «матросом». Возможно, потому, что они земляки, возможно, за какие-то другие заслуги, но в первый свой выход Али пошел не в качестве смертника-«рыбы».

— Тогда почему он сейчас квасит в твоем гадючнике, а не купается в золоте?

— Из того выхода Ибрахим вернулся с половиной «матросов» и совсем без добычи. Про «рыб» и говорить нечего, все остались там.

— Ты считаешь, что Али виноват в неудаче Ибрахима?

— Точно не знаю, но люди Золотого пытались его убить, да только у них ничего не получилось. Али сумел отбиться от убийц, он еще добрался до капитана и, приставив нож к горлу, заставил дать клятву примирения. А как ты сам знаешь, арабы клятв именем своего бога не нарушают.

Я этого не знал, но все же кивнул. Возможно, и на Земле арабы тоже такие честные, но что-то подобный факт не стал притчей во языцех. Наверное, в этом мире что-то заставило этот народ чтить клятвы с особым рвением.

— Теперь Али стал изгоем, и никто не хочет иметь с ним дел, так что у тебя есть шанс. — Кабатчик сделал загадочное лицо, показывая, что оплаченный разговор закончен.

— Эта информация не стоит шести золотых. Максимум четыре, — с легким раздражением сказал я, чувствуя, что кабатчик припас некий козырь.

— Поговаривают, что Али — поводырь. — Эту фразу Граннус произнес буквально шепотом. — Так же, как и ты.

— Дай угадаю, — хмыкнул я, — ты узнал об этом по едва уловимым признакам в лице и походке?

Трактирщик торжественно улыбнулся.

— Или просто он, как и я, начал расспросы с цен на яйца они?

Граннус поскучнел, но улыбка вернулась на его лицо, как только на столе заблестели золотые гривны.

Прихватив кувшин вина из водорослей, я направился в дальний конец зала-трюма.

— Уважаемый вой говорит на брадарском? — спросил я, хотя перед этим узнал все, что нужно, у кабатчика.

— Говорит, — раздраженно ответил араб в дорогом, но изрядно потрепанном наряде аравийского стиля. В нем он был чем-то похож на Синдбада Морехода из мультика. Постаревшего, спившегося, абсолютно лысого Синдбада. Судя по гримасе араба, он сразу хотел отшить меня, но взгляд алкоголика наткнулся на кувшин. — Присаживайся, если тебе есть чем утолить мою жажду.

По-брадарски Али говорил чисто и практически не ошибался даже в построении предложений. Только легкий акцент выдавал то, что это не его родной язык. К тому же в чертах его лица явно чувствовалась славянская примесь. Так же сразу определялась арабская примесь в крови Неждана. Воспоминания о юноше, который предал меня и умер от моего клинка, отдавали горечью, поэтому я тут же прогнал их, дабы не испортить дело неприятными ассоциациями.

Первую кружку местного пойла он выпил одним залпом, а это без малого два литра. Я уже обеспокоился, что разговора не получится, но, наполнив вторую кружку, Али лишь отхлебнул из нее.

— Чего надо? — без пресловутого арабского вступления спросил он.

— Информацию.

— И почему ты решил, что я буду откровенничать с тобой всего за кружку этой бурды?

— За кружку не будешь, — спокойно сказал я и тут же добавил, предвосхищая слова, готовые слететь с губ собеседника: — И за деньги тоже, потому что жизнь за золото не купишь.

— И что же ценнее золота ты можешь предложить?

— Яйцо они. — После этих слов араб дернулся, словно от удара; пользуясь паузой, я продолжил говорить, чтобы не дать ему разозлиться: — Я знаю, что такое остаться без питомца, и не пожелаю этого даже врагу. Помоги мне — и ты поможешь себе. Мне не нужны тайны капитанов, а всего лишь подход к одному из них и информация о том, как они могут меня кинуть.

— Боюсь, в этом и состоит главная тайна капитанов, — вздохнул Али, выпуская набранный для гневной отповеди воздух. — Все, кто идет с капитаном в выход, своими телами лишь прокладывают ему путь к сокровищам. И это касается не только «рыб», но и «матросов». Я сведу тебя с Золотым. Но предупреждаю сразу, Ибрахим меня на дух не переносит. Так что может послать прямо с порога. Что касается совета, то тебе следует стать тем, кем капитан пожертвует в последнюю очередь. Кстати, шанс у тебя есть, но если ты вздумаешь обмануть меня с яйцом…

Видя, как в глазах араба разгорается безумие, я поспешил его успокоить:

— Первое яйцо мне, а второе тебе.

— Хорошо, — успокоился мой собеседник. Возможно, пообещай я ему первую добычу, он бы не поверил.

Али с тоской посмотрел на едва ополовиненный кувшин и с натугой начал вставать.

— Подожди, — остановил я араба, — еще мне нужно знать, что случилось с тобой на берегу.

— Обойдешься! — зло каркнул он.

— Не обойдусь. Я ведь не спрашиваю, как нечистокровный аравиец стал поводырем. И не спрашиваю, за что тебя изгнали из страны. Мне это неинтересно, но про все, что может случиться на берегу, хочу узнать отнюдь не из простого любопытства.

Али плюхнулся обратно на лавку и некоторое время сверлил меня взглядом, но затем все же заговорил:

— Мои учителя не говорили, что такое может быть, но как только мы добрались до логова стаи коваев и я попытался войти с ними в контакт, звери словно взбесились. В одну секунду мне удалось почуять всех зверей на полет стрелы, а они почуяли меня.

— Тогда есть ли смысл соваться туда с нашими способностями? — поскучнел я.

— Есть, — тут же вскинулся Али. Похоже, он уже успел зажечь в себе надежду. — На берег ходили поводыри, и не раз. Потому-то Золотой ухватился за мое предложение, но, увы, он нарвался на ущербного поводыря. Сам того не ожидая, я вдруг стал приманкой для целой стаи диких коваев и манил их, словно огонь мотыльков. Это было жутко. Не знаю, смогу ли теперь оседлать даже хах-ковая. Но если не попробую, то точно свихнусь в этой дыре.

— А зачем тебе вообще питомец в этой, как ты сам сказал, дыре? — не удержавшись, спросил я и тут же поправился: — На этот вопрос ты можешь не отвечать.

Но Али все же ответил:

— Может, ты не знаешь, но поводырю всегда найдется место на континенте, даже за пределами Аравии и Брадара. Все, хватит языками чесать, пора делом заняться.

Я не стал спрашивать у Али, какой собирается «активировать» зародыш в яйце без хорохов, — это были его проблемы. Как обученный поводырь, он не мог не знать о таких нюансах, значит, имеет наметки. Впрочем, если все выгорит, подобной лазейкой стоит поинтересоваться.

Капитан Ибрахим по кличке Золотой обитал на аравийской галере, которая сохранила свою восточную помпезность, даже перестав быть «пенительницей морей». Мало того, роскошь расползлась по всему кораблю, и там, где раньше воняло потом рабов-гребцов, теперь царила пропитанная благовониями атмосфера.

Капитан обитал не в самом трюме, а в главной каюте на корме. Оценить общую обстановку мне удалось потому, что на борт мы попали не обычным путем через проходы в фальшборте, а через проем в борту. Ведущие к галере мостки шли практически над водой и ныряли в облагороженный пролом, который когда-то стал причиной перепрофилирования корабля в плавучий дом.

У пролома нас встретили три араба и после небольшой перепалки все же провели через трюм в каюту капитана.

Суть ругани Али и с ходу накинувшегося на него Золотого я не понял ввиду незнания аравийского языка. Но, поорав друг на друга, они все же перешли на брадарский. Первым это сделал Али.

— Да плевать мне на твои угрозы. Смерти я не боюсь, а на большее ты не способен, как и переступить через клятву, а там было сказано, что я могу прийти в твой дом, если будет это выгодно для тебя.

— Если ты думаешь, что плата дворянчика за самоубийство может быть выгодным делом, то ошибаешься, — со значительно большим аравийским акцентом ответил капитан.

— Он поводырь, — выложил основную карту Али.

— Такой же, как ты? — ехидно хмыкнул Золотой, но зажегшийся в его глазах интерес никак не вязался с иронией в голосе.

— Уверен, ты уже узнал, что мой дар необычен, и если не пригодился тебе, то не значит, что он ущербен, — гордо вскинул голову Али.

Похоже, мой новый соратник еще не окончательно опустился, и в нем остались крохи гордости «владыки они», как нашего брата называют в Аравии.

— Узнал, — дернул углом рта Золотой, — но не уверен, что готов рискнуть еще раз.

— Ибрахим, — заволновался Али, — ты сам знаешь, что оно того стоит.

От волнения акцент моего коллеги стал заметнее, а дальше два старых соперника вовсе перешли на арабский.

— Уважаемые! — не выдержал я, чувствуя, как накаляется обстановка. — Можно обсуждать мое дело так, чтобы было понятно мне? И вообще, Али, ты свое дело сделал, дальше договариваться буду сам.

Али только развел руками и вышел из каюты.

— О чем ты хочешь договариваться со мной, чужак? — спросил Золотой, усаживаясь на низкий диванчик.

— О добыче.

— Я еще не решил, хочу ли вообще брать тебя с собой.

— Решил, иначе уже давно послал бы подальше и меня и Али. Ты с ним вообще стал говорить только потому, что тебе нужен поводырь. У вас на… западе, — с трудом определился я, еще не привыкнув, что в этом мире арабы населяют не «загадочный восток», а совсем даже наоборот, — любят долгие беседы, а в Брадаре это не принято. Или ты соглашаешься, или мне предстоит разговор с другим капитаном. На тебе свет клином не сошелся.

— Ты дерзок, брадарец.

— Просто не люблю лишних разговоров. Согласен, для вашего брата это похоже на дерзость. Но все же давай поговорим об условиях.

— Я еще ничего не решил, — набычился капитан.

— Решишь без меня. — Мне действительно надоел пустой разговор. Возможно, это было ошибкой, но душная атмосфера в каюте и поведение капитана не располагали к терпению. Да и вообще, говорить стоя с сидящим человеком очень неприятно, но не садиться же на пол или рядом с ним на диване. — Мои условия. Яйцо для меня и яйцо для Али. Хотелось бы хидоя, но пойдет и ковай.

— Почему не хах-ковая? — иронично спросил развалившийся на диване капитан. — Ты представляешь, как трудно пробраться в логово стаи коваев, не говоря уже о гнезде хидоя?

— Не знаю, как для Али, но мне хах-ковай без надобности. А на лежбище здоровяков вы можете сходить и без поводыря. В общем, ты услышал мои условия. Все остальное, что добудем, оставишь себе. Думай до завтрашнего полудня. После этого у нас разговоров не будет вообще. На этом позвольте вас покинуть, и пусть Всевышний наполнит благодатью ваш дом.

С легким и немного ироничным поклоном я покинул комнату.

На мой не такой уж сдержанный характер постепенно накладывалась дворянская спесь. Блин, и когда только успел заразиться снобизмом. А еще ругал за это королевских магов! С другой стороны, с нормальными людьми я по-прежнему вежлив и спокоен, так что вопрос о моей испорченности можно отложить на потом; скажем, до времени, когда появится возможность поговорить о духовном с отцом Дагдой. Воспоминание о том, как я едва не заполучил в личные духовники брадарского кардинала — главу местной христианской церкви, вызвало улыбку и немного улучшило настроение.

— Что, договорились? — От нетерпения у Али начала дергаться щека.

— Думаешь, после ваших воплей он способен договариваться? Нет, я высказал свои условия, а решать он будет, когда остынет.

— Тут так дела не делаются.

Мы уже вышли из трюма галеры и отошли по плавучим мосткам достаточно далеко, чтобы можно было говорить, не опасаясь чужих ушей, и я немного рассказал Али о выводах, на основе которых я и строил стратегию общения с Золотым:

— Али, во-первых, такие, как Ибрахим, воспринимают уступки и уговоры как слабость. Во-вторых, даже если он боится рисковать на берегу, выбора у него все равно нет.

— Ты на Острове всего пару дней, а уже знаешь, что творится в голове у самого непредсказуемого из капитанов? — съязвил Али, но на меня это не подействовало.

— Это простая логика, Али. Ты сам говорил, что Золотой — самый опытный капитан. Значит, чаще всех ходил на берег. Почему же он сейчас не блаженствует в окружении гарема где-нибудь в центре Аравии?

— Ну… — задумался араб, — может, ему здесь нравится.

— Если бы это было так, то он бы стал торговцем, а не капитаном. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что Золотой хочет отхватить большой куш. Того, что он притащил с берега на данный момент, ему мало. Именно поэтому он и связался с тобой. По этой же причине он согласится на мои условия. Тем более что требую я не так уж много.

— А что ты попросил? — В голосе Али чувствовались любопытство и напряжение.

— По яйцу они для тебя и для меня.

— И все? — удивился араб.

— И все. Мне здесь больше ничего не нужно. Если бы можно было купить яйцо на континенте, я бы вообще не совался на Остров.

— Но на берегу много золота и артефактов. Если ты проведешь их мимо диких они, капитан сможет нагрести огромную кучу сокровищ, а ты… — Али даже задохнулся от возмущения и непонимания.

— А я возьму свое яйцо и уплыву домой, причем сделаю это совершенно спокойно, особенно потому, что не буду претендовать на часть этой кучи. Подумай, Али: если бы тебе было нужно золото, ты бы сейчас грабил купцов на дорогах Аравии или даже Брадара. Но почему-то ты спиваешься от безнадеги в паре полетов стрелы от берега проклятого острова. Реши, что для тебя важнее, и стремись только к этому.

Честно говоря, меня утомили все эти разговоры, поэтому я оставил Али сортировать тараканов в его лысой голове и направился на гостиничный корабль. Теперь от меня ничего не зависело — так что оставалось только есть и спать в ожидании новостей.

Посланник Золотого Ибрахима явился в обеденный зал-трюм «Краба» за десяток минут до того, как в будке на одном из кораблей-понтонов заголосил муэдзин, призывая арабскую часть жителей Острова к полуденному намазу. Время в этом странном поселении измерялось исламскими намазами, хотя арабы составляли едва ли треть общего населения. Но кельты, славяне и прочие народности сочли это удобным и ничего своего придумывать не стали. Благодаря этой системе я даже узнал, что обеденный намаз называется «зухр».

Возможно, Ибрахим думал до последней минуты; возможно, таким образом он что-то хотел мне показать, но после разговора посланнику наверняка пришлось бежать, чтобы вовремя расстелить свой молитвенный коврик. Интересно, отправляясь на берег, они тоже молятся или мародерка на Острове Смерти у них считается послаблением? Впрочем, какое мне дело до чужой религии? Важнее было то, что скажет посланник Золотого.

Араб действительно спешил, поэтому говорил быстро, но так чтобы не уронить достоинство перед чужаком:

— Капитан согласился на твои условия. Выходим утром после фаджра, — засим посланник тут же удалился, не оставив мне времени на вопросы.

К счастью, стоящий за стойкой Граннус быстро объяснил, что фаджр — это утренний намаз и он будет длиться до времени, пока солнце не поднимется над морем на высоту копья.

Вот и думай теперь: копье — это сколько?.. Впрочем, блистать вежливостью королей я не собирался, так что выйду перед рассветом, хотя очень не люблю просыпаться в такую рань.

Тут же встал вопрос, что брать с собой. С одеждой все просто — к месту пришелся кожаный костюм, стилизованный под форму королевского следопыта. Нагината не спасет от диких они и тем более не поможет пройти магические ловушки, но с ней мне спокойнее. Для удобства я прицепил разобранное на трость и меч оружие за спину. Хербаты отправились в ножны на бедрах, а метательные ножи — в кармашки перевязи на груди. Что еще? Может, взять артефактный мини-акваланг, доставшийся мне после истребления отряда подводных наездников акаяси? Кстати, а как насчет яиц акаяси или угреподобные существа мечут икру?

Увы, обычно самые умные вопросы приходят в голову в самое неподходящее время. Но если вернусь с берега живым, обязательно поищу ответы. А вот золото пришлось брать с собой. Лишняя тяжесть мне ни к чему, но, если владелец гостиничного судна окажется нечист на руку, обратно на континент придется плыть не кораблем, а кролем или брассом.

Утренние завывания муэдзина послужили будильником, и я начал быстро собираться в дорогу. Как и ожидалось, проснуться до рассвета не удалось, а тратить деньги, чтобы заставлять кого-то из обслуги вставать в такую рань и будить постояльца, мне не хотелось. Хватило и луженой глотки правоверного муэдзина.

Несмотря на все старания, по пути к галере Золотого пришлось поплутать, так что к готовящемуся к походу отряду я подоспел в самый последний момент. Но как бы я ни спешил, все же замер, разглядывая это необычайное зрелище. В команде Золотого были только арабы, и многих из них я видел на позавчерашней встрече, но сейчас блиставшие до этого шелком и золотыми деталями одежды франты превратились в бомжей. Притом плохо пахнущих бомжей. Сначала мои глаза увидели три десятка людей, одетых в грязно-серую рванину, а затем нос уловил прилетевшую с утренним бризом вонь.

— И как это понимать? — бросил я вопрос в толпу, не надеясь опознать Ибрахима среди перемазанных грязью лиц.

Капитан откликнулся сам:

— А ты что, думал, что мы пойдем на берег в парче и золоте, под звуки труб и сверкая сталью клинков? Тогда ты еще глупее, чем мне показалось сразу.

По щелчку лишенных каких-либо украшений пальцев капитана один из безликих оборванцев принес мне вонючую накидку и протянул банку с дурно пахнущей мазью. Это одеяние отдаленно напоминало маскировочный «гили», если, конечно, перед кем-то из земных спецназовцев могла встать задача замаскироваться под кучу тряпья.

В чужой монастырь со своим уставом не лезут, поэтому пришлось натягивать на себя это безобразие. Придумавшие подобный наряд люди знали о Хоккайдо и о том, что там творится, несоизмеримо больше меня, так что пришлось смириться.

— Слушай сюда, чужак, — дождавшись, пока я закончу возиться с балахоном, начал инструктаж Золотой. — Тебе следует знать только три главных правила. Если увидишь растопыренную пятерню идущего перед тобой человека, садишься на корточки и даже дышишь через раз. Если тебе укажут пальцем, идешь в этом направлении и делаешь это без возражений. И самое главное, не вздумай бежать, даже если очень захочется. На этом берегу убежать от смерти невозможно, а вот влететь в ловушку — запросто. Теперь о том, что требуется лично от тебя. Если почувствуешь рядом зверя, тут же хлопаешь по спине Сина, он будет идти перед тобой, а затем делаешь все, чтобы зверюга пошла в другую сторону. Остальное уже на месте и по ситуации. Понятно?

— То, что сказал, — понятно, но вот есть вопросы насчет другого…

— А другое тебя не касается, — перебил меня капитан. — Ты выдвинул свои условия, я согласился, так что будет два яйца, а делиться секретами никто не обещал. Все, хватит болтать, так и до полудня засидеться можно.

По команде капитана три десятка мародеров, вытянувшись цепочкой, быстро пошли по отходящим от массива Корабельного Острова плавучим мосткам. В конце ниточки понтонов находилась квадратная плавучая пристань, у которой нас ждали четыре лодки.

Погрузка, как и дальнейшее плавание, проходила в полной тишине. Мне тоже не хотелось разговаривать, потому что казавшаяся до этого далекой опасность рывком приблизилась и только в конце, словно издеваясь, снизила свою скорость до ритма двигающихся весел.

До этого я как-то не особо уделял внимание берегам главной бухты Хоккайдо. Вдалеке виднелись поросшие лесом склоны. В принципе ничего особенного, но теперь взгляд начал выхватывать ранее не замеченные детали.

Бухта врезалась в берег, словно след от удара широкого кинжала. На выходе в океан она вновь сужалась и к тому же была защищена волнорезом, так что даже в самые сильные шторма вода вокруг плавучего острова едва качала тонкие «ниточки» дальних понтонов. Вокруг самой бухты возвышались пологие холмы, покрытые высоким лесом, который теперь показался мне очень уж зловещим. Ветер качал кроны мрачных гигантов. Шум листвы органично вписывался в плеск мелких волн, но в этой гармонии чего-то не хватало. Чего именно — я догадался, лишь когда наши лодки приблизились к дальней части бухты. Лес был безжизненным — в нем не было слышно ни птичьего пения, ни криков мелкой живности вроде обезьян. После катастрофы Хоккайдо действительно стал царством смерти, и выжить здесь могли только совсем уж потусторонние твари.

Восприятие мира рывком сместилось, и я лишний раз напомнил себе, что нужно собраться — местные они не прошли ни инициации, ни дрессуры. Для них я всего лишь пища, а не поводырь и господин, так что нужно держать ухо востро.

На первый взгляд казалось, что никакого города здесь никогда и не было, но постепенно становились заметны скрытые зарослями стены и соседствовавшие с высокими кронами тонкие башни. Лес пожрал город, но переварить окончательно так и не смог. К тому же по разной окраске древесных крон и целым участкам мертвых — без листвы и с черными стволами — деревьев было видно, что всепоглощающей природе досталась очень ядовитая жертва.

Так, Влад, соберись, шутки закончились.

Громада Черного Пирса надвигалась на нас, как нос ледокола на вмерзшую в лед лодку эскимосов, и казалось, сейчас раздавит наши утлые челны. Мрачная слава этого портового сооружения была даже большей, чем у других частей столицы погибшего государства. Возможно, потому что у большинства мародеров выход на мародерку закачивался именно здесь, и заканчивался не самой легкой смертью. Впрочем, некоторые из погибших могли позавидовать смерти тех, кто зашел дальше.

Едва нос лодки ткнулся к нижней площадке пирса, грязные «комки» пассажиров выплеснулись на каменную поверхность, а рулевой зашипел на меня, словно сердитая кошка:

— Пошел отсюда, быстро.

Его больше испуганный, чем сердитый посыл придал мне ускорение, заставив выпрыгнуть из лодки. За спиной тут же послышался плеск весел, работающих в бешеном ритме.

Сразу пришло понимание того, что я как идиот сунулся в опасное место, собрав о нем слишком мало информации, но рассуждать уже поздно. Впереди мелькнула спина, в которой я лишь угадывал моего персонального опекуна, и тут мне в район почек ткнулся жесткий кулак.

Я не стал возмущаться, а шагнул следом за впередиидущим.

Первые полчаса нашего выхода никаких особых впечатлений не принесли, да и не за ними я сюда пришел. Наш отряд двигался вперед, словно мохнатая гусеница, извиваясь по известному только капитану маршруту.

Мы взобрались по каменной лестнице на второй уровень пирса, к которому столетия назад причаливали корабли посолиднее, и двинулись по поросшей вполне обычным мхом дороге в сторону основных строений порта. Уточнение того, что мох на пирсе был обыкновенным, получило свой смысл, когда я увидел мох не совсем обычный. Именно на участке едва светящегося под солнцем химической, а не живой зеленью мха я увидел первое тело.

Только теперь до меня начала доходить суть тактики мародерских команд и то, зачем им были нужны неопытные новички — та самая «рыба», которую завлекали рекрутеры капитанов.

В глаза сразу бросились странные колышки с белыми лоскутами, которыми был отмечен наш путь, именно на этом участке и лежал скрючившийся в позе эмбриона человек. Раньше это был безопасный путь, теперь же условно-надежная тропка шла в обход участка со скрючившимся телом.

Это куда же я попал? Читать роман Стругацких и тем более играть в компьютерную игрушку по его мотивам было весело, а вот столкновение с чем-то подобным в жизни оптимизма как-то не вызывало.

Если честно, не самая доблестная часть моей души тут же порадовалась, что для капитана я немного ценнее, чем лежащий на светящемся мхе человек. Такие вот реалии геройских приключений. Окружающее приобрело еще более зловещий вид. Ползущие по остаткам колонн колючие лианы, кажется, даже зашевелились. Или мне кажется?

Короткий крик впереди и то, что я увидел через пару минут, дойдя до места происшествия, доказали, что ничего мне не кажется. Стягивая свои кольца, колючая лиана прижимала к камню уже затихшее тело человека в балахоне. На этом месте мое желание заполучить питомца стало намного меньше, а цена, которую требовали торговцы на острове, уже не казалась такой уж заоблачной.

Дико захотелось увидеть солнце и хоть клочок неба над головой, но мы уже пару минут как нырнули в густые заросли практически экваториальных джунглей. О том, что вокруг расстилается огромный город, говорили лишь углы зданий, частично вырвавшиеся из удушливых объятий агрессивной флоры.

Изматывающий своей монотонностью и безнадежностью марш закончился ближе к полудню. К этому времени отряд потерял четверых и двигался вперед со скоростью улитки.

Внезапно раскачивающаяся передом мной спина скользнула вниз, я лишь успел заметить растопыренную пятерню. Ноги подогнулись сами собой. Так страшно мне не было даже во время сделавшей меня дворянином атаки на холм с окруженным врагами принцем. Впереди элита арабского войска, подо мной плохо управляемый и, самое главное, трофейный хидой, а вот страха не было. Теперь же это мерзкое чувство проникало липкими щупальцами в самую душу.

Человеческий голос прозвучал как глас с небес.

— Привал, — прошептал мой поводырь. — Сядь на этот камень и жди.

Похоже, это место считалось более или менее безопасным. Весь отряд сначала сгрудился на небольшой площадке пред облепленным лианами трехэтажным домом, а затем после тихой команды распался на несколько групп. Часть осталась рядом со мной, а три группы по четыре человека нырнули в дом. Ко мне подошел безликий мародер, который обрел идентификацию только после того, как подал голос:

— Отдыхай, чужак. Пока мы собираем то, что оставили нам жители этого дома. Сюда я и собирался идти до твоего появления. Теперь же мы пойдем дальше, к логову коваев.

— Почему не к лежбищу хах-коваев?

— Отбирать яйца у здоровяков можно и без тебя, так что к коваям, но это только проверка. Если окажешься не таким бесполезным, как Али, наведаемся еще и к хидоям. После этого сделаем небольшой крюк, и домой.

В тот момент я не придал значения слову «крюк», и напрасно. Впрочем, это было естественно, потому что в следующую секунду маховик событий этого дня начал набирать обороты.

Внезапно в окне второго этажа послышалось странное гудение, а затем раздался хлопок. Проем окна засветился синим сиянием, и из него вылетело облако, словно заработала машина искусственного снега. Очень зловещая машина, потому что снег был красным. Невесомые хлопья медленно опускались на землю, покрывая ковер из опавших листьев и бледного мха алым налетом.

Образовавшаяся вслед за этим событием тишина была кратковременной и очень хрупкой. Она разлетелась на тысячи осколков от первого же крика:

— Золотой, ты привел нас в лабораторию мага!

Группа до этого одинаковых людей тут же разделилась на неравные части, сразу стало понятно, кто здесь «рыба», а кто «матросы». Причем «матросов» было всего пятеро, вместе с капитаном и я волей судьбы оказался в их компании.

— Заткнись, Угрюм! — прокаркал Золотой и тут же протараторил что-то на арабском.

Компания «матросов» ощетинилась длинными ножами.

Казалось бы, силы были неравными, но после того, как из-под хламид «рыб» показались жалкие ножички, и то далеко не у всех, ситуация вновь обрела равновесие.

— Мы так не договаривались, — прорычал тот, кого Золотой назвал Угрюмом.

Похоже, мужик знал больше остальных «рыб», но его явно славянское происхождение не позволило стать «матросом» в арабской команде.

— Мы вообще ни о чем не договаривались. Если что-то не нравится, можешь идти дальше сам. Далеко ли ты уйдешь без лоции?

— Искать в жилых домах — это одно, а в лаборатории — совсем другое, слишком опасно.

Я уже начал поворот головы, ожидая услышать ответ капитана, но его довод был беззвучным или почти беззвучным. Этого не ждали ни я, ни зачинщик мини-бунта — если в правой руке солидный кинжал, на левую как-то не обращаешь внимания. Угрюм тоже не обратил. И зря.

Золотой дернул левой рукой, и инициатор бунта завалился на спину с ножом в шее. Так что ответ араба прозвучал в виде бульканья крови в горле оппонента.

Довольно доходчиво.

Неизвестно, как бы закончился это спор, но из дома появились поисковики. Причем только один из «матросов» потерял обоих «первопроходцев». Второй вернулся с одним подчиненным, а третий вообще привел обоих. Мало того: в его руках имелся увесистый мешок с добычей.

Это и решило спор. Три стоявших рядом с Золотым «матроса» быстро отобрали по паре свежих «рыб» и, двигаясь за ними, исчезли в доме.

Как только в дом ушла вторая партия мародеров, Золотой разделил отряд. С ним пошли четыре «матроса» и пять «рыб», а другие остались у дома. Естественно, я тоже был зачислен в состав отобранного отряда.

— Соваться всей толпой в логово коваев неразумно. Пусть пока ребятки пошарят в окрестностях. Там не так опасно, как в лаборатории.

И вот мы вновь тронулись в путь. Отмеченная редкими «флажками» тропа повела нас вверх по взбирающейся на холм дороге, но этот путь был отнюдь не простым. Мы постоянно петляли, и не только между пробившими тротуар стволами деревьев, но и обходя невидимые опасности. Пару раз пришлось забираться в окна домов, чтобы вновь выбраться на тротуар всего в десятке метров выше по дороге. Все эти зигзаги перестали утомлять меня, как только один из проводников провалился в покрытый мхом тротуар, словно в трясину. Он даже не успел крикнуть — лишь мох на месте падения засветился ярче.

Мне захотелось чертыхнуться, но я не рискнул нарушать тишину этого жуткого места.

Второй смертник встретил свою судьбу в объятьях колючего кустарника. Это мерзкое растение проросло между камнями брусчатки за одно короткое мгновение. Тонкие и с виду хрупкие побеги пробили закутанное в лохмотья тело, моментально напитались красным цветом, стали толще и застыли, словно обычный куст. И только ссохшееся тело внутри густого переплетения ветвей напоминало о недавней трагедии.

Когда же все это закончится?!

Остановились мы только через полчаса.

— Все, чужак, — прошептал повернувшийся ко мне Ибрахим, — магический квартал закончился, теперь пойдет территория твоих коллег. Дальше на север располагались казармы проводников. Если идти вдоль стены, можно добраться до лежбища здоровяков. А перед нами — пролом, ведущий к одному из обиталищ коваев. Твоя задача — сделать так, чтобы никого из чудовищ не было ни по пути к логову, ни у входа. Дальше мы справимся и без тебя. Так что вперед, «великий укротитель».

Если честно, после пережитого мне больше хотелось назад, а не вперед, но выбора не было, и пришлось едва ли не ломать себя, чтобы сделать первый шаг.

Одно утешало — теоретически магических и алхимических ловушек здесь быть не должно.

Коваев я почувствовал сразу за проломом в стене, словно это была какая-то преграда для ментального сканирования. Их было очень много. Полсотни, не меньше, и парочка находилась очень близко, но почему-то не учуяла наше присутствие. Похоже, сработали вонючие накидки. Да только как сделать так, чтобы они нас еще и не увидели? Я осторожно прощупал ментальное поле зверей и вполне ожидаемо не почувствовал там никаких виртуальных «шаров», с помощью которых управляются прирученные они.

Мое прощупывание было тут же замечено, но звери пока не поняли, что происходит, поэтому просто забеспокоились.

Ну и что мне с этим делать?

Коваи здесь, я тоже, и кто-то из нас на этом участке лишний. Лично мне казалось, что лишними были коваи, а они наверняка думали наоборот. Нужно, чтобы они ушли, но то, что может соблазнить их, как раз находится рядом — сочное мясо, которое звери не чувствуют под вонючими накидками. Хорошо, а если они почувствуют добычу не здесь, а где-то там далеко?

Ну и как это провернуть?

Помня свои эксперименты с Бимом и Бомом, я решил создать ментальный призрак. Проще говоря, заставить коваев подумать, что они чувствуют человека в глубине развалин дальних казарм. Для начала мне нужны ориентиры. Проще всего это было сделать с помощью оставшихся «рыб», но от того, что эта мысль вообще залетела в мою голову, стало невыносимо стыдно. С другой стороны, можно вычленить образы из мозга самого зверя. О чем подумает зверь, если слышит странный звук? Правильно, о добыче.

Я отполз обратно в пролом и повернулся к затаившемуся Золотому:

— Нужно забросить камень через стену, и чем дальше, тем лучше.

Араб кивнул и повернулся к одному из своих «матросов», который тоже слышал мои слова.

«Матрос» чуть привстал и достал из-под накидки кожаный ремень. Через пару секунд небольшой камень, пущенный из пращи, полетел через стену. Все произошло так быстро, что я едва успел сконцентрироваться. Калейдоскоп образов, донесшийся до меня со стороны одного из коваев, расшифровать было невозможно, но этого и не требовалось. От старания я едва не прокусил губу, но все же сумел послать общий сигнал всем коваям поблизости.

Получилось! На площади за проломом послышался шорох камней, и серые туши практически беззвучно скользнули в сторону развалин здания на противоположной от нас части площади.

— Чисто, — прохрипел я, стараясь выровнять дыхание, потому что от напряжения позабыл даже дышать.

— Быстро! — таким же резким тоном скомандовал Золотой, и мы небольшой стайкой побежали за капитаном.

К счастью, забег был коротким. Похоже, Ибрахим знал, куда бежать. Он остановился возле темной дыры, ведущей под стену одноэтажного дома. Я тут же ухватил его за накидку.

— Внизу есть еще двое.

— Теперь это не проблема. — Белые зубы араба блеснули на испачканном грязными разводами лице.

Капитан достал небольшой шар и, примерившись, кинул его в дыру. Через секунду оттуда пахнуло дымом. Еще через пару секунд я с удивлением почувствовал, что оставшаяся в норе пара коваев засыпает.

— А почему не сделать это раньше? — несмотря на напряженную обстановку, спросил я.

— На открытом пространстве это не работает, — на радостях снизошел до ответа Золотой, продолжая загибать пальцы, явно отсчитывая время. — А ты молодец. Обычно мы сидим тут по паре суток и теряем десяток «рыб».

Загнув еще один палец, Ибрахим закончил отсчет:

— Пошли.

Мы все тут же нырнули в зев норы. Коваи вырыли достаточно большой проход, так что можно было хоть и сильно пригнувшись, но все же пройти, а не проползти. Впереди блеснул магический светильник, освещая пространство с быстро тающим дымом.

— Чужак, оставайся у входа.

Ага, щаз-з! Вот так взять и задушить свое любопытство? Фигушки.

— Я только гляну и сразу вернусь.

В принципе смотреть было не на что. Проход заканчивался довольно обширным логовом, в котором могли уместиться пара десятков коваев, но сейчас посреди пещерки лежали лишь два мирно спящих зверя. В небольших отнорках виднелись кладки яиц. «Матросы» и Золотой тут же бросились к стенным нишам, доставая из сумок ворох каких-то сеточек. Конструкции, в которые запихивались яйца, были похожи на небольшие авоськи, инкрустированные мелкими камнями. Как только яйцо попадало в эту «авоську», камни загорались синим цветом.

А это что за новости?

Вопросов стало еще больше, когда у одного из «матросов» камни засветились желтым. Он тут же вывалил яйцо обратно и начал запихивать в сетку другое.

— Чужак! — яростно прошипел Золотой.

Пришлось отправляться к выходу.

Коваи по-прежнему находились в дальних развалинах, пытаясь сообразить, что они такого здесь учуяли и почему до сих пор не впились зубами в теплое мясо добычи. Именно любопытство этих неглупых зверей и позволило нам провернуть операцию без лишних проблем.

Я не успел заскучать, как за спиной послышался шорох.

— Как там?

— Все чисто.

— Уходим, — прошептал Золотой, и мы вновь рванули через площадь.

Знакомый провал в стене встретил нас как дом родной.

Неужели получилось?

В принципе задачу-минимум я выполнил, и теперь можно возвращаться домой, хотя, конечно, очень хотелось заполучить яйцо хидоя. Судя по загоревшимся глазам Золотого, эта мысль посетила и его голову.

— Давай заглянем еще в одно место. Для хидоя еще не сезон, вялыми они станут только через пару месяцев, но тогда три четверти яиц из кладки будут уже негодными.

— В каком смысле «негодными»? — тут же напрягся я.

— Не время болтать, пошли!

Эта поспешность капитана наверняка была продиктована нежеланием делиться со мной информацией, но, когда вернемся домой, я все равно вытяну из него правду, чего бы мне это ни стоило.

Мы вновь нырнули в фантасмагорические заросли магического квартала. То, что минуту назад уже начало казаться бредовыми видениями, вновь обрело реальность. А ведь нам еще идти по этой территории обратно!

На пути к новой точке охоты мы потеряли еще двух «рыб», зато удачно набрели на скелет какого-то богатого горожанина, с которого сняли золотые украшения и, что самое главное, какой-то артефакт. И тут я узнал много интересного. На моих глазах Золотой достал из мешка какую-то коробочку, большие ножницы и еще большие щипцы. Покрытым странными рунами инструментом он расковырял истлевшую одежду на груди скелета и, поддев за цепочку, достал кулон с камнем. Камень был аккуратно опущен в коробочку, а затем Ибрахим перерезал цепь ножницами.

Ох, ну не идиот ли я?! Ведь в гостинице среди моих вещей осталась такая же коробочка, в которой мне доставили трофейный и уже «перешитый» защитный амулет от королевских магов. Жабу пришлось успокаивать тем, что не за этими цацками я сюда явился.

До очередного пролома в межквартальной стене мы добрались только с одним смертником, да и тот нашел себе приключения на мягкое место практически у цели нашего забега. Идущий впереди парень вдруг сорвал с какого-то куста плод, похожий на мелкий лесной орех.

Вот же, блин, идиот!

Через секунду парень превратился в дракона, извергающего из пасти… нет, не огонь, а клубы дыма. Как ни странно, «матросы», вместо того чтобы напрячься, только тихо засмеялись. А дыма, кстати, было изрядно. Дымило не только изо рта незадачливого гурмана, клубы валили и от того, что он выплюнул.

— Ну, это же просто орешек, — обиженно проговорил наконец-то отплевавшийся смертник.

Парень явно не блистал умом, впрочем, чего ожидать от человека, согласившегося стать смертником, надеясь на призрачный шанс стать «матросом»-мародером и заработать кучу сокровищ в необозримом будущем.

Клубы дыма заволокли все окружающее пространство, поэтому нам пришлось срочно идти дальше. И это с одного орешка! Интересные здесь кустики растут… Возможно, совершая глупость, я все же сорвал с десяток орехов и забросил в карман.

Между гвардейскими казармами мы пробирались как тень, боясь лишний раз вздохнуть. Мне почему-то не удавалось почувствовать хидоя, и это напрягало всех. А вокруг вздымались в небо обнявшиеся, словно любовники, деревья и потрескавшиеся колонны. Это походило на случайно увиденную мной когда-то в Инете колоннаду в Апамее. Только колонны побольше и площадь значительно шире, общей была разве что степень ветхости. По большому счету основной город не так уж плохо сохранился, но вот в районе гвардейских казарм словно произошла какая-то битва. Причем все смахивало на схватку двух танковых полков. Я догадывался, кто именно здесь веселился, и от этого становилось как-то не совсем уж хорошо. Близкое общение с они сыграло со мной злую шутку — только сейчас до меня начало доходить, как все мы беззащитны рядом с неуправляемыми чудовищами.

Хидоя я почувствовал в тот момент, когда Золотой хотел что-то спросить. Его вопрос умер в зародыше, как только я предостерегающе поднял руку.

— В кусты! — скомандовал капитан, и мы мохнатыми мячиками нырнули в ближайшие заросли.

После увиденного в магическом квартале делать это было боязно, но, похоже, в ареале обитания диких они фауна была не настолько агрессивной. Впрочем, опасностей здесь хватало и без нее.

Едва мы укрылись в зарослях кустов с большими зеленовато-серыми листьями, как команда Ибрахима начала вертеть головами, а вот мне напрягаться в ожидании появления опасности не было необходимости, потому что я и так знал, когда и откуда она появится.

Это был великолепный зверь, он превосходил своей мощью и брадарских, и тем более аравийских хидоев.

Они были удивительными животными, и описать их несведущему человеку очень сложно, только прибегая к ассоциациям. К примеру, прирученный ковай был немного крупнее льва и имел схожие повадки и строение тела. Но лишь приблизительно — жесткая шипастая кожа, выдающиеся вперед огромные клыки в солидном наборе и практически полностью покрытая костяными наростами голова с тремя жесткими гребнями давали такую фору «вооружению» земного льва, что о сравнении даже речи идти не могло. Прирученный хидой был значительно крупнее ковая — размером с крупного быка. По строению тела и движениям он походил на собаку, но здесь общего с земным животным было еще меньше. Все тело хидоя закрывал хитиновый панцирь, усеянный шипами и похожими на пилы гребнями. Все это великолепие завершал скорпионий хвост — жуткое и прекрасное зрелище. Так вот то, что я увидел на площади с двумя линиями колоннады, вызывало восхищенный трепет даже у поводыря. Зверь был поистине прекрасен. Я точно хочу такого и готов ради этого сдохнуть!

Первым порывом был ментальный контакт, и здесь я сделал самую главную ошибку. Шедший по своим делам дикий хидой вздрогнул и начал внимательно озираться.

Фигушки, Влад, это тебе не дикие коваи — хоть и опасные, но немного туповатые звери. Тут все намного печальнее.

Того, что произошло дальше, судя по всему, не ожидал даже Ибрахим. Похоже, время для посещения владений хидоев было действительно неудачным и внушенная мной уверенность в успехе уже начала вылезать капитану боком. Даже стало интересно, чем это закончится для меня.

Хидой опустил увенчанную толстыми и вытянутыми вперед наростами-рогами голову к земле и издал жуткий рев. Я довольно привычен к таким звукам, но пробрало и меня, что уж говорить об остальных. Опытные мародеры оцепенели, а вот с последней «рыбой» страх сыграл злую шутку. Парня затрясло, и он, внезапно сорвавшись с места, вылетел из кустов.

Надо отдать должное Ибрахиму: сориентировался он быстро. Прохрипел что-то на арабском и повторил для меня:

— Бегом отсюда.

И мы побежали, не оглядываясь и перепрыгивая через лежащие колонны, словно бегуны на дистанции с препятствиями. Позади на высокой ноте оборвался крик бедного парня. Но в данный момент жалость была самым последним чувством в спектре того, что я испытывал.

Почему я не попытался как-то повлиять на хидоя? Да потому что сразу понял — это невозможно. Даже не представляю, какую огромную работу проделали таинственные яхны, чтобы обуздать такой ум и такую ярость.

Беги, Влад, беги. Тут ловить нечего даже тому, кого верховный хорох назвал потенциальным укротителем.

Чтобы попасть к нужному выходу в магический квартал, нам предстояло сделать крюк в зарослях у стены, и до последнего момента я даже не представлял, как капитан собирался это проделать. Все мое внимание было приковано к опасности сзади, а следовало смотреть вперед.

Бегущий впереди «матрос» неожиданно остановился, и я врезался в него, а затем отлетел назад от жесткого удара. Мне не удалось успеть не то что подняться на ноги, но даже удивиться, как плечо обожгло болью. Под ухватившимися за рану пальцами заструилась кровь. Мой взгляд удивленно перешел с торчащей из тряпок балахона рукояти ножа на лицо Ибрахима.

Он не стал размениваться на лирику, намекая на то, что в этой ситуации нет ничего личного, а просто развернулся и побежал. Четыре помощника рванули следом за ним, оставив меня как приманку для стремительного зверя.

Разглядывать их спины смысла не было, поэтому я посмотрел на хидоя. Могучий зверь дожевал свою жертву и потянул носом воздух. То, что он уже почуял мою кровь, стало понятно по ментальному всплеску и злобному взгляду мелких глаз. Попытка еще раз забраться ему в мозг не принесла ничего, кроме дикой вспышки головной боли.

На принятие решения у меня было меньше секунды. Конечно, можно кинуться следом за подлым капитаном, но он наверняка успеет к пролому раньше меня, а пройти без пресловутой лоции по опоясывающему весь город кварталу магов просто нереально. Даже с лоцией это еще та рулетка.

Все, время вышло. Мы с хидоем сорвались с места одновременно. Он ко мне, а я — к ближайшим развалинам. Боль в плече как-то забылась, как и беспокойство о потере крови, — сзади бежит тот, кто схарчит всю кровь одним укусом, вместе с мясом и костями.

Моя идея — если, конечно, ее можно было назвать таковой — состояла в том, что казармы нихонской гвардии строились все же в первую очередь для людей, а уже потом для они.

Первый дверной проем хидой даже не заметил, впрочем, как и я, потому что влетел туда на мгновение раньше зверя. Как уже было сказано, хидой снес вход в казарму вместе со стеной. А вот в узкий коридор он воткнулся, как пробка в бутылочное горлышко. Увы, такого же эффекта, как в лесном бою на брадарско-аравийской границе, достичь не удалось. Зверь поворочался, окончательно добив этот кусок развалин, и рванул вперед по остаткам второго этажа. Но мне все же удалось получить фору метров в двадцать.

Жаль, что такой коридорчик поблизости был только один. Я бежал как спринтер, который перед уходом из спорта попал на Олимпийские игры, да только вместо последней медали мне приходилось бороться за жизнь. Каждый взмах руки отдавался болью, встречный ветер забивал дыхание, а деревенеющие ноги все несли меня вперед. Видать, не хотели попасть на обед монстру в качестве самого лакомого блюда из общего меню.

В небольшую канавку, по которой ливневые воды ныряли под стену, я скользнул ногами вперед, несмотря на все неприятные ассоциации. Пропахав спиной жирную грязь, оставшуюся в канаве с прошлого дождя, мое тело легко выскользнуло по другую сторону стены, в которую тут же ударилось что-то массивное. Хотя почему «что-то»? Мне было прекрасно известно, кто стучался в сложенную из огромных блоков стену: мой новый знакомый, чтобы ему подавиться моей черепушкой.

Силы практически разом оставили меня, и я бессильно откинулся на спину, ожидая увидеть над кромкой пятиметровой стены голову хидоя.

Стена содрогнулась от еще одного удара.

Господин Воронов, вы идиот, а не поводырь! Хидои, в отличие от коваев, по стенам не лазают. Эта мысль подстегнула меня и заставила встать на ноги, под аккомпанемент ударов в стену. Но, увы, все напрасно — последний рывок выпил все силы без остатка. Впрочем, на пару шагов этого хватило.

Доставивший меня за стену водосток в нескольких метрах впереди уходил вниз к находящейся уровнем ниже площади перед дворцом. Очень знакомым дворцом. И где я его видел?

С этой мыслью я рухнул на скользкий мох в желобе и заскользил вниз.

Вспомнил: я видел это строение во сне!

Эта мысль пришла ко мне уже внизу.

Только почему во сне за мной бежал совершенно другой зверь? Или сон все-таки не был вещим?

Дальнейшие раздумья прекратил грохот разваливавшейся стены. Это было хоть и крепкое строение, но все же не крепостной периметр. В куче пыли над проломом появилась морда хидоя. Он замер над кучей камней и шумно втянул в себя воздух. И вдруг в его движениях появилась какая-то неуверенность.

Правильно, после катания по заполненному зеленоватой жижей каналу мне и самому противно. Может, и зверь поймет, что я не такой уж вкусный?

Увы, хидою так не казалось, он нашел меня взглядом и прыгнул вперед.

Подыхать так тупо не хотелось, и рука бессильно попыталась ухватить пристегнутые за спиной ножны с разобранной нагинатой, но замерла, так ничего и не сделав. В тело так и не добежавшего до меня всего с десяток метров зверя врезалась другая огромная туша.

Ага, вот почему он сомневался насчет того, ходить за стену или не стоит, — у этой территории был свой хозяин.

На секунду я забыл о всех своих проблемах. Это было поистине потрясающе. Только русский язык имеет необходимые слова для описания нового участника нашего представления. Жутко-красиво — иначе не скажешь. Я моментально понял, кого вижу, несмотря на то что схематическое изображение, найденное мною в старых манускриптах и теперь украшающее герб новоиспеченного ярла Воронова, не очень-то походило на оригинал.

Сагар был крупнее хидоя, к тому же за счет другого способа передвижения по белому свету возвышался над моим преследователем как минимум на пару метров. Если по строению тела и способу движения хидой напоминал собаку, то сагар был похож на примата. Длинные руки оканчивались не менее длинными пальцами с серповидными когтями, но мало того — в момент атаки из костяных щитков у запястий выдвигались три костяных шипа — средний имел в длину около метра, а два крайних — чуть больше полуметра.

Эдакий инфернальный Росомаха.

Костяная броня, бугрившаяся наростами и шипами, закрывала почти все тело зверя, но не так кардинально, как у хидоя, — на суставах, шее и в нижней части живота тело покрывала жесткая шкура. Голова также была хорошо защищена, и на ней виднелась главная отличительная черта самых таинственных они — загнутые вверх рога на задней части вытянутой головы, которые словно проходили через середину черепа и превращались в массивную пару то ли клыков, то ли дополнительных шипов на жуткой морде. Над линией перехода блестели небольшие глазки. Стоит учесть, что между верхними клыками-шипами имелся очень впечатляющий набор зубов, которые дублировались на нижней челюсти широко распахнутой пасти.

Вид этого стоматологического набора вывел меня из ступора. Пока я впечатлялся, два мощных зверя начали «диспут».

Рокочущий рык сагара влился в вопль хидоя, и мой тотемный зверь врезал своими выдвижными «клинками» по морде прижатого к земле противника. В ответ скорпионий хвост моего преследователя метнулся к неприкрытому животу сагара, но тот успел подставить массивное предплечье, и тут же лапа сагара зажала хвост и сломала его, как тростину. Хидой завопил от ярости и боли. Этот крик заставил меня задуматься о собственном положении.

И чего мы лежим, эрл Воронов? Даже если сагар победит, а это вполне реально, легче мне не станет. Вряд ли дикая зверюга проникнется тем фактом, что попала на мой дворянский герб.

Короткая передышка придала сил, и я рванул к ближайшему зданию в надежде забиться в какую-нибудь щель. Даже боль в плече на фоне общего шока отошла куда-то на задний план.

Довольно обширный двор удалось перебежать быстро, этому способствовал предсмертный хрип хидоя. Ментальное чувство тут же передало лавину боли, которая тут же оборвалась. Все, сагар справился. Надеюсь, теперь он будет праздновать и пировать телом поверженного врага.

Увы, похоже, мой тотемный зверь предпочитал нежное мясо людей, потому что, не задерживаясь на победные вопли, устремился за новой жертвой.

За спиной послышался звук тяжелых прыжков.

Я был уже у стены здания, но радости это не принесло — сквозь облепившие стену лианы было видно, что в этой части фасада не имелось ни дверей, ни окон.

Ну что за невезуха такая!

До угла было недалеко — метров десять, но в моем положении это не ближе чем до Брадара.

И все же до угла дома я успел долететь с небольшой форой и даже обрадовался, увидев там маленький переулок с тупиком. Обрадовался, потому что в нижней части тупиковой стены имелся знакомой формы водосток. Уже привычный прием прошел на ура, и я вперед ногами пролетел под стеной, заскрипев зубами от резкой вспышки боли в ране. Нож из нее уже где-то выпал, но даже на остановку кровотечения у меня не было ни секунды.

Быстро встать на ноги — и вперед!

Вновь сорвавшись на бег, я все же не выдержал и обернулся.

Рокочущий рык перерос в оглушающий рев. Проломив массивные каменные блоки стены, появился сагар.

Почти все мысли в голове замерзли от ужаса, но все же одна упрямо ворочалась. Дежавю — опять мой сон на корабле. Поворачивая голову вперед, я уже знал, что увижу — стены короткой улочки были покрыты иероглифами в сочетании со странной вязью неведомой письменности. Облепленный неприятными растениями провал в мостовой на обочине дороги тоже оказался на месте. Как и во сне, этот пролом не вызывал ни малейшего доверия, но проверять все остальные увиденные во сне факты, особенно со смыкающимися челюстями, я не стал — своим снам я верил безоговорочно, поэтому рыбкой нырнул в черную дыру.

Небольшим утешением послужил недовольно-яростный рев сагара, но на этом приятные новости закончились.

Я сразу же ударился о какую-то балку, причем неудачно — раненым плечом. Затем был полет во тьме, к счастью недолгий, закончившийся абсолютно бездарным входом в воду.

Довольно быстрый поток воды подхватил меня и увлек по широкому квадратному в сечении каменному желобу. Затем меня занесло в каменный тоннель, причем заполненный водой почти до верха. Эти подробности в полной темноте удалось определить, так сказать, прикладным путем — я время от времени прикладывался о стены тоннеля то спиной, то конечностями, а попытка ухватить ртом хоть толику воздуха почти всегда заканчивалась ударом головой о потолок.

Это барахтанье показалось мне бесконечным, но больше всего удручала дезориентация. Увидеть хоть что-нибудь удалось, только когда поток выплеснулся в большое помещение с продолговатым проемом в потолке.

В этот коллектор вливались четыре потока. Меня вынесло из крайнего слева. Порадоваться тонкому лучику Ярилы я не успел, потому что водоворот тут же увлек меня вниз, где не было ни света, ни воздуха. При погружении даже не удалось вдохнуть полной грудью.

Дальше было то, что позволило мне пережить ощущения таракана, которого слили в канализацию, или даже хуже. В подземной трубе меня уже и не болтало, просто несло в толще воды. Если честно, я и испугаться толком не успел, и, когда поток вынес меня из трубы, удушье только начало подступать. Паники не было, поэтому удалось рассмотреть, куда же меня выкинуло. Узкая подводная расщелина не смыкалась под острым углом, а заканчивалась неширокой полосой каменной кладки, в которой виднелись выходы трех больших труб практически круглого сечения. Меня вынесло из средней.

Радость от того, как сильно мне повезло, едва не сыграла со мной злую шутку. Расслабившись, я позволил себе насладиться видами. Косые лучи света пробивали толщу воды сверкающими колоннами. Диковинные водоросли извивались, создавая фантасмагорическую картину, которая дополнялась отвесными стенами подводного ущелья и довольно устрашающего вида рыбками. Вид зубастых рыб напомнил мне, что из раны по-прежнему идет кровь, как и то, что я так и не удосужился узнать, где именно местные мародеры добывают яйца акаяси. Не исключено, что именно в этом ущелье.

Я созерцал местные красоты чуть больше секунды, но и этого хватило, чтобы едва не утонуть. Воздуха на «полет» по трубе хватило, но еще предстояло добираться до поверхности воды, а она находилась метрах в семи над головой.

Воздух ворвался в мои легкие, когда в глазах уже пропали цветные круги удушья и пришла тьма. На узкий карниз в отвесной скале я взобрался почти в беспамятстве. И лишь почувствовав себя в относительной безопасности, позволил себе отключиться.

Прохлада приближающегося вечера послужила мне будильником и напоминанием о том, что здесь не место не то что для ночевки, но даже короткого привала. Я промок, продрог и совершенно выбился из сил, несмотря на как минимум часовой отдых. К тому же воспалилась рана. Мне еще повезло, что нож был сравнительно узким, иначе все закончилось бы смертью от потери крови.

На главную бухту острова Хоккайдо надвигалась ночь. Корабельный Остров скрывался от меня за скалами, но зарево его огней было видно хорошо. Нырять в холодную воду не хотелось до дрожи во всем теле, но еще пару часов на остывающем камне — и воспаление легких мне гарантировано. Рана в плече горела огнем, но, как ни странно, позволяла нормально двигаться, да и боль была какой-то тупой, впрочем, как и общее состояние.

Уже опустив обутые в сапоги ноги в воду, я задумался о том, что делаю. Попытка доплыть до Острова в кожаной одежде и с оружием изначально была самоубийственной. Мало того, я как идиот взял с собой все свое золото.

Благоразумие, на короткое время вернувшееся в гудящую голову, заставило меня раздеться до порток и рубахи. Разобранная нагината, хербаты и основная часть золота были рассованы по щелям в камне. В заплыв со мной отправились только пояс, кинжал и пять золотых монет — соваться на Остров без денег не было смысла, умереть в одиночестве и неприкаянности можно было и здесь.

Не скажу, что являюсь великим пловцом, но до скопления кораблей я доплыл, оставаясь в сознании и даже с толикой сил в ноющих мышцах — благо выбросило меня из древней канализации не так уж и далеко. Даже самостоятельно взобрался на вытянувшиеся в море плавучие мостки. И только там я вновь вспомнил об акаяси.

Вовремя, однако.

Добравшись до жилья людей, я не оказался в безопасности, потому что люди здесь обитали специфические, и ограбить ослабленного человека на Корабельном Острове не считалось чем-то предосудительным. Так что до гостиничного корабля пришлось добираться едва ли не ползком, замирая в фонарной тени бортов и под досками верхних ярусов мостков.

Помню еще, что сунул голову в боковой вход в таверну и, выхватив помутневшим взглядом мощную фигуру Граннуса, прохрипел:

— Помоги.

Не знаю, то ли у кабатчика все же остались крохи совести или же он решил не соблазняться всего лишь пятью золотыми монетами и мокрым исподним, но утром я проснулся в своей постели рядом с нетронутыми вещами и практически в нормальном состоянии. Если, конечно, не считать общую слабость и грамотно перебинтованную рану на предплечье. Сама рана оказалась не такой уж серьезной, а с воспалением местные лекари умели справляться на раз. Что касается усталости, прилив жизненной энергии от лекаря и продолжительный сон могут творить чудеса.

— Ты должен мне еще семь золотых за лекаря. — Это были первые слова, которыми меня встретил трактирщик, явно недовольный своим внезапно прорезавшимся благородством.

— И тебе доброго утра, Граннус, — поздоровался я. — Во-первых, спасибо за помощь. Поверь, ты не пожалеешь о том, что сделал. А во-вторых, хотелось бы попросить тебя накормить человека, едва не отдавшего концы в героическом выходе на берег.

— Пойдешь к Золотому? — вдруг в лоб спросил кабатчик.

Опаньки; он что, умеет читать мысли? Я действительно сразу после обеда планировал посетить капитана. Только дождусь окончания полуденного намаза.

— Есть такое желание.

— Глупое желание. — Похоже, однажды проявив заботу, Граннус решил взять надо мной шефство.

— Он мне должен.

— Желание стребовать с Золотого долг кровью — хуже глупости. К тому же он сам тебя скоро найдет и очень серьезно захочет узнать, как ты выбрался из города.

— А с чего ты взял, что я вернулся не с ним.

— Об этом знает уже весь Остров. Каждая команда объявляет о тех, кто остался на берегу. Тебя записали в мертвецы. При этом все, кто слышал слова Ибрахима, почуяли, что не все так просто. Я его слышал и другие тоже.

— У меня нет другого выбора, — покачал я головой.

— Только рассчитайся со мной до того, как пойдешь совершать самоубийство, — как-то быстро отступился Граннус. Впрочем, я ему не брат и не сват.

— Ну, с этим проблем нет. Если Золотой прирежет меня, тебе достанутся все мои вещи. Все ценное оставлю в комнате, так что мародерам ничего не перепадет, а ты будешь даже в прибыли.

Как и следовало ожидать, вкуснейшая рыба, на фоне размышлений о предстоящем деле, удовольствия не принесла.

Может, действительно не наезжать на Золотого и дождаться другой возможности? Время у меня еще было, чуть больше двух недель. К тому же из головы не шла портовая канализация и еще некоторые мысли, которые на фоне общих переживаний пока скользили на грани восприятия. Разумнее всего было бы отбросить обиду и попытаться ухватить призрачные идеи за мельтешащие «хвостики», но меня уже понесло.

К галере Золотого я подошел как раз к концу намаза, надеясь на умиротворение после молитвы, но не тут-то было.

— Чего надо? — на плохом брадарском обратился постовой у пролома в борту, едва я ступил на ведущие к кораблю мостки.

— Позови Золотого.

— Шел бы ты отсюда.

— Неужели Ибрахим выпал за борт и утонул по пьяни?

— Не понял, — напрягся «матрос», которого я смутно помнил по вчерашнему походу. Хотя как их запомнишь, в одинаковых-то балахонах?

— Ну, если теперь ты принимаешь решения, значит, Золотой уже в гостях у Аллаха, иначе за самоуправство он сам отправит тебя к вашему богу.

«Матрос» зло сверкнул глазами и нырнул в пролом. Можно было и не говорить так резко, а то это красноречие мне еще аукнется. С другой стороны, арабам меня любить не за что, да и задерживаться на Корабельном Острове в мои планы не входило.

Выброс эмоций немного ослабил давление в голове, и там начала оформляться довольно интересная мысль. Можно было бы прямо в этот же момент развернуться и уйти, но тут на палубе появился Золотой.

— Ты слишком наглый, чужак. Такие долго не живут. — Капитан вальяжно облокотился на фальшборт, глядя на меня сверху вниз.

— Ты считаешь наглыми всех, кто требует у тебя законную добычу?

— Если законную, то нет, — зло ухмыльнулся араб, и его ухмылка мне не понравилась.

Ох, как плохо соваться в дела, в которых ты совершенно ничего не понимаешь.

Сначала я хотел прямо потребовать оговоренные яйца, но сдержался.

— И что в моих требованиях, которые ты пока еще не слышал, незаконного?

— Ты пришел за яйцом?

— За двумя.

— Я тебе ничего не должен. Как и этой отрыжке шайтана Али. По закону Острова, добыча с выхода делится сразу по возвращении. Никто не виноват, что ты не явился на дележку.

— Прямо-таки никто? — начал заводиться я. — Может, другим капитанам будет интересно услышать о наших совместных приключениях?

— Во-первых, — начал демонстративно загибать пальцы араб, — с тобой никто говорить не будет. Во-вторых, поверят слову уважаемого капитана, а не дворянскому бастарду и оборванцу. И в-третьих, через пару минут свои истории ты будешь рассказывать уже рыбам.

В финале речи голос Золотого перешел с издевательских на угрожающие интонации. Над бортом показались головы десятка подручных капитана. Их лица не предвещали мне ничего хорошего.

Ох, как плохо, что моя нагината осталась в щели прибрежных скал. Я чуть отступил назад, опуская руки. Под предусмотрительно расстегнутой курткой у меня находилась перевязь с пятью ножами. Так что парочку противников я достану еще во время прыжка через борт. А вот потом будет кисло.

Внезапно за спиной раздался плеск воды. Блин, ну надо же быть таким идиотом, чтобы забыть о контроле тыла? Разворачивался я уже с ножами в руках, но так и застыл, не пустив их в дело.

— Эй, Ибрахим, — в небрежном возгласе Али чувствовались нотки, которые я слышал в советском фильме от персонажа по имени Саид. Лысый поводырь даже внешне напоминал этого актера. Такой же потрепанный жизнью, но не сломленный и очень опасный, — похоже, у тебя уже входит в привычку нарушать свое слово. Поверь, Аллаху это не понравится.

Таким же небрежным, как и голос, пинком Али вновь спихнул с мостков «матроса», который пытался уцепиться за них. Небогато украшенная, но явно хорошего качества сабля выскользнула из ножен поводыря.

— Вы, бешеные собаки! — вызверился Ибрахим, но уже было ясно, что он отступил. — Если еще раз попадетесь мне на глаза, клянусь Аллахом, пущу на корм рыбам. Убирайтесь отсюда! Я ничего вам не должен!

— Пошли, — Али небрежно бросил саблю в ножны, — он действительно ничего нам не должен. Каюсь, я просто не успел к дележу, да и если бы успел, вряд ли что-нибудь выгорело.

— Почему ты мне помогаешь? — не удержался я от вопроса.

Али недовольно поморщился, но все же ответил, когда мы отошли подальше от судна Золотого:

— Что-то мне подсказывает, что ты все же доберешься до яиц.

— И что заставляет тебя так думать?

— Ну, по тому, как ты разговаривал с Золотым, было понятно, что добыча с выхода тебе не очень-то нужна. К тому же ты как-то добрался сюда от берега без лодки.

— А с этим есть какие-то проблемы?

— Как ты думаешь, почему этот шакал лезет на мостки, словно его за ноги хватает сам шайтан? — вопросом на вопрос ответил Али, кивая головой в сторону корабля Золотого.

Действительно, отрезавший мне пути к отступлению моряк вылез на мостки едва ли не прыжком и сейчас выглядел очень напуганным.

Однако.

Осмысление этого факта я оставил на потом и задал еще один насущный вопрос:

— Али, если бы ты не понял, что у меня есть запасной вариант, то оставил бы на расправу людям Золотого?

— Конечно, — пожал плечами бывший поводырь и спокойно зашагал по мосткам.

Глава 2

Тайны Хоккайдо

Дым лампад на рыбьем жиру витал под потолком-палубой и затем медленно опускался легкой взвесью до пола таверны. Граннус экономил на магических светильниках. Еще вечером здесь горели два не очень мощных шара, а вот ближе к ночи, когда за столами оставались лишь пьяницы, в ход шел дешевый рыбий жир. В этой атмосфере и без того унылое настроение людей, которым не удалось достигнуть успеха на Корабельном Острове, лишь усугублялось. В такое время здесь и в других кабаках Острова собирались те, кто пока не решился идти на берег, но при этом не смог найти работы на кораблях. Содержащие сахар водоросли — возможно, тоже являвшиеся придумкой древних магов — давали отвратительное и в то же время очень дешевое пойло. Я понюхал свою кружку и невольно вздрогнул. Эту бурду мы с Али пили уже неделю. Точнее, делали вид, что пьем. Граннуса пришлось вовлекать в наш заговор, потому что сохранять видимость и не проколоться в глазах того, кто наливает и, самое главное, руководит уборщиками, невозможно.

— Я — спать, — недовольно прокаркал Али.

— Согласен, — пьяным голосом ответил я.

Мы вместе поднялись и, поддерживая друг друга, направились к лестнице на палубу, а затем по переброшенным на соседнее судно сходням перешли на гостиничный корабль. Все это время за нами наблюдала любопытная пара глаз уже давно вычисленного Граннусом соглядатая.

Теперь мы с Али жили в одной каюте, хорошо хоть местная молва не усмотрела в подобном факте совместного проживания двух алкашей ничего предосудительного в плане нестандартной ориентации. Все логично — дворянин-неудачник пропивает последние деньги в компании того, кто спас его от злющего капитана.

— Вот мерзость, — невольно поморщился я, сглатывая горькую слюну. Плевать в каюте не хотелось. — Может, все-таки попросим Граннуса наливать нам нормального вина?

— Ага, а что делать, если вновь кто-то подсядет, — отказать в угощении? К тому же «зеленка» не так уж плоха, — не согласился Али.

— Вот-вот, точно «зеленка», — проворчал я, хотя мне в прошлом и не доводилось пробовать раствор «бриллиантового зеленого».

— Ты о чем?

— Забудь, — мне осталось лишь отмахнуться: не объяснять же ему, что такое земная «зеленка», — давай займемся делом.

И мы занялись. А именно — продолжили шить упряжь для акаяси. Это была практически последняя деталь амуниции для задуманного мною плана. Как ни странно, при всех подсказках окончательно идея оформилась лишь при виде поспешно вылезающего из воды подельника Золотого.

Постепенно крупица за крупицей я выискивал информацию об Острове. Что-то знал Али, что-то было известно Граннусу, но все равно это были лишь крохи — капитаны хранили свои тайны очень ревностно. И все же общая картина начала вырисовываться. Как оказалось, акаяси отнюдь не являлись обитателями исключительно пресных вод. В море их не использовали как буксиры только по причине сложности контроля и неудобства подобного способа при сильном волнении, так что все вернулось к парусам.

Дикие акаяси жили по всей территории бухты, и, честно говоря, ума не приложу, как мне удалось добраться до кораблей в целости и сохранности. Впрочем, как оказалось впоследствии, страхи обитателей острова были преувеличены — к самим кораблям акаяси приближались очень редко, реагируя лишь на шум празднеств по поводу удачных выходов.

Попутно удалось узнать, что сбор потомства акаяси прост до безобразия — они мечут икру, и часть икринок просто всплывает на поверхность воды. Вот и все геройство.

С сухопутными они все намного сложнее — здесь крылась не только опасность быть сожранным, но и множество других нюансов и секретов. Очень вовремя я вспомнил о тех странных авоськах со вспыхивающими камешками. Эта тайна не давалась дольше всего, и ответ был получен лишь благодаря моему первому знакомому на острове — последнюю деталь в мозаику плана добавил арабчук Малик.

Граннус хорошо знал парня — насколько это было возможно в среде мародеров — и ручался за его честность. Малик работал на Биляла — одного из главных торговцев и знал, что «авоськи» являются артефактами, которые определяли стадию развития зародыша в яйце. Это очень важно, ведь после определенного срока хорохи на материке уже не могли «активировать» скрытые функции в зародышах, чтобы получить управляемых зверей. Именно поэтому подельники Золотого забраковали часть яиц в логове коваев. К тому же артефакт сильно замедлял развитие зародыша, а это было немаловажно.

Назначение «авосек» мы узнали, но толку от этого было немного. Даже если бы нам удалось как-то объяснить причину покупки артефактов, денег на это у меня все равно не было.

В решении этой проблемы тоже помог Малик. Парень решил рискнуть, и я его понимал — разбогатеть, не высаживаясь на Черный Пирс, здесь было невозможно. Так что на такую наживку он клюнул, почти не раздумывая.

— Ну вроде все, — разогнув спину, сонно потянулся Али.

Как скорняк он оказался намного способнее меня, поэтому делал основную работу и при этом совершенно не ворчал. Оно и правильно — на остров мне предстояло идти в одиночку. Первый же эксперимент с акаяси обнадежил и разочаровал одновременно — подводные монстры хоть и со скрипом, но откликнулись на мой «призыв», но, увы, совершенно не хотели слушаться Али. Похоже, верховный хорох был прав, и я все-таки обладаю редким даже для поводырей даром укротителя.

Что ж, придется делать все самому.

Али подергал готовую упряжь, модель которой мы оба пытались воссоздать по отрывочным воспоминаниям. Хоть подводные наездники — это изобретение аравийцев, Али, как поводырь хидоя, о пловцах знал не больше моего.

— Ты бы лег поспать, а то скоро выходить.

— Хоть бы не напоминал, — недовольно проворчал я, но все же лег на кровать.

Уснуть удалось не сразу, мысли постоянно возвращались к следующей ночи — ощущение, что отправляюсь на верную смерть, не давало покоя.

И все же едва заметное покачивание корабля-гостиницы и тихое ворчание Али, в сотый раз проверяющего амуницию, смогли убаюкать встревоженный мозг.

Проснулся я ближе к полудню. Прекрасно выспавшийся и полный решимости.

В свою вотчину без нового питомца я не вернусь!

В каюте помимо Али присутствовал Малик. Он смотрел на меня словно на Персея, идущего сражаться с Горгоной, и сейчас выглядел как маленький мальчик, несмотря на полные восемнадцать лет от роду. Впрочем, как бы он ни робел, но свое дело сделал. На столе рядом с упряжью для акаяси лежала горка «авосек». Парень все же добрался до склада своего хозяина и спер десяток артефактов. Рискованно — за такое здесь вязали по рукам и ногам и, подвесив груз, бросали в воду. Но, повторюсь, для парня этот риск был вполне оправданным.

В животе заворчало, и, словно услышав этот звук, в каюту ввалился Граннус с коробкой в руках.

— О, ты уже проснулся; я принес вам пожрать и сказать, что пока все тихо. Сортир на корме я закрыл и сказал постояльцам, что следует ходить в тот, что на носу. Так что путь открыт, — хихикнул здоровяк.

— Граннус, не смешно, — возмутился Али. — Вздумаешь хоть кому-нибудь рассказать, что Вахид лазил через…

— Али, успокойся, мне без разницы, что подумают местные аксакалы, — отмахнулся я, в который раз примеряя на себя, можно сказать, новое имя. «Владислав» оказалось для араба слишком сложным, поэтому он исковеркал его в Вахида. Сначала было Валид, но Али сам сказал, что «новорожденный» — не очень хорошее имя для воина, хотя что-то в этом было, ведь для этого мира я был действительно новорожденным.

После эксперимента с акаяси Али уверенно окрестил меня Вахидом — «несравненным, уникальным». Что ж, пусть буду Несравненный. Подобное величание немного смущало, но все равно было приятно.

День стремительно близился к завершению, и, как обычно бывает в таких делах, мы не успевали учесть все мелочи. Ближе к закату в комнату заглянул Граннус.

— Владислав, пора. Али, перебирайся в таверну. Удачи тебе, эрл.

— Спасибо, Граннус, удача мне не помешает.

Перед уходом Али помог мне накинуть на плечи амуницию. В полном обвесе я напоминал чокнутого парашютиста. Гидрокостюм мне заменил наряд местных рыбаков из пропитанного какой-то гадостью плотного материала. На голове была шапочка из той же ткани. На спине висел объемный рюкзак, а на груди подобием запасного парашюта всю конструкцию уравновешивал «термос» мини-акваланга. Композицию завершали магические очки, которые достались мне от Богдана — мага-артефактора, служившего на аравийско-брадарской границе. Кроме продажи очков, перед расставанием Богдан бесплатно заправил мне артефакт в акваланге, так что расстались мы друзьями.

По плану и в соответствии с легендой Граннус перевел нас с Али в самую дальнюю по коридору комнату, у самого туалета, так что мне всего лишь было нужно пройти пару метров. Но для начала следовало осмотреться, чтобы от вида этакого монстра с огромными очками «офигевшего сварщика» никого из постояльцев не хватила кондрашка. К тому же вся конспирация полетит к чертям.

Прошмыгнув в туалет, я прислушался к шуму в коридоре. Кажется, все в порядке. Эта конструкция, как и многое на корабле-гостинице, не была задумана корабелами, а появилась значительно позже. За проломом в кормовой части на косых распорках повисла небольшая будка с отверстием в полу. Хотя я и не разделял предрассудков Али о чести воина, но все же исполнение задуманного не приносило мне особого удовольствия. Присев в интернациональной позе, я постарался полностью расслабиться. Как ни странно, именно такая позиция способствует самому умиротворенному состоянию, это известно всем любителям помечтать на унитазе.

При недавних экспериментах я сделал небольшое открытие. Головная боль и кровотечение из носа и ушей, приключившиеся со мной в бою на границе и во время экзерсисов под гладью Дольги, случались не от силы и дальности воздействий, а от резкости и напора. Так что теперь я очень медленно увеличивал радиус ментального «радара», выискивая под водой искорки сознания диких акаяси.

Вот на грани восприятия мелькнуло узнавание. Так, теперь главное — не спешить. Они, даже в диком виде, без инициации, все же были задуманы как «умные инструменты», так что контакт удавалось наладить быстро. Но с дикими экземплярами прямой приказ не работал, особенно на таком расстоянии. Так что сначала сыграем на любопытстве, как с коваями на острове.

В сторону замеченного акаяси полетел сигнал о чем-то интересно-вкусном вблизи массива кораблей. Угорь-переросток среагировал моментально и в считанные секунды доплыл до Корабельного Острова.

Так, теперь попробуем взломать его защиту.

Холоднокровный и главное — туповатый они поддавался влиянию легче своих сухопутных собратьев, но повозиться все же пришлось.

Когда ошарашенный моим напором акаяси покорно замер в толще воды, пришла моя очередь двигаться. Средние доски туалета были предварительно лишены гвоздей, поэтому легко поднялись, освобождая мне путь вниз. Вода поблескивала под закатными лучами в добрых полутора метрах от меня, так что пришлось сначала уцепиться руками за пол и лишь после этого с тихим плеском входить в воду.

Мысленно чертыхнувшись, я уже под водой уцепился зубами в загубник на медной трубке. Воздух выходил из баллона с усилием, и я в который раз пожалел об отсутствии нормального легочного автомата земных аквалангов.

Небольшая заминка ослабила контроль, и акаяси недовольно заворочался, развернувшись ко мне зубастой мордой. Не самое, скажу вам, приятное зрелище. Резкое усилие все же вызвало легкую головную боль.

Да чтоб тебя, укротитель гребаный!

Акаяси вновь замер, позволяя мне опутать его ремнями упряжи. С непривычки делать это было очень трудно, а время утекало как вода по течению. По уверениям Богдана, у меня около трех четвертей часа нахождения под водой, так что стоило поспешить.

Наконец-то упругая, как у дельфина, шкура монстроподобного угря была обтянута ремнями, и я, уцепившись в них, послал в крошечный мозг команду.

Офигевшие суслики!.. Акаяси так резко рванул с места, что под напором воды едва не потерял седока, а седок чуть не остался в одних портках.

Уцепившись сильнее, я снизил скорость зверя и повел его вверх. Конспирация конспирацией, но нужно засечь ориентиры, да и поберечь воздух в акваланге.

Колышущаяся мембрана поверхности воды в лучах заката снизу напоминала расплавленное золото, нанесенное на огромный голубовато-зеленый кристалл воды. В очках Богдана окружающий меня подводный мир выглядел потрясающе красивым. Я не был на Красном море и не видел его подводных красот, но уверен, таких красок даже там нет.

Засмотревшись на мерно колышущиеся плети разноцветных водорослей, среди которых мелькали искорки мелкой и не очень рыбы, я пропустил момент контакта с поверхностью воды. Расплавленное золото расплескалось по моей голове, открывая вид на яркое в лучах утопающего солнца небо и тусклое пространство между небом и водой.

Так, теперь ориентир.

На то, чтобы определить, где находится выход из канализации, а также схрон с моей одеждой и оружием, пришлось потратить почти всю седмицу. Да и то нет гарантии, что я не ошибся. Несмотря на конспирацию, выход пришлось приурочить к последним минутам дня, чтобы не пропустить похожую на вскинутую лошадиную голову скалу.

Немного повертев моим «скакуном», мне все же удалось найти ориентир и направить акаяси в нужную сторону. Соленые брызги мешали нормально дышать, но я не прикасался к загубнику, даже перекрыл клапан. К тому же свежий воздух был намного приятнее.

По достижении приметной скалы я не направил акаяси на глубину, а подплыл к приметной скальной полочке. Интересно, как мне удалось уместиться здесь тем вечером?

По шкуре акаяси пробежала недовольная дрожь, когда он процарапал ею заросли ракушек на линии прибоя.

Штормов в хорошо защищенной бухте Хоккайдо не бывает, так что мои вещи остались на месте.

Заберу их на обратном пути; ну а сейчас переходим к самому важному. Закусив загубник, я послал акаяси ко дну расщелины. Привычный мир с плеском схлопнулся за спиной, и нас вновь принял мир подводный. Каждый раз, совершая этот переход, и на Земле, и здесь, удивляюсь дикому контрасту между пространствами, разделенными лишь хрупкой преградой. Там царил суетливый ветер и истеричные чайки, а здесь все жило и двигалось плавно, неторопливо, при этом мощно и основательно.

Над морем умирал закат, под поверхностью моря даже в прозрачной соленой воде и в очках Богдана стало трудно что-либо разглядеть. Но это разрешимая проблема. Прямо к баллону мини-акваланга был пристегнут подводный фонарь. Магическим светильникам было без разницы, где светить, над или под водой. Для большей скрытности и удобства я поместил шар в жестяной кулек с ручкой — эдакий рупор, из которого лился не звук, а свет.

Защелка на стеклянной оплетке шара послушно передвинулась на новое место, и подводное царство озарил луч света, который тут же рассеялся в толще воды. Акаяси дернулся от неожиданности, но был быстро приведен мною в первоначальное состояние.

Работать с этим видом они было одновременно и просто и сложно. Они хорошо поддавались влиянию, при этом никаких установок не принимали и забывали о приказе уже через секунду, так что «подруливать» мне приходилось постоянно, как на велосипеде, — чуть расслабился, и все насмарку.

За время моего отсутствия ничего кардинального в этом месте не произошло — три большие трубы по-прежнему извергали мощные струи воды. Хорошо хоть на Хоккайдо никто уже не жил, иначе из этих труб лилось бы нечто менее приятное.

Так, теперь — важный момент. Изначально я сильно опасался, что у акаяси не хватит сил, чтобы преодолеть напор воды, но все прошло как по маслу. Разогнанный мною угорь-переросток влетел в трубу и устремился против мощного течения с завидным упорством. По ощущениям казалось, что мы несемся в трубе с бешеной скоростью, но на самом деле — не больше метров тридцати в минуту.

Наградой за десяток минут борьбы с течением стал прорыв в обширное пространство. Сначала я не узнал этого места, но вид подсвеченного фонарем овального проема в потолке и трех горизонтальных труб вернул все на свои места.

В крайнюю справа трубу акаяси пришлось подниматься, словно лососю вверх по ручью. Мощное тело подо мной заработало в диком темпе, и через секунду мы скользили в широком акведуке квадратного сечения, с менее мощным течением. Здесь даже была прослойка воздуха, но, помня удары головой о потолок, я не рисковал отрываться от акваланга.

Наконец-то потолок удалился куда-то во мрак, и мы заскользили по каналу, по обеим сторонам которого шли широкие пандусы.

Что ж, хорошего понемногу.

Заметив удобную заводь в виде бассейна, перпендикулярно отходящего от основного канала, я повернул акаяси туда. Как и было предусмотрено конструкцией, с помощью пары застежек упряжь легко сошла с моего «скакуна», который, почувствовав свободу, тут же вспенил воду мощными ударами хвоста и через секунду исчез в канале.

Что ж, будем считать это место промежуточной базой моей вылазки. Осталось перекрыть клапан акваланга и аккуратно разложить упряжь на каменном полу. Оставлять дыхательный аппарат здесь было бы рискованно, поэтому он остался на мне — мало ли когда мне придется сигать в воду и уходить от опасности…

Добравшись до места, спешить не было смысла, поэтому я внимательно осмотрелся.

Еще в городе, на поверхности, я удивился странности архитектуры этого места. Она мало напоминала японский стиль, хотя пара приметных крыш все же присутствовала. А под землей вообще появилось ощущение, что нахожусь внутри какого-то окаменевшего животного. Частью проходы напоминали обтянутый шкурой скелет — вид изнутри. А порой вообще тоннели походили на чей-то кишечник. Не самое приятное место.

Хотя чему удивляться: этот город строили не только люди — все рассчитывалось как на обычных «хомо сапиенс» невысокого японского типа, так и на рабов-хорохов и их хозяев-яхнов. Как выглядят похожие на гуманоидных птиц хорохи, я знал, а вот внешний вид таинственных яхнов был мне неведом, впрочем, как и большинству обитателей этого мира. Эта тайна умерла вместе с жителями Хоккайдо, а из памяти беженцев их вымыло течением времени.

Осматриваться можно было до бесконечности, но под землей, несмотря на теплый климат острова, было довольно зябко, так что следовало двигаться, но перед этим проверив окрестности. Плюхнувшись на пятую точку, я поджал ноги в удобное для медитации положение и начал потихоньку раскручивать свой «радар». В принципе мои таланты позволяли засечь не только сильно «фонящих» в ментальном плане они, но и других животных. Людей обнаруживать было сложнее, не говоря уже о контроле. На подобные подвиги были способны только хорохи, и то при телесном контакте, от которого меня частично защищала дворянская татуировка на виске.

Сквозь камень потолка пробиться не удалось, но можно было с уверенностью сказать, что дальше по коридору все чисто. Нет даже крыс. Жизнь на Хоккайдо приобрела довольно однобокий вид, отдавая предпочтение магическим существам. Что ж, ничего удивительного — именно так заканчивается любое слишком грубое вмешательство разумных существ в гармонию природы. Но даже здесь выстроилась своеобразная пищевая пирамида — хах-коваи питались растениями, коваи охотились на медлительных здоровяков, а хидои и сагары жрали всех, включая в меню друг друга.

Пролом, в который я ухнул, убегая от дикого сагара, пришлось искать пару часов. И это были не самые приятные два часа в моей жизни. Хорошо хоть светильник давал достаточно света. Даже не знаю, как бы я чувствовал себя, выхватывай он из мрака только отдельные участки. Детский страх темноты живет в нас до старости. Кому-то удается его приглушить, кому-то нет. Но вот в такие моменты, когда тебя окутывает не просто тьма, а тьма загадочного, практически потустороннего места, понимаешь, что с возрастом образовывается всего лишь тонкий налет неверия. А в детстве мы действительно видели нечто недоступное взрослым, и таинственный Бабайка по-прежнему обитает в ночном мраке, просто он уже не может дотянуться до твоего страха сквозь корку взрослого равнодушия и скептицизма.

Что же касается подземелий Хоккайдо, здесь могли обитать такие «бабайки», которые питаются не только страхом, но и мясом особо впечатлительных и не очень шустрых гостей.

Небольшой подъем привел меня на кольцевую площадку с мостиками, окружающую большой бассейн, через который проходил канал с бегущей водой. Метрах в десяти сверху над бассейном зияла большая дыра, сквозь которую заглядывала луна. Что ж, похоже, именно здесь я и приводнился. Теперь бы неплохо найти облагороженный подъем, причем это было необходимо не только для удобства. Служебный проход должен вести в здание, а оказаться ночью на открытой местности во владениях сагара очень не хотелось.

Первая попавшаяся мне винтовая лестница была завалена на самом верху, вторая вела в подземное помещение, из которого имелся только один путь наверх, в здание, от которого остались только две стены. Хорошо хоть я выглянул туда без фонарика. Половинчатая луна давала достаточно света, чтобы понять, что мне не сюда.

Спустившись обратно, я прошел еще метров тридцать, обнаружил совершенно стандартную винтовую лестницу из камня и вышел в целую анфиладу сводчатых подземелий. От первой же присыпанной пылью груды барахла повеяло родными пенатами. У стенки валялись элементы упряжи для хах-коваев — седла-ящики, дополнительные корпусные ремни, металлические накладки на голову и хвостовые булавы. Сначала в моей голове возникли нехорошие мысли об аккуратности древних коллег, но дальнейшее вернуло подпорченное уважение к ним. Здесь явно кто-то пытался создать баррикаду, но неведомая сила расшвыряла ее, словно детские кубики.

В следующих помещениях все было в полном порядке: массивные части звериной брони стояли ровными рядами у стен, а мелкие размешались на полках длинных стеллажей. На всем этом лежала печать уныния и запустения, вещественным проявлением которых были толстый слой пыли и полосы сиреневой плесени на стенах.

На первый взгляд здесь находилось немалое богатство, потому что большая часть брони имела позолоту и серебряные накладки, но ячейки для артефактов пустовали, так что добыча ждала меня где-то дальше. К тому же эту часть подвала следовало покинуть максимально быстро. Разбросанная баррикада и, что важнее, отсутствие тел говорили о том, что сюда наведывались нынешние хозяева Хоккайдо.

Анфилада подвалов уходила вдаль, но я покинул ее в четвертом по счету помещении. Боковой ход, словно специально предназначенный для того, чтобы туда не пробрался даже хидой.

Высокий и при этом узкий коридор два раза поворачивал, а затем переходил в лестницу. Несколько раз встречались развилки и винтовые каменные лестницы, по которым я и взобрался на пару уровней выше. Вряд ли здесь ходили гордые самураи-поводыри, больше всего коридор был похож на пути для обслуги — занимает меньше места в архитектурном ансамбле и безопаснее в плане соседства они. Даже в Ониборге не вся обслуга относилась к питомцам с такой нежностью, как мой нынешний управляющий Элбан, многие побаивались жуткого вида магических зверей на подсознательном уровне.

Возможно, потому что я, подчиняясь чувству страха, шел по узким переходам, мне удалось попасть на жилой этаж казарм, минуя закрытые двери и баррикадные завалы.

А вот здесь японская культура чувствовалась в полной мере — деревянно-бумажные стены комнат. Плетеные циновки на полу. А еще расписанные ширмы, настенные рисунки и продолговатые свитки со сценами из жизни нихонской они-гвардии.

Первые десяток картин прошли мимо моего внимания, но затем изображенные на них странности начали пробиваться в напряженное сознание.

— Да чтоб меня!

На добрый час я совершенно забыл о своих поисках и сверхзадаче. Так вот незаметно и, казалось бы, в не самом подходящем для хранения секретов месте, предо мной раскрыла свои покровы главная тайна Хоккайдо.

С живописных полотен разной формы и жанра на меня смотрела жизнь уникальной цивилизации. В казармах жили воины, и потому пейзажей и аллегорических картин здесь было не так уж много, а вот сцен с воинами и правителями хватало. И нигде — то есть абсолютно нигде! — не было пресловутых яхнов. Только нихонцы и хорохи. И на рабов изображенные птицелюды не очень-то походили.

Добила меня большая настенная фреска, где за большим столом со схемой боя склонились четверо нихонских генералов. Все они внимательно смотрели, как замерший на стуле-жердочке хорох тычет в точку на карте своим тонким и когтистым пальцем.

Это что же получается — все это время хорохи водили людей за нос! В голове тут же замелькали уже давно придавленные мысли о том, что нелюди тайно контролируют людей на всем континенте! На секунду я почувствовал себя в шкуре Нео из голливудского триллера.

Матрица имеет тебя. Блин, вот засада!

Напряжение ночной вылазки и шок открытия окончательно выбили меня из равновесия. Тело забила мелкая дрожь. Мрак вокруг начал клубиться, пытаясь задушить отблески света, расцвечивающие картины вокруг. Некстати проснулась присущая всем людям паранойя.

Так, нужно немедленно успокоиться!

Лучше всего для восстановления душевного равновесия подошла небольшая каморка, в которой, судя по швабрам и ведрам, хранились инструменты уборщиков. Ничего, зато там были крепкие стены и массивная дверь, которую я заклинил изнутри кинжалами.

Скрываясь за потугами разобраться в лавине вопросов, тихонько подкралась усталость под ручку с дремой, и я уснул.

Когда мир вновь постучался в мое сознание узкими лучиками сквозь маленькое окошко в двери, ночные страхи отошли на задний план.

Утро действительно мудренее вечера. И чего, спрашивается, впадать в панику — продуманные до безобразия хорохи очень далеко, а местные обитатели и мои нужды — вот они, под боком. Так что проблемы будем решать в порядке очередности.

Проход между жилыми помещениями нихонских гвардейцев в льющихся из широких окон лучах света выглядел по-другому, и все же за время моего сна здесь ничего не изменилось. Фрески уже не пугали своей таинственностью и глубоким смыслом. Ну не было здесь мифических яхнов, а всего лишь знакомые хорохи! Хотя кто сказал, что яхнами не были те же птицелюды, просто другой касты?

Так, все вопросы оставим на потом! Для сагара я, даже отравленный вопросами и сомнениями, менее вкусным не стану.

Главное — понять, почему меня вообще занесло сюда, в ореол обитания самого опасного они на Хоккайдо?

А что тут думать — захотелось заполучить сагара в питомцы! Ну не бред ли? Ковая вам, эрл Воронов, видите ли, недостаточно…

Постаравшись выкинуть из головы и эти мысли, я осторожно подобрался к окнам казармы.

Вот вам и приехали! На два этажа ниже подо мной расстилалась знакомая двухуровневая площадь, на которой сагар схлестнулся с хидоем.

И где-то на этой территории должен находиться мой новый знакомый. Несмотря на довольно большие объемы казарм и широкие окна, ему здесь будет тесновато, но залезть внутрь он все же сможет, так что нужно быть осторожным.

Так, под дождем даже в такой броне наверняка не очень уютно, тем более сагару нужно где-то прятать яйца. В голове возник вопрос о том, есть ли у сагаров определенные периоды, когда они откладывают яйца. К тому же было важно, с кем мне придется иметь дело: с сагаром-папой или сагаром-мамой. Вопрос не праздный, потому что в случае с «папой» мне достанутся немножко не те яйца.

Параллельно с обдумыванием я взглядом обшаривал большую площадь. Во время своих забегов от разных преследователей времени на это как-то не было.

Площадь перед главными казармами они-гвардии была прекрасна даже в разрушенном состоянии. Поглотившие город заросли, словно уважая красоту, лишь дополняли новый вид древнего ландшафтного дизайна. На верхней террасе у самой стены, которую частично разломал хидой, стояли ажурные каменные беседки, в которых присутствовали все детали японской культуры. Между беседками росли карликовые деревья, словно гирляндами украшенные дикими лианами с большими листьями. Там же имелись небольшие «сады камней». На нижней террасе были разбиты плац и тренировочная площадка для они, в принципе ничем не отличавшаяся от такой же в Ониборге.

То, что я принял за дождевые водоотводы, являлось декоративными каналами, которые закончились внизу высохшими фонтанами. Убегая от хидоя, я даже не заметил, что закончил свой «санный» спуск именно в фонтане.

Так, все это, конечно, интересно, но где может находиться логово сагара? Словно отвечая на мысленный вопрос, взгляд невольно вернулся к беседкам на верхней площадке.

Точно, в самой большой из них, рассчитанной на посиделки как минимум двадцати человек, чувствовалось некое цветовое несоответствие. Белый камень и сиренево-зеленая растительность были разбавлены чем-то бурым, даже ближе к темно-алому. Словно кто-то пролил кровь в асбестовую пыль.

Расстояние было достаточно большим, но мне показалось, что я заглянул прямо в глаза лежащего в беседке монстра. Ноги подогнулись сами собой, пряча тело под подоконником. Сердце бешено заколотилось о ребра.

Меня здесь нет, меня здесь нет…

Попытка повлиять на ментальное поле находящегося в сотне метров зверя отдала болью в голове и при этом была совершенно бесполезной, даже наоборот. Сагар меня не заметил, зато почувствовал контакт.

Меня здесь нет. Меня здесь нет…

Теперь я пытался влиять на себя, стараясь полностью отключиться от внешнего мира и стать камнем.

Кажется, получилось — за окном все было тихо.

К внутренним помещениям я перебирался на карачках и, лишь забившись в узкий коридор в толще дворцовых стен, немного успокоился.

И как вы, эрл Воронов, собираетесь добывать яйца, если впадаете в панику от одного вида «наседки»?

Ответ на этот вопрос мне был неизвестен. Пока неизвестен.

Немного успокоившись, я для начала перекусил отвратительным на вкус брикетом из смеси водорослей и рыбы, запив это водой из фляги, а затем приступил к поискам.

Лабиринт узких ходов оказался не таким уж сложным, и через час удалось понять суть его построения.

Еще через пару часов я определил для себя структуру дворца, в котором имелись четыре главных помещения. Сами жилые казармы, на одном из этажей которых мне пришлось заночевать. Главный зал, явно служивший церемониальным мероприятиям. В подземной части дворца располагались уже виденные мной кладовые и находившийся в самом конце подвальной анфилады целый комплекс арсенала.

Первые три места ничего особого не дали, если не считать возможной добычи с кучи высохших трупов в церемониальном зале, но к ним я подойду только в самом крайнем случае. Да и специальный футляр для изоляции активированных на другого носителя артефактов у меня только один. Золото меня интересовало в последнюю очередь. В плане информации церемониальный зал подтвердил вчерашнюю догадку. На главном помосте у огромного витража находились четыре нормальных кресла и три специализированных насеста для хорохов. Так что легенда о рабском положении птицелюдов в нихонской империи развалилась окончательно. Как минимум в они-гвардии они занимали высокое положение.

В Ониборге верховного хороха уважают, но он все равно является рабом.

За главным залом был еще один коридор, без сомнения ведущий в интересное место, но я так и не дошел даже до середины этого перехода — интуиция дико взвыла и маячившие вдалеке ворота на секунду показались входом в ад. Там наверняка много очень «вкусного», но трупу трофеи без надобности. Для успокоения совести я бросил вперед кусок развалившейся статуи самурая и в ступоре наблюдал, как камень сначала медленно поплыл в воздухе, а затем в нем же и растворился.

Забодай меня хомяки!

Обратно я пятился спиной вперед и очень медленно.

А вот с арсеналом мне, как ни странно, повезло, иначе пришлось бы удовлетвориться только обиранием скелетов. В дальней части подвально-складской анфилады в момент гибели Хоккайдо состоялся жаркий бой. Судя по останкам, здесь бились воины обслуги, то есть те, кто не был в состоянии контролировать атакующих они. Они умерли с честью — среди почти сотни человеческих останков валялись не меньше трех десятков тел коваев и даже две наполненные костями панцирные коробки хидоев.

Они попали в подвал сквозь пролом в потолке, который нынче был затянут дикой растительностью, но о нем мне не стоило забывать.

Баррикада из амуниции хах-коваев находилась прямо в воротах арсенала, так что путь в «сокровищницу» был открыт и очень ценные вещи начали попадаться прямо здесь. На баррикаде кто-то закрепил три станковых арбалета, причем не простых, а многозарядных. У каждого имелось по пять стальных дуг на соответственное количество массивных стрел. Вот, оказывается, каким образом были убиты атаковавшие людей хидои.

Что же здесь все-таки произошло? Почему погиб великий город? Почему взбесились они? И какую роль во всем этом сыграли хорохи?

Сплошные вопросы, а ответов на них нет и не предвидится. Пока мне не попадалось ни библиотек, ни дневников очевидцев.

Как только я перебрался через завал, мощный фонарь высветил огромное помещение, чем-то похожее на гибрид библиотеки и фантасмагорической камеры хранения с разного размера ячейками. К верхним рядам ячеек вели пологие лестницы. Ярусов с круговыми балконами имелось ровно пять штук.

Покусай меня бабочки! Это сколько же здесь добра?

Внутренняя жаба забилась в счастливом припадке, но паранойя тут же принялась нашептывать на ушко, что не все здесь так просто. Именно этот шепот заставил меня прикоснуться к ближайшей дверке не рукой, а кончиком собранной нагинаты. Вспышки я не увидел, но то, что она была, определил по плавающим в глазах пятнам. Определил, когда вставал с пола в центре зала. Меня отбросило на пару десятков метров от потревоженной ячейки!

Что, эрл Воронов, облом?

Настроение было и так не самым радужным, а оплавленный кончик моего оружия сделал его еще хуже.

От разочарования хотелось выть, и я бессильно сел на пол.

Ну почему так? Если судьба подносит аппетитно выглядящий пирожок, то обязательно с чем-то гадким внутри. С другой стороны, возможно, в этом и состоит равновесие Вселенной.

Эта мысль меня разозлила.

Так, если есть равновесие, то мне полагается хоть кусочек от этого гигантского пирога. Не знаю, на чем основывалось мое предположение, но, как ни странно, оно получило свое подтверждение.

Внимательно осмотрев овальный зал, кроме нескольких тел защитников баррикады, которых убили уже внутри арсенала, я заметил тело хидоя, лежавшего у нижнего ряда хранилищ. Подойдя поближе, удалось рассмотреть, что он не просто погиб, прислонившись к стеночке, а некоторое время перед смертью потратил на месть своему «убийце». Убийцей в данном случае выступил защитный артефакт одного из хранилищ. Судя по всему, хидой догнал кого-то из людей у самой стенки и сцапал его в прыжке, а затем по инерции врезался в нижний ряд дверок. И так же, как и я давеча, получил солидный удар. Однако массивный зверь не отлетел от удара и очень даже разозлился. Конечно, бедному они трудно было тягаться с мощным защитным артефактом, и он погиб в неравной схватке, но перед этим выворотил три дверки в нижнем ряду.

Посмотрев на практически пустой панцирь, в который превратился когда-то мощный зверь, я мысленно поблагодарил его и приступил к осмотру ячеек хранилища. Повторный и очень осторожный эксперимент с нагинатой показал, что опасности нет. В этой части хранилища ячейки скрывались за квадратными полуметровыми дверками. Некогда дверки представляли собой практически произведения искусства, но теперь на погнутых поверхностях серебряная вязь чуждой письменности смотрелась удручающе.

Содержимое ячеек я выгребал нагинатой, словно лопатой. На первый взгляд получилась груда мусора, но это был драгоценный мусор. В глаза сразу бросились знакомые по оформлению коробочки. Три… нет, четыре вместилища артефактов, и, если мне повезет, они пока не настроены на владельца, но в такое везение верилось с трудом.

Увы, классификация защитных амулетов не была моим коньком, поэтому на содержимое коробочек я смотрел с сосредоточенностью идиота. Ничего особенного — стандартный кристалл артефакта, даже без оправы и цепочки.

И все же во мне живет большой ребенок — непреодолимый порыв толкнул-таки меня на эксперимент. Проколоть палец было делом одной секунды, и алая капля упала на грань небольшого кристалла.

На пару секунд я даже забыл дышать, а затем едва сдержал победный вопль, когда капля не скатилась по скользкой поверхности, а была поглощена амулетом. При этом мне ничего не грозило, а вот то, что я проделал через секунду, иначе как глупостью не назовешь. Я достал из рюкзака оправу моего старого кристалла, а затем, вздохнув, прикоснулся к артефакту в коробочке и… остался жив.

Конечно же по всем законам мироздания оправа к кристаллу не подошла. Причем не по объему, а по форме. Но когда это останавливало русского человека? С помощью кинжала и такой-то матери артефакт был помещен в оправу и для верности обвязан ремешком.

Это непередаваемое чувство, когда к коже прикасается кусочек прохладного кристалла… Только сейчас я понял, насколько мне этого не хватало. Новый для меня мир был пропитан магией — невидимой и опасной. А прогулки по Хоккайдо без средств защиты взращивали и без того разросшуюся паранойю. Теперь стало легче.

Для проверки я шагнул к целым ячейкам. Артефакт на шее тут же нагрелся, борясь с первичным, слабым поясом защиты.

Честно говоря, на остальные вещи в куче я смотрел с пренебрежением. Ни золотые побрякушки, ни две дорого украшенные катаны интереса не вызвали. А вот тонкий обруч для головы заинтриговал. Точно такой же я видел на голове одного из персонажей живописных сценок в казарме. Причем эта деталь присутствовала на головах как предводителей, так и простых поводырей.

Ладно, пусть побудет в котомке. Встал вопрос, куда девать все это богатство. Но решение нашлось тут же. Баррикада в дверях арсенала полностью состояла из амуниции хах-коваев, а там разномастных пристяжных сумок было хоть соли впрок.

Подбор тары принес еще один приятный сюрприз. Когда я присел возле облюбованной сумки, руны на вставленной в широкий ремень бляхе засветились слабым светом.

Что это такое, мне было прекрасно известно. Мало того, с этими вещами у меня были связаны не самые приятные воспоминания.

Школу поводырей я не окончил и был посреди обучения отправлен на фронт, поэтому совершенно не придал значения тому, что упряжь моего хах-ковая была не в полном комплекте. Затем мне подсунули трофейного хидоя, и уже тут отсутствие на нем защитных артефактов-передатчиков сразу бросилось в глаза. Конечно, эти детали в сбруе не работали без защитного амулета на седоке, которого у меня на тот момент не было, но все равно эта несправедливость меня задела.

В груди вновь недовольно заворочалась жаба.

Это сколько же здесь таких блях-передатчиков?

Противное земноводное никак не хотело успокаиваться, поэтому пришлось давить его после того, как было наковыряно четыре тридцатикилограммовые сумки магических блях. Все это добро было отнесено к подземному каналу. Там же меня застали вечер и дикая усталость.

Даже о еде я вспомнил только в конце дня: жадность — великая сила. Она же заставила меня уснуть без малейших опасений, и лишь утром паранойя сумела достучаться до затуманенного меркантильными чувствами сознания.

Сейчас в моих руках было сокровищ на несколько десятков тысяч золотых, так что яйцо того же ковая можно попросту купить, но меня, что называется, понесло.

Очень хотелось заполучить в свое распоряжение легендарного сагара. Здравый смысл тонко пищал о том, что лучше ковай в руках, чем сагар «в небе», но кто бы его слушал… Особенно учитывая, что план экспроприации яйца был уже готов.

Тут и думать нечего — станковые арбалеты на баррикаде буквально вопили о реальных шансах на успех. Осталось только решить, где произойдет главный номер этого смертельного представления. Можно заманить сагара через окно в казарме — он точно туда залезет, несмотря на третий этаж. Если промахнусь по цели в проеме окна, остальные четыре стрелы мне уже не помогут.

Оставался только главный зал.

Итак, приблизительный маршрут — я привлекаю сагара через окно и, пока он лезет наверх, пробегаю по главному коридору, с двумя поворотами и лестничными пролетами. Проходы были достаточно широкими, чтобы сагар протиснулся, но медленно и с усилием. Последняя лестница выходила прямо в главный зал. А там меня будет ждать арбалет.

Раздельная переноска станка и самого арбалета, с последующим сбором на новом месте, закончилась мародеркой. Во время установки я заметил артефакты на телах поводырей. Да и украшений там было изрядно. Не скажу, что обирать трупы — это самое благородное занятие, но было как-то не до сантиментов, хотя, возможно, позже мне будет стыдно. Но надеюсь, это произойдет в роскоши безопасного владения Мен — моей вырубленной в скале резиденции.

К трем чистым артефактам прибавились еще шесть активированных на определенного носителя.

Два чистых амулета я с помощью самодельных щипцов поместил в одну коробочку, так что с моей старой коробочкой у меня были целых три защищенных вместилища. Туда и отправились шесть наиболее привлекательных защитных амулетов. Что интересно, при осмотре тел поводырей выяснилось, что они были убиты не своими питомцами, а стрелами. Еще одна тайна и еще одна пустота вместо ответов.

Страх вернулся ко мне уже после завершения всех приготовлений. Одно дело — поддаться жадности и решиться на подготовку безумного плана и совсем другое — сделать последний шаг к воплощению его в жизнь. У подземного канала меня дожидались семь больших сумок с безумными богатствами, но все это наворованное у мертвых воинов добро не шло ни в какое сравнение с обладанием таким великолепным зверем, как сагар. И даже если в гнезде не окажется яиц, я не мог упустить пусть призрачную, но все же возможность.

Обедать не стал — будет легче бегать, а если план хоть чуточку пойдет не так, ни обед, ни ужин мне уже не понадобятся.

Еще минут двадцать я сидел под подоконником в казарме, пытаясь унять дрожь в коленках, а затем, шалея от собственной наглости, встал в полный рост.

Свист получился солидным, по всем мальчишеским дворовым канонам.

— Эй, рогатый! А ну подь сюды!

Отдыхавший в беседке сагар моментально вскочил на ноги. Он даже немного опешил от моей наглости, а затем над площадью пронесся тяжелый рокот.

Я успел лишь моргнуть, а огромный бронированный зверь, отдаленно похожий на примата, уже спрыгивал на нижнюю площадь. Его движения были чем-то средним между бегом человека и прыжками гориллы.

— Ох ты ж лысый ежик! — выдохнул я, ошарашенно глядя на темно-алую фигуру.

Он был быстр, неприятно быстр.

Мой мозг начал работать, только когда ноги уже донесли тело до дверей в коридор. Позади послышался грохот падающих на пол кусков стены и хруст деревянно-бумажных перегородок.

В повороты коридора, а затем и лестниц пришлось входить, как бильярдному шару от бортов, поэтому просторы главного зала я встретил с облегчением. Впереди, чуть в стороне от возвышения с набором кресел, меня ждал арбалет на крепкой станине, но теперь мне казалось, что в расстановке мной была допущена ошибка. И что самое обидное, совершенно непонятно, то ли арбалет стоит слишком далеко от главного входа, то ли слишком далеко от ближайшего служебного прохода с другой стороны зала.

Вековая пыль обильно покрывала паркетный пол, но менее скользким он от этого не стал. Этот нюанс был подмечен мной, только когда пришлось бежать по этому полу с большой скоростью. От падения меня спасали лишь набранный темп и везение. Становилось понятно, что приготовиться к стрельбе будет очень сложно, а за спиной с рычанием и каменным скрежетом в зал, словно танк, вползал сагар.

Не придумав ничего умнее, я просто упал на пол и скользнул по паркету между широко расставленными ножками станины. Уцепившись за ножки, мне удалось остановить свое тело. За счет острых шипов подошвы и общей массы станина сдвинулась лишь на пару десятков сантиметров.

Я рывком поднял тело на ноги и вцепился в ручки взведенного арбалета. Спусковой механизм был отдаленно похож на аналог в пулемете системы Максима.

Большие пальцы надавили на пластину спуска, как только прицел нащупал фигуру бешено скачущего сагара.

Оттого, что первая стрела просто скользнула по панцирю на груди зверя, меня бросило в жар, и тут же все тело сковал холод страха.

Ну куда же я полез!!!

Пальцы стали нажимать на спусковую пластину с бешеной скоростью. Вторая стрела угодила в живот зверя, открывшийся во время очередного прыжка. Третья пробила не защищенный панцирем тазобедренный сустав. Сагар рухнул на пол и заскользил по нему, как пару секунд назад это довелось проделать мне. На меня летела оскаленная пасть, в которую и вошла четвертая стрела. Увы, на пуск пятой времени не осталось. Все еще скользя по полу, сагар замахнулся своей гигантской лапой, заставив меня инстинктивно рухнуть на колени.

И это было очень плохо. Когда от удара лапой массивный арбалет улетит вдаль вместе со станиной, мы окажемся с сагаром лицом к лицу, причем в прямом смысле этого слова. И это в таком неудобном положении! Несколько метров до узкого служебного прохода за спиной в такой ситуации превращались в сотни километров.

Руки среагировали на голых инстинктах, раньше шокированного мозга — пальцы вцепились в станину за миллисекунды до того, как мощный удар отправил всю конструкцию в полет. Руки не вывернуло из суставов только благодаря напряженным, как тросы, мышцам, но боль была запредельной.

Летели мы с арбалетом не больше пары метров, а затем заскользили по лакированному дереву паркета.

Судьба и создатель наделили мою персону кучей недостатков, словно компенсируя дар укротителя, но в этом наборе была еще одна деталь, которая открылась только в этом мире. Оказалось, что после приступа паники, который приходил до обидного быстро, у меня словно открывалось второе дыхание и сознание начинало работать с поразительной четкостью. Казалось, что разогнанный адреналиновой атакой мозг замедлил течение времени.

Мы с арбалетом летели прямо в каменную стену, и с этим нужно было что-то делать. Чуть в стороне от предполагаемой точки нашего финиша виднелся вход в еще один служебный тоннель — такой же узкий и высокий, как остальные. Раньше все эти червоточины главного зала гвардейского дворца были скрыты ширмами и гобеленами, но неумолимое время оголило все скрытое и завуалированное.

Решение пришло быстро, тем более что альтернативы не было — за спиной пыхтел раненый, но все еще резвый сагар.

Мощный рывок разделил наши с арбалетом траектории и…

Фукс — случайный шар — как бы сказал мой армейский друг, обожающий бильярд. Иначе и не назовешь, потому что в проем узкого прохода я влетел на чистом везении, которое тут же и закончилось. Проход был коротким, метров шесть, а затем шел резкий поворот, в который я и врезался. Перенапряженные руки не сумели смягчить удар, и не самая умная на свете голова с громким стуком влетела в каменную стену.

Все, гасите свет.

Сколько мне пришлось проваляться в беспамятстве — неизвестно, но, по крайней мере, после возвращения в этот суетный мир не могло не порадовать, что мое тело находится в пыльном коридорчике, а не в желудке сагара.

Кстати, как там мой неуемный «друг»?

Сагар был недалеко. Точнее, рядом находилось тело уже мертвого зверя. Пущенные мной стрелы таки доконали самого сильного они. И все же перед кончиной он сумел порезвиться. Вход в узкий коридор был разворочен метра на два вглубь, и на паркете лежали вырванные из стен каменные глыбы. К тому же каменный пол в коридорчике был буквально вспахан когтями взбешенного зверя. И эта «пашня» заканчивалась буквально в метре от моих ног.

Ну и как теперь относиться к собственному везению? На голове шишка, внутри черепа плещутся боль и муть — явные спутники сотрясения мозга, но сагар так и не добрался до моей тушки. Чуть-чуть, но не добрался же!

Минут двадцать я пытался осмыслить свое место во Вселенной и Вселенную вокруг себя. Постепенно реальность упорядочивалась, и в голове наконец-то появилась первая разумная мысль.

И чего это вы, эрл Воронов, сидите?

Пока я тупо пялюсь на тело сагара, осиротевшая территория вместе с вожделенными яйцами может получить нового хозяина.

И все же, как бы ни поджимало время, я задержался над телом по-своему прекрасного монстра. Рука легла на темно-алый череп, над закрытыми глазами.

— Прости, во всем виновата моя жадность.

Мои слова были искренними, ведь никто не мешал убраться с этого проклятого острова, прихватив собранные трофеи, но жадность оказалась сильнее.

Пока я добирался до выхода из дворца, головная боль вместе с тошнотой немного улеглись. Похоже, сотрясение если и было, то не очень серьезное.

Огромная площадь встречала меня гробовой тишиной, и только сейчас все окружающее встало перед моими глазами в истинном свете. Это был гигантский склеп — могила сотен тысяч людей и монумент погибшей цивилизации. Раньше страх воспринимал магические ловушки, хищные заросли и зверей как затаившуюся в засаде смерть. Но все же они были всего лишь стражами огромной могилы.

Переход по нижней части площади и подъем на полуразрушенную лестницу прошли спокойно. Впрочем, как и перебежка к облюбованной сагаром беседке, лишь нервы напряглись еще сильнее, а в голове тамтамом стучало сердце.

Некогда изящная беседка стараниями сагара превратилась в нечто готическое — всюду валялись кости, представленные в огромном ассортименте. Здесь были и останки хидоев, и массивные кости хах-коваев. Отдельной кучкой, словно в коллекции ценителя, валялись черепа и кости людей. Именно в этом оформлении и лежали яйца сагара.

Сначала я не заметил их на фоне желтоватых черепов. На удивление, они были не намного больше яиц хидоев.

Паранойя вопила мне в ухо о том, что счет пошел на секунды, поэтому нужно было максимально ускориться. Артефактные «авоськи» спутались в рюкзаке в один ком, так что пришлось потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы распутать три из них.

Первое яйцо я запихивал в сетку с камешками, задержав дыхание. Через секунду воздух покинул мои легкие с мучительным стоном — камни загорелись желтым светом.

Попытка номер два едва не заставила заорать от счастья — синее свечение внутри ранее прозрачных камней стало для меня знаком надежды.

Мироздание вновь выровняло шансы, когда третье яйцо оказалось негодным для инициации. И все же мне не хватило сил оставить эти яйца в костяном гнезде.

Привезу на материк, а там уж пусть хорохи думают, что с ними делать.

Мысль о нелюдях неприятно царапнула мозг, но была тут же отброшена — не до этого сейчас.

Вечер наваливался на мертвый город подсвеченными алым цветом тучами, делая его еще более зловещим, хотя куда уж больше… Ко входу во дворец я бежал словно спринтер, но ни после финиша, ни позже никто из окрестных обитателей не изъявил желание отомстить за смерть короля здешних мест.

Человеческую натуру изменить невозможно. Казалось бы, пару минут назад я клялся задушить подлую жабу собственными руками, но едва оказался в безопасности, это мерзкое земноводное расправило плечи и послало меня за тремя комплектами великолепной брони.

Кстати, в главном зале мне удалось найти всего два аналогичных первому головных обруча, что лишь подтверждало ценность этого предмета с пока неизвестными мне свойствами.

Наконец-то все трофеи были упакованы в девять сумок с амуницией хах-коваев и готовы к сплаву.

Первый опыт показал неправильность размещения трофеев — сумка ушла ко дну канала, и даже сильному течению удалось протащить ее лишь несколько метров. Пришлось переупаковывать, используя подручные материалы. Сумок получилось одиннадцать, но теперь каждая из них имела нейтральную плавучесть.

Что ж, пора. Наверху уже середина ночи, так что к Корабельному Острову я доберусь под утро, что очень даже неплохо.

Интересно, мои соратники успели выпить на поминках исчезнувшего в ловушках на смертельном острове товарища или еще ждут?

Первую сумку я столкнул в канал сам, а остальные полетели следом, увлекаемые общим канатом. У меня, конечно, были сомнения насчет крепости древнего шелкового шнура, зато не было выбора. Выдержав небольшую паузу, я шагнул следом за грузом.

Обратный путь был даже увлекателен. В свете магического фонаря удалось неплохо рассмотреть структуру канализации. Какой-то особо утонченный сантехник оформил стены витиеватыми узорами и надписями на языке хорохов.

Течение несло меня вниз, и, находясь под водой с запасом воздуха, магическим светильником и в просветленных очках, в отличие от предыдущего сплава, мне удавалось удержать тело в центре потока, не сталкиваясь со стенами. Был немного опасный участок, когда поток нырнул в трубу, но и там удавалось как-то контролировать процесс.

Наконец-то течение вынесло меня на просторы подводного ущелья. Пришлось немного поволноваться, выискивая уплывшую вереницу сумок, которая все же разделилась на две части.

Гоняться за грузом по заводи без ласт — не самое легкое занятие, и на него были истрачены масса сил и практически весь запас воздуха.

Собрав сумки, я немного подумал и все же решил не тащить все на Корабельный Остров. Мои соратники мне, конечно, глубоко симпатичны, но груда золота иногда превращает в монстров даже самых милых людей и верных друзей. Сумки я затолкал в вертикальную щель в скале и, как мог, заклинил их там. Туда же отправилась моя старая куртка с новым амулетом. Зато из временного схрона ко мне вернулись разобранная нагината и хербаты.

Что ж, теперь следует заняться транспортом. Приманиванием акаяси удобнее всего было заняться, сидя на знакомой до боли в пояснице скальной полке.

Ближайший акаяси, судя по сонному состоянию, уже готовился отойти ко сну, что ввиду приближающегося утра было неудивительно. Пришлось растормошить несчастного угря-переростка и «попросить» его подкинуть меня к людскому поселению.

Запрягать акаяси во второй раз получилось значительно лучше.

Ночной мрак постепенно начал сереть, заставляя россыпь звезд терять свой блеск. Под замершим на границе ночи и дня небом плыли два сонных существа, и каждый мечтал побыстрее уснуть. Так что быстрое передвижение было выгодно нам обоим. Расслабленность от близости финиша едва не сыграла со мной злую шутку. На подходе к скоплению кораблей акаяси внезапно вышел из-под контроля и едва не цапнул меня зубами. Пришлось жестко вернуть себе контроль и сделать это довольно болезненно как для себя, так и для зверя.

По нашей договоренности Граннус оставил на корме гостиничного судна синий фонарь. Наружное освещение на Острове в основном производилось за счет бумажных фонарей китайского типа. Чаще всего бумага на них была белого и желтого цвета. Кабатчик внес разнообразие в эту гамму, тем самым указав мне путь «домой».

Акаяси наконец-то получил свободу и резко ушел на глубину. Возможно, зло на меня он выместит на ком-то из мародеров. Впрочем, это их личные проблемы, а если пострадает кто-то из команды Золотого, это меня даже порадует.

Сняв с себя все тяжелые вещи, я привязал их к упряжи акаяси и подвесил на тонкую бечевку, но не добытую во дворце, а выданную Граннусом.

Было желание оставить в воде и нагинату, но тут вмешалась проснувшаяся паранойя. Причем она не желала успокаиваться, даже когда над головой замаячила выступающая над кормой кабинка.

В голове мелькнула дикая мысль о том, что будет не очень приятно, если кабатчик уже похоронил меня и разрешил постояльцам пользоваться кормовым сортиром. Точнее, это мне будет просто неприятно, а вот с присевшим по нужде постояльцем может и инфаркт случиться.

Хмыкнув, развеселенный этой мыслью, я неожиданно застыл. По спине пробежал морозец.

За последние недели звуки Корабельного Острова стали для меня достаточно привычными, и «неправильность» ощущалась сразу.

Сокровища с Хоккайдо впрыскивались в небольшую общину с завидной регулярностью, и также постоянно подновлялась атмосфера страха. Ведь с берега возвращались в лучшем случае четверть мародеров. Сокровища расползались по Острову вместе с чувством обреченности, которое нужно было чем-то заглушить. Поэтому кабаки работали круглосуточно. Кто-то постоянно орал, пел и дрался. Особенно в «Пьяном крабе» и корабле-гостинице. А сейчас на этом участке плавучего острова царила мертвая тишина.

Лезть в тесную будку сразу перехотелось. Привязанная к поясу веревка полетела вниз, а я, по-прежнему цепляясь за скобы рулевого крепления, полез на надстройку кормы.

Когда-то здесь была палуба, но, поменяв статус, судно изменилось и внешне. На палубе были выстроены дополнительные помещения, более приличествующие какому-нибудь городку на берегу. Даже крыши на этих строениях были покатыми на случай дождя. На такую покатую крышу мне и пришлось вылезать, с небольшой задержкой на фальшборте кормы, чтобы собрать нагинату.

В голове только начало зарождаться недоверие к доводам паранойи, и тут в мою сторону скользнула темная фигура. Отработанным на многочасовых тренировках в школе поводырей движением я ушел с траектории атаки, раскручивая в воздухе нагинату. Два шага вперед, резкий удар — и на крышу упало уже мертвое тело, заливая доски кровью из разрубленной головы.

Внезапно на соседнем судне вспыхнули яркие лампы, и, словно в кино про пиратов, на свисающих с мачт канатах ко мне полетели десятки людей.

Это слишком круто даже для Золотого. Ничего хорошего меня на Корабельном Острове уже не ждало, и лучше я попробую доплыть до материка на акаяси, чем останусь здесь.

Ближе всего ко мне была корма. Первого соперника я просто толкнул поставленным горизонтально древком нагинаты. Второго наотмашь рубанул лезвием.

Увы, третьего так и не достал, а ведь планировал улететь в воду вместе с ним. Вдруг что-то обхватило мои ноги, а затем я почувствовал болезненный удар по коленям. Взгляд вниз показал, что это простейшее боло. Падение на крышу было очень неприятным, но скатиться по покатой крыше в проем между судами мне не дали. Сверху меня сначала накрыла сеть, а затем мрак, потому что на уже и так пострадавшую голову опустилась дубинка…

Очнулся я в крайне неудобной позе. По телу пробежал мерзкий холодок страха. И было от чего. Меня подняли на самую настоящую дыбу — ноги были привязаны к кольцам в полу, а руки связаны за спиной и подвешены на веревке к таким же кольцам в потолке. Пока пропущенная через примитивный блок веревка не была натянута, но что-то подсказывало мне, что это продлится недолго.

В углу тесной и не самой чистой каюты моего пробуждения ожидал какой-то оборванец. Судя по моим мокрым волосам, попытки вытащить меня из беспамятства предпринимались и раньше, но почему-то успехов не принесли.

Услышав мой стон, оборванец вскочил с пола и выбежал из каюты.

Через минуту в помещении стало тесно. Ко мне пожаловала целая делегация, и возглавлял ее отнюдь не Золотой. Он-то как раз выглядывал через плечо человека с внешностью и прической викинга. Вдруг вспыхнувшая надежда тут же погасла — бородатый островитянин не испытывал ко мне ни малейшей симпатии. В его глазах горела только жажда наживы.

— Ты готов говорить, чужак? — в лоб спросил викинг.

— О чем?

— О добыче с острова! — Мой собеседник заводился с пол-оборота.

— Так нет добычи… — Я попытался равнодушно пожать плечами, но в моем положении сделать это было проблематично.

— Ты врешь, — убежденно заявил капитан, судя по всему, занимавший одно из главенствующих положений на Корабельном Острове. Возможно, он даже был местным боссом боссов.

Ответить на безапелляционное заявление я не успел — огромная ладонь викинга мелькнула в воздухе, и в моей голове словно взорвалась граната. Сознание поплыло, и что-то подсказывало: это только цветочки.

Почему викинг бил не кулаком, было понятно — я им нужен только живой.

— У тебя последний шанс сказать правду без мучений, — немного успокоившись, сказал Босс. — Дальше с тобой будут говорить другие.

Взгляд здоровяка заледенел, а меня как всегда не к месту накрыла волна бесшабашного веселья. Иногда именно она приходит за паникой вместо холодного разума.

— Чтоб тебе ласкать только порченых!

Общение с хохмарем Скули обогатило меня островными ругательствами, и сейчас я за это полу…

В воздухе мелькнул уже кулак, погружая меня в блаженную тьму.

В этот раз сознание вернулось ко мне вместе с дикой болью. Некий изувер привел в действие одно из самых древних пыточных орудий.

Хруст выскочивших из своих мест плечевых суставов показался мне нереальным, зато весьма реальной оказалась пришедшая вслед за этим боль. Нет, не так — БОЛЬ!!!

Я никогда в жизни не орал так громко, и вместе со мной почему-то орал негр. Самый настоящий, чернокожий, с подпорченной племенным шрамированием мордой. Представителей его расы в Брадаре мне пришлось видеть только один раз — в призывном пункте княжества, куда попал сразу по прибытии в этот мир. И вот теперь — второй.

Взрыв боли немного поутих, и мой крик смолк. Перестал кричать и негр. Он некоторое время вглядывался мне в глаза, а затем расхохотался прямо в лицо, даже забрызгав слюной.

Похоже, я нарвался на маньяка.

Ох, как все плохо!

Отсмеявшись, палач, на теле которого имелась только набедренная повязка, отошел к жаровне с углями.

Только теперь я заметил, что интерьер в каюте изменился. Появился столик с неприятным набором ножей и вышеупомянутая жаровня. На дальнейший осмотр мне не оставили ни секунды времени. Негр ухватил с жаровни раскрасневшуюся полосу железа и с видимым наслаждением приложил ее к моей груди.

С этим он явно поторопился, потому что после дыбы я, как говорят палачи, закостенел и из неприятных ощущений почувствовал только паленый запах собственной плоти. Сознание поплыло, но было тут же сконцентрировано ведром холодной воды. Холодной и соленой. Почему-то влияние соли на ожоги я не почувствовал.

За недолгое время общения с чернокожим психопатом я потерял две полосы кожи на ребрах, с литр крови и должен был лишиться глаза, но тут подоспел Золотой.

Он даже застыл от удивления, разглядывая «живописный» кусок мяса.

— Ты что сделал, придурок! — заорал Ибрахим. — Если он умрет, Топор оторвет тебе голову голыми руками.

Как и все садисты, палач оказался трусоватым и тут же униженно заскулил.

Я даже обрадовался, что меня заберут у этого ненормального, но моя радость продлилась недолго. Подручные Золотого приступили к, так сказать, «русской» методике допроса — меня просто начали бить ногами. На завтрак, обед и обильно на ужин. Откуда я знаю все эти термины? Когда-то прочитал в исторической книге. Лучше бы я ее сжег не открывая. От понимания сути процесса и знания терминов становилось еще хуже.

Босс боссов по кличке Топор явился ко мне через два дня и, склонившись над валяющимся на полу телом, изрек лишь одно слово:

— Ну?

— Гну, паскуда, — прохрипел я, находясь на грани безумия и беспамятства. До сих пор от признания меня удерживало понимание, что, получив свое, капитан выбросит меня за борт. Теперь же к первому мотиву добавилась безудержная ненависть, взращенная на полях боли и политая собственной кровью. А еще на задворках сознания теплилась робкая надежда. — Запихни…

Да что ж это такое?! Мне опять не дал и договорить. Теперь прилетело ногой, и перед провалом в беспамятство я услышал хруст сломанного носа.

Теперь точно все!

Приближение лихорадки я почувствовал еще на дыбе. Поэтому из нокаута сразу перешел в горячку.

Сколько валялось мое тело в таком состоянии, я не знаю — когда очнулся, в крошечном окошке виднелся кусочек дневного неба, а по соседству к стене был прикован избитый Али. Араб наверняка выглядел получше меня, о чем говорил его ошарашенный взгляд.

— Привет… — просипел я.

— Привет, Вахид.

Я попытался засмеяться, но не смог.

— Может, все же расскажешь им о трофеях? — тихо прошептал араб и тут же отшатнулся.

Уснувшая в моей душе безумная ярость вспыхнула с новой силой и выплеснулась на него посредством злобного взгляда.

— Я о тебе думаю, — виновато сказал мой невольный товарищ. — Зачем так мучиться? Все равно надежды нет. Чудес не бывает.

Неожиданно мне стало легче, и я даже улыбнулся.

— Плохо, Али, не верить в чудеса.

И чудо случилось. Не сразу, конечно. Через три полных боли и унижения дня, но оно все же случилось.

Впрочем, чудом это было лишь отчасти. А если быть абсолютно откровенным, произошедшее являлось хорошо подготовленным чудом. Хотя и везение тоже присутствовало — ну не рассчитывал я, что разосланные пред отплытием из Лугуса письма дойдут до адресатов. А вот в самих адресатах я совершенно не сомневался.

Этот день начался как обычно — со звука отодвигаемого засова, а вот дальше все пошло не по сценарию. Вместо парочки головорезов Золотого в каюту ворвалась огромная туша херсира Эйда по прозвищу Железная Палица.

Викинг влетел в помещение и пораженно застыл, с трудом узнавая меня.

Следом за ним в проеме дверей появилась фигура поменьше и также замерла в шоке.

Скули по прозвищу Говорун пришел в себя раньше своего предводителя:

— Щепка?

Лицо молодого парня исказила гримаса, в которой смешались злоба и мука.

Затем последовал короткий рык на скандинавском, и молодой викинг, выдернув из ножен кинжал, собрался выскочить из каюты.

Эйд успел перехватить Говоруна уже за пределами каюты.

— Пусть Щепка сам решает, кому жить, а кому нет.

Из комментария херсира стало понятно, что секунду назад Говорун поклялся вырезать все население Острова.

Остановленный в своем искреннем порыве молодой викинг подошел ко мне ближе и, встав на одно колено, потянулся к моим ранам, но вдруг опасливо отдернул руку назад.

На лице воина, не боявшегося ни бога, ни черта, отразилась детская беспомощность, а в моей душе потеплело. По лицу покатились слезы. Не плакал под пытками, а здесь прорвало.

Как же хорошо иметь друзей! Вот в такие минуты понимаешь, что золото и власть — это лишь грязь, о которую можно только испачкаться. Они дарят удовольствие, а не радость; сытость, а не счастье.

Эйд проорал что-то в открытую дверь, и за пределами каюты послышался топот ног.

Через пару минут в мою тюрьму влетел еще один викинг, в руке которого, как котенок, болтался субтильный мужичок.

— Лечи, тварь, — прорычал Скули, вновь доставая кинжал.

То ли так было задумано, то ли лекарь перестарался от испуга, но как только его ладонь легла мне на грудь, мое тело пронзила молния боли, отправляя в забытье.

Проснулся я, словно в раю, и, возможно, подумал бы о смерти, но очень уж знакомым оказался интерьер. Приютившая меня кровать находилась в каюте Золотого. Похоже, викинги перенесли на галеру Ибрахима штаб карательного отряда. Только справятся ли полсотни экипажа «Могучего Тура» со всеми мародерами Корабельного Острова? Они здесь тоже не робкого десятка.

Едва сонная одурь сошла с моего мозга, дали о себе знать все раны. Все бы ничего, да только обе руки были примотаны бинтами к корпусу. Ну как мне теперь есть и пить? Второе было особенно насущной проблемой.

Более внимательный осмотр каюты выявил спящего на стуле Али.

— Эй, лысый. Хватить спать.

Спросонья Али залопотал что-то по-арабски, но тут же перешел на брадарский:

— Вахид, ты как?

— Не дождетесь. Дай попить.

Пока араб поил меня водой из кружки, я серьезно задумался над происходящим. И больше всего меня волновал один вопрос. Судя по дергающейся физиономии Али, ждать ответа осталось недолго.

— Вахид, — собравшись с силами, сказал араб, — я должен тебе признаться в том…

— Что сдал меня Золотому?

На секунду Али замер, а затем покраснел от ярости. Даже скрипнул зубами.

Пару минут он ругался по-арабски, но все же сумел справиться с яростью и объясниться:

— Не смей никогда обвинять ибн Бакира в предательстве! Мой отец был достойным человеком: я раньше умру, чем испачкаю его имя позором!

— Все, остынь, — сморщился я от боли. — Если не это, тогда в чем ты хотел признаться?

После такого вступления дальнейшие откровения дались Али намного легче.

— Я согласился разговорить тебя для Золотого. — Словно боясь, что я перебью его, Али заговорил быстрее: — Но это не только для себя. Зачем терпеть напрасные муки? Откуда же мне было знать, что ты тянул время до подмоги?..

— И ты не считаешь это предательством?

— Нет, — совершенно искренне мотнул головой араб.

— Ну и славно. Кстати, насчет подмоги. Как там мои спасители справляются таким малым числом?

— Почему малым? — удивился Али. — Три корабля островитян могут усмирить даже небольшой городок на материке, не то что наш табор.

— Три? — Теперь пришла моя очередь удивляться. — А ну позови Скули.

Через минуту в каюту вошел викинг и тут же расплылся в довольной улыбке.

— Красавец! Я давно говорил, что красное и синее только украшают морду настоящего воина, а шрамы выглядят намного наряднее золота.

— Будешь ржать — и как только заработают руки, я сам тебе наделаю таких же украшений. Хотел спросить: почему сразу три дракара?

— А чего мелочиться? — пожал плечами Говорун. — Ты в письме обещал хороший заработок, вот Эйд и бросил клич.

— Даже не знаю, хватит ли добычи, — неуверенно высказался я.

— Не волнуйся, мы уже свое взяли, и даже больше, чем рассчитывали.

— Вы что, грабанули весь Остров?

— Почему остров? — нахмурился Скули. — Лезть на берег дураков нет. Просто потрусили эту плавающую кучу мусора.

Объяснять, какой остров имелся в виду, я не стал и перешел ко второму вопросу:

— Что там снаружи?

— Да нормально все, — отмахнулся Скули. — Я тут собирался пустить кровушки, но Эйд сказал, что ты наниматель, тебе и решать. Ну, правда, за небольшим исключением.

— Что за исключение?

— Так, — прервал разговор викинг, — сначала лекарь, а затем дела.

После громогласного зова в каюту вбежал перепуганный целитель. Он пощупал меня тонкими пальцами и напоил горькими отварами.

— Господин, вам нужно каждый день пить эти настои и по прибытии на континент срочно обратиться к более сведущим магам-целителям. Правый плечевой сустав почти в порядке, а вот с левым проблемы. Моих сил не хватило, чтобы срастить надрывы. Я приготовил все необходимое вот…

— Можешь не объяснять, — перебил лекаря Скули, — сам все будешь делать. Ты отправляешься в Брадар с нами.

— Нет, я не могу… — побледнел лекарь.

— А тебя никто не спрашивает, — зловеще улыбнулся Говорун.

— Скули, это лишнее, — попытался вмешаться я.

— Тебя тоже никто не спрашивает. Так решил Эйд. А то еще загнешься в пути от его бурды, и что тогда нам делать?

В каком-то смысле викинг был прав, поэтому спорить я не стал, лишь пообещал себе обеспечить лекарю безопасность и возможность вернуться.

После лечебных процедур начался суд. Меня усадили на невысокую тахту, которую вытащили на палубу из каюты Золотого. Вся палуба галеры была забита викингами, и только посредине стояли четверо мародеров-капитанов с Золотым во главе. А вот босса боссов не было.

— Эйд, — позвал я херсира.

Могучий викинг вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Здесь был ваш родич.

— Извини, эрл, — обратился ко мне по титулу херсир, хотя наедине продолжал называть Щепкой, — у него были старые долги, за них он и заплатил. Для тебя ничего не осталось. Но мы готовы заплатить виру.

— Забудь, — дернул я забинтованным плечом в попытке отмахнуться. — Заплатил, и ладно.

— Хочешь взять с них виру жизнью или золотом? — поинтересовался херсир, кивнув в сторону пленников.

— С одного — жизнью. Кстати, сволочи, которую мне хотелось бы прикончить больше всего, здесь почему-то нет.

— Кого? — напрягся викинг.

— Здесь должен быть один черный со шрамами на морде.

— Раб, такой мерзкий и трусливый? — удивился Скули.

— Ну, когда он срезал с меня кожу, трусливым не выглядел.

Говорун зарычал и рванул куда-то сквозь толпу.

— Кто из них должен тебе жизнь? — продолжил Эйд.

— Ибрахим по прозвищу Золотой, — кивнул я в сторону капитана, злобно зыркавшего на меня из-под бровей.

— Как ты хочешь это сделать? — спросил херсир.

Я задумался, и тут, словно почувствовав мои сомнения, вперед вышел Али.

— Вахид, отдай его мне.

— Зачем?

— Для честного боя.

— Что скажешь, Золотой? — повернулся я к Ибрахиму.

— Я не боюсь, собака.

Не скажу, что он разозлил меня, но в висках неприятно закололо.

— Не боишься? Ведь я могу приказать тебя повесить. А будешь лаять — придумаю кое-что похуже, и Али мне поможет.

— Чего ты хочешь… — Рвавшееся с языка оскорбление Ибрахим все же сдержал.

— Кто меня продал?

— Малик.

Жаль, парнишка мне нравился.

— А Граннус?

— Этот торгаш слишком хитер, чтобы его можно было ухватить за язык.

— Хорошо, — кивнул я. — Али, он твой.

Мой соратник шагнул вперед, с ехидной улыбкой вытаскивая из ножен саблю, которая раньше принадлежала Золотому. Под ноги капитану он бросил клинок попроще.

Викинги моментально перерезали путы. Над Али поработали подручные Золотого, а самого капитана помяли викинги, так что они были в относительно равных условиях.

Рисунок схватки двух арабов отличался от всего, что я видел ранее. В нем смешались размашистые удары и широкие стойки казачьей рубки с прямолинейными ударами и резкими шагами японского стиля. При этом сабли плясали вокруг воинов, словно это были хвосты хидоев. Они двигались как две юлы — то расходясь, то вновь сталкиваясь, и тогда в воздухе разливался мелодичный звон отличнейшей стали.

Али резко качнулся в сторону, пропуская мимо себя скользящий удар сабли Ибрахима. Качнувшись обратно, он словно вплел чужой клинок в «плетение» своего. Солнце заиграло на зеркальной поверхности оружия, разбрызгивая по сторонам крошечные зайчики света. А вслед за ними полетели брызги алой крови. Как и любой серьезный, а не показательный, бой этот продлился всего несколько секунд. Ибрахим резким и в то же время скользящим прыжком разорвал дистанцию. Покачнулся на нетвердых ногах и опустил взгляд на свою грудь.

Сабля — страшное оружие и в своей непредсказуемости гораздо опаснее меча. Казалось, клинок Али лишь лизнул грудь противника, но, пройдясь по его телу, оставил после себя страшную рану, разрубив ребра, как сухие ветки.

Когда Ибрахим падал на палубу, на секунду показалось, что я увидел в чудовищной ране замирающее сердце.

Оглушающие крики викингов заставили меня вздрогнуть.

Через минуту крики стали еще громче — в кругу появился Скули, тащивший за волосы чернокожего палача. Мое сердце гулко стукнуло в ребра. Все раны словно разом воспалились, и этот жар захлестнул голову ненавистью.

Скули подтащил негра к кушетке и, рывком обнажив кинжал, уже собрался протянуть его мне. Рука викинга замерла в начале движения. Он посмотрел на мои спеленатые руки, и в его глазах отразилась растерянность. При этом Говорун даже не сделал попытки самому прирезать пленника. Судя по лицам остальных викингов, я должен был самостоятельно убить истязавшего меня человека. Но они, как и Скули, не знали, как мне это удастся в таком состоянии.

Ну-ну… У настоящей ненависти ограничений не бывает.

— Скули, брось его за борт.

— И все? — удивился викинг.

— Делай.

Пожав плечами, Говорун пробрался сквозь толпу товарищей и швырнул вопящего палача через фальшборт.

Между галерой и соседним судном имелся небольшой участок открытой воды, там мой истязатель и забарахтался, царапая пальцами гладкий борт. Викинги с интересом смотрели на утопающего и не обращали внимания на меня. И зря. Я же закрыл глаза и сконцентрировался.

Так, кто там у нас ближе всего?

Буквально через несколько секунд плеск за бортом резко усилился, и тут же над кораблями взлетел дикий человеческий крик. При виде акаяси, пожирающего живого человека, даже непрошибаемые викинги отшатнулись от борта.

— Интересный способ казни, — задумчиво сказал Эйд и кивнул на остальных капитанов. — А с этими что будем делать? Возьмешь с них виру золотом?

— А у них после вас что-то осталось?

— Ну, мы не настолько хороши, чтобы найти все тайники. Сколько?

— Думаю, по три яйца они с каждого будет достаточно. Или их цену золотом.

Капитаны нахмурились, но обреченности в глазах мародеров я не увидел. Так что рассчитаются как миленькие.

Вроде с основными делами на Корабельным Острове мы закончили, осталось заплатить еще по двум счетам.

Кабатчик, как обычно, находился на своем месте.

— Привет, Граннус. Сколько я остался тебе должен?

Хозяин таверны смерил меня настороженным взглядом, не особо решаясь пялиться на Скули, маячившего за моей спиной вместе с тремя товарищами.

— Сорок золотых.

— Скули, выдай ему сотню.

Говорун с королевским апломбом бросил на столешницу-прилавок кошель с монетами из казны Ибрахима, а кабатчик с не меньшим достоинством смахнул его под прилавок со своей стороны.

— Не подскажешь, где можно найти Малика?

— Думаю, он у своего хозяина.

В ответ я лишь кивнул и вышел из обеденного зала-трюма. У нас с Граннусом особой дружбы не получилось, зато получилось искреннее доверие.

Вотчина торговца Виляла по прозвищу Палка представляла собой группу из трех пузатых торговых кораблей брадарской постройки и аравийской галеры-причала, на которую я высадился по приезде на остров.

Хозяин лавки и причала вполне отвечал своему прозвищу — он был высок и худ как жердь.

— Где Малик? — без обиняков спросил я у торговца.

Тот также без лишних слов качнул головой, приглашая идти за собой. Предварительную обработку местного населения викинги провели еще вчера, так что сейчас все «аборигены» были как шелковые.

Пока мы спускались в трюм торгового судна, переоборудованного под склад, я так и не решил, что делать с предателем. Через секунду вид сильно избитого паренька решил эту проблему.

— Я не хотел говорить… — прохрипел парень, пытаясь встать, но сил на это у него уже не оставалось. — Хозяин узнал, что пропали артефакты, а потом пришел Золотой.

Я посмотрел на Виляла и спросил у Малика:

— Не хочешь рассчитаться за обиды?

— За что? — криво улыбнулся разбитыми губами парень. — По закону за воровство руки рубят, а мне просто ребра сломали. А вот Золотому я бы кишки выпустил.

— Опоздал ты, парень. Али успел раньше.

— Да уж за ним не угонишься.

Как ни странно, именно вымученная улыбка юного араба словно распустила узлы напряжения, и я окончательно поверил, что все же вывернулся из этой ситуации. Как несколько минут назад сказкой казалось спасение, так теперь страшным сном в прошлое уходили перипетии в пыточной каюте.

— Ты как, останешься здесь или вернешься домой на материк?

— С чем? — вздохнул Малик.

— Пятьсот золотых устроят искателя приключений?

— Пятьсот? — В голосе Малика скользило сомнение, которое я принял за жадность.

— Если попал в лодку жадности, спутницей твоей будет бедность. По-моему, это поговорка твоего народа. А от себя добавлю, что в случае с Хоккайдо третьим в вашей с жадностью лодке будет сидеть смерть. Деньги ты получишь в любом случае, а там решай сам. Я тебе не отец.

Малик вдруг напрягся. Похоже, слова насчет отца его задели.

— Хорошо, я уеду с Острова. Если позволите, то с вами.

— Что, Скули, найдется на дракаре еще одно место?

— Если что, привяжем канатом и потащим на буксире, — не смог не схохмить Говорун.

На этом точно все, и больше на Корабельном Острове меня ничего не держало. Отчалив от скопища разномастных суден, три дракара взмахнули веслами и словно птицы «полетели» в сторону до боли знакомой бухточки.

Лучшим ныряльщиком в команде «Могучего Тура» оказался Скули, поэтому честь доставать мои трофеи досталась именно ему.

— Так, Щепка; если, не приведи Один, меня сожрет какая-нибудь тварь, клянусь, буду отпрашиваться с небесного пира героев и каждую ночь будить тебя заунывными воплями.

— Да ныряй уже, будильник, — хмыкнул я, с легким оттенком зависти рассматривая хоть и не очень массивную, но перевитую мощными мышцами фигуру викинга, стоящего у борта в одних коротких подштанниках.

В голове мелькнула мысль о том, что следовало бы заняться физкультурой, но затем лень оперативно подсказала, что такое «боди» викинги получали не за счет упражнений с гирями, а орудуя тяжелыми веслами.

Заметив мою задумчивость, Скули наверняка принял ее за ментальную концентрацию и эффектно выпал за борт. Мне же пришлось впопыхах сканировать глубину под дракаром, а то шутки шутками, но акаяси здесь водятся очень даже голодные.

Глава 3

Возвращение

Во все времена и во всех мирах одним из самых больших удовольствий для вечно беспокойных людей было возвращение домой. Мой новый дом был пока еще далеко, и все же когда полуденное светило четко прорисовало кажущиеся на большом расстоянии тонкими иголками белые башни Лугуса, на сердце потеплело. Как бы то ни было, я полюбил этот город со светлыми и гордыми домами «сердечника» основного города и серовато-зелеными стенами лепестков-кварталов. Моя фантазия занесла меня высоко к облакам, чтобы дать возможность увидеть город-цветок, который разделяла пополам голубая лента великой Дольги.

Так уж получилось, что на Земле меня никто не ждал, а здесь наконец-то нашлись друзья.

— Ты точно мухлюешь, араб!

Возмущенный крик Скули заставил меня улыбнуться. Я оторвался от вида приближающегося Лугуса и проплывающих мимо берегов Дольги, вернувшись к своей компании.

— Говорун, ну почему ты не успокоишься? — по-доброму улыбнулся я. — Локи — не твой покровитель, и в кости тебе не будет везти никогда. В прошлый раз тебя разделал Элбан, теперь доит Али. Больше нечем заняться или много лишних монет в кармане?

Как и любого начальника, мысль о незанятости подчиненных тут же задела Эйда, который наравне со всеми воинами очередной смены гребцов ворочал веслом. В хирде от подобных нагрузок был защищен только кормчий.

— Скули, смени Тинда, а то ему с раной тяжело! Или можешь помочь Клеппу. Видишь, бедняга устал! — крикнул херсир.

Огромный берсеркер, ворочающий веслом в одиночку, когда даже могучий херсир делал это с напарником, лучезарно улыбнулся.

Я бы на месте Скули обозлился, но не та атмосфера царила в этой «семье». Иначе хирд и не назовешь. Говорун тут же занял место викинга с перебинтованной рукой. В этой ситуации самым недовольным выглядел как раз Тинд, которого выставили слабаком.

Что ни говори, эти люди мне очень нравятся именно из-за своей открытости.

Если быть точным, на дракаре собралась не одна, а две «семьи»-хирда, которые формировались еще в младенческие годы будущих воинов. Но годы битв оставляли бреши в рядах викингов, и в семью умудренных опытом бойцов вливалась молодежь. Во время слияния на судне было тесновато, но не думаю, что это кого-то расстраивало. Увы, со временем на палубе дракара становилось все просторнее, и, возможно, скоро в семью «Могучего Тура» вольется еще один юношеский хирд.

Конечно, не совсем приятно путешествовать в такой деятельной компании беспомощным пассажиром, но еще при первом знакомстве с островитянами моя попытка сесть за весло оказалась последней. Впрочем, никто из викингов не стал насмехаться над «силачом», который выдержал только половину обычной смены, — они уже давно считали меня своим, хотя и немного ущербным. Об этом говорило прозвище Щепка, которое меня ничуть не обижало.

Теперь же с моими немощными руками о физических нагрузках речь пойдет еще не скоро, по крайней мере, если верить прогнозам перепуганного целителя. Ничего, доберемся до города — возможно, столичные маги вынесут иной вердикт.

За разговорами и дружественным подначиванием мы не заметили, как стены Лугуса вознеслись в небо и даже начали нависать над летящим, словно речная птица, дракаром.

В прошлые разы я сходил на берег в военном порту, теперь же мы занимались личными делами, поэтому кормчий направил морду носовой фигуры травоядного животного с хищными зубами в сторону торговой гавани.

Непередаваемая смесь запахов и звуков накрыла нас с головой. Здесь смешались ароматы пряностей из Аравии, смолянистой древесины с севера, свежей и не очень рыбы из глубин Дольги и йодистые ароматы даров моря. Разобрать на составляющие постоянный гул тысячи голосов было еще труднее, но по мере приближения выделялись то ругань начальника грузчиков с торговцем, то вопли двух наслаждающихся торгом купцов. Тонкими нитями в эту какофонию вплетались звонкие голоски портовых проституток. Именно этот едва заметный звук викинги улавливали лучше всего. Бравые воины приосанились и уже предвкушали встречу со слабым полом.

У островитян было особое отношение к женщинам, и еще никогда представители древнейшей профессии не встречали более галантных и внимательных клиентов. На Вальхалле — острове викингов — жен имели лишь самые выдающиеся воины, остальные довольствовались храмом богини плодородия Фрейи. Возможно, ханжа сравнит подобных жриц с теми же проститутками, но для викингов эти девушки и женщины были дарительницами жизни будущих воинов — силы племени, его защиты и славы. Поэтому ни о каком презрении не может быть и речи. Отсюда и трепетное отношение безжалостных в бою воинов ко всем женщинам.

Как и следовало ожидать, Эйд не стал мучить своих бойцов и отпустил большую часть команды на берег. А вот Скули остался со мной на борту, хотя уж он-то был большим любителем женского общества.

— Что будем делать дальше? — неожиданно для меня спросил Эйд.

— Понятия не имею, — искренне ответил я. — Может, ты знаешь кого-то из надежных торговцев, чтобы сбыть добычу?

— Не знаю, как для тебя, Щепка, но для меня слова «надежный» и «торговец» даже рядом не стоят, — равнодушно пожал плечами херсир.

Понятно, они привыкли иметь дело с маркитантами и сдавать добычу, не особо торгуясь. Но сейчас под палубой дракара хранились серьезные сокровища, и это самое «не торгуясь» может вылиться в потерю баснословных сумм.

Что ж, как в любой задачке, чтобы найти нечто неизвестное, следует отталкиваться от известных величин.

— Скули, — подозвал я Говоруна, который и без того подслушивал наш разговор с херсиром, — помнишь того слугу, который опекал меня после битвы?

— Ну да, — нахмурился молодой викинг.

— Его нужно найти. Сам я, как видишь, сейчас не самый выносливый ходок, так что придется тебе.

— И где его искать? — возмутился викинг. — Хочешь, найду самую красивую жрицу, ну ты понял, или самое вкусное вино?

— Вот насчет вина ты правильно сказал. Во дворец лучше не соваться. Не хочется создавать слуге проблемы. Завтра с утра сходишь туда, где продают вино и прочее, то есть на базар, и постараешься выловить кого-то из королевских слуг. У них там все друг друга знают. Опишешь нашего общего знакомого и попросишь его найти. Пусть передадут, что эрл Воронов просит его о встрече. Только, Скули, просит, — с нажимом уточнил я. — И еще: тому, кого найдешь на базаре, дашь золотой.

— А может, лучше дать в морду? — возмутился моей щедростью Скули.

— Я так и думал, что в морду для тебя проще.

— Говорун, хватит корчить из себя дурака, — не выдержал Эйд, высказав мою мысль.

— Щепка, что за загадки? А не проще искать его по имени? — проворчал Скули.

— Да не знаю я его имени, — пришлось признаться мне.

— И кто из нас после этого не умеет с людьми разговаривать? — язвительно спросил Говорун.

Не знаю, то ли я просто устал, то ли досада на самого себя что-то нарушила в равновесии моего состояния, но меня качнуло к борту.

— Все, хватит, закончили с грызней, — прекратил перепалку Эйд. — Говорун, завтра идешь на базар. А сейчас…

— … я иду к жрицам, — закончил за херсира Скули.

— А сейчас, — невозмутимо повторил Эйд, — ты идешь к целителям. Пусть пришлют кого-нибудь, чтобы осмотрел Щепку, а то будем за ним ухаживать до самой смерти.

— Его или моей? — включил черный юмор Скули.

— Дам по шее.

Скули лишь отмахнулся и, забрав у херсира кошелек, перебрался по сходням на берег. А я решил прилечь на свое место под навесом у борта и не заметил, как уснул.

Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам. Надо мной склонились островной лекарь и его коллега, который и выглядел посолидней, и вел себя уверенней. Они, пересыпая свою речь незнакомыми терминами, сняли повязки и проверили весь набор «подарков», оставленный мне на память чернокожим палачом.

Закончив осмотр порезов, ожогов и лишенных кожи участков тела, целители перешли к плечевым суставам, и гримаса на лице столичного мага мне не понравилась.

После осмотра целитель пошел отчитываться к Эйду, как к нанимателю. Впрочем, шептались они не так уж далеко, поэтому все было хорошо слышно.

— Ожоги и содранная кожа заживают нормально. Я оставлю мазь, которая ускорит исцеление. А вот с суставами все не очень хорошо. Мой коллега сумел зарастить правый, хотя не очень ровно. С левым все немного хуже. Я бы посоветовал провести операцию на обоих плечах, чтобы все срослось без проблем.

— Биться после этого он сможет?

— Заживление будет полным, — совершенно ровным голосом сказал лекарь. — Доставите его завтра ближе к вечеру в лечебницу мастера Гундо. Все вместе будет стоить тысячу двести золотых.

Эйд на секунду замер в шоке, но я не дал ему прибить лекаря на месте:

— Эйд, все нормально, экономить на здоровье вредно для жизни.

Лекарь, продолжая удерживать на лице равнодушную мину, отвесил мне легкий поклон:

— Благородный эрл проявляет завидную мудрость. Мы с мастером ждем вас за три меры времени до заката.

Лекарь покинул судно, а я вновь улегся на постель: что-то меня начало знобить.

Жаба внутри попыталась прогрызть дырку наружу, но была моментально успокоена. Я действительно убежден, что на здоровье экономить нельзя, да и добытые сокровища позволяли исправить любые побочные эффекты этого самого «добывания».

В следующий раз меня вновь разбудил посетитель, но это было уже поздним утром.

Первое, что я сделал, увидев вежливую улыбку знакомого слуги, — задал давно назревший вопрос:

— Хочу исправить большую ошибку и узнать ваше имя.

— Можете называть меня Феланом, благородный эрл, — отвесил легкий поклон королевский слуга. — Мне очень не хочется быть невежливым, но время не ждет. У вас есть ко мне вопросы?

— Да, Фелан; не знаю, позволено ли вам участвовать в таких делах, но более честного и в то же время сведущего человека, чем вы, в столице я попросту не знаю.

— Мне приятны ваши слова, и все же хотелось бы знать, о чем идет речь?

— Мы вернулись с Хоккайдо с трофеями. Есть и драгоценности, и магические артефакты, а нам нужны золотые монеты.

— С продажей я помочь не смогу, но… — остановил рвавшийся из меня вздох разочарования слуга, — могу посоветовать надежного человека, если вы рискнете довериться моему мнению.

— Уверен, в этом нет ни малейшего риска, — искренне улыбнулся я Фелану и тут же спросил: — Будет ли достаточно пяти процентов от сделки лично вам?

Слуга отрицательно качнул головой:

— Торговец возьмет десять процентов, остальное мы решим уже сами. Мне очень приятно общаться с вами, но, увы, я вынужден откланяться.

— Не смею вас задерживать.

— Если дадите мне перо и бумагу, я напишу адрес мэтра Арлена. Он сделает все, что потребуется.

На этом мы с Феланом раскланялись, причем мне так и не удалось повторить его отточенное изящество в исполнении легкого поклона.

— И что это было? — нахмурился Эйд, немного выпавший из образа всезнающего полководца.

— Вежливость, херсир, одна из самых ценных вещей в этом мире.

— Вы как-то странно торговались.

— Да, он отказался от пяти процентов прибыли.

— Вот это и настораживает. Если отказался, значит, собирается украсть больше.

— Нет, Эйд. Все намного проще. Пару месяцев назад он точно так же отказался от части вознаграждения. Как думаешь, разумно ли он поступил?

— Похоже на глупость, — херсир немного подумал и добавил: — Но только похоже. Ты хочешь сказать, что, потеряв пару золотых и заработав уважение, сейчас он заработает тысячи гривен?

— В точку.

До, во время и после обеда мы с Эйдом успели обсудить многое из прикладной психологии, и я был удивлен глубиной рассуждений этого внешне грубого и дикого человека.

Наш диспут был прерван появлением купца. Он явился в сопровождении начавшего закипать Скули. На палубе дремали нагулявшиеся вчера викинги, своим видом еще больше бесившие Говоруна.

Мэтр Арлен являл собой яркий пример того, что первое впечатление порой бывает очень обманчивым. Сначала мне показалось, что в один из межмировых колодцев провалилась пара семей банкиров-иудеев, но через пару минут разговоров стало понятно, что он торговец-кельт и христианин, но вел себя как прожженный еврей. Не хватало лишь кипы и пейсов.

Торговец пересыпал свою речь шуточками и косил хитрым взглядом. И только когда оценка добычи подошла к концу, я больше интуицией, чем разумом, почувствовал, что этот человек не обманет, причем не только потому, что надеется на дальнейшее сотрудничество, но и по причине внутреннего благородства. Не знаю, чем объяснить мою уверенность, но она крепла с каждой минутой.

Эйд подобных психологических нюансов не уловил и постоянно таскался за щуплым торговцем, норовя вступить в торг. Мне же постоянно приходилось его одергивать.

— Ну что я могу сказать, благородный эрл, — вздохнув, сказал торговец, выбравшись из тесного трюма и закончив расчеты на бумаге, — если вы не передумали продавать яйца…

— Нет, не передумал. С брадарскими поводырями я договорюсь сам, а торговать с аравийцами было бы бесчестно.

— Ну, торговать яйцами в Брадаре сейчас нет ни малейшего смысла.

— Почему? — удивился я, зная, что корона щедро платила за пополнение одного из самых мощных подразделений своей армии.

— А вы не знаете? — удивился торговец.

— Не знаю чего? — напрягся я, замечая перемены и в лице Эйда.

Похоже, новости обошли викинга стороной, а по тону торговца стало понятно, что это не самые приятные известия.

— В столице сейчас неспокойно, и хуже всех приходится поводырям.

— В честь чего? — удивился я.

— Вы что, не знаете о смерти короля?

Вот тебе, бабушка, и юрьев день!

— Когда это случилось? — высказал общий вопрос Эйд.

— Две седмицы назад. Сейчас в городе траур.

— От чего он умер? — задал вопрос уже я.

— Говорят, это какое-то черное колдовство аравийцев. Погибли и король и королева, а принц Белинус, пусть Господь дарует ему богатырское здоровье, сумел удержаться на краю могилы. И все благодаря молитвам брата Врадака.

От имени родоначальника новомодного течения в местной церкви у меня пробежал мороз по коже.

— И при чем здесь поводыри?

— При том, что брат Врадак объявил, что болезнь королевской семьи — это наказание свыше, наказание за греховную жизнь и покровительство исчадиям ада. Так что яйца они нынче можно продать только аравийцам. Корона Брадара за них не заплатит. Поговаривают, что скоро вообще всех чудовищ пустят под нож. Простите, благородный эрл, если я сказал что-то обидное для вас, — заметив мою реакцию на «чудовищ», примирительно добавил торговец.

— Мне срочно нужно в школу поводырей, — решительно сказал я.

— Не раньше, чем закончим с делами и твоим лечением, — не менее решительно возразил Эйд. — Мэтр, озвучьте, пожалуйста, всю сумму.

— За украшения, привязанные артефакты и оружие я готов заплатить семьдесят четыре тысячи золотых. А если отдадите мне артефакты-проводники с брони зверей, то получите еще пятьдесят.

Практически все, кто слышал эти слова, замерли в шоке.

Действительно, круто мы прибарахлилсь. Я не собирался отдавать снятые с амуниции хах-коваев накладки, но если учитывать новости и озвученную цену, от них следовало избавляться.

— Заберете две трети накладок.

— Тогда получается девяносто шесть тысяч шестьсот пятьдесят три золотых.

— Ваш процент? — утончил я.

— Все уже посчитано, — с улыбкой поклонился торговец. — Завтра к обеду прошу в королевский банк для завершения сделки. Когда позволите забрать товар — сегодня или после уплаты?

— Когда вам будет угодно, — отмахнулся я, хотя солидная сумма и вызывала опасения в стойкости торговца к соблазнам.

Мэтр понимающе улыбнулся и благодарно поклонился.

— Думаю, закончим с векселями, и я сразу пришлю грузчиков с охраной. — Только после фактического окончания сделки он позволил разгуляться своей жадности. — Могу ли я рассчитывать на дополнительную охрану перевозки товара на мои склады в лице пары десятков таких великолепных воинов?

— А вот теперь я тебе верю, — широко улыбнулся Эйд, едва не смахнув торговца за борт, когда по-дружески хлопнул того по плечу.

Я предпринял еще одну попытку прорваться в школу поводырей, но до похода к лекарям оставалось меньше часа, так что пришлось смирить свое беспокойство.

Буквально перед выходом с корабля ко мне подошел Али и начал, смущаясь, отпрашиваться, чтобы уйти вместе со встреченными в порту знакомыми к соплеменникам, проживавшим в торговом квартале. Несмотря на недавнюю войну, торговлю с Аравией никто не отменял, и смуглые лица под тюрбанами и фесками в Лугусе не были редкостью. Судя по тону, Али склонялся к тому, чтобы вернуться на родину, хотя во время плавания чувствовалось, что он хочет остаться со мной.

Что ж, насильно мил не будешь; пришлось передать Али яйцо ковая и тысячу золотых — всю наличность, — а в моем благословении араб не нуждался. В нагрузку я переложил на своего соратника по недавним приключениям обязанность договориться об отправке зашуганного лекаря обратно на Корабельный Остров. Араб поклялся Аллахом, что сделает все в лучшем виде. Вместе с Али уходил Малик, которого столичный лекарь-консультант подлечил после того, как разобрался со мной.

Жаль, что эта часть моей жизни уходит в прошлое. Терять друзей всегда тяжело, и все же надеюсь, что мы еще встретимся, лишь бы не в бою, по разные стороны «баррикад».

К обители одного из кланов целителей я отправился в сопровождении Скули и дюжины хирдманов. Как ни странно, Говорун не стал ворчать по этому поводу и к охране моей немощной персоны отнесся со всей серьезностью.

Едва мы вынырнули через портовые ворота из вечной сутолоки порта, как сразу почувствовали перемены в городе. Везде висели полотнища траурных флагов, а привычное веселье нарядной столицы королевства снизилось до минимума. Причем в поведении прохожих были заметны не только грусть, но и опасения. В воздухе висела тревога, как тогда — перед войной с аравийцами.

Меня начали беспокоить неприятные предчувствия, которые отчасти подтвердил состав встреченного нами патруля. Троицу стражников сопровождал монах в грубой рясе с капюшоном — этот фасон я уже видел на брате Врадаке. Причем монах в патруле также был подпоясан простой веревкой. Что это — новый писк религиозной моды?

Блин, мне только инквизиции не хватало…

Грозный вид викингов поумерил рвение стражи, и нас не тронули, хотя по горящим глазам монаха было видно, что ему очень хотелось. К счастью, до цели нашей прогулки осталось не так уж далеко.

Я ожидал от обители целителей чего угодно — от заваленных жуткими инструментами столов до наполненных сиянием магических комнат. Но все оказалось значительно проще.

Две миловидные девушки в красных хитонах с легкостью отобрали меня у охраны и провели в облицованную мрамором комнату со столом посредине. Больше в комнате ничего не было. Обстановка напоминала мне прозекторскую. Или это просто таким образом на мое восприятие повлияло чувство страха перед неизвестным.

Хотя лекарь-консультант и говорил об операции, все прошло на удивление прозаично. Сначала меня раздели и положили на покрытый белым полотном стол. Затем уже знакомые девушки начали залеплять травяными примочками все раны, даже малейшие царапины. Через пару минут они превратили мое тело в заготовку для папье-маше.

Потом явился важного вида седобородый кельт в таком же красном хитоне. И приступил к операции на суставах. Он принес собой коробочку, заполненную очень тонкими иглами, похожим на инструменты для акупунктуры, только раза в три длиннее. На тупом конце каждой иглы находился крошечный камешек, и наверняка непростой.

Уверенными движениями мастер вогнал мне в правый плечевой сустав четыре иглы, а в левый — добрый десяток. Причем проделал все это совершенно безболезненно для меня.

Приятно иметь дело с профессионалами.

После этого он на несколько секунд замер, удерживая руки над вспыхнувшими камешками. Судя по гримасе мага, увиденное ему очень не понравилось. Реакция целителя отразились в моем теле холодком страха. Бородач недовольно покачал головой и вышел из комнаты.

Вернулся он с крупным кристаллом в руках и двумя ассистентами. Одним из помощников был приходивший на дракар консультант.

Дальнейшие действия магов мне не понравились. Помощники главного лекаря вдруг навалились на мои руки, обездвиживая их. Кристалл в руках лекаря ярко вспыхнул, и мое левое плечо пронзила дикая боль. К счастью, она тут же пошла на спад.

— Прошу простить, но края надрыва в суставной сумке нужно было свести вместе, — без малейшего раскаяния в голосе заявил лекарь. С другой стороны, он говорил тоном уверенного в своей правоте человека, поэтому ругательства на всех трех известных мне языках остались невысказанными. — Теперь вам следует полежать несколько часов без движения.

Не давая сказать ни слова, лекарь провел над моей головой растопыренной пятерней, погружая в глубокий сон…

Как хорошо, когда почти ничего не болит. Особенно это чувствуется, если еще вчера твое тело терзала постоянная боль.

— Хорошо, — выдохнул я, наблюдая концентрические круги на мраморном потолке.

— Мы рады, — послышался голос со стороны.

Повернув голову, я увидел своего доктора. Теперь на лице старика играла легкая улыбка.

— Спасибо вам за это маленькое чудо, — искренне поблагодарил я целителя.

— Можно было обойтись и без благодарности, за такие-то деньги, — проворчал непонятно откуда взявшийся Скули.

С недовольной миной он бросил прямо на пол увесистую сумку.

— Что это? — удивился лекарь.

— Оплата за ваши чудеса! Как по мне, совершенно грабительская.

— Скули, уймись, — сказал я, присаживаясь на служившем мне постелью столе. В левом плече кольнуло болью, но это не шло ни в какое сравнение со вчерашним днем.

— Это золото? — озадаченно уставился на сумку лекарь.

— А вы ждали оплату, как в Магадхе, ракушками?

— Я ждал вексель, молодой человек, — с непробиваемым терпением объяснил лекарь.

— Если вам не нужно, я могу забрать себе, — с такой же непробиваемой простотой сказал Говорун.

Пока Скули пытался расшатать невозмутимость лекаря, милые ассистентки целителя сняли с меня примочки, под которым раны выглядели уже значительно лучше. Также они помогли мне одеться и вновь примотали руку к туловищу. Хорошо, что только левую. По крайней мере, я теперь смогу самостоятельно есть и делать все остальное.

— Хорошо, пусть будет золото, — сказал лекарь, прекращая спор, и с неприязнью покосился на грязную сумку. Казалось, будто Скули протащил ее по всем лужам города, и, судя по его ехидной ухмылке, так оно и было. — Вам же, молодой человек, я посоветую не напрягать сильно правую руку, а левую держать неподвижно как минимум седмицу. Пусть завтра от вас заедет кто-нибудь за лекарствами.

После этого лекарь благосклонно поклонился мне и покосился на Скули, затем величаво вышел из комнаты.

— Ты зачем к нему цеплялся? — зашипел я на Говоруна.

— Так скучно же. Да и золота жалко. Мне пришлось за ним бежать к твоему торговцу. Он, зараза, еще и давать не хотел.

— Сам придумал потрусить купца?

— Больно нужно, — фыркнул Скули, — Эйд послал.

— Ну, тогда ладно, — рассеянно сказал я, делая осторожные повороты. Состояние тела было практически идеальным. Мало того что боль ушла, так еще и энергия из меня прямо-таки перла. Но стоит помнить о наставлениях доктора. Магия тоже не всесильна.

— Эйд сказал сразу вести тебя к банку.

— Раз сказал, так веди.

Переход средств из рук в руки прошел совершенно спокойно в переговорной комнате банка. Кстати, не очень-то и респектабельное заведение. Королевский банк мог бы выглядеть и посолиднее. А так — нечто среднее между богато оформленным светским салоном и древней конторой с тесными и даже немного запыленными помещениями.

Торговец передал мне векселя и, заверив в безмерном уважении и готовности быть к услугам в любое время дня и ночи, исчез. После этого мы со Скули отправились на «Могучего Тура». Если бы кто-то из местных бандитов знал, что по улице к порту двигается почти сотня тысяч золотых, могли бы образоваться неприятности, но в сопровождении дюжины викингов я почему-то чувствовал себя совершенно спокойно.

Главное финансовое действо этого дня произошло посреди палубы дракара. Хирдманы образовали круг, посреди которого на расстеленной шкуре сидели мы с Эйдом. В такой обстановке обычно происходил дележ трофеев, но сейчас рядом не было груды сокровищ — просто сумка с векселями банка и мой походный рюкзак.

— Эйд, мне кажется, что половина всего добытого на острове будет достойной платой за мою жизнь.

Херсир неожиданно нахмурился.

— Щепка, ты наш друг, только поэтому я не обижусь на эти слова. Мы придем тебе на помощь всегда и без всякой оплаты, а вот за то, что мы навели порядок на той поганой плавучей куче дров, следовало бы заплатить. Но, — глаза викинга хитро сощурились, — мы возьмем треть.

— Тебе нет нужды зарабатывать мое уважение для дальнейших дел и барышей. Вряд ли ты сможешь его потерять, что бы ни сделал. Но спорить не буду, треть так треть, — под аплодисменты внутренней жабы согласился я и выложил на шкуру стопку из шестнадцати векселей на две тысячи золотых гривен каждый.

Бородатые воины вокруг нас озадаченно замерли. Для них эти бумажки значили меньше, чем ракушки индусов из Магадхи.

— Это тридцать две тысячи золотых! — крикнул Эйд и для верности добавил: — Три больших мешка монет!

А вот теперь до парней дошло, и над портом пронесся победный вопль.

Пока викинги радовались, я отозвал Эйда к корме и заодно махнул рукой Скули:

— У меня для каждого из вас есть подарок.

Викинги высказались в унисон.

— Еще подарок? — удивился херсир.

— Давай, — протянул руку Говорун.

Я не стал испытывать их терпение и, усевшись прямо на палубу, достал из рюкзака коробочку.

— Мне нужна ваша кровь.

Возможно, в векселях разбирались не все островитяне, но что такое защитный амулет, знали оба моих друга. Коробочка опрокинулась набок, и два маленьких кристалла выкатились на доски палубы.

— Пиявку мне в бороду… — прошептал Эйд. — Владислав, это то, о чем я думаю?

— Да, херсир. Твоя кровь мне нужна для активации.

Я рассчитывал, что они лишь проколют пальцы, но слегка неадекватные островитяне залили своей кровью и кристаллы артефактов, и доски палубы.

— Сходите в магическую лавку и вставьте их в оправу. Постоянно носите амулеты на шее — и магов можете не бояться.

— Ну, прямо так уж и не бояться, — недоверчиво сказал Скули, прокатывая кристалл в пальцах.

— Амулет даст вам в стычке с магом пару секунд форы, а большего викингу и не нужно.

— Херсир, — решительно сказал Скули, — мы прямо сейчас идем в кабак.

— Согласен, — позволил себе расслабиться могучий предводитель викингов.

— Но сначала зайдем в магическую лавку. Скули, я не собираюсь утром лазить по полу кабака в поисках посеянной тобой стекляшки, пока ты будешь с этой же целью вспарывать животы всем ворам в округе…

Жизнь нужно прожить так, чтобы каждый день приносил новые впечатления, — мудрое изречение, но нужно помнить, что утро должно начинаться одинаково — светлой головой и полным сил телом, готовым к свершениям.

Ну скажите мне, зачем нужно было платить лекарю столько золота, чтобы вновь почувствовать себя больной развалиной? И ведь клялся же больше не гулять с этими монстрами в человеческом обличье!..

Одно хорошо в загуле с викингами — проснулся я на дракаре при всем своем имуществе и без новых повреждений, хотя точно помню, что вчера была драка, и не одна. Впрочем, в кабацких баталиях я отыгрывал роль флага, который требовалось защищать. И ни одна грязная рука не коснулась символа этой битвы. «Символ» сам нанес себе вред неумеренным возлиянием.

Так, эрл Воронов, хватит валяться, пора заняться делами. Ведь еще позавчера порывался выяснить неприятную ситуацию с поводырями и переменами в городе.

Похоже, что-то в моих отношениях с викингами все же изменилось. Как только я подошел к борту, за спиной моментально образовалась парочка низкорослых крепышей. Эти парни из старшего поколения хирда сопровождали меня еще на прошлой войне. Они были молчаливыми и очень резкими в движениях, то есть идеально подходили для охраны. Хоть эти хирдманы и не были братьями, но одинаковый цвет бород, заполонивших лица по самые глаза, делал их едва ли не близнецами. На этот же эффект работала похожая броня обоих. Даже звали моих временных телохранителей почти одинаково — Сигтрюгг и Сигурд. А вот прозвища они имели разные, и это было уже не смешно. Сигтрюгга называли Два Пальца за не самую приятную привычку в ближнем бою выдавливать врагам глаза, а Сигурда прозвали Шеей, потому что он часто выступал в роли палача и знал тысячу способов воздействия на вышеупомянутую часть чужого тела. Кстати, именно он подвесил на рее Корабельного Острова босса боссов — капитана Топора.

Скажете, не самое приятное соседство? А я возражу — друзья выпадают из общей таблицы социальной оценки. Если твою спину надежно прикрывает даже тот, кого все вокруг называют моральным уродом, это не значит, что ты беззащитен. Не бывает откровенно плохих людей, есть не сложившиеся отношения — для одних человек может быть последней сволочью, а для других он верный и надежный товарищ. Мы сами навешиваем на окружающих людей ярлыки и считаем эти штампы единственно возможной характеристикой.

Конечно, из этого правила есть исключения — люди с психическими проблемами.

Определить их довольно просто, и в этом помогают христианские заветы. Подставь вторую щеку и ответь добром на зло. Если человек просто обозлился от мерзкой жизни, то второго удара по «щеке» не будет. Если же на добро ответят вторым и третьим выпадом, можно смело вносить такого человека в ряды психов с паталогическими отклонениями и вычеркивать из своей жизни.

Другое дело враги — идеологические, политические или просто люди, жаждущие силой или обманом получить ценности, которых у тебя много, а у них мало. И когда сталкиваешься с врагами, нет лучше друзей, чем такие вот кровавые маньяки.

Для меня оба низкорослых бородача не могли быть никем, кроме как надежной защитой и товарищами, а то, что у них имеются не совсем нормальные привычки, — это проблема для наших общих врагов.

Лугус еще только просыпался. Вывалившись из сутолоки порта, где жизнь не замирала ни на минуту, мы словно угодили в патоку. Навстречу попадались лишь спешащие по делам ученики пекарей и зевающие стражи. Почему-то патрули пока не обзавелись чернорясной «добавкой» — похоже, инквизиторы любили поспать с утра.

Я не стал углубляться в богатые кварталы центра города и прошел вскользь по обиталищу середняков и тех, кто обслуживал богатеев.

Пройдя ворота в магический квартал, я почувствовал себя дома. Окрестности школы поводырей были мне знакомы до последнего камешка.

Навалилась ностальгия.

Вот и ворота в школу, как всегда охраняемые облаченными в броню поводырей постовыми. Вроде все по-старому, но изменения все же присутствовали, и не самые приятные — стены школы были забросаны грязью и чем-то совсем уж мерзким.

Блин, что здесь творится?

Я подошел к постовым, а мои сопровождающие отстали, делая вид, что они просто гуляют и любуются видами.

— Могу я поговорить с наставником по управлению?

— Нет, — категорически прогудел из-под скорчившей рожу японской маски один из постовых.

Самым неприятным было то, что он явно меня узнал.

— Послушай меня, друг, — вкрадчиво заговорил я, сдерживая злость, — давать такие ответы — явно не твое дело. Поэтому сейчас идешь и зовешь старшего.

То, что сделаю ему в случае неповиновения, я опустил, но добавил выразительный взгляд.

— Кого из начальства тебе пригласить? — ехидно спросил тот же постовой. — Драгана или, может, сразу Возгаря?

Если он рассчитывал смутить меня именами высших офицеров корпуса, то ошибся.

— Ну, Возгаря беспокоить не стоит, а вот Драган — самое то.

— Перебьешься.

Блин, ну и чего они такие сердитые? Неужели из-за нападок обывателей, оставивших следы своего недовольства на стенах? Ну и при чем здесь я?

— Ты уверен, что хочешь выяснить, что будет, если у Драгана есть ко мне вопросы, а задать их будет уже некому, потому что я прямо сейчас уйду? — Ситуация начала меня бесить. Ладно араб на Острове, но в школе поводырей всегда царила дисциплина.

— Ждите, — наконец-то подал голос второй постовой и исчез в калитке ворот.

Он вернулся минут через пятнадцать, когда окрестные улицы уже практически полностью ожили.

— Командир Драган ждет тебя.

— Не прошло и седмицы, — проворчал я и вошел в почти родной двор школы.

Интересно, почему вся верхушка корпуса собралась в школе? С другой стороны, где им еще быть? Если начались гонения на всех, кто связан с они, следует быстро с этим разбираться, причем не в Ониборге, а в королевском замке.

В одной из учебных комнат, которую Драган использовал как временную спальню и кабинет, меня ждали два человека. Точнее, один человек и один хорох.

Вселившиеся в меня на Хоккайдо опасения сразу тут же запустили острые когти в душу. По сузившимся глазам верховного хороха стало понятно, что он заподозрил неладное. Я же постарался изо всех сил не думать слишком «громко».

— Ты хотел меня видеть? — отвлек меня от созерцания хороха Драган.

— Да. Мне интересно: что происходит с корпусом?

— А почему благородного эрла начали волновать проблемы корпуса? — с поддевкой спросил командир наездников на хидоях, но было видно, что он лишь дразнит меня.

— Я поводырь и всегда им останусь, но это ты и без меня знаешь. Вин, что здесь происходит?

Внезапно я почувствовал волну ментальных образов, исходящих от верховного хороха, и воспринял попытку создать связь как атаку. А через секунду с удивлением понял, что сумел полностью отгородиться от любых мыслесвязей.

Неплохо. Этот факт порадовал, но так и не смог полностью погасить злость.

— Говори вслух, хорох.

Услышав подобное обращение, Драган удивленно поднял брови.

— Я хотел сказать, что вы не просто поводырь, но и укротитель, и ваш интерес к проблемам корпуса закономерен, — прочирикал хорох, стараясь показать максимум доброжелательности и уважения. Раньше мы общались на немного другом уровне.

— Так, — нахмурился Драган, — а теперь уже мне хочется узнать: что происходит?

— Извини, Вин, но как только сам разберусь, сразу расскажу все именно тебе. Так что у вас за дела с монахами?

— Отвечу твоими же словами, — вздохнул Драган. — Когда разберемся, обязательно поставлю тебя в известность. И это не ответный упрек. Мы пока и сами не особо разобрались, поэтому говорить пока не о чем. Но завтра собираемся идти во дворец, возможно, там все прояснится.

— Хорошо; я поселюсь в «Сиянии». Если понадобится моя помощь, можете на нее рассчитывать. В разумных пределах, конечно. Еще у меня есть десяток яиц, но думаю, вам пока не до них.

— Даже так? — вновь поднял брови Драган, но затем вздохнул. — Действительно не до них. Пусть побудут у тебя. Они в замедляющих артефактах?

— Да.

— Ну, тогда можно повременить.

Конечно, было желание прямо сейчас разобраться с хорохом, но в школе царила не та атмосфера. Разберемся с бучей в королевстве, а затем займемся дырами в истории хорохов и яхнов. По крайней мере, тот факт, что птицелюды скрывались за стенами школы, уже разрушал идею об их тайной власти в королевстве.

Честно говоря, я покидал школу с большим количеством вопросов, чем когда входил сюда. Ситуация складывалась не очень приятная.

Выходя из ворот, я заметил, что народу на небольшой площади перед школой прибавилось. Это была еще не толпа, но зеваки уделяли постовым у входа слишком много не совсем здорового внимания. Судя по всему, к вечеру здесь будет целый митинг. Нужно будет наведаться и послушать.

Гостиница под названием «Сияние» находилась недалеко от школы, именно поэтому на нее и пал мой выбор. Можно было вернуться на дракар, но если честно, я устал спать на жестком ложе и умываться забортной водой из ведра.

— Парни, я останусь здесь, так что можете возвращаться на дракар.

— Эйд приказал быть рядом, — угрюмо сказал один из бородачей.

— Ну не будете же вы караулить меня всю ночь?

В ответ на меня уставились бородатые и совершенно невозмутимые лица.

— Хорошо, — вздохнул я, — пусть один расскажет о моем решении Эйду, а второй поселится в соседнем номере.

— Я Сигурд, — с диким акцентом коротко заявил Шея, давая тем самым понять, что в гостинице останется именно он.

Гостиница представляла собой большое трехэтажное здание с тремя купольными крышами. Когда-то мы с Оланом и Бериславом мечтали привести сюда дам из веселого дома, но не могли позволить себе подобную роскошь. А сейчас я входил в двери гостиницы со скучающим видом уже познавшего роскошь дворянина. И это было действительно так — того, кто жил в главной королевской гостинице, местным владельцам удивить было нечем.

Метрдотель вышел нам навстречу и нерешительно замер. Его глаза говорили одно, а опыт и интуиция — совершенно другое.

— Чем могу помочь благородному эрлу? — правильно прочитал мою татуировку метрдотель.

— Две хорошие комнаты для меня и моего друга.

— Хорошие комнаты будут стоить по двадцать золотых в сутки. Есть номера и попроще.

— Двадцать подойдет, — отмахнулся я, сам поражаясь своей расточительности. Впрочем, задерживаться в столице я не собирался, а потеря пары сотен золотых меня не разорит.

От взгляда на белые стены у меня зачесалась давно не мытая горячей водой кожа.

— У вас имеется купальня?

— Конечно, — расплылся в угодливой улыбке наконец-то определившийся с векторами поведения метрдотель. Его уже совершенно не смущали ни моя потрепанная одежда, ни абсолютно дикарский вид Сигурда. — Смею заверить, что наша купальня не намного хуже, чем в королевской гостинице. Также в правом крыле вас ждет прекрасный ресторан с одними из лучших поваров столицы.

Я хотел сказать, что сомневаюсь в обоих его заявлениях, но промолчал.

Комната была не особо шикарной, но вполне уютной. Одна стена представляла собой сплошной шкаф. На противоположной стене висело большое зеркало. Широкая кровать располагалась у окна, а ближе к двери посреди помещения находился большой круглый стол с тремя стульями по периметру.

Глядя на чистые простыни, я вновь почувствовал себя неимоверно грязным. В рюкзаке за плечами имелись чистые рубаха и штаны, но мне этого уже не казалось достаточно.

— Милейший, — обратился к слуге, которому нас передал метрдотель, — здесь есть поблизости хороший портной?

— Конечно, он будет у вас через мгновение.

— Не нужно через мгновение. Пусть придет через полмеры времени.

— Слушаюсь, — поклонился слуга и исчез из комнаты.

Я же, бросив рюкзак в шкаф, заглянул в соседнюю комнату.

Вид развалившегося на белых простынях викинга меня, откровенно говоря, покоробил.

— Сигурд, не хочешь сходить в баню?

— Зачем? — удивился он. — Я утром уже умывался.

Ну, конечно, кто бы сомневался. Сначала в душе шевельнулось недовольство, которое я тут же согнал доброй улыбкой. Душевные качества и надежность человека совершенно не зависят от цивилизованности, и не мне судить викинга, выросшего в совершенно других условиях.

— Может, чего-то хочешь?

— Пива и мяса, — не особо скромничая, заявил викинг.

Сначала я хотел напомнить ему о правилах приличия, но передумал — пусть персонал отрабатывает свою плату.

Отловив в коридоре слугу, я передал ему пожелание Сигурда:

— Принесите в номер моего друга большой кувшин пива и блюдо с мясной нарезкой на выбор вашего повара. Только с одним условием — пиво должно быть крепким, а мяса — много.

— Слушаюсь, — поклонился слуга, явно как и я пару секунд назад, подавив в себе желание сделать замечание.

Как я и предполагал, купальня оказалась пониже качеством, чем королевская. Здесь даже не было парового магического пузыря, что удивительно для гостиницы в магическом квартале.

Впрочем, обычная парная меня тоже удовлетворила. Встала проблема с повязками и забинтованной рукой, но тут мне на помощь пришел наблюдательный банщик.

— Благородный эрл, осмелюсь предложить вам услуги одной милой девушки. Она когда-то была служанкой в обители целителей и иногда помогала с ранеными. К тому же если захотите, она же поможет вам еще кое в чем.

Ну да, здесь хоть условия и похуже, чем в королевском отеле, но зато слуги не станут очень вежливо намекать, что у них не бордель.

Я не был уверен, что мне так уж нужна дама на ночь, но вот помощь с бинтами не помешает точно.

Через несколько минут рыжая и вся в веснушках девушка помогла мне снять одежду. И огненный цвет волос, и веснушки очень шли милой хохотунье, так что напряжение начало постепенно покидать меня. После аккуратной обработки веником и прохладного бассейна я почувствовал себя на вершине блаженства.

В купальне было только два бассейна — с прохладной и очень холодной водой, а также своеобразные ванны, в виде углублений в мраморном полу с теплой водой. После парилки и бассейна я разлегся в ванной, положив голову на бедра девушки, которая задумчиво перебирала мои волосы.

Как же хорошо!

Вот в таком виде меня и застал возмущенный вопль:

— Щепка, пиявку тебе в ухо! Я знал, что все так и будет!

— Тьфу ты, Скули, зачем же так орать? — ругнулся я, поморщившись от боли в плече, вызванной резким движением.

Крик заставил меня вскочить и не только потревожить плечо, но и едва не уронить девушку в ванну. Впрочем, это происшествие ее только рассмешило.

— Красавица! — вновь завопил Говорун. — Бросай этого калеку и иди ко мне.

— Обойдешься, — ответил я за девушку. — Пойди попроси себе даму у банщика.

Скули покорно кивнул и отправился к улыбающемуся мужику в банном хитоне. На расстоянии было видно, как Говорун с помощью рук объясняет банщику требуемые габариты жрицы любви. Я даже начал опасаться, что сюда явится какая-нибудь бой-баба.

— Ты как здесь оказался? — спросил я, когда Скули вернулся и начал раздеваться, собираясь в парилку.

— Два Пальца сказал, что ты решил отдохнуть от прелестей жизни на корабле. И мне показалось, что я намного лучшая компания, чем Шея. Так что мы поменялись местами.

— И зачем было обижать старшего товарища?

— Да какое там обижать, он так и не понял, зачем на кровати нужна белая тряпка. Он даже вытер о простыню жирные пальцы. Пришлось просить прислугу поменять.

— Интересно, откуда в тебе такая тяга к благам цивилизации?

— Сам не знаю, — пожал плечами раздевшийся Скули, — прет из меня такая мягкотелость. Даже временами стыдно становится.

Вечер определенно удался. Несмотря на мои опасения, дама для Скули оказалась достаточно миниатюрной, но при этом все указанные габариты были выдержаны. Если честно, местный сервис мне очень понравился.

Ужинали мы в номере Скули, потому что не хотели пугать посетителей ресторана нашей потрепанной одеждой. А на следующее утро в ресторанный зал вошли два модно и опрятно одетых человека. Ушлый портной быстро подобрал и подогнал под наши фигуры два готовых наряда.

Два проведенных в гостинице дня заставили меня совершенно забыть обо всех проблемах, но жизнь не стояла на месте, и проблемы сами ворвались в мой номер вместе с Вином Драганом и Втораком Возгарем.

Возгарь, как всегда, был не особо церемонен.

— Выйди, — небрежно бросил он сидящему в моей компании солидно одетому мужчине, но без дворянской татуировки на виске.

— А в морду? — набычился Скули.

Только после этого заявления командир корпуса поводырей заметил все «вторичные» признаки принадлежности Говоруна к племени викингов.

— Прости, вой, но нам нужно поговорить с Владиславом наедине.

— Вы пришли мне угрожать? — сам не знаю почему, спросил я.

— Что? — напрягся Вторак. — Нет, конечно.

— Тогда смените тон и оставьте моего друга в покое. Мне нечего от него скрывать.

Возгарь замер от неожиданности, а Драган незаметно улыбнулся в усы.

— Вторак, действительно, давай без криков, — примирительно сказал командир наездников на хидоях. — Владислав, мы пришли с плохой вестью. Сегодня утром принц приказал распустить корпус.

— Что? — вырвалось у меня, а Возгарь добавил от себя рычание.

Я вообще не понимал, как такого неуравновешенного человека допустили до командования. Возможно, все дело — в происхождении княжеского бастарда. Но эти мысли только скользнули в мозгу, убегая от целого роя мрачных товарок.

— Он что, с ума сошел? — Первый вопрос был риторическим, а второй — по существу. — Какой принц?

— Белинус. До окончания траура он отказался проводить коронацию.

— И что будет с поводырями и они?

— Поводырей разгонят по домам, а наших питомцев пустят под нож.

— Забодай меня хомяки! — выдохнул я, теперь уже полностью понимая причины бешенства Возгаря. — И что будем делать?

— Драться! — прорычал теперь уже бывший командир корпуса.

— Вторак, хватит! — не выдержал уже Драган. — Мы сто раз это обсуждали. С кем ты будешь драться, со своими родичами? И уходить нам тоже некуда. Я не хочу жить на чужбине.

— Так, значит, под нож? И ты будешь спокойно смотреть, когда твоего Буяна поведут на бойню?

— Я буду искать выход, а не вопить, как баба. Прекрати, мы пришли сюда как раз за шансом решения проблемы. — Демонстративно отвернувшись от командира, Драган обратился ко мне: — Владислав, если ничего не путаю, принц Белинус подарил тебе кольцо с правом попросить об услуге?

— Не буду спрашивать, откуда такая информация, но да — он это сделал.

— Мы, — с нажимом произнес командир отряда наездников на хидоях, зло косясь на Возгаря, — хотим попросить тебя воспользоваться перстнем, чтобы помочь всем поводырям.

— Не уверен, что моя просьба вернет корпус на службу короне.

— Мы на это и не надеемся, — мотнул головой Вин. — В конце аудиенции Вторак попросил продать нам хотя бы часть питомцев, но эта черная тварь Врадак закатил целую проповедь об исчадиях ада и необходимости их уничтожить. А принц все это время тупо молчал. Владислав, помоги спасти хоть кого-то. Каждый из нас за своего питомца отдаст последнюю рубаху.

Раздумывать здесь было не о чем.

— Скули, собирайся: мы идем на прием к принцу.

— Зачем тебе он? — тут же нахмурился Возгарь, тыкая пальцем в викинга и вновь нарываясь на неприятности.

— Хочешь, чтобы меня где-нибудь прибили в таком состоянии? — покосился я на прибинтованную к телу левую руку.

— Мы сами тебя прикроем, — не унимался командир корпуса.

— Нет, ваше появление может только помешать. Ведь наверняка поорали под конец аудиенции?

— Было дело, — недовольно, но с ноткой раскаяния проворчал Возгарь. — Хорошо, будем ждать новостей в школе. Поспеши, принц дал нам на завершение дел седмицу. А потом мы должны сами убить своих питомцев!

В конце Возгарь вновь сорвался на крик. И я его вполне понимал.

Что ж, промедление действительно смерти подобно.

Увы, как бы я ни спешил, но попасть на аудиенцию так и не удалось. Хотя принц, отдавая мне кольцо, и обещал принять без промедления, но до него еще нужно было донести информацию о моем желании пообщаться.

Проблемы начались еще на входе в дворцовый парк: точнее, дальше ворот меня так и не пустили. Сначала по вызову начальника смены появился гвардейский сотник, а уже он вызвал неприятного субъекта в грубой рясе. Это вполне богоугодное одеяние начало вызывать у меня раздражение одним своим видом. Причиной тому было содержимое этой одежды.

Горящие глаза на худющем лице и так были не самыми доброжелательными, а когда монах узнал меня, то казалось, сейчас начнет кусаться. В общем, из того, что пролаял мне подручный брата Врадака, было понятно, что аудиенция у принца мне не светит, потому что такими делами ведает новый советник принца. А главным советником принца был Врадак, чтоб ему отравиться собственным ядом. Отношения с этим малахольным инквизитором у меня не сложились еще во время первой встречи.

Спорить я не стал и решил зайти с другой стороны. Пока я скучал в ближайшей таверне, Скули отправился в обход дворцового комплекса в поисках любого представителя королевской прислуги.

Он вернулся минут через десять, а еще через пятнадцать явился опрятно одетый мальчишка, мы даже не успели прикончить кувшин пива.

— Идите за мной, — без лишних политесов заявил пацан.

Я лишь пожал плечами, а вот Скули нахмурился — на нем лежала забота о моей безопасности. Викинг с сомнением оглядел свой модный полукафтан и явно пожалел, что не остался в привычном «прикиде». Ситуация закручивалась в тугой узел, а он словно на балет собрался.

Как я и предполагал, мальчишка привел нас в небольшой парк, разбитый по обеим сторонам широкого проспекта. В тени деревьев от лишних взглядов скрывался Фелан.

— Прошу прощения за предосторожности, благородный эрл, — тихо сказал королевский слуга, — но ваше появление у ворот всполошило многих не очень адекватных людей.

— Все нормально, — отмахнулся я, понимая, о ком именно говорит слуга.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Фелан.

— Мне нужно, чтобы этот перстень попал к принцу, — без обиняков сказал я, показывая слуге простенький серебряный перстенек.

— Это может оказаться сложным и навести тень на мою верность королевскому дому, — вздохнул слуга.

— Вам ведь известно значение этого украшения. Все происходило буквально у вас на глазах. Можно сказать, что ваш служебный долг — сообщить принцу о том, что от него скрывают. Но я все же не стану давить на вас. Давайте сделаем так, — как можно мягче сказал я, — вы возьмете перстень и попробуете передать. Но не нужно слишком рисковать. Если не получится, пришлете перстень в гостиницу «Сияние», которая находится в магическом квартале.

Немного подумав, слуга решительно кивнул.

— Я попробую.

Судя по лицу, он действительно сделает все возможное, даже с риском для себя.

Не знаю, насколько сильно он рисковал, но, увы, ничего путного из этого не получилось. Через три часа в моем номере появился Фелан собственной персоной. Он решил дать ответ лично, а не через посыльного.

— Простите, эрл, но у меня просто не хватило смелости. — Слуга со вздохом положил перстень на стол. — Одного взгляда подручного брата Врадака хватило, чтобы я испугался, словно мальчишка.

Фелану было очень тяжело говорить эти слова. От его собранности и уверенности в себе не осталось и следа. Мне жаль было видеть терзания этого человека.

— Поверьте, Фелан, вы никогда не услышите от меня упрека. Я уверен, что вы сделали все возможное.

— А я не уверен! — вспылил королевский слуга. — Вы не понимаете: во дворце творится такое!.. — Внезапно Фелан замолчал, вернув на лицо привычную невозмутимость, хотя мне очень хотелось узнать, что же такого происходит в королевском дворце. — Мне очень жаль, благородный эрл, что я не смог выполнить ваше поручение. Вы позволите мне удалиться?

— Конечно, Фелан, я благодарен вам за все.

Предлагать ему деньги сейчас было бы глупо. Во-первых, компенсация может лишь оскорбить профессионала, к тому же, как напомнила мне собственная жаба, совсем недавно слуга заработал на мне баснословную сумму.

Что ж, остается только один вариант.

— Что будешь делать дальше? — разглядывая мою озадаченную физиономию, спросил Скули.

— Схожу утром в церковь.

— Думаешь, ваш бог поможет?

— Ну помолиться никогда не помешает, но помочь может кое-кто чуть пониже статусом.

Являюсь ли я набожным человеком? Скорее да, чем нет. У меня нет тяги к постоянным молитвам и долгому бдению на богослужениях, но при этом я уверен в существовании высшей силы и, посещая храмы, иногда чувствую присутствие этой силы.

Я верю в добро, которое несут заповеди, и силу милосердия, чью броню не пробить никакому злу. Возможно, в моей душе живут сомнения насчет некоторых служителей церкви, но все же не стану отрицать красоты хорошо поставленного обряда.

Собор святой Бетани был именно тем местом, где грань мироздания становится тонкой и чувствуется присутствие рядом чего-то необъятного и безмерно великого.

В прошлый раз у меня не хватило решимости войти в собор, но сейчас был вполне законный повод — я собирался принять христианство и, как бы корыстно это ни звучало, воспользоваться этой оказией для разговора с кардиналом Дагдой.

Утренняя служба в центральном храме столицы собрала большую толпу. Я не стал выпячивать свою личность и тихонько постоял в сторонке. Служба была пышной и немного утомительной, но пришлось отстоять ее от начала до конца. Мои опасения оказались напрасны — отец Дагда не стал манкировать своими обязанностями и был на своем месте, закатив шикарную проповедь. Он говорил о терпимости и милосердии, явно пытаясь погасить волну, поднятую братом Врадаком.

Аудитория живо откликалась на доводы священника, но, боюсь, этого заряда разума и справедливости надолго не хватит. История моего собственного мира показывает, что фанатики почти всегда намного убедительнее.

Когда уставшая от стояния и сидения толпа выплеснулась наружу, я остался у стены, прикрыв глаза и пытаясь найти умиротворение в душе. Причем так увлекся, что пропустил приближение священника.

— Сын мой, — тихо сказал незнакомый мне человек в белом ритуальном облачении, — отец Дагда хочет с вами поговорить.

Все получилось намного легче, чем я опасался, — оставшийся в храме человек привлек внимание служителей, а у них явно имелось мое описание и соответствующий приказ.

Мы немного поплутали по сводчатым коридорам и попали в большую библиотеку. Ряды полок были местами завалены грудами свитков, а остальные стройными рядами заставлены книгами разного формата. У высоких окон с рассеивающими свет стеклами стояли длинные столы.

Не знаю, много ли здесь обычно собирается людей, но сейчас в библиотеке сидел только кардинал. Он почти не изменился с прошлой нашей встречи, лишь печальные морщины вокруг глаз стали глубже, а в самих глазах поубавилось доброго лукавства. Все те же длинные седые волосы и такая же белая борода спускались на белоснежное одеяние. Из украшений на кардинале имелась лишь серебряная фибула с крупным алмазом. Было кое-что не замеченное мною ранее — сидящий в кресле священник перекатывал между пальцами бусинки четок с небольшим резным крестиком. Эта деталь никак не вязалась с остальными деталями гардероба — и четки, и крестик были вырезаны из дерева, при этом резьбу не назовешь тонкой и изысканной. Впрочем, странности в аксессуарах кардинала меня интересовали меньше всего.

— Вы все-таки решили принять крещение? — по-доброму улыбнулся священник, отпуская жестом моего провожатого.

— Если честно, то крещение было второй причиной, — пришлось признаться мне.

— В этом богоугодном деле нужна искренность, — вновь улыбнулся кардинал, вторым жестом предлагая мне присесть на соседнее кресло. — Какой же была первая причина?

— Я хотел бы попросить вас передать принцу одну вещь.

— Кольцо? — сразу догадался священник, и по его лицу пробежала легкая тень. — Хотите попросить о милости для себя, но вас не пускают?

— Не для себя. Пусть для некрещеного это звучит странно, но, слава Господу, у меня все прекрасно. Помощь нужна моим друзьям.

— Корпус поводырей? — вновь блеснул эрудицией кардинал. — Моя сегодняшняя проповедь была и о них тоже. Я не знаю, что творится в душе Белинуса, но его набожность становится какой-то странной.

— Мне кажется, этот секрет знает вся столица. Имя этой странности — брат Врадак, хотя даже не могу представить, кто может воспринять этого человека как своего брата.

— Вашими устами говорит обида, — с легким укором мягко сказал кардинал. — Брат Врадак — верный сын нашей церкви, возможно, некоторые аспекты веры он понимает превратно, но никто не может упрекнуть его ни в корысти, ни в ереси.

— А как насчет гордыни, нетерпимости и, в конце концов, фанатизма? Лично для меня эти черты, особенно последняя, не очень вяжутся с образом слуги Божьего.

— Вы судите?

— Нет, я боюсь, очень боюсь. Вы когда-нибудь видели, как дурачатся два ковая, как хидой купается в утренней росе и повизгивает от счастья? Видели, как питомец тычется в руку наставника, выпрашивая ласку? Какие они к чер… — запнулся я, но продолжил: — Они просто звери, божьи твари, его творения, такие же, как и мы. При чем здесь преисподняя? Только потому, что страшны ликом? Так пойдите в спальные кварталы, ближе к внешним стенам, и увидите там такие хари, что заработаете заикание на пару седмиц!..

— Я не воспринимаю они как порождение ада, — жестом остановил мой монолог священник. — Меня не нужно убеждать в праведности вашего порыва, поэтому я возьмусь передать ваше послание принцу. Вы правы, брат Врадак пытается отсечь принца от всего мира, но не пропустить меня он не сможет. Только мне кажется неправильным ваше вступление в лоно церкви только для того, чтобы привлечь внимание принца.

— Я был готов принять крещение еще во время нашей первой встречи, но тогда меня тяготили мирские заботы. А сейчас так уж получилось, что этот поступок может помочь и мне и моим коллегам. Не думаю, что принц в теперешнем его состоянии будет говорить об они с язычником.

— Вы, конечно, правы, просто я предостерег вас от лукавства.

— Я учту.

— Хорошо, — вздохнул кардинал, поднимаясь с кресла. — Думаю, имеет смысл назначить обряд на завтра после литургии.

— Это когда?

— Приходите за меру времени до полудня, — снисходительно сказал кардинал, но тут же чуть нахмурился, — и уделите побольше внимания изучению святых писаний и обрядов. Стыдно не знать основ.

Я покаянно склонил голову, хотя был уверен, что до святых писаний у меня руки точно не дойдут.

Кардинал сделал приглашающий жест рукой в сторону выхода из библиотеки, и мой взгляд вновь привлекли зажатые в его руке четки.

Дагда заметил мой интерес.

— Вы удивлены, что в руках главы церкви такое незатейливое украшение? — с удовольствием переключился на новую тему священник, медленно двигаясь вместе со мной к двери. — Я мог бы начать проповедь о смирении и воздержании, но все намного проще. Это подарок моей сестры. Она любила вырезать поделки и сделала эти четки, когда ей было шесть лет. Теперь она добропорядочная матрона с кучей детей и даже внуков, а когда-то мы оба жили в одном из нищих кварталов столицы, тех самых, обитателями которых вы меня пугали.

Я смущенно кашлянул, но кардинал легким жестом отмахнулся от моих оправданий:

— Это было давно, но забывать те дни мне никак нельзя, и благодаря подарку сестры я постоянно в своих мыслях возвращаюсь к тем, кто так и не выбрался из трущоб. Впрочем, мы не об этом должны говорить. Вам необходимо позаботиться о крестных родителях. Без этого обряд будет неполным.

— Увы, у меня нет близких знакомых христиан, — нахмурился я.

— Почему же нет? — загадочно улыбнулся кардинал. — Если позволите, я возьму на себя приятную заботу провести вас по этому пути.

Сказать, что я был удивлен, значит не сказать вообще ничего. Ведь рассчитывал на простую услугу, а получил могущественного покровителя. Кардинал Дагда сейчас был в опале, но блин — это же кардинал!

— Ну, не нужно смущаться, — отмел мою благодарность священник. — Да только придется озаботиться поиском крестной матери. В этом я вам не помощник.

Попрощавшись со священником и передав ему кольцо принца, я в слегка прошибленном состоянии вышел в главный зал собора. И тут меня ждал еще один сюрприз, даже не знаю, приятный или не очень — на одной из молельных скамеек у стены сидела Анастасия Гойникович. Настя — девушка во всех смыслах приятная, и общаться с ней одно удовольствие, но рядом с ней меня постоянно поджидают неприятности. Одно то, что она приходится дочерью одному из самых родовитых людей столицы, могло поставить крест не только на моей карьере, но и жизни. К счастью, отец Насти оказался адекватным человеком, и мы мирно разошлись после моего обещания не добиваться руки его дочери.

Вот теперь и решай: радоваться появлению этой симпатяжки или не очень.

Умная девочка обозначила свое присутствие и оставила за мной право — либо вежливо раскланяться и пройти мимо, либо самому начать разговор. Сделать первое мне не позволило воспитание.

— Здравствуйте, Анастасия.

— Здравствуйте, Владислав, — тихо сказала девушка, но перед тем как улыбка тронула ее губы, взгляд обеспокоенно скользнул по моей левой руке и сеточке шрамов на лице. Мне казалось, что она даже раздела меня взглядом, но лишь чтобы узнать, сколько еще повреждений скрывает одежда. — Я увидела вас в соборе и очень удивилась. Вы простите мне мое любопытство?

— Конечно; мало того, попрошу о помощи.

— Да, я готова. — Глаза девушки загорелись.

Блин, ну и как с ней общаться? Юношеский максимализм из нее прямо пер, и это при том, что Настя была на удивление разумной девушкой. Но делать нечего — мне просто не к кому обратиться. Девушка принадлежала к семейству славян, уже давно принявших христианство, так что ей и карты в руки.

— Я решил принять христианство, и мне очень нужна крестная мать, поэтому…

— Я найду, — слишком поспешно перебила меня княжна. — Это будет самая лучшая крестная на свете! Когда пройдет обряд?

Я немного растерялся от такого напора и только позже понял, что поспешность девушки объяснялась тем, что она боялась получить предложение стать моей крестной. У меня и не было такого намерения, потому что не хотелось называть «матушкой» это юное создание, а вот у Насти, похоже, были другие резоны.

— Завтра, после литургии, — с умным видом заявил я.

— Мы будем вовремя, — успокоившись, сказала Настя и с видом покровительницы продолжила: — Теперь нам нужно обсудить множество вещей.

— Каких?

— Ну как же! После обряда необходим праздник.

Вот тебе, бабушка, и юрьев день. Приехали; даже не знаю, как на это реагировать. Впрочем, ни реагировать, ни решать не пришлось — Настю понесло, и мне почему-то совершенно не хотелось останавливать ее в этом порыве.

Почему бы и нет? Пусть будет праздник, хоть время и не совсем подходящее, но переживать любой темный период легче, если на общем темном фоне будет хоть одно светлое пятнышко, а положительные эмоции Настя мне точно обеспечит. Да вот придется еще объясняться с ее отцом…

Продолжая обсуждение нежданно объединившего нас дела, мы вышли из собора и прошли по дорожке вдоль пруда. Все было так же, как и несколько месяцев назад, но время все же внесло свои коррективы. Рядом с Настей не было ее подружки — возможно, ей влетело за пособничество хозяйке, — зато возле входа в собор ошивались четыре дуболома в гражданской одежде. Моя охрана на этом фоне выглядела не так внушительно, как минимум по массе и количеству. И все же, несмотря на разницу в комплекции, Скули даже без обычной амуниции викингов выглядел по сравнению с охранниками как небольшой, но матерый волк рядом с псами — сильными, большими и все же не волкодавами.

Охранники поняли все правильно, поэтому выдерживали дистанцию и с хозяйкой, и с викингом.

Обсуждение завтрашнего события шло довольно живо, под конец мы даже поссорились, потому что возомнившая себя едва ли не моей покровительницей девушка попыталась сама оплатить эту небольшую вечеринку. Я даже вспылил. Сошлись на том, что она выберет место и все организует, а я оплачу.

Мы гуляли до обеда, и, честно говоря, я уже и не помню, когда так приятно проводил время. Открытая улыбка Насти, ее голубые с зелеными искорками глаза и тонкий запах волос даже стали кружить голову, в которой некстати начали появляться крамольные мысли.

А почему бы и нет?

Потому что нельзя!

В груди начал зарождаться ком злости на самого себя и почему-то на отсутствующую здесь и уже давно замужнюю Ровену, образ которой не позволял моим чувствам раскрыться.

К счастью, ситуацию спас Скули. Ему стало скучно, и он подтянулся ближе. Пришлось знакомить Настю с викингом и тут же прощаться с девушкой. Не хватало ей, вдобавок к слухам о не самом благопристойном общении со мной, получить пересуды за спиной еще и по поводу знакомства с диким варваром. Говорун хоть и был облачен в пристойный камзол, но скрыть его сущность не смогла бы и паранджа.

«Тут пришел поручик и все опошлил», — иначе и не скажешь. Остаток дня и добрая часть ночи была проведена под девизом: «Брось, братан, кручиниться; посмотри, какие у этой красавицы аппетитные…»

В общем, утром мне было стыдно, хотя и понятия не имею, за что именно.

Глава 4

Старые враги, новые друзья

Увы, все наши обсуждения с Настей оказались напрасными, и погулять в компании новых «родственников» удалось только меньше часа. Потому что религиозное действо заняло почти три часа. То ли местные порядки отличались от земных, то ли Дагда решил развернуться во всю ширь, раз уж он стал крестным отцом.

Еще при подгонке готовой одежды при заселении в гостиницу мной были заказаны два костюма по примеру тех, что были пошиты портным в королевской гостинице. Так что на церемонии крещения одет был я как на королевском балу. Возможно, здесь так не принято, но мне хотелось выглядеть торжественно.

Саму церемонию крещения я почти не запомнил. Пару раз едва не уснул стоя — сказывалась бессонная ночь. Для моего крестного это событие было статусным, а отдуваться пришлось мне, как самому непривыкшему, у остальных ведь была солидная практика бдений.

В общем, не произошло ничего примечательного, если не учитывать появления моей крестной матери. Она пришла вместе с Настей, причем лица обеих скрывала вуаль, но я был уже в том состоянии, при котором нравящаяся тебе девушка угадывалась в любой одежде и на любом расстоянии.

Насколько Настя не подходила для этой роли, настолько дама, горделиво ступающая рядом с достающей ей лишь до плеча девушкой, идеально вписывалась в образ наставницы. Эдакая Екатерина Великая.

Конфуз случился, когда к нам в небольшой зал для приватных церемоний вышел кардинал в сопровождении целой свиты священников.

Дама подняла вуаль — и бедного отца Дагду буквально заклинило.

Это было еще то зрелище, скажу я вам. Благостность и уверенность в себе слетели с лица священника, как пух с тополя. Он даже сделал небольшой шаг назад.

— Куда! — тихо, но словно припечатав священника к полу, проговорила женщина. — От этой возможности породниться ты уж точно не сбежишь.

— Дарина, — взмолился отец Дагда.

Но женщина уже и так поняла, что позволила себе слишком многое. Она потупила взгляд и робко подошла к благословению. Умиротворение и благодать вновь снизошли на кардинала, и он перекрестил склонившуюся перед ним голову. И все же когда дама целовала ему руку, в глазах священника отразилась застаревшая боль.

Интересно, что за тайна объединяет этих столь разных людей?

Через полчаса меня уже не интересовали тайны, а хотелось узнать, когда закончится действо моего крещения по местному обряду.

После обряда мы все же переместились в ресторацию под названием «Белая птаха», но за столом я сидел как на иголках. Сразу после выхода из церкви кардинал сообщил, что меня ждут в королевском дворце за два часа до заката солнца. Так что следовало поторопиться.

Кроме того, на праздник явился отец Насти, и мне не удалось избежать повторного разговора с родителем девушки. Как и в прошлый раз, я заверил, что не претендую на ее огромное приданое. И все же мне показалось, что князь был уже не так категоричен, как при первой нашей встрече. Или это я сам себя обманываю?

Но, как бы то ни было, я с легким сердцем дал обещание не искать встреч с девушкой и говорил это совершенно искренне, потому что обещал Насте лишь отвечать на ее письма. Девушка понимала, что долгое общение лицом к лицу нам не светит. Женщины в королевстве были воспитаны так, что никому и в голову не приходило упрекать мужчин в том, что те уделяют слишком много времени делам, а не их ранимым персонам.

В этот раз ворота в королевский сад, а точнее — калитка в этих воротах открылась для меня. Хотя сказать, что мне здесь рады, было бы не просто преувеличением, а откровенной ложью. Такое впечатление, что страже было известно о задуманном мной покушении на принца. Меня обыскали и даже отобрали трость. В принципе действия гвардейцев меня не задевали, больше волновали взгляды трех монахов нового братства под названием Орден Чистых. Это название мне поведал отец Насти, вместе с предостережениями в отношении членов сей организации. Ни фанатичные взгляды, ни черные одеяния новоявленных орденцев как-то не вязались с названием, что, впрочем, монахов не особо волновало.

Ощущая подобную злобу, напрягся не только я. По лицу Скули было видно, что он ощутил себя в модном камзоле едва ли не голым.

К боковому входу во дворец меня вел не гвардеец, а монах, и это тоже нервировало — вдруг этому психопату взбредет в голову посредством отравленного стилета избавить своего предводителя, а заодно и принца от лишней головной боли.

К счастью, левое крыло дворца находилось близко от парковых ворот, и моя паранойя не успела разгуляться во всю ширь.

Мы пересекли растительный лабиринт по засыпанным гравием дорожкам и вышли к небольшому крыльцу, которое не шло ни в какое сравнение с циклопической лестницей к верхним этажам главного корпуса дворца. Да и в целом теперь обстановку в королевском парке нельзя было назвать торжественной, особенно вспоминая встречу с кусочком сказки и путешествие в небеса, которое я пережил перед королевским балом.

Если подумать, то иного и не приходилось ожидать — впавший в набожность принц вкупе с мутным фанатиком распространяли вокруг себя не самую благодушную атмосферу.

Боюсь, мои шансы добиться от Белинуса милости уменьшаются с каждой секундой. С другой стороны, чего мне бояться? Если откажут, просто отправлюсь в свои владения и заживу жизнью провинциального дворянина. Еще оставался вопрос о моей службе короне. Вот так всегда — как только добыл себе ковая, так он сразу же стал ненужным.

И все же, перед тем как заламывать руки, нужно проработать этот вопрос с верховным воеводой. Мужик он правильный, возможно, посоветует что-нибудь дельное.

Пока я пребывал в раздумьях, мой проводник быстрым шагом несся по мрачным коридорам дворцового комплекса, так что приходилось ускоряться.

Как ни странно, пришли мы не в кабинет брата Врадака и даже не в тюремную камеру, а в малый зал для приемов. И здесь имелась немалая толпа посетителей. Эдакий мини-раут. Хотя праздником сие собрание не назовешь. Стены с великолепными росписями были завешены золотисто-белыми холстами с траурными флагами, а собравшиеся выглядели так, словно пришли на поминки, — ни тебе шикарных нарядов, ни тем более магических украшений на коже. Боюсь, если бы какая-нибудь неразумная дама позволила себе украсить открытый участок кожи полоской шкуры ящерицы, Врадак содрал бы с нее эту, по его мнению, мерзость вместе с кожей дурочки, причем начиная с головы и заканчивая пятками.

— Ждите, — проворчал монах и исчез за ширмой бокового входа.

Ни музыки, ни смеха. Оно и понятно — в королевстве траур, но в зале была разлита такая тоска, словно эти люди хоронили себя.

Не самое правильное настроение перед серьезным разговором, но я не мог ничего с собой поделать. Общая атмосфера проникала в мою душу, вызывая ощущение стремительно приближающихся неприятностей. И они пришли, причем с совершенно неожиданной стороны. Осмотрев одну часть зала, я развернулся и словно провалился в полынью.

Это было похоже на неожиданный удар под дых. Дыхание остановилось, кажется, даже вместе с сердцем. Я думал, что забыл; думал, что все понял и осмыслил. Но нет. Мир опять растворился в ее глазах. В душе появилось чувство, похожее на крепко заваренный чай колдуньи — здесь и горькая полынь, и сладкий мед, и едва уловимая аура чего-то необъяснимого.

Как говорил герой Лопе де Вега: «Быть может, это любовь?»

Может быть, но я справлюсь с этим наваждением.

— Здравствуй, — тихо сказала Ровена.

Нет, не справлюсь. И никто бы не справился. Эта болезнь мощнее самого смертельного вируса — не спасает ни телесная сила, ни крепость духа.

— Здравствуй.

Все мысли стайкой покинули голову, и загонять их обратно пришлось, собрав всю силу воли. К счастью, у меня получилось, и кажется, что в этом помогло время, проведенное с Настей. Нет, я по-прежнему был одержим Ровеной, но понимание того, что бывают другие чувства — светлые и легкие, как морозный ветер, не дало утонуть в омуте страсти. Получилось даже разумно мыслить под этим чуть ироничным и в то ж время обеспокоенным взглядом. Как ни странно, общим у таких разных девушек был именно этот взгляд, зацепившийся за руку на перевязи и шрамы на моем лице.

Но в отличие от Насти, Ровена скользнула по мне таким взглядом, от которого мне стало жарко.

Черт, мне же еще решать кучу проблем, а я готов бежать за ней словно щенок. Соберись!

— Какими судьбами в королевском дворце? — спросил я, с трудом находя равновесие в такой шаткой ситуации.

— Я хотела спросить тебя о том же.

Ну и кто сказал, что ответ в виде вопроса является еврейским изобретением? Как по мне, это интернациональная тактика всех женщин.

— Дела, Ровена, дела. Нет мне от них покоя.

— Да, я слышала, — лукаво улыбнулась девушка, которая даже закрытое и строгое платье носила как наряд блудницы. Не самое разумное поведение, особенно если рядом рыскает брат Врадак. — Теперь ты герой: истребитель магов, спаситель принца, дворянин.

Ровена словно невзначай провела пальчиком по свежей дворянской татуировке на своем виске. И если хотела смутить меня, то ошиблась, вызвав лишь злость.

— Я тоже слышал, что ты вся в делах, причем очень успешных делах.

— А если это любовь?

— Тогда я искрен рад за тебя.

Порой злость может быть настоящим другом — спасающим в безнадежных ситуациях и остужающим самые воспаленные мозги.

— И ни о чем не сожалеешь?

— О чем? Ведь от меня ничего не зависело.

— А если бы зависело?

Это был удар ниже пояса. Она дразнила меня. Но с какой целью?

К счастью, меня спасли от ответа на этот вопрос. Я даже обрадовался появлению злобного монаха.

— Прости, Ровена, мне пора.

И все же последнее слово осталось за ней:

— Мне тоже пора.

Ровена выразительно посмотрела в сторону стремительно двигающегося к нам мужчины. Средних лет худощавый дворянин не был примечателен ничем особым, кроме разве что горящего злобой взгляда, который, впрочем, тут же погас, наткнувшись на черное одеяние монаха.

Раскланявшись с Ровеной, я последовал за своим проводником.

Эта странная встреча хоть и выбила меня из колеи, но при этом помогла избавиться от напряжения, и в кабинет принца Белинуса я входил практически спокойным.

Как я и опасался, все было очень плохо. Причем во всех смыслах. От былого красавца-великана осталось едва ли половина. Одежда серого цвета сидела на нем как на вешалке. Длинные белые волосы висели сосульками и приобрели желтый оттенок. Что уж говорить о лице — словно кто-то обтянул череп сухим пергаментом. И только в тусклых глазах по-прежнему, но очень редко вспыхивал огонек жизни.

Брат Врадак выглядел не намного лучше, при этом он казался в тысячу раз живее своего господина. Здесь происходило что-то противоестественное, но я никак не мог понять, что именно.

С другой стороны, что можно ожидать от пережившего страшную болезнь человека, к тому же впавшего в крайнюю степень религиозности? Возможно, если прямо сейчас удалить от принца этого фанатичного инквизитора, все стало бы лучше, но глава Чистых вцепился в подножие трона мертвой хваткой — не отодрать.

— Зачем ты явился сюда, слуга исчадий ада? — словно подтверждая мои мысли, прокаркал монах.

Можно было проигнорировать этот явно провокационный вопрос, но не в моем положении корчить из себя гордеца.

— С просьбой, ваше высочество, — глядя только на принца, сказал я. — Вы великодушно даровали мне право обратиться к вам с просьбой. Раньше у меня ее не было, но, как это часто бывает, мы узнаем свои истинные желания, только когда начинаем терять то, что ранее казалось не таким уж ценным.

В глазах принца начал разгораться огонек интереса. Похоже, кардиналу не удалось поговорить с Белинусом, поэтому суть моей просьбы была загадкой и для принца, и для монаха. Где-то на задворках памяти мелькнула мысль о том, почему же я не обратился к принцу до того, как отправился на Хоккайдо. Возможно, просто сглупил, но скорее всего, эту идею оттерло желание побывать в самом таинственном месте этого мира.

Мои губы тронула улыбка, едва не вогнавшая монаха в истерику.

— С чего ты взял, презренный, что принца интересуют твои низменные желания? — прошипел как змея монах, но его порыв был остановлен жестом принца.

Все-таки Белинус, хоть и попал под влияние фанатика, все же оставался хозяином и в этой комнате и в этом королевстве. Принц поощрительно кивнул, призывая меня к продолжению прерванной речи.

— Позвольте поводырям выкупить своих питомцев за приемлемую цену, — выпалил я, больше не в силах выдерживать приличествующий стиль разговора.

— Что?! — Врадака так перекосило, что казалось, его прямо сейчас разобьет апоплексический удар. — Ты посмел просить за выходцев из преисподней, одним своим присутствием оскверняющих короля и королевство?! Одним этим ты отрезаешь последнюю нить, связывающую твою грязную душу со светом…

— Остынь, Врадак. Этот эрл спас мою жизнь и вправе обратиться с просьбой. Или ты считаешь, что подобное деяние ничего не стоит? — проскрипел принц и так выразительно посмотрел на монаха, что становилось понятно, чем именно Врадак привязал себя к трону.

— Но вы не можете отступить от взятых обетов! — не унимался монах.

— Не тебе решать, что я могу, а чего нет. — Голос принца окреп, а муть в тусклых до этого глазах сменилась яростью. — Мой обет, данный Господу, гласит, что я не запятнаю себя владением чудовищами. Но не мне лезть в отношения моих подданных с Богом. И пусть они сами решают, как и чем пятнать свои души.

— Но вы не можете позволить этой мерзости расползтись по королевству! — не унимался монах.

— Вот это ты правильно сказал, — кивнул принц, и в его глазах зажглись озорные огоньки, причем не предвещающие ничего хорошего ни мне, ни монаху. — Я слышал, ты вернулся с Хоккайдо с богатой добычей?

А вот это уже не самая приятная тема.

— Да, ваше высочество.

— Сколько удалось заработать на этом?

Что-то подсказывало мне, что врать не стоит.

— Лично я получил чуть больше шестидесяти четырех тысяч.

Монаха словно шилом в зад кольнули.

— Это грязные деньги, повелитель!

— Вот они и очистятся, если на них построить храм. Слушай мое решение, эрл Воронов. Ты отдашь шестьдесят четыре тысячи на постройку храма и получишь всех чудовищ корпуса в личное владение. И только ты будешь отвечать за все, что те сделают в королевстве. Они не должны пересекать границ твоих владений. Сегодня же территория, ранее занимаемая школой поводырей, должна быть очищена, а через седмицу ни монстров, ни поводырей не должно быть уже и в Ониборге. Там будет основан монастырь.

Вот это попадос! Судя по лицу принца, моего мнения спрашивать никто не собирался. Похоже, принц убил одним выстрелом двух зайцев — и выполнил обет, и сохранил то, что создавалось поколениями королевской семьи. Хотя не факт, что я смогу сохранить корпус как боевую единицу.

— Исполнил ли я твое желание? — лукаво спросил принц. Ситуация явно взбудоражила его, возвращая на лицо легкий румянец.

Ну и что мне было ответить на этот вопрос? Остается только держать хорошую мину при плохой игре:

— Да, ваше высочество, теперь у меня нет к вам никаких просьб. — И тут меня кольнула неожиданная мысль. — Есть лишь уточнение. Под монстрами вы имели в виду только они или хорохов тоже?

— Ваше величество! — от возмущения монах едва не начал брызгать пеной.

Интересно, как такой разумный человек, как принц, способен терпеть рядом с собой подобного психопата. Неужели благодарность за избавление от болезни настолько велика или тут что-то другое?

— Врадак, — холодно сказал принц, — ты предлагаешь считать хорохов божьими тварями?

— Нет, они монстры, исчадия ада! Их нужно залить смолой!

— Вот видишь, — с олимпийским спокойствием продолжил Белинус, игнорируя вторую часть вопля монаха. — А всех монстров я только что продал эрлу Воронову. И говорить здесь больше не о чем.

Увы, вспышка жизненной энергии принца была очень короткой, и он вновь откинулся на спинку кресла, позволяя говорить за себя монаху.

— Время твоей аудиенции закончено… — прошипел монах, явно намекая, что и срок моей жизни тоже очень близок к финалу.

Кто бы спорил. Мне и самому не хотелось задерживаться в этой атмосфере дольше, чем необходимо.

Я поклонился принцу с максимальным уважением и в сопровождении выскочившего как чертик из табакерки провожатого вернулся в зал ожидания.

Ни Ровены, ни ее мужа там уже не было, и этот факт меня только обрадовал. Все, хватит с меня столичной жизни. Так что, перефразируя классика: «… в деревню, в глушь, в поместье Мен!»

Когда мы вынырнули из того же второстепенного входа во дворец, сумерки уже накрыли своей дымкой дворцовый парк.

Странно, мне казалось, что прошло не так уж много времени. Свежий воздух парка принес истинное удовольствие, но спокойнее не стало. Вид окружающих кустов и деревьев навевал не самые приятные воспоминания. Не так давно меня уже пытались здесь прирезать, а сейчас, честно говоря, поводов к смертоубийству было значительно больше. К тому же у меня в руках не было даже трости, спасшей мою жизнь в прошлый раз.

Так что я был сильно удивлен, когда мы без проблем подошли к проходной у дворцовых ворот. Но даже когда ощутил тяжесть трости в руках, легче мне не стало, потому что трость меня дождалась, а вот Скули нет.

— Здесь был мой сопровождающий, — нейтральным тоном обратился я к гвардейцу, старательно игнорируя присутствующих здесь же монахов.

— Он ушел, — так же нейтрально ответил гвардеец. Причем по его глазам нельзя было определить, ушел Скули сам или его «ушли».

Вероятность второго была очень высока, потому что мне в голову не приходило ни единой причины, по которой викинг решил бы оставить меня в одиночестве.

Ну и что делать? Ждать здесь? Но чего: того, что «уйдут» уже меня?

Обычно у дворцового комплекса вечно ошивались привычные здесь рикши, которые возили зевак и небогатых дворян. Богатеи пользовались редкими для центра столицы конными экипажами. Да только после сделки с принцем я никак не мог отнести себя к сословию богатеев.

Только душераздирающими воплями внутренней жабы и тяжелыми мыслями о дальнейшей судьбе можно было объяснять тот факт, что я не удивился присутствию на площади перед воротами только одного рикши. Тем же объясняется, почему я сел в эту подозрительную коляску.

— К речным воротам, — бросил я рикше, устраиваясь на сиденье.

И все же даже мрачные мысли не затуманили мой мозг окончательно, так что когда рикша повернул не в ту сторону, наконец-то проснулась паранойя.

— Эй, ты куда направился?

Но было уже поздно, мы находились в темном переулке.

От моего крика увалень резко бросил ручки коляски и рванул в темноту. Массивная конструкция резко «клюнула» вперед, едва не выбросив меня на мостовую. Висящая на перевязи рука больно ударилась о поручни, заставив меня злобно зашипеть.

Хорошо хоть трость не уронил. Впрочем, какая мне от нее польза, если придут убивать профессионалы. И все же где-то на задворках сознания сверлила мысль о том, что все сработано очень уж топорно. Этот же вывод подтвердило появление из темноты двух человек. По правилам жанра третий силуэт «нарисовался» на фоне света магических фонарей, вливающегося в темный проулок с основной улицы.

В движениях этих людей чувствовалось что-то неправильное. И сначала я даже не понял, что именно.

Точно! Они не были похожи на киллеров. Так могли двигаться обычные грабители или очень хорошие актеры. Их ленивая походка должна была скрыть нервозность, но лишь подчеркивала ее.

Я сделал два шага к ближайшей стенке и удобнее перехватил трость.

— Эй, ты, — начал один из бандитов и вдруг замолчал. Он привык к обычному сценарию, но грабить меня эта компашка не собиралась, точнее — не это было их главной задачей. — Ну что, доигрался, петушок?!

Бандит наконец-то подобрал слова, которые рассказали мне довольно много.

Похоже, тяга к прекрасному все же вылезла для меня боком. В Брадаре слово «петух» подразумевало не совсем то, что у меня на родине. Здесь этим словом называли ловеласов.

Да только интересно, откуда прилетела эта «подача»? Я бы поставил на мужа Ровены, вряд ли князь Гойникович мог опуститься до такого. Хотя если вспомнить дальнего родственника Насти, могло быть все что угодно.

Ладно, оставим это на потом, но все же разобраться нужно, а то уже надоело, честное слово!

Настроение немного улучшилось. Трое — это, конечно, серьезно, но бандюков никто не учил драться с противником, чье оружие имеет большую длину. У зверообразной троицы имелись лишь ножи и дубинки. И только один держал свою дубинку довольно уверенно.

Поехали!

Я резко шагнул в сторону выхода из переулка, что было расценено как побег. Перекрывавший путь к бегству бандит остановился и принял, как ему казалось, воинственную стойку, а два его подельника за моей спиной ускорили шаг.

По большому счету, движение к выходу я лишь обозначил и тут же качнулся обратно. Резкий разворот и два стремительных шага резко сократили дистанцию. Бандиты попытались остановиться — резкое сближение, несмотря на то что ближний бой являлся их преимуществом, застало нападавших врасплох.

Стремительная «мельница» тростью, похожая на разминочное движение мечом, очертила два размытых круга. Первый удар подбросил руку правого бандита — хрустнули пальцы, и нож отлетел в сторону. Второй удар достался более опытному сопернику, и он даже успел шагнуть назад и чуть отклониться, потому что удар был направлен в голову.

Не завершая второй круг, я поднял локоть и, вывернув кисть, перевел трость в фехтовальную позицию. Затем последовал выпад в живот отшатнувшегося соперника.

Удар в солнечное сплетение концом трости с металлической оковкой оставляет после себя не самые приятные ощущения. И даже если внутренние органы останутся целыми, на пару минут человек выпадает из плетения боя.

Теперь два шага в противоположную сторону, но новой стычки не произошло. Похоже, мои экзерсисы произвели на бандитов должное впечатление, и они удивленно замерли.

Ладно, добавим им доводов к бегству. Еще один разворот с парой коротких шагов. В движении я подбросил трость, перехватывая за другой конец. Теперь мое оружие имело на конце тяжелый металлический шар. Хлесткий удар по лицу разгибающегося бандита поставил точку в нашем междусобойчике.

Хруст челюсти, наверное, было слышно даже на основной улице. Бандит протяжно замычал.

Возможно, следовало обойтись без зверств, но с другой стороны, если поставить на чаши весов одну сломанную челюсть и множественные травмы, которые еще неизвестно кто получит, выбор очевиден.

Оставшиеся бандиты стартовали с места, словно ракеты, и если побежавший в сторону освещенной улицы боевик благополучно достиг своей цели, то второму повезло значительно меньше. Через секунду после того, как он канул во тьму, оттуда послышался короткий и явно предсмертный крик.

А вот это уже хуже. Похоже, будет второй раунд. Только любопытство сдержало меня от немедленного бегства. Из темноты появился тот, кого я и ожидал увидеть, — муж Ровены. Бежать сразу перехотелось, несмотря на то что в руках двух дворян имелись мечи.

А ведь гордыня — это грех, батенька.

— Может, попробуешь сразиться с настоящими мужчинами, а не с безродной швалью? — ехидно улыбнулся супруг Ровены.

— Ну да, очень благородное предложение человеку с рукой на перевязи и без оружия, — ухмыльнулся я, пытаясь проанализировать ситуацию. — Хотя о чем говорить с типом, которому даже одежду покупает тесть?

Ну и кто тянул меня за язык? Подтверждение догадки о слишком новой одежде и легкой скованности в ее ношении радости мне не принесло. В переулке было не так уж светло, поэтому ярость в глазах моего соперника блеснула словно молния.

Вот теперь бы и рвануть со всех ног, благо путь открыт, так нет же. Как говорил Горбатый из бессмертного советского фильма: «Кабаки и бабы доведут до цугундера». Увы, этой болячке столько же веков, сколько и человечеству. Когда речь идет о женщинах, мужчины почему-то резко глупеют. А если подобные стычки происходят на глазах у предмета вожделения, то кретинизм буквально зашкаливает.

В подтверждение этой истины вместо бегства я встал в боевую стойку.

Внезапно в движениях моих соперников появилась неуверенность, быстро перерастающая в опасение.

Ха!

И тут же внутренний голос напомнил о скромности и необходимости пользоваться логикой. И точно — взгляды убийц-любителей были направлены мне за спину. Возможно, это уловка, но в следующую секунду я услышал позади себя тихие шаги.

Я хотел было уже развернуться, потому что визитеры могли быть намного опаснее ревнивого мужа и его товарища, но тут за спинами моих соперников во тьме материализовалась огромная тень, в которой я узнал Клеппа по прозвищу Медная Голова. Ошибиться было трудно: такого бугая, двигавшегося с невозможным сочетанием грации и неуклюжести, найти непросто даже в огромном городе.

— Спокойной ночи, господа, — с улыбкой сказал я, чтобы оставить за собой последнее слово и в то же время не допустить смертоубийства.

Клепп понял все правильно. Он хоть и выглядел тугодумом, но в бою соображал не хуже Скули. Рядом с головами моих незадачливых противников появились больше похожие на лопаты ладони, и в следующую секунду две эти не самые умные головы столкнулись с глухим стуком.

Звук столкновения мне не понравился, поэтому я тут же шагнул к рухнувшим на мостовую телам. К счастью, здоровяк не перестарался, и пульс прощупался у обоих.

— Мы тебе не помешали? — ехидно спросил Скули, который сбросил цивилизованную шкурку и вновь превратился в дикого варвара. Рядом с ним маячили две знакомые, низкорослые и широкоплечие фигуры.

— Да что ты, — с холодком ответил я, — мы тут решили воплотить в жизнь план по моему суициду, а ты так грубо вмешался. Скули, блин! Где тебя носило?! Если тебе в тягость моя охрана, так бы и сказал. Я нанял бы телохранителей!

Настойчиво загоняемый в глубину души стресс распрямился словно пружина, выходя из меня с криком.

— Да ладно тебе, — нахмурился Скули, но тут же добавил: — Просто эти гвардейцы с монахами смотрели на тебя с такой «добротой», что я решил привести подмогу. Кто же знал, что приемы у короля такие короткие.

— Ладно, забыли, — выдохнул я.

— Ну и чудненько, — улыбнулся Скули и призывно махнул рукой. — Пошли, отметим это дело. С тебя причитается.

— Разве что кислое пиво и сухарики, — неожиданно даже для себя разозлился я. — Теперь я нищий.

— Тебя ограбили? — удивился Клепп, вздергивая два бесчувственных тела, как женские сумочки, и протягивая их мне, чтобы я мог восполнить свои потери.

— Лучше бы меня ограбили эти придурки, — вздохнул я. — Оставь каку, а то запачкаешься.

— Так что делаем? — неуверенно спросил Скули.

— А ничего. Возвращаемся в гостиницу. Там вы с парнями гуляете на свои кровные, а я ложусь спать. В отличие от вас, у меня еще громадье дел.

Добираться до портовых ворот пришлось пешком, к тому же сделать крюк, чтобы направить патруль стражи к бесчувственным дворянам. Еще не хватало, чтобы их не только обобрали, но и прирезали.

Стражники на воротах немного поворчали, но все же пропустили нас, мотивированные звериным видом викингов. Запугивать лодочника не пришлось — ему хватило и двойной платы за переправу.

Через двадцать минут перехода по ночному городу в режиме максимальной обороны, когда мою тушку постоянно прикрывала «коробочка» викингов, я наконец-то завалился в постель.

Завтра меня ждало множество дел: получение прав на они и хорохов, печальное расставание с богатством и поход к верховному воеводе, так что следовало встать с рассветом.

Увы, утром я выбрался из своего номера только поздним утром. Хотя почему «увы»?

Стук в двери вырвал меня из крепких объятий сна. Хотя я сам попросил разбудить меня пораньше, радости мне это не принесло.

— Все, я проснулся!

Стук повторился.

— Да чтоб вас там, говорю же, проснулся! — разозлился я, направляясь к двери, потому что постучали и в третий раз.

— Что нужно… — Моего гнева хватило только на то, чтобы начать фразу и тут же ее оборвать. — Ты что здесь делаешь?

Стоящая передо мной женщина прятала лицо под вуалью, но не узнать ее было невозможно. Под тонкой сеточкой плескались бесовские омуты серых глаз. Я даже на пару секунд забыл о том, что стою только в коротких подштанниках, которые заменяли мне исподнее. А затем зачатки стыдливости смыло злостью. Никто не приглашал ее в такую рань в гости. Эта мысль постучала в шокированный мозг, трансформируя смешанный с удивлением гнев в нечто другое.

Да какого черта!

Она была почти невесомой, и я оторвал хрупкую фигурку от пола, даже не почувствовав боли в растревоженных ночной стычкой суставах.

Рационального мышления хватило только на то, чтобы захлопнуть дверь ногой.

Все — провал. И не черная дыра беспамятства, а разноцветный омут — тот сладостный бред, который некоторые безуспешно пытаются воссоздать с помощью разных препаратов. Но подобную эндорфиновую атаку нельзя повторить ничем. Даже секс с красивыми, но чужими женщинами — лишь такая же беспомощная попытка повторить первую близость с той, чей образ терзал душу долгие месяцы. Но все напрасно — лишь та, чье прикосновение пробивает тело, словно ударом тока, и оседает пеплом грустной неги на дне души, способна подарить такие ощущения. Все остальное лишь иллюзия этого безумия. Не у каждого в жизни случается такое, и даже не знаю, что лучше — испытать это и потом с горькой улыбкой сравнить с постным суррогатом или же жить в неведении, получая удовольствие без горького привкуса несовершенства.

Понятия не имею, сколько прошло времени, пока тяжелый, как атмосфера восточной курильни, дурман отпустил нас и в живописном порядке разбросал наши тела на белом холсте простыни.

Говорить не хотелось, лишь легкими прикосновениями гладить шелковистую кожу. В ответ Ровена проводила пальчиками по шрамам на моем теле и тоже ни о чем не спрашивала. Казалось, от ее прикосновений по моим нервам пробегали крошечные искорки. Но это уже остатки былой роскоши. Конечно, еще не раз и не десять мы сможем пробудить безумие в наших душах, но с каждым разом эффект будет все слабее. А когда уйдет страсть, что останется?

От этих мыслей накатило отчаянье. Хотелось завыть, как наркоману в преддверии ломки. А ломка будет, потому что я лежу рядом с чужой женой. Не самый благовидный поступок, но совесть почему-то не проявляла себя — утомилась.

— У тебя не будет неприятностей? — спросил я, с натугой разрывая плотную ткань молчания.

— Нет, — едва слышно прошептала Ровена. — Он явился под утро пьяный до полусмерти, так что до обеда не проснется. А слугам плачу я.

— Замужество оправдало себя?

— Мне была нужна защита от мага. Кто же знал, что ты станешь героем и дворянином…

Все; тонкий сосуд совершенства, начавший покрываться трещинами от первого звука наших голосов, рассыпался окончательно.

— Да уж, никто не знал.

Почувствовав перемену в моем настроении, Ровена приподнялась на локтях и заглянула мне в глаза. Душу вдруг затопило дикое желание быть с ней не только сейчас, а всегда, и свернуть ради этого горы. Однако почему я воспротивился этому безумию? Здравый смысл? А когда он меня останавливал? Или это что-то другое?

Уловить нечто невесомое и странное в этой ситуации я не успел. В коридоре послышался шум ссоры. Причем, судя по голосам, грызлись Скули и Возгарь.

— Все, нам пора, — сказал я и в последний раз приник к губам Ровены. В голове зашумело. — Нам пора.

Одеваясь, мне хотелось отвернуться, как это делают любовники, которым их крохи счастья достались не совсем честным способом. Однако я пересилил себя и получил еще пару минут удовольствия, помогая Ровене одеться, но это действительно были последние крохи.

Возможно, позже я вновь захочу вернуть ее себе, но сейчас меня спасал навалившийся на плечи груз проблем.

— Хватит орать, — жестко заявил я, выходя в коридор. — Спускайтесь в ресторан, я сейчас приду.

— Я что — мальчишка, чтобы бегать за тобой?! — еще больше завелся Возгарь, но быстро успокоился, видя выражение моего лица. Все поводыри — немного эмпаты, и он почувствовал, что наши отношения претерпели серьезные изменения.

— Боярин, вы все узнаете позже.

— Скажи хоть, наши питомцы будут жить?

— Будут, — кивнул я. — Возможно, не так хорошо, как раньше, но будут.

Как оказалось, я напрасно отвоевывал пространство для маневра — когда вернулся в номер, Ровены там уже не было. Она как всегда оставила последнее слово за собой. Еще раз вдохнув ее запах, я доукомплектовал свой наряд и вышел в коридор.

В ресторане моего появления дожидалась довольно большая компания. Мне казалось, что я выпал из реальности на несколько часов, а оказалось, что сейчас хоть и позднее, но пока еще утро. Так что посетителей в ресторане хватало, и они пребывали в шоке от непосредственности викингов. Моя гоп-бригада телохранителей в составе четырех веселых физиономий сдвинула вместе три стола и уже руководила организацией банкета. Со стороны поводырей присутствовали: Возгарь, Драган и мой учитель управления магическими существами, которого взяли скорее всего потому, что только с ним у меня были прекрасные отношения.

— Не тяни жилы, — взвился Возгарь, едва я присел на стул.

— В общем, дела обстоят так. Принц продал мне всех они и хорохов в придачу, забрав все мое золото, — начал я, не сдерживая недовольства в голосе. — Теперь вся ответственность за поведение магических зверей ложится на мои плечи.

— И куда нам теперь? — ошарашенно спросил Драган. У остальных шок оказался еще глубже.

— Ко мне в гости. Школу нужно очистить сегодня же, а Ониборг — через седмицу.

— Это невозможно, — наконец-то нашелся Возгарь.

— Так, — устало сморщился я, — если хочешь поскандалить, то отправляйся к принцу. Еще седмицу корпус подчиняется ему как королю, а от него поступил приказ передислоцироваться в поместье Мен. Затем всех, кто этого захочет, я приглашаю жить в моей вотчине, остальных удерживать не стану.

— И как долго нам сидеть в этой дыре? — недовольно спросил Возгарь.

А вот это он зря.

— Эта, как ты сказал, «дыра» является моим домом, — разозлился я. — Такая толпа они мне и даром не нужна, особенно за такие деньги, но я, как и все вы, не могу просто смотреть на смерть ни в чем не повинных зверей. Даже не знаю, как со всем этим справлюсь, и если ты собираешься сделать мою жизнь еще хуже, то уходи прямо сейчас.

— Я могу выкупить своего питомца? — набычился без пяти минут бывший командир корпуса.

— Да ради бога, но сразу оправляйся за границу. Принц высказался предельно ясно: в королевстве жизнь они допустима только в пределах владения Мен. Все, больше никаких досужих разговоров. Лучше скажи: кто во дворце ведет дела корпуса?

— Верховный воевода, — наконец-то вступил в разговор Драган, резким жестом заставив Возгаря замолчать.

Я и не сомневался, что все дела корпуса ведет командир наездников на хидоях, а не психованный командир корпуса, и в который раз удивился такому построению командной вертикали.

— Хорошо, меньше придется бегать. Все, Скули, хватит жрать, пора идти.

— Не, ну ты нормальный? — прошамкал полным ртом Говорун. — Сколько можно бегать?

А ведь он прав — парни помогли в тяжелую минуту. Пора и честь знать.

— Извини, действительно что-то я зарвался. Просто от всех дел голова идет кругом.

— Да ладно тебе, — тут же сдулся викинг, пригвожденный к стулу тяжелым взглядом Клеппа, — сейчас все сделаем. Думаю, днем для охраны хватит одного меня, а парни пусть попируют.

— Не нужно, — неожиданно вступил в разговор Возгарь, — защита владетеля они — теперь забота корпуса.

— Возгарь, — устало вздохнул я, — никакого корпуса уже нет.

— Ты сам сказал, что у нас осталась седмица и даже есть приказ принца, — хмыкнул Возгарь, раскусив мою маленькую хитрость с передислокацией корпуса. — Так что сейчас ты идешь во дворец с Драганом, а позже к вам присоединится наряд охраны. После этого возвращайтесь в школу.

— Хорошо, но сначала зайдем в викингский банк, — покорно согласился я.

Шутка удалась — и поводыри, и викинги уставились на меня с одинаковым удивлением на лицах.

— А где, по-вашему, лучше всего хранить ценности? Только идиоту придет в голову грабить дракар островитян.

Разговор с верховным воеводой, который проходил в похожем на арсенал кабинете, не заладился с самого начала. Впрочем, по-другому и быть не могло, хотя мы оба старались как могли.

— Ну и что мне с тобой делать? — хмуро спросил Алан Мак Юдеирн.

В ответ мне осталось лишь пожать плечами.

— По приказу принца в нашей армии не может быть ни одного чудовища.

— Вы хотели сказать — они, — осторожно поправил я седобородого воина.

— Нет, Воронов, именно чудовища. И это название теперь тоже закреплено приказом. У меня сейчас голова и так гудит от воплей капитанов речной гвардии. Хотя в этом случае, может быть, все даже к лучшему. Посидят за веслами и растрясут жирок, а то привыкли кататься на буксире акаяси, словно барышни на лодочке. Как я понял из бумаг королевской канцелярии, теперь ты являешься единственным владетелем магических зверей? — все же смягчил терминологию верховный воевода.

— Да, и хоть убейте, не знаю, как к этому относиться, — грустно вздохнул я.

Моя откровенность чуть смягчила старого воина.

— Знаешь, Воронов, давай поступим так. Я не стану пихать тебя в тяжелую конницу, хоть ты и живешь в кельтской провинции. Будешь служить под рукой старого знакомца, князя Путимировича, но уже на постоянной основе. Все же приноровиться к княжеской дружине тебе будет легче. К тому же появятся дополнительные возможности, — хитро прищурился кельт.

— Какие?

— Все тебе нужно разжевать, Воронов, — сморщился от моей непонятливости Мак Юдеирн. — В общем, поговори с Возгарем, вы ж теперь дружите…

— Ну не то чтобы дружим, но сейчас тянем одну телегу.

— Вот и славно. Он сам догадается, как не загубить тебя на первой же войне. Больше я говорить не стану, — припечатал ярл и выжидающе посмотрел на меня.

— В ответ на эту любезность вы хотите, чтобы что-то сказал я? Простите, ярл, у меня сегодня башка плохо варит.

— Хорошо, — почти до шепота снизил голос верховный воевода. — Теперь звери в твоей собственности, и я хочу, чтобы ты постарался их сохранить, особенно акаяси. У меня все патрулирование Дольги разваливается.

— Думаете, что-то может поменяться? — спросил я, надеясь, что воевода знает больше меня.

— Сынок, — улыбнулся старый воин, — жизнь вообще очень часто меняется. Кто бы мог подумать, что в моих тысячах больше не будет они? Мало того, монахи уже косятся на магов, но этого я тебе не говорил. И все же делай выводы.

— Уже сделал. — Моя голова наконец-то заработала на полную мощность, избавившись от остатков утреннего дурмана. Женщины — это однозначно зло для мужских дел.

— Ну, если сделал, давай заканчивать с нашими делами. — Воевода присел за заваленный бумагами стол, который на фоне завешенной оружием и щитами стены смотрелся нелепо. — Вот документы на владение всеми они и хорохами, теперь осталось договориться о времени и месте передачи золота. Сколько ты согласился отдать за все?

— Шестьдесят четыре тысячи.

— Даже не знаю, назвать тебя дураком или мудрецом, — озадаченно почесал бровь ярл, сверяясь с бумагами. — Так когда будет золото?

— Да прямо сейчас, — сказал я, вытаскивая из сумки пачку векселей с магическими печатями.

— Ну ты и даешь, — оторопел ярл, — таскать такие богатства в сумке без охраны…

— Охрана есть, и более чем надежная.

— Тебе лучше знать, — пожал плечами воевода и наконец-то разрешил для меня вопрос, зачем на его столе лежит боевая булава, а на стене за спиной среди нарядных щитов с гербами находится один весь побитый.

Похожая на ковш экскаватора рука старого воина с легкостью подняла шипастую булаву и саданула ею по щиту. От дребезжащего звона у меня свело зубы, а вот ярлу это действо явно нравилось. В кабинет влетел молодой ординарец.

— Казначея сюда, быстро!

Из кабинета верховного воеводы я выходил нищим, как церковная мышь, поэтому кроме как в школу идти мне было некуда, да и оттуда придется убираться уже к вечеру. Хорошо хоть удалось договориться с викингами, и до Ониборга нас доставят с полным комфортом, а затем наши пути с бородатыми островитянами опять разойдутся. А жаль, я уже привык к их немного грубоватой, но надежной заботе.

Школа буквально гудела от напряжения. Учителя и служители с вороватым видом носились по комнатам, пытаясь решить, что из прихваченных вещей тянет на обвинение в воровстве, а что нет. Ведь нам продали только магических зверей и хорохов.

И вот момент, который я откладывал сколько мог, наступил. Выгнав всех из учебного класса, я подтащил стул к учительскому месту инструктора и уставился в большие глаза замершего на «жердочке» верховного хороха.

— Поговорим начистоту?

— Что именно хочет узнать новый хозяин? — прочирикал хорох, и в его словах почудилась усмешка.

— Не называй меня хозяином, «господина Воронова» будет достаточно. К тому же пока непонятно, кто здесь хозяин. Не надо играть со мной, хорох; или лучше называть тебя яхном?

На удивление, мои слова не вызвали у птицелюда никакой особенной реакции.

— Можете называть хоть так, хоть этак. Я старейшина нашего рода, поэтому могу называться яхном.

— Значит, не будешь отрицать?

— Зачем отрицать очевидное? — вопросом на вопрос ответил хорох и по-птичьи склонил голову набок.

— Вы были настоящими хозяевами Хоккайдо, и вы виноваты в его гибели, — не спрашивая, а утверждая, сказал я.

— Немного не так, господин. Нихонцы были нашими партнерами. Но в гибели острова и множества разумных существ виноваты все же мои предки, и наказание за их гордыню будут нести многие поколения хорохов.

— Если вы согласны отвечать за ошибки предков, зачем прятаться за вымышленной расой?

— Чтобы выжить, — вскинул маленькую головку хорох. — Мы, как все разумные существа, хотим жить, Укротитель.

— Только жить, — или править человечеством?

— Поверьте, господин, мы извлекли урок из трагедии Хоккайдо. Вы взвалили на себя ответственность за наш народ и поэтому имеете право знать. Во времена расцвета Хоккайдо верховный совет яхнов позволил себе лишнего. — По мере развития рассказа хорох начал использовать кроме звуковой речи и мыслесвязь, но очень осторожно. Я не стал возражать, потому что в таком сочетании информация шла в оформлении образов, становясь более полной. — Наши предки не контролировали нихонского императора, им это не было нужно. Яхны лишь направляли и подстегивали разум нихонских правителей и ученых. Этот союз оказался необычайно плодотворным и позволил достичь небывалых высот. Были созданы они и побеждены большинство болезней. Люди оказались намного восприимчивее к магии, чем мы, и под ментальным подстегиванием создали поражающие воображение методики. Теперь большая часть этих знаний утеряна и маги на материке — лишь жалкая тень былых властителей стихий.

— Красивая сказка, — иронично подметил я.

— Да, красивая, — грустно согласился хорох. — И как у любой, слишком оторванной от жизни сказки, у нее был плохой конец. На Хоккайдо одновременно происходило множество экспериментов, и, когда один из них вышел из-под контроля, все обрушилось словно костяной домик.

Хорох, скорее всего, имел в виду аналог карточного домика из китайских игральных костей.

— Что же это за эксперименты, которые способны загадить целый остров?

— Мы не знаем, господин, потому что нынешнее племя хорохов — всего лишь потомки жалкой горстки беженцев. Совет брадарских и аравийских яхнов принял решение подчиниться человеческому племени.

— Что значит «подчиниться»? — жестко уточнил я.

— Мы стали рабами не только для вида. Умения нашего племени дают слишком большие возможности для подчинения других и слишком слабый контроль над собственными желаниями. Мы отдали все решения в руки людей.

— И я должен этому верить?

— Это правда, господин. Иной правды у меня нет.

Над этим следовало подумать. Мое отношение к хорохам скакало из стороны в сторону, как убегающий от охотника заяц. При первом знакомстве я был чуть напуган, но вместе с тем восхищен знаниями и мудростью нечеловеческого племени. Затем Хоккайдо переменил это отношение на диаметрально противоположное. Новый скачок восприятия произошел пару часов назад, когда я увидел сборы находящихся в школе хорохов. Полтора десятка существ напоминали перепуганную стайку цыплят, особенно было жалко смотреть на малышню, которых в школе использовали для развития навыков управления у будущих поводырей.

Возможно, это была талантливая игра, но тогда зачем, имея контроль над людьми, они отдали своих детей на опыты неумелых учеников? А я точно знал, что иногда уроки по управлению приносили «птенцам» массу мучений.

— Хорошо, — кивнул я и впился взглядом в глаза хороха, — будем считать, что все это правда. С этой минуты вы можете рассчитывать на мою защиту, но если почувствую хоть тень попытки управлять моими людьми или тем более мной, вырежу весь ваш курятник.

— Этого не будет, господин. Тем более даже мне не удастся взять под контроль Укротителя. — Похожий на попугая размером с пятилетнего ребенка птицелюд качнулся на своем насесте в поклоне.

Мне даже стало немного стыдно из-за своей грубости к существу, мудростью и знаниями несомненно превосходящему меня в десятки раз, но седмица выдалась не самая простая, хотя это и не является оправданием грубости.

— Что ж, верховный, в таком случае мы с вами сможем сохранить дружбу поводырей и хорохов. А насчет тайны Хоккайдо — пусть она останется тайной, незачем лишний раз будоражить простых людей. — Я с максимальным уважением поклонился хороху и вышел из класса.

Казалось, на сегодня тяжелые разговоры закончились, но в самый последний момент выяснилось, что это не так. Мы уже заканчивали погрузку решившего остаться в корпусе персонала школы на дракар и две торговые ладьи, когда я поинтересовался у своего наставника по управлению, как там дела у моих старых друзей. В ответ учитель огорошил меня неприятной новостью:

— Ни Олана, ни Берислава в корпусе больше нет.

— И куда они подевались?

— По приказу принца их контракты были разорваны. А после этого, как мне известно, они поступили в Орден Чистых.

— Вот это номер! Вы уверены?

— Да, я уточнял. Ученики все же… — грустно вздохнул учитель.

Действительно, приятного мало. Ладно Берислав — этот мутный тип всегда искал неприятности на свою, да и на наши с Оланом пятые точки. И постоянно находил. У меня до сих пор остался осадок после последней встречи с однокашниками, на которой Берислав обвинил меня в том, что наверняка совершил сам. После этого на нашем товариществе можно было ставить крест, но отказаться от неплохого парня Олана без последнего разговора было бы нечестно.

Самым последним местом в Лугусе, которое я посетил бы по своей воле, было логово Ордена Чистых. Брат Врадак и здание подобрал под стать себе — такое же мрачное, с готическими крышами, которые своими шпилями словно раздирали чистое небо.

После моего стука в окошке ворот появилась недовольная физиономия.

— Позовите Олана Мак Тарниса.

Некоторое время глаза в окошке сверлили меня, а затем заслонка захлопнулась.

Ну и как это понимать? Ждать мне появления Олана или нет? Ладно, подожду минут десять, а там — пошло оно все лесом!

Через пять минут створки ворот со скрипом приоткрылись, и в образовавшийся проем протиснулся Олан, а за ним следовал хмурый Берислав.

Оба моих бывших однокашника были облачены в широкое монашеское одеяние светло-серого цвета. Вместо привычных для ордена веревок они были подпоясаны широкими ремнями с тонкими кинжалами на них. Из-под спускающегося до середины голени одеяния выглядывали брюки, заправленные в короткие сапожки.

Что ж, не в веригах ходят — и то ладно.

— Тебя никто не звал, — тут же вызверился купеческий сын.

— Тебя, кстати, тоже. — Напряжение тяжелого дня дало о себе знать, и я вспыхнул как пук сухой соломы. — Берислав, валил бы ты отсюда. Твоя харя вызывает во мне желание плюнуть. Догадайся куда?

Купеческий сын и новый член очень мутной организации сжал кулаки и шагнул вперед, но заворчавший словно медведь Клепп остудил его порыв.

— Олан, — я перевел взгляд на кельта, — если теперь Берислав говорит тебе, как поступать и с кем говорить, мне здесь делать нечего. Если же все не так плохо, давай отойдем в сторону.

Мак Тарнис тяжело вздохнул, но, несмотря на возможные проблемы, пошел за мной. Нам вслед полетел скрип зубов Берислава.

— Олан, что, блин, происходит? — спросил я, когда мы отошли на полсотни метров от ворот. — Как тебя угораздило влезть в эту мерзость?

— Тебе не понять, — попытался отмахнуться от вопроса мой старый товарищ.

— А ты попробуй объяснить, я не тупее других; или это не мое собачье дело?

На него было жалко смотреть. Олан — явно не заблудшая овечка и понимал, в какую передрягу попал, но что-то мешало ему плюнуть и уйти вместе со мной.

— Молчун, — назвал меня старым прозвищем Олан, — все очень сложно. Берислав ищет выгоду, я же вынужден подчиниться воле отца.

— А объяснить ему, какие на самом деле эти ваши Чистые, — что, не вариант?

— Да не поймет он! — вдруг психанул Олан. — Я и в поводыри попал только потому, что отец ищет протекции при дворе. А сейчас там правят бал религия и монахи. Уже сейчас клан Мак Тарнисов благодаря мне стал намного сильнее.

— Ты хоть понимаешь, чем это может для тебя закончиться?

— Да ничем особенным, — горько улыбнулся Олан. — Пройдет мода на Чистых — и я опять куда-нибудь поступлю.

— Нет, друг; боюсь, что не все так просто и, возможно, скоро тебе прикажут штурмовать мое поместье для того, чтобы уничтожить всех поводырей и они. Мы будем драться, и мне бы очень не хотелось, чтобы один из нас убил другого.

— Мне этого тоже не хочется, — оживился Олан. — А почему твое поместье?

— Потому что теперь я владелец всех они и хорохов.

— Да ну?!

— Ну да. Вот такие офигевшие хомяки. Кстати, не знаешь, зачем Чистым понадобились поводыри? Ваш психованный вождь даже меня сватал в Орден.

— Пытался выяснить, но все молчат. Честно, я говорю правду.

Даже если бы он врал, это бы ничего не изменило.

— Ладно, Олан, — улыбнулся я товарищу и положил руку ему на плечо, — ты взрослый матьчик, так что решай сам. Но помни: если сильно прижмет, в поместье Мен тебя всегда ждут кусок хлеба с мясом, большая кружка пива и крыша над головой.

— Спасибо, Молчун, буду помнить. Прости, что не могу тебе ответить тем же: как видишь, я сам себе не хозяин.

— Ты не прав и, надеюсь, поймешь это не слишком поздно, — сказал я, протягивая Олану руку.

Наше рукопожатие поставило точку в разговоре. И какой-то внутренний холодок внутри меня подсказывал, что это наша последняя встреча.

Все, теперь на дракар и подальше от этого пропитанного страхом города, а там гори оно все ярким пламенем. Хотя нет — пусть Лугус справится и с этой напастью, потому что город мне нравился.

Нет лучшего лекарства от тревоги и усталости, чем неспешное путешествие по широкой реке. Мы добирались до ближайшего к Ониборгу речного городка почти двое суток, и этого времени вполне хватило, чтобы привести мысли в порядок. Будущее перестало казаться настолько уж мрачным.

Пока плыли, верховный хорох едва ли не облизывал три добытых мною яйца сагара. Он подтвердил мои предположения о том, что инициировать можно только одно яйцо, но и двум другим тоже нашлось применение — хорох выпросил диких сагарчиков на эксперименты. Мне же оставалось лишь предупредить, чтобы не переусердствовал. А что касается инициированного хорохом яйца, оно теперь постоянно находилось рядом со мной.

Обычно вылупившихся они еще долго опекали хорохи, и только за пару месяцев до того, как зверь набирал необходимые габариты, с ним начинал работать поводырь. И все же, как только инициированное яйцо попало в мои руки, я почувствовал зарождающуюся внутри жизнь. Как бы это дико ни звучало, между нами установился какой-то ментальный контакт, поэтому я решил выращивать будущего короля всех они самостоятельно. Королем моего пока еще не вылупившегося зверя назвал верховный хорох, но даже он знал о сагарах очень мало. Так что о том, кто вылупится в итоге, можно было только догадываться, ведь инициация запускала в зародыше серьезные изменения и боевые они сильно отличались от диких.

В небольшом городке, даже можно сказать деревне с парой больших причалов мы разбежались в разные стороны. Викинги засобирались обратно к столице и дальше — домой на острова. Возгарь со своим штабом поспешил в Ониборг для подготовки переселения, а мне там делать было нечего, поэтому я пересел на небольшую ладью, которую поводыри использовали для срочных путешествий.

Это, скажу я вам, нечто. Обычно небольшое суденышко под десяток пассажиров транспортировал один акаяси. Сейчас же мы «запрягли» настоящую тройку. Подобные ощущения мне доводилось испытывать только в прогулках на катере. В голове мелькнула мысль заказать у корабелов некую одноместную «колесницу» на подводных крыльях, но это желание пришлось оставить на отдаленное будущее. Впрочем, впечатлений хватило и так.

До левого притока Дольги — реки под названием Овернь наше судно добралось часов за семь. Сразу после поворота мы попали в провинцию Генава, еще через сутки хода «тройки» вошли в пределы округа Дин Гуард.

Стоящую на берегу реки столицу округа с одноименным названием мы миновали изрядно за полдень. Я решил не будоражить небольшой городок, в котором еще наверняка помнят мое феерическое появление верхом на ковае. До озера, расположенного рядом с долиной Мен, оставалось еще пара часов хода, а беспокойство уже грызло душу, словно червь яблоко. Как там мои новые подчиненные и не переоценил ли я возможности поместья Мен в плане размещения корпуса? А вдруг там сейчас царят запустение и разруха?

Овернь вытекала из небольшого озерца, которое в свою очередь питало сразу с десяток речушек и ручейков. К тому же судя по исходящему потоку, со дна озера били мощные ключи. Поросшее камышом озеро было очень красивым, особенно встретив нас на закате. Каменистые берега горного района поросли невысокими деревцами и хранили водную жемчужину как бесценное сокровище. С берега были видны скалы в устье ущелья, из которого выбегал стремительный поток речушки, названной мной Малкой.

Так, озерцо нужно как-то отжать.

Я окинул окрестности хозяйским взглядом и убедился, что без озера не обойтись. Овернь была судоходной почти до самого озера, но от него до долины Мен еще километра полтора. Верховный воевода просил о сохранении акаяси, а их будет не один десяток. И как прикажете содержать угрей-переростков вдали от нормальной воды? Малку я всерьез не воспринимал.

Оставив экипаж лодки на озере, я с охраной едва не вприпрыжку побежал к ущелью.

Так, а почему я не взял из Ониборга верхового ковая? Почему владетель всех они в королевстве сбивает ноги о камни? Классическая ситуация — сапожник без сапог.

Моя охрана в виде двух служителей в броне поводырей, не желая лезть в личное пространство, немного отстала, поэтому в долину я входил практически в одиночку. Несоответствие с тем, что здесь было несколько месяцев назад, сразу бросалось в глаза. Развалины деревни на изгибе вытянутого пространства исчезли, и на их месте зеленели ростки будущего сада. И вообще на обозримом пространстве человеческою жилья пока не наблюдалось, как и самих людей. В душу холодными щупальцами начало забираться беспокойство. С другой стороны, этот участок долины все же был облагорожен. Судя по толщине стволов, перевозили их с большим объемом земли и совсем недавно, а это огромный объем работы. По краю долины, под каменными осыпями, шли ряды смутно знакомых столбиков. Через пару секунд я понял, что это место под виноградник, время для посадки которого еще не пришло.

Но где же люди, и если они здесь есть, тогда почему вход в долину не охраняется?

Ответ на мой вопрос был прост — входя в долину, я инстинктивно перешел на «стелющийся» шаг и держался ближе к валунам, которые заставляли петлять и без того строптивую Малку. Охраняющая вход в ущелье пара постовых меня просто не заметила. Впрочем, подойти к посту охраны вплотную не удалось. Мы заметили друг друга одновременно.

— Стоять!

— Стою, — покладисто ответил я, глядя на острие арбалетного болта.

— Кто такой, чего надо? — хмуро спросил довольно пожилой воин. И все же возраст не мешал ему уверенно держать самострел в ничуть не дрожащих руках.

— Да мне много чего надо, ты, мил человек, стрелялку бы опустил…

Договорить я не успел. Глаза старика расширились, он неожиданно сдернул с пояса рог и дунул в него. Над долиной пролетел хриплый и не совсем приятный звук.

Меньше чем через минуту вдали послышался топот конских копыт.

За спиной осторожно шагнули поближе мои телохранители.

Вот будет номер, если нас примут за разбойников! Ведь кроме Элбана с племянником меня здесь толком никто не знает. Был еще гном Гурдаг, но удалось ли его выкупить — оставалось тайной, а смысл наводить об этом справки в столице пропал вместе с золотом.

Заметив беспокойство на моем лице, стражник поспешил объясниться:

— Простите, господин, не признал сразу.

— Вейлин, вилы тебе в присест! — послышался за спиной недовольный голос моего охранника. — А если бы я в тебя топориком кинул?

— А толку? — хмыкнул хранитель долины. — У тебя же руки кривые. Я ведь сам тебя учил с оружием работать.

Похоже, Элбан все же сумел переманить нескольких своих коллег, так что дальше узнавание прошло почти без проблем.

Последним штрихом к картине под названием «Встреча хозяина» был несущийся во весь опор конь с моим управляющим в седле. Его седые волосы и густая борода растрепались на ветру еще больше обычного и напоминали космы дикаря, так что выглядел он довольно комично. Рядом, причем едва ли не быстрее коня, бежал племянник Элбана Воган с радостной и немного глуповатой улыбкой на лице. От сердца отлегло.

— Командир! — Элбан соскочил с коня и едва не кинулся меня обнимать, но вдруг замер на месте. — То есть хозяин, мы рады вас видеть.

Элбан попытался степенно поклониться, но я шагнул навстречу и обнял его:

— Привет, старый ворчун. Можешь и дальше называть меня командиром.

Мне показалось или старик всхлипнул?

Дальше мы двигались целой процессией. Элбан с жутким скандалом все же усадил меня в седло и шел впереди, ведя коня под уздцы. Рядом, чуть не подскакивая, как щенок, шел довольный донельзя здоровяк Воган. Со стороны все выглядело странно — можно сказать, богато одетый старик вел коня, на котором восседал оборванец в кожаной одежде.

При виде скачущего Элбана меня посетили опасения, потому что ранее дорога по ущелью хоть и была когда-то добротной, но сильно обветшала. Теперь же было видно, что все в порядке. Тогда почему не расчистили ущелье?

Вопросы о расторопности и хозяйственности Элбана отпали, как только мы прошли поворот долины и впереди открылся вид на ее дальнюю часть.

Пастораль, да и только — по обеим сторонам от дороги на склонах стояли основательные дома, чем-то по стилю напоминавшие голландские. Были даже двухэтажные. Выше всех с правой стороны, практически у скал, высился самый солидный дом — наверняка новое жилище управляющего, потому что строение даже внешне напоминало бородатого кельта.

Из домов и от разбитых вокруг них огородов к дороге начали спускаться люди.

Ого, да их здесь не меньше пары сотен! Это что, мои новые подданные?

— Это ваши люди и ваш дом, командир, — блеснул лучезарной улыбкой Элбан, глядя на меня снизу вверх.

— А где гномы? — не задумываясь, спросил я и этим испортил триумф моего управляющего.

Элбан поморщился, словно съел лимон.

— Неужели не смог выкупить?

— Лучше бы не смог, — скрипнул зубами Элбан.

— Так, а теперь подробнее. — Мой цветущий оптимизм изрядно подувял. Что ж, в этой бочке меда просто обязана была найтись ложка дегтя.

— Они, как только дошли до дырки в скале, так и закупорили ее от нас. А мешки с зерном забрали, сволочи.

— И что дальше?

— А дальше ничего. — Элбан по-прежнему шел вперед, понимая, что наш путь теперь лежит к огромной скале в торце долины. Встречающие нас люди, увидев озабоченность на лицах эрла и его управляющего, держались на расстоянии. — Через две седмицы на входе появились железные ворота и закованный в броню гном. И все. Ни здрасте, ни до свидания.

— Ты пытался с ними говорить?

— Да чуть ли не каждый день бьюсь башкой в ворота! — вспылил управляющий. — А эта тварь только скалится и что-то лопочет по-гномьи.

На этом информация у Элбана закончилась, и к воротам в поселение гномов мы добрались молча. Управляющему наверняка еще было чем похвастаться, но момент был испорчен.

Все оказалось именно так, как рассказывал управляющий. Между поселением людей и входом в подземелье простиралась стометровая полоса отчуждения. Кто-то даже вкопал в землю обращенные к скале колья.

— Они что, нападали? — спросил я Элбана.

— Нет, — буркнул в ответ управляющий.

Понятно — колья были жестом отчаянья не добившегося понимания человека.

Интересно гномы пляшут, по четыре штуки в ряд…

Вообще-то гном был один, и выглядел он более чем солидно. В состоящую из рифленых угловатых пластин с гномьими рунами броню было заковано все тело, наружу выглядывали только борода и колючие глаза.

— А ну открывай, коротышка! — явно в сотый раз заорал управляющий.

— Элбан, успокойся, — осадил я ретивого подданного и соскочил на землю.

— Позови Гурдага.

— Уграмат, — донеслось из-под шлема.

Очень надеюсь, что это не ругательство, потому что, заведенный недовольством Элбана, я начал закипать, и дело могло принять плохой оборот.

— Здесь только те, кого ты выкупил? — спросил я у Элбана.

— Да, если не пробрались под горой.

В реальность предположения управляющего я не верил, так что передо мной стоит бывший раб, который попросту не мог не знать брадарский язык.

— Слушай меня, вой. Рабский знак с твоей недовольной физиономии сводили за мое золото, и если через минуту здесь не появится Гурдаг, я сильно пожалею о том, что вытащил гномов из колодок, и виноват в этом разочаровании будешь ты.

Злобные хомяки! Он еще думает! Ох и намучаюсь я с этими подземными упрямцами…

Мысль в толстостенном черепе гнома наконец-то завершила полный цикл, и страж подземелья ткнул бронированным кулаком в пластину на воротах. Казалось, по всей горе прошел тревожный гул. Интересно, у верховного воеводы нет случайно родственников-гномов? А то очень уж схожи их повадки.

Гурдаг появился минут через пять, когда мое терпение ушло в изрядный минус.

Створки ворот с шорохом открылись, поражая меня своей толщиной, и из плохо освещенного коридора появился мой старый знакомец. На первый взгляд он был одет как оборванец — в просторные одежды из кожи, которые сверху прикрывал длиннополый плащ. Причем все предметы его наряда были сшиты из лоскутов. Но это только на первый взгляд. Каждый лоскут в одежде подгорного мастера нес в себе скрытый смысл, и, казалось, его охватывал рой сцепившихся друг с другом таинственных знаков.

— Мастер-вой, — с поклоном приветствовал меня Гурдаг, — я безмерно рад видеть вас.

— И теперь на радостях расскажите, что здесь происходит.

— А что происходит? — удивился гном.

— Почему не пускаете внутрь моего управляющего?

— А должны?

Блин, еще один любитель отвечать вопросом на вопрос… Меня посетило ощущение, что от разворачивающегося сейчас разговора зависит в будущем многое, если не все. За этой полуоткрытой дверью находится путь к моему благополучию. Причем войти внутрь можно без проблем, но только гномы смогут достать из недр горы то, что мне нужно. А в несгибаемости их упрямства уже убедился бывший хозяин Гурдага.

— А что, по-твоему, вы здесь никому ничего не должны?

— Гномы всегда отдают свои долги, — поджав губы, сказал Гурдаг. — Мастер-вой в любой момент может получить обратно потраченное на нашу свободу золото. Так же как и плату за право жить в этой горе.

— Значит, так вы расценили мой дар, мастер? — сдерживая ярость, спросил я. — Можно купить или продать раба, а свобода либо завоевывается, либо даруется. Мой дар шел из глубин души и был вызван безмерным уважением к гордости порабощенного, но несломленного мастера.

Гном нахмурился, пытаясь понять подоплеку моей речи.

— Мой отец научил меня простой истине: делай добро и бросай его в воду. Только корыстолюбец или глупец ждет ответа на добрые деяния, потому что делаются они не для того, кому нужна помощь, а для радости дающего. Подарите на свое золото свободу тем своим соплеменникам, которые еще находятся в рабстве.

— Прошу простить меня за резкие слова, мастер-вой, — церемонно поклонился гном. — Мы принимаем этот дар.

— Рад слышать, — кивнул я, продолжая вглядываться в глаза Гурдага. — Да только не пойму, почему гномы решили, что кроме свободы им подарили еще и целую гору?

— Нам казалось, что мы вернулись домой, — неуверенно ответил гном.

— Это вам только казалось, так же как и то, что эта гора вообще была вашим домом. Давайте начистоту, мастер. То, что гномы успели выбить в камне коридоры, еще ничего не значит. Ваша родина далеко на юге. И эта часть Лорхских гор никогда не принадлежала подгорному племени. Теперь же это моя земля, а вы в качестве моих гостей грубите моему же управляющему.

— Он вел себя как наш хозяин.

— Он вел себя как глаз и рука хозяина этой долины. И на многое имел право.

Гурдаг на пару секунд задумался. Он уже успел сжиться со статусом предводителя вольного клана, а тут такой облом. Плечи гнома поникли, будто он вновь ощутил гнет рабского ошейника, но затем расправились в гордом порыве.

— Какие будут приказания?

— Вы опять ничего не поняли, — сокрушенно покачал головой я. — У меня нет ни малейшего желания приказывать вам. Живите как хотите. Никто не собирается лезть в вашу жизнь и отдавать приказы, но богатства этой горы мы поделим. Причем только богатства. Мне нет никакого дела до секретов вашего мастерства, а вот золото, которое можно получить, благодаря тайнам гномов, очень даже интересует. Неужели мой управляющий не говорил вам о сделке?

— Да как же не говорил?! — возмутился Элбан.

— Помолчи, — приструнил я старика.

— Он много чего говорил, но мы не знали, является ли это вашей волей.

— Ага, значит, деньги на ваше освобождение я ему доверил, а заключать договоры — уже нет? Стыдно, мастер. Не знаю, что запечатало ваши уши, гордыня или ненависть к людям, да только ненавидеть здесь некого. Вокруг только друзья или точнее — те, кто был друзьями, пока вы не отгородились от них железной дверью.

Гном нахмурился, и было видно, что ему тяжело произносить какие-либо слова в ответ. Впрочем, мне и не нужны были его оправдания.

— Так, дорогие мои начальнички. Даю вам сроку три дня, и после этого вы оба должны работать как два опытных тяжеловоза в одной упряжке. Элбан, тебя это касается в первую очередь, — осадил я приосанившегося кельта. — Сам мне рассказывал, что гномы — это нелюди, и подход к ним нужен другой. Так почему же не воспользовался своим же советом?

Оба бородача хмуро посмотрели друг на друга, но я был уверен, что все образуется — разумные существа всегда найдут общий язык несмотря ни на что, если на то будут желание и хороший пинок от начальства.

— Все хорошо, но по вашей милости я остался без жилья. И где мне теперь спать?

— В палатах!

— В тереме! — в унисон выкрикнули два моих ближайших помощника.

— Вы, говорите первым, — ткнул я пальцем в гнома.

— Мастер-вой напрасно говорил о моих ушах. О приказе подготовить помещения с окном наружу я все прекрасно слышал. Гномы всегда отдают… — Под моим взглядом Гурдаг запнулся и быстро поправился: — Никто не может назвать гномов неблагодарными, и вы сможете в этом убедиться очень скоро.

— Так что, я напрасно строил такой хороший дом?! — едва ли не с обидой воскликнул Элбан.

— Это тот, большой?

— Да.

— Я думал, что это твой.

— Я пока живу с сослуживцами.

— Вот и перебирайся в дом, достойный управляющего поместьем. Все, господа, я устал от этой говорильни и хочу спать. Ведите, мастер Гурдаг.

Моя охрана и Элбан с племянником двинулись вперед. Закованный в броню коротышка угрожающе зарычал.

Нет, согласие и взаимопонимание в эту долину придут еще не скоро.

— Я пойду сам.

— А нам что делать, если эти, — Элбан ткнул пальцем в Гурдага, — бросят тебя в пропасть?

Едва наметившееся потепление в отношениях тут же обернулось зимней стужей.

— Хватит! Вы меня достали! — уже не на шутку разозлился я и перевел взгляд на шагнувшего под защиту своего родича Гурдага. — Оба. Ничего со мной не случится, а если я заблужусь в переходах, которых тут не так уж много, через два дня здесь будет весь корпус поводырей. Сообща как-то найдете.

— Как корпус?! — вновь Гурдаг и Элбан заговорили в унисон.

— Элбан, узнаешь все у моих сопровождающих, а мастеру Гурдагу расскажу сам, когда наконец-то попаду в личные комнаты моей личной горы в моем собственном владении. — Не дожидаясь реакции разношерстной компании своих подданных, я толкнул плечом створку металлических ворот и шагнул внутрь прохода.

В этом широком и низком тоннеле я уже был, но сейчас магический светильник мне не понадобился. В стыке стен и потолка тянулась светящаяся полоса, дающая приемлемое освещение, хотя я бы предпочел немного более яркую иллюминацию. Присмотревшись, я заметил, что это не мох, а друзы крохотных кристаллов. Интересно, они были здесь и раньше или появились недавно? Плохое настроение начало рассеиваться под давлением предчувствия знакомства с чем-то в хорошем смысле новым и удивительным.

Гурдаг догнал меня уже на перекрестке с двумя ответвлениями и лестницей наверх.

— Мастер-вой, — уцепился мне в рукав гном. Плескавшийся в его глазах страх меня изрядно удивил, — зачем здесь чудовища?

Только после слов мастера я вспомнил, что именно коваи выковыривали из этих переходов незаконных поселенцев, и Гурдаг еще помнит то побоище. Страх на уровне инстинктов творит с разумными существами страшные вещи. Еще минуту назад со мной говорил уверенный в себе мастер, а сейчас за рукав цеплялся перепуганный ребенок. И низкий рост гнома лишь усиливал это впечатление.

— Успокойтесь, мастер Гурдаг. Ничего плохого не будет. Но теперь я стал владельцем всех они в королевстве. Так уж получилось, и теперь нам придется жить всем вместе. Поначалу придется трудно, но уверен, все будет в порядке. Главное — не нагнетать вражду. Запомните это сами и передайте своим родичам. — Заметив, как гном погружается в унылые раздумья, я одернул его вопросом: — А сейчас не могли бы вы проводить меня в мои покои? Очень устал с дороги.

Вопрос сработал — в глазах гнома даже мелькнула снисходительность. По ходившим в королевстве слухам, подгорный народ вообще отвергал понятие усталости, не говоря уже о лени и праздности. Поговаривали, что многие гномы умирали от переутомления на рабочем месте, но не соглашались показать слабость и оставить работу незаконченной.

— Ваши комнаты давно ждут вас, мастер-вой.

С первой минуты нашего общения при людях я не стал исправлять гнома и просить называть меня эрлом. Мои подданные-люди постепенно привыкнут, а среди подгорного народа титулование «мастер» было самым почетным — даже их король назывался Старшим Мастером.

Следуя за пыхтящим гномом, я поднялся по лестнице и попал в широкий коридор с дюжиной выходов. Затем мы прошли еще один коридор и оказались в главном зале поселения. Здесь тоже произошло множество перемен. Все хрустальные рассеиватели света находились на своих местах, а сколотые фрески кто-то срубил окончательно, выровняв поверхность. Теперь, в полном освещении, зал выглядел величественно и при этом уютно.

Очень хорошо.

— Ваши покои чуть дальше, мастер-вой. — Пока мы шли, гном вновь обрел душевное равновесие и степенно поклонился. — Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?

— Есть. Сможете собрать всех гномов в главном зале и подготовить план поселения?

— Конечно, — вновь поклонился гном и двинулся обратно к выходу из зала.

А я пошел осматривать свое новое жилье. «Апартаменты» занимали три вырубленных в скале комнаты, в которых все стены и даже потолок покрывала сложная вязь выбитых в камне рун. Гурдаг оборудовал кабинет в комнате с окном. Здесь же имелась неглубокая ниша в стене с толстой циновкой для незапланированного отдыха. Причем нишу серьезно расширили под человеческий рост. Рабочий стол представлял собой три украшенные резьбой гранитные плиты, а вот кресло было сплетено из тонких металлических трубок. В центре потолка висела большая гроздь светящихся кристаллов.

Окно наружу было закрыто металлической рамой и кристаллическим стеклом, через которое нельзя было рассмотреть окрестности. Впрочем, окно легко открывалось, так что у меня была возможность посмотреть на построенный Элбаном поселок с высоты.

Во второй комнате, лишь немногим уступающей размерами кабинету, было значительно больше простора. Так казалось, потому что там вообще не было мебели — лишь обширная спальная ниша с уже знакомого вида циновкой.

Похоже, мне придется спать на камне… не заработать бы при этом радикулита. Но мои опасения оказались напрасны, зато любопытство разгорелось еще больше, получая очередную порцию «топлива» в виде удивительных вещей. Подсунутая под циновку ладонь вместо холода камня ощутила слабое тепло. Для эксперимента я провел руками по стенам и полу, также не почувствовав холода.

Интересно девки пляшут…

Третью комнату я осматривал бегло, потому что со стороны главного зала начал доноситься гул голосов. Но и здесь было много удивительного. Небольшое помещение оказалось ванной комнатой. Причем с очень знакомыми атрибутами. Здесь был даже унитаз, правда, очень низкий, и душевая кабинка, врубленная в стену. Сначала пришло удивление, а затем его сменило понимание. И унитаз с водяным затвором, и душевая кабинка — это не привет с моей родины, а вполне логичное решение одинаковых задач. У земных проектировщиков малогабаритных квартир и подземных архитекторов-копателей закономерно появлялись схожие идеи.

Не удержавшись, я воспользовался удобствами и был очень доволен результатом. Почти домой попал, только вместо кровати — ниша в стене, да и привычных дверей не хватало. Нужно привлечь к делу людей-плотников из поселка.

Все мастера гномьего поселения, количеством в пятнадцать коренастых фигур, ждали меня в главном зале с огромным барельефом закованного в броню гнома. Проблему доверительного разговора, не утруждающего ноги, гномы решили в восточном стиле с помощью все тех же толстых циновок. Пришлось вспоминать удобное положение ног для долгого сидения на полу.

Первое, что сразу бросилось в глаза, так это различия в одежде гномов. Шестеро из собравшихся носили мешковатые робы из толстой кожи с небольшим количеством рун. В лоскутный наряд кроме Гурдага был одет лишь очень старый гном с абсолютно седой бородой и полностью лысым черепом. Оставшаяся семерка носила вязаную просторную одежду, усиленную кожаными нашивками только спереди. Как я узнал позже, это было разделение по профессиям: рудокопы, рунные мастера и кузнецы.

Знал бы продавший мне Гурдага кузнец, что в его руках был рунный мастер, изгрыз бы себе локти по самые плечи. Хотя какой ему был прок от упрямого гнома? Надеюсь, у меня общение с мастером получится лучше.

— Уважаемые мастера, все ли понимают брадарский язык? — Дождавшись кивков от всех гномов, я продолжил: — Не буду говорить слишком долго и отрывать вас от дел, к тому же особо обсуждать нам пока нечего. Вы будете жить своей жизнью, а мы своей, и каждый будет решать сам, сколько и когда ему общаться с соседями. От вас мне нужно только то, что вы дадите сами. Все, что выйдет из-под ваших умелых рук, мы продадим по хорошей цене, взяв себе лишь четверть заработанного. Это будет и платой за вашу спокойную жизнь, и вознаграждением за пользование богатствами горы. Если у вас будут вопросы и просьбы, обращайтесь к мастеру Гурдагу, и мы с ним все обсудим.

Я ждал каких-то возгласов и попыток торговаться, но не дождался — гномы сидели и смотрели на меня, как высеченные в камне статуи.

— Хорошо; на этом, уважаемые мастера, вы можете быть свободны. — И, вспомнив советский фильм, я с улыбкой добавил: — А вас, мастер Гурдаг, попрошу остаться.

Гномы молча встали и ушли. За время нашей встречи я не услышал от них ни звука.

— Почему они молчали? — спросил я у Гурдага.

— Не доверяют, — ответил гном, хитро прищурившись.

— А вы, значит, доверяете?

— Я в своей жизни видел даже больше мастера Страга, поэтому научился быстро менять мнение и доверять без слишком долгих раздумий.

— Что ж, меня это только радует. Вам есть что изменить в нашем договоре? Может, имеются какие-то просьбы?

— Насчет просьб — из нашего спора я понял, что они бессмысленны. Добавлений к договору тоже нет, зато есть подарки.

— Подарки? — удивился я.

— Неужели мастер-вой думает, что гномы не умеют делать добро и бросать его в глубокие провалы? — перефразировал земную поговорку гном.

С загадочным видом и без спросу он направился к моим покоям и зашел в спальню. Как оказалось, эта комната скрывала в себе значительно больше, чем было замечено при первом осмотре. Мастер подошел к противоположной от кроватной ниши стене и ткнул толстым пальцем в вязь рун. Замаскированный под руны стык створок превратился в щель и створки разошлись как в обычном шкафу.

Суслик-фокусник! Вот тебе и секреты подгорных мастеров! Увидев толщину створок, я понял, почему тайники так и не были обнаружены. И сколько же в этой скале припрятано богатства? Жаба в душе тут же оскалилась изрядными клыками и сразу получила по морде. Никто не будет раскулачивать гномов — я и так получу свою более чем солидную долю.

А через секунду все лишние мысли вымело из моей головы словно сквозняком. В нише в специальных зажимах находилось оружие. Это были нагинаты, и какие!

Я по очереди брал оружие в руки, и новые «имена» сами собой возникали в голове.

«Носорог» — разъемная нагината привычного для меня баланса, но с более широким лезвием, которое словно трещины в камне покрывала вязь рун. Древко было сделано из какого-то камня или очень хитро обработанной древесины.

— Это укрепленная древесина, которую мы иногда находим в угольных залежах, — с самодовольной улыбкой прокомментировал гном.

«Дракон» — длинный и чуть загнутый клинок был насажен на полутораметровое древко красного цвета. Получалась практически классическая японская нагината.

— Это для боя с седла, — продолжал уточнять гном.

Я с широким замахом провел несколько оборонительных движений, ощущая непривычные места в стандартных связках, но не смертельно, справлюсь.

Дальше шли еще две одинаковые нагинаты — точные копии моего старого оружия, так что они получили имя «близнецы», и в довершение в углу ниши скромно притаилась серебристая трость с тонкой инкрустацией золотом.

Гурдаг сам взял ее в руки. Молча и демонстративно он резко провернул верхнюю и нижнюю части трости в противоположные стороны. Из торца нижней части с тихим щелчком выскочило тонкое лезвие. Получался меч с очень длинной рукоятью, при этом сохранялась возможность работать им как нагинатой. Лучшего представительского оружия нельзя было и желать.

«Бабочка» — это название возникло не только при виде изящества и легкости оружия. Появлению этой идеи способствовал и странный узор рун на клинке, внешне напоминавший роящихся мотыльков.

— Это оружие пригодится, если мастер-вой сойдется в узкой штольне с магом. На остальных руны попроще. Эти мы с мастером Страгом наносили больше месяца.

— Мастер, просто нет слов, — сказал я совершенно искренне, потому что подарки меня попросту ошеломили. Даже стало стыдно, что давил на гномов и напоминал о недавнем рабстве. — Теперь мне неловко просить вас потесниться, для того чтобы разместить они и поводырей.

— А просить и не нужно, — отмахнулся гном. Похоже, он уже многое для себя решил. — Давайте посмотрим на план поселка.

Обретший уверенность мастер словно вновь стал на полголовы выше меня, несмотря на более чем скромный рост. Мы перебрались в кабинет, где гном достал из-под плаща несколько свитков с планами подземелья.

— Верхний этаж можете забирать весь себе. Раньше он был жилым и рассчитывался на полторы сотни гномов… — На лице Гурдага мелькнула грустная тень, но была тут же согнана недовольной гримасой. — Мы все равно ночуем в мастерских. Так что если и проводить границу внутри поселения, то по колодцу.

— Обещаю, мастер: без разрешения эту черту не пересечет ни человек, ни зверь.

— Благодарствую, это даст нам возможность работать спокойно.

Пока гном говорил, я успел рассмотреть свитки на столе. Первый отображал простой план верхнего, сдвоенного уровня. Часть занимали жилые комнаты начальства и покои наместника, которые нынче принадлежали мне. Ниже представительского подуровня находились казармы и пещеры с грибными плантациями. По большому счету этого пространства должно было хватить, по крайней мере для они. Поводыри могут жить и в деревне. Осень только начала отвоевывать время у лета, так что до холодов время было.

Четыре нижних уровня, на которые я в первый раз не попал по причине отсутствия подъемных механизмов в колодце, были менее обширны, но вкупе вдвое превышали отданное людям пространство. Так что тесно гномам не будет. Там же находились мастерские и шахты, в которых добывалось то, ради чего сюда явились подгорные мастера. Пока эту загадку я не трогал: поживем — увидим, и возможно, в прямом смысле этого слова.

— Только грибной плантацией и посадками мха придется заняться людям, потому что у нас на это не хватает рук.

— Какого мха? — удивился я.

— А во что, по-вашему, мастер-вой, мы одеты?

— В кожу?

Ответом мне был хитрый взгляд изрядно повеселевшего коротышки.

Глава 5

Знакомства — приятные и не очень

Как я ни ждал этого дня, и все же момент появления на белый свет единственного на континенте инициированного сагара элементарно проспал.

Из сна меня вырвало ощущение, что в спальне нахожусь не один. А это, скажу я вам, довольно сложно устроить. И не потому, что моя личная жизнь была пустой и неинтересной, просто пока не было женщины, с которой хотелось бы просыпаться по утрам. А попасть в мою спальню без разрешения — еще та задача. Плотники из поселка до моих покоев так и не добрались, потому что гномы решительно не позволили нарушать гармонию интерьера и поставили в комнатах металлические двери, которые сейчас были заперты изнутри на массивный засов. И все же в комнате кто-то был. Рука машинально нашарила длинную выемку в глубине спальной ниши, где находилась «бабочка» в раскрытом виде.

Стараясь не шуметь, я выскользнул из-под простыни и так же автоматически провел пальцами по деактивированному магическому светильнику в нише рядом со спальным местом. Синеватый свет, словно нехотя, расползался по комнате, загоняя в углы недовольный мрак.

Кто из нас в детстве не боялся темноты? Разве что те, у кого фантазия была не очень богатой, либо родители находили другие слова для воспитания, не прибегая к страшилкам. Когда в дальнем углу зашевелился мрак, я словно вернулся в детство. По спине пробежал мороз, и лишь «бабочка» ободряюще сверкнула в матовом свете. Но за секунду до того, как мрак в углу приобрел очертания, магический прибор в моих руках высветил нишу на противоположной стене.

— Блин, ты идиот, эрл Воронов. — В сердцах хотелось плюнуть, но жаль доставлять лишние неудобства уборщице, которая и так не особо радовалась приходам в гномье поселение.

Там, где уже три месяца взгляд привычно цеплялся за артефактную подставку с яйцом, теперь находились лишь куски скорлупы.

Из угла послышался тонкий рык, больше похожий на писк.

— Ты у меня еще порычи, — с улыбкой сказал я детенышу и осторожно приблизился.

Сагарчик обиженно пискнул и прикрыл глаза лапами. Он был отдаленно похож на маленькую обезьянку темно-красного, почти черного цвета.

— Иди сюда, — поманил я сагара, сопровождая слова ментальным посылом.

Детеныш моментально опознал контакт, ведь он и раньше чувствовал его через скорлупу яйца. А этого странного дядьку малыш не видел никогда.

Дальше все пошло без проблем. Малыш покорно позволил поднять себя на руки. Сейчас он был не больше мартышки и весил от силы пару килограмм. Даже удивительно, что когда-нибудь он станет почти пятиметрового роста монстром.

Как ни странно, на ощупь сагарчик был мягким. У него будущие шипы, как иголки у новорожденных ежиков, еще не обрели прочность. Так же как и пока не отвердевшая броня.

От малыша тут же пришел голодный посыл.

Ну конечно, кто бы сомневался.

В металлическую дверь громко постучали. Похоже, пополнение в стае заметил не я один. Пришлось в одних подштанниках идти открывать.

Мои предположения оказались верными — всех всполошил верховный хорох, который в последний месяц являлся ко мне каждый день и вился вокруг яйца, словно наседка. И если бы я его не выгонял, то он спал бы в той же нише. Но я изначально решил, что сагар будет привязан только ко мне. Особенно это решение окрепло после раскрытия многих тайн — как корпуса, так и племени хорохов.

Вместе с птицелюдом явились сонный Возгарь и до противного бодрый Драган. За ними маячили еще несколько персонажей, но тут же были посланы «в даль», и в комнате остались только хорох и командиры юридически уже не существующего корпуса.

— Какой он рудый, — с ударением на первый слог сказал Возгарь и потянулся пальцами к сагару. Как и следовало ожидать, от ампутации пальца его спасла только отличная реакция. Малыш был с характером.

Произнесенное Втораком слово я уже слышал, и произошло это в деревне под Тулой. У нас там поломался тягач с клетками, и пришлось задержаться почти на сутки. Нас с отцом приютил старый дед, который, похоже, даже не знал, что живет не в девятнадцатом веке. Рудым звали его пса, и старик произносил его кличку так же с ударением на первый слог. Именно так в этой местности называли кроваво-красный цвет. Серый волкодав как настоящий индеец сменил детскую кличку Пушок на новую, когда приполз из леса весь в своей и волчьей крови.

Рудый? Что ж, звучит красиво. Пусть так и будет.

— Ну и чего смотрим, — обратился я по большому счету к одному лишь хороху, — чем будем кормить зверушку?

Пока хорох подготавливал поросенка для первого кормления Рудого, я привычным усилием усыпил малыша и начал одеваться. Мне до сих пор было непривычно шлепать босыми ногами по каменному полу, совершенно не страдая от холода. И это в середине-то зимы…

Я несколько месяцев прожил в поселке гномов, но не переставал удивляться знаниям этого народа. Для них не существовало мелочей, и быт был точно так же продуман, как и кузнечное дело или строительство подземных жилищ. Возможно, это потому, что при такой жизни даже мелкая ошибка приводит к катастрофе. Гурдаг конечно же ответил на мои вопросы о материалах, из которых пошита одежда гномов, по ошибке опознанных мною как шерсть и кожа. Все это был мох, который выращивали на стенах пещер рядом с грибницами. В необработанном виде он выглядел как обыкновенный мох, но после вымачивания и обработки различными реагентами из него получалось волокно для вязания и спрессованный материал, по плотности не уступающий дубленой коже. Мало того — эту псевдокожу с трудом прожигали даже капли расплавленного металла.

На вопрос о том, откуда в поселении появились эти материалы, Гурдаг с легкой улыбкой еще раз шокировал меня. Оказывается, в обществе гномов существуют лишь три главных специализации: кузнецы, рудокопы и рунные мастера. Причем эта градация распространялась и на женщин. А вот обработка мха, вплоть до вязания, выращивание грибов и резьба по камню являлись побочными профессиями. Ими владели абсолютно все и делали это, так сказать, в качестве общественной нагрузки.

В нишах для вещей меня дожидалась одежда, причем полностью из гномьего мха. Зимние брюки из двойного вязано-прессованного материала дополнила тонкая рубаха из спрессованного полотна. Наряд довершили толстый вязаный свитер и прессованная ветровка.

Неожиданная мысль вызвала у меня улыбку — я представил, как Гурдаг сосредоточенно работает спицами, чтобы связать для меня свитер.

Из всей моей одежды только прессованные сапожки были обшиты кожей — мох не очень любил долгое воздействие водой. Мне, в отличие от гномов, приходилось часто выходить на снег. И куртка и брюки имели впрессованные в материал серебряные и золотые нити, образующие узоры на растительные мотивы, — хоть в этом гномы отступили от своего кубизма. На груди поблескивала ажурная бляха с моим гербом — профилем черной оскалившейся морды сагара на алом фоне.

Я перевел взгляд со знака на свернувшегося клубком малыша и улыбнулся — легенда оживает, и это хорошо.

Рудый так и не проснулся, даже когда я вновь взял его на руки.

Воздух в небольшом тамбуре, куда выходили все три комнаты моих покоев, был прохладнее, чем в спальне. Дальше будет еще прохладнее, но до самого выхода из скального комплекса мороза я так и не почувствую. Это были блага, дарованные еще одним изобретением гномов. Магия подгорного народа, как и их жизнь, была неторопливой и основательной. Они не любили крайностей и не обладали мощью, но отсутствие мощи компенсировалось солидным размахом. Так и с отоплением. По большому счету слишком тепло в помещениях не было, зато отапливался весь комплекс. Тепло отводилось от кузен и плавилен, и делалось это по энергетической системе рун, которыми были густо покрыты стены моих комнат.

Элбан и большая часть людей за стенами скального поселения не очень одобрительно относились к моей тяге ко всему гномьему, но как бы мне ни хотелось соблюсти баланс в отношении к подданным, отказать себе в маленьких радостях основательного уюта было выше моих сил.

Единственное, чего не хватало в гномьем быте, так это по-настоящему горячей воды. Распылителем в душевой стенной нише служил весь потолок, что давало очень приятное ощущение нахождения под дождем. Не нравилось только одно — вода там была всегда чуть теплой, так что время от времени я парился в бане возле дома Элбана. Во время таких посещений мой управляющий ревниво забрасывал меня примерами достоинства человеческой культуры, словно я в первый раз за всю жизнь вылез из-под земли.

Комнаты за главным залом по-прежнему пустовали. Как я и предполагал, командиры корпуса вместе с рядовыми поводырями предпочли жить в поселке снаружи, который постепенно превращался в небольшой городок и грозил скоро заполнить половину долины. Там уже появились кабаки и даже небольшой бордель. Маман Эльза, которая привезла из столицы провинции стайку разбитных девочек, вечно старалась поймать меня на улице и затащить в свое заведение. Мне же, дабы соблюсти субординацию, приходилось постоянно отбиваться. Хватало коротких интрижек с одинокими поселянками и служанками.

Если честно, в скальном поселении было немного пустовато: люди находились снаружи, гномы — на пару уровней ниже, а посредине — только я да вот теперь Рудый. Еще в этом пространстве обитали хорохи, причем немалой толпой в полсотни мужских и женских особей, но они не отходили далеко от логовища и мне на глаза попадались очень редко.

Компания, ломившаяся в спальню, теперь ожидала меня возле загона для кормления в самом начале пещеры, которую переоборудовали из грибной плантации в логовище они. Обширное пространство было разделено каменными перегородками в несколько этажей. В нижних размещались хах-коваи со своими симбионтами и хидои, а верхние занимали верховые коваи. Всего здесь проживали сто пять магических зверей: семнадцать симбиотических троек, двадцать пять хидоев и двадцать девять верховых коваев. Причем почти треть из всего состава являлись молодняком.

Даже не знаю, как бы мне удалось прокормить эту ораву, но и здесь помогли гномы — их грибные плантации стали для нас настоящим спасением. Хах-коваи питали своих симбионтов кровью, сами же поедали смесь грибов и зерна, а для остальных той же смесью откармливались небольшие свинки.

Именно для поедания этих свинок и предназначался загон для кормления. Он представлял собой своеобразный амфитеатр — глубокую и круглую яму с отвесными стенами и с перекрываемыми решетками выходами. Обычно хидоев и верховых коваев чистили и кормили рядовые служители, а звери во время кормления бывали неадекватными; отсюда такие предосторожности и специальный загон для приема пищи.

Кормление наших питомцем — не самое аппетитное зрелище, но пока Рудый нуждался в заботе. В загон я вошел через один из проходов. На каменном полу уже лежал крупный поросенок из местного помета, а не из тех, что были закуплены для раскормки в начале осени.

Я разбудил сагара и опустил его на пол. В огромной скальной каверне, где при кормлении бесновались мощные хидои, маленький комочек плоти смотрелся жалко. Впечатление усиливали выбоины от ударов скорпионоподобных хвостов хидоев.

Рудый начал принюхиваться к поросенку, затихшему под ментальным контролем верховного хороха, но пока его инстинкт молчал. Мне пришлось наклоняться и делать надрез на шее жертвенного животного. Рудый встрепенулся и с шумом втянул в себя воздух. На выдохе прозвучал кровожадный рокот.

Дальнейшее выглядело не очень приятно. Во мне даже шевельнулось отвращение, которое я тут же погасил усилием воли. Нельзя, чтобы Рудый это почувствовал. Через минуту на каменном полу валялись две тушки — сильно погрызенный и обескровленный трупик поросенка и осоловевший от обжорства сагар. Живот мальца был похож на баскетбольный мяч.

— Ну что, наелся? — спросил я, склоняясь над Рудым. — Тогда пошли спать.

Обожравшийся сагар стал в два раза тяжелее, и нести его пришлось уже с натугой. Благо было недалеко. Второе от загона для кормления логово было свободно, как и два следующих. Туда же через пару дней отправятся собратья Рудого. В качестве яиц они появились раньше — именно поэтому были непригодны для инициации, — но после манипуляций хороха Рудый появился на свет прежде них. Прутья логова для моего нового питомца находились слишком далеко друг от друга, и сагарчик при желании мог пролезть сквозь них. Но, во-первых, он скоро станет намного больше, а во-вторых, в мое отсутствие малыш будет крепко спать. Сон сформировавшегося они отличается от сна детенышей. У взрослых в таком состоянии обмен веществ сильно замедляется, а вот у малышей все было наоборот — во сне они набирали вес.

Устроив Рудого в углу логова, я закрыл дверцу и, уже шагнув к выходу, передумал. Следовало навестить еще кое-кого. Воздух в логовище был на удивление свежим — помогала неплохая вентиляция гномов и то, что они не издавали практически никаких запахов. В этом древние маги постарались ради своего, да и нашего комфорта.

Не желая много ходить пешком, я потребовал себе хидоя, и Возгарь, как ни странно, сразу согласился, выделив молодого зверя. Подвох проявился чуть позже. У Злюки — огромного темно-коричневого хидоя — был совершенно отвратительный характер, но Вторак вполне обоснованно решил, что я справлюсь. Этот зверь воспринимался мной как самка именно благодаря скверному характеру. Но это, конечно, относительная идентификация — они были бесполыми и воспроизводили сами себя. В данном случае природе не было надобности улучшать породу смешиванием разных генотипов. К тому же природа и эволюция имели к магическим зверям косвенное отношение. Особенности разведения магических зверей хорохи держали в тайне, и этот довольно странный биологический нюанс стал известен мне только после возвращения с Хоккайдо.

С поводырями в общем, и получением Злюки в частности, произошли не совсем приятные вещи. Не знаю почему, но отношения с коллегами не складывались. Они почему-то встретили мой новый статус в штыки. Вот и делай после этого добрые дела… Мне вообще-то было плевать на их благодарность за спасение питомцев, но подобного отношения я все же не заслужил.

Немного успокоившись после первой же стычки из-за неповиновения, я решил не пороть горячку и подумать. Раньше поводыри хоть и понимали, что их питомцами владеет корона, особо не брали это в голову: так сказать, до Бога высоко, до царя далеко, а питомец рядом и он весь твой. И тут явился некто утверждающий, что все нормально — питомец по-прежнему под твоей защитой, но хозяин все-таки я. В общем, все смахивало на элементарную ревность, если, конечно, серьезно воспринимать утверждение, что ко мне можно приревновать того же страхолюдного хидоя.

Ситуация со Злюкой только подлила масла в огонь. Корпус покинула почти половина поводырей, так что теперь питомцев хватало всем, даже с некоторой лихвой. Мне отдали трудноуправляемый неликвид, но, несмотря на все это, мое требование вызвало бурю негодования.

Хорошо, что благодаря Элбану и его друзьям-ветеранам с боевой обслугой у меня проблем не было. А это немаловажно, потому что именно они прикрывали меня в поездках за пределами владения Мен.

Злюка спала, обхватив себя хвостом и сунув нос под лапу. Еще одно милое создание размером с легковой автомобиль и с такой же жесткой, как у машины, кожей. Впрочем, это не совсем точно — по прочности панцирь хидоя даст фору даже броне БТРа.

Легкий контакт поднял сознание зверя из омута сна, но только на секунду. Уловив пару недовольных мыслей, я отпустил зверя в забвение. Поводыри или служители в сопровождении хорохов будили зверей раз в седмицу и давали порезвиться в загоне для кормления, где они набивали себе брюхо и заодно разминали мышцы. Тренировочные площадки будут готовы только к весне, так что пока развернуться они было негде. Мне же казалось, что будоражить мозг зверей нужно чаще, а то они становятся тупее. Сам не знаю, почему пришел к такому выводу — видимо, интуиция.

Возвращаясь к выходу, я застал верховного хороха возле логова Рудого.

Блин, его тянет к зверенышу как к родному…

— Верховный, вы помните о нашем разговоре? Связь с сагаром будет только у меня, иначе возникнут проблемы.

— Можете не сомневаться, господин. Просто очень интересно наблюдать за таким чудом, — словами и потоком ментальных образов ответил хорох. Было видно, что он радуется как ребенок. — Скоро появятся его братья, и я оставлю вашего питомца в покое. Хотя они будут не так интересны, как король они.

— Если так, то оставайтесь. Кстати, когда его нужно кормить в следующий раз и когда перейдем на мясо?

— Судя по процессам в его организме, которые я наблюдаю, следующая кормежка пройдет через две меры времени. Так что у вас есть время отдохнуть.

— Если не успею, покормите его самостоятельно.

В ответ хорох лишь поклонился.

А мне вдруг захотелось на свежий воздух. Плохих запахов в логовище не было, но все равно появилось желание подставить лицо морозному ветру.

Теперь ворота в поселение гномов запирались только на ночь, и делала это остающаяся внутри стража из людей, так что наружу я прошел, не пользуясь ключом. Стражник в броне поводырей лишь сонно кивнул, приветствуя меня, и вновь вернулся к яростному зеванию. Ничего, потерпит: скоро смена караулов, и они отправятся спать.

Воздух снаружи оказался слишком морозным. Захотелось обратно в теплую постель, но растекающееся за скалами зарево намекало, что уже поздно метаться, к тому же голодные эманации, которыми буквально исходил Рудый, вызвали у меня желание подкрепиться.

Вариантов было два. Либо дождаться прихода прислуги, либо сходить в гости.

Как говорил Винни-Пух из советского мультика: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро».

Городок уже просыпался. По улицам спешили к коровникам женщины. Из большой пекарни доносились одуряющие запахи, да и со стороны таверны ветер нес ароматы стряпни. Появилось желание не утруждать ноги и заглянуть в находящееся рядом заведение, но я уже нацелился на блинчики Мавис. Имя жены Элбана означало «радость», и она действительно умела дарить радость своей стряпней и совершенно незлобивым характером.

На зиявшей раньше, словно оскал, полосе отчуждения между горой и поселком сейчас все было застроено домами. Тут стояли казармы поводырей и офицерские апартаменты. У первого переулка, словно с вызовом, смотрели друг на друга окна таверны и борделя. Все было как положено — двухэтажная громада питейного заведение с подозрением нависала над маленьким, но задорно выглядевшим домиком, где проживали жрицы любви.

Можно много говорить о нравственности и различных табу — каждый для себя решает сам, но если общественность будет относиться с уважением к желанию человека выбирать свой путь в жизни, презрение к падшим исчезнет как понятие. Да и само понятие «падшие» сильно изменится.

В общем, я не имел ничего против появления предложения, на которое у толпы мужиков имелся изрядный спрос.

За перекрестком стояли еще несколько плотных рядов двухэтажных домиков, а затем шел, так сказать, пригород, состоящий из небольших домов в окружении огородов, но мне туда не нужно.

На следующем перекрестке я повернул налево и начал подниматься по короткой улице к большому дому с островерхой крышей.

Новый дом Элбана теперь был всегда наполнен жизнью и голосами. Старый служака еще в Ониборге наведывался к одной вдовушке и собирался продолжать такие же отношения на новом месте, но я видел стремление старого вояки к уюту, поэтому едва ли не насильно организовал свадьбу своего управляющего.

— Мама, Украм опять бросается снежками! — послышался мелодичный голосок, и из-за дома мне навстречу выскочила одетая в полушубок девушка, гнавшаяся за прытким сорванцом.

— Здравствуй, Нарина.

— Ой!.. — смутилась девушка, прикрывая раскрасневшееся лицо руками, и убежала обратно за угол.

Вот егоза. Девочка была очень миловидной, и уже не раз мне приходилось ловить на себе ее горящий взгляд, но устраивать интрижку с падчерицей Элбана, как и огорчать добродушную Мавис, было бы верхом свинства.

— Украм, где старшие?

— В доме, — ответил мальчишка. — Мама не может разбудить батю.

В отличие от старшей сестры, паренек легко принял Элбана и называл его отцом.

— Что, на блинчики можно не рассчитывать?

— Не, — довольно оскалился пацан, — мы уже позавтракали, но там еще осталось.

— А чего это отец так долго спит?

— Да они вчера с дядей Гурдагом до ночи пили.

Вот бывает же такое! Еще совсем недавно убить друг друга были готовы, а сейчас бухают вместе. И если гном с утра наверняка мается похмельем в кузне, то мой управляющий позволяет себе сибаритствовать.

Я вошел в столовую без стука, потому что уже давно освоился в этом доме как у себя. Почти одновременно с моим появлением по лестнице со второго этажа начала спускаться супружеская пара. Мавис подталкивала пошатывающегося Элбана, но делала это не как стервозная жена, а с мягкой настойчивостью и без сопровождающих воплей. Сорокалетняя, чуть полноватая женщина вообще была терпеливым и разумным человеком.

— Ну дала бы мне поспать, чего будить-то в такую рань? — простонал мой управляющий, всеми силами стараясь не промахнуться ногами по ступенькам.

— Сам же будешь потом упрекать, что не разбудила, — мягко увещевала женщина, но продвижение к обеденному столу не замедляла ни на йоту. — Вот и господин уже проснулся: наверное, понял, что надежи на управляющего нонче нету.

— Командир? — оживился Элбан, увидев меня, довольно-таки нагло присаживающегося за чужой стол.

— Думаешь, у тебя морок? — фыркнул я. — Мавис, Украм сказал, что у вас еще остались блинчики.

— Остались! — тут же всполошилась женщина, бросив мужа на середине лестницы. Тот едва не упал, оставленный без опоры, но вовремя вцепился в стенку. — Они уже остыли. Я быстро испеку свежих.

— Да все нормально, — ответил я, с улыбкой наблюдая за акробатическими этюдами Элбана. — А вот от чая не откажусь.

— Все будет — и чай, и масло, и мед.

Женщина начала хлопотать, накрывая на стол, а Элбан наконец-то добрался до массивного стула во главе стола.

— Что, плохо? — с ехидным участием спросил я, пододвигая к Элбану миску с блинчиками, от которых его замутило.

— Да какие там блинчики! — охнула Мавис. — Ему сейчас кваску надобно, да покислее.

— Ох, Мавис, — улыбнулся я, — цены тебе нет! Другая уже достала бы скалку и пару раз приложилась по чьей-то бестолковой лысине.

— Но-но, командир, — тут же оживился Элбан, — не нужно рушить лад в чужой семье. Жена, ты что-то там говорила о квасе…

Завтрак в семье моего управляющего прошел как всегда в радостной атмосфере. На гомон прибежали дети и уселись за стол во второй раз за утро. Я немного пошалил, вгоняя Нарину в краску. Родители на такие разговоры смотрели спокойно, потому что давно поняли мои намерения.

В общем, было весело, особенно разговор оживился после сообщения о появлении на свет Рудого. Нарине имя не понравилось, но кто бы сомневался! Дай им волю — и боевой сагар стал бы Пушком. Мавис высказалась сдержаннее. К тому же обе дамы единодушно выразили желание увидеть моего нового питомца. Пришлось изворачиваться, чтобы отказать, никого не обидев. Умиляться виду сагара можно только в первые часы его появления из яйца, и то имея определенный опыт. Я чувствую симпатию к они лишь потому, что ощущаю их чистую душу и доброе отношение лично к себе. А вот для посторонних у магических зверей оставались лишь злоба вдобавок к кошмарной внешности.

У Элбана благодаря прошлой службе нервы были покрепче, так что на следующее кормление Рудого мы пошли вместе. Там же они с Гурдагом подлечились гномьим пивом. Кстати, очень неплохая штука — пиво из грибов. Как и следовало ожидать, благодаря не совсем привычному сырью оно имело легкий наркотический эффект, что в объемах больше трех литров было уже не очень полезно для организма, особенно человеческого. Так что я прервал зарождающееся продолжение вчерашней пьянки на первой же порции. И вообще, следует присмотреть за Элбаном — мало ли как у этого напитка с привыканием…

Развитие Рудого проходило по предсказанному верховным хорохом плану. Каждые два часа он пил кровь и засыпал. На третий день его панцирь затвердел, но только для того, чтобы через сутки сойти во время первой линьки. В этот момент сагар бодрствовал и пребывал в отвратительном состоянии. Пришлось находиться рядом и успокаивать. Что самое интересное, именно в этот момент наша связь стала значительно сильнее. Так что следует не пропускать моменты, когда сагар настолько уязвим. Мне по-прежнему чудились заговоры в больших глазах птицелюдов, но обойтись без их умений и опыта было совершенно невозможно.

К пятнадцатому дню жизни Рудый увеличился почти вдвое и стал похож на горбатого карлика. Постепенно становилось понятно, как сильно он будет отличаться от своих диких братьев, появление которых за всеми этими треволнениями прошло незаметно. Верховный хорох тут же взял над ними шефство. Он все еще надеялся получить от них потомство. До этого все попытки заставить они откладывать яйца вне Хоккайдо заканчивались неудачей.

Маленькие дикари с первой минуты подтвердили свой статус — они были абсолютно неуправляемыми. Их даже было невозможно загнать в сон. Выяснилась еще одна особенность — оба дикаря недолюбливали не только людей, но и друг друга, а вот рядом с Рудым почему-то успокаивались. Так что попытка верховного хороха переместить подопытных в свою лабораторию не увенчалась успехом, и три брата остались вместе. Повинуясь душевному порыву, я назвал их Бимом и Бомом — в честь своих первых питомцев-коваев.

К исходу третьей седмицы Рудый, выпив кровь очередного поросенка, не остановился на достигнутом и сожрал половину тушки. Сразу после этого он самостоятельно впал в спячку. По словам хороха, в таком состоянии сагар будет находиться как минимум седмицу, до следующей линьки. Так что появилась возможность вернуться к делам, которые я и так откладывал дальше некуда.

Алкоголически-деловая «смычка» между главами двух групп моих подданных практически сразу стала приносить свои плоды. Благодаря этому сотрудничеству у нас начала появляться прибыль не только по основным позициям, но и по второстепенным. Из гномьего колодца на поверхность пока поднимались лишь слитки меди и олова, а также небольшие партии кристаллов. Из продукции кузни гномы выдавали лишь инвентарь для нужд городка. Но не это стало основной причиной появления торговцев в нашей долине.

Изделия из мха оценил не только я — одеяла из этого материала и вязаные вещи давно были известны у местных жителей, а подчиненные Элбана вслед за своим управляющим отказывались от них чисто из упрямства. «Мшистые» вещи шли на ура, и Элбану пришлось направить большую часть женщин поселка на работы в грибные пещеры.

Теперь же пришло время добавить к слиткам металла и вещам из мха главный товар — оружие из гномьей бронзы.

Я где-то читал, что человечество перешло с бронзы на железо не по причине того, что железо было лучше, а потому что его в природе больше, чем олова. Бронзовые вещи порой могли быть лучше железных, но до знакомства с гномами я даже не представлял насколько.

Моя хитрость удалась, и гномы, «закупорившись» на нижних этажах, решились лить свою бронзу. Это был очень хитрый сплав — стоит сказать, что тончайший клинок моей «бабочки» был сделан именно из этого металла.

Единственное, что мне удалось узнать, — гномы рискнули переселиться под гору в долине Мен совсем не ради меди и олова, а чтобы добывать какую-то секретную и очень редкую добавку. На этом информация для моего уровня доступа заканчивалась. Впрочем, узнав такую подробность, я дал понять Гурдагу, что и этого было много, а остальное меня не интересует и подавно. Психика гномов оказалась намного тоньше, чем ожидалось, и спугнуть их настойчивостью было бы идиотизмом.

Именно по этой причине, хоть и раздираемый любопытством, Элбан остановился у входа в колодец, несмотря на то что захмелевший Гурдаг много раз обещал ему экскурсию на нижние уровни. Мой управляющий прекрасно понимал, что его собутыльник — это еще не все гномы.

Колодец на нижние уровни уже давно обзавелся металлической площадкой с лебедкой. Подъем происходил с помощью механизма внизу, так что спуститься можно было только с разрешения гномов. Для того чтобы поставить их в известность о визите, имелся медный гонг, в который я и ударил. Конечно, все можно было обсудить и с Гурдагом, но лучше известить всю гномью общину.

Минут через пять снизу послышался стрекот, и переброшенный через блок трос начал двигаться, а затем из темноты выплыла квадратная площадка с перилами. Мы с Гурдагом шагнули на площадку, а Элбан остался на месте. Гурдаг что-то крикнул вниз по-гномьи, и мы начали опускаться. Несмотря на показную самоизоляцию гномов, подъемник работал довольно часто. Подгорные мастера быстро поняли, что их кулинарные таланты сильно уступают мастерству повара в таверне, и с тех пор прислуга ежедневно выставляла на подъемник солидный ящик с всевозможной снедью. Обратно тара поднималась вместе с золотыми монетами. Все были счастливы; правда, бурная радость трактирщика подувяла, когда я предупредил его о том, что, если он надумает брать с гномов больше, чем со своих обычных посетителей, будут проблемы.

Внизу я был уже в третий раз, но все равно не мог привыкнуть к мрачноватой атмосфере глубокого подземелья. Площадка доставила нас на сотню метров вниз — на рабочие уровни.

Раньше от круглой площадки на дне колодца отходили два тоннеля. Это можно было определить по плотно заложенной камнем арке. Оставшийся тоннель на первых двадцати метрах перегораживали три металлические двери толщиной сантиметров сорок. Причем последняя была сделана из гномьей бронзы. Ничего не скажешь — на безопасности гномы не экономили. Сейчас все двери были открыты. Это сделал гном, спустивший нас на подъемнике. Он сделал свое дело и, как большой хомяк, юркнул в полумрак тоннеля. Мы пошли следом.

Здесь не было так нарядно, как наверху, но постепенно гномы облагораживали свое жизненное пространство. В отличие от верхних уровней, световые кристаллы тянулись не сплошными линиями, а редкими кругами на потолке. Так что освещение было значительно хуже, но гномы не жаловались, по крайней мере, в моем присутствии.

Странно, конечно, что посланные брадарскими металлургическими магнатами рудознатцы не нашли в штольнях ничего ценного. А вот Гурдаг со товарищи сразу по прибытии достали из неизвестных тайников тот же подъемник и кучу всего полезного. К тому же почти сразу начали добывать руду. С другой стороны, гном сам признавался, что залежи меди и свинца здесь слабоватые, а о ценности таинственного минерала-добавки люди могли и не знать. Да и найти что-нибудь припрятанное гномами надо еще уметь. Мародеры даже не смогли открыть простой стенной шкаф в моей спальне, что уж говорить о тайниках с ценностями.

Гурдаг провел меня по лабиринту низких проходов, в которых я перестал ориентироваться на втором же повороте. Наконец-то мы вышли в небольшую пещеру, где в больших стенных нишах размещались три кузни. Здесь мне еще не приходилось бывать. В прошлые разы Гурдаг показывал места выхода рудных жил и плавильню, а также жилые комнаты, явно чтобы продемонстрировать, в каких условиях им приходилось жить. Я все понял, но слезу из меня он не выдавил. В рабстве им наверняка жилось намного хуже.

Как ни странно, здесь, так же как и в остальных подземных проходах, дышалось легко — воздух был сухим и совсем не затхлым. Живущие сотни лет под землей разумные существа знали толк в вентиляции.

В данный момент в кузне работали только две наковальни, на которых стоящие к нам спинами гномы очень аккуратно, осторожными движениями простукивали молоточками заготовки. Как-то это не вязалось с моим представлением о кузнечном деле. Мне казалось, что здесь должны находиться жилистые молотобойцы, со всей дури лупящие огромными молотами по брызжущей искрами раскаленной стали. С другой стороны, гномы работали с бронзой, которая, если ничего не путаю, не куется, а выливается в формы.

Кузнечные ниши были размещены равномерно по периметру пещеры, а в центре стоял продолговатый каменный постамент. Над ним с потолка свисала такая же гирлянда светящихся кристаллов, как и в моих покоях. Более яркий, чем в коридоре, свет отражался на гранях великолепного оружия. Для любого мужчины на постаменте находился более ценный клад, чем золото и каменья. Драгоценных камней в наших штольнях не было, так что оружие не имело украшений, но хуже от этого не становилось.

— Можно? — завороженно спросил я у Гурдагаи, получив в ответ кивок, взял с постамента ближайший клинок.

Мастера оставили работу и с горделивым выражением на бородатых лицах подошли ближе.

В моих руках оказался клинок, похожий на греческий ксифос — изящный металлический «лист» с обоюдоострой заточкой. Поверхность клинка отливала легкой синевой.

— Голубая бронза, очень дорогая, — сообщил Гурдаг.

Как по мне, на бронзу этот материал не походил совершенно, но не мне спорить с мастерами кузнечного дела.

На помосте было представлено с десяток клинков из синей бронзы: еще один ксифос, три меча славянского типа, а остальные были классическими двуручными «бастардами» для кельтских рыцарей. Также здесь имелись клинки разных типов из золотистого металла.

— Золотая бронза, — сопроводил комментарием Гурдаг очередной клинок в моих руках.

— А моя «бабочка» из чего сделана? — осторожно поинтересовался я.

— «Бабочка» — из белой бронзы. Такую мы на продажу не пускаем. А «носорог» и «дракон» — из красной. Она проще, да и голубую превосходит не так уж сильно. «Близнецы» отлиты из сплава, промежуточного между голубой и красной.

— А какая еще бывает бронза? — Меня буквально распирало от любопытства, так что я позволил себе еще один вопрос.

Судя по виду Гурдага, тайной это не было.

— Есть обычная, которая идет для оружия простых воинов. А также черная, но на клинки она не годится. Из этого сплава делают доспехи.

— Хорошо, — вздохнул я, возвращая на постамент клинок из золотой бронзы, который был едва ли не самым дешевым в «коллекции». — Гурдаг, ты можешь позвать остальных мастеров?

— Зачем?

— Чтобы обсудить продажу клинков.

— Не нужно никого звать. Те, кто делал мечи, находятся здесь, а с остальными они решат сами.

— Пусть будет так, — кивнул я молчаливым кузнецам. — Тогда, уважаемые мастера, мне хотелось бы узнать, что из этого вы позволите увезти на продажу?

— Все, — за кузнецов ответил Гурдаг. — Для себя и тех, кого мы хотели одарить, все уже сделано, так что остальное — только на торг.

— Хорошо. По оплате, как и обещал, вам три четверти от цены. На это золото можете заказать все, что необходимо, или получить монетами. О поставках договоритесь уже с Элбаном. Есть ли еще что-то на продажу?

— Конечно, — продолжая цвести от удовольствия, кивнул Гурдаг. — Броня, но это в другой мастерской.

Идти пришлось недалеко — три коротких коридора, и мы оказались в мастерской бронников. Здесь все было почти так же, как и в предыдущем помещении, только вместо подиума в центре стояла дюжина манекенов под человеческие габариты. Имелись еще два под гномьи размеры, но сейчас они пустовали.

На пяти манекенах обнаружилась броня классического рыцарского типа с глухими шлемами. Четыре набора были полностью готовы. Вся броня была сделана из черного металла, так что его название угадать было несложно. На каменных полках по стенам пещеры можно было заметить размещенные там другие детали из черной бронзы.

Вид брони меня немного задел. Почему-то вспомнилось, что рядовые поводыри ходят в броне из железа, и только Возгарь с Драганом имели броню из обычной гномьей бронзы коричневого оттенка.

О себе я вообще не вспоминал — после «королевского» подарка от гномов с коллекцией нагинат следовало молчать в тряпочку.

Ничего, разбогатею — закажу сам, хотя понятия не имею, сколько все это может стоить. Но и это не проблема — доберемся до покупателей и узнаем.

Меня броня не особо интересовала, поэтому я лишь скользнул взглядом по представленным экземплярам, больше осматривая саму пещеру. Здесь было не так аскетично, как в оружейной. И помимо инструментов, на каменных полках и в стенных нишах лежало много разных вещей — от канатов до россыпей мелких колец.

Моя персона заинтересовала мастеров больше, чем меня манекены с латами. Два гнома бросились ко мне, словно желая напасть. Я даже сделал небольшой шаг назад, при этом стараясь не нервничать. Мастера на мои телодвижения не обратили ни малейшего внимания и начали измерять мое тело короткими веревочками с узелками, вроде портновского метра с делениями.

Гурдаг, зараза, только посмеивался, стоя в сторонке. Но и он присоединился к работе после окончания замеров. Мастер рун подвел меня к стене, где, словно в земной школе, висела доска для рисования. Только с той разницей, что «доска» была сделана из белого камня, а рисовали на ней углем. Там уже была изображена схема будущего доспеха. Причем в ней я узнал эскиз одного из трех привезенных с Хоккайдо комплектов — самый нестандартный. Он больше напоминал одеяние клона из «Звездных войн», чем классическую японскую броню поводырей. Ну, насчет клона я, конечно, хватил лишку, но сходство все же было. По крайней мере, шлем не делал своего носителя похожим на головастика.

Внутри зашевелилась жаба, в надежде, что и броня мне достанется безвозмездно, но я тут же отогнал эту мысль. Если попытаются подарить — впихну золото силой.

Сделав замеры, мастера потеряли ко мне всякий интерес и едва ли не спинами выслушали призыв к продаже их товара. Ответ, в который раз, пришел от Гурдага:

— Есть четыре готовых, можете забирать хоть сейчас.

— Хорошо, раз вы все равно здесь всем распоряжаетесь, подготовьте товары к перевозке. Зима все-таки.

— К вечеру все будет готово, — поклонился гном.

Закончив с делами, я сразу засобирался обратно, дабы лишний раз не нервировать гномов. Их душевное равновесие было напрямую связано с моим благосостоянием.

Что ж, если к вечеру товары будут готовы, завтра можно отправляться в путь…

Отправились мы рано утром вместе с попутным торговым караваном. Три купца с «мшистыми» вещами и слитками меди даже ускорили переговоры с Элбаном, чтобы успеть выехать общей компанией. Лишние шесть воинов в охране еще никому не мешали. Для сохранения моей тушки в целости Возгарь выделил четырех бойцов в боевом снаряжении обслуги. Не то чтобы я нуждался в охране — плечи давно зажили, — но беспечность в эти неспокойные времена была недопустимой роскошью.

В караване собралось одиннадцать больших саней одвуконь. Из них только два экипажа были нашими. Так как мы все равно собирались ехать по льду реки, для инспекции озера даже не пришлось делать крюк.

Зима нанесла на скалистые просторы белые мазки, придавая серому цвету камней иное содержание. Казалось, они даже стали хрупкими как стекло, в обрамлении из снега и льда. Там, где осенью вокруг озера росли кусты и камыш, сейчас царила белая гладь, и только в центре водоема неугомонные ключи, бьющие со дна, отвоевали для себя две большие лунки.

Большая часть барж для перевозки они была вытащена на берег, и только две остались вмороженными в края лунки — там находились дежурные поводыри. В глубине озера дожидались весны девяносто три акаяси. Сорок пять были частью корпуса, а остальных я выкупил поздней осенью у слишком пугливых купцов вместе с хорохами-кормчими, причем по бросовой цене.

В отличие от сухопутных они, акаяси могли месяцами пребывать в спячке, однако пару раз за зиму их все же следовало будить и кормить. Но для моего бюджета это было совершенно не обременительным.

Мысли об акаяси воскресили в памяти мои морские приключения. Захотелось вновь ощутить подводный покой, незыблемый и умиротворяющий… Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Нечего, придет весна — еще поплаваем. В моих покоях дожидались своего часа артефактные очки, магический акваланг и заблаговременно пошитый из кожи акаяси гидрокостюм. Только следует зарядить камень в акваланге.

Мы всего на пару минут подъехали к скоплению из почти трех десятков больших и малых барж, превративших берег озера в средних размеров поселок, и, узнав у дежурных поводырей, что все в порядке, отправились дальше.

Осенью окрестности озера не выглядели так открыто, а сейчас появилось ощущение какой-то беззащитности. Если явятся враги, защитить стайку акаяси будет трудно, особенно потому, что озеро принадлежит не мне, а короне. Если выкупить землю, в центре водоема можно соорудить плавучую крепость и даже зимой благодаря бьющим со дна родникам к ней будет не подобраться. Но это дела далекого будущего.

Путешествовать на санях было очень приятно. Снаружи легкая, но изрядно приправленная морозом поземка гоняла озорные стайки снежинок, а мне под медвежьей шкурой было тепло и уютно, лишь лицо пощипывало холодом. На облучке сидел Элбан, погоняя пару низкорослых лошадок веселыми окриками. Он уже приложился к фляжке с гномьим пивом, но в это раз я был только за и составил ему компанию.

Хорошо.

До Дин Гуарда мы так и не доехали, за пару километров от столицы округа свернув на дорогу, накатанную местными жителями. Ни снегопад, ни сильный ветер не смогли нам помешать, даже не пришлось останавливаться на ночлег в придорожной таверне, и к Дун-Иден — столице провинции Генава — мы прибыли поздним вечером. Проехать закрытые ворота помогла татуировка на моем лице. Купцы пошли на вечернюю авантюру вместе с нами, явно зная о такой возможности.

Элбан уже успел опросить купцов, да и летом он бывал в этом городе, поэтому уверенно повел маленький караван из двух саней к большому постоялому двору.

Ночной город меня не впечатлил, вот днем он полностью соответствовал своему названию Дун-Иден — «богатый форт». Островерхие дома с выбеленными стенами и разноцветной черепицей на фоне цитадели и в кольце серых крепостных стен выглядели как золотые побрякушки на мощной рыцарской броне.

Для начала я послал одного из моих телохранителей к наместнику провинции с письменной просьбой об аудиенции, а затем вместе с Элбаном отправился на торговую площадь. С нами пошли два бойца — одного пришлось оставить на охране товара. Постоялый двор пользовался доброй славой, но рисковать огромным богатством, упакованным в непрезентабельные тюки, я не собирался. С собой взяли лишь три клинка для демонстрации и оценки.

Дун-Иден был не таким большим, как столица Брадара, поэтому не делил своих жителей на отдельные районы. Богатые и бедные жили почти рядом: одни ближе к громаде цитадели, другие — к кольцу стен. От крепости к стенам шли три дороги, которые и делили город на условные части. Мастерские не были собраны в одном районе, а находились приблизительно на линии разделения между богатством и бедностью. Единственным исключением являлись дома у главной торговой площади. Она раскинулась рядом с второстепенным выходом из цитадели. Со стороны города торговую площадь обступали дома купцов и ремесленников, работающих под заказ. Была еще одна площадь — главная, но она имела более скромные размеры и не привлекала к себе много народа, за исключением значимых для провинции событий.

Наш постоялый двор был из не самых дорогих и находился как раз посередине ведущей к северным воротам улицы. Так что к базару пришлось идти почти двадцать минут — Дун-Иден хоть и можно назвать компактным поселением, но эта компактность была относительной.

Громада цитадели с каждым шагом вырастала над крышами жилых домов и выглядела все более внушительно. Мне понравился этот контраст — угловато-квадратные силуэты стен и башен неплохо гармонировали с почти воздушной архитектурой городских домов.

Вокруг царила нормальная городская суета. И по мере приближения к торжищу она становилась более активной. У выхода с улицы на площадь вообще возникла сутолока.

Огромное пространство торга, замощенное серым булыжником, было разделено на ровные ряды стационарных палаток. В проходах между торговыми рядами волновалось человеческое море.

— Там нам делать пока нечего, — уверенно сказал Элбан и повел меня в сторону, к окружающим площадь домам. У каждого из них в обращенной к площади стене имелся парадный вход, увенчанный зачатками рекламного искусства.

Пропустив пару магазинчиков готового платья и ювелирных изделий, мы зашли в лавку со скрещенными мечами над входом.

Полутемное помещение напоминало крепостную оружейную комнату. Вопреки здравому смыслу, все товары находились на плохо освещенных стенах, и лишь в центре перегораживающего комнату прилавка масляные светильники создавали световое пятно.

— Чего желает уважаемый эрл? — моментально прочитал мою татуировку торговец.

— Ну, как минимум осмотреться.

Не то чтобы для показухи, но и не без этого, я достал из сумки магический светильник и прошелся вдоль прилавка, рассматривая оружие на стене. Ничего примечательного здесь не было, если не считать явно гномьей секиры с рунами на древке и полумесяцах лезвий. Она была примечательна тем, что ее короткое древко с другой стороны заканчивалось мощной пяткой, очень похожей на молоток. Оружие было сделано из простой бронзы: чтобы это определить, моих знаний уже хватало.

— Сколько хотите за секиру? — заметив мой интерес, спросил торговца Элбан.

— Четыреста золотых.

— А жену попользоваться вдобавок не хочешь?! — тут же вспылил мой управляющий.

— Не нравится — не покупайте, — пожал плечами торговец, явно догадывающийся о том, что мы пришли не за товаром, а за ценой.

— Хорошо, — жестом остановил я рвущиеся из моего управляющего слова. — Сколько дадите за этот клинок?

Повинуясь моему кивку, охранник поднес ближе сверток с клинками, и я вытащил оттуда «бастард» из золотой бронзы.

Торговец на пару минут завис, но быстро справился с удивлением и выдавил из себя:

— Двести золотых.

— Я таких наглых еще не видел, — ядовито заявил мой управляющий.

— Элбан, давай без нервов. Уважаемый торговец сказал свою цену. Мы ее услышали и, если к концу дня она окажется самой большой, будем уже говорить серьезно. Всех благ вам, мэтр, — вежливо кивнул я торговцу и направился к выходу.

— Четыреста, — полетело нам в спины.

— Нам подождать еще чуток или можно уже идти? — ехидно осведомился Элбан у моментально надувшегося торговца.

— Мы услышали и эту цену, — добавил я и покинул лавку.

За половину дня мы обошли с десяток торговых лавок и определили, что бастард из золотой бронзы стоит почти пятьсот злотых. Голубой тянул на семьсот с лишним, а простые шли за триста.

Подсчитав в уме общую сумму за клинки, я пришел к выводу, что все очень даже неплохо.

А жизнь-то налаживается!

Все оружие из презентационного свертка мы оставили в богатой лавке, где нам дали самую большую цену. Торговец понравился мне сразу. Еще не старый человек с изрядной долей славянской крови вел себя вежливо, но без угодливости. В глазах торговца пробегали лукавые искорки, но без алчного блеска.

Полуславянин сразу взял быка за рога и предложил лучшую цену. Мало того, он обещал взять любое количество клинков и, если нужно, привлечь других купцов, выступая безвозмездным посредником.

И все же мы посетили еще пару лавок, но, огорченные ответами торговцев, вернулись к самому адекватному из них.

Вдали от столицы векселя не особо приветствовались, поэтому пришлось тащить все золото на себе. Уже когда прощались с торговцем, в моей голове мелькнула шальная мысль.

— Мэтр, вы случайно не знаете, есть ли в городе гномы?

— Когда-то были, но, помучившись с этими упрямцами, все перепродали их пришлым торговцам рабами, — ответил купец и тут же на секунду задумался. — Хотя у Морканта, кажется, остался один.

Торговец быстро описал нам внешность возможного владельца раба и местоположение его лавки. Мы сразу узнали в описании владельца гномьей секиры. Значит, неспроста она там оказалась.

Моркант встретил нас горящими глазами, но, не заметив связки мечей в наших руках, тут же нахмурился.

— Все же решили купить секиру, — «догадался» он. — Четыре сотни!

— Не совсем, — как можно спокойнее сказал я. — Нам нужен гном.

Торговец опять на пару секунд завис, а затем его глаза полыхнули безмерной жадностью. Даже боюсь себе представить, что он себе там нафантазировал.

— Золотой клинок в обмен на гнома, — заявил купец, сверля меня взглядом.

— Да ты совсем сдурел, продажная душа! — заорал Элбан. Мне даже пришлось придержать его за рукав, чтобы не дать вцепиться торговцу в бороду. — Да за эти деньги я в столице дюжину выкупил!

— А если серьезно? — спросил я у торговца. — Вам ведь с него все равно нет никакого толку.

— Раньше не было. Эта тварь не может даже ножа сковать. Одалживаю его кузнецам за деньги как молотобойца. Но теперь он все вернет сторицей!

— Командир, пошли отсюда, — возмущенно прорычал Элбан и потянул меня к выходу.

Я и сам понимал, что разговаривать бесполезно — торговец в своих мечтах уже вцепился в вожделенный клинок.

— Ну и идите! — едва не брызжа слюной, крикнул торговец. — Сегодня же отдам его в каменоломни к кандальникам, а завтра он сдохнет!

Выкрикнув это, Моркант вдруг осекся. В комнате явно похолодало. Наш охранник без приказа переместился к двери, закрывая ее изнутри на засов. Мы же с Элбаном медленно повернулись к торгашу. Причем я излучал значительно меньшую волну злобы, чем мой управляющий, который еще совсем недавно ненавидел гномов всей душой.

— Это ты зря сказал… — прошипел Элбан, медленно вытаскивая из ножен длинный кинжал.

— Всем стоять! — заорал я, заметив движение торговца к черному выходу из лавки. Сейчас эта крыса юркнет в нору — и начнется бедлам. И нет никакой гарантии, что местные стражники поверят пришлому дворянину, а не местному торговцу. — Тебя никто не тронет, просто не делай глупостей. Давай договоримся.

— Нет! — окрысился торговец.

Я уже видел такое выражение, причем не на человеческом лице. Мой отец был очень талантливым дрессировщиком, но однажды и он отступил, отправив молодую львицу в зоопарк. На мой вопрос он ответил, что порой обстоятельства загоняют зверя «в угол», где он остается навсегда. В таком состоянии даже крыса становится опаснее пантеры. Моркант в этот момент был похож именно на такую крысу. Стало понятно, что он либо получит вожделенный куш, либо убьет гнома. По большому счету в сложившейся ситуации был виноват я. Следовало поручить торговлю Элбану, а не лезть самому.

— Хорошо, ты получишь свой клинок. Завтра.

Поставив точку в разговоре, я отодвинул засов и вышел из лавки. Мои сопровождающие были вынуждены сделать то же самое.

Элбан догнал меня и уцепился в рукав.

— Командир, вы с ума сошли. Если будем отдавать за каждого коротышку такие деньги, то разоримся.

— Успокойся. Во-первых, больше в этом городе гномов нет, а в других местах будут другие разговоры. Во-вторых, за своего родича рассчитаются гномы.

— А если им не понравится цена?

В ответ на это заявление я улыбнулся, чувствуя, как внутри распускается узел напряжения.

— Вернемся, задашь этот вопрос Гурдагу. Мне кажется, что тому, кто носил ошейник, цены на рабском рынке не кажутся такими уж заоблачными. Это для нас они означают плату за полезность раба, а для них это цена свободы.

Не уверен, что убедил Элбана, но перечить он перестал.

На постоялый двор мы вернулись почти к ужину и, учитывая, что пару пирожков с мясом трудно назвать обедом, сразу отправились в таверну. Но толком поесть нам не дали, потому что там уже находился наш посыльный, вернувшийся из дворца с приглашением на ужин к наместнику.

Гномий наряд, несмотря на удобство и теплоту, выглядел не очень презентабельно, так что пришлось надеть заказанный в столице костюм, а сверху напялить уже давно прикупленную Элбаном шубу. Мой управляющий, помогая мне одевать эту показавшуюся слишком тяжелой после легких мшистых нарядов конструкцию, выглядел донельзя довольным.

Вблизи стены цитадели подавляли еще больше, а широкая арка входа вообще напоминала зев огромного чудовища. Но как ни странно, сразу за изобилующим ловушками и защитными приспособлениями входом обнаружилось вполне уютное человеческое жилье. С первого взгляда было видно, что дизайном интерьера — и технических территорий, и той части, где обитала семья наместника, занимались славяне. Такой подход сильно отличался от стиля города в целом, но диссонанса не было.

Странности в дизайне стали понятны, как только я вслед за слугой вошел в главный обеденный зал замкового комплекса. И дело даже не в том, что сводчатое помещение очень напомнило мне исторические фильмы о Древней Руси, а в том, что во главе длинного стола на высоком стуле восседал властный мужчина с широкой русой бородой и простоватым славянским лицом. И лишь острый взгляд холодных глаз совершенно смазывал внешность эдакого простодушного мужика. Рядом с хозяином сидела его жена — довольно молодая женщина с округлым лицом и признаками проигрываемой борьбы с лишним весом. Княгиню нельзя было назвать красивой, но она точно была милой и обаятельной.

Озабоченный делами, я как-то не задумывался о личности наместника, хотя точно слышал о распространенной в Брадаре практике ставить кельтов во главе славянских провинций и наоборот. С каждым шагом к столу, за которым кроме князя находилась еще добрая полусотня народу, в моей голове всплывали все новые клочки информации и складывались в единую картину.

Передо мной был Боримир Драганович. Его имя вскользь упоминалось во время разговора со смотрителем земельной палаты. И кажется, я слышал его еще где-то. Но где? Мысль вертелась у самой поверхности, но не давала себя ухватить, да и времени на размышления не было.

— Приветствую вас, светлейший князь, — склонился я в низком славянском поклоне.

Князя это явно озадачило.

— Воронов? — нахмурился он. — Что-то не слышал такой боярской семьи.

— Я стал боярином недавно.

А вот этот факт почему-то вызвал у Боримира легкое недовольство.

— Что ж, бывает. Присаживайся, эрл, за наш стол, — небрежно махнул рукой князь, возвращаясь к прерванному разговору с соседом справа.

Это было плохо — и обращение «эрл» вместо «боярин», и небрежность жеста, а ведь у меня к князю были еще дела.

— Сможет ли светлейший князь уделить мне несколько минут для обсуждения очень важного вопроса?

Это не понравилось князю еще больше, но выбора у меня не было — кто знает, когда произойдет наша следующая встреча…

— Тебя позовут.

Вот теперь сиди и думай, что сделали князю простолюдины, поднятые королем до уровня младших дворян?

С другой стороны, подобные размышления не могли принести мне никакой пользы, а вот желудок вопил о немедленной помощи в вопросах пропитания.

А угоститься за столом князя было чем. Причем здесь также чувствовался отпечаток славянских традиций: пироги, по-особенному запеченные поросята и птица. Из напитков — хмельной мед и сбитень. Конечно, имелись и разные вина, но стояли как-то наособицу.

Я привередничать не стал и смахнул двурогой вилкой изрядный шмат поросятины себе в серебряное блюдо. Ответом на безмолвный вопрос слуги был кивок в сторону кувшина с хмельным медом.

Почти все время ужина я набивал брюхо и наблюдал за соседями по столу. Основную массу составляли кельты, и только ближе к князю сидели русоволосые славяне — явно ближний круг дружины князя. Судя по манерам и общению присутствующих, я попал на «малое пати», для своих; ярлов провинции Генава здесь не было. Исключением являлся собеседник князя, но и там общение проходило без пафоса — они выглядели старыми друзьями.

Приблизительно через час тихо удалилась княгиня, и шума в зале прибавилось, а еще через полчаса ушел князь. После этого ужин начал постепенно скатываться в обычную пьянку. Приглядывавшийся ко мне до этого сосед по столу начал задавать вопросы, на которые приходилось отвечать. Мне стало неуютно. Я вообще не поклонник обильных возлияний и если позволяю себе лишнее, то только в хорошей компании — такой, как те же викинги с «Могучего Тура». Появилось желание покинуть этот «праздник жизни», и когда это желание дошло до состояния зуда, пришло спасение в виде посыльного от князя.

Князь Боримир принял меня в своем кабинете с большими окнами, за которыми уже давно стемнело.

— Говори быстро о своем важном деле, — встретил он меня недовольным заявлением.

Блин, что же делать? Я почти беспомощно осмотрелся, и тут мой взгляд зацепился за ярко выраженную особенность в интерьере, которая тут же позволила ухватиться за ускользающее воспоминание.

— Светлейший князь принадлежит к роду Вепря? — спросил я, оторвавшись от рисунков диких кабанов, изображенных на стенных гобеленах. Они были представлены как в геральдически-стилизованных видах, так и в живописных.

— Это и было твое важное дело? — Князь начал выходить из себя.

— Просто если вы принадлежите к этому роду, то мы с вами являемся родичами.

— Ты Вепрь? — удивился князь. В его колючих глазах начали мелькать тени стремительных мыслей. Мозг князя заработал как компьютер, сопоставляя какие-то неведомые мне факты и слухи. — А ты случаем не тот ли поводырь, что спас жизнь принцу?

— Было дело.

Князь впал в задумчивость еще на пару минут, а когда вновь посмотрел на меня, то с совершенно иным выражением на лице.

— Прости, родич, за холодную встречу, просто мне тут такого понарассказывали о новом владельце чудовищ, что я диву давался, как его земля-то носит.

— Хочу предупредить, что и Вепрем я стал недавно, — поспешил я предвосхитить дальнейшие недоразумения.

— Кто принял тебя в род? — вновь нахмурился князь.

— Ратибор Драганович.

— Нормально, значит, заслужил, — вновь повеселев, отмахнулся князь. — Родич — значит, родич, а все остальное не так уж существенно. Так что там с важным делом?

— Мне нужны еще земли, — решил я не заходить издалека.

— Лихо, — крякнул от удивления князь, но дальше отреагировал, как и я предполагал. — А если точнее? И главное — зачем? Мен, конечно, не самый лакомый кусок, но для боярского надела не так уж плох.

— Как вы знаете, мне достались все они королевства. С сухопутными я как-то справляюсь. Что же касается акаяси, то пока они находятся в озере, а оно мне не принадлежит, так что в дальнейшем могут быть проблемы…

— Подожди, — прервал мой монолог князь и подошел к массивному шкафу у стены. Оттуда он достал большой рулон и раскатал его на столе посреди комнаты. Судя по чуть укороченным ножкам, это был стол для карт.

Мои предположения подтвердились. Князь расстелил на столе карту округа Дин Гуард и прижал заворачивающиеся концы рулона двумя кинжалами в ножнах.

— Так, вижу, владение Мен, — ткнул пальцем в карту князь. На этот участок он явно смотрел давно, поэтому вгляделся внимательнее. — Что-то там маловато пахотной землицы.

— Действительно немного, но мне хватает.

— Ну до озера рукой подать. Оно на коронных территориях, к тому же запущенных, и вольных поселений там нет. Так что не вижу проблем. Однако стоить это будет дорого. Даже не знаю, на чем можно заработать, имея такие поля. Или ты где-то нарыл сокровищ? — лукаво спросил князь.

— Нарыл, и очень много, да только все до монетки отдал за они. И все же на землю мне хватит. Как раз привез на продажу мечи из гномьей бронзы. Часть уже продал.

— Да ты что?! — удивленно поднял брови князь. — Где взял?

— Гномы сделали.

— Ну ты даешь! Неужели заставил гномов возродить шахты? Но они же пустые!

— Это смотря как искать, — уклончиво ответил я.

— Ладно, не буду тащить из тебя секреты. Но мечи принесешь мне.

А вот это уже не очень приятная новость.

Заметив мои колебания, князь с улыбкой сказал:

— Не бойся, золотом не обижу. Будешь даже в прибытке. Обещаю.

— Но у меня уже есть обязательства перед торговцами, — попытался вывернуться я.

— Обойдутся, — жестко сказал князь и тут же добавил с улыбкой: — Скажешь, что отдал мне, — они сами одобрят твой выбор. Ладно, время позднее, и жена уже вся извелась, желая узнать новости о таинственном боярине. Завтра мы собираемся на охоту, так что приходи прямо с утра и привози мечи. Что-то возьму себе в счет земли, а остальное пристроим эрлам, они до этого дела падкие.

С князем мы попрощались, как родные, — вот что значит родственный блат. Наконец-то присоединение к роду Вепря принесло мне хоть что-то, кроме зуда в прикольной татуировке на правом предплечье. Странно, что для подтверждения родственности даже не пришлось закатывать рукав — похоже, такое состояние дел было выгодно прежде всего самому князю.

Пока я не видел недостатков в этой ситуации, так что не стал напрягать голову, которая и без того гудела от переизбытка информации.

Как бы ни хотелось побыстрее решить вопрос с гномом, с утра пришлось идти на «препати» во дворце. В номере с охраной остался только один «бастард» из золотой бронзы — плата за гнома.

Собирающаяся на охоту компания веселилась вовсю. Многие занимались опохмелом: похоже, и здесь работало классическое правило русской рыбалки и охоты. Это когда на заявление дилетанта о своей несостоятельности идет стандартный ответ: «да что там уметь — наливай и пей». Поэтому можно не бояться показаться криворуким, и, кроме разобранной нагинаты, мне не понадобится дополнительное вооружение.

Торг начали прямо в присыпанном снегом дворике, где одетые в шубы дворяне прохаживались возле заваленных легкой снедью фуршетных столов. По приказу князя один из столов освободили, и там были разложены все мечи и части доспехов.

Пока народ не начал мысленно расхватывать товар, я подошел к князю, протягивая славянский меч из голубой бронзы.

— Светлейший князь, примите этот клинок в подарок от меня и подгорных мастеров.

Во дворе тут же воцарилось молчание — похоже, к таким подаркам здесь не привыкли. Семь сотен гривен — не такая уж заоблачная сумма для среднего дворянина, но даже они не могли так раскидываться золотом.

А быть расточительным, оказывается, очень приятно.

— Дорогой подарок, — покровительственно сказал князь, принимая меч. — Благодарствую, родич, от другого бы не принял, а от своего не зазорно.

Тишина во дворе после заявления князя стала еще звонче. Народ начал поглядывать на меня, прикидывая новые расклады.

— Так, благородные эрлы, если позволите, я по старшинству выберу первым, — не спрашивая, а констатируя факт, сказал князь и подошел ближе к столу с оружием.

Как и следовало ожидать, выбор князя пал в основном на славянские клинки, и только два «бастарда» из обычной бронзы легли в кучку отобранных Боримиром товаров. Князь так же задумчиво посмотрел на латы, но, недовольно качнув головой, отошел в сторону.

Так, нужно озадачить гномов производством бехтерца или чего-нибудь посложнее. Пока я раздумывал, князь с хитрым видом присматривался к моему лицу. Не знаю, что он там прочел, но подошел ближе с совершенно неожиданными пояснениями:

— Ты, боярин, не напрягайся, остаток отдам золотом, не обижу.

Я нутром почувствовал, что нужно говорить князю правду.

— Да не о том я подумал, княже: жалею, что не заказал гномам нашу броньку, славянскую. Глупость сделал.

Князь громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Молодец, наша кровь.

Насчет крови возражать я не стал — не та ситуация, к тому же атмосфера во дворике резко переменилась. Увлеченные рассматриванием оружия дворяне пропустили появление нового персонажа, а вот мы с князем заметили вовремя, причем отреагировали одинаково.

Ну конечно, не может быть, чтобы в этой приторно-сладкой цистерне меда не появилось ведро дегтя — черного и неприятного.

Словно зловещий ворон, на белом покрове дворика появилась черная фигура в монашеском облачении.

Представитель Ордена Чистых шел к князю неторопливо, словно чувствуя свою силу.

Плохо.

— Князь, — прошелестел из-под капюшона надтреснутый голос, — в доверенных тебе государем землях творится святотатство.

Когда монах остановился в пяти метрах от нас, я разглядел его лицо. Вытянутое, сухое, с резкими чертами и не очень здоровой кожей.

Врадак их что, под копирку делает?

— Поведай мне об этом, монах, — спокойно сказал князь, общаясь с Чистым с явной осторожностью.

А вот это еще хуже.

— Князь: вот этот, — с некой долей торжественности заявил монах, ткнув в меня пальцем, — нарушает повеление главы ордена и приказ короля.

Ага… вот, оказывается, в чем дело. Меня в который раз посетило странное ощущение, что я чего-то не понимаю. Ну не мог я настолько насолить брату Врадаку, чтобы вызвать такую ненависть. В столице мне удалось узнать, что, несмотря на фанатизм, к остальным Врадак относился с меньшим остервенением. Так на какую же мозоль монаха «посчастливилось» наступить именно мне?

Похоже, такое же недоумение посетило и князя, причем с изрядной толикой злости:

— Монах, ты думай, что извергает твой рот. Рядом со мной не «этот», а мой родич боярин Воронов. И еще, сначала нужно говорить «приказ короля». На повеления же твоего начальства мне плевать с самой высокой башни. Теперь говори по делу или уходи, не порти мне настроение перед охотой.

— Он покинул пределы своих земель, — не стал собачиться монах и перешел к фактам.

— Да, покинул, но у меня нет указаний по его заточению.

— Он соприкоснулся с мерзостью и не смеет пятнать своим присутствием чистые земли! Это…

— Хватит мракобесия! — жестко перебил монаха князь. — Говори по делу.

— Пусть ему и не запрещено указом короля ходить по другим уделам, но его мерзкие чудовища находятся вне его владения.

— Насколько мне известно, это не так, — уже совершенно спокойно возразил князь.

— Воды великого озера, — монах запнулся, не зная названия не такого уж большого водоема, но все же без проблем проскочил это место в своей речи, — навеки осквернили подводные монстры! Его нужно очистить, уничтожив всех чудовищ и проведя молебен.

— Озеро является частью владения Мен и по древнему праву дворян, только его владельца касается, что там происходит.

— Это неправда! — немного стушевавшись, но не сбавляя тона, заявил монах.

А вот это уже ошибка.

— Ты смеешь обвинять меня во лжи, смерд?! — От князя можно было прикуривать, даже попорченный фанатизмом мозг монаха осознал, что случился перегиб.

— Простите, князь, возможно, я ошибся, но даже если это так, вы поставили бессмертие своей души под угрозу, общаясь с этим святотатцем.

— Бессмертие моей души касается только меня и Бога, — уже успокаиваясь, отрезал князь. — А теперь покинь нас и не вздумай попадаться на глаза как минимум седмицу, или твоему покровителю придется искать нового пособника в моей провинции.

На этом ситуация благополучно разрешилась. И все же в дальнейшем придется ходить оглядываясь — что-то не верилось, что получивший явно однозначный приказ от Врадака монах успокоится, пока не попробует моей крови.

Дворяне быстро расхватали доспехи и оружие, отдав за него Элбану записки своим казначеям. С этой публикой было приятно работать — они практически сразу соглашались на названную цену. Даже пришлось одергивать слишком разошедшегося управляющего. В общем, товар ушел по цене как минимум на двадцать процентов большей, чем предлагал торговец.

Наконец-то мы закончили с делами и отправились на охоту.

Нам с князем подвели двух лохматых лошадок, но, заметив, что некоторые дворяне усаживаются в сани, я попросился туда.

— Не умеешь ездить верхом? — озадаченно нахмурился князь.

— Умею, но не люблю, — искренне ответил я, потому что давно привык к полному контролю своего «транспорта». Пугливые и слабо поддающиеся ментальному управлению лошади вызывали у меня инстинктивное опасение.

— Какой же ты тогда боярин?

— Я прежде всего поводырь.

Мой ответ заставил князя задуматься, но ненадолго. Видно, он решил для себя, что поводырь, особенно родич, — это не менее круто, чем боярин. Из-за таких доводов я и попал в Вепри. Князь улыбнулся и снисходительно махнул рукой в сторону саней.

Охота оказалась не совсем удачной, хотя как посмотреть. Князь планировал загнать и подстрелить пару похожих на крокодилов волков и, если повезет, оленя, но «повезло» нарваться на разбуженного медведя. Или, по крайней мере, это существо так называлось. Местный косолапый имел серую короткую шерсть и вытянутый череп, а размерами не уступал земному гризли. Да и повадки у них оказались схожими.

Крокодилообразные собаки зачем-то сунулись в берлогу и подняли спящего зверя.

Впрочем, князь даже обрадовался и, затребовав рогатину, пошел на зверя с полной уверенностью в своих силах.

Веселое зимнее солнце заливало невысокий лес потоками света, под которым сугробы сверкали, словно груды серебра. Морозный воздух бодрил и заставлял двигаться быстрее. В венах вдруг забурлил адреналин, и захотелось приключений.

Я выбрался из саней, стараясь не лезть в свалку, но находиться поблизости.

Способ охоты на местного медведя оказался идентичным земному. Зверь с коротким рыком бросился в сторону охотников, шустро перебирая конечностями. Приблизившись практически вплотную, он встал на задние лапы и попытался обнять князя.

Наместник провинции принял огромную тушу на рогатину и старался удержать ее от выворачивания. К нему тут же присоединились два боярина из ближнего круга князя. Не особо любившие подобные забавы кельты держались поблизости с луками и дротиками наготове.

Внезапно треснула одна рогатина. Боярин справа от князя получил лапой по шлему и свалился в снег. Мне показалось, что пора вмешиваться. Теперь зверя сдерживали двое, а бог, как известно, любит число три.

Правой рукой я выдернул меч, одновременно извлекая из крепления на ножнах трость. Через секунду с тихим щелчком «близнец» обрел целостность.

Взмахнув для пробы нагинатой, я рванул вперед и, набрав изрядную скорость, врезался в тушу зверя. Острие моего оружия вошло в тело медведя едва ли не наполовину.

Мохнатый гигант дико взревел и попытался ударить меня лапой. Пришлось делать шаг назад, удерживая «близнеца» только одной рукой. Медведь целил мне в голову, поэтому не задел ни древко, ни меня.

Это было его ошибкой — качнувшись назад, зверь потерял равновесие. Князь и его напарник-дружинник налегли на рогатины, заваливая медведя на спину. Тут же рядом оказался еще один дружинник князя с тяжелой секирой и с резким выдохом разрубил зверю череп.

Все — финиш.

Еще несколько секунд зверь бился в агонии, но люди уже отступили на безопасное расстояние.

Когда медведь затих, я подошел ближе и рывком выдернул нагинату из туши.

— Интересное оружие, — послышался рядом голос князя. — Позволишь?

Я молча протянул наместнику нагинату, еще не очищенную от крови.

Князь жестом опытного воина вытер клинок специально предназначенной для этого тряпочкой и вгляделся в соединение меча и трости.

— Очень хитро. Я еще на пиру заметил странные ножны, но так и не спросил, — одобрительно хмыкнул князь и уверенным движением разъединил «близнеца». После этого все внимание уделил клинку. — Что за росписи?

— Гномьи руны.

— Для красоты?

— Нет, — односложно ответил я, покосившись на подбиравшихся ближе дворян.

Князь выразительно посмотрел на своих ближников, один из которых до сих пор тряс головой после удара медведя. Затем он жестом предложил мне прогуляться до ближайшей елочки. Дружинники князя моментально создали заградительную цепь, но кельтские дворяне и не думали напирать, сообразив, что у князя образовался конфиденциальный разговор.

— Так что там с этими закорючками?

— Это руны, способные частично блокировать магию.

— Рисковый ты парень. Не боишься нарваться на вражду магов?

— А то они сейчас меня любят.

В ответ князь громко захохотал и хлопнул меня по плечу.

— Истинный Вепрь. Ты что-то говорил о броне. Можно нанести такие на бехтерец и шелом?

— Можно даже скрыть их от чужого взора.

— Это еще интереснее.

— Я уже задумал заказать у гномов такой подарок для вас.

Князь одобрительно хмыкнул, но отрицательно мотнул головой.

— Ты, родич, заканчивай разбрасываться златом. Я небось побогаче тебя буду, по крайней мере, пока ты не развернулся со своими коротышками. С оплатой сочтемся. Что ж, давай охотиться дальше. Потеха только началась.

По лесу мы шастали почти до вечера, с перерывом для мини-банкета на свежем воздухе. Затем охотники прямо с саней и седел переместились в княжью светлицу, где всех встретила румяная княгиня, и гулянье закрутилось с новой силой. Пришлось отпрашиваться у князя, чтобы закончить дело с гномом.

В гостинице меня ждал неприятный сюрприз — все четверо бойцов моей охраны нажрались чего-то несвежего и хором маялись животами. Хозяин таверны божился, что его вины здесь нет, но у меня имелось подозрение в отношении дрянного пива, потому что избалованный гномьим напитком Элбан даже нюхать не хотел эту бурду, и именно он избежал пищевого отравления.

В тот момент я не придал этому событию особого значения и, отмахнувшись от возражений охраны, оставил их сторожить наши вещи и полученное с дворян золото. К торговцу отправились только мы с Элбаном.

Солнце уже нырнуло за башни цитадели, так что приходилось спешить.

Моркант выглядел плохо — под глазами торговца появились темные круги, и двигался он очень дергано.

— Вот твой клинок, — бросил я на прилавок меч. — Веди гнома.

Торговец переборол себя и не стал вынимать «бастард» из ножен, а сразу юркнул в дверку за прилавком.

Через минуту оттуда появился гном в грубом мешковатом балахоне.

М-да… Оказывается, Гурдагу еще повезло с хозяином, потому что при нашей первой встрече он выглядел намного лучше своего родича. Заросший по самые глаза коротышка обжег нас ненавидящим взглядом. Казалось, только ментальный блок сдерживал его от немедленного убийства.

— Как у вас проводятся сделки? — оторвав взгляд от гнома, спросил я у Морканта.

— В городской управе.

— А где можно свести рабскую татуировку и убрать «наказ»?

Торговец опасливо посмотрел на гнома, но все же сумел выдавить из себя нужную нам информацию:

— Там же есть маг и мастер татуировок.

— Хорошо, идем совершать сделку.

Городская управа находилась совсем рядом — на противоположной стороне торговой площади. И все же мы еле успели — заместитель градоначальника уже собирался домой, как и остальные необходимые нам люди. С передачей собственности проблем не возникло, а вот со сведением татуировок и снятием магического «наказа» с мозга раба все было сложнее.

— От хорохов нам пришлось отказаться, — недовольно проворчал потревоженный маг. — Королевскую печать я сниму и сам, а затем ищите нелюдей.

— Найдем, — хмыкнул я. — Как насчет татуировки?

И тут нас ждала незадача — пока оформляли документы и общались с магом, куда-то пропал мастер татуировок. Посыльный управы обещал найти его и, получив золотой для ускорения, пулей вылетел в двери.

— Мне уже можно идти? — нервно заныл Моркант, переминаясь с ноги на ногу.

— Забрал у него секиру? — спросил я у Элбана и в ответ увидел продемонстрированный управляющим сверток знакомых очертаний. — Убирайся, и в дальнейшем лучше обходи гномов десятой дорогой.

Торговец решился только на недобрый прищур, но здравомыслие заставило его покинуть управу молча.

Посыльный притащил старика-татуировщика, когда за окнами уже стемнело, а маг давно снял с гнома ментальную печать «наказа» и ушел домой.

Все это время гном просидел, поглядывая на нас исподлобья и явно не понимая, что происходит.

Сведение татуировки заняло еще почти час, а затем мы покинули поднадоевшее заведение.

Ночной Дун-Иден, как и все другие города, был не похож на себя дневного. Он был тих, но не безмолвен и немного мрачен. В отличие от той же столицы, здесь серьезно экономили на магических светильниках. Цитадель освещалась хорошо и сияла в ореоле города, как лампа в тумане. Торговые кварталы уже смешивали мертвенный магический свет с живым теплом масляных светильников над входами в дома и в уличных фонарях, а дальше все уже утопало в красноватых сумерках.

Свою ошибку я понял, как только наша троица пересекла обезлюдевшую торговую площадь и на пару сотен метров углубилась в лабиринт городских улочек. Мы как раз покинули район жилищ богатых купцов и подошли к неширокому поясу торговых складов, обслуживавших лавки и базарные лотки.

Здесь нас уже ждали. Слабый свет уличных фонарей был серьезно усилен светом факелов.

Интересно, почему все фанатики любят факельные шествия? Возможно, в трепещущем над головами пламени они ищут дополнительную силу, родственную изменчивому пожару безумия в их душах.

Из приблизительно полусотенной группы людей, заполонивших неширокую улочку, выступил монах.

Кто бы сомневался.

— Ты! — ткнул он в меня похожим на коготь стервятника пальцем. — Пособник нечистого. Океаны смолы не смогут выжечь из тебя всю мерзость! Ты принес смерть в город этих честных людей. И хуже того, ты поставил под угрозу чистоту их душ!

Слова о смоле меня заинтриговали — это что-то новое в инквизиторских методиках. Почему не костер? Остальной бред я пропустил мимо ушей, а монах вещал еще минут пять, заводя толпу, и у него это получилось.

Недовольно загудевшая масса вполне обычных горожан качнулась вперед.

— Отходим, — тихо сказал я своим спутникам. Только теперь до меня дошло, что странное отравление моей охраны и пропажа татуировщика могут быть звеньями одной цепи.

Очень вовремя сообразил!

— Некуда отходить, командир, — послышался за спиной голос Элбана.

Оглянувшись, я увидел позади еще одну группу людей. Там было три десятка народу: чуть меньше, чем впереди, но все равно много. В теории можно было бы прорубиться сквозь эту толпу, но интуиция подсказывала, что этого монах и добивается.

— Сюда, — вдруг, словно из могилы, донесся низкий голос.

Я удивленно посмотрел себе под ноги, но ошибся с адресацией. Говорил гном.

— Смотри, оно и разговаривать умеет, — нервно хохотнул Элбан.

Гном больше ничего не сказал, а просто пробежал к ближайшему заборчику и двинул его плечом.

Действия гнома послужили триггером для нападавших, хорошо что они отреагировали не все разом. Из толпы с безумным воплем выскочил какой-то нищий и с ржавыми вилами наперевес ринулся в нашу сторону.

Ну эта задачка была простой. Короткий шаг в сторону — и мои руки перехватывают бегущего уже мимо мужика. Я сделал еще шаг вперед, сбивая и направляя инерцию его тела уже в нужную мне сторону. Бродяга был легче меня, поэтому, потеряв опору под ногами, он смешно дрыгнул в воздухе конечностями и рухнул спиной на мостовую. Вилы остались в моих руках, и я для пущей надежности ткнул ими бродягу в живот… тупой стороной древка.

А вот теперь взвыла вся толпа, и мне пришлось срочно нырять в проделанный гномом пролом.

Понятия не имею, куда вел нас гном, но после пяти минут бега с кучей поворотов в совершенно неизвестном мне направлении мы вновь увидели толпу с факелами. Вряд ли коротышка сделал это специально, просто знал город хуже тех, кто здесь родился. Сзади тоже послышались крики, но до них было еще далеко.

Гном, как такса, крутнулся на месте и рванул обратно, нам с Элбаном не осталось ничего другого, кроме как бежать за ним. Я пока отсоединил от ножен лишь трость, но что-то мне подсказывало, что придется воспользоваться и клинком.

В дальней части не такой уж большой улочки появились бегущие люди с факелами, но в схватку мы так и не вступили.

Гном вновь решил поработать тараном, но неширокая дверь ветхого на вид трехэтажного склада оказалась на удивление крепкой. Коротышка недовольно заворчал и отошел на пару шагов назад.

— Может, лучше с этим? — спросил я у гнома, протягивая отобранную у Элбана секиру.

Гном на мгновение замер и тут же потянулся к древку оружия. В неверном свете фонарей мне показалось, что его толстые пальцы дрожат, как в лихорадке, но через секунду сильная рука вцепилась в оружие. В зарослях бороды гнома прорезался хищный оскал.

Даже меня пробрало. Впрочем, переживал я зря: получив в руки оружие, гном выплеснул всю свою ненависть на преграду. Казалось, удар пяткой секиры был не таким уж сильным, но массивная дверь улетела внутрь здания, как фанерка.

Мы тут же нырнули в открывшийся проем.

Если судить по домам, мимо которых мы пробегали, в подобных зданиях окон не было вообще — только воздуховоды. Так что, наверное, придется принять бой, но у гнома были иные мысли по этому поводу. Словно самоходный бочонок, он взлетел по скрипящей лестнице на второй этаж и побежал по проходу между покрытыми пылью стеллажами.

Внутри царила абсолютная тьма, так что пришлось чуть задержаться, чтобы активировать магический светильник, это помогло нам с Элбаном не переломать себе ноги, а вот гному освещение, похоже, было без надобности.

Только теперь я обратил внимание на интерьер — видимо, этим складом уже давно никто не пользовался. Возможно, именно поэтому гном выбрал это здание.

Вопли и свет факелов ворвались в помещение вместе с толпой. Однако в общем гаме не было слышно воплей монаха, и это настораживало.

Довольно большое здание мы пересекли всего за пару минут. Гном оказался очень прытким, и мы с Элбаном немного отстали, а когда догнали его, то застали бородатого мастера у еще одной массивной двери, которую он почему-то не выбил, а аккуратно вскрывал.

Гном дышал как загнанная лошадь.

Как говорил один из героев Толкина: «Гномы незаменимы на коротких бросках». Стайеры из них, похоже, никудышные, что неудивительно при таком росте.

Мастер наконец-то вскрыл запор. Запустив нас внутрь, гном нырнул следом и захлопнул дверь. Затем двумя ударами он заклинил ее, как мне кажется — навечно. Так что нас отсюда придется буквально выковыривать.

Похоже, у гнома сработал инстинкт подгорного жителя — забиться в самый дальний угол и перекрыть все подступы.

Да только это старое здание никак не походило на штольни, особенно в плане надежности. Через минуту в дверь ударили чем-то тяжелым. И все же пару минут на принятие решения у нас было.

— Как ваше имя, мастер? — осторожно поинтересовался я.

— Зачем тебе имя? — вдруг окрысился гном. — Для тебя я раб.

— Ты получишь свободу очень скоро, — решил я уже не фамильярничать.

— Твой язык так же лжив, как и у всех людишек.

Похоже, совместные приключения не вызвали у гнома симпатии к товарищам по несчастью. Общая нервозность, как обычно, не позволила мне удержать душевное равновесие.

— Как вы меня достали, упрямцы бородатые! — едва ли не заорал я на опешившего от такого напора гнома. — У меня уже дюжина таких вот ворчунов, зачем было вызволять еще одного?!

— Ты знаешь еще гномов? — настороженно спросил бородатый мастер.

— Освободил дюжину и посадил себе на шею. Лучше бы потратил золото на что-то другое. Вон спроси у него, — кивнул я на Элбана, — они с Гурдагом на пару уже с десяток бочек пива выжрали.

Гном действительно хотел обратиться к моему управляющему, но тут дверь треснула от очередного удара.

— Ну и что теперь делать? — раздосадованно спросил я больше у себя, чем у остальных.

Но ответ пришел от гнома.

— Выходить наружу, — хрипло прокаркал гном и, крутнув секиру в руках, подошел к каменной стене. Задержавшись на секунду, он повернулся ко мне. — Меня зовут Турнокоторостон, а если проще, то Турнок.

То ли стенка оказалась хлипкой, то ли я чего-то не понимаю, но гном пробил в ней дыру с удивительной легкостью.

Этажи на складах были низкие, так что спрыгнуть вниз было несложно даже для гнома. Покинув здание, мы попали в довольно обширный двор, из которого на окрестные улицы выводили четыре ничем не перекрытых прохода — похоже, это погрузочный терминал.

Наверху из пролома послышался шум падения двери и вопли преследователей.

Блин, как же надоело бегать! Где, черт возьми, городская стража?

Похоже, в нашей компании был кое-кто, кому бегать надоело даже больше, чем мне. Гном сразу, как спрыгнул во двор, повел себя очень странно. Он пробежал вдоль стены здания, касаясь ее левой рукой. Остановился и вернулся на пару шагов обратно. Затем отступил назад и, вращая секирой, как дирижер палочкой, ударами по касательной высек на стене насколько линий. Если не придираться, то это было похоже на гномью руну. Затем случилось то, что, с одной стороны, объяснило, почему мы так легко прошли сквозь стену, с другой — вызвало еще больше вопросов.

Гном прекратил издеваться над стеной, перехватил секиру одной рукой за древко, а второй за впадину между лезвиями и подтоком в виде молотка несильно ткнул в середину рисунка.

Пару секунд ничего не происходило. Наверху первый преследователь высунулся в дыру и закричал что-то своим подельникам. И вдруг по стене побежали трещины. Здание со странным всхлипом просело на пару сантиметров, а затем сложилось, как карточный домик.

— Загрызи меня хомяк… — выдохнул я.

Элбан ошарашенно икнул, а гном довольно хмыкнул.

Клубы пыли заволокли все вокруг, оседая на нашей одежде и снегу.

— Даже не знаю, что сказать, — повернулся я к Турноку. — Ты что наделал?

— А хорошо получилось? — вопросом на вопрос ответил гном и улыбнулся, хотя при этом вид имел совершенно вымотанный. Его даже чуть качнуло в сторону.

Разъяснить ситуацию не удалось, потому что в следующее мгновение качнуло уже меня. То ли это была интуиция, то ли мне удалось уловить отголоски эмоций убийцы, но тело среагировало быстрее мысли.

Я качнулся в сторону, чуть поворачивая корпус. Мимо меня пролетел дротик. Хорошо было то, что в меня не попали, а плохо то, что дротик, миновав основную цель, впился в спину Элбана.

Мой управляющий упал ничком на покрытый пылью снег. Над ним тут же склонился гном, а меня всего передернуло от злости. Беспокойство за товарища отошло на второй план: даже если гном — абсолютный профан в полевой медицине, он все равно умеет больше меня.

Эта мысль позволила дать волю ярости, пробежавшей по спине морозом и сковавшей яростным холодом душу.

Как и следовало ожидать, пока мы пялились на работу гнома, за нашими спинами появились враги — монах в компании двух десятков людей. Судя по позам наших соперников, дротик бросил именно монах.

Ну, скотина, ты меня достал!

Меч выскользнул из ножен и ткнулся рукоятью в конец трости. Нагината обрела целостность и рассерженно загудела, описывая вокруг меня разминочные круги. Не знаю, что повлияло на фанатиков: вид странного оружия, развалившийся на части дом или ярость в моих глазах, но большая часть компании монаха тут же прыснула в стороны словно крысы. А вот сам зачинщик охоты не двинулся с места, также с ним остались пятеро людей, чьи движения мне очень не понравились. Они были одеты в недорогие полушубки, которые здесь носили все ремесленники, но готов поставить золотой против крысиного хвоста — они такие же ремесленники, как я канатоходец.

— Осторожно, это городские стражники, — подтвердил мои предположения гном и, чтобы совсем развязать мне руки, добавил: — Твой старик пока жив.

Ну и ладненько. Я почувствовал, как мои губы растягивает зловещая улыбка. Стражники так стражники. Что-то сдохло в «лесу» моего родственничка, так что пора поработать санитаром.

У моей шубы были достаточно широкие рукава, чтобы можно было сбросить тяжелую одежду одним движением плеч. В полукафтане было зябко, но ничего — скоро согреюсь.

Крик гнома подействовал на стражников как стартовый свисток. Они разом сорвались с места.

Жаль, не на битву я собирался и при себе имею только минимум «сюрпризов». И все же последний год напрочь излечил меня от болезни под названием «беспечность».

Как там в поговорке? «У нас с собой было».

Нагината перекочевала в левую руку, правая нырнула за спину, где были закреплены два ножа. Я сразу извлек оба клинка и, зажав их в правой руке, взмахнул рукой крест-накрест перед собой. Это был хитрый и не очень грамотный прием — сначала кисть запускала одну метательную пластину, затем другую. Для усиления броски происходили вместе с короткими шагами вперед.

Это, конечно, чистой воды выпендреж, и мой наставник по единоборствам кореец Ден Дек надавал бы мне за такие броски шестом по бокам. Но времени у меня не было, да и получилось удачно. Один нож попал бегущему стражнику в глаз, второй вошел его соседу в надключичную впадину — нечего носить полушубок незастегнутым.

Я прыгнул вперед едва ли не вслед за ножами. Жаль, хербатов с собой не было, да и не те здесь условия для работы тяжелой крестообразной пластины «бронебоя».

Три оставшихся соперника довольно грамотно взяли меня в круг. Было видно, что они привыкли подобным образом арестовывать преступников. Только сейчас никто не собирался брать меня живым. Впрочем, я тоже не имел такого желания.

Увы, сразу вплести троих врагов в кружево «танца» не получилось. Первые секунды удалось лишь держать их на расстоянии широкими взмахами нагинаты. Получасовые боевые шоу в исторических фильмах только в них и существовали. Настоящий бой длился не больше нескольких секунд, которые как раз убегали, словно песок сквозь пальцы.

Больше всего меня беспокоил соперник с мечом. Его напарник с таким же оружием был немного слабее, а вот третий стражник с копьем вообще выглядел зеленее некуда, но и он мог проткнуть меня этим «шампуром», даже если это произойдет случайно.

И все же именно благодаря копейщику удалось найти нужный ритм. Обнадеженный большой длиной своего оружия, парень ринулся вперед, когда, как ему показалось, в «плетении» короткой нагинаты возникла прореха.

Ошибка.

Я шагнул навстречу копейщику, перехватив нагинату за шар подтока, тем самым на следующем взмахе увеличив радиус поражения почти вдвое. Удар перебил стражнику переносицу, и даже если не достал до мозга, копейщик выпал из этого представления.

Все — пазл сложился. В голове зазвенела кристальная ясность. Тело дорабатывало уже на одних рефлексах. Потерявшее жесткий захват древко копья после моего толчка ударилось по клинку самого опасного соперника, и тот просто не успел блокировать стремительный выпад нагинаты. Клинок глубоко вошел в плоть.

Дальнейшие проблемы я не увидел, а скорее предугадал, поэтому тут же пнул почти мертвое тело, помогая себе ногой извлечь нагинату. Это движение перешло в разворот и взмах, отбивший в сторону меч последнего соперника. Получилось мощно — стражник еле удержал в руках оружие, но и меня немного повело.

Не пытаясь противостоять силе инерции, я продолжил разворот. Мое тело развернулось на триста шестьдесят градусов раньше, чем стражник успел моргнуть.

Теперь получилось еще мощнее. Прицелился я плохо — хотел попасть по горлу, но стражник рефлекторно присел. Разогнанный до свиста клинок нагинаты врезался в голову несостоявшегося убийцы выше бровей. Срубить макушку не удалось — нагината прорубила только половину черепа и застряла в кости.

Неаккуратно получилось: еще при извлечении клинка из груди самого шустрого соперника меня сильно заляпало кровью. Зато теперь удалось произвести впечатление на монаха — мой кровожадный взгляд на пару с демоническим видом вызвал в фанатике приступ паники. Фигура в черной сутане как ракета рванула с места и исчезла во мраке выхода со двора на плохо освещенную улицу.

Нехило порезвились. Двор был завален трупами и кусками стен, а сверху все изрядно полито кровью. И при этом у меня ни одной царапины. Можно было бы порадоваться, если бы не состояние Элбана.

— Как он? — спросил я у сидящего рядом с управляющим гнома.

— Пока нормально, но срочно нужен лекарь.

Дротик еще торчал из спины старика, так что гном знал, что делает.

— Будь здесь и защищай его.

— Я не могу убить человека. Даже это, — ткнул он толстым пальцем в развалины дома, — едва не доконало меня.

Ага, похоже, остатки ментального «наказа» все еще действуют, хотя хитрый бородач сумел их частично обойти.

— Громко ори и маши секирой. После твоего перформанса этого хватит.

— Чего? — не понял незнакомое слово гном.

— Ничего, охраняй, — отмахнулся я от вопроса и сорвался с места, выбегая на улицу.

— Еще бы сидеть сказал! — полетел мне вслед недовольный крик гнома.

Мне повезло дважды — выходившие на улицу двери соседних складов были закрыты, да и проходы между зданиями прикрывали крепкие заборы. Второй удачей было то, что монах бежал в сторону сверкавшей, как новогодняя елка, цитадели. Даже не знаю, как бы я поступил, если бы он побежал в сторону не туда, где можно найти целителя.

Худая фигурка в черном облачении мелькала в редких пятнах света, метрах в пятидесяти впереди, подействовав на меня как вид зайца на борзую.

Бегал монах резво, но религиозные бдения не добавляют физического здоровья, в отличие от систематических занятий по боевой подготовке.

Расстояние между нами медленно, но уверенно сокращалось. От склада, точнее — его обломков до главного входа в цитадель было с добрых полкилометра, и это расстояние мы пробежали минуты за три. Неплохой результат.

К моему удивлению, монах побежал именно к входу в цитадель. Сначала я подумал, что он бежит навстречу своей смерти, но тут же понял, что если мой недруг доберется до стражников, то сможет избежать мести. Вряд ли князь станет ссориться с орденом ради смерти одного фанатика.

Бессильное бешенство добавило мне сил, и, когда монах уже подбегал к стражникам, между нами оставалось лишь метров тридцать.

Если ничего не путаю, мировой рекорд в метании копья составлял около ста метров.

Что ж, можно попробовать.

Мысли о спорте повлияли на мое поведение, и следующие шаги я делал как заправский метатель копья — длинными прыжками и отведя руку с нагинатой далеко назад.

Бросок прошел в лучших традициях этого спорта, а я запутался в ногах, едва не рухнув на мостовую.

Честно, даже не надеялся попасть, но как ни странно — попал.

Монах споткнулся и упал почти рядом со стражниками, но так и не попытался встать. Когда я, гася инерцию бега, подбежал чуть ближе, то увидел, что в его спине торчит моя нагината. Ассоциация с Элбаном была полной.

Все — рассчитались.

— Замри! Руки за голову! На колени! — заорали стражники, наставляя на меня самострелы.

Это были дружинники из личного отряда князя, и можно было не переживать о том, что они могут быть подкуплены монахом. Хотя как-то же мой родич прохлопал такое представление у себя под носом, причем с участием городской стражи…

— Руки за голову заведу, — отрывисто сказал я между тяжелыми вздохами и тут же действием подтвердил свои слова, — но на колени не встану. Сам знаешь почему. И позовите князя.

— Я тебе сейчас позову, убивец! — дико взревел один из дружинников, и мне даже показалось, что он сейчас выстрелит.

Но рьяного вояку остановил голос его напарника:

— Успокойся, я слышал, как князь называл его родичем.

Третий стражник решил, что ситуация достаточно экстренная, и, подхватив тяжелое било, врезал им по большому медному гонгу. Тут же на соседних башнях откликнулись хриплые рога, а их зов подхватил колокол.

Да уж, подпортил я князю праздник.

Боримир явился на «арену» буквально через пару минут, и вместе с ним прибежали все его гости.

Несколько секунд князь удивленно рассматривал тело монаха, а затем посмотрел на меня.

— Что ты наделал, родич?

Чувствовалось, что теперь слово «родич» далось ему с трудом.

— Защищал свою жизнь, — начал объяснять я. — Этот орденец подкупил стражу и замутил голову толпе горожан, чтобы погонять меня по вашему городу, как зверя по лесу.

Тон я выбрал верный, потому что князь тут же покраснел как рак.

— Чем докажешь?

— Стражников я покрошил в районе складов, там они и лежат вместе с моим управляющим, которому нужен целитель. Еще наверняка замешан татуировщик из управы и торговец по имени Моркант.

Последняя мысль пришла мне в голову только сейчас.

— Коней нам! И позовите целителя! — разбуженным медведем взревел князь.

Его приказ выполнили моментально, и через минуту мы уже скакали в сторону складов.

Успели вовремя, потому что какие-то мутные личности уже кружились вокруг гнома, словно стервятники. Турнок орал дурным голосом и махал над головой зловеще свистящей секирой. Дружинники князя ворвались в складской дворик и моментально стоптали нападавших лошадьми. Тех, кому повезло не получить копытом в голову, тут же повязали.

Дун-Иден мне пришлось покидать в спешке, пока туда не явились представители ордена. Перетряхивающий всю стражу и половину города князь пообещал, что не даст меня в обиду, а от наемного убийцы лучше всего прикроют скалы ставшей мне уже родной долины.

Элбану досталось довольно сильно, но целители в этом мире были на высоте. Личный маг князя залатал и дыру в спине, и задетое легкое. Во время лечения мне удалось узнать, как можно получить собственного целителя. Все было одновременно и просто, и сложно. Столичные школы магов-целителей принимали к себе учеников на кабальных условиях — после обучения юный лекарь должен отработать на учителей или тех, на кого они укажут, десять лет. Вот так князь буквально купил себе целителя.

Было над чем задуматься — цены на такой трансфер не просто кусались, а грызли желающих, как голодные львы, но оно того стоило.

Долечивать своего управляющего я повез домой, где нас встретили впавшие в истерику жена Элбана и его племянник Воган. Парень не мог себе простить, что согласился остаться на хозяйстве, а Мавис просто заливалась слезами. Пришлось пообещать женщине, что мой управляющий больше никогда не покинет пределы владения Мен, а из долины будет выезжать только в сопровождении охраны во главе со здоровяком Воганом.

В общем, если не считать ранения управляющего и неприятности с представителем ордена, поездку можно считать удачной — в кармане зазвенело золотишко, и озеро теперь мое. Так что по весне можно приступать к построению водной фермы для акаяси.

Глава 6

Труба зовет

Трудно остановить свет, впрочем, как и тьму.

Эта мысль пришла мне в голову не потому, что вспомнились факты вечной борьбы добра со злом, просто удивляло, с каким упорством солнечные лучи находят искривленные лазейки в кристаллическом окне гномов и в сплошном потоке рассеянного освещения попадаются тонкие, как спицы, живые лучики. Захотелось поощрить такое упорство. Я встал с кресла и подошел к окну.

Медная рама легко открылась, пуская внутрь рой лучиков и свежий воздух. Кабинет до потолка наполнился живой, звенящей тишиной. А вместе с легким дуновением горного ветра эту тишину разбавил шум городка.

Хорошо…

Когда проблемы хоть немного отпускают, затюканный мозг начинает замечать подобные мелочи и радоваться им словно дорогому подарку.

Скоро солнце скроется за скалой и в долине станет чуть скучнее, но люди заполнят пустоты своими голосами, смехом, а временами и руганью. И только в глубинах гномьего поселения по-прежнему будет тихо и спокойно. Лишь внутренние тревоги хозяина окрестных мест будут тревожить скальные глубины.

Впрочем, забот было не так уж много и большинство из них можно назвать приятными.

Я вернулся в плетенное из медных прутьев кресло, которое «очеловечили» пошитые женой Элбана подушки.

Так, что у нас в активе? Довольно много. Весна в моих владениях проходила бурно. Началось все с постройки озерной плавучей крепости и водной фермы для акаяси, а закончилось настоящим переселением народов. Кроме серьезного притока крестьян, в конце второго весеннего месяца едва ли не гурьбой в долину ввалилась толпа разношерстного народа. Сначала купцы привезли с собой шестерых гномов, которых выкупали по всей стране. Затем в долине появились два самых неожиданных гостя — Али и Богдан. Аравийский поводырь и маг-артефактор пришли вдвоем, причем шли вместе от самой аравийской границы.

С Али все было просто — его кинули арабские баши, тупо отобрав яйцо ковая. Вот он и решил попытаться разжалобить меня во второй раз. При переходе через границу он случайно упомянул мое имя, и об этом узнал Богдан. У парня все было сложнее. Как оказалось, Орден Чистых постепенно подбирался и к магам. Их начали увольнять из армии. Большая часть направилась в земли, принадлежащие магическим школам и магам-дворянам.

Выходец из крестьянской семьи прекрасно понимал, что рядом с запредельно заносчивыми коллегами ему не ужиться, а вот под боком у владельца земель и чудовищ будет сухо и комфортно. К счастью, Богдан не был никому ничего должен. Его обучали на деньги короны, а увольнение списывало все долги.

Ну и под конец до нас самостоятельно добрался еще один гном, как-то сумевший справиться с «наказом» и сбежать от хозяев. Это событие едва не вызвало «вторую гражданскую» — гномы забрали беглеца и забаррикадировались на нижних уровнях. Пришлось вести настоящие переговоры. Все закончилось моей клятвой о том, что никакая сила не выковыряет беглеца из горных глубин.

Ничего страшного — если явятся разгневанные хозяева, выкупим. Купцы на перепродаже гномов зарабатывали очень хорошие деньги. Не так, конечно, как бывший хозяин Турнока, да и ему выкуп не пошел на пользу. Князь узнал о сговоре торговца с монахом и прикрыл его в городской тюрьме. Зимой за связь с орденом поплатились многие, кое-кто даже жизнью.

В принципе внешнеполитические дела были частично в пассиве. В конце зимы к входу в долину являлись эмиссары от ордена, но диалога с этими совершенно больными на голову людьми не получалось, да и получиться не могло априори.

Хорошо, что проблем с торговлей это не вызвало. «Мшистые» вещи и инструменты из меди брали купцы, а за оружием приезжал специальный княжеский конвой.

Для вида князь порицал мои действия, и я его понимал. У него в подчинении шесть округов, в которых находятся восемь средних городов, пять десятков городков поменьше, типа того же Дин Гуарда, а также бессчетное количество как дворянских поместий, так и вольных крестьянских поселений. Провинция только рыцарей выставляла почти семь с половиной сотен. Так что князю не о родстве нужно думать, а о политике. Ведь влияние Ордена Чистых расползалось по стране, как зараза.

Хуже всего, что эти фанатики прикрывались святыми символами. Впрочем, это не ново, особенно если вспомнить ту же земную инквизицию. И все же мне постоянно чудился в этих событиях какой-то неприятный скрытый запашок, но для того, чтобы понять суть происходящего, тупо не хватало информации.

Все доходившие до меня столичные новости, как ни странно, я получал из посланий Насти. Девушка по весне осуществила свою «угрозу», и с первыми патрульными дракарами в окружной центр начинали приходить ее письма, а уже оттуда они доставлялись конными посыльными в мою долину.

Никаких «соплей» в ее посланиях не было. Так, немножко столичных интриг, чуть романтики, а все остальное — довольно здравые рассуждения и важная информация, почерпнутая из разговоров с отцом. Мне нравилось читать эти письма, поэтому я исправно отвечал. Так что завязалась оживленная переписка. Из нее же я узнал о тяжелой ситуации на границе Брадара с союзом индийских княжеств под общим названием Магадха.

Улыбнувшись своим мыслям о Насте, я вернулся к отчетам Элбана и Гурдага. По большому счету контролировать своих ближников смысла не было, но должен же хозяин хоть немного разбираться в своем хозяйстве… Но прочитать больше пары строк мне не дали. Совсем рядом послышался приглушенный толстыми стенами взрыв.

— Богдан, чтоб тебя! — с криком вскочил я с кресла, уже зная, где здесь собака зарыта.

Молодой артефактор сразу по прибытии включился в общественную жизнь и улучшил ее многими изобретениями. А изобретательством он занимался в лаборатории, которую оборудовал в пустующих комнатах рядом с моими покоями.

Быстро пробежав по переходам, я ворвался в лабораторию.

— Богдан, ты что здесь творишь?!

Разглядеть фигуру артефактора в задымленном помещении удалось не сразу. Как и определить, много ли вреда нанес взрыв.

— Все нормально, — кашляя, ответил экспериментатор и появился из дыма в новых магических очках, — ты же просил придумать осколочные взрывные артефакты!

— Но это не значит, что нужно обрушить подземелье!

— Все под контролем.

— Да какое там под контролем!

Зарождающийся спор неожиданно прервало тихое чихание.

Богдан тут же покраснел.

— Это кто там спрятался? — покосился я в угол лаборатории.

— Никто, — набычился Богдан.

— Эй, там, «никто», а ну выходи!

В следующую секунду я удивился еще больше, потому что из-за спинки кресла появилась голова Нарины. Падчерица Элбана тут же залилась краской, и передо мной стояли уже два «помидора».

— Ты что творишь, хороняка?! — неподдельно возмутился я. — Воган оторвет тебе за сводную сестру не только хозяйство, но и руки. И если твое потомство мне без надобности, то руки нужны для работы, так же как и бестолковая голова.

— Это не то, что ты подумал.

— Хорошо бы, потому что в голову приходят очень нехорошие мысли.

— Я помогал Нарине усилить ее дар.

— Это какой же, к приготовлению блинчиков?

— Я целительница, — вскинула голову девушка.

— Еще интереснее; и почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что дар Нарины очень слабый, — тут же начал объяснять Богдан, обрадованный тем, что разговор свернул в научное русло. — Я тут разбирался с обручами, которые ты привез с Хоккайдо, и понял, что это усилители ментальных способностей. Мне осталось вычленить несколько плетений и получить прототип усилителя целительского дара. Это позволяет…

— Стоп, — справившись с удивлением, остановил я поток сознания артефактора, — а когда ты собирался рассказать мне о возможностях обручей?

— Да я только что сам понял, — попытался выкрутиться Богдан.

Зная, как этот шустрик умеет врать, я тут же повернулся к Нарине.

— Когда он тебе рассказал об обручах? В глаза смотреть! — прикрикнул я на попытавшуюся опустить взгляд девушку.

— Седмицу тому… — тихо прошептала девушка.

— Так, петух-террорист, — подогнал я земное выражение под местные реалии, — через два часа быть у меня, с подробным докладом о возможностях обручей и всех проектах, вплоть до тех, что только зарождаются в твоей бестолковой голове. Также подумаем о безопасности экспериментов. А после этого идешь на ужин к Элбану.

— А ты, — повернулся я к Нарине, — марш к матери и все ей расскажи. — Мавис — женщина мудрая, придумает, как все устроить.

На планерку Богдан явился с Гурдагом. Номинальный глава гномов все больше вливался в среду людей, проводя на верхних уровнях больше времени, чем внизу. И как он успевал делить свой день между работами внизу, пивными посиделками с Элбаном и работой с Богданом?

Посетители уселись в гостевые кресла перед моим каменным столом. Начал Гурдаг.

— Вы зря кричали на мальца, — кивнул он в сторону парня, ростом как минимум на голову выше самого гнома. — Он ведь прав, не очень разумно показывать старшим мастерам лишь заготовки будущих вещей.

— Мне прекрасно известно, что незаконченную работу дуракам и начальникам не показывают, но есть два нюанса. В некоторых вещах вы и сами не понимаете, к чему можно приложить ваши задумки, а еще этот красавец, — я открыто ткнул пальцем в Богдана, — часто забывает показать начальству даже завершенную работу.

— В обручах еще не все исследовано, — попытался вывернуться артефактор.

— Но ты же разобрался в том, как они работают и как их запустить?

— Да, но там еще много пока неизвестных возможностей.

— Богдан, ты же армейский артефактор и должен знать, что любое оружие имеет одну основную функцию и массу вспомогательных. И основная функция называется таковой, потому что иными можно временно пренебречь. Нашел ответ, так доложись, проконтролируй испытания и можешь разбираться с нюансами до посинения.

— А если в мелочах кроется угроза?

— Ты разобрался в том, для чего служат обручи?

— Да, для усиления способностей поводырей.

— Думаешь, там есть ловушки?

— Нет, все чисто, но если разобраться во всем, то польза от них может значительно увеличиться, — гнул свою линию артефактор.

Гном в это время лишь вертел головой, глядя то на меня, то на Богдана.

— Повторюсь, это военная разработка, так что бери пару молодых поводырей и начинай испытания. Кстати, пригласи Вогана. Элбан говорил, что у него есть слабые задатки поводыря. Заодно подружишься с ним: может, не оторвет голову за двоюродную сестру. Если успею, присоединюсь к вам, и посмотрим, что можно выжать из этих цацек. Так, теперь, раз уж собрались, хочу услышать: что успели сделать по моему заказу?

— Ты же сам говорил, что дуракам половину работы не… — попытался пошутить Гурдаг.

— Я говорил о начальстве, а еще успел убедиться, что вас нужно контролировать. Что по катапульте?

— Две пробные почти готовы.

— Зачем две? — удивился я. — С одной справились бы быстрее.

— У нас принято делать две пробные вещи, — упрямо мотнул головой гном. — Если не работают обе — значит, ошибка в конструкции. Если одна все же работает — значит, есть просчеты в сборке.

— Довольно разумно, — согласился я. С моей очень слабой технической подготовкой спорить с мастерами было бы глупо. — И как успехи?

За гнома ответил Богдан:

— По расчетам, они забросят болванку на шестьсот шагов.

Я в уме пересчитал в метры и получил приблизительно четыреста с хвостиком. В принципе неплохо. Местные лучники и арбалетчики не преодолевали даже трехсотметровый рубеж.

— Что с боеголовкой?

— Мне не нравится название, — в который раз возразил гном.

— Хорошо: с боеголовой, — вздохнул я, не желая спорить с непробиваемым упрямцем.

— Небольшие проблемы с разделением. А вот со взрывом артефактов все в порядке. Ну, ты и сам видел, — улыбнулся Богдан.

Да уж видел. С работой взрывного артефакта я был знаком не понаслышке, и этот факт вызвал дополнительный вопрос:

— Кстати, почему вас не вырубило?

— Я что, дурак — работать без амулетов защиты! — возмутился артефактор.

Оно-то, конечно, хорошо, но лаборатория все равно пострадала.

О безопасном полигоне для испытаний мне нужно было подумать еще тогда, когда пытался воплотить в этом мире идею ракеты с разделяющейся кассетной боеголовкой. В моей голове постоянно крутилась мысль, что в местной тактике магических боевых действий есть недочеты. Порох я для себя сразу перевел в раздел табу, а вот с уже известным оружием можно было поработать. Во время войн в этом мире маги-артефакторы сначала заряжали короткоживущими взрывными заклинаниями кристаллы-наконечники для стрел, а затем лучники пускали стрелы во врага. При всей технической малограмотности мой мозг все же родил идею — единая стрела-ракета с кассетной боеголовкой, которая, раскрывшись, разбрасывает кучу артефактов над врагом, а уже они взрываются, делая свое дело. Также я попросил Богдана сделать артефакты осколочными.

Сначала Богдан заявил, что идея с новомодным оружием является провальной. В полет снаряд могла отправить только катапульта. Да и силы магического взрыва не хватало для разброса осколочной рубашки. К тому же кристаллы для артефактов стоили очень дорого, чтобы разбрасывать их, как пшеницу в поле. И тут в дело вступил новый «вычислительный кластер» из очень разных по образованию и мышлению интеллектов — Богдана и Гурдага. Как они сошлись, для меня осталось тайной, но чудо свершилось, и многие казавшиеся неразрешимыми проблемы раскололись, как ореховая скорлупа. Кристаллы были заменены каленым гранитом, который после нанесения простеньких рун начал принимать в себя магические плетения человеческой школы. Металлических осколков не получилось, но взрывавшийся гранит давал не только оглушающую ударную волну, но и множество каменных осколков. Броню они не пробьют, но открытые участки тел простых воинов и лошадей изрядно попортят. Увы, забросить «ракету» магическим способом не получалось по той же причине, что и создать рой металлических осколков, — заклинание все же не порох. Зато все остальное работало прекрасно. Боеголовка разбрасывала артефактную начинку, и сложные плетения подрывали артефакты на заранее заданной высоте.

— Ты нас слушаешь? — вырвал меня из задумчивости голос Гурдага.

— А?

— Я говорю, что проводить испытания в глубине горы еще опаснее, чем на верхних уровнях.

— Тогда взрывайте снаружи, в земляных блиндажах.

— В чем? — дуэтом спросили оба моих собеседника.

— Копаете за пределами долины яму, накрываете ее бревнами и засыпаете землей. После этого взрывайте там что хотите. Только делайте потолок прочным, чтобы потом не пришлось откапывать результаты экспериментов.

— Элбан не даст землекопов, — уверенно заявил Гурдаг.

— А кто у него спрашивать будет? — начал злиться я. — Вы, ребята, совсем оборзели от безнаказанности.

Гурдаг тут же набычился, так что пришлось срочно добавлять:

— Ладно, к гномам у меня претензий нет, но то ли еще будет… Постарайся и дальше не брать пример с Элбана.

Мой управляющий в последнее время взял моду вершить дела в долине, не спросясь у хозяина этих земель. Пока от этого серьезных проблем не возникало, но пару раз приходилось уговаривать его сделать то, что мне нужно, а это нездоровая тенденция.

— Что еще прикажете, хозяин? — сердито спросил гном.

Ох, гномы были упрямы и обидчивы, как маленькие дети, так что мне оставалось использовать тактику терпеливого «родителя» — то есть не обращать внимания на их закидоны.

— Разбирайтесь с катапультами и ракетами, — использовал я слово, против которого гном не возражал. — Когда все будет готово, назначайте день испытаний.

Больше обсуждать было нечего — с амуницией они и броней для поводырей мы разобрались еще зимой. Спарка рунного мастера и артефактора обошла проблему личных защитных амулетов, превратив наездника и его питомца в единый объект, с защитой которого справлялась друза простеньких артефактов в сочетании с рунными росписями по всей броне. По крайней мере, магических атак больше не боялись даже наездники на верховых коваях — легкая кавалерия моего войска.

Корпус начал превращаться в серьезного конкурента магов, и это могло доставить мне дополнительные проблемы.

Когда Гурдаг и Богдан уже подходили к выходу из моего кабинета, обсуждая очередную научную проблему, я окликнул артефактора:

— На ужин к Элбану пойдем вместе. Попробую предотвратить твое убийство, заодно обсудим защитные блиндажи.

Увы, моим планам не суждено было сбыться. Долгий период благоденствия в этом неспокойном мире всегда заканчивается крупными неприятностями. Моя судьба приготовилась к очередному витку приключений.

Все началось за час до назначенного ужина. От озера прискакал дозорный наездник на верховом ковае и доложил о прибытии из низовьев реки патрульного дракара с посланием из столицы. Меня тут же посетили дурные предчувствия.

Дергать обслугу я не стал и сам спустился в логовище, тем более следовало навестить Рудого. Сагар сидел в своем логове и, почувствовав меня, тут же принял обиженную позу. В такие минуты он напоминал двухметровую гориллу-мыслителя.

— Хватит дуться, — сказал я сагару, хотя нам для общения слова не были нужны, — завтра побегаем, а сейчас у меня дела.

Мой ментальный посыл, который шел параллельно словам, почувствовала и Злюка, тут же оживившись. Массивные прутья содрогнулись от удара костяного хвоста. Между логовами моих питомцев в своих клетках заворочались два диких сагара. Они росли медленнее Рудого и сейчас лишь немногим уступали габаритами взрослому человеку. А вот мой питомец статью уже превышал Клеппа Медную Голову, и, судя по габаритам его родителя, это далеко не предел. Плюс ко всему инициированного сагара от диких братьев отличал не очень-то красивый горб на спине. К счастью, это не было искривлением позвоночника: казалось, будто зверь нес на спине большой рюкзак. В ответ на мои вопросы верховный хорох лишь хлопал огромными глазами. Он знал об этой породе не больше моего.

Ладно, время покажет.

Я разблокировал логово Злюки и с помощью служки быстро закрепил седло на ее спине.

Этот момент я любил больше всего. Почувствовав наездника на своей спине, хидой присаживался в низкую стойку — в такой позиции его движения даже на солидной скорости были плавными, как у иноходца. И только ускоряясь до предела, все хидои переходили на скачкообразные движения, на этом комфорт для седока заканчивался.

Сейчас нам спешить было некуда, и я устроился в седле с комфортом, лишь рассеянно наблюдая, как мимо проносятся стены подземелья. Массивная каменная плита под воздействием подъемных блоков поплыла вверх. Злюка слишком спешила вырваться на свободу, так что пришлось нагибаться, чтобы не получить нижним краем плиты по голове.

Над выходом из подземелий ударил колокол. Находящиеся на улице люди тут же поспешили к обочинам. Сначала Элбан настаивал на крытой галерее для выхода они из долины, чтобы не шокировать людей, но я, помня отношение жителей королевства к магическим зверям, возразил. Горожанам от моего решения, конечно, добавилось забот, но и польза была заметной уже сейчас.

Дородная женщина спокойно отошла к стене дома и с недовольным видом оглянулась нам вслед. Но это было недовольство от причиненного неудобства, а не страх перед чудовищем.

За Злюкой тут же погналась пищащая от радости стайка детворы, но малышня не могла тягаться в скорости с хидоем, и писк быстро затих позади.

Долину мы пересекли едва ли не в мгновение ока подъехали к строящейся стене — в этом мире нельзя переоценить потенциальную опасность. Рассчитанный на огромных хах-коваев проход в стене мы прошли с легкостью и вырвались на простор предгорий. Вдали под солнцем заблестела гладь озера.

Озеро тоже преобразилось — на ближнем берегу вырос настоящий городок, который словно крыльями охватывал водоем ремонтными стапелями и ангарами для барж. Путь за пределы моих земель для они был закрыт, но, если бы я не приказал ремонтировать суда, остальные могли бы подумать, что запрет продлится вечно.

Сам я сомневался в скорейшем конце изгнания, но весть из столицы королевства интриговала и будоражила. По письмам Насти было ясно, что наконец-то короновавшийся Белинус собирает дворянское ополчение для отражения угрозы с востока, но мне это не грозило — князь-наместник приписал меня к собственной дружине, которая в любом случае остается на охране провинции.

Я остановил Злюку на повороте каменистой тропинки и залюбовался массивным плавучим островом. Он был похож на огромную деревянную черепаху с бойницами в панцире и стрелковыми площадками сверху.

Прямо возле городка с берега в сторону плавучей крепости были направлены длинные пирсы, возле которых швартовались суда торговцев. Там и находился патрульный дракар речной гвардии.

Что ж, сейчас узнаем, что день грядущий нам готовит.

Письмо из столицы меня удивило. Приказов от кардинала Дагды я ожидал меньше всего. Он вызывал меня в Лугус для переговоров по важному вопросу. В начале чтения мне начала мерещиться западня с подложным письмом, но мой крестный словно предчувствовал это и вскользь упомянул неловкую сцену с моей крестной матерью во время обряда. Это и убедило меня в подлинности послания.

В ответ на мой вопрос о времени отплытия капитан дракара попросил дождаться утра. Они спешили вверх по течению на пределе своих сил. Выпрашивая отсрочку, капитан с тоской смотрел на акаяси, резвящихся в воде под контролем дежурного поводыря.

Да, ребятки, кататься на огромных угрях — это вам не веслами махать…

И все же ждать утра я не стал. Подлинность письма не отменяла вероятности западни.

Вернувшись в логовище, я тут же отправился обратно, но уже в крытом фургоне. Вместе со мной там находились Али и мой однокашник по школе поводырей — Борщ по прозвищу Зеленый. Как ни странно, только с этим поводырем у меня было полное взаимопонимание, да еще с Драганом. Конфронтация с коллегами продолжалась. Еще хуже стало, когда я в приказном порядке забрал для Али ждущего привязки молодого хидоя. Пришлось даже немного поорать.

Возгарь готовил зверя для своего дальнего родича, а я предложил отдать парню верхового ковая. Последнее слово осталось за мной, но теплоты в моих отношениях с корпусом это не принесло. Поводыри вообще делали вид, что они до сих пор принадлежат короне, а мне их отдали во временное пользование.

Ситуацию нужно срочно исправлять, но у меня не было ни идей, ни желания.

Фургон остановился у длинного барака на сваях, и мы поспешили внутрь.

Здесь нас уже ждала троица запряженных акаяси и гидрокостюмы. Своих сопровождающих я выбрал еще и потому, что оба разделяли мою страсть к подводным путешествиям.

Переодевшись, мы начали пристегиваться к пока еще дремлющим они. Тактика подводных пловцов была мной значительно усовершенствована. Перед седлами на боках зверя находились два больших баллона с артефактными накопителями воздуха. Богдан также усовершенствовал легочный автомат, и теперь вдыхать поступающий по шлангам из баллона воздух было значительно легче.

Увы, Богдану не удалось превзойти столичных мастеров-артефакторов, и мои подводные очки были значительно лучше аналогов у моих спутников.

— Готовы? — спросил я у напарников и, получив в ответ синхронные кивки, разбудил своего акаяси.

Они вздрогнул и, повинуясь команде, скользнул вперед змеиным движением. Мне оставалось только вцепиться зубами в загубник из магически измененной кожи.

Крытый док для акаяси мы покинули за четыре часа до заката, так что для конспирации большую часть пути до темноты прошли в подводном положении. Но не беда, воздуха в баллонах хватало почти на десять часов. Так что даже ночью, для облегчения движения акаяси, мы часто погружались.

Ночью подводный мир становился еще более загадочным и умиротворенным, только с добавлением мистики. Фантазия постоянно рисовала в темных водах каких-то чудовищ. И это несмотря на то, что мне как поводырю было точно известно, что там их нет.

Мы неслись вниз по течению Дольги растянутой цепью; так как мои очки были значительно лучше, мой акаяси возглавлял отряд. В который раз меня поразил контраст между скоростью и ощущением того, что магический угорь просто висит в толще воды. И только проносящиеся в зоне видимости попутные рыбешки намекали на то, что акаяси развил солидную скорость.

Дракар добирался до нас трое суток. Его обратный путь должен был занять два дня, а мы преодолели водную дорогу до окрестностей столицы чуть больше чем за двенадцать часов с небольшими привалами на «сугрев» пивом и кормежку они. Пришлось даже будить хозяина постоялого двора.

Появление лупоглазого чудовища, которое только что вылезло из люка в полу стоящего на сваях трактира, могло бы вызвать инфаркт у любого, но не у хозяина этого заведения. Ведь именно для таких встреч он здесь и жил. Еще осенью старый солдат из обслуги корпуса отправился в пригород столицы в качестве разведчика и держателя конспиративной точки. Возможно, это был перебор в плане предосторожности, но денег теперь у меня хватало, так что почему бы не подстраховаться?

И только увидев сонный взгляд одного из старых друзей моего управляющего, я вспомнил, что так и не подготовил Элбана к ужину с Богданом. Ничего, артефактор уже не мальчик — нашкодил, пусть отвечает.

— Лодка на месте? — спросил я, снимая гидрокостюм. Рядом переоблачались мои спутники.

— Конечно, господин. Все как положено.

— Что творится в столице?

— Неспокойно. Чистые уже надоели всем до колик. От армии нехорошие вести.

— А точнее?

— Чертовщина какая-то. Говорят, на границе голопузые дикари теснят латную конницу. Подробностей узнать не удалось.

Я не стал выказывать недовольства скудными сведениями — при встрече с кардиналом информация польется бурным потоком.

Завершив переодевание, мы уселись в лодку и взялись за весла. Теперь в мелком суденышке сидел типичный лодочный извозчик и два подмастерья. В роли лодочника, как самый старший, выступал Али.

В город я попал с рассветом и без малейших проблем, влившись в поток служащих, которые спешили на работу в центральный квартал. Меня здесь точно никто не ждал, ведь только сейчас в куче километров отсюда капитан дракара получал от Элбана записку с инструкциями. Охрана осталась в лодке, отпустив меня в свободное плавание по потокам людской реки в берегах столичных улиц, где никто не заподозрил в обычном парне-подмастерье того, кто изрядно потоптался по мозолям главы Ордена Чистых.

Город немного отошел от траура по королевской чете, но все равно былая веселость покинула его улицы, оставив после себя лишь сосредоточенную суету. Особенно это чувствовалось в моменты, когда рядом находились Чистые, а их на улицах было до неприятного много.

Несмотря на легкое несоответствие легенде, я заказал себе рикшу, благодаря чему успел к финалу утренней службы в соборе святой Бетани. Заметив знакомого священника, я подошел к нему.

— Эрл Воронов? — удивился священник. — Кардинал ждал вас только через несколько дней.

— Мне прийти позже? — ехидно поинтересовался я.

Священник тут же встрепенулся:

— Что вы! Его преосвященство приказал провести вас к нему в любое время дня и ночи.

В этот раз кардинал принимал меня в своем кабинете. Нельзя сказать, что обстановка была спартанской, но здесь не было ни единого намека на роскошь, и лишь переплеты книг выглядели кричаще дорогими. Остальной интерьер состоял из простой резной мебели и тканых гобеленов с библейскими мотивами.

— Ты удивил меня, крестник, — улыбнулся отец Дагда, отрываясь от чтения документов на столе. — Присаживайся.

Я, не чинясь, присел в кресло перед столом, которое оказалось на удивление удобным.

— Вы позвали меня, и я здесь.

— Ты нарушил приказ короля, — уверенно сказал кардинал, но в его глазах не было осуждения.

— А вы могли бы гарантировать, что патрульный дракар дошел бы до столицы?

— Вот поэтому я и не осуждаю твой поступок, тем более это уже не является преступлением.

— Вот оно как? — удивился я.

— Да, король снял опалу со всех они и хорохов, — спокойно сказал кардинал, протягивая мне свиток.

— Неужели брат Врадак отравился собственным ядом? — спросил я, разворачивая документ.

— Это недостойные христианина слова.

— Зато искренние, — автоматически парировал я, вчитываясь в текст.

Должен сказать, что содержимое документа изрядно удивило меня. Белинус Первый не отбирал у меня зверей, просто разрешал им передвигаться по землям королевства. И что-то подсказывало, что направление этого передвижения понравится мне еще меньше.

— Король призывает корпус на войну, — подтвердил мою догадку кардинал.

— На каких же это условиях?

— На условиях вассальной присяги.

— Да не вопрос, — стараясь сдерживать раздражение, сказал я, понимая, что кардинал здесь ни при чем. — Хоть завтра, как эрл владения Мен, оседлаю Злюку — и в бой. Даже возьму пару оруженосцев, но корпус останется в долине. Иного по древнему договору не имеет права требовать даже король.

— В чем-то ты прав, а в чем-то ошибаешься.

— Так просветите меня, ваше преосвященство.

— Не заводись, крестник, — напустил строгости в голос Дагда. — Если враг придет в королевство, тебе в своих землях тоже не отсидеться.

— Дело не в этом, — возразил я, — по тому же древнему закону дворяне выступают на битву за свой кошт. Если отправлю корпус на войну, то сам сразу же отправлюсь к ближайшей церкви просить милостыню. Или корона обеспечит меня средствами для вознаграждения поводырям?

— У короны сейчас туго с золотом, — вздохнул кардинал. — К тому же по сведениям королевских служб, до нищеты тебе очень далеко.

— А пусть королевские службы не считают чужое золото, — окончательно разозлился я. — И кому эта идиотская мысль вообще пришла в голову?

— Мне, — скромно заявил кардинал.

Это заявление моментально стравило из меня всю злость.

— Вот удружили… — с упреком выдохнул я.

— Давай поговорим спокойно, — строго сказал кардинал и встал с кресла.

Он пару минут задумчиво ходил вдоль окна за столом, а затем вновь обратился ко мне:

— Поверь, крестник, у меня не было другого выхода.

— Хотите сказать, что теперь выбора нет уже у меня? — не унимался я.

— Это действительно так, — с упреком произнес мой крестный, — теперь ты обязан выставить сотню всадников, по тому же древнему закону, в качестве ярла.

Дар речи стремительно покинул меня, но через минуту все же решил вернуться, потому что внутренняя жаба, в отличие от мозга, имела иммунитет к шоку. На нее могли подействовать только груды золота.

— Интересное дело; и позвольте узнать, ярлом каких именно земель мне посчастливилось стать?

— Горный хребет Луг Дирг с близлежащими землями. Других свободных земель в провинции Генава больше нет.

— Луг Дирг?! Вы издеваетесь? Там даже рудокопов нет, а эти ваши близлежащие земли — сплошной камень с горстью земли.

— Ярл Воронов! — постарался отрезвить меня новым титулом кардинал, но добился обратной реакции.

— Да на фига мне этот титул? Только начал нормально жить и концы с концами сводить — и тут такая подстава. Чтобы поводыри начали воевать, им нужно хорошо платить. Причем не как наемникам, а постоянно!

— Хватит жаловаться, — пророкотал тренированным голосом кардинал, — у нас не было выхода.

— У нас? — немного сбавил тон я.

— Да, король вызвал меня на совет, и в его глазах я заметил мольбу о помощи. Там был Врадак, он явно предложил королю другой выход.

— Какой? — заинтересовался я.

— Не знаю, но король явно не мог пойти на его условия, и поэтому призвал меня. Так что мне пришлось привлечь к этому корпус поводырей, а значит, и тебя.

— Если нет другого выхода, пусть король забирает корпус обратно!

Мой порыв выглядел как малодушие, чем, если честно, и являлся. Мне было уютно в малых объемах мелкопоместного масштаба. И что делать с объемами княжества, я понятия не имел. И ладно еще в гражданских делах, так ведь все начинается именно с военной повинности…

Князья и ярлы должны были выставлять на войну по сотне всадников. У кельтов это тридцать рыцарей с оруженосцами, а у славян — полноценная сотня дружинников, и что-то подсказывало мне, что король будет считать не обслугу, а полноценных поводырей. Если учитывать хах-коваев с симбионтами, это больше сотни они!

— Забрать корпус обратно он тоже не может. — Голос кардинала вывел меня из задумчивости. — Даже на мое предложение король согласился только после жуткого скандала с Врадаком.

— А что, приказ короля уже ничего не значит?

— Я уже давно не являюсь духовником Белинуса и понятия не имею, что происходит во дворце, — вздохнул кардинал и бессильно рухнул в кресло. — Король ведет себя очень странно, но он владыка королевства, и не наше дело обсуждать его приказы. Поверь, крестник, предчувствие говорит мне, что мы избежали большой беды, бросив на стол карту с они. К тому же теперь ты стал ярлом, и в этом есть много преимуществ.

— Просто куча, — проворчал я, понимая, что выбора у меня действительно нет. — Мало того что мне кинули этот титул, как кость, так еще и обеспечили ненависть к выскочке всех родовитых дворян королевства, словно мне мало проблем с поводырями.

— Хочешь, я поговорю с Втораком Возгарем?

— А и поговорите, — уже решив отмахнуться, я неожиданно передумал. — Не все же мне одному расхлебывать эту кашу… А еще вставьте на место мозги поводырям-христианам.

— Я подготовлю священников в твой приход. Что еще? — перешел на деловой тон кардинал, тем самым заставляя задуматься и меня.

— Бесплатный провиант по всему маршруту нашего следования к месту боев, прямое подчинение верховному воеводе и право на все захваченные трофеи.

— Жадность — это грех, сын мой, — нахмурился священник.

— Совершенно согласен, но от своих требований я не отступлю ни на шаг. Мне еще поводырям вознаграждение платить.

— У тебя есть гномы, которые не зря так интересовались Луг Диргом.

— Только не нужно считать ни мое золото, ни моих гномов. У короля гривен наверняка больше.

— Врадак может воспротивиться твоим требованиям, — с сомнением покачал головой кардинал.

— Тогда передайте королю, что как ярл я выставлю сотенную дружину, но считать начну с наездников на верховых коваях, а не на хидоях. Этот отряд можно будет использовать разве что в разведке.

— Это не по-христиански, — нахмурился кардинал.

— О душе, отче, я подумаю, когда разгребу все это д… — осекся я, увидев недовольную гримасу кардинала, — разгребу все те милости, которыми меня осыпал король.

— Хорошо, — решительно кивнул кардинал, — подчинение и трофеи я вырву, чего бы это ни стоило, а провиант обеспечат церковные приходы по пути следования в качестве добровольной помощи воителям.

— Так, теперь мне нужен целитель, лучше два.

Второе требование почему-то было встречено кардиналом намного спокойнее.

— У церкви есть свои целители, так что поделимся, в обмен с тебя верховный хорох для школы королевских телохранителей. Врадак поспешил вырезать всех дворцовых хорохов, забыв, что некому будет готовить ведьм и «погонщиков смерти». Странно, что он и от них не избавился, заменив монахами.

— Постараюсь договориться, но на верховного можете не рассчитывать. Пойдет один из его учеников.

— В каком смысле «договориться»? — удивился кардинал.

— Я дал им всем волю.

— Как? — Эта новость почему-то шокировала кардинала.

— По заветам Христа о милосердии, — укоризненно проговорил я, пряча улыбку.

Мой крестный даже немного покраснел.

— Достойный поступок, но уговорить хороха для школы все-таки нужно. В обмен получишь троих целителей от церкви на время войны.

— Ну, тогда мы договорились, — довольно улыбнулся я под осуждающим взглядом крестного. — Теперь можете вручить грамоту на владения.

Худшей церемонии присвоения титула и придумать нельзя. Впрочем, искренность, с которой кардинал осенил меня крестным знамением, была мне намного дороже любой пышной церемонии в королевском дворце.

Дальше был переезд в мастерскую королевского татуировщика, где в мою татуировку на виске были вплетены еще две веточки рунной вязи. Затем слишком уж широкоплечие монахи кардинала вернули меня на набережную. Весь этот путь я проделал в кардинальской карете — то есть абсолютно инкогнито.

Обратное путешествие к озеру заняло около полутора суток — сказалось то, что приходилось плыть против течения, а значит, делать вдвое больше остановок на отдых, просушку и охоту для акаяси. Плюс ко всему, плыли мы исключительно в надводном положении, ввиду пустоты артефактных баллонов. На случай недовольства речной гвардии у меня имелась королевская грамота. Вот только нас почему-то никто не останавливал, хотя мы разминулись с пятью патрульными дракарами.

За три дня моего отсутствия во владении Мен ничего не изменилось — окрестности озера, как и долина, жили своей размеренной жизнью.

Ничего, нежиться в покое моим подданным осталось недолго — скоро я разворошу эту тихую заводь.

Для начала сразу же после прибытия я вызвал к себе Возгаря и Драгана.

Оба поводыря вошли в мой кабинет с явной настороженностью на лицах.

— Правильно, господа, — подтвердил я их догадки, — жизнь делает очередной вираж. У меня две новости. Начну с хорошей. Неопределенность в отношении корпуса закончилась. А плохо, не для всех конечно, то, что теперь корпус перепрофилируется в личную дружину ярла.

Возгаря затрясло от злости, а вот Драган, зная мою натуру, не спешил отчаиваться.

— И кто этот ярл? — спросил командир наездников на хидоях.

— Некий Владислав Воронов ярл Луг Дирг.

— Как это у тебя получается? — негодующе выдохнул Возгарь.

Оно и понятно: если раньше я почти дотягивался до его статуса, то сейчас переплюнул.

— Плохо у меня с везением.

— Ты издеваешься?

— Вторак, заткнись, — как всегда проявил благоразумие Драган. — Представь, сколько проблем принес ему титул. Завидовать здесь явно нечему, по крайней мере, пока.

— Наконец-то хоть кто-то меня понял, — искренне сказал я командиру наездников на хидоях.

— И как ты себе это представляешь? — набычился Вторак, наконец-то переключившийся на деловой стиль.

— Очень просто. Кто хочет остаться со своими питомцами, приносит мне вассальную клятву. Остальным — скатертью дорога.

— Можно выкупить питомца?

— Увы, нет, — жестко ответил я, потому что правильно понял полунамеки в королевских грамотах. — Теперь они будут или сражаться за короля под рукой ярла, или погибнут вместе с теми, кому не понравится королевский приказ. Так что никого отпускать на убой я не собираюсь. Да и ни у кого из вас денег не хватит на выкуп. Вы старшие корпуса, вам и решать все со своими людьми. Завтра утром поводыри приносят присягу либо покидают долину. Оставшиеся будут получать ежемесячно две сотни золотых. С обслугой я договорюсь отдельно. А послезавтра мы идем на войну.

Отправив руководство корпуса переваривать новости, я вызвал Элбана.

— Командир, и что у вас за дар такой — получать в подарок всякий мусор! — вскричал мой управляющий, дочитав грамоту на владения. — Здесь же из поселений указана только наша долина и ни одной крестьянской деревни. Ни одной! А горы Луг Дирг пусты, как голова моего племянника.

— Думаю, ты не прав, — успокаивающе положил я руку на плечо Элбана. — Причем не прав и в отношении гор, и в отношении Вогана. Что-то же здесь искали гномы, и наши торговые дела показывают, что не все так плохо, как кажется. Давай пока повременим с истериками. Я скоро ухожу воевать, а ты потихоньку прикинь, что мы можем с этого поиметь. Гурдага распинать и пытать пока не нужно, но тихонько подпоить и поговорить по душам не помешает. Остальное решим, когда вернусь.

Управляющий покинул мой кабинет в таком же озабоченном состоянии, как и оба поводыря. Да и мне было о чем подумать.

Зачем я поставил вопрос ребром? Да затем, что тащить весь ворох накопившихся проблем еще и в бой — слишком тяжело и глупо. Так что приходилось разрубать этот гордиев узел.

Эмоциональный нарыв поводырей лопнул ночью — меня тупо попытались убить. Попытка была организована довольно грамотно. Ломиться в мои покои никто не стал, потому что выломать дверь не смог бы и осадный таран. Убийцы решили подловить меня во время посещения Рудого. У моего питомца как раз началась очередная линька, и он требовал к себе внимания.

Текучая тень материализовалась в проеме между двумя верхними логовами и постаралась спрыгнуть мне на голову. Честно говоря, я ждал чего-то подобного и постоянно мониторил ментальный фон, так что легко уловил принадлежащий человеку эмоциональный всплеск. Достаточно было просто прыгнуть вперед, чтобы разминуться с убийцей. Можно было разложить «бабочку» и смахнуть врага еще в полете, но убивать своих что-то не хотелось.

Это едва не стало моей последней ошибкой. Впереди появились еще две фигуры. А к приземлившемуся человеку, в котором тусклое освещение логовища все же позволило мне узнать командира наездников на коваях, присоединились еще двое подельников. Но хуже всего было то, что у одного из парочки стоящих впереди убийц в руках был самострел.

С этим доводом спорить трудно. Никто не собирался допускать меня до рукопашной. Да и до ножей дотянуться не получится. Но тоже кое-чего не учли, как и я, когда пару секунд назад не зарубил «прыгуна». Главное мое оружие было к ним ближе, чем они думали.

Прутья логова любого они были рассчитаны на удар, но не на растягивания в стороны. А чтобы проделать этот фокус, ни у кого из магических зверей не было рук, точнее — почти ни у кого.

Раздраженный линькой и угрозой моей жизни, Рудый раздвинул прутья, словно камыш, и пропихнул между ними свое массивное тело. На пол логова упала пара сорванных движением броневых пластин с груди сагара. Человек с самострелом быстро сменил цель, но болт лишь звякнул об уцелевшую в процессе линьки броню. В следующий миг стрелок взлетел в воздух и поломанной куклой ударился о прутья противоположного логова. Второго киллера Рудый пнул как мяч с таким же финалом.

Три фигуры с другой стороны прохода на мгновение застыли. Дальше — хуже. Сверху послышался рык коваев. Они, конечно, могли с этого начать, но возбужденных они я бы почувствовал раньше, чем людей. Мой ментальный приказ притормозил чужих питомцев, а через секунду Рудый добрался до их хозяев и окончательно осиротил бедных зверей.

Волна душевной боли коваев ударила по моему мозгу словно кувалдой, но через секунду стало легче — непонятно откуда вывалившийся верховный хорох присоединил свой посыл к моим усилиям, и тройка завывающих от горя зверей наконец-то уснула.

Интересно, почему птицелюд вообще не предотвратил это покушение? Скорее всего, возможности хорохов все переоценивают.

— Позаботьтесь о них! — крикнул я хороху, указывая на уснувших коваев, а сам начал загонять разошедшегося Рудого обратно в клетку.

Сагару было плохо. В соседних клетках бесновались его братья. Стресс усугубил линьку, так что меня ждет еще та ночка.

Рудый бился о стены своего логова, сдирая с тела целые сегменты панциря. К счастью, грубая кожа в линьке не нуждалась, иначе здесь все было бы залито кровью.

Не самое приятное зрелище, к тому же рассматривать линяющего они мне было некогда — все внимание отнимал контроль эмоционального состояния питомца.

Рудому было очень больно, и, как все силачи в такие минуты, сагар напоминал маленького ребенка, не понимающего, почему он должен испытывать такую боль. Мне же оставалось лишь просто быть рядом и утешать.

Наконец-то старая броня слезла полностью, и Рудый начал потягиваться. Довольно зрелищный процесс — казалось, что тело зверя было скомкано в тесной оболочке, а сейчас оно наконец-то освободилось. Сагар начал выгибаться, постанывая от удовольствия. Хрящи с громким хрустом становились на новые места. Каждый раз, линяя, мой питомец становился выше на добрый метр. Теперь он стал менее коренастым и худым как скелет, но мышцы и новая броня скоро нарастут.

Впервые за несколько месяцев сагар встал ровно, почти достав до трехметрового потолка, и широко раскинул длинные лапы. Зрелище еще то — любой монстр из голливудского кино удавился бы от зависти, а человеческие персонажи закончили бы сюжет на первых минутах, посредством разрыва сердца. Раньше и мне было немного жутковато, но не сейчас. Потянувшись в последний раз, Рудый встал на четвереньки, и даже в этом положении его голова находилась выше моей. Затем зверь лег на пол и обиженно заскулил, выпрашивая ласку. Я провел рукой по пока еще мягкой броне на его лбу, ощутив бурную радость в ответ.

Словно щенок, ей-богу…

Мучения сагара закончились за пару часов до рассвета, и только тогда я смог выйти из логова. Сразу стало понятно, что ситуация в моих владениях кардинально изменилась. Вдоль всего логовища были рассредоточены хорохи, державшие всех они в глубоком сне. Возле логова Рудого, площадки для кормления и у выхода в коридор замерли, словно отлитые из бронзы, приземистые фигуры гномов в полном боевом облачении. Людей в логовище не было вообще.

— Гурдаг, — опознал я гнома по торчащей из-под шлема недавно подпаленной в экспериментах бороде, — что здесь происходит?

— Порядок, — лаконично ответил гном, и в чем-то он был прав.

— Никого хоть не убили?

— Только тех, кого вы прибили сами, мастер-вой.

— И на том спасибо, — буркнул я, направляясь к выходу из гномьего поселения.

Когда вышел под звездное небо, меня посетило легкое ощущение дежавю. Опять у входа в подземелье собралась толпа людей, намного превышающая защитников ворот. Но в этот раз Элбан защищал металлические ворота от толпы поводырей и обывателей. С ним были два десятка седобородых солдат из обслуги, а также Али с Зеленым. Как ни странно, рядом с ними стоял Вин Драган в компании дюжины поводырей в броне наездников на хидоях.

— Ему можно верить, — морщась от боли в пока еще беспокоящей ране, сказал Элбан, кивнув на Драгана.

— А то бы он без тебя не догадался, — фыркнул Вин, в отличие от своих подчиненных не надевший защитной личины.

— Парни, а вы здесь не охренели случаем? — уже немного отойдя от удивления, спросил я.

— Владислав, все серьезно, — предупредил меня Драган, но я лишь отмахнулся от его слов и шагнул вперед.

Ровный свет магических фонарей над входом в подземелье соперничал с мельтешащим пламенем принесенных людьми факелов — словно подчеркивая контраст между моим спокойствием и нервозностью толпы.

— Я впустил вас в свой дом, — начал я тихую речь. Несмотря на все мои сомнения, теория работы с толпой все же сработала. Люди начали умолкать, желая услышать мои слова, — и сегодня те, кого я приютил, попытались убить меня, желая забрать мое добро.

— Они не принадлежат тебе! — послышался крик из толпы.

— Ошибаетесь, именно мне звери и принадлежат. Чужую собственность можно украсть и стать богаче, но принесет ли это богатство ожидаемые блага? Вот ты, — ткнул я пальцем в знакомого поводыря, — хочешь забрать своего зверя и уйти на свободу?

— Да, — ухватился за слово «свобода» молодой воин.

— А потом что, пойдешь служить аравийцам?

— Я буду служить своей родине, — вскинул голову парень.

— Брадар является королевством, и здесь только король решает, кто и как будет служить родине. Но королю ты не нужен. Точнее, не нужен твой зверь.

— Это неправда! — выкрикнул парень, выдавая суть этого заговора.

— Боярин Возгарь! — крикнул я, впиваясь взглядом в стоявшего передо мной командира поводырей. — Скажи своим людям, есть ли в моих словах ложь.

Что ж, вскрывать этот нарыв было действительно необходимо. Одно дело отмалчиваться и полунамеками давать своим людям понять, что их обманывают, а второе — солгать в присутствии всех.

— Это правда, — выдохнул Возгарь.

— Громче!

— Правда! — прорычал боярин.

— Кто приходил ко мне с просьбой о спасении они?!

— Я! Но я не просил забирать их себе! Ты все подстроил! — наконец-то прорвало Возгаря.

— Ты хоть сам в это веришь, либо опять все мозги залило гневом и гордыней? — уже тише спросил я. Затем вновь обратился к толпе, наконец-то вспоминая, что живу не в демократическом обществе: — Если бы не ваши таланты, завтра же они получили бы новых хозяев. Но выбора у меня нет, поэтому я сохраняю корпус в прежнем виде. Мне не нужны ваши клятвы, потому что веры им больше нет. Ваш новый командир поклянется за всех и ответит за каждое нарушение приказа и малейшие проступки своих подчиненных. Драган, — повернулся я к тому, кого хотел поставить во главе корпуса, но он неожиданно мотнул головой.

— Не делай этого, — тихо сказал Вин, подходя ко мне вплотную. — В качестве командира я Втораку и в подметки не гожусь. Мы оба поклянемся тебе, и оба будем отвечать.

— У семи нянек дитя без глаза, — хмыкнул я в ответ.

— Это смотря какие няньки, — криво улыбнулся Драган.

— Ладно, — без особой радости согласился я, и через минуту оба руководителя корпуса поводырей уже приносили мне вассальную клятву.

Пусть теперь они сами на пару с эмиссарами кардинала занимаются воспитанием строптивых поводырей. Клятвам двух этих людей я верил больше, чем коллективному обещанию всего корпуса. Возгарь хоть и был, несмотря на солидный возраст, норовливым, как молодой бычок, но его слову можно было верить.

После рассвета словно кто-то отрезал от меня все проблемы корпуса — лишь к концу дня я узнал, что долину покинули полтора десятка поводырей, а корпус готов к утреннему выходу. Так что у меня была масса времени на «подтягивание хвостов». Богдан по моему приказу срочно готовил к транспортировке обе пусковых установки с максимально возможным запасом ракет. Несовершенство конструкции гномьего изобретения требовало привлечения к походу одного из подгорных мастеров, но требовать что-либо у гномов мне не хотелось. Впрочем, все решилось само собой с приходом в мой кабинет Гурдага и Турнока.

Получив свободу, Турнок отъелся, приоделся и привел в порядок бороду — так что теперь он выглядел вполне респектабельно. Гурдаг уже снял броню и опять щеголял в своем «лоскутном» наряде, а вот Турнок до сих пор напоминал компактный танк.

— Не устал таскать на себе столько бронзы? — по-товарищески обратился я к соратнику по ночным приключениям в столице провинции.

— А чего снимать, если завтра опять облачаться? — Раскачивание бронированного корпуса должно было обозначать пожатие плечами.

Намек на участие гнома в походе меня порадовал, но уточнить все же следовало:

— Гурдаг, ты же говорил, что каждый мастер — на вес золота?

— Говорил, но, увы, от Турнока под землей пользы мало.

— Да ладно, с такой-то силищей? — не поверил я, вспоминая рухнувшее здание.

— Увы, — вздохнул глава гномьей части моих подданных. — Работа рудокопа и архитектора — очень тонкое дело. Здесь нужна не сила, а точность. Турнок с детства был порченным.

— Тогда зачем вы взяли его в новое поселение?

— А куда его девать? Дома он был не нужен, зато здесь пригодился. Кто, по-вашему, так качественно обрушил своды галерей, что люди не смогли докопаться ни до жил, ни до тайников? Да и мы сами потом почти месяц разгребали его «художества».

— А с вашей машинкой он справится? — начал сомневаться я в талантах Турнока.

— Да ты!.. — неожиданно взвился чересчур мощный рудокоп и, чтобы продемонстрировать всю степень своего возмущения, снял шлем. Но договорить не сумел, остановленный жестом своего предводителя.

— Я сказал, что он безнадежен как рудокоп, а тупым его никто не называл. И с машинкой справится, и секирой поработать сможет.

— Спасибо вам, мастера, за такой подарок, — совершенно искренне поклонился я гномам.

— Я не подарок, — фыркнул Турнок.

— Самый лучший подарок, только ленточки с бантиком не хватает. Ладно, пусть Турнок занимается вашей машинерией. Обо всем договоритесь с Богданом, он теперь у ракетчиков старший.

Отпустив мастеров, я начал готовиться сам. В сумку с креплениями под снаряжение хидоя отправилось почти все содержимое оружейного шкафа — начиная с ножей и заканчивая разобранными нагинатами. И только «бабочка» осталась сиротливо дожидаться времен, когда появится возможность с шиком прогуляться по столичным улицам.

Неразборный «дракон» в сумку, конечно, не влез и терпеливо дожидался момента, когда можно будет угнездиться на свое законное место у седла Злюки.

Броню тревожить пока не стал, и до утра она по-прежнему покоилась на манекене в углу спальни. Еще зимой я заказал себе бронзовую защиту параллельно с бехтерцем для князя. Причем не оставил продумывание всех деталей на откуп гномам, а пригласил на мозговой штурм Элбана, Драгана и кузнеца из Дун-Идена. В конечном итоге князь оказался в полном восторге от усиленного рунами кольчужно-пластинчатого бехтерца и островерхого славянского шелома. А вот на моем заказе гномы все же прогнули свою линию, и теперь мне предстояло воевать в чем-то напоминавшем смесь бехтерца и облегающей тело вариации облачения клонов из «Звездных войн», включая почти сферический шлем с поднимающимся вверх забралом. Впрочем, стоит признать, что двигаться в этой защите было удобно — ничего не гремело и не жало, по весу броня была легче, чем облачение всадников на коваях. А на прочность эту защиту испытает будущая война.

В следующее утро будильником не только для меня, но и для всего городка послужил многоголосый колокольный звон — корпус впервые со времен Ониборга выступал в массовый поход. Жители городка собрались у обочин дороги и с восторгом встречали импровизированный парад. Первыми шли верховые коваи. После мини-бунта у нас осталось только шестнадцать разведчиков. Остальные коваи были погружены в сон, ожидая новых хозяев.

Вслед за стремительными коваями двинулись хидои в колонну по два. Впереди ехал Вторак Возгарь, а за ним два десятка своих подчиненных вел Вин Драган на своем Буяне. Четверть сотни хидоев шли следом за стремительными собратьями — они сохранили своих седоков, потому что подчиненные Драгана слепо верили своему командиру.

В арьергарде, один за другим, тяжело ступали гиганты хах-коваи, неся в себе спящих симбионтов.

Из хах-коваев в поход выдвинулись пятнадцать симбиотических троек. Пятеро из них имели новых поводырей, пересевших с верховых коваев. Приручение добродушных здоровяков было делом несложным, так что проблем с передачей зверей не было.

Мне с моими первыми питомцами вообще повезло — Дубок, Бим и Бом достались неопытному школяру только потому, что свободные поводыри уже бодались с аравийцами, а из курсантов только у меня хватило таланта для укрощения.

Итого, если учесть меня и моих телохранителей, получалось пятьдесят шесть поводырей. До сотни мы серьезно недотягивали, хотя, если судить по рыцарским меркам, с учетом вооруженной обслуги в количестве пяти десятков воинов даже слегка перекрывали требуемый показатель.

В долине оставались два хах-ковая и большая часть хорохов, которые были способны разбудить свободных верховых коваев и направить их на врага. Так что за долину я не переживал. В крайнем случае гномы впустят горожан в специально приготовленные для этого подземные бараки и наглухо закроются в скальном поселении.

Парад они я наблюдал из окна своего кабинета, потому что собирался немного задержаться. Если люди внизу хотели увидеть мифического сагара, их ждало разочарование. Мы выступим чуть позже с обозом обслуги, к тому же Рудый поедет в крытом фургоне. Он еще не отошел после линьки, и выпускать его в толпу было бы опасно.

Обоз подъехал к озерному городку, когда все они уже находились на баржах, так что погрузка дополнительного снаряжения и припасов началась без промедления. Для меня с приближенными была выделена отдельная баржа на четыре отделения, в которые поместили Злюку и хидоев Али и Зеленого. На верхней палубе разместились обслуга и «ракетчики». Поход заставил меня подобрать помощников для ухода за хидоем и сагаром в полевых условиях. Ими стали Воган с его товарищем-сверстником. Молодой задор парней вполне компенсировал им отсутствие опыта, да и Элбан неплохо натаскал своего племянника. Так что парни справлялись.

Жизнь в походе всегда ярче домашних будней. Огромный караван из трех десятков барж буквально гудел, разнося над гладью реки шум и гам. Были слышны и ссоры и смех — почти две сотни народу не умолкали ни на миг, и только звери, которых обыватели считали кровожадными чудовищами, мирно спали в трюмах кораблей, а неутомимо буксирующие баржи акаяси вообще отличались завидной молчаливостью.

На нашей барже жизнь тоже била ключом. Богдан постоянно о чем-то спорил с Турноком, доводя до ума обе ракетных баллисты, которые были похожи на большие минометы с дискообразной подставкой. Сама труба «миномета» напоминала сороконожку — с пятью парами ножек-дуг.

У них там что-то не ладилось и Турнок иногда, не находя слов, размахивал перед лицом субтильного Богдана похожими на шары для боулинга кулаками. За мага я не боялся — во-первых, гном был на редкость адекватным малым, плюс к этому Воган, у которого кулаки были не меньше, незримой тенью маячил за спиной будущего родственника. Вопреки моим опасениям, родители Нарины приняли Богдана с распростертыми объятьями, а когда Воган услышал, что артефактор может усилить его способности поводыря, то стал тенью неугомонного экспериментатора. Даже сейчас, занимаясь амуницией Злюки, он одним глазом присматривал за Богданом — вдруг гном прибьет мага, тогда прощай мечта о собственном питомце.

Наконец-то у меня появилось время разобраться с активированными Богданом обручами. Перебравшись на корму, я надел на голову тонкое кольцо из неведомого сплава и прислушался к своим ощущениям. Эффект был, но не особо впечатляющий. Сняв обруч, я понял, что могу дотянуться до спящих они на третьем от нас судне, а секунду назад хорошо чувствовал тех, что находятся на пятом. Что ж, с дальностью понятно, а с пробой мощности придется подождать до высадки.

Ближе к вечеру мы вышли на просторы Дольги, но задержались там ненадолго. Через час лоцман на передовом корабле приказал поводырю повернуть акаяси в еще один приток великой реки. Там, в излучине возле слияния двух рек, мы и встали на ночевку.

Довольно широкий водный поток вел нас в сторону Лорхских гор, и против течения уставшие акаяси тащили баржи почти седмицу. По пути попадались городки и деревни, причем достаточно часто. Кельтские земли вообще были населены гуще славянских. В каждом поселении местный глава передавал нам изрядное количество провианта и почему-то сразу уходил. И почти везде простые обыватели провожали нас настороженными взглядами. После второй такой встречи мы уже ничему не удивлялась, потому что помимо священника-снабженца увидели монаха из Чистых. Он стоял на берегу с таким видом, будто собирался лечь костьми, но не дать жутким чудовищам растерзать несчастных жителей. Разговаривать здесь было не о чем. Промытые мозги встают на место очень трудно и под давлением железобетонных доводов, а их у нас не было.

Конечной точки водного путешествия баржи достигли, когда пики горных вершин нависали над нами с немой угрозой, а река стала слишком капризной и мелкой.

Неделя сидения на кораблях вымотала всех, так что высадка была воспринята с облегчением. Особенно радовались получившие возможность размяться они.

По суше корпус мог бы добраться сюда и быстрее, но это если двигаться без обоза. К тому же весь предполагаемый маршрут был густо заселен, так что выбора у нас не было.

Дав зверям время порезвиться, караван начал медленно втягиваться в ущелье по вымощенной на дне распадка дороге. Еще через несколько часов начался подъем к седловине перевала. К тому же возобновилось ворчание поводырей.

Им не понравился мой приказ прицепить повозки обслуги к хах-коваям и хидоям. Впрочем, открытого противостояния не вышло, потому что правила в корпусе уже поменялись. Мне было достаточно косого взгляда в сторону Возгаря, как боярин тут же начинал жестко наводить порядок во вверенном ему подразделении.

Вот и ладненько — идея разделить полномочия и создать изолированную пирамиду власти и ответственности оказалась крайне удачной. Кроме того, становилось понятнее, почему Драган так отказывался от управления корпусом. В походных условиях Возгарь становился собранным и спокойным, а если выходил из себя, то только для того, чтобы в кратчайшие сроки восстановить пошатнувшуюся дисциплину и подстегнуть нерасторопных поводырей.

Так что забот в походе у меня почти не было, и я занялся обучением Рудого. Плохо, что условия были неподходящими, но раньше мешали постоянные линьки.

Я уводил Злюку в сторону от каравана и гонял Рудого по окрестным скалам, заставляя забираться на каменные кручины и прыгать по деревьям. Ловкостью он не уступал шимпанзе, да только эта «обезьяна» заставляла гнуться вековые сосны, а более тонкие деревья ломала своим весом, как спички. Броня Рудого постепенно начала грубеть, вновь делая из него горбуна. Покрытый броней горб увеличился, образовывая своеобразный рюкзак, в который уже можно было засунуть даже меня, но только предварительно порубив на части. Перспектива не самая приятная, поэтому я гнал от себя подобные ассоциации. Мне до сих пор не приходило в голову, как можно оседлать сагара, так что приходилось тренировать его как боевое сопровождение хидоя.

После усиленной физзарядки для сагара я переходил к тренировкам с обручем на голове. Эксперименты показали, что артефакт увеличивает радиус контакта, но мощность внушения оставалась той же, и перехватить управление чужого они мне не удавалось.

А жаль; если честно, после откровений Богдана меня посещали фантазии об укрощении вражеских зверей прямо в бою, случись еще раз сойтись в схватке с аравийскими они.

Во второй части тренировок я отправлял Рудого далеко вперед и заставлял охотиться на горных козлов. Однажды, увлекшись, сагар взобрался на высокую скалу и, ринувшись за козлом, сорвался вниз. Рогатая сволочь с презрением посмотрела на летящего охотника и ускакала вверх по тонкой, как нитка, тропе. В момент, когда давно уже немаленькая туша моего питомца полетела на острые камни с высоты десятиэтажного дома, у меня на мгновение остановилось сердце. Но в следующий миг сработал инстинкт — Рудый шлепнул своими лапищами по отвесной скале. Из запястных бугров выскочили костяные лезвия и вместе с когтями на пальцах заскребли по камню. В стороны полетела крошка и искры, а на серой скале остались глубокие борозды.

Съехав таким образом три четверти высоты, Рудый оттолкнулся от скалы и, провернувшись в воздухе, приземлился на четыре конечности, как кошка.

— Ну ты даешь, шипастый, — со смесью облегчения и гордости за питомца сказал я, похлопывая рукой по подставленной для ласки морде.

Моего похлопывания по толстенной броне он конечно же не почувствовал, зато наверняка ощутил ревнивый удар скорпионьего хвоста Злюки. Пришлось срочно разводить расшалившихся питомцев в стороны.

Мне было хорошо — словно вернулся во времена объездки Бома. Заботы ушли на задний план, вокруг свежий воздух, а рядом в моем полном распоряжении небывалая мощь магических зверей.

До перевала мы дошли за сутки и столько же потратили на спуск. Исполинская «стена» Лорхских гор словно делила мир на части. Справа были горные территории гномов, а слева — горы людей, и случившееся с Гурдагом со товарищи говорило о том, что так будет еще очень долго.

Взбираясь вверх, мы покинули вполне умеренный климат, а впереди, благодаря горам и прибрежным течениям, царило нечто похоже на субтропики. В Магадхе, граница с которой находилась в тысяче километров на юго-восток, говорят, вообще тропики с джунглями и прочими прелестями этого климатического пояса. Мало того, изменился не только физический климат, но и эмоциональный. Сидевшие за казавшимися им неприступными перевалами люди ничего не боялись, а здесь слухи о дикарском нашествии уже поселили страх в душах обывателей. Поэтому нас встретили вполне доброжелательно — люди радовались мощи и даже страшному лику чудовищ, ведь это были их защитники.

Кардинально изменился и вид поселений. Эти земли Брадар отвоевывал уже после объединения, и переселенцы смешались даже больше, чем в центральных провинциях королевства. Климат тоже внес свои коррективы, и местные городки напоминали испанские поселения, а деревни вообще смущали меня откровенно тайскими строениями. Местная жизнь, так же как и за горами, группировалась вдоль водных дорог, да только теперь у нас не было специального транспорта, и в лодки можно было сгрузить только поклажу. Впрочем, даже это ускорило наше продвижение вдвое.

По моим расчетам, весь путь от гор до фронта должен был занять три седмицы, но уже к концу второй мы начали замечать признаки приближающейся беды — навстречу потянулись колонны беженцев. А еще через сутки мы неожиданно вышли в расположение армии королевства.

Успехи наших соперников настораживали. В войне с аравийцами рыцари и витязи не пустили врага дальше прибрежных территорий Дольги, а здесь какие-то дикари теснили бронированных всадников, как ветер пустыни передвигал барханы.

Я не стал мучить себя попытками найти ответы на эти вопросы, а направился за ними прямо в палатку верховного воеводы. Во время продвижения к центру лагеря меня все больше поражал неприглядный вид королевского воинства. Казалось, они только что вышли из затяжного боя и никак не могли сбросить усталость. Лучше всего выглядела гвардейская тяжелая пехота в своих непробиваемых панцирях. Хотя что творилось в их душах под толщей металла, мне было неведомо.

Алан Мак Юдеирн встретил меня с видимой радостью, а заметив изменения в татуировке, вообще повел себя как с ровней.

— Присаживайся, Владислав, — махнул он рукой в сторону походного стола и раскладных стульчиков, а сам полез в сундук за выпивкой.

— Спасибо, ваша светлость, — поблагодарил я, выбирая себе место.

— Брось, — небрежно махнул выуженной из сундука бутылкой ярл, — наедине можешь называть меня Аланом. Нас в этой гребаной армии вместе с тобой только шесть человек, так что не до реверансов.

— Что-то невесело вы об этом говорите, Алан.

— А чему радоваться? Шесть человек, Владислав. Шесть ярлов и князей на армию; седмицу назад было больше трех десятков, но после того как пятерых разорвали дикари, благородные воины вдруг вспомнили о важных делах в столице и, оставив вместо себя сотников, убыли. Что это? Язык не поворачивается произнести слово «трусость» в отношении высокородных воев, но тогда какое слово мне использовать?

— А разве они имеют право покидать войска? — удивился я.

— Даже я могу так сделать, — фыркнул верховный воевода. — Наша древняя клятва обязывает обеспечивать армию рыцарями, но не требует личной отваги. Что-то загнило в этом государстве.

Воеводу случившееся явно подкосило и выбило из равновесия. Проскальзывающие в его речах крамольные мысли до добра не доведут, поэтому я быстро сменил тему:

— Так в чем проблема с дикарями и как в этом могу помочь лично я?

— Проблем громадье, и, если честно, осталась надежда только на твоих монстров.

Ярл, забыв о выпивке, подозвал меня к столу с расстеленной картой.

— Все началось вроде нормально. Один из магадхских князей… как его там, — задумался ярл. — А, вспомнил: раджа Прабху, тьфу ты, язык можно сломать… Так вот от этого самого князька прибыл гонец с предупреждением, что на южном берегу Магадхи высадились черные люди и прошли сквозь все семь царств магараджей, как нож сквозь масло, а затем перешли границу с Брадаром. Еще он лопотал о каком-то живом боге.

— Бред, — усомнился я, но поддержки не получил.

— Еще месяц я думал точно так же, а сейчас уже не знаю. Владислав, четыре сотни витязей и сотня рыцарей сгинули под голыми пятками дикарей! Во что еще мне верить?!

— А что наши священники? — спросил я, уже немного заражаясь суеверием от воеводы.

— Здесь только Чистые, — тихим голосом сообщил Мак Юдеирн, глядя мне в глаза с таким видом, словно я моментально должен сообразить, в чем дело.

И я сообразил.

— Понятно.

Ну и что мне понятно? С самого начала было ясно, что с Чистыми что-то не так, но не поднимать же панику только потому, что они не смогли справиться с дикарской мистикой? Не уверен, что здесь смогли бы справиться и подопечные кардинала.

— А что маги? — попробовал я зайти с другой стороны.

— В такой же панике, как и все остальные. Артефактные стрелы работают как обычно. Даже парочка аурных магов вступали в схватку и исправно побеждали плохо вооруженных врагов. Беда начинается, когда наши воины идут в контратаку. Назад не возвращается никто. Маги в такие атаки не ходят, поэтому ничего толком сказать не могут.

— А без контратак обходиться не пробовали?

— Бесполезно. Попробовав крови, рыцари словно с ума сходят и рвутся в самую гущу. Тяжелую пехоту и речную гвардию мне удается сдерживать. А дворяне и сами-то сроду не справлялись со своей спесью, куда уж мне…

Ясно, что дело темное.

— Что скажешь? — с затаенной надеждой посмотрел на меня воевода. Да уж, подкосила старика вся эта мистическая муть.

— Нужно думать и советоваться с хорохами: боюсь, здесь все намного сложнее, чем кажется.

— Иди, думай; если что-то понадобится, сразу посылай гонцов к моему ординарцу, — решительно сказал воевода, забирая со стола бутылку с вином, словно намекая, что мне трезвая голова нужнее, чем ему. — А я хоть немного расслаблюсь.

Вынырнув из-под полога шатра воеводы, я по-новому посмотрел на окружающий меня лагерь воинов. Теперь они не казались мне просто уставшими. Везде проскальзывала зарождающаяся паника.

Возгарь вновь показал себя хорошим командиром — он почувствовал нездоровую атмосферу в лагере королевского войска и разбил стоянку корпуса в отдалении. Бойцы обслуги начали сооружать из металлических полос клетки и манежи для они, а поводыри прямо в центре мини-строительства укладывали своих питомцев спать.

Я сразу же собрал военный совет, на котором по заведенной очень давно традиции присутствовала троица командиров и верховный хорох. В компании Возгаря и Драгана в мой шатер явился смутно знакомый поводырь в броне наездников на верховых коваях.

— Ну что, господа, давайте думать. И первый вопрос — к вам, верховный, — повернулся я к хороху, — что вам известно о живых богах?

Птицелюд впал в минутное оцепенение, но, как оказалось, это был не шок, а задумчивость.

— Их не существует, — уверенно заявил хорох.

— Завидная уверенность; тогда почему дикари побеждают? И вообще кому-кому, а мне точно известно, что большая часть сказок где-нибудь да воплощается в реальность.

Оба поводыря недоумевающе посмотрели друг на друга, а вот верховный хорох понятливо кивнул. Мою главную тайну он знал уже давно.

— Хорошо, — согласился птицелюд. — Рассмотрим и эту версию, но фактов у нас мало.

— Значит, будем искать. Воган! — позвал я ординарца и, когда его голова появилась в разрезе полога, начал давать указания: — Пошли кого-то из наших стариков к дружинникам, оруженосцам рыцарей и к тяжелым пехотинцам. Пусть приведут сюда по паре самых авторитетных ветеранов. Чтобы не ворчали и не кивали на начальство, пообещайте им вознаграждение. Также найди Богдана, передай приказ, чтобы притащил сюда кого-нибудь из войсковых магов.

— Он скажет, что занят, — невольно поморщился здоровяк.

— Можешь дать ему по шее и добавить пинка для ускорения.

Воган довольно улыбнулся и исчез из виду. Я же вновь повернулся к собеседникам:

— Давайте пока обсудим то, что знаем на данный момент. Верховный?

— Из того, что мы успели узнать, — прочирикал хорох, по привычке сдабривая свои слова образами. — Плохо вооруженные и еще хуже защищенные дикари побеждают бронированных всадников, но не это самое странное.

— Да неужели?! — фыркнул Возгарь.

— Верховный прав, — поддержал хороха Драган, — я сам когда-то видел драку, в которой два десятка голодранцев набросились на проезжего рыцаря. Он успел срубить парочку, а остальные облепили его как мухи падаль и тупо затыкали ржавыми ножами.

— Но здесь не один пьяный рыцарь, а хорошо организованная лава! — не унимался Возгарь, и это было хорошо. В любом мозговом штурме должен присутствовать патологический скептик. Именно он пробует все версии на жизнеспособность.

— Значит, все упирается в силу и настойчивость, — ответил Драган.

— Поэтому мы вновь возвращаемся к странностям, — подхватил хорох. — Когда рыцари идут в контратаку, дикари становятся сильнее и теряют страх перед смертью. К тому же очень настораживает странная отчаянная отвага рыцарей.

— Думай, что говоришь, нелюдь! — сузил глаза Возгарь, в котором говорила кровь хоть и незаконнорожденного, но все же сына князя. — Для дворянина отвага не может быть странной!

— Только давайте без крика, — попытался я успокоить Возгаря, уловив направление мыслей птицелюда. — В контратаках погибли сотни рыцарей и витязей, при этом с каждым разом всадники отчаянно бросаются в бой, хотя все дураки наверняка погибли еще в самом начале. Здесь явно что-то не клеится.

Этот довод заставил всех задуматься.

Я действительно надеялся, что мы найдем выход из тупика, в котором оказалась королевская армия, и не потому, что считал себя умнее воеводы и его штаба, просто со мной пришли те, чье мышление сильно отличалось от мировоззрения честных служак и дворян. Нелюди, поводыри магических существ и пришелец из иного мира, да еще и с не замыленным взглядом, — смогут увидеть значительно больше простых вояк. В данной ситуации меня волновало только одно — почему тупили армейские маги. Магистр Годобрад был заносчивым уродом, но дураком его не назову даже я, со всей своей нелюбовью к магам.

Ответ на этот вопрос появился вместе с приходом недовольного Богдана. С ним пришел уставшего вида старичок. Возможно, дядька был просто хорошим человеком, но его образ слишком уж не вязался с обычным видом патологически заносчивых магов. Я отвел Богдана в сторону и тихо спросил:

— А посерьезней никого не нашел?

— Это начальник магического отряда при армии, — пожал плечами артефактор.

— Не понял, — удивился я, — а где Годобрад со своей сворой?

— Сидит в родовом поместье с учениками. Ты сам знаешь, какой он заносчивый, поэтому, в отличие от тебя, плюет на королевские приказы с самой высокой башни. В армию вернулись только те, кто не пришелся ко двору магистра.

— Загрызи меня хомяк… — выдохнул я, только теперь осознавая масштабы катастрофы. — Получается, что ты здесь самый сильный маг?

— Если не скромничать, то да, — кивнул Богдан.

— Так, сразу после совещания хватай это сборище убогих и готовься к массовому запуску ракет. Еще и на лучников магов хватит?

— Надо посмотреть.

— Тогда смотри, приказ воеводы я добуду, сразу как закончим обсуждение.

Наконец-то все собрались, и начался мозговой штурм. Впрочем, на нем мы лишь подтвердили высказанные хорохом догадки.

Судя по общей картине, получалось, что вместе с толпой чернокожих и порабощенных ими индусов шло некое божество, которое не только влияло на своих последователей, но и мутило мозги врагам. Из этого можно было сделать вывод, что соваться вглубь вражеских рядов глупо. Также возникла догадка, что территория, где дикари становятся слишком опасными, не так уж обширна и, скорее всего, на границе Брадара с Магадхой можно устроить диверсии, не боясь подпасть под влияние неведомой силы. Очень полезной оказалась информация ветерана из дружины одного из погибших князей. Он пережил штурм дикарями одного из городов.

— Поначалу мы крошили их как капусту, даже скучно было, — не особо стесняясь присутствия высоких чинов, рассказывал дружинник. Было видно, что он повторяет эту историю уже не в первый раз. — Озверевшие — и то не смогли взять стены с ходу, хотя в поле от них было много бед.

— Озверевшие? — переспросил я.

— Да, там были обычные люди и эти больные на всю голову здоровяки. Больше, конечно, черных, но и чумазых среди озверевших тоже хватало.

Похоже, таинственная сила имеет свои ограничения и усиливает не всех дикарей — очень важная информация, и ее стоит запомнить. Заметив вопрошающий взгляд дружинника, я поощряюще кивнул:

— Продолжай.

— Так вот я и говорю: не взяли бы они стены, но тут взбунтовалась вся животина в крепости. Кони кусали всех кого ни попадя, даже кошки и крысы разом кидались на людей, да и некоторые вои бросались на своих. Потому-то наш князь и приказал уходить, но не вытянули мы кормильца, не сдюжили, — искренне вздохнул ветеран.

Вместе с ним нахмурились все присутствующие, но скорее оплакивая себя, чем погибшего князя. Все было даже хуже, чем казалось поначалу. Одно дело — подзадоривать отвагу воинов, заманивая их в ловушки, а другое — заставлять бойцов кидаться на своих же соратников. Да и с животными получалось нехорошо, особенно учитывая, что они поддаются влиянию больше тех же лошадей.

Ну и что нам теперь делать? Бежать? И как далеко?

Впрочем, этот вопрос был риторическим — решение все равно принимать верховному воеводе. Поэтому я в компании Вторака и Драгана отправился на доклад к Мак Юдеирну.

Ярл был чуть хмельной, но не пьяный, поэтому сразу уловил суть дела и, не дав нам продолжить рассказ, приказал вызвать свой штаб.

Через пару минут в его шатре и яблоку негде было упасть. Мы с начальством корпуса моментально оказались в меньшинстве. Нам противостояло три десятка людей, причем простых сотников здесь было только четверо.

Подчиненные воеводы тут же воспротивились идее привлечь всех поголовно к подготовке линии укреплений. Становилось понятно, почему противнику так легко удавалось влиять на умы наших союзников — тут много сил не нужно: и без этого в родовитых головах царил бардак. Находясь в одиночестве, они распространяли вокруг себя волны уныния, но оказавшись в компании, тут же выпячивали грудь и предлагали закидать дикарей шапками. А что будет, когда они легко порубят передовые отряды противника? В таком случае трудиться на постройке укрепления действительно нет никакого смысла.

К счастью, измотанный постоянным отступлением воевода быстро потерял терпение:

— Всем молчать! — Громоподобный рык легко перекрыл гам в шатре. — Молчать и слушать приказ. Завтра же готовим укрепления.

— Но зачем? — не унимался молодой ярл. — К нам пришло подкрепление. Пустим чудовищ вперед, а затем латная конница втопчет в землю и дикарей, и их божка.

Ах ты ж, гаденыш…

Воевода не стал комментировать заявление юного ярла, лишь наградил «инициатора» тяжелым взглядом.

— Ярл Воронов, твои звери помогут готовить укрепления?

Теперь пришла уже моя очередь морщиться. Я покосился на Возгаря, который с такой же гримасой кивнул.

Эта пантомима не ускользнула от внимания окружающих. Молодой ярл презрительно фыркнул.

Спокойно, ярл Воронов, с этим гаденышем мы разберемся позже!

— Помогут, — уверенно кивнул я.

— Добро, — явно повеселел воевода. — Засечную линию готовим на опушке. Возвращайтесь к своим людям. Если кто вздумает праздновать лентяя, ощутит на себе всю пресловутую тяжесть моего характера. Все свободны.

Глава 7

Сила жизни

Три дня люди рыли окопы и насыпали валы. Ругались все — и гвардейцы из тяжелой пехоты, и бойцы дворянских отрядов. Больше всего злились поводыри, но под жестким взглядом Возгаря лишь ворчали себе под нос. При этом было видно, что каждый из них хоть мимолетно помянул меня «добрым» словом.

Когда вдали показалось живое море дикарской армии, эмоциональная атмосфера моментально переменилась. Теперь бойцам рвы уже не казались такими уж глубокими, а валы — чрезмерно высокими. Сразу же вспомнились недавние поражения и страх, который охватывал, когда волны обезумевших, превратившихся в животных варваров захлестывали казавшихся несокрушимыми рыцарей.

Я смотрел на приближающегося врага в магически-оптическую подзорную трубу и по-прежнему мучил себя вопросом. Мы вроде определились с тем, как побеждали наши враги, но в том все и дело, что «вроде». Разосланные по округе верховые коваи приволокли пару десятков пленников. Это была поистине сборная солянка. Мало того что там смешались индусы и негры с восточного континента, так эти две составляющие еще дробились на небольшие группы. Идущее к нам войско состояло из множества маленьких племен и народностей. Даже в группе пленных были лишь двое из одного рода, у остальных разнилось все: племенные и родовые татуировки, прически, оружие и одежда. Они даже говорили на разных языках и наречиях.

И как, скажите, можно управлять всем этим хаосом? Единственное, что их объединяло, — это зеленые стебли лиан в два пальца толщиной, надетые на туловище всех пленников крест-накрест, словно пулеметные ленты на красноармейцах или мексиканских повстанцах. Во время допросов я не придал этой детали особого значения, хотя чувствовал, что это важно.

Издалека донесся сиплый то ли вздох, то ли всхлип. По словам очевидцев, так звучал вражеский сигнал к атаке. Тонкая из-за расстояния полоска дикарского войска начала утолщаться и, проходя сквозь небольшие рощицы, стремительно потекла в нашем направлении.

В рядах тяжелой пехоты взвыли сигнальные трубы.

— Вои! — прокричал верховный воевода, толкая вступительную речь. — Неведомый и страшный враг уже попил нашей крови и загубил множество великих героев. Мы отступали, чтобы сохранить свои жизни для этой битвы. Но теперь страх не тронет наши сердца, потому что там живет только праведная ярость!

Ярл привстал в стременах, словно стараясь заглянуть в глаза каждому воину из пятитысячной толпы.

— Обещаю, ни одному из вас не будет стыдно смотреть в глаза своим родичам, потому что сегодня мы смоем своей и вражеской кровью позор прошлых поражений. Именно для этого дня мы стерпели позор, теперь же либо жизнь освятит победу, либо смерть увеличит ряды настоящих героев. И помните: мертвые сраму не имут! — не совсем впопад, чисто славянской поговоркой закончил кельтский ярл.

Может, и невпопад, но по моей спине пробежал мороз, ударяя в голову и вышибая из нее сомнения.

А воевода, оказывается, неплохой оратор.

Так, что-то я заслушался, а враг все ближе. Пора пускать в дело первую часть плана.

— Богдан! — крикнул я, поворачиваясь в седле Злюки к разместившимся за валом катапультам.

Артефактор понятливо кивнул и, прикрыв глаза, прикоснулся рукой к оголовью похожей на заряд к фаустпатрону ракеты. В десяти метрах справа паренек как минимум на пару лет моложе Богдана проделал то же самое.

К проблеме сохранения тайны нового оружия мой артефактор подошел просто — часть магов уже подписали прошения об увольнении из армии с выплатой задолженности за обучение. Остальные лишь заряжали ракеты стандартными взрывными заклинаниями и не имели доступа к управляющим плетениям.

Похожая на огромную сороконожку конструкция вздрогнула, выплюнув ракету. Тут же заскрипели два уродливых сооружения, наскоро сбитые из разломанных телег. Почти полсотни воинов завертели двадцать тележных колес. Контраст между тонкой работой гномов и окружающих баллисты деревянных конструкций был феноменальным, и если эту картину увидят другие гномы, Турнок вдобавок к славе ущербного рудокопа получит скверную репутацию экспрессиониста. Но оно того стоило — всего через пять секунд обе установки были готовы к стрельбе и приняли внутрь еще по одному заряду, но я этого уже не видел, стараясь уследить за летящими ракетами.

Сам полет снарядов рассмотреть не удалось, но взгляд все же засек вспухшее облако разлетевшихся артефактов, а через секунду пространство в рядах бегущих на нас врагов словно пошло трещинами и поплыло. Еще через секунду до нас долетел отзвук сотен взрывов, слившихся в единый гул.

Коверное гранатометание не остановило толпу врагов, но на это мы и не рассчитывали. Второй залп накрыл фронт атакующих врагов через пятьдесят метров от первого. Затем еще раз и еще.

Когда дикари приблизились на приемлемое для подзорной трубы расстояние, я понял, что все получилось. Теперь к нам бежала не разношерстная толпа, а лишь ее элитная часть. Простые воины, получив не смертельные, но болезненные и множественные ранения от осколков, вместе с контузией от оглушающих магических импульсов, еще приходили в себя. А обливающиеся кровью и трясущие головами монстры пошли на штурм укреплений. Это действительно были монстры. Ветеран-свидетель немного погрешил против истины, он назвал их просто здоровяками, но людьми эти существа уже не были.

Моя позиция на валу давала возможность и немного времени на внимательный осмотр. Мышцы на черных и смуглых телах бугрились, как у качков, до одури обожравшихся стероидами. Лица, те, что не были спрятаны под масками из коры и обмотками чалмы, больше походили на обезьяньи. При этом я был уверен, что не так уж давно они были вполне нормальными.

В движениях уродцев тоже чувствовалось нечто обезьянье. Их арсенал производил впечатление — помимо двух изогнутых кинжалов, каждый имел солидные клыки во рту. Также на руках мутантов имелись когти. Это я рассмотрел очень хорошо, потому что стоящий уровнем ниже меня тяжелый гвардеец с поразительной для носителя тяжеленной брони грацией взмахнул секирой, встречая вырвавшегося вперед врага. Отрубленная рука перелетела через его голову и плюхнулась прямо пред Злюкой. Действительно, когти были немаленькие.

— Фу, Злюка, накажу! — прикрикнул я на хидоя, принюхавшегося к отрубленной руке.

Пока я предавался созерцанию и размышлениям, толпа дикарей заполнила рвы и выплеснулась на вал. После обстрела на ногах остались не больше двух тысяч дикарей, и, казалось, у них ничего не получится, но когда передние ряды едва не синхронно взлетели вверх в пугающей силы прыжке, мне стало не по себе.

И все же монолитная стена тяжелой пехоты доказала, что бронированные гвардейцы не зря едят свой хлеб. Это вам не одиночки-рыцари. Работая тяжелыми мечами, секирами и щитами, они разбрасывали вокруг себя куски вражеских тел и кровавые брызги, как садовый опрыскиватель извергает благотворную влагу. Иногда живой ковер необычайно прыгучих дикарей захлестывал стальную стену, но уже через секунду облитые чужой кровью латы прорезались сквозь копошащиеся тела, словно прибрежные камни после отхода морской волны.

Внезапно один из «озверевших» негров приземлился на подставленный щит и вместо того, чтобы попытаться достать кинжалом до пехотинца, оттолкнулся ногами, полетев прямо на меня.

Я даже не успел испугаться. Скорпионий хвост Злюки изогнулся над моей головой и замер как раз на траектории полета дикаря. Мутант сам нанизался на острое жало.

Злюка тут же взмахнула хвостом, отправляя корчащееся тело в полет, умудряясь сбить им второго «летуна». И все это — без малейшей команды.

— Умница, девочка. — Улыбнувшись под опущенным забралом, я хлопнул латной перчаткой по бронированному бугру перед седлом.

— Пора, — послышался рядом голос Возгаря.

Я уже понял, что в управлении боевыми действиями корпуса ему нет равных, поэтому мне оставалось лишь кивнуть. В следующее мгновение навстречу скачущим, как облако саранчи, дикарям через головы пехотинцев метнулись огромные туши хидоев.

Треск ломающихся костей и рвущейся плоти ударил по ушам, но криков боли я так и не услышал.

Это нехорошо.

Мы едва не утонули в живой массе. На секунду показалось, что команда Возгаря была тупой до крайности, но уже через пару ударов сердца действия Злюки доказали: Вторак знал, что делает. Мы, конечно, проходили этот вариант защиты на занятиях в школе и тренировках в долине, но на практике все выглядело просто ошеломляюще.

Злюка пропахала в рядах дикарей целую просеку. Мутанты тут же попытались использовать прием, который у них прекрасно работал против рыцарей и витязей, но у рыцарских тяжеловесов не было такого шикарного хвоста, как у моей питомицы. Пытавшихся запрыгнуть на спину Злюки дикарей сметал скорпионий хвост, вращающийся словно пропеллер.

И все же я чувствовал, что будь толпа гуще, могла бы случиться беда. Пару раз хвост хидоя, утяжеленный очередным нанизанным на его жало телом, все же замедлился. В такие моменты мне приходилось бешено махать «носорогом». Тяжелая нагината разрубала грудные клетки и отрубала кисти рук вместе с кинжалами, но и здесь имелся немаленький шанс, что оружие заблокируют когтистые руки мутантов.

Где-то на грани ощущений послышался протяжный вой, а вот последовавший за ним лязг прозвучал уже отчетливо. Толпу озверевших в прямом смысле этого слова дикарей отбросило назад, словно от удара гигантского молота — часть тяжело бронированных пехотинцев синхронно прыгнула в ров. С невероятной для такого веса ловкостью гвардейцы выбрались из глубокого рва и врубились в ряды звероподобных дикарей. Казалось, гвардейцы были неуязвимы, но когда монолитная лава прошла несколько десятков метров, с высоты седла Злюки стало видно, что груды тел на нижнем уровне вала и перед рвом были изрядно сдобрены телами в броне и даже частями лат с кусками мяса внутри.

По обычному сценарию именно сейчас должна была ударить рыцарская конница, но воевода уверенно держал горячих дворян на «коротком поводке». Так что в тающей массе врага рубились лишь гвардейцы и хидои. Через минуту к нам присоединились коваи-симбионты.

Пока все шло по нашему сценарию.

Вот перед валом осталось всего с пару сотен звероподобных бойцов. Через пару секунд это «поголовье» уменьшилось наполовину. Когда их осталось несколько десятков, «озверевшие» вдруг синхронно упали на землю. Над полем битвы воцарилась необычайная тишина.

— Победа! — пронзительно крикнул Возгарь, и его хидой поддержал своего хозяина громогласным рыком, в который вплелись крики всех воинов в округе.

Я тоже не удержался и, подняв забрало, закричал. Восторг распирал грудь. Даже стало тяжело дышать. Взгляд натолкнулся на замершее неподалеку в нерешительности войско обычных, а не «озверевших» врагов. Они растянулись на всем протяжении, где их достали оглушающие ракеты. Кто-то уже пришел в себя, а кто-то еще корчился на земле.

Вот оно — если ударить сейчас, мы можем перелопатить значительную часть вражеской орды.

Эта мысль посетила не только меня.

— Уразь! — вновь завопил Возгарь и, послав вперед своего питомца, увлек за собой всех наездников хидоев, вместе с более рассудительным Драганом.

Повинуясь общему порыву, я отдал Злюке приказ, и тут меня что-то дернуло на грани ощущений. Словно рыбацкий спиннинг с крошечным крючком пытался остановить кита.

И только после этого интуиция взвыла едва ли не в голос. Я осознал, что только что пережитый восторг был каким-то фальшивым.

И тут в голове возник рой образов, складывающихся в понятие.

«Это — наваждение!»

Образы я опознал сразу — чувствовался стиль верховного хороха.

«Вы можете этому помешать?»

«Слишком далеко», — донесся ответ птицелюда.

«Быстро на хах-коваев!» — Это была единственна возможность сократить расстояние до вырвавшихся вперед хидоев. Они уже врезались в объятую паникой толпу врага.

Хорохи сработали оперативно. Прошло меньше минуты — и через ров тяжело перепрыгнули три хах-ковая, которые, помимо брони, словно амулетами были обвешаны уцепившимися за крепежные ремни хорохами. Птицелюды болтались словно колокольчики на дуге скачущей тройки, но держались крепко.

Я потратил еще мгновение, чтобы разбудить Рудого, и только после этого послал Злюку вслед за хах-коваями — ситуация была отчаянной, так что для перестраховки помощь сагара не помешает.

Метров через двести хах-коваи резко затормозили. Хорохи посыпались с них, словно перезрелые груши с дерева. Птицелюды тут же образовали несколько вписанных друг в друга хороводов и замерли. Поводыри хах-коваев постарались прикрыть тушами своих питомцев хрупкие тела нелюдей и, открыв боковые щитки гигантов, выпустили наружу коваев.

Я тоже присоединился к обороне вместе с Али и Зеленым. Разбуженный и со сна раздраженный Рудый замер рядом. А впереди кипела резня. Возгарь уводил хидоев все дальше, Драган следовал за ним по пятам.

Я пытался сконцентрироваться и помочь хорохам, но тупо не знал, что именно нужно делать.

Наконец-то магия птицелюдов начала работать. Подзорная труба позволила мне увидеть, как замер хидой Возгаря, а сам командир корпуса начал оглядываться по сторонам. Но, увы, было уже поздно.

Судя по жесту Вторака, он отдал команду об отступлении и тут же получил в затылок удар от собственного зверя. Острое жало на кончике хвоста вошло точно над верхним краем наспинного щита, моментально обрывая жизнь командира корпуса.

Мы никогда не ладили, но Возгарь был хорошим человеком. К моим сожалениям добавилось дикое горе хидоя, которое я почувствовал даже на большом расстоянии без всякого усиливающего обруча. Затуманенный неведомой силой мозг магического зверя на секунду прояснился, и осознание того, что он сам убил своего опекуна, рвало мозг огромного они на части. Я не успел даже мысленно потянуться к взвывшему от горя хидою: зверь убил себя тем же способом, каким секунду назад — своего хозяина. Жало глубоко вошло в основание черепа зверя, и огромный они уткнулся носом в кровавое месиво из кусков тел и земли.

Казалось, время замерло, и все вокруг словно застыли в тягучей патоке. Буря чужих эмоций едва не выбила из меня дух, но нечто творившееся совсем рядом сумело все же привлечь внимание шокированного разума. Интуиция подсказывала, что это очень важно.

Опустив взгляд, я увидел, как пытавшийся прикинуться трупом раненый индус вдруг выгнулся дугой. Расстояние позволяло рассмотреть все в мельчайших подробностях. Зря я в свое время не обратил внимания на странные лианы, что опутывали тела пленных дикарей. Внезапно из этой непонятной «портупеи» проросли длинные шипы. Часть их ощетинилась наружу, а часть глубоко вошла в тело индуса.

Кожа жителя Магадхи вдруг еще больше потемнела, а тело начало раздуваться, словно его накачивали насосом. Затем затрещал череп — кости задвигались, изменяя черты лица и приоткрывая рот быстро растущими клыками. На обхвативших пропитанную кровью чалму пальцах начали расти когти, да и сами пальцы сильно удлинились.

Вся метаморфоза заняла меньше минуты. Боль внезапно оставила индуса, и на меня уставились его налитые кровью глаза.

Шок от этого зрелища наверняка мог стоить мне жизни, но, к счастью, Рудому было плевать на все тайны мироздания. Сагар встретил прыгнувшего мутанта своей лапой, как теннисист ловит мячик ракеткой. Удар был настолько силен, что индус едва не сложился в шар, а затем кучей плоти и изломанных костей отлетел далеко вперед.

Мы едва успели — все могло закончиться намного хуже.

Еще двоих наездников убили свои же хидои. Троих растерзали «озверевшие», но остальные успели отойти назад. Подтянувшиеся хах-коваи вместе с охраняющей хорохов троицей образовали защитную стену. А через минуту к ним присоединились уцелевшие части тяжелой пехоты.

Но это случилось не сразу — люди и звери потрепанного корпуса поводырей все это время дрались как черти.

То ли неведомая сила зацепила питомца Возгаря самым краем, то ли сработали хорохи, но больше они не пытались напасть на своих хозяев. Да и сами поводыри были начеку. Пока подоспела пехота, погиб еще один хах-ковай, вместе с поводырем и симбионтами. Очень хорошо показал себя Рудый. Сагар нырял в толпу мутантов, как в воду, — лишь разлетались брызги крови и куски плоти. Временами меня кололи «иголки» испытываемой Рудым боли, но это были незначительные царапины.

Бой продолжался до тех пор, пока не закончились «озверевшие» второй волны, а затем все стихло. Тишина была оглушающей, как и усталость. Только после этого я ощутил, что меня все же пару раз достали, несмотря на все старания Злюки и Рудого.

— Их божок отступил назад в страхе, — прочирикал серый от усталости верховный хорох.

— И то хлеб, — выдохнул я, разворачивая Злюку к защитному валу.

Постепенно резервные части пехоты и застоявшиеся рыцари занимали оборону на заваленном трупами поле. Там уже начали роиться мухи, а в небе закружились стервятники. Так что неизвестно, кому сейчас хуже — нам после жуткого боя или им в обороне на этом могильнике.

Для начала я отправил обоих своих питомцев в загоны и усыпил, а уже потом позволил Вогану с помощником стащить с избитого тела кое-где погнутые латы. Сразу же рядом оказался целитель. На мои протесты он лишь махнул рукой — у статуса ярла есть свои преимущества; по крайней мере, не приходится стоять в очереди.

Легкое прикосновение целителя отправило меня в глубокий сон.

Пробуждение было тяжким — вокруг до сих пор стенали и кричали сотни людей, дожидавшихся помощи целителей. Но тяжелее всего было смотреть на Вина Драгана. Похороны Вторака я тупо проспал, и было очень стыдно. Но Вину на все это было плевать — потеряв друга детства, он впал в прострацию, а это очень плохо. По большому счету именно поэтому меня и разбудил Али — в корпусе начался раздрай. Возгарь погиб, а Драган отстранился от дел. Проблем с переходом власти в руки командира наездников на хидоях не намечалось — он и так всем рулил, поддерживая Вторака, да только Вин не хотел этой власти.

— Мне жаль, что Возгарь погиб, — сказал я, присаживаясь рядом с Драганом под большим деревом неизвестной мне породы.

— Ты его никогда не любил, — проворчал наконец-то заговоривший Вин.

— И он меня тоже, — легко согласился я. — Но это не мешало нашему взаимному уважению.

— Это он приказал тебя убить.

— Я догадывался, — вздохнул я, грустно улыбнувшись. — Но это ничего не меняет. Вторак был прекрасным командиром и достойным воином. Он просто защищал своих людей. А насчет любви — так я не золотая гривна, чтобы всем нравиться.

Подогнанная под местные условия земная шутка заставила Вина горько хмыкнуть.

Ну и слава богу: лед тронулся.

— Давай помянем, — сказал я и первым отхлебнул вина из прихваченной фляжки. Драган покорно взял флягу. — Напейся сегодня до полусмерти, а завтра берись за дела корпуса. И не только потому, что это нужно мне. Нельзя дать развалиться детищу Возгаря.

Хлопнув Драгана по плечу, я послал одного из ошивавшихся поблизости подчиненных Драгана за выпивкой, а сам занялся насущными делами.

Самым важным делом на данный момент оказались патологоанатомические изыскания Богдана и одного из целителей. Лекарь растратил магические силы на раненых, но не потерял желания работать. Мой артефактор тоже изрядно выложился, запуская ракеты, поэтому два исследователя больше напоминали привидений, чем живых людей.

Посреди небольшого шатра находился стол с распластанным на нем телом «озверевшего».

— Что тут у вас? — с ходу спросил я, рассматривая внутренности похожего на гориллу-качка негра.

— Ну пока нам понятна только механика процесса, а его суть остается загадкой, — устало вздохнул Богдан, доставая из коробки кусок лианы с острыми шипами. — Этот стебель был оторван от какого-то растения, и, что немаловажно, до момента выпуска шипов он был живым, соки свободно двигались по всему стеблю. Это подтвердили такие же лианы на трупах обычных дикарей. После посланной на расстоянии команды стебель выпускает шипы с полыми каналами внутри и впрыскивает в тело человека какой-то яд. В течение всего двух-трех десятков ударов сердца этот яд значительно увеличивает мышечную массу и даже трансформирует некоторые кости.

— И как он это делает?

— Ты издеваешься? — вдруг разозлился Богдан. Присутствующий здесь целитель опустил глаза, удивляясь такому обращению к ярлу. — Откуда нам это знать?! И, предвосхищая твой второй вопрос, скажу, что не знаю, как этому противодействовать. Мы всю ночь здесь бьемся без малейшего успеха.

— Остынь! — резко осадил я Богдана и добавил уже мягче: — Сейчас все на взводе. Лучше скажи, как долго живут «озверевшие».

— Недолго, — тут же «сдулся» мой друг. — Похоже, такое насилие над плотью не проходит даром. У этого трупа уже началось усиленное разложение. Не думаю, что у уцелевших «озверевших» дела обстоят намного лучше. Так что живут они не больше седмицы.

— Вот, — улыбнулся я уставшему магу, — а ты говоришь, что бессмысленно. Есть ли шанс прямо сегодня накопать в этой тушке еще что-нибудь полезное?

— Вряд ли, — вздохнул Богдан.

— Ну тогда отправляйтесь спать, вивисекторы.

— Как ты меня назвал? — набычился Богдан, но уже из последних сил.

— Великим ученым.

— Ну если так, то ничего, — слабо отмахнулся Богдан. Тиски железной воли этого человека разжались, и его силы начали утекать, как вода сквозь сито.

Подхватив мага под локоток, я вывел его наружу, краем глаза заметив, что целитель присел на стульчик и тут же безвольно уронил голову на грудь.

— Позаботьтесь о нем, — кивком подозвал я одного из воинов обслуги корпуса. — И заберите из шатра целителя. Незачем старику спать рядом с трупом.

Весь лагерь сейчас был разделен на две группы людей — смертельно уставших и тех, кто либо выспался после боя, либо вообще не участвовал в сражении. Я принадлежал к отряду отдохнувших, так что пора браться за работу, пока такие трудоголики, как Богдан, валялись в беспамятстве, мало чем отличавшемся от смерти.

Через два дня индийско-негритянская орда попыталась провести еще одну атаку, но как-то вяло, а затем дикари отошли к ближайшему захваченному городу и принялись ждать. Да только чего? Этот и другие вопросы буквально требовали ответов, потому что от них зависело слишком многое.

Пока «фокус-группа», теперь во главе с верховным воеводой, пыталась найти выход из ситуации, я занялся разведкой и параллельным анализом. Отдыхавшие во время боев наездники верховых коваев вступили в дело. По округе рассыпались поисково-разведывательные отряды. Наездники лишь отыскивали группы дикарей-мародеров, наводя на них рыцарские сотни. При этом они по моему приказу пытались уточнить радиус действия силы неведомого божка.

Ценой жизни пятерых коваев и четверых наездников удалось понять, что опасность для они возникает в радиусе пяти километров от городка Полытятово. «Зверели» дикари в радиусе пятнадцати километров от него. Этот же радиус очерчивал максимальное расстояние, на которое уходили вражеские отряды. Даже мародеры не рисковали пересекать незримую грань влияния их бога.

Теперь осталось понять, чего ждет это таинственное существо. Рыцарские сотни постепенно перерезали все каналы связи с княжествами Магадхи, так что пополнения дикари уже не получат, но орда дикарей по-прежнему оставалась на месте — ни вперед, ни назад. И это нервировало больше всего — меня не устраивали оба варианта. Если таинственный божок вернется назад, то сможет пополнить свои ряды, а если двинется вперед, то даже увеличившаяся армия Брадара его не остановит.

Я почему-то был уверен, что наша отчаянная атака и действия хорохов лишь озадачили таинственного врага, но отнюдь не отбили желания действовать. Что-то подсказывало мне, что в том жутком бою третья или четвертая волна «озверения» добила бы нас без вариантов.

Чего же они все-таки ждут?

Ожидание закончилось вместе с появлением делегации Чистых. Раньше в армии их было всего пять человек, а сейчас из столицы прибыли три десятка индивидуумов в черных рясах и с бешенством в горящих глазах.

Через сутки после этого последователи неведомого бога пошли в атаку. Возможно, я бы сумел увязать эти факты вместе, но меня одолевали иные заботы. Под воздействием стрессовой ситуации и запредельных физических нагрузок развитие Рудого приобрело лавинообразные темпы. Он постоянно жрал и все норовил завалиться в спячку, а когда бодрствовал, то буквально излучал ярость и злобу. Постоянный контроль эмоционального состояния питомца выматывал все мои силы. Бедная Злюка сидела в своей клетке тише воды ниже травы, потому что через меня имела плотный контакт с сагаром.

Помимо контроля эмоций зверя, мне постоянно приходилось присматривать за тем, чтобы он никого не сожрал. Всего в километре от лагеря лежали груды гниющего мяса, а Али с Зеленым верхом на хидоях с трудом справлялись с обеспечением громадного зверя дичью. Так что до людоедства сагару остался маленький шажок.

Чувствуя близкую линьку Рудого, я перебрался в находящиеся неподалеку каменоломни. Именно по этой причине появление Чистых прошло мимо моего внимания. Что и спасло монахов от страшной смерти, а меня — от больших неприятностей. По словам очевидцев, Чистые сразу по приходе начали устанавливать свои порядки. Возгарь по договоренности с верховным воеводой срочно отвел корпус в новый лагерь. Сказать честно — если бы я присутствовал при этом беспределе, Рудый наверняка попробовал бы человеческого мяса.

К счастью, когда старая броня сагара сошла и он более или менее успокоился, воевода успел приструнить Чистых.

Эту линьку Рудый пережил очень плохо. Чего-то мы с верховным хорохом не учли. Старый птицелюд постоянно находился рядом и, казалось, страдал не меньше сагара. Но это все же не помешало ему стянуть отслоившуюся броню, как только она сошла с тела Рудого.

Наконец-то сагар смог развернуть плечи во всю ширь. Для этого пришлось покинуть каменоломни, потому что теперь вставший прямо они представлял собой пятиметрового анорексика с внешностью демона. Новая броня стала еще темнее, и теперь он был почти черным, но это была именно «рудая» чернота, а не угольная, так что его имя не теряло актуальности.

Горб за спиной Рудого пока особо не выделялся, но было видно, что скоро он станет значительно больше и вновь согнет бедного сагара, словно старого горбуна.

Ну и зачем древние маги придумали такое неудобство? Дикие сагары, включая братьев Рудого, хоть и имели изрядную сутулость, но такого «рюкзака», как у моего питомца, у них не было и в помине.

Увы, поразмыслить над этим фактом мне не дали — из лагеря прибыл гонец с невеселым сообщением. Дикари пошли в атаку.

В шатре воеводы меня встретил весь штаб, который частично входил в «фокус-группу». Так же там присутствовали и три надменных монаха. Я еле сдержался, чтобы не высказаться по поводу неуместности их присутствия на военном совете.

Прямо у входа в палатку воевода огорошил меня не очень приятной новостью. В принципе мысль здравая, если бы главную роль в этой затее отвели кому-нибудь другому. Что самое интересное, изначальную идею выдвинул верховный хорох.

И когда только успел, зараза.

— Ярл Воронов, пока вас не было, мы придумали план противодействия, — с натугой проговорил Мак Юдеирн. — Последние стычки показали, что еще одна прямая схватка с таким врагом будет стоить нам слишком дорого. Поэтому сегодня мы уклонимся от боя и отойдем на подготовленные позиции. Но часть войска останется в крепости Дун-Нова. Население городка и гарнизон уже заканчивают эвакуацию.

— И что они там будут делать? — невесело спросил я.

— Вы, — уточнил воевода. И это уточнение понравилось мне еще меньше.

— Хорошо, что там будем делать мы?

— Попытаетесь убить дикарского божка.

— О как, — скептически хмыкнул я. — Дайте угадаю… честь свершить этот подвиг предоставляется мне лично.

— Точнее — твоему зверю, — отбрасывая показную куртуазность, мрачно кивнул воевода. Хорошо хоть не сказал «чудовищу». — У нас нет выбора. Получен приказ короля отходить через перевалы за Лорхские горы. А эвакуация загорных провинций не завершилась даже на три четверти. Здесь останется больше сотни тысяч народу.

Эта идея мне не понравилась изначально. Я посмотрел на присутствующих в шатре людей и увидел в их глазах целую гамму эмоций. Часть воев смотрели на меня с сочувствием, некоторые со скрытой радостью от того, что драться будут не они, а кто-то даже с завистью.

Есть же на свете идиоты!

Но что самое странное, монахам план воеводы нравился еще меньше, чем мне. И вряд ли тут дело в желании спасти мою драгоценную жизнь. Ну не сложились у нас отношения с монахами, и любой из Чистых хоть в любой момент был готов перерезать мне глотку.

— Оставьте нас с ярлом, — жестко приказал воевода, скосив глаза на верховного хороха.

Птицелюд правильно понял этот взгляд и, когда все ушли, остался на месте.

— Владислав, — со вздохом сказал воевода, предлагая мне присесть у походного стола, — я мог бы просто приказать, но, во-первых, ты ярл, а во-вторых — неплохой человек. Так что говорю прямо. Очень нужна твоя помощь. Верховный сказал, что ты очень сильный укротитель, а связь с твоим… как там его?..

— Рудым, — мрачно сказал я.

— … Рудым очень крепка. Мы не знаем, с кем или с чем точно имеем дело, но эта гадость наличествует явно в количестве одной штуки, и есть шанс решить все единым махом. Собранная тобой группа розмыслов выдвинула эту идею как единственно разумную. По словам очевидцев, при штурме городов эта гадость подходит близко к стенам. Некоторые даже видели нечто огромное и ужасное, но описать детали не смогли. Мы думаем, что это их бог.

— В принципе все правильно, — вздохнул я, коря себя за то, что не присутствовал на собраниях «фокус-группы», которая без меня меня же приговорила. — Но почему именно я?

— Я уже сказал. В корпусе нет больше ни одного укротителя, да и твой новый зверь сильнее всех.

— Вы уверены в силах сагара? — успокоившись, спросил я у верховного хороха.

— Не уверен, но если не справится он, то не справится никто, — сдавленно пискнул птицелюд. — Мне очень жаль, господин.

Мой мозг затопило калейдоскопом образов в фиолетовых тонах сожалений. Возможно, хорох лукавил и манипулировал мной, но его эмоции говорили о другом.

— Успокойтесь, верховный. Теперь я и сам понимаю, что другого выхода нет.

Движение нашей армии началось еще во время разговора с воеводой, так что по выходу из шатра я заметил грандиозное передвижение многих тысяч воинов, но меня это уже не касалось. Даже дела корпуса отошли на второй план.

Группа поддержки укротителя-камикадзе уже была готова, но я тут же начал вносить коррективы. Из нее были вышвырнуты все мои ближники, включая верховного хороха и Богдана. Хотя Али и Турнок все же настояли на своем присутствии. Из они в этой акции участвовал только Рудый, что было довольно разумно, если вспомнить катастрофу с гибелью наездников от ударов своих же питомцев.

В конечном итоге в моем мини-войске остались: полсотни воинов из обслуги, две сотни ветеранов-гвардейцев, которых хорохи проверили на устойчивость к внушению. Также там имелись семь десятков эрлов и бояр, от которых не удалось отказаться, даже используя матерные выражения, — дворян тянуло на подвиги, а это событие обещало войти в анналы истории.

Только не попасть бы в эти самые анналы посмертно…

Еще Мак Юдеирн обещал полторы сотни надежных воинов из подкрепления, которое прибыло вместе с монахами.

Армия тремя колоннами двинулась на северо-запад, оставив трехтысячный рыцарский заслон, который прикрывали от влияния божка четверо хорохов. А нас ждала дорога на запад — в сторону крепости Дун-Нова, где, судя по названию, проживали и кельты и славяне. Впрочем, для этих мест такая ситуация не была в новинку.

Злюка уходила с корпусом и основной армией, так что мне пришлось пересесть на лошадь из табуна обслуги. На Рудого флегматичная лошадка особо не реагировала, в отличие от боевых скакунов дворян. Так что я с обслугой выехал первым, затем шла конница дворян, а вслед за ней, как гигантская гусеница, потянулась колонна тяжелой пехоты.

К крепости мы добрались уже в сумерках, а дворяне подтянулись, когда на небе зажглись первые звезды.

Городок у крепости казался вымершим. Впрочем, почему казался? В пустых домах гулял сквозняк, и нагретые живым теплом стены постепенно начали остывать. Конечно, скоро их согреет огонь, но, боюсь, пожары дадут домам последнее тепло в их существовании. Если мы победим, жители вернутся и вновь отстроят свои жилища, но это будут уже другие стены. Глядя на проплывающие мимо меня дома, я чувствовал, что въезжаю на кладбище.

Готовиться к обороне с таким настроением — самое последнее дело, но изменить свой настрой мне не удавалось.

Крепость Дун-Нова представляла собой смесь стилей не только по названию, но и по своей архитектуре. Стены до половины высоты были сложены из огромных, грубо отесанных валунов. Выше шла деревянная стена. Приготовленное для обороны дерево, конечно, было защищено магией, да и вообще плохо горело, но лично я предпочел бы отвесные и хорошо сложенные каменные стены. Увы, в этой местности строили именно в таком стиле. Хорошо хоть сама крепость была довольно компактной, при том что штатный гарнизон насчитывал три сотни воинов.

Внутрь цитадели вели лишь одни ворота, представлявшие собой набор дубовых брусков, скрепленных широкими железными полосами, — пока это была единственная деталь в фортификационном ансамбле, вызвавшая у меня удовлетворение.

Внутри крепостных стен, кроме постели в покинутых хозяином палатах коменданта и горячего ужина, меня ждал еще один сюрприз. И честно говоря, сразу не было понятно, приятный он или не очень.

— Щепка! — послышался знакомый голос, и во внутренний дворик из казарм, словно горох из мешка, высыпались бородатые воины.

Хотя какой горох? Скорее орехи. Очень крепкие орешки. С одной стороны, приятно, что рядом окажется поддержка, в силу духа которой я верю без оглядки, да только очень не хотелось рисковать людьми, которые стали для меня лучшими друзьями. Но эта мысль лишь мелькнула тенью на моем лице и была согнана широкой улыбкой.

Сначала я обнял Скули, затем Эйда. Времена, когда мы с предводителем викингов церемонно раскланивались, выдерживая дистанцию, канули в Лету. Через пару секунд я пожалел о том, что так близко сошелся с островитянами, потому что едва не получил пару переломов в медвежьих объятиях Клеппа.

Военный совет оставили на завтра — следовало дождаться пехоту. Ну а вечером, в лучших традициях викингов, образовалась пьянка. От скатывания в непотребное состояние меня спасли лишь выдержка и осторожность, взращенные воспоминаниями о предыдущих гулянках с бородачами. Кстати, брадарские дворяне не уступали островитянам ни в поглощении эля, ни в пьяных выходках.

С утра пораньше я занялся кормежкой и осмотром Рудого. Новый панцирь разросшегося до неприличных размеров сагара постепенно твердел, но для получения прежней плотности ему была нужна еще седмица. А воевода обещал нам не больше двух суток. По расчетам Мак Юдеирна, дикари сначала должны погнаться за основной армией, но наткнувшиеся на крепость мародерские отряды изменят планы таинственного божка.

После полудня подтянулась тяжелая пехота, и я сразу созвал совет командиров, дабы обсудить наши дальнейшие планы.

На совете присутствовали: Эйд, Скули и еще двое смутно знакомых херсиров. От дворян явился только один седоволосый витязь, которого, как самого старшего, делегировала вся эта разношерстная братия. Вообще, было непонятно, почему он связался с молодой и безбашенной компанией. То ли по общепринятому стандарту он пережил удар седины в бороду и соответственно — беса в ребро, то ли решил перед уходом на тот свет громко хлопнуть дверью.

Пехоту представляли два сотника. Я наконец-то увидел гвардейцев без их безликих шлемов. Впрочем, в плане эмоций черты лиц элитных бойцов выражали даже меньше, чем их стальные личины. Также на собрании присутствовали один из учеников верховного хороха и тот самый блеклый начальник жалкого подобия магической поддержки. Воевода отослал со мной половину своих магов, я же приказал прихватить весь запас магических ракет. То, что катапульты ушли с обозом корпуса, не было ошибкой, а всего лишь частью моего плана.

— Итак, господа, — начал я, — коль уж я стал во главе этой сборной солянки, хочу донести до вас суть нашего плана. Все придумано не мной, а группой компетентных товарищей во главе с воеводой. В ближайшие дни мы будем спокойно сидеть за этими стенами и поглощать оставленные нам припасы. Ну а потом за покой придется заплатить кровушкой. Вашей главной задачей станет отражение атак штурмующих, пока не наступит нужный момент. Тогда в дело вступлю я, точнее — мой питомец.

— А когда наступит этот момент? — спросил один из херсиров.

Эйд хмуро покосился на соратника, но сейчас он не был назначенным предводителем всех викингов, а лишь возглавлял свой хирд. Пехотинцы и боярин не проявили ни малейших эмоций, также как и не задавали вопросов. Для них приказ был ясен — стоять до конца, а когда придет этот конец, известно только многочисленным богам королевства.

— Это случится, когда наш главный враг приблизится к стенам на минимальное расстояние, — все же ответил я херсиру. — Но пока он будет подползать, произойдет множество очень неприятных вещей. Сначала будет атака дикарей, которых мы условно назвали «озверевшими». Как уточнили наши целители и маги, эти уродцы получаются из обычных людей после впрыскивания в кровь особого яда, который до времени хранится в особых лианах на их телах. После трансформации у них отрастают когти и клыки, да и силушки значительно прибавляется. Живут эти существа недолго, но нам хватит. Так что стоит надеяться только на выполнение основного плана. Все, что нужно знать вам, так это то, что убить «озверевшего» труднее, чем обычного человека, но и они смертны. На этом у меня все. Теперь прошу высказывать возражения и задавать вопросы.

Увы, в ответ присутствующие лишь мрачно промолчали. Даже любопытный херсир после выразительного взгляда Эйда поумерил свой пыл. Мне, конечно, хотелось, чтобы и здесь прошел своеобразный мозговой штурм, но ситуация была предельно ясной и в комнате присутствовали лишь прямые, как лезвия их клинков, служаки. Впрочем, они кое в чем значительно превосходили меня.

— Теперь последний вопрос. У кого есть опыт обороны подобных крепостей?

— У меня, — тут же отозвался затесавшийся среди молодняка седобородый боярин.

— Очень хорошо, — сдерживая радостный выдох, сказал я. — Если вас не затруднит, возьмите на себя управление обороной, мне же предстоит подготовиться ко второй части плана.

Не реагируя на мои оправдания, боярин тут же занялся «нарезанием» задач для всех подразделений, распределяя их по участкам крепостных стен. Только однажды Эйд прервал боярина, мимоходом уточнив, где я буду готовиться к атаке, и предложил для моего прикрытия использовать его людей. Боярин согласился, но для усиления дал десятерых рыцарей и три десятка тяжелых пехотинцев.

На том и сошлись, и лишь в конце собрания я вновь взял слово и запретил пьянку до самого штурма, пообещав после победы напоить всех до изумления лучшим вином за свой счет.

Это уточнение вызвало на лицах угрюмых вояк легкие улыбки, и после этого их взгляды на ярла-выскочку были уже не такими колючими.

Дикари дали нам даже не два, а три дня, за что я был им искренне благодарен. Броня Рудого становилась крепче не по дням, а по часам и уже могла выдержать удар мечом. Конечно, атака разогнанного тандема из тяжеловоза и рыцаря была бы для сагара фатальной, но среди дикарей рыцарей не наблюдалось, так что я начал понемногу успокаиваться.

— Идут! — донесся с башни крик дозорного, когда Скули, как в давние времена, гонял меня на утренней тренировке.

В крепости сразу началась суета. Приходилось спешить. Хорошо, что я не рискнул выпускать наружу разведчиков, так что собраться нам, что бедному, — только подпоясаться. Многие вообще спали прямо в броне. На момент атаки в крепости не осталось ни одной лошади. Даже пришлось приказать выгнать за ворота пару цепных псов, чтобы не создавать себе проблем в дальнейшем.

Как только на башне забил тревожный колокол, рядом со мной тут же оказался Воган, помогая затягивать ремни и поправлять пластины брони.

— Где ты должен быть? — строго спросил я.

В ответ мой ординарец проворчал что-то невнятное.

— Громче!

— В подвале, с другой обслугой.

— Хорошо. Пойми, Воган, ты можешь понадобиться мне в любой момент, а мертвый живому ничем не поможет. Выполнять.

В голове образовалась какая-то звенящая пустота, и, что самое главное, ушел страх. Этот мерзавец подтачивал мою душу все время с момента вынесения воеводой «приговора». Мне удавалось держать его в рамках, но это чувство мешало думать и принимать решения. А теперь стало легче. Теперь от меня мало что зависит — только Божья воля и голая удача. Даже не знаю, на что надеяться больше.

Черт, едва не забыл надеть под шлем обруч… Почему-то сразу появилось ощущение неготовности к задуманному делу. Мы с сагаром два последних дня проводили в тренировках, но теперь казалось, что этого ничтожно мало.

Обруч привычно раздвинул для меня границы восприятия ментальной составляющей мира, а шлем так же привычно сузил поле зрения до обзора сквозь прорезь в забрале.

Из тьмы снизу послышалось недовольное ворчание.

— Вставай, парень, нас ждут великие дела.

Рык Рудого донесся из узкого прохода в подземелья, сам он наружу выбирался через главный вход в крепостные подвалы. В этой местности глубокие погреба начинали строить раньше стен, потому как только глубокий ледник способен не дать испортиться запасам провианта при такой жаре. Под замком находились огромные подземные помещения, и в проход туда со двора могла проехать груженая телега, так что Рудый прополз без проблем, несмотря на изрядно увеличившиеся габариты; сейчас он по размеру почти вдвое превосходил хидоя и немногим уступал хах-коваю.

Наше место было в самой массивной башне цитадели. Она вся сложена из камня и выглядела надежнее своих бревенчатых товарок. Примыкающие к башне участки стен заняли пехотинцы. Там же, выделяясь даже на таком бронированном фоне, застыли железные изваяния рыцарей. Верхнюю площадку башни и все этажи заполонили викинги херсира Эйда по прозвищу Железная Палица.

Случай был явно особенным, и поэтому Эйд сжимал в руках свое знаменитое оружие, похожее на лом с шипастым набалдашником. Я же взял с собой одного из «близнецов». В переходах башни орудовать «драконом» будет неудобно. И вообще сегодня у меня с дикарским божком намечался поединок разумов и силы воли.

Рудый остался в замковом дворике у самой башни. Позиция не очень защищенная, но с другой стороны, это еще вопрос, кому нужно поостеречься — Рудому или прорвавшимся через стену «озверелым». Несмотря на все сверхъестественные силы дикарского божка, сагар в озверении мог дать фору даже сотне мутантов. После недавней линьки его характер еще не выровнялся, и это было даже хорошо.

Я поднимался по ступеням башни и на каждом уровне видел ухмыляющиеся рожи викингов.

Чему они улыбаются! Нас чуть больше четырех сотен против десятков тысяч монстров под предводительством языческого бога. Здесь не улыбаться, а горевать нужно. Впрочем, это кого как воспитывали. Для викингов смерть в бою намного предпочтительнее ухода из жизни в мягкой постели, у для меня же все наоборот. Только в одном мы были с ними солидарны — жизнь нужно прожить достойно, как бы пафосно это ни звучало. А еще нужно прожить эту жизнь интересно. Так что приступим к «развлечениям».

По плану мое место было на верхнем крытом этаже, но пока хотелось осмотреться, поэтому я поднялся на верхнюю открытую площадку.

Раньше на месте Дун-Нова рос субтропический лес с примесью тропических растений. А теперь вокруг все было занято полями, и только вдали виднелась стена зарослей. Когда я выбрался наверх, копошащаяся масса вражеского войска уже преодолела половину расстояния между крепостью и опушкой леса. Как поток грязевого селя, дикари подминали под себя цветущие поля и ухоженные насаждения высоких кустов, служившие межами разных наделов. Все это буквально втаптывалось в землю, как и небольшие постройки, а вот сараюшки и склады на окраине устояли, так же как и дома в городке. И теперь этот грязно-цветастый поток густой массой вдавливался в узкие улочки. Во многих местах сразу же вспыхивали пожары.

И только посмотрев вдоль стены, я понял, что причиной пожаров стали горящие стрелы, пущенные с наших позиций, — работа оставшегося безымянным для меня боярина.

Наши расчеты подтвердились — приютившая меня башня оказалась на крайнем фланге атакующего фронта. А вот обращенной на восток стене досталась основная масса врагов.

Дикари не стали раздумывать и тут же пошли на штурм. Никаких тебе лестниц и передвижных башен — «озверевшие» взлетали вверх, как обезьяны на дерево.

Да уж, эти укрепления явно не рассчитаны на такого врага. Впрочем, и «озверевшие» не совсем годились для боя с тяжелой пехотой королевства. Все было бы очень даже неплохо, но дикарскому божку достаточно нарезать лиан на «портупеи», чтобы из любого задохлика сотворить монстра, а вот для подготовки тяжелого пехотинца требовались годы и изрядные таланты.

Со стороны эта картина выглядела жестко. Волна дикарей взлетала вверх и тут же еще быстрее отлетала прочь от стены, отброшенная ударами мечей и секир пехотинцев и рыцарей.

— Отойди, — проворчал Эйд, удобнее перехватывая свою палицу. — А лучше вообще сойди вниз.

— Пока рано, — равнодушно ответил я, но все же отошел ближе к спуску вниз, находившемуся посреди обширной площадки. И тут же над гребнем каменного бордюра взлетели «озверевшие». Что примечательно — судя по остаткам одежды, как минимум половина из них раньше были индусами.

Неужели у божка заканчиваются чернокожие почитатели? Неожиданно в голову полезли сумбурные мысли. Почему индусы служат захватчикам с другого континента? Почему не видно других народов? Нашествие дикарей в королевство казалось абсолютно нелогичным. Им что, не хватило княжеств Магадхи? Там ведь полно народу для порабощения. При этом мне постоянно чудилась причастность Чистых. Но это уже совсем из раздела параноидального бреда.

Вопросы, одни вопросы, причем очень не вовремя!

Викинги немного недооценили прыгучести «озверевших» — четверо бывших индусов и один такой же бывший негр перемахнули через головы низкорослых Сигтрюгга и Сигурда. Я даже вздрогнул от неожиданности.

Э, ярл, хорька тебе в карман — не спать!

Викинги были рассредоточены по переднему краю площадки, так что для меня и моей свиты вполне хватало места. Я рывком разогнал нагинату в защитное «плетение», быстро нарезав на руках ближайшего дикаря с десяток глубоких ран, чем заставил его инстинктивно отшатнуться. Кинжалы соперника уступали длиной даже мечам викингов, не то что моей нагинате.

Али действовал аналогично, размахивая саблей, а вот Турнок миндальничать не привык. Смешно хрюкнув, гном рванул вперед под ноги врагов, словно шар для боулинга. Трое «озверевших» подыграли ему, попадав словно кегли. Вскочить удалось лишь одному, у остальных непонятным образом оказались разрублены черепа. Вращая секирой, раскорячившийся гном действительно стал похож на шар или эдакого бронированного ежика.

Поведение рудокопа удивило не только меня. Оставшиеся три дикаря отскочили назад и тут же рухнули под ударами развернувшихся викингов.

Сигтрюгг и Сигурд, прикончив дикарей, недовольно уставились на гнома.

— Не лезь под ноги, коротышка! — вызверился потихоньку соскальзывающий в боевое безумие Два Пальца.

У меня засосало под ложечкой от плохих предчувствий, но гном лишь весело фыркнул. Действительно, оба островитянина были выше Турнока максимум на десяток сантиметров.

Проблема рассосалась еще до того, как я успел испугаться. Викинги вернулись к своему делу, а гном отошел ко мне.

Я посмотрел на своих товарищей и только сейчас подумал о том, что здесь делают мастер-рудокоп и поводырь. Использовать их в рукопашной — это все равно что забивать гвозди микроскопом. Кстати, моей персоны это тоже касалось.

— Так, господа: а ну, отправляйтесь в подземелье к Вогану.

— Еще чего! — фыркнул гном, а вот Али, как ни странно, все понял.

— По-моему, это был приказ, — насмешливо сказал он гному.

— Я уже не раб! — гордо вскинул голову Турнок.

— Я как бы тоже, — хохотнул араб, — но до ярла и тебе, и мне — как до небес.

— Щепка, быстро сгинь с площадки! — громогласный рык Эйда добавил скорости выполнению моего приказа.

Не заставляя себя ждать, наша троица быстро сбежала вниз. Я остался на верхнем этаже, а Турнок с Али спустились ниже.

Обзор отсюда был значительно хуже, но и угроз меньше. В помещении площадью квадратов пятьдесят имелось всего по две узких бойницы у дверей, которые выходили на стены. Еще одна дверь находилась во внутренней стене. За ней зияла пустота, а над проемом в стену был вмурован блок для подъема тяжестей.

Во фронтальной стене бойниц не было, лишь смотровые щели.

На этом этаже, кроме дюжины викингов, находились два мага, а у обеих дверей лежали сумки с кусками гранита из распотрошенных ракет. Эти своеобразные гренадеры ждали момента, который покажется управляющему обороной боярину критическим. Последним членом нашей команды был забившийся в угол хорох.

Выглядывать наружу как-то не хотелось — хватало и грохота, отчетливо доносившегося через толстые стены. Бой был в самом разгаре.

Пока защитники стен неплохо справлялись, и здесь не было ничего странного. По рассказам очевидцев, штурмы ранее захваченных дикарями крепостей в основном проходили точно также. Сначала шла первая волна «озверевших». Если защитникам крепости удавалось отбиться, параллельно со второй волной мутантов начинался перехват контроля над животными внутри кольца стен. Если и это не помогало, таинственное божество подходило к крепости еще ближе и начинало влиять на сознание защитников. Вот именно этого момента мы с Рудым и дожидались.

Внезапно все стихло, а через пару минут сверху спустился забрызганный кровью Скули. Судя по задорной улыбке Говоруна, это была не его кровь.

— Щепка, посмотри на опушку.

Я тут же подошел к фронтальной стене и просунул подзорную трубу в смотровую щель. А посмотреть там было на что.

С высоты башни было видно, что в лесу появилась обширная просека. Шатающиеся деревья показывали, что эта вырубка быстро приближается к опушке.

Я, как, наверное, и все бойцы на стенах, с замиранием сердца ждал, когда последние деревья откроют нам вид на таинственного божка, но тот обладал изрядной предусмотрительностью и остановился за несколько десятков метров до опушки, скрываясь за уцелевшими деревьями.

Масса дикарей, заполонившая все пространство до самого леса, заволновалась и исторгла из себя еще пару тысяч «озверевших». По моим расчетам, между двумя волнами преображения прошло около пяти минут.

Второй штурм начался, как и первый, натолкнувшись на уверенную оборону тяжелой пехоты. Но уже через минуту все пошло наперекосяк. На нижних этажах башни вдруг раздались возмущенные крики. Собравшийся подняться на верхнюю площадку Скули вернулся обратно и прислушался к шуму. Он даже шагнул на ступеньку ведущей вниз лестницы и тут же отскочил обратно. На него бросились две крысы размером с кошку. Первую он отфутболил, как заправский форвард, вторую схватил прикрытой кольчужной перчаткой рукой и резким движением свернул ей шею.

Первая крыса, не особо пострадала, шмякнувшись об стену, поэтому Говоруну пришлось давить ее уже ногой.

— Пожалуй, я останусь тут, — сказал Скули, выдергивая меч из ножен.

Остальные викинги быстро заняли позицию у лестницы и бойниц, потому что кроме крыс, лезущих по ступеням и вползающих во все щели, в обращенных наружу смотровых щелях появились какие-то белки и другие лесные грызуны.

Я разъединил нагинату и начал работать мечом и тростью, сшибая в полете и прикалывая к полу мелких пакостников. В помещении словно образовался ратариум, и, судя по возмущенным крикам снаружи, так было везде. В принципе с этой угрозой мы справились легко и отделались только укусами. Самым неприятным был момент, когда под щиток на ноге забралась какая-то мышь. Я покончил с грызуном, просто двинув ногой по стенному брусу, но потом пришлось еще долго ходить с раздавленной тушкой под щитком — времени на снятие этой детали брони не было вообще. Надеюсь, у пехотинцев латы сидят плотнее.

С грызунами справились, но они изрядно отвлекли внимание, и стены захлестнула очередная волна «озверевших». Многие прорвались во внутренний дворик. Об этом я узнал по рыку Рудого, в котором к ярости прибавилась изрядная толика кровожадной радости. Кроме сагара, во дворике не было никого, так что мой питомец разошелся вовсю.

Когда я выглянул через внутреннюю дверь с подъемником, во дворе опять находился только сагар — от дикарей остались только куски тел, разбросанные по всему мощенному деревянными плахами двору.

Я послал Рудому волну одобрения. Забрызганный чужой кровью зверь довольно заурчал. Меня вновь накрыла волна нереальности — подобные отношения с жутким монстром на Земле могли только присниться в самом кошмарном сне, а погляди ж ты — как получилось!

Чудны дела твои, Господи.

Увы, за «крысиным» штурмом мы просмотрели не только атаку «озверевших», но и кое-что посерьезнее.

Внезапно один из викингов утробно зарычал и попробовал зарубить своим мечом Скули. Говорун ушел от удара изящным движением и на одних рефлексах ударил в ответ. К сожалению, удар вышел точным, и нежданно обезумевший викинг рухнул на колени, зажимая рану в боку.

Я моментально понял, что происходит, и подскочил к забившемуся в угол хороху.

— Не спать, курица! — вспылил я, видя закатившиеся глаза хороха.

Атака грызунов довела птицелюда до обморока, так что легкая затрещина пошла на пользу.

Хорох посмотрел на меня уже осмысленным взглядом и тут же вновь закрыл глаза, но уже не от страха, а сосредоточиваясь.

Тем временем в помещении нашлись еще два «слабых звена», но викинги были настороже. Обезумевших товарищей моментально прижали к полу и обезоружили. Через пару секунд заработал хорох, и викинги пришли в себя.

Увы, с первым обезумевшим все было очень плохо. Прибежавший снизу целитель лишь грустно качнул головой. Но все это я отмечал краем сознания, подбегая к фронтальной стене.

Рассматривая выдвигающуюся из просеки конструкцию, я не терял драгоценных секунд — Рудый уже взобрался на стену.

Не тратя времени на рассматривания деталей, я отметил местоположение дикарского божка и шагнул от стены.

Сбросив шлем на землю, я уселся на пол и напряг все свои возможности. Скули все понял правильно, поэтому без команды, как и в прежние времена, занял оборонительную позицию рядом с моей беззащитной тушкой. То же самое сделали оставшиеся на ногах викинги.

В глазах потемнело. Ментальный мир заполнил все мое восприятие. В этом деле зрение было бесполезным — и Рудый, и чужой божок ощущались отчетливо. Мне нужно было просто довести сагара до излучающей болезненные волны точки вселенной и отпустить на волю всю ярость короля они. Просто, да не очень. Кто-то сразу же грубо вмешался в мой контакт с сагаром, пытаясь разорвать и перехватить ментальную связь.

— Фиг тебе, тварь… — прохрипел я, чувствуя, как из носа потекла теплая струйка. Из ушей, кажется, тоже.

Каждый прыжок Рудого отзывался болью в моей голове, толкая за грань безумия. Мир стал ирреальным, и казалось, что это просто кошмарный сон, но за этим кошмаром скрывалась еще более жуткая реальность. Сагар мог погибнуть в каждую секунду, но это была просто смерть, а мне грозило безумие. Самый страшный в этом мире зверь вдруг показался таким хрупким и беззащитным, что захотелось вернуть его назад. Или это проявлял малодушие раздираемый болью мозг?

Я не видел и не ощущал, но, опираясь на эмоции Рудого, очень живо представлял себе, как на нем виснут гроздья «озверевших», постоянно образовывая кучу-малу, но сагар все равно продирался наружу, словно крот. И разрывал он не тонкие корешки и грунт, а жилы и плоть, ломая кости и сдирая кожу врагов.

Казалось, что прошла вечность — боль из палача и садиста превратилась в привычного соседа, и лишь краем сознания я понимал, что до цели еще очень далеко.

Увы, меня обманули или это я сам себя обманул? Неведомый божок оказался не только сильнее, но и хитрее меня. Подпустив сагара поближе, он резко оборвал нашу связь и перехватил управление. Мне словно вонзили шило в мозг. А еще секунду назад казалось, что большей боли быть не может…

— А-а-а!.. — прохрипел я, дергаясь в поддерживающих меня руках.

Магическая волна целителя помогла мне не больше, чем жвачка — от похмелья. Дыхание посвежело — а толку-то?

Здесь поможет только одно средство — злость, но ее не вызвать по желанию, как я делал это с они…

А почему, собственно, нет?

Словно отдельно от воспаленного мозга и бьющегося в агонии тела, мое сознание представило ментальный шар ярла Владислава Воронова. Представило уже ощетинившимся боевой яростью. Вселенная вокруг полыхнула алым. Стало легче. Я легко дотянулся до сагара, прижатого к земле чужой волей. «Озверевшие» уже рвали сегменты его панциря, желая отделить их от тела. Его боль стала моей, но это даже хорошо.

Вместе с перехватом контроля пришло понимание, что расстояние до моего питомца слишком велико, даже для укротителя с магическим обручем на голове, и все, что я могу, так это спасти жизнь сагара. План воеводы и хороха накрылся медным тазом.

«Возвращайся, малыш, мы проиграли».

На этот приказ были потрачены последние силы, и за возвращением сагара я лишь наблюдал, но обратная дорога, как известно, всегда легче.

Ощутив, что Рудый перемахнул через стену, я направил его дальше в крепостные подвалы и открыл глаза. Надо мной склонилось бородатое лицо Эйда.

— Щепка, что происходит? — напряженно спросил херсир.

— Я проиграл.

— Но они отошли!

— Сейчас вернутся. — Я попытался встать, но не тут-то было. Даже замутило от слабости.

Херсир угрюмо кивнул и направился к лестнице наверх. Скули рванул следом, но был остановлен приказом Эйда:

— Оставайся с ярлом. Отвечаешь за него головой!

Скули прорычал нечто неразборчивое, но приказа не нарушил. Эйд и его соратники так и не попали на верхнюю площадку. Они лишь сумели расчистить место, чтобы закрыть люк, блокируя его толстыми подпорками.

— Они скоро ворвутся сюда. Нужно отходить, — как о чем-то совершенно обычном, спокойно сказал херсир.

Внезапно башня содрогнулась от удара, с потолка посыпалась пыль. Эйд подошел к бойнице у двери, а когда развернулся, был хмур, как грозовая туча.

— Клепп, Скули. Ловите Щепку.

«В каком смысле — „ловите“?»

Додумать мне не дали. Скули рывком открыл дверь во внутренней стене, и четверка викингов по очереди скользнула вниз по свисающему с лебедки канату. А через минуту Эйд поднял меня за шиворот, словно котенка.

Бородатое лицо озарила добрая улыбка.

— Ты действительно легкий как щепка, но другом был хорошим. Прощай, брат.

— Что? — Этот вопрос я задал уже в полете.

На испуг времени не было. Спустя неуловимо короткое мгновение полета меня мягко приняла натянутая викингами сеть. Только позже удалось рассмотреть, что это были всего лишь с десяток коротких кусков веревки, связанные парой узлов. И как они умудрились не уронить мою измученную тушку?

А во дворике царил настоящий бедлам. Пехотинцы и рыцари, все, кто уцелел, отступали к подвалу. Похоже, боярин понял, что я опростоволосился, и задействовал план отхода. Да только вряд ли они успеют. Или нет?

Неожиданно я понял, что все «озверевшие» атакуют только башню. Также мне удалось увидеть, что именно озадачило Эйда. Даже волосы на голове зашевелились. Мне казалось, что, пообщавшись с они, меня уже ничем не испугать. Ан нет. Совершив очередной удар, жуткая тварь отошла назад по верху стены для следующей атаки на дверь в башню. Это было нечто фантасмагорическое, и только опираясь на логику, можно было понять, что совсем недавно это было обычным домашним животным. Я даже знал каким. Словно в насмешку, неведомый божок наделил буйвола лапами с когтями и солидным набором клыков. Но не это главное. Массивные рога быка срослись вместе, и на стыке образовался массивный костяной желвак. Вот этой импровизированной кувалдой он и выбивал дверь в башню.

— Неси сам, — вдруг прорычал здоровяк Клепп. Берсеркер по прозвищу Медная Голова вот-вот должен был провалиться в боевое безумие.

Скули, прижатый к земле его свирепым взглядом, повиновался и попытался взвалить меня на спину. Я уже немного оклемался и мог идти сам, но показная «слабость» мне была еще нужна.

Рывок Скули «заставил» меня взвыть и заскрежетать зубами. Клепп озадаченно оглянулся и, рыкнув от досады, подхватил меня под левую руку. В таком положении мы и вбежали в подвал. Короткая заминка сделала нас последними в очереди отступающих. Волокли меня спиной вперед, давая возможность увидеть, как башня покрылась живым ковром, постепенно втискивающимся внутрь проломов. Дикарский божок ощутил угрозу именно из этого места и бросил туда все силы. Теперь Эйд со товарищи вел отчаянный бой, отвлекая на себя все внимание врагов и позволяя остальным соратникам спастись.

Где-то посредине идущего под уклон прохода нас ждали Али и Турнок. Я впился взглядом в глаза рудокопа и кивнул на стены прохода. Умница гном все понял верно. Он тут же начал высекать секирой искры из облицовочного камня.

Клепп, несмотря на вид увальня и тугодума, обладал звериной интуицией. Он уронил меня на пол и обжег ненавидящим взглядом. На его губах запузырилась пена, а глаза совершенно побелели. Казалось, он меня сейчас убьет, но берсеркер лишь крутнулся на месте и словно торпеда рванул к выходу.

Скули тоже соображал быстро. Он бросился за Клеппом, но я успел подставить ему подножку. В этот же момент Турнок ткнул пяткой своей секиры в середину высеченной руны. Камни потолка дальше по проходу глухо ухнули и, немного осев, рухнули вниз. Клеппу все же удалось проскочить наверх, а Скули лишь взвыл от бессильной ярости.

— Сволочь! — прохрипел Говорун, сжимая кулаки.

— Да, сволочь! — заорал я в лицо друга, сбивая его с яростного настроя. — Но я не дам тебе испоганить последнюю волю Эйда. Он хотел спасти тебя и Клеппа, так что теперь жизнь здоровяка вечно будет висеть на моей душе. Про всю жизнь не говорю, потому что ее у нас осталось не так уж много. А теперь заткнись и иди вниз. Турнок мог и перестараться.

Но гном все проделал филигранно — зря на него наговаривал Гурдаг. Камни потолка и тонны земли надежно отделили нас от врага.

В огромном подземелье загорелись магические лампы, освещая чуть больше сотни истерзанных воинов — людей, которым мне стыдно было смотреть в глаза.

Обвал отрезал нас от рева «озверевших», и тишина ударила по ушам тупой болью.

Хотелось выть от бессилия. Рядом огромной горой бесполезных мышц и шипов приуныл Рудый. Он еще больше ссутулился, округляя горб. Какая польза от его смертельного великолепия? И что теперь?

Либо «озверевшие» сами разберут завалы, либо божок «проапгрейдит», скажем, кротов — хрен редьки не слаще. От бессильного желания свернуть этой твари голову, или что там у нее можно открутить, даже зубы заныли. Но до врага мне не добраться. Конечно, можно было попробовать пойти в атаку верхом на Рудом, но в окружении «озверевших» с седоком сагар пробегал бы недолго.

С той стороны завала послышался шорох сдвигаемых камней.

Что ж, все так и должно быть.

Постанывая от боли в ноющих мышцах, я встал и сделал шаг к понуро сидевшим в подземелье людям. Они поверили мне — и сглупили, следовало хоть что-нибудь сказать им, но какие слова могут оправдать ошибку самоуверенного идиота, поддержавшего идею старого маразматика? Мой взгляд скользнул по отвернувшемуся к стене Скули. Рядом, словно повторяя обреченную позу викинга, возвышалась туша сагара. В который раз вид его странного горба вызвал раздражение.

Для чего древние хорохи придумали это уродство? Когда-то мне в голову уже приходила мысль, что в этот «рюкзак» влезет мое тело, но лишь предварительно порубленное на части — кстати, ждать этого действа осталось не так уж долго. Да только вряд ли «озверевшие» будут пихать свою закуску в горб сагара…

Стоп!

Внезапно меня обдало холодом. Маленьким этот горб был до последней линьки, теперь же он значительно вырос, как и сам сагар.

Нет, это бред! Или все же не полностью?

Мысли заметались в черепушке, словно бабочки в банке.

А если туда залезть?

Не скажу, что сам себе поверил, но отчаянная ситуация требовала отчаянных решений, и я готов был ухватиться даже за самую бредовую идею.

Заставив сагара, не вставая с пола, развернуться ко мне спиной, я положил ладони на его горб и сконцентрировался. Виртуальные «настройки» ментального управления сагаром оставались неизменными. Разочарование начало заполнять мою душу, но его быстро прогнала злость, заставив меня, как говорится, тыкать наугад.

В конце бесцельных метаний я просто пожелал, чтобы горб открылся. Тут же под ладоням мелко задрожала броня, и Рудый болезненно всхлипнул. Все случилось внезапно — с противным хрустом горб раскрылся тремя лепестками, прямо по Y-образной линии, которую я до этого не замечал.

Бурундука мне в собутыльники! Ярл Воронов, ты баран! Хотя и это мягко сказано: живший в цирке архар Кузя по сравнению с тобой — Сократ. Выпасть из земного мира и не подумать о скафандре, постоянно норовя залезть в седло! И это при том, что перед глазами постоянно находился пример хах-коваев, которые носили симбионтов в боковых полостях. Да уж, одичал я в этом мире… Но куда смотрел верховный хорох? Вернусь — сварю суп из этой тупой курицы.

Открывшаяся ниша все же была маловата, но что хорошо — ожидаемых мной внутренностей и склизкой «обивки» не было и в помине. Изнутри странный «карман» покрывала мягкая и теплая кожа, больше похожая на бархат.

Возможно, в другое время я бы поостерегся лезть туда без предварительных исследований, но сейчас мне было все равно.

Первая попытка тут же остудила мой пыл. Для лат полость оказалась слишком мала.

— Воган! — как сумасшедший заорал я. Находившиеся в подвале воины, до этого не замечавшие моих телодвижений, оживились.

— Что?! — так же криком ответил ошарашенный парень.

— Помоги снять броню.

Странно, что сагар никак не реагировал на эти вопли, замерев в сидячем положении, словно парализованный. С раскрывшимися боковыми створками он напоминал сюрреалистическую бабочку с крошечными крылышками.

Броня слетела с меня в рекордные сроки, позволяя приступить ко второй попытке забраться в этот фантастический скафандр. Штаны и рубаха не могли критично повлиять на ситуацию, так что их я снимать не стал.

Все оказалось не так уж плохо. Древние хорохи предусмотрели все. Согнутые ноги упирались в специальные выемки, нащупывая коленями ребра. Кажется, за ребра же ухватились и пальцы рук. В общем, в нишу мое тело вошло как влитое.

Осторожно выдохнув, я пожелал, чтобы створки закрылись. На спину сильно надавило, и мой мозг тут же запаниковал в приступе клаустрофобии, но ярость оказалась сильнее. К счастью, вокруг моей немного наклоненной вперед головы получилась полость, в которой легко дышалось, а вот туловищу было немного неудобно.

Так, теперь откроем эту фигню…

До ушей тут же донесся голос Вогана:

— … полностью не закрылись. Осталось видно кусок спины.

А это уже плохо. Похоже, сагару для обретения нужных габаритов нужна еще одна линька.

— Закроем щитом, — вступил в креативный процесс гном. Не мудрствуя лукаво, он тут же выхватил большой щит у одного из пехотинцев.

— А как ты его прицепишь, идиот?! — наконец-то подал голос Скули. В подвале воцарилась немного нервозная обстановка, но все моментально оживились.

— Прибьем гвоздями, — ответил Воган.

— К своей бестолковой голове прибей гвоздями! — взвился Говорун, но мой помощник уже не слушал его, а бежал к своей походной сумке, брошенной в углу.

— Щепка, ты уверен? — с беспокойством в голосе спросил Скули.

— А какой у нас остался выбор, Говорун?

Обреченность в моем голосе убедила викинга, и он шагнул обратно, лишь хлопнув меня по плечу.

Воган вернулся через пару секунд с молотком и гвоздями.

Закрыв створки, я замер, ожидая, что щит приколотят не только к бронированным створками, но и к моей спине. В такой суматохе могло случиться все что угодно.

Голоса моих друзей превратились в далекий бубнеж, а взгляд бессильно заметался в полной темноте.

Что-то мы поторопились «консервироваться». Надо же как-то выходить из подвала. Ну и как теперь приказать Вогану снять щит обратно?

В этот раз судьба, судя по всему, устав ждать, сама решила все за меня. Не дожидаясь команды, Рудый начал двигаться. Не самые приятные ощущения, скажу я вам, — такое впечатление, будто тебя кто-то несет в тесном мешке. Но через мгновение все посторонние мысли унеслись прочь. Обруч на голове внезапно завибрировал, а через секунду резь в глазах заставила меня закричать — словно кто-то резко направил мощный фонарь прямо в лицо.

— А! — заорал я и тут же испугался еще больше, услышав зверский рев, в котором послышалась та же буква.

— Чтоб меня! — издал мой речевой аппарат, а уши уловили то же самое, но рычащим голосом.

Зрение постепенно приходило в норму. Хотя что в такой ситуации можно назвать нормой? Слабо освещенное подземелье просматривалось до самых темных углов. Картинка было немного непривычной, но окружающая обстановка выглядела узнаваемо, как и ошарашенные лица воинов. Люди моментально шарахнулись от сагара к стенам.

Так, времени для восторгов нет, попробуем двигаться.

Здесь меня ждал небольшой облом. Сагар не стал управляемым скафандром, все осталось по-прежнему — двигался он сам, повинуясь мысленным приказам. А вот зрение и слух исправно передавали мне все, что ощущает зверь. Что-то подсказывало, что без обруча это вряд ли осуществимо.

Так, а что там с голосом?

— Турнок, сможешь проковырять для меня выход? — попытался я высказать просьбу гному, но мою внутреннюю речь продублировало лишь невнятное рычание.

Так, еще одна попытка.

— Турнок, выход.

О, теперь сработало.

Гном резко кивнул и с по-прежнему вытаращенными глазами начал метаться у стен подземелья.

Нужную точку он нашел метрах в двадцати от заваленного выхода. Насколько взмахов секирой, удар пяткой — и до ушей сагара, а значит, и моих донесся уже знакомый стон камня.

Похоже, от шока Турнок немного перестарался — раскололся не только большой валун в фундаменте крепости, но и обрушилась часть потолка помещения. На головы людей полетели камни. Но погибших вроде не было.

Ничего, целитель рядом — разберутся, а мне пора на прогулку.

В голове было ясно, как никогда, а грудь распирала дикая смесь из ярости, восторга и легкого безумия. Да уж, в такой ситуации и умом тронуться недолго…

По большому счету гном сотворил для меня не проход, а полузасыпанный лаз, но сагару с его панцирем все было нипочем. Повинуясь моему мысленному приказу, он начал протискиваться в слишком узкий для него проход, в котором человек мог бы пройти, лишь немного согнувшись.

Противный скрип камней о панцирь давил на уши, и воцарившуюся после подземного «путешествия» тишину я воспринял с радостью. Выбравшись наружу, сагар вздохнул полной грудью. Похоже, моя ниша была как-то связана с работой его легких, потому что воздух в полости вокруг моей головы посвежел.

Картинка в глазах поплыла от разворота головы сагара, и взгляд нащупал фигурки «озверевших».

— Ну что, уроды, потанцуем?

Горло сагара интерпретировало мои слова в грозный рык.

Учиться новой вариации управления они приходилось прямо в бою. Сначала я пытался направлять отдельные удары и движения питомца, но затем вспомнил любимые мной в детстве игры по единоборствам. Там определенное сочетание клавиш запускало нужный блок или атакующую связку.

Дело пошло на лад — я уже не путал Рудому движения, а просто выдавал плотно упакованный пакет приказов с определенной связкой действий.

Дожидаться кучи-малы мы не стали — лишь обозначили точку обманной обороны, а когда «озверевшие» рванули к нам всей толпой, Рудый сорвался с места. На коротких дистанциях сагар мог дать фору любому олимпийскому чемпиону, причем на скорости он двигался не как горилла, а как человек, утяжеленный большим рюкзаком. Осталось только сшибать ударами лапы не справляющихся с инерцией бега врагов. Да только я забыл, что наш главный противник не «озверевшие», а дикарский божок.

При настолько плотном контакте с питомцем попытки перехватить контроль выглядели жалко, и мой враг пустил в дело другие козыри.

Неожиданно в бок сагара врезалось что-то тяжелое. Меня окатило чужой болью, словно кипятком, на секунду лишая сознания. Сагар был не таким нежным, поэтому моментально оправился и, ухватив очередного бронебойного мутанта за уродливую конструкцию из сросшихся рогов, рывком свернул ему шею. Второго «желвакорогого» он встретил оплеухой когтистой лапы с тем же результатом, а третьего прибил к земле ударом костяных лезвий, выскочивших из наростов у запястий.

Несмотря на всю данную ему божком силу, мутировавший буйвол с перебитым позвоночником и пронзенными внутренностями забился в предсмертных судорогах. С этой напастью мы справились, но темп, увы, потеряли. Догнавшие нас «озверевшие» тут же образовали кучу-малу.

Поборов приступ паники, я все же заставил сагара не дергаться. Через секунду облепившие нас «озверевшие» стали для сагара живым щитом от остальных дикарей. Довольно опасным щитом — я совсем забыл о своей «ахиллесовой пяте». Боль в спине я сначала не воспринял как свою, но уже через секунду взвыл, чувствуя, как рвутся мышцы на спине. Казалось, моя боль придала сагару сил, и он «взорвал» образовавшийся курган из копошащихся тел.

Ценой серьезного ранения я все же обхитрил «озверевших» во второй раз. У огромной толпы опять появилась легкоразличимая цель, к которой они тут же стремились и только через пару секунд поняли, что нас под живым курганом уже нет.

Все — финишная прямая. Теперь, даже если я истеку кровью, ручейки которой уже пропитали мою одежду, Рудый на одной ярости все же доберется до маячившей впереди конструкции.

А божок-то испугался — обычные люди и мутировавшие буйволы с криками и стонами волокли огромную платформу к просеке, но слишком медленно. Теперь у меня было целых десять ударов сердца, чтобы с помощью острого зрения сагара рассмотреть нашего главного врага. Он был похож на толстое дерево с короткими ветками без листьев. Все дерево опутывали уже знакомые лианы. Эти жуткие побеги прижимали к мясистому стволу обнаженные тела чернокожих людей. Судя по всему, шаманы были не просто привязаны к стволу, а вросли в него.

Какая мерзость!

Лица всех «вросших» были повернуты к нам. Внезапно часть толкающих платформу индусов упала на землю, начав корчиться и разбухать, мутируя.

Поздно дергаться, «шоколадки», я уже здесь.

Не ограничившись созданием новых «озверевших», коллективный разум божка бросил в нашу сторону всех обычных дикарей и тягловых животных.

Повинуясь даже не мысли, а ее тени в моем замутненном сознании, Рудый, не замедляя бега, сделал небольшой прыжок вперед. В конце короткого полета он оттолкнулся сначала руками, а затем усилил движение мощными ногами. Прыжок получился на славу — сагар перелетел через рванувшую к нам толпу и приземлился прямо на огромной платформе, по своей сути являвшейся гигантской кадкой с землей. Когти сагара начали кромсать все, что попадалось под мощные лапы, — лианы, ствол дерева и вросших в него шаманов. Внешне они были очень похожи на моего мучителя с Корабельного Острова. Это сходство лишь добавило мне ярости и сил.

Казалось, это не закончится никогда. Новая партия «озверевших» уже ползала по дереву и телу сагара. Еще один приступ боли рванул и без того израненную спину, отправив меня во мрак беспамятства.

Что ж, я сделал все, что мог, и, когда встречусь с погибшими на стенах Дун-Нова воинами, мне уже не будет стыдно…

Сознание возвращалось нехотя, рывками, и первые его прояснения приносили с собой лишь цветные пятна и невнятный гул голосов.

И все же муть небытия не могла удержать живого надолго.

— Не сдох все-таки, — неприятный голос был не самым желанным приветствием.

Зато более приятным было злобное рычание Турнока. А прозвучавший удар вообще ласкал мою душу словно елей.

Слипшиеся веки с трудом открыли для меня картинку окружающего мира.

Я лежу на боку в знакомой кровати коменданта Дун-Нова, а вокруг собралась очень разношерстная компания. Присутствовала почти вся верхушка войска — верховный воевода, новый командир корпуса Вин Драган и почти все мои ближники. А вот парочка Чистых явно были лишними. Точнее, сейчас было видно только одного, второй валялся на полу после удара Турнока.

— Ты умрешь за это, раб! — тут же зашипел оставшийся на ногах Чистый.

— Кто раб?! — взревел гном.

— Прекратить… — прохрипел я. Как ни странно, мой слабый голос был услышан. — Турнок, назад. А монахов прошу покинуть меня. — Увидев, что Чистый даже не дернулся, я добавил с максимальной для моего состояния жесткостью в голосе: — Или слово ярла в этом королевстве уже ничего не значит?

По взгляду монаха было видно, что плевать он хотел на всех ярлов, вместе взятых, но, судя по всему, приказа об открытой конфронтации Врадак еще не давал, поэтому Чистые удалились — один самостоятельно, а второго вынесли. Да уж, удар у гнома поставлен хорошо. С одной стороны, мне хотелось, чтобы Чистый окочурился, с другой — не было желания заполучить новую порцию проблем.

Чрезмерное усилие заставило сознание вновь заскользить в беспамятство, но присутствие монахов меня сильно беспокоило.

— Они со мной что-то делали?

— Только через мой труп, — прорычал гном, и по его тону было понятно, что он скорее зарубит меня, чем позволит Чистым прикоснуться к моему телу.

Интересно, откуда взялась такая ненависть? Нужно будет спросить.

— Это я их позвал, — с непривычным раскаянием сказал верховный воевода, — ты уже трое суток в беспамятстве, а они когда-то спасли принца.

— Очень плохая идея, — прорычал я. — Лучше сдохнуть.

Не знаю, почему мне так казалось, но интуиция подсказывала, что эта мысль была более чем здравой. Сия здравая мысль оказалась последней на этот день…

В койке, несмотря на старания всех целителей войска, я пролежал больше седмицы. Сюда же мне приносили все свежие новости. Задумка воеводы удалась на все сто. Мы с Рудым основательно разворотили древесно-шаманского божка. После этого вернувшееся королевское войско вместе с корпусом поводырей и викингами раскатали по земле оставшуюся толпу дикарей, не упустив ни одного.

При втором «включении» находившийся рядом верховный хорох, не дожидаясь вопроса, сообщил, что с Рудым все в порядке. Раны на теле сагара зарастали намного быстрее моих, а искореженный панцирь сойдет при следующей линьке.

Мне же было намного хуже. Самой приятной новостью было то, что до позвоночника «озверевшие» не добрались, хотя плоть порвали изрядно. Впрочем, для местных целителей восстановление мышц было не самой сложной задачей. Труднее было с сухожилиями и хрящами. Так что мне повезло больше, чем Клеппу.

Да, здоровяк как-то умудрился выжить. Его нашли в башне. Медная Голова прикрывал собой останки Эйда. Когда Клеппа доставили к целителям, он представлял собой мешок плоти и костей. Войсковые лекари слепили все в кучу, но сказали, что здоровяк останется калекой. Скули не допустил самоубийства узнавшего об этом очнувшегося берсеркера и тут же собрал тынг уцелевших хирдов.

На этом собрании хирд «Могучего Тура» выбрал Говоруна херсиром и отправил Клеппа с еще несколькими викингами на «пенсию». Они должны были вернуться на острова и доживать жизнь в «доме жалости». У меня же по этому поводу были другие планы, и я в лепешку расшибусь, но воплощу их в жизнь.

С великим херсиром, водившим в бой не только свой хирд, но и тысячи викингов, мы попрощались на берегу небольшого озерца. Местные жители подарили нам две камышовых лодки. На помосте импровизированного катамарана сложили топливо, а сверху положили истерзанное тело Эйда. Когда утлая конструкция достигла середины озера, серьезный до бледности Скули пустил огненную стрелу.

Погребальный костер полыхнул весь разом. Из собравшейся возле озера толпы местных вышло больше сотни девушек. Они в печальной тишине пустили по воде венки. Девушки чествовали настоящего героя, защитившего их дома от огня, а тела — от надругательства и смерти. В моих глазах защипало, а горло сдавил спазм, но в этом мире воинам нельзя плакать на виду у всех.

Воинам нельзя, а вот ветеранам-«пенсионерам» можно все. По заросшим бородой щекам принесенного на носилках Клеппа катились крупные слезы. Гигант не мог пошевелить ни единой мышцей. По уверениям целителей, его позвоночник был сломан в трех местах, и это вдобавок к десяткам переломов костей и разрывов сухожилий. И все же, едва придя в себя, берсеркер чуть не покончил с собой, попытавшись откусить язык. Но карауливший этот момент Скули был начеку и сначала вырубил гиганта, а затем поговорил с ним по душам. У викингов жить калекой считается хуже смерти, и новый херсир сам бы убил товарища, если бы не крошечная надежда, которую ему подарил я. И в этот шанс Говорун вцепился как клещ.

Армия возвращалась домой, оставив в пограничных крепостях усиленные гарнизоны. Благодаря они и речной флотилии с акаяси-буксирам и мы попали в столицу всего за седмицу. Освободившиеся по причине людских потерь места на баржах заняли те, кто разделил со мной все тяготы защиты крепости Дун-Нова.

За это время я успел встать на ноги и к моменту прибытия в Лугус вновь начал командовать своим «цирком».

В саму столицу мы не сунулись — нечего пугать народ и злить Чистых. Большая часть барж с поводырями и их питомцами отправились домой, а остальные поселились в эксклюзивно снятом постоялом дворе в пригороде. Причем я не стал рассекречивать свою «явку» в речном кабаке — до всеобщего мира и любви друг к дружке в этом королевстве было еще очень далеко.

Не успели мы расположиться на постоялом дворе, как из королевского дворца явился посыльный с приглашением на прием в мою честь. Там должны были чествовать мои подвиги и официально увенчать княжеской короной. Вдруг стало так противно, что я едва не отказался.

Перед королевским приемом у меня были еще одни сутки, поэтому следующий день я провел в приятной компании Насти. Светлый человечек сумел разогнать мрачные тучи моего настроения. Так хорошо и спокойно мне не было уже очень давно.

А почему бы и нет? Ее отец уже не выказывает нежелание заполучить такого зятя, даже наоборот, стал со мной внимателен и добродушен.

Увы, все светлые мечты зарубило на корню появление Ровены. Она, как и в прошлый раз, пришла под утро, и меня вновь захлестнуло алым туманом страсти. Что лучше: тлеть или сгореть в буйном огне? Прожить долго и спокойно или коротко, но счастливо и ярко, ежеминутно ощущая оголенными нервами каждую молекулу Вселенной?

Душа и разум склонялись к первым вариантам, а бешеный моторчик в груди и еще кое-какие органы твердили о красоте жизни мотылька.

Не знаю, каким чудом мне удалось не дать Ровене надежду, тем самым толкнув ее на убийство мужа; а в том, что она на это способна, сомнения у меня не было. Она ушла, и наваждение немного отпустило. В голове даже появилась мысль, что это чувство сродни навеянной дикарским божком эйфории, но была отброшена как явно бредовая.

После таких бросков из одной крайности в другую встречу с сильными мира сего я воспринял равнодушно. Короля на церемонии не было, и, если честно, от этого мне было даже легче перенести все «процедуры». Княжеской короной меня венчал кардинал, что было хорошо, но рядом находился Врадак, и это портило все впечатление. Не знаю, то ли его безумие достигло еще больших глубин, то ли это касалось только меня, но монах яростным взглядом буквально прожигал во мне дыры. Казалось, лопни тонкая струна его воли — и он загрызет меня, как бешеный пес. Было ясно, что я как-то умудрился отдавить ему все любимые мозоли и поломать самые важные планы. Но какие? Чем я не угодил этому человеку?

Да тем, что появился в этом мире и выжил всем назло, — этот ответ на насущный вопрос подтвердило время, но в момент коронования я этого еще не знал.

Траур по королевской чете уже давно закончился, но радость так и не вернулась во дворец — все напоминало чопорный раут англичан. Придворные были облачены в строгие одежды, а звуковым фоном под сводами дворца стал хор церковных мальчиков. Это еще больше утвердило меня в мысли, что пора смываться с этого «праздника жизни», что я и проделал.

У выхода из королевского парка меня ждал заранее нанятый экипаж. На его запятках стояли Али и Зеленый, а на козлах возле кучера восседал весело скалящийся Турнок.

Ехали мы недолго — до одного из самых фешенебельных ресторанов столицы. На этот вечер я зарезервировал самый большой зал, хотя уверен, что в остальных помещениях ресторана сегодня ночью уютно не будет никому.

Изысканно оформленное помещение с трудом вместило в себя почти сотню воинов, среди которых были: викинги, рыцари и гвардейские тяжелые пехотинцы — все, кто участвовал в обороне Дун-Нова.

Я подошел к своему месту во главе длинного стола и, не садясь, взял в руки бокал с дорогим вином.

— Я обещал напоить вас лучшим вином в королевстве и сдержал свое слово. Там, — взмахнул я бокалом, указывая в сторону королевского дворца, — нашу победу празднуют те, кто не имеет к ней ни малейшего отношения, поэтому мое место именно здесь. Каждый из вас навсегда останется моим другом и может рассчитывать на помощь. Те же, кто потерял в бою здоровье, получат его обратно, даже если это полностью разорит меня. А теперь гуляйте и пейте! Эта ночь — ваша, потому что у Лугуса она есть лишь благодаря нашей победе.

В ответ под сводами зала взорвался многоголосый рев. Официанты у стен смертельно побледнели.

Сам не знаю, каким чудом мне удалось не напиться до беспамятства, возможно, потому что рядом не было Клеппа. Это стало еще одной причиной побыстрее заняться выполнением данного обещания. Да только я немного покривил душой перед соратниками — разоряться я не собирался. Для этого мне срочно нужен был собственный целитель, а лучше два, причем очень высокого ранга, и я знал, где его (или их) взять.

Логика была простой как палка: если нужен маг — иди к магу.

Рассвет и муки похмелья застали меня в пути, и это было даже хорошо. Терпкий квас и свежий воздух над просторами Дольги исцелили лучше любой магии.

Мы мчались вверх по реке на диковинном для этого мира кораблике. Я назвал его «тройкой». Пока мы воевали, мастера-корабелы закончили небольшое судно, в котором сумели воссоздать техногенно-национальные элементы из моего мира. Три акаяси разгоняли рассчитанную всего на пять человек лодку до скорости, позволяющей судну уверенно подняться на самые настоящие подводные крылья. Чем не крылатая птица-тройка?

Всего через три часа я оказался прямо у ворот огромного поместья-крепости, принадлежавшего магистру Годобраду. Судя по физиономии мага, вышедшего на зов стражников, меня здесь знали и очень не любили.

— Что тебе нужно, человек?

— В принципе не что, а кто, но это как тебе будет угодно, маг. Позови магистра Годобрада.

— Что ты можешь предложить великому магистру? — едва не задохнувшись от моей наглости, спросил маг, делая ударение на уничижительное «ты».

— Как насчет пары миллионов золотых и изрядной кучки древних артефактов? — равнодушно изрек я, с удовольствием наблюдая, как брови мага лезут вверх, а с лица сползает надменность.

Эпилог

Мощное течение омывало меня, как ураганный ветер, принося не только прохладу, но и понимание мощи несущего меня существа. Жизнь всегда движется кругами, и рано или поздно мы вновь оказываемся в местах, которые становятся вехами судьбы. И с такой же уверенностью можно сказать, что ничто в этой жизни не повторяется.

Украшенные нихонскими иероглифами и вязью письменности хорохов стены водопровода оставались прежними, но теперь рассмотреть их позволяли не только просветленные очки, но и закрепленные под водой магические светильники.

В боковом бассейне, который служил конечной точкой подводно-подземного перехода, также все изменилось. В ключевых местах стояли викинги, повсюду, словно крысы, шныряла прислуга магов. Поводырей нигде не было видно, но это лишь здесь — полтора десятка моих подчиненных находились на поверхности земли и контролировали периметр временной базы на острове Хоккайдо.

Не снимая удобный гидрокостюм, я покинул седло и направился дальше — вдоль подземной реки-водопровода. Теперь мрачные тоннели напоминали улицу провинциального городка благодаря снующим туда-сюда людям.

В огромном складе и хранилище царил идеальный порядок — все ценное уже вывезено, а остальное аккуратно сложено. Это же касалось и главного зала собраний, в котором меня встретил Годобрад.

Глава брадарских магов по-прежнему смотрел на меня хмуро, но, по крайней мере, не вел себя непробиваемо заносчиво — трудно презирать человека, который увеличил твое богатство как минимум вдвое. И все же магистр постоянно боролся с собой, буквально силой убирая из своей речи презрительные нотки.

— Ярл Воронов, — кивком обозначил приветствие магистр, — я призвал вас, чтобы сообщить о выполнении данного слова.

— Прекрасно, — односложно высказался я и посмотрел на Богдана.

Молодой маг все также робел в присутствии магистра, но после моего втыка и объяснения новой расстановки сил как в дворянских, так и в магических кругах королевства уверенности у него прибавилось.

Мой личный маг утвердительно кивнул, подтверждая слова магистра.

Годобрада откровенно покоробило от того, что его слова нуждаются в подтверждении какого-то юнца. Дернув седой бородой, он двинулся к дальней части зала.

Теперь в ярком свете больших магических светильников мне удалось по-настоящему оценить красоту древних зодчих. Казалось, мы находимся внутри огромного яйца — стены купольного зала выглядели тонкими и хрупкими, но в то же время чувствовались их незыблемость и презрение к разрушительным потугам времени.

Когда приблизилась противоположная стена, я постарался сконцентрироваться, потому что впереди меня ждало самое важное.

В прошлый раз чувство опасности остановило меня еще в начале странного коридора. Всю поверхность сводчатого тоннеля с гладкими стенами украшали радужные разводы. Сверху эту фантасмагорическую роспись местами покрывали пятна копоти. Кстати, раньше их здесь не было.

Воспоминания об эксперименте с камнем и вид пятен заставили меня остановиться в самом начале пространства, освещенного магическими светильниками до рези в глазах. Эта заминка вызвала кривоватую улыбку Годобрада, но неожиданно она исказилась злобными изгибами.

— Назад! — вдруг заорал маг, копошившийся у двери, похожей на створку огромной раковины.

Крикун отскочил от двери первым, но два его ассистента если и отстали от наставника, то ненамного. В дальней части коридора полыхнуло синеватым светом, оставив на перламутре ворот уродливые волны оплавившегося металла.

— Идиот! — еще больше распалялся выкрикнувший предупреждение маг. — Левый сектор в третьей четверти! Правый, а не левый! У тебя руки кривые или память дырявая? Вон с глаз моих.

Старавшийся стать максимально незаметным ученик прошмыгнул мимо нас, а его учитель вдруг потух, как залитый водой костер, увидев, кто стал свидетелем ошибки его подопечного.

Теперь пришла моя очередь язвить. Стоило бы удержаться, но, каюсь, не смог.

— Только после вас, — с показательно вежливым поклоном отступил я в сторону, давая магистру возможность войти в коридор первым.

Годобрад хмуро дернул себя за длинную бороду и решительно направился к оплавившейся двери. Подойдя к воротам, он ожег взглядом незадачливого ученика и жестом велел ему отойти.

Что ж, нужно отдать должное: Годобрад знал свое дело. Взмах широкими рукавами, как крыльями, вновь заставил пространство полыхнуть, но следующий жест оградил мага от жара ловушки. Годобрад шагнул вперед, словно в полымя, но через секунду стало понятно, что последняя ловушка уже обезврежена.

Степень злости магистра стала понятна, когда от его прикосновения створки двери рассыпались множеством осколков.

Мне что-то расхотелось язвить.

Мы с Богданом одновременно шагнули вперед. Рядом засеменил мелкими шажками вынырнувший из какой-то норы верховный хорох. Птицелюда даже трясло от предвкушения чуда. Его настроение постепенно начало передаваться мне.

А через минуту мысли и желания разом покинули мою голову, и свободное место заполнил восторг. Коридор с ловушками и странная дверь скрывали от меня настоящую сокровищницу. В этом помещении золота и артефактов было мало, но не это главное в лаборатории магов, специализирующихся на изменении они.

Взгляд скользил по помещению, не в силах задержаться на отдельных деталях. А их было предостаточно — доски с таинственными схемами, множество прозрачных сосудов с зародышами они, манекены с амуницией коваев и хидоев. Даже чучело сагара с настежь раскрытыми спинными створками. И сотни… нет — даже тысячи свитков с драгоценной информацией.

Я замер в шоке, а вот верховный хорох, похоже, имел нюх на самое ценное. Он ощупал жадным взглядом все помещение и тут же устремился к большой стенной нише, в которой находилась странная конструкция из прозрачных трубок и пульсирующих артефактов, каждый размером с человеческую голову.

Только теперь я осознал, что все вокруг простояло в таком виде огромное количество лет. Пыли на предметах не было, но время все же оставило свой ощутимый отпечаток. Стекла потемнели, во многих емкостях случились протечки и содержимое высохло до состояния мумии, и только странная конструкция в стенной нише сверкала как новогодняя елка.

— Не спеши, нелюдь, — строгий голос Годобрада словно пригвоздил хороха к полу, остановив совсем рядом с вожделенной нишей, — по договору все артефакты принадлежат нам.

— Никто с этим и не спорит, — стараясь сохранять спокойствие, сказал я.

По глазам мага было видно: он сам понимает, что неправ, но ничего с собой поделать не может. По тройственному договору викинги получают все добытое золото, маги имеют право на все артефакты и магические свитки, а мне достаются лишь яйца они… ну и четверть стоимости добычи магов и викингов.

В данном случае Годобрад заявил свое право на магическую конструкцию, но здесь было о чем поспорить, потому что сквозь плетение прозрачных деталей проглядывало находившееся внутри яйцо — чуть крупнее, чем у коваев, но меньше, чем у хидоев. Простое яйцо с тускло-серой скорлупой не выглядело особо ценным, но для меня все сокровища Хоккайдо вдруг показались незначительными. Судя по лицу магистра, его посетили те же мысли. А на искаженную страданием клювастую мордочку хороха вообще нельзя было смотреть без жалости.

Годобрад решительно скрестил на груди руки:

— Когда мы изучим артефакт, вы получите свое яйцо.

Тон магистра не оставлял вариантов. Это чувствовали и мы, и маги — одетые в мантии люди вдруг рассредоточились вокруг нашей разношерстной компании. Богдан тихо зарычал, прикрывая меня от заходящих со спины коллег-магов.

— Боюсь, я вынужден настоять на собственном праве. Как только мы извлечем яйцо, вы получите все артефакты из конструкции, — возразил я, глядя в глаза магу.

Магистр презрительно улыбнулся, на что я ответил такой же реакцией, потому что был готов к подобному выпаду. Готовился еще до того, как пошел на переговоры с магами, потому что в общении с этими субъектами никакая паранойя не будет чрезмерной.

Ситуация мгновенно изменилась, когда в лабораторию вбежали сопровождающие меня поводыри и викинги из охраны базы. Скрывавшие их броню плащи полетели на пол, открывая взорам магов сложную вязь гномьих рун на латах.

Случись стычка, эти «каракули» спасли бы немногих, но даже несколько секунд форы для парочки викингов с лихвой хватит, чтобы покрошить субтильных магов в мелкий винегрет. Возможно, Годобрад даже выживет, но не факт, и он это понимал.

— На яйцо я не претендую… — явно неискренне прошипел магистр, этими словами вызывая тайные вздохи облегчения у всех присутствующих.

Почувствовав послабление, верховный хорох сорвался с места как гончая. Моего опыта хватало, чтобы понять, что странная конструкция — это необычайно продвинутая версия магических «авосек» для сохранности яиц и замедления развития зародышей. В отличие от меня, у хороха хватило знаний не только на понимание, но и манипуляции с неведомым агрегатом.

Повинуясь нажатиям крохотных коготков, массивные блоки разъехались в стороны, открывая доступ к десятку ячеек, из которых не пустовала только одна.

И сколько здесь хранится это яйцо? С момента гибели Хоккайдо или дольше?

Когда хорох потянулся к яйцу, я даже перестал дышать.

Крепко ухватив слишком массивный для него предмет, хорох развернулся. Даже впервые увидевший птицелюда человек понял бы, что тот безумно счастлив.

В другой момент я бы порадовался вместе с ним, но не сейчас.

— Подойди, — жестко приказал я, протягивая к хороху руку.

За секунду в глазах птицелюда промелькнул весь спектр эмоций — от ненависти до покорности, но он все же подошел ближе.

Яйцо легло в мои подставленные ладони, но лапки хороха по-прежнему удерживали его по бокам, что не вызывало у меня никаких возражений.

— Инициируй, — все так же безапелляционно сказал я.

Где-то с минуту ничего не происходило, я затем внутри яйца начал разгораться огонек бог знает сколько лет ждавшей своего часа жизни.

Content

Григорий Шаргородский
ЗАЩИТНИК МОНСТРОВ

Пролог

Глава 1 Мародер

Глава 2 Тайны Хоккайдо

Глава 3 Возвращение

Глава 4 Старые враги, новые друзья

Глава 5 Знакомства — приятные и не очень

Глава 6 Труба зовет

Глава 7 Сила жизни

Эпилог