Андрей Посняков

Сокол. Трилогия «Фараон» в одном томе

Сокол Гора

Глава 1

La Defense – Les Sablons – Denfert Rochereau

Август

Кто изваял тебя из темноты ночной,

Какой туземный Фауст, исчадие саванны?

Шарль Бодлер. Sed non satiata

(Перевод А. Эфрон)

Старик!

Снова этот старик, тот, попадался уже на глаза на рю Кадет! Противный такой – круглое смуглое лицо с большим крючковатым носом, черные масляные глаза, – увидишь один раз, уже ни с кем не спутаешь.

Максим снова обернулся – ну да, он самый и есть – держится за стойку посередине вагона. А почему бы, спрашивается, не пройти чуть вперед, не сесть? Хотя, может, ему скоро выходить? Так и Максу скоро выходить, вот, уже следующая – «Опера», а там – на восьмую линию до «Конкорда», потом пересесть на первую, сойти на «Пон де Нейи»…

Нейи… Отец говорил, от метро не так уж и далеко до бульвара Бино. Да и с «Опера» в ту сторону идут автобусы. Может, следовало бы выйти? Впрочем, не стоит – больше времени потратишь, пока найдешь.

Выйдя из вагона, Максим быстро пошел вместе с толпой пассажиров, внимательно следя за указателями. Поднялся по эскалатору на верхний уровень, прошел вперед, направо, спустился по лестнице вниз – как раз подошел нужный поезд.

Старик сел в этот же вагон!

Ну, это уже становится интересным. Что же, выходит, он следит за ним от рю Кадет? От штаб-квартиры масонской ложи Великий Восток Франции? Да нет, чушь какая… С чего ему следить-то? Скорее всего, старику тоже надо на «Дефанс»… тогда вышел бы на «Опера», если местный, поехал бы на автобусе, безо всяких пересадок. Если местный… А если не местный – тогда на метро, как вот и Максим.

Вагон оказался новым – загоравшиеся зеленые лампочки высвечивали на схеме следующую станцию. Уже проехали «Аржантин», в принципе можно выйти и на следующей – «Порт Майо», оттуда не так далеко до Нейи, судя по схеме.

Максим протиснулся к двери, увидел, что и старик поднялся со своего места. Ага, вот оглянулся, полоснул быстрым взглядом…

Пропуская выходящих людей, Макс прижался к центральной стойке. Скосил глаза – старик никуда не делся! Не вышел, а так и стоял у самых дверей. Чего же, спрашивается, поднялся с места? Неужели в самом деле следит? Зачем?

Подумав, Максим решил проехать до конечной, а там пройтись до Нейи пешком, по эспланаде и через мост – что там какие-то несколько километров для шестнадцатилетнего парня, тем более спортсмена? А старик, ежели не сойдет раньше, что ж, пускай побегает. Посмотрим, как долго продержится!

Вот и конечная станция. Выйдя из вагона, Макс ускорил шаг. Да здесь, в толпе, и невозможно было идти ни медленно, ни быстро, а только со скоростью самой толпы, которая вскоре вынесла юношу прямо к Большой арке с прицепившимся к ней «облаком».

В отличие от многих, Максиму нравился этот квартал небоскребов, с аркой, с модерновыми скульптурами, фонтанами и огромной площадью. Отсюда открывался замечательный вид на Триумфальную арку, собственно, волею архитекторов, Дефанс так и был задуман – как продолжение перспективы Елисейских Полей и площади Шарля де Голля – Этуаль. На взгляд Макса, замечательно было вписано – там арка и здесь арка и прямые проспекты – Гранд Арме, Шарль де Голль, – плавно переходящие в эспланаду Дефанс.

Отец, когда два года назад показывал ему город, насмешничал: дескать, тебе не в Париж, тебе в Нью-Йорк надо, ну разве эти бирюзово-серые, в зависимости от цвета неба, кубы, шары, параллелепипеды вызывают хоть какие-то чувства? Вызывают, папа. Господи, да это и не Париж вовсе! Нагромоздили черт знает чего, арку эту уродливую выстроили, а скульптуры? Вот уж гнусность-то!

Ничего и не гнусность! Особенно вон та, в виде дерева на сверкающем шаре. Вот Монпарнасская башня, та действительно гнусность – с любого места всю панораму портит, а Дефанс с умом выстроен…

Так вот и спорили тогда, и даже потом, дома.

Быстро, почти бегом, миновав площадь, Максим прошел мимо торгового центра, вдоль садика и фонтана, мимо красной абстракционистской скульптуры (отец презрительно называл ее «арматурина»); на эспланаде остановился, оглянулся… и увидел старика шагах в десяти за собой!

Судя по всему, тот даже не запыхался! Однако…

Плюнув, юноша развернулся и решительно зашагал к преследователю. Тот, по всей видимости, никак не ожидал такого маневра, а потому и не успел ничего предпринять – ни повернуться назад, убежать, ни просто пройти мимо.

– Вы зачем за мной ходите, месье? – по-французски спросил Максим.

Старик – ха! А не такой уж он и старик! Рожа круглая, лоснящаяся, нахальная! Захлопал глазами и вдруг ухмыльнулся:

– Же суиз этранже! Не компран па!

Ага, иностранец, вот как! Не понимаешь ни черта… Чего же тогда тащишься? Тьфу!

Макс и сплюнул бы, если б кругом не было так чисто. Засунул руки в карманы джинсов и – медленно, походкой праздного зеваки-туриста, коих тут было множество, – направился обратно. А черт с ним, с этим мерзким стариком. Пусть следит. В голове Макса уже зрел план, как избавиться от преследователя.

Не спеша молодой человек зашел в музыкальный магазин, посмотрел диски, вышел – старик так и шагал за ним и даже ничуть не скрывался. Ну-ну…

Усмехнувшись, Максим, не оглядываясь, зашагал к Большой арке и спустился в вестибюль метро – огромный залище, кассы, магазины, почта, спуск к поездам метрополитена, спуск к электричкам РЕР, и всюду люди, люди, люди… Ну вот здесь-то!

Словно налим, Макс нырнул в толпу, стараясь слиться с ней в единое целое. Удалось, затесался, сделал пару кругов по залу – магазины, кассы, почта, еще черт знает что, вообще, чего тут только не было. Сам чуть было не заблудился, едва нашел неприметную буковку М – метро. Купил в кассе десять билетиков-«карне», спустился, пропустил первый поезд, второй… На третий сел.

Старика не было! Не было старика! То есть, тьфу, не старика, а того нахала. Отстал наконец, отстал!

Макс перевел дух. Уселся, откинув сиденье, как раз уже проезжали мост. На следующей можно, пожалуй, и выйти. Какая у нас следующая? Ага, «Ле Саблон».

Выбравшись из метро, юноша очутился на широкой авеню Шарля де Голля и, щурясь от яркого летнего солнца, развернул карту. Вот он, бульвар Бино. Не так уж и далеко – мимо церкви, а потом все прямо, прямо.

Довольно насвистывая – преследователь наконец потерялся! – Макс пересек проспект и, вытащив из висевшего на поясе футляра мобильник, посмотрел, который час. Двенадцать почти – это по московскому времени, а по парижскому, значит, десять. Здорово! Времени-то уйма! Сейчас выполнит поручение отца, погуляет везде, где только успеет, – можно на башню подняться, или нет, лучше на Нотр-Дам, мороженое съесть, купить какую-нибудь мелочь на память – себе и отцу. Отец относился к сувенирам скептически, но все ж ему будет приятно, непременно будет приятно, а как же! Но главное, Максим выполнит его поручение, доставит посылочку куда надо. Да уж, побегать пришлось – отец дал два адреса, двух лож, поскольку не знал точно, к какой именно принадлежит господин Пьер Озири. На рю Кадет, в бетонно-алюминиевом здании масонской ложи Великий Восток Франции, такого человека не знали. Не врали – Максим ведь не искал встречи. Просто просил передать посылку, небольшую картонную коробочку с разноцветным золотым соколом внутри – отец показал, прежде чем запечатать. Старинной работы вещь, видно сразу – и как переливаются разноцветные эмали! Красные, зеленые, синие… Максим как увидел…

– Папа, это же…

– Ты прав, сын мой. Эту вещь долго хранила твоя мама. Настала пора вернуть сокола владельцу. И это сделаешь ты!

– Да, но как?

– Ты же едешь на соревнование в Нормандию? В этот, как его?..

– В Эрувиль.

– Ну да, ну да. Перед отлетом обратно заедешь в Париж. Надеюсь, не забыл еще этот город?

– Не забыл. Но…

– Тебя отпустят. Я поговорю с тренером. Заедешь в два места, одно – на рю Кадет, другое – в Нейи, на бульваре Бино.

Вот на этот бульвар Максим сейчас и шел с полиэтиленовым пакетом в руке. В пакете были посылка и, кажется, солнечные очки. А ну-ка… Нет, очки Макс успел уже где-то посеять. Как непременно сказал бы отец – ворона!

На бульваре Бино располагалась штаб-квартира Великой национальной ложи Франции, судя по всему – конкурентов Великого Востока. Что там было между ними общего, а что различного, Макс не интересовался, хотя отец о масонах рассказывал много. Ну какие, к черту, масоны, когда на улице ярко светит солнце, когда тренировки одна за другой, соревнования да еще занятия на курсах французского языка. В школе Максим учил английский, а на изучении французского настоял отец. Даже прикрикнул и чуть не закашлялся, хотя редко позволял повышать себе голос на кого бы то ни было. Потом улыбнулся, подошел к окну – и сразу стало видно, насколько он сдал за последнее время: бледное, словно припорошенное сероватым пеплом лицо, поредевшие волосы, обтянутые кожей скулы.

– Я ведь позволил тебе заниматься боксом. – Отойдя от окна, отец тяжело опустился в кресло, и Максим поспешно накрыл его пледом. – Хотя, видит Бог, поначалу был против. Ну что это за увлечение, прости господи? Бить друг другу физиономии! Впрочем, твоя мать была бы довольна, она вообще любила все экстремальное… Что ее в конце концов и сгубило.

Отец уронил голову и закрыл лицо руками. Максим тоже почувствовал, что вот-вот заплачет. Сдержался – отец не любил открытого проявления чувств. Вот и сейчас, быстро справившись с собой, поднял голову, усмехнулся:

– Эрувиль – это ведь в Нормандии, не так ли? Доедешь поездом до вокзала Сен-Лазар. Очень удобно – рю Кадет оттуда недалеко. Ну а до Нейи доберешься на метро, возьмешь схему.

– Не сомневайся, я все сделаю, папа. Вот только тренер…

– Я же сказал, что поговорю с ним.

Максим посмотрел за спину отца, на фотографию матери в простой деревянной рамке. Пожалуй, она одна и осталась, мама почему-то не очень любила фотографироваться. Мама… Черноволосая красавица, куда моложе отца. Огромные сверкающие глаза, чуть вытянутые к вискам, небольшая родинка над верхней губой. Максим, кстати, пошел в мать – такой же смуглявый, черноволосый, только вот глаза отцовские – петербургские, серо-голубые.

Вообще-то говоря, Макс помнил мать смутно – когда она погибла (отец всегда говорил – ушла), ему не было еще и трех лет. Уехала с подругами на Вуоксу – пройтись на байдарках. Прошлась…

Отец ведь не хотел ее отпускать – уговорила. Такая уж была – любого уговорит. Рванула – не первый раз уже – и больше не вернулась. Попала в порог, закрутило… Даже тела так и не нашли, потому отец и говорил: ушла. Так и не женился больше, с головой ушел в работу – а был ученым-археологом – и в воспитание сына. Воспитывал, надо сказать, жестко, даже, можно сказать, старомодно – хотел видеть в Максиме настоящего петербургского интеллигента, продолжателя своего дела. Жили они вдвоем, занимая две небольшие комнаты в старой коммунальной квартире на Васильевском. Кругом камень, узкий петроградский двор-колодец, в котором кто-то из соседей посадил пару сосенок. Максиму нравилось. Он даже за сосенками ухаживал.

Ага! Вот, кажется, то, что надо, – дом номер 66 по бульвару Бино. Однако тут и вывеска имеется: «Великая национальная ложа Франции». Оно самое!

Повеселев, юноша на всякий случай огляделся в поисках старика – нет, того все ж таки не было. Значит, и вправду отстал – наверняка потерялся на «Ля Дефанс».

Максим позвонил в дверь. Надо же – та сразу открылась. Ах, ну понятно, – камера. Просторный прохладный вестибюль, стены, украшенные календарями с видами Нью-Йорка, и – никого. Стойка ресепшен оказалась пустой. Интересно, а где же служители?

Максим уселся в мягкое кресло – целый ряд таких тянулся вдоль левой стены, – посидел минут пять, потом, так никого и не дождавшись, подошел к стойке, позвал:

– Ау! Есть здесь кто-нибудь?

Никакого эффекта! Лишь под потолком гулко отозвалось эхо. Пожав плечами, юноша обошел стойку и поднялся по ступенькам в длинный коридор, ведущий в глубину дома. Мозаичный, в шахматную черно-белую клетку пол, на стенах – масонские символы в красивых резных рамках: циркуль, угольник, молоток и всевидяще око – глаз в треугольнике. Отец, когда рассказывал, называл его «лучезарная дельта». Вдоль стен тускло, через одну, горели лампы.

– Вы кого-то ищете, месье?

Вздрогнув, Максим обернулся и увидел выходящего со стороны ресепшен невысокого человека в строгом черном костюме при белой рубашке с галстуком. Ну наконец-то, хоть кто-то!

– Я ищу ложу… Великую национальную ложу.

– Вы ее уже нашли. Месье иностранец?

– Да, я русский.

– Русский? – Незнакомец неожиданно улыбнулся. – Посланец из ложи «Александр Сергеевич Пушкин»? Проходите же скорей, брат!

– Боюсь вас огорчить, – замялся Макс. – Видите ли, я профан…

– Жаль. Но все равно – проходите. Думаю, вы явились к нам с каким-нибудь делом? Да даже и без дела, пусть из любопытства – прошу же, прошу!

– Мне нужно передать… одну вещь. Господину Пьеру Озири. Вы такого знаете?

– Пьер Озири?! – Служитель улыбнулся еще шире. – О, конечно же, это наш брат. И не простой брат. Проходите же, не стойте, сейчас выпьем кофе.

– Кофе неплохо было бы, – кивнул юноша. – А когда я могу встретиться с господином Озири?

Служитель остановился и неожиданно тяжко вздохнул:

– Знаете ли, брат Пьер болен. Ой, кстати, это не вы только что спрашивали его по телефону?

– Нет.

– Тогда понятно. – Масон скорбно поджал губы. – Брат Пьер находится сейчас на излечении в госпитале Сен-Венсан де Поль. Ничего страшного, но…

– Я ему хотел кое-что передать, вот… – Максим полез в пакет.

– Ага…

Максиму вдруг показалось, что взгляд масона вильнул… словно бы служитель быстро взглянул на фотографии, выложенные на стойке ресепшен. И сразу же улыбнулся:

– Ага… так это вы и есть. Давайте сюда посылку и немного подождите – я спрошу, что с ней делать.

Масон куда-то вышел, на какое-то время оставив гостя одного, в компании с чашечкой кофе. Впрочем, вернулся он быстро. Улыбнулся:

– К сожалению, мы не можем оставить это у себя. – Он протянул коробку юноше. – Брат Пьер хотел бы сам получить посылку из ваших рук. Вас не затруднит, месье, съездить к нему в госпиталь? Это не так далеко – на «Данфер Рошро».

– Хорошо. – Максим кивнул, и масон снова улыбнулся:

– Я предупрежу брата Пьера по телефону. Еще кофе?

– Спасибо, месье, но у меня не очень-то много времени.

Вежливо раскланявшись со служителем, Макс вышел на улицу и направился обратно к метро. Залитые солнцем тополя и липы светились зеленой листвою, в бирюзовом небе медленно проплывали узенькие полоски облаков. Пахло дымом – то ли где-то жарили каштаны, то ли что-то горело, молодой человек не обращал на это никакого внимания. Уселся на лавочке, проверил коробку – сокол на месте, – развернул карту, разыскивая нужную станцию.

Ага, вот она – «Данфер Рошро». А вот и одноименная площадь, и улица. Ну ничего себе – «недалеко»! Через полгорода тащиться! Хотя на метро, наверное, быстро.

Усаживаясь в полупустой вагон, юноша взглянул на часы мобильника. Час дня. По местному одиннадцать. А с тренером и ребятами они встретятся у вокзала Сен-Лазар, у памятника в виде часов. Вечером, в двадцать три ноль-ноль. Самолет утром. А до двадцати трех еще времени-то! У-у-у-у! Значит, так, сейчас в госпиталь, быстренько передать посылку «брату Пьеру», а потом, потом… Это ведь Париж, господи! Поехать в центр, на Ситэ, к Нотр-Дам и Дворцу правосудия… Или нет, лучше добраться до Лувра. Потом по Риволи – в сад Тюильри, погода-то! И дальше – как два года назад гуляли с отцом, тогда еще не больным, а вполне даже здоровым, – через сад Тюильри на площадь Согласия, потом по Елисейским Полям к Триумфальной арке. А может быть, свернуть к башне?

Максим улыбнулся и посмотрел в окно – поезд как раз выбрался на поверхность и проезжал по мосту через Сену. И вот она – башня! А вот станция «Бир-Хакем», но с нее башню смотреть не хочется – неудобный ракурс, как будто из-за угла подглядываешь. Иное дело – с «Трокадеро», с холма Шайо, – вот тут вид так вид, отец именно туда приводил Макса. Отец… Как-то он быстро сдал, слишком уж быстро. Хотя, с другой стороны, пятьдесят семь лет, Максим ведь у него поздний ребенок. А маме тогда было всего двадцать! Совсем молодая девчонка, в два раза моложе отца.

Отец был археологом, они на раскопках и встретились, кажется, где-то на юге… Или нет, под Новгородом. Мать увлекалась Древним Египтом, и сколько книг от нее осталось! На разных языках, не только на русском. Осталось…

Эх, мама, мама… Как говорил отец – и дернул же черт! Даже могилы и той не осталось. Раз в год, восьмого мая, – именно тогда погибла мама – Максим с отцом обязательно ездили на Вуоксу, к тому самому порогу. Сложили из камней памятник, даже эмалевую фотографию прикрутили – пересняли с той, что была: «Тимофеева Яна Тавовна».

А фотография-то оказалась веселой – других просто не было, и мама – красивая молодая девчонка! – улыбалась так задорно, весело, словно бы говорила: «Ничего! Прорвемся!» Прорвемся – это было ее любимой слово. Макс, правда, этого не помнил – слишком уж мал был.

Со стороны матери родственников не имелось, она была детдомовская и, по словам отца, о детстве своем вспоминать не любила. Отец тоже жил одиноко – все родственники погибли в блокаду, отец скончался от ран, а мать, Максимова бабушка, умерла еще в семидесятом. Такие вот дела.

Ага!

Максим посмотрел в окно – где хоть едем-то? «Распай». Уже на следующей выходить. Отыскать площадь, улицу… Ну, карта есть, да и спросить можно.

А все ж интересно – что ж это был за круглолицый нахал?!

Глава 2

Denfert Rochereau

Госпиталь Сен-Венсан де Поль

Если тело твое христиане,

Сострадая, земле предадут,

Это будет в полночном тумане,

Там, где сорные травы растут.

Шарль Бодлер. Погребение проклятого поэта (Перевод И. Анненского)

Станция называлась «Данфер Рошро», так же именовались и площадь с лежащим на постаменте львом, и улица – авеню, – отходившая от площади сразу за бульваром Распай. Росшие вдоль авеню тополя и липы давали приятную тень, а прорывающиеся сквозь их густую листву солнечные лучики приобретали зеленовато-желтый оттенок, падая на мостовую этаким вполне осязаемым дождиком. Солнечным дождиком.

Госпиталь Сен-Венсан Максим отыскал не сразу. Задумался, пока шел, вспомнил и тренера, и ребят, и недавний бой в одном из нормандских коллежей. Ах, какой славный бой был!

Соперник оказался сильным, технически грамотным. Поначалу нападал редко, больше выжидал, и Максим попытался сломать его стремительной атакой: сделав пару ложных выпадов, ударил крюком. И тут же получил апперкот слева. А потом – еще удар и еще… Целую серию!

Глаза юноши затуманились, он даже не понял: что произошло, как оказался на полу?

– Нок! Раз, два, три… – рефери начал счет.

А перед глазами Макса вдруг взорвалось пламя! Бурное, до потолка… точнее, до самых сводов огромной пещеры какого-то ужасного тайного храма с закопченными статуями богов и главным идолом – медным, ухмыляющимся, гнусным! Перед ним, перед его широко, по-хозяйски расставленными ногами располагалась огромная медная чаша с низкими краями. В чаше жарко горел хворост… пожирая его, Макса! Он тоже был здесь, в чаше, прикованный к ее краям цепями!

Боже, как больно! И как страшно!

Нет! Не-е-ет!!!

– …восемь, девять…

Широко распахнув глаза, Максим прыжком поднялся на ноги…

И выиграл-таки этот бой, выиграл, хотя никто – ни ребята, ни даже тренер – в победу уже не верили.

Выиграл… Подтвердил свое звание – кандидат в мастера спорта. Благодаря вот этому жуткому пламени, жадно пожиравшему его тело и душу. Пламени, которое Макс видел иногда в собственных кошмарных снах.

Н-е-е-ет!!!

Юноша вздрогнул, остановился, сверился с картой. Ого! Оказывается, он уже почти до самого Монпарнаса дошагал. Что тут за памятник? Мужик с саблей… Куда ж дальше идти? Любопытства ради Максим подошел к памятнику поближе, прочел надпись: «Маршал Ней». Постоял, подумал, вернулся на несколько десятков шагов обратно и оказался перед мрачноватым зданием с фасадом псевдоклассического стиля – с пилястрами, фронтоном и круглой сине-голубой розеткой с лепным изображением мальчика и каких-то то ли ангелов, то ли зверей. «Госпиталь Сен-Венсан» – было написано на черной мраморной табличке.

Вокруг госпиталя тянулась глухая каменная ограда, переходящая в чугунную решетку с заостренными прутьями, высотой метра полтора-два. Тут же, чуть дальше, имелись и ворота, и проходная – сложенная из угрюмого камня будка, куда и вошел Максим.

– Здравствуйте, месье. Вы к кому?

– Добрый день. Я хотел бы видеть месье Озири, если это возможно, конечно. Говорят, он у вас.

– Месье Озири? – Служитель, как показалось Максиму, удивленно захлопал глазам. – Ах да, да, конечно. Вы ему родственник?

– Нет. Он знакомый моего отца. Отец просил ему кое-что передать.

– Увы, вряд ли это возможно, месье. – Изобразив на худом лице скорбь, служитель развел руками.

– Почему же? – на этот раз удивился Макс. – У вас что, тюремное заведение?

– Видите ли, месье… Не знаю даже, как и сказать. В общем, месье Озири не может ничего у вас принять, поскольку он… поскольку он с час назад умер… вот так получается!

– Умер? – Юноша почесал затылок. – Как так – умер?

– Да вот только что, как раз перед вашим приходом.

– Вот незадача… – Максим покачал головой и задумался. – Что ж мне теперь делать-то? Кому передать? А родственники у него остались? Может, они возьмут?

Служитель обрадованно кивнул:

– Подождите немного, месье. Я сейчас наведу справки.

Он наклонился к телефону, расположенному здесь же, на проходной, черному эбонитовому аппарату в старинном стиле, куда-то позвонил, спросил, выслушал и, положив трубку, с горестной миной взглянул на посетителя:

– Боюсь, месье, ничем не могу вам помочь. Господин Пьер Озири одинок. У него нет родственников. По крайней мере в карточке никто не записан и никто его не навещал за все время болезни.

– Нет родственников? А друзья?

– Я же вам говорю, месье, никто не навещал. Неужели друзья бы не пришли, если б они были? Да и что говорить, этот господин Озири ведь не парижанин, приезжий… был. Пусть земля ему будет пухом. Аминь.

– Аминь, – вежливо отозвался Максим и, поблагодарив служителя за труды, в задумчивости вышел на улицу.

Так и шел, не торопясь и соображая, что дальше делать. Дойдя до небольшого садика, уселся на лавочку у фонтана, любуясь изящными статуями. Рядом пробежала пара девчонок в спортивных трусах и майках. Потом еще пара моложавых мужчин, потом – целая стайка женщин. Спортсмены… Хотя нет, скорее – просто любители. День сегодня хороший – вот и бегают. Ну да, во-он там, совсем рядом, – Люксембургский сад, уж там-то этих бегающих полным-полно.

– Извините, месье, можно я присяду рядом?

– Да-да, пожалуйста. – Максим обернулся… и обомлел, увидев перед собой круглолицего!

Того самого!

Смуглый, с черными маслянистыми глазами и хищным крючковатым носом! Только одет сейчас по-другому: не в бесформенное рубище, как тогда, на Дефансе, а в дорогой красивый костюм – светло-серый, полосатый, с искрой. И туфли – коричневые, явно из натуральной кожи, тоже, видать, стоили немаленьких денег.

– Меня зовут Якба. Мишель Якба, – улыбнувшись, представился незнакомец. – Я друг несчастного Пьера. Вы ведь уже знаете, что с ним случилось… Да-а, бедный, бедный Пьер.

– Друг? Но ведь привратник сказал, что…

– Что у умершего не было друзей? – Господин Якба грустно улыбнулся. – Увы, мы долгое время были в ссоре с беднягой Пьером. Почти не виделись, и вот только сегодня я собрался наконец его навестить. Увы, увы… слишком поздно!

– А я ведь даже забыл спросить, от чего он умер? – вдруг спохватился юноша. – Впрочем, это, наверное, теперь уже не важно… Послушайте-ка, месье! Там, на Дефансе…

– Да, это был я… – расхохотался тот, кого Макс поначалу считал за старика.

На самом деле это был вполне подтянутый пожилой мужчина, лет пятидесяти или даже сорока. Шестнадцатилетнему парню все люди старше сорока лет кажутся пожилыми.

– Пьер позвонил мне два дня назад, сказал, что прибудет посланец – вы.

«Так он знал? Хм… интересно… А, верно, отец ему звонил, попросил встретить, но, как видно, помешала болезнь» – эту фразу Максим произнес про себя, естественно по-русски.

– Вы иностранец, месье…

– Максим, меня зовут Максим, можно коротко – Макс. Да, я русский.

– Русский?! – Господин Якба, казалось, был поражен. – Вот уж не думал… Из какой вы ложи? «Северная Звезда»? «Свободная Россия»? «Пушкин»?

– Я вообще не из ложи. Как бы сказал отец – профан.

– Ах, вот оно в чем дело… Я шел за вами от рю Кадет. Там сказали, что вы интересовались месье Озири. Несчастный месье Озири! О, бедный мой друг, бедный… Да, кстати, надо срочно справиться о похоронах. Минуточку!

Господин Якба вытащил из кармана мобильный телефон и, набрав номер, зачем-то подмигнул Максиму:

– Алло, госпиталь Сен-Венсан? Я по поводу господина Пьера Озири. Да-да, недавно умершего. Кстати, от чего? Что вы сказали? Острая сердечная недостаточность? Бедняга… А когда будут похороны? Я его друг и хочу сказать, что несчастный Пьер хотел, чтоб его кремировали, обязательно кремировали, а прах… Что? У вас имеется завещание? Бальзамировать?! Ну, это, знаете ли, прихоть! Вы тоже так думаете? Хорошо, хорошо, я свяжусь с вами позже. Обязательно свяжусь, уважаемый господин доктор!

Господин Якба убрал телефон и, достав клетчатый носовой платок, с шумом высморкался.

– Там, на Дефансе, я, признаться, опешил, когда вы ко мне подошли. Даже не сообразил, что и сказать, так, нес всякую глупость – думал: вы или не вы? На рю Кадет вас не совсем точно описали. Высокий светлоглазый брюнет в джинсах и белой майке – таких в Париже тысячи. Ну-с… – Максимов собеседник оглянулся по сторонам и зачем-то понизил голос. – Давайте сюда посылку. Ну! Если надо – я могу написать расписку.

– Н-не знаю… – Юноша упрямо мотнул головой. – Не обижайтесь, месье Якба, и прошу, поймите меня правильно – я ведь не могу отдать все первому… мм…

– Первому встречному, вы хотели сказать? – с неожиданной веселостью продолжил Якба и вдруг замолчал, пристально рассматривая Максима. – Знаете, вы очень похожи на… одну мою знакомую. Старую знакомую. Я бы даже сказал – одно лицо. Так, говорите, вы русский?

– Да.

– И отец, и мать ваши тоже были русскими и всегда жили в России?

– Да. – Молодой человек сдвинул брови – ему уже стал надоедать этот странный разговор. В конце концов, какое дело до него этому лощеному господину?

– Ой! Я вас, верно, утомил, друг мой? – словно прочитав мысли собеседника, громко расхохотался месье Якба. – Вообще-то, думаю, правильнее было бы отвезти посылку в Нейи, на бульвар Бино. Ведь бедняга Пьер был членом именно их ложи.

– Спасибо за совет, месье, – обрадовался Макс. – Я именно так и сделаю. Рад был познакомиться!

Молодой человек живо вскочил со скамейки и готов уже был откланяться, однако новый знакомец проворно схватил его за руку, явно не собираясь столь быстро прекращать начавшееся уже было общение:

– Вы очень торопитесь, мой юный друг?

– Честно говоря – да. Вечером приедут наши, а мне еще тащиться в Нейи. Хотелось бы успеть погулять по городу – пройтись по Елисейским Полям, забраться на башню, да мало ли…

– О да, о да. – Месье Якба раздвинул узкие губы в улыбке. – Париж – великий город! Так вы здесь не один?

– Нет, с группой. Они подъедут чуть позже.

– Что ж. – Господин Якба тоже поднялся и развел руками. – Не смею задерживать. Очень было приятно познакомиться с таким симпатичным и вежливым молодым человеком.

– Мне тоже приятно…

– Слушайте, а вы, случайно, не голодны? Я так, можно сказать, прямо умираю!

Голоден? Вот тут-то Максим и почувствовал: голоден, да еще как! Ну еще бы – когда последний раз ел-то?

– Здесь недалеко, на улице Фродо, есть она пиццерия, – подмигнув, вкрадчиво предложил Якба. – Идемте? Там как раз рядом метро.

– А, пошли! – не думая, махнул рукой Макс.

Есть-то действительно хотелось.

Пицца и в самом деле оказалась вкусной, тем более что платил за все господин Якба – и даже прикрикнул на Макса, когда тот попытался было протестовать. Уселись внутри кафе – на улице уж больно палило солнце. Якба заказал обед – пиццу, салаты, бутылку красного вина…

– Я не пью спиртного, – замотал головой юноша. – Я ж спортсмен.

– Так и я спортсмен – вон как за вами бегал! Тем более это не пойло какое-нибудь, а прекрасное вино, которое, несомненно, стоит попробовать.

– Ну, если только самую капельку, – согласился Макс. – Треть стакана.

Обедали весело – господин Якба все время шутил, смеялся, не очень-то было похоже на то, что он только что потерял лучшего друга. Впрочем, они ведь, кажется, были в ссоре…

– Там вон, внутри, туалет. Да повесьте вы ваш пакет – никуда он не денется…

Максим так и сделал. Вернувшись, уселся, снова хлебнул вина – вкусно! И в голове этак приятно шумит.

– Хочу вам подарить одну вещь, – вдруг улыбнулся Якба, вытаскивая из кармана маленький медальон с изображением какого-то египетского бога с головой собаки или шакала. – Владейте! Ну, надевайте же. Да не бойтесь, это вовсе не золото, так, бижу. Но ведь красиво, правда?

– Красиво. Сожалею, но…

– Запишите-ка номер моего телефона. А я – ваш. Так, на всякий случай. Вдруг да будете когда-нибудь еще в Париже?

Максим забил номер в память своего мобильника и, повесив на шею амулет, вдруг почувствовал, что жутко торопится.

А господин Якба, заглянув ему прямо в глаза, удовлетворенно кивнул и тихо прошептал:

– Тебе нужно срочно идти.

– Мне нужно срочно идти, – послушно повторил юноша.

– Ехать в Нейи.

– Ехать в Нейи… Я пойду?

– Иди! Иди, друг мой.

Словно в трансе, Максим покинул пиццерию и, спустившись за углом в метро, поехал куда глядели глаза. Странно, но молодой человек не заблудился – спокойно доехал до станции «Шарль де Голль – Этуаль», там пересел на первую линию, сошел на «Ле Саблон» и, только дойдя до бульвара Бино, сообразил – пакета-то с ним нет!

Черт! Что же он его забыл, что ли? А и забыл – там, в пиццерии.

Будь сейчас на месте Максима кто-нибудь другой, воспитанный несколько иначе, так махнул бы рукой – вот еще, возвращаться, искать. Сказал бы отцу: мол, некому было передавать, оставил посылку в приемной на бульваре Бино, а уж кто ее взял – бог весть. Но не таков был Макс, считавший, что просьбу отца нужно выполнить во что бы то ни стало! Найти, привезти, оставить. И точно знать – сделал все, что смог…

Да, ничего не поделаешь, придется вернуться. А уже, между прочим, темнеет! Ничего, вечером в центре еще красивее – желтые фонари отражаются в Сене, синеет башня, сверкают огнями кафе на Елисейских Полях. Красота! А от Елисейских Полей до Сен-Лазара, где встреча, кстати, не так уж и далеко – пешком прогуляться можно.

Подумав так, Максим резко ускорил шаг…

И тут вдруг зазвонил телефон!

Ну конечно – он же его так и не выключил после пиццерии. Интересно, кто бы это?

– Месье Макс? Это Мишель Якба. Вы, кажется, забыли в пиццерии пакет? Приезжайте, заберете. Нет, друг мой, мне вас ждать, увы, некогда. Чтобы было надежней, я оставлю пакет в отеле «Флоридор» рядом с пиццерией. Заберете на ресепшен, когда сможете, – я предупрежу портье. Нет-нет, не стоит благодарности – люди всегда должны помогать друг другу.

Ну, слава богу!

Переведя дух, Максим спустился в метро и поехал обратно на «Данфер Рошро».

Глава 3

Черная земля. Тейя

Под солнцем той страны, где аромат струится,

Там, где шатер дерев весь пурпуром горит,

Где с пальм струится лень и каплет на ресницы,

Я знал креолку – в ней дар обаянья скрыт.

Шарль Бодлер. Даме креолке

(Перевод А. Энгельке)

Вылез, внимательно смотря на указатели. Висевший на груди амулет с изображением какого-то бога вдруг сделался горячим, даже, можно сказать, начал жечь! Максим остановился, снял медальон с шеи… черт! Выронил! Вон под ту лестницу… Быстренько сбежать вниз, поднять…

Черт побери – да где же он? Нету! И там нету, и там… Вот незадача! Что же теперь, до утра здесь рыскать? Жалко, конечно, подарка, да уж, похоже, делать нечего.

Вздохнув, юноша поискал пропажу еще минут десять, а то и больше, после чего, плюнув, направился к выходу. К выходу… Где его еще найти-то? Что-то и надписей никаких не видно, и темно стало как-то… Да-а…

Вот, кажется, сюда! Явно тянет потоками воздуха. Ветерок! Теплый такой, горячий даже. Макс ускорил шаг, старясь не споткнуться, – вокруг была полная темнота, лишь где-то впереди чуть посветлело. Посветлело! Наконец-то! И ветерок – оттуда.

Нет, ступенек под ногами не было, но чувствовалось, что пол – песчаник или гранит – постепенно поднимается этаким пандусом. Значит, выход – там. Господи… Ну это надо же – заблудился! Ничего… Сейчас выберемся. Интересно только – где? А, черт, жарко-то как! И пот – буквально ручьями. Наверное, от нервов… Блин, чуть не налетел на какой-то камень – и кто его тут только бросил?

Юноша наклонился, погладил ушибленную коленку и, сплюнув, зашагал дальше. Так… Теперь за угол…

Ну, вот оно – небо! Вечернее, ало-золотое… Ох, и долго же он, оказывается, блуждал!

Максим вытер выступивший на лбу пот, отдышался, прикидывая, куда идти, и тут вдруг услыхал крики! И топот!

Сам не понимая почему, быстро спрятался за валявшуюся прямо у выхода большую гранитную глыбу. Затаился – судя по всему, это какая-то окраина, всякое может быть. Не поможет и бокс!

Нет, Макс не то чтобы струсил, а просто проявил разумную осторожность. Затаился – а крики между тем приближались! Кто-то за кем-то гнался!

Ага, ну вот они.

Максим осторожно выглянул из-за глыбы и увидел, как из-за груды камней выбежали трое. Впереди – девчонка в длинном приталенном платье, на первый взгляд показавшемся юноше несколько странноватым, а за ней, шагах в десяти, – двое парней, высоких, но тощих, с длинными руками и бритыми наголо головами. И – Макс глазам своим не поверил – в юбках! Или, скорее, в набедренных повязках. И – босиком! Кстати, девчонка тоже босая.

Опа! А ведь они ее сейчас поймают! Хоть та, конечно, и ловкая, и быстрая, а их все же двое. Да и устала, судя по всему, девушка, утомилась, вон как тяжело вздымается грудь… Черт! А грудь-то – обнажена! Что у нее с платьем-то? Висит на одной широкой бретельке. Разорвано? Да нет. Это вон эти разорвали… Насильники!

Оп! Сделав неловкое движение, беглянка споткнулась и упала наземь. Преследователи тут же набросились на нее чуть ли не с рычанием, словно гончие псы на добычу. Что-то радостно закричали на непонятном языке. Ага, заломили пойманной руки – та вскрикнула от боли… Опа! Один из парней хлестко, наотмашь, ударил ее ладонью по лицу! Нет, ну не сволочь ли?! А второй с гнусной ухмылкой разорвал платье до самого пупка…

Ай, не правы вы, ребята! Девчонка-то явно не хочет того, чего хотите вы! Ага, вот несчастную повалили наземь, послышались смешки… И сдавленный крик…

Макс больше не раздумывал. Выскочив из-за глыбы, с ходу ударил ногой одного – тот отлетел в сторону. А второй, тут же вскочив, накинулся на неожиданного противника, смешно вытянув вперед руки. Ну-ну, давай-давай, маши своими граблями!

Раз! Макс уклонился чуть в сторону, выставил вперед правую ногу и, дождавшись, когда насильник подскочит ближе, нанес короткий удар в скулу – хук. Молниеносно и четко – как на ринге. Охнув, парняга удивленно повалился на землю. Но его напарник уже пришел в себя: не вставая, резко, словно завидевший теленка крокодил, бросился Максу под ноги, ухватил.

Черт! Ловкий гад!

Не удержав равновесия, Максим грохнулся в песчаную пыль, чувствуя, как сильные, вдруг показавшиеся стальными пальцы сжимают его горло. Нечестно! Нечестно это! Ну до чего ж подлый прием!

Стало трудно дышать, в глазах потемнело… А тяжелый этот гад! Жилистый! Эх, ударить бы… да только вот как? Макс чувствовал, что задыхается, теряет силы, а вражина не отпускал, сжимая пальцы все сильнее и сильнее. Смуглое широкое лицо. Вонь изо рта. Мерцающие белки глаз. И довольная ухмылка на тонких губах.

Перед глазами все поплыло… Воздуха! Воздуха!

Юноша дернулся из последних сил.

И вдруг вражья хватка ослабла! Резко, словно бы кто-то выключил рубильник. Парняга как-то странно выгнулся… и уронил голову Максиму на грудь.

Что-то повелительно произнес девичий голос. Макс, тяжело дыша, сел и, пошатываясь, поднялся на ноги, опираясь рукою на глыбу. Поднял глаза. Ну конечно! Девчонка! А в руках у нее – здоровенный увесистый камень. И как только подняла?

Черт! А камень-то, между прочим, в крови! Что же, она, выходит, этого… того, прибила?

Макс огляделся – тот, которого он ударил по лицу, уже сидел на корточках и, скуля, качал головою, похоже, не помышляя уже ни о каком сопротивлении и ни о каких девчонках.

Спасенная неожиданно ухватила Максима за руку и что-то быстро сказала, указывая кивком на садящееся солнце. Что она там говорила, юноша, естественно, не понял, но догадался – советует убраться отсюда до наступления ночи. Что ж, вполне разумное предложение.

Согласно кивнув, Макс зашагал в ту сторону, откуда только что появилась вся эта странная троица. Девчонка быстро его догнала, снова схватила за руку, потянула, залопотала что-то. Ох и глазищи у нее! А волосы!

– Что, не туда иду? – Максим улыбнулся. – Ну, тогда веди.

Парень подвинулся, учтиво уступая дорогу девушке, и та, тоже улыбнувшись, деловито зашагала меж гранитными глыбами, время от времени озираясь – не отстал ли спутник? Макс, естественно, не отставал, хотя девчонка шагала быстро, и по пути с удивлением оглядывался по сторонам, не замечая ни одного знакомого ориентира.

Солнце меж тем уже скрылось за горизонтом, а вокруг, насколько мог судить Макс, расстилался какой-то пустырь – большой, огромный даже. Под ногами скрипел горячий песок, и все дышало жаром. Лишь редкие порывы ветра иногда приносили прохладу.

В черном небе высыпали звезды – ярко-желтые, мерцающие, далекие, и медно-золотой серп месяца закачался над… Черт! Что там такое-то? Неужели… Не может такого быть! Впрочем, сейчас и не разглядишь толком. Завтра. Вот как рассветет… Да, хорошо бы отыскать метро, хоть какую-нибудь станцию. Стоп! Так они и идут от метро. Нет, назад точно нельзя, да и не пойдет туда девчонка.

– Эй, эй, стой! Подожди!

Да куда же она так чешет-то?

Молодой человек прибавил шагу, уже почти бежал, чувствуя, как стекают по спине, под одеждой, липкие капли пота. Ну и жарища! А девке, такое впечатление, хоть бы хны! Идет себе – и так быстро, что едва угонишься. Спортивной ходьбой она занималась, что ли?

Шли долго – может быть, час, а может, и два, – и Максим вдруг неожиданно почувствовал, что почва под ногами стала влажной, зачавкала, горячий песок сменился какой-то жирной грязью, а впереди, неподалеку, замаячили высокие камыши и даже деревья. И золотистый месяц, отражаясь, вспыхнул в какой-то луже, и туда же упали звезды.

Свернув к деревьям, девушка обернулась и что-то негромко произнесла. И Макс понял – пришли или уже почти пришли. Пожал плечами, улыбнулся, впрочем, улыбки все равно не было видно – темно. Зашуршали кругом камыши. Дойдя до деревьев, девчонка остановилась. Пришли?

Снова какое-то слово. А здесь, под деревьями, куда темнее, чем на пустыре, – Макс двинулся на голос. Рядом что-то замаячило. Копна сена, что ли? Черт побери – шалаш! Это что же, они здесь, что ли, ночевать собираются? А хотя… девчонка-то ничего, вроде не страшненькая…

В шалаше, естественно, казалось еще темнее. Максим нащупал рукой охапку тростника, сел… а потом и улегся.

Девушка завозилась, потом вдруг выскочила наружу… Ну, мало ли зачем! Максу тоже, к примеру, приспичило…

Вышел, справил свои дела, опять заполз в шалаш… Снаружи послышались легкие шаги – вернулась девчонка. Что-то сказав, ткнула Макса в бок какой-то странной миской. Интересно, где она ее нашла, в шалаше, что ли?

Юноша осторожно взял миску двумя руками – тяжелая! – понюхал. Кажется, вода! Ну да, вода. Тут же почувствовав жажду, Максим принялся жадно пить… спохватился, лишь когда выхлебал уже больше половины, сконфуженно протянул миску девчонке. Та взяла, хихикнула. Надо же, смешливая…

Потом завозилась, зашуршала камышом, явно устраиваясь спать. Ну, спать так спать – утром разберемся. Максу и в голову не могло прийти приставать сейчас к своей спутнице с какими-нибудь грязными намеками – не так был воспитан, да и без того на долю девушки сегодня выпало немало. И несмотря ни на что – смеется! Молодец. Сильная. Другие б на ее месте давно ревели коровами, а эта – нет. Интересно, где они сейчас находятся? Ладно, утром всяко какой-нибудь знакомый ориентир покажется. Выберемся! А еще интересно, как эту девчонку зовут? И кто она?

Макс прислушался – мерное дыхание раздавалось у самой его груди. Спит. Умаялась, бедняга.

Молодой человек и сам незаметно уснул, даже не ворочался – просто вырубился, провалился в сон, словно в черную бездонную яму. А проснулся от того, что прямо в глаза било яркое солнце! Моргнув, Макс тут же зажмурился, закрывая глаза рукою… и принялся соображать – где он? И услыхал девичий смех. И вспомнил… Значит, не сон!

Вчерашняя незнакомка сидела рядом, на тростнике, длинное платье ее, разорванное спереди, почти ничего не скрывало. Ни упругую небольшую грудь с коричневыми сосками, ни волнующую ямочку пупка… Да и разрез же был – совсем обнажал бедра! Скорее раздета, чем одета. И, такое впечатление, ничуть не стесняется!

Господи! Максим наконец разглядел, какая она красивая! Волнистые иссиня-черные волосы, золотисто-смуглая кожа, огромные, вытянутые к вискам глаза – блестящие и черные как антрацит! Приятное – нет, очень красивое! – лицо, милый, чуть вздернутый носик, чуть припухлые губы. Зубки белые, словно из рекламы какой-нибудь зубной пасты. Цыганка?! Черт побери, что же она – совсем его не стесняется? Панк какой-нибудь, что ли? Или, скорее, гот – вон, вся чернявая…

Максим почувствовал, что краснеет, и тут же решил: настала пора познакомиться.

– Я – Максим, Макс. – Он ткнул пальцем себя в грудь. – Же мапель Макс. Май нэйм из Макс. Максим.

Девчонка неожиданно встрепенулась, вытянутые глаза ее широко распахнулись.

– Ах-маси?! Ах-маси?!

Она бросилась к Максу, схватила за плечи, заглядывая прямо в глаза:

– Ах-маси? Ах-маси?!

Потом – так же резко – отпустила, разочарованно уселась обратно.

– Ах-маси…

– Да Макс я, Макс!

– Ях-мес?

– Черт с тобой, пусть будет Яхмес. А ты-то, ты – кто?

Девчонка улыбнулась, показав на себя… на миг задумалась и тут же выпалила:

– Тейя! Тейя!

Врет – сразу решил Максим, но тут же улыбнулся – Тейя так Тейя, красивое, между прочим, имя.

– Тейя… Парль тю франсе? Спик инглиш? Ну, по-русски ты точно не знаешь… Да, похоже, ты вообще никаких языков не знаешь, кроме неизвестно какого собственного. Вот чудище необразованное!

Макс хмыкнул, и девчонка тоже рассмеялась. Захохотала даже – показывая на одежду Максима. Юноша ухмыльнулся – кому б хохотать! Поднялся на ноги – шалаш-то оказался просторным, целая хижина.

– Пойду умоюсь.

Вышел. Ударило по глазам жаркое солнце, тысячами сверкающих искр отразившееся в коричнево-синей воде канала, тянувшегося, казалось, до самого горизонта! Макса словно и в самом деле ударили… пыльным мешком по голове! Стоял, моргал, оглядывался. Черт поберр-и-и-и-и!!! Где город? Башни? Метро? А уж черный параллелепипед Монпарнасской башни всяко должен быть виден! А нету! Впереди – канал, за ним и вдоль него – роскошная изумрудно-зеленая долина, какие-то сады, поля, пастбища. Вдоль канала по насыпи шло… кажется, шоссе!

Недолго думая, Макс быстро взобрался на насыпь в поисках хоть каких-нибудь указателей. Ага, шоссе, как же! Обычная сельская грунтовка – без всякого намека на асфальт. Указателей, кстати, тоже не видно. Интересные дела…

Юноша обернулся назад… и ошарашенно уселся прямо в дорожную пыль. Позади, за узкой зеленой долиной, краснела песком казавшаяся бескрайней пустыня, на кромке которой вздымались кверху… пирамиды! Нет, не такие, как в Лувре, стеклянные, а самые настоящие, сложенные из каменных блоков!

Не может такого быть!!!

Он что, в Египте?! Нет!!! Да нет же!!!

Макс закрыл глаза… Снова открыл. Пирамиды не пропадали! Это что же такое получается, он из… прямо в Египет?!

А ведь похоже, что так! Каналы, пустыня, оазисы. Пирамиды опять же. И девчонка эта странная, Тейя. Если допустить, что это – Египет, тогда понятно… Не все, но многое. И наряд Тейи, и ее непонятный язык… Ага! В Египте ведь полным-полно русских туристов! Так что не пропадем, выберемся – или, лучше сказать, прорвемся! А уж потом, на досуге, подумаем, как все так получилось? Научная загадка или артефакт. Нет, артефакт – это, кажется, какая-то вещь.

Покачав головой, Максим вновь спустился к каналу, ополоснулся, стянув футболку… Еще бы выкупаться. Да уж ладно, потом. Хлопнув себя по голове, вытащил из поясного футлярчика мобильник. Связи не было. Черт… Задумался…

И вдруг услышал, как кто-то позвал его с насыпи. Этакий прозвучал грубый повелительный голос. Полиция? Тем лучше! Максим оглянулся – на насыпи стояли двое. Один – тщедушный, с длинными черными волосищами до самых плеч – был одет в белую хэбэшную футболку и длинную плиссированную юбку, второй, такой же доходяга, имел лишь набедренную повязку на чреслах и увесистую палку в руках. На лысине его наголо выбритой головы бликами отражалось солнце. Вот он вытащил из-за пояса какую-то шапочку… что-то типа тюбетейки… натянул на макушку, не выпуская из другой руки палку.

А тот, волосатый, в юбке, поманил юношу пальцем – иди-ка, мол, сюда, мил человек. Макс пожал плечами – а чего же не подойти? Глядишь, хоть что-то выяснится. Если они в Египте, то этот, в юбке, наверное, староста одной из арабских деревень.

Забравшись на насыпь, парень на миг обернулся и посмотрел вдаль – нет, пирамиды никуда не исчезли!

Недовольная реплика…

И тут же промелькнула в воздухе черная тень! Бах!

Юношу ударили палкой! Да-да, прямо вот так – палкой, ни с того ни с сего!

– Эй вы! – Максим с неожиданной злостью потер ушибленное ударом плечо. – А ну, полегче! Я ведь вам ничего не сделал!

Бритоголовый снова замахнулся…

И тут Макс ударил его с левой – а что еще делать-то? В конце концов, он же только защищается… Ах, какой хороший вышел удар – тренер бы точно похвалил за такой! Резкий, короткий, почти без замаха – ап!

Выронив палку, доходяга кубарем покатился в канал.

Волосатый тут же заверещал, заругался, набрасываясь с кулаками на юношу.

Максим оттолкнул его и презрительно прищурил глаза:

– Ты сначала драться научись, а уж потом кулаками маши! Да отстань ты! Кому сказал, отстань! Ах, ты так?! Ну, я предупреждал…

Этого Макс уделал с правой – и тоже одним ударом.

Сплюнул, посмотрев, как, вылезая из воды, отплевывается от тины волосатый… Нет! Уже не волосатый, а зияющее лысый! А волосы как же?! А вон они, зацепились за куст – парик! Ну, блин, и дела тут творятся.

Оба пострадавших что-то залепетали, а потом, со страхом взглянув на Макса, неожиданно пустились в бега – так вот, прямо по камышам, вдоль канала. Тот, что в юбке, на миг остановился и, обернувшись, погрозил юноше кулаком.

– Грози, грози, козел лысый! – Подобрав с земли камень, Макс швырнул его вслед беглецам. – Очень я вас боюсь.

Сзади послышался крик. Тейя! Ага, она, оказывается, уже прибежала сюда.

Взобравшись на насыпь, девушка со страхом посмотрела на убегавших и тут же, схватив Максима за руку, потащила вниз.

– Да подожди ты, – уперся тот. – Успеем еще уйти. Ты лучше объясни – что здесь? А, черт, ты ж никакого нормального языка не знаешь. Ну… – Молодой человек задумался, пытаясь хоть что-то объяснить. Наконец обвел рукою все – поля, долину, пустыню: – Это Египет, да? Египет?

– Е-ги-пет? – Тейя удивленно затрясла головой. Снова посмотрела на беглецов. Потом улыбнулась и тоже, как вот только что Макс, обвела вокруг руками:

– Кемет! Та-Кемет!

Потом, показав на пирамиды и чуть правее, скривилась, словно в гримасе отчаяния:

– Хат-Уарит! Хат-Уарит! Хека хасут. Хекат Хауи!

Повернулась в обратную сторону, судя по солнцу, наверное, к югу. Улыбнулась – радостно так, весело, по-доброму:

– Уасет! Уасет. Амон. Пер-о!

Показала пальцами – идти. Что ж, жест понятный. Максим тоже улыбнулся, кивнул – значит, им в этот самый Уасет и надобно. Или в Амон, или в Пер-о. На юг, в общем. Пожал плечами – идти так идти. В конце концов, девчонка она, кажется, добрая, да и дорогу наверняка знает, вон как лопочет уверенно. И грудь такая… ходуном ходит. Оделась хоть бы для приличия, что ли?

Вот как пришли к шалашу, Макс так и начал доказывать – жестами, конечно, – про одежду. Как ни странно, Тейя его вполне даже хорошо поняла, показав в свою очередь, что она-то как раз одета нормально, чего вот о нем, Яхмесе, уж никак не скажешь!

Девчонка так смеялась, показывая на его джинсы и кроссовки, что юноше на миг и самому стало стыдно – что он, и в самом деле лох, что ли?

Оборвав смех, Тейя на полном серьезе показала жестами, что идти куда-либо в такой вот одежде – джинсах и прочем – уж никак нельзя, такую одежку надо немедленно снять и выбросить, иначе Яхмес слишком будет выделяться. Да Макс и сам давно уже понял, что будет выделяться, – достаточно было вспомнить тех двоих, с палкой, да и парней-насильников. Что же, здесь все так ходят? Выходит, все… И ему так вырядиться? Ах, да…

Снова засмеявшись, Тейя проворно стащила с парня футболку, на миг коснувшись его груди своими ничем не прикрытыми сосками. Ух, черт… Макс снова покраснел, густо-густо… Ну что ж она раздетая-то такая, а?!

Тейя улыбнулась и вдруг с напускной строгостью постучала пальцем ему по носу: не время, мол, дорогой товарищ, не время. Да и не из таких я!

Ага, не из таких… Уж судя по одежке, так…

Впрочем, Макс и сам уже лишился не только футболки, но и кроссовок, и джинсов… О! А как Тейя захохотала, увидав его носки! Прямо до слез! А потом потянулась к плавкам, так, словно ни в чем не бывало. Ну ничего себе!

Плавки Макс все ж таки отстоял, и девушка, махнув рукой, разорвала его футболку и ловко соорудила из нее нечто вроде юбочки или набедренной повязки. Вот в таком вот виде, по ее непоколебимому мнению, и должно было пуститься в дальнейший путь. Ну, раз дама настаивает…

– Постой! – вдруг спохватился Максим. – А деньги я куда ж положу? Паспорт? Мобильник? Что ты мне тут показываешь? Спрятать? Ага, как же! А полиции потом как докажу, что гражданин России? На пальцах, что ли? Нет уж…

Вытащив из штанов ремень, Макс приладил его на манер пояса, запихнул в футляр, к телефону, купюры. А паспорт куда? А туда же, где и был, – в карман на футболке. Где он сейчас… О! Как раз спереди, только вот – боком. Ничего, на молнию вот застегнуть… Ну, вот все и поместилось. Славно, ай славно!

– Ну что? – Максим обернулся к девчонке. – Идем?

– И-дем? – Та улыбнулась и, смешно наморщив носик, махнула рукою – идем.

Нет, сразу не пошли. Тейя что-то делала на небольшой вытоптанной площадке у самого шалаша: отломала с дерева веточку, воткнула в землю, что-то зашептала, прикрыв глаза. То ли молилась… то ли хотела хорошенько запомнить место. Зачем? Кто ее знает.

Наконец девчонка призывно махнула рукою – пошли. И Макс, пожав плечами, зашагал вслед за своей спутницей по узкой, вьющейся меж камышами тропе. Небо над головою было каким-то изжелта-голубым, словно бы вылинявшим, а яркое белое солнце выглядело как застывший ядерный взрыв. Всюду росли густые заросли тростника, почва казалась болотистой, местами даже топкой.

Прошагав по тропе, по прикидкам Максима, километра четыре, путники выбрались на высокую насыпь, идущую вдоль канала, – дорогу – и, не сбавляя темпа, двинулись по ней к блестевшему где-то впереди огромному бирюзовому облаку. Юноша прищурил глаза. Море? Очень похоже. Или просто широкая река. Спросить бы – да вот только как?

На насыпи оказалось не так жарко, как в камышах, – в спину дул освежающий ветер, и Тейя даже затянула какую-то веселую песню, время от времени прихлопывая себя ладошками по бедрам. Интересное было песнопение, на взгляд Макса, прикольное. Все так же сверкало небо, тянулась вдоль канала узкая изумрудная долина, и такая же зелень расстилалась далеко впереди, вплоть до самого моря или реки.

Максим с удивлением посматривал по сторонам, надеясь отыскать хоть какие-нибудь приметы цивилизации – дорожные знаки, рекламные щиты или хотя бы столбы с проводами. Ничего подобного на глаза пока что не попадалось. Ну и глушь!

Долина имела в ширину, наверное, километра два-три, вряд ли больше, а дальше до самого горизонта тянулся лишь красный песок. И все так же виднелись пирамиды… только уже далеко-далеко позади, в зыбкой солнечной дымке.

Пару раз мелькнули на той стороне канала деревни – крытые тростником или подобным ему растением (папирусом, если уж это и в самом деле Египет) хижины странной овальной формы. На тянувшихся вдоль канала полях виднелись коричневые фигурки крестьян, а совсем рядом от каменной пристани только что отчалило широкое судно с необычной мачтой в виде буквы Л. Рогами мачта упиралась в палубу, точнее сказать, в борта, парус пока не поднимали – видать, ветер был не сильно-то попутный, зато сидевшие у бортов гребцы ловко орудовали веслами. Причем гребли как-то не по-людски: вставали, делали широкий гребок, потом падали на что-то вроде узких скамеек, снова вставали – вот так и плыли, этакими рывками, надо сказать, довольно быстро. В центре судна, как раз под мачтой, виднелись мешки и кувшины, вокруг которых сидели люди, по местным обычаям не обременявшие себя излишним количеством одежды. Все – волосатые… Или тоже – как тот – в париках?

– Хэй-гей! – Не сбавляя шага, Тейя помахала корабельщикам рукою и что-то спросила.

Один из «волосатых» что-то ей кратко ответил, улыбнулся, потом с улыбкой завернул какую-то витиеватую фразу, на что девчонка, фыркнув, отозвалась так же витиевато, а все корабельщики громко расхохотались. Даже тот, что стоял на носу с большим шестом в руках, постоянно замеряя глубину. Этот был лысый, точнее сказать – в шапочке, да и неудобно размахивать шестом с такими-то волосищами, а уж тем более в парике.

Макс лишь глазами от удивления хлопал – ну и лодочка! А экипаж-то какой колоритный! И главное, не похоже как-то все это на аттракцион для туристов. Вон как гребцы стараются, как блестят от пота смуглые спины, а там еще и один тип объявился, с палкой, которой время от времени колотил гребцов по плечам – подгонял. Те не очень-то обращали на него внимание, лишь прислушивались к сидевшему позади, за кормовым веслом, толстяку, громкими гортанными выкриками задававшему темп гребле.

Лодка – нет, лучше уж сказать, барка – не спеша обогнала путников, и сидевшие у мешков «волосатики» принялись махать руками, видать – прощались. Во типы! Хоть фильм голливудский снимай.

А дорога между тем стала довольно оживленной – то и дело попадались навстречу люди, большей частью одетые точно так же, как сейчас Макс, – в короткие набедренные повязки-юбочки. Пару раз дюжие парни пронесли в носилках очередных «волосатиков» – Тейя поспешно сошла на обочину, потащив за собой и Максима. Склонилась в глубоком поклоне, ткнув юношу локтем в бок. Тот тоже поклонился – ну, раз уж тут так принято.

К слову сказать, на беглецов тут мало кто обращал внимание, все путники шли с самым деловым видом, лишь иногда косясь на Максима, – тот уж явно выделялся своей светлой кожей. Ну ничего – еще денек-другой такого вот солнцепека, и загар будет не хуже, чем где-нибудь на Канарах, уж тогда-то юноша ничем не будет отличаться от местных.

О том же самом, похоже, подумала и Тейя. Повернулась, взяла в руку Максову ладонь, сравнила со своей. Засмеялась, потом сказала что-то, показала на солнце. Ну, понятно.

Ближе к обеду они все же завернули в оказавшуюся по пути деревню. Вот уж где бедность-то! Макс все глаза проглядел – не то что спутниковых тарелок не увидал, но даже и самого захудалого бара. Даже бензоколонки – и той не было, а село-то довольно большое, хижин, может быть, двадцать. Интересно, как же они тут живут, без бензоколонки-то? А хотя… Ни одного грузовика пока что не попалось! Даже самого захудалого.

Перекинувшись парой фраз с каким-то тучным стариком в белых одеждах, Тейя решительно свернула к каналу, точнее сказать – к пристани в виде широких каменных ступенек, спускавшихся в воду. На ступеньках с самым бесстрастным видом сидел загорелый до черноты тип в круглой шапочке, традиционной юбке и с большим веером в правой руке. Веером он время от времени отгонял мух, жужжащих над разложенными на ступеньках лепешками, какими-то пирожками, хлебцами, кусками печеной рыбы и прочей снедью, которую, по всей видимости, продавал на проходившие мимо суда либо, вот как сейчас, пешим путникам. Пахло все это, надо сказать, довольно вкусно – Макс давно уже изошел слюной, тем более почти сутки не евши!

Тейя, недолго думая, указала на пироги и, сняв с лодыжки браслетик – небольшой и, по всей видимости, медный – громко сказала:

– Шемес!

Потом еще добавила короткую фразу, кивая на большой кувшин.

Взяв браслетик в руку, торговец осмотрел его с самым брезгливым выражением лица и, вздохнув так тяжело, будто его принуждают расстаться с самым дорогим и вечным, нехотя протянул беглецам два пирога. А вот питья не предложил – и тогда Тейя сняла браслет с запястья. Тот был не медный, а… пластмассовый, что ли? Нет, скорее всего стеклянный – мутно-синий какой-то.

– Да подожди ты, у нас же есть еврики! – Максим с важностью засмеялся и живо достал из телефонного подсумка купюры. – Вот… десятки, я надеюсь, хватит?

Торговец взял деньги все с той же брезгливостью. Осмотрел… И бросил под ноги!

– Ты что, урод, творишь? – поднимая купюру, разозленно воскликнул Макс. – Что, у вас тут еврики не в ходу? А долларов у меня нет, извини… Слышь, Тейя, он евро не хочет брать – вот чучело! Кому рассказать – не поверят.

Меж тем торговец, внимательно осмотрев парня, протянул руку к футляру для мобильника.

– Э, нет, телефон я тебе не продам, – энергично запротестовал Макс. – Ишь какой хитрый! И больше десятки тоже не получишь! Чего ты глаза-то вылупил? Вот, у меня тут мелочь еще есть…

О! Какое волшебное превращение произошло с продавцом при виде металлических монет! С какой алчностью засверкали глаза его! Как задрожали от жадности губы!

– Дебен! Дебен! – С неожиданным проворством торговец налил из кувшина какой-то пенящийся напиток в большие – такое впечатление, каменные – кружки. Поклонился, разулыбался, словно родному брату, едва только Макс ссыпал ему в потную ладонь всю мелочь… Впрочем, нет. Все не высыпал – часть придержал: вдруг да сгодится еще? Эвон тут как, оказывается!

Тут же, на ступеньках, и подкрепились под веселое жужжание торговца. Пироги – точнее сказать, хлебцы – оказались на редкость вкусными, как и куски печеной рыбы, и синие гроздья винограда, и напиток – густое вкуснейшее пиво. Умм!

– Умереть – не встать! – Наевшись, Максим так и улегся прямо на пристани и, похлопав себя руками по животу, довольно улыбнулся. – Хорошо!

– Хорошо! – тут же повторила Тейя и произнесла при этом еще какое-то слово, которое, в свою очередь, повторил Максим.

Потом потянула парня за руку. Показала рукой вперед – на почти безбрежную синь:

– Хапи! Хапи! Идти!

Юноша пожал плечами – ну, идти так идти. Все ж таки спросил, прощаясь, у торговца, говорит ли тот по-английски или по-французски. Не, дохлый номер! Все они тут бормочут только по-своему. Да уж, сказать нечего… Максим оглянулся по сторонам и покачал головой. Бред какой-то! И куда его занесло? И самое главное – как? Ну, вообще, об этом можно и после подумать, сейчас главное – побыстрее отсюда выбраться. Найти, скажем, какой-нибудь крупный город, а уж там…

– Ничего, Тейя! – Макс на ходу подмигнул девушке. – Прорвемся! Обязательно прорвемся!

Чем дальше шагали путники, тем все более людно становилось на дороге и все больше барок плыло по расширившемуся каналу к уже хорошо видной впереди реке… или морю. Тейя перебрасывалась фразами с попутчиками – те смеялись, в свою очередь тоже что-то кричали, рассказывали, пели песни. Вообще Максим заметил, что местные в большинстве своем были людьми доброжелательными и веселыми – и никогда не упускали случая посмеяться. Что и говорить – молодцы! Вот если бы еще хотя бы английский знали.

– Что там, впереди? – забывшись, спрашивал попутчицу Макс. – Большая река? Море?

– Хапи, – смеясь, отвечала девушка. – Хапи.

Хапи… Макса вдруг осенило – Нил! Это же Нил!!! Ну какая же еще река может быть в Египте?

А люди – все шедшие рядом с ним, и Тейя тоже – вдруг разом повалились на колени, протягивая руки к великой реке, кормилице и поилице всего живого на благодатной египетской земле.

Максим упал с ними в едином порыве и тоже вытянул руки, и тоже, как и все, выкрикивал в экстазе:

– Хапи! Хапи!

Нет, это даже была не молитва, а всеобщее выражение самой искренней благодарности, ведь если бы не было Хапи – вне всяких сомнений, не было бы и Египта. «Кемет» – так называла свою страну Тейя… Кемет… «Черная земля»! Макса словно дернуло током – показалось вдруг, будто он стал понимать бóльшую половину тех слов, что сейчас произносили попутчики, обращаясь к великому божеству Нила. Люди благодарили Великого Хапи за жизнь. Кемет – Черная земля. Действительно черная – от плодородного слоя ила, приносимого во время разлива Великим Хапи.

Здесь, на берегу великой реки, – огромной, без конца и края, – ближе к вечеру расположились на ночлег. Оранжевое солнце садилось в красно-фиолетовые пески пустыни далеко за спиной Максима, и вытянутая тень его падала в мутные воды реки. Макс никогда раньше не думал, что Нил такой широченный… Хотя…

Разлив! Это разлив, что же еще-то? Ну да – вон и вода мутная, и слишком уж широко для реки, даже для такой, как Нил.

– Эй. – Сзади подбежала Тейя, хлопнула по плечу, позвала куда-то.

Ну ясно куда – к костру, который уже успели разжечь попутчики. Для костра нужен был хворост – уж пришлось пообдирать руки, обламывая ветки в колючих кустарниках! Веток требовалось много, хоть и горел костерок недолго, лишь для того, чтобы успеть поджарить выловленную тут же рыбу – огромную, головастую, жирную… и вкуснющую, почти без мелких костей.

Поев, снова запели песни – и веселые и грустные. Макс, между прочим, давно уже заметил, какой замечательный голосок у Тейи. К тому же, кажется, эта девушка очень любила петь… как и все здесь собравшиеся. В перерывах меж песнями пускали по кругу плетеную флягу с пивом – Макс никогда прежде не пивал такого вкусного! – шутили, смеялись… Вот уж люди – хлебом не корми, а дай посмеяться. Тейя так хохотала, что потом принялась икать, и Максиму пришлось похлопать ее по спине между лопатками да сунуть в руки флягу: пей, мол, чудо смешливое.

Передав флягу дальше по кругу, девушка поблагодарила – Макс запомнил слово – и стала петь дальше что-то очень веселое и зажигательное, тут же подхваченное благодарными слушателями. Что-то вроде: «Хоп, хэй-гоп!» Или подобное.

О, как умели веселиться все эти люди! Как пели, как хохотали, а как потом пошли в пляс! И мужчины, и – уж конечно – юные полуобнаженные девушки. Ну, конечно, темп задавала Тейя – подпрыгивала, изгибалась, касаясь волосами земли, – и как только она так может?! – вертелась, словно юла, вытянув в стороны руки. Потом и Максима вытянула: давай, мол, пошли, Ях-мес, хватит греть землю задом! Хоп, хэй-гоп!

А, черт с ним, была не была… Поплясать, что ли? Лучше, конечно, какой-нибудь медленный, лирический танец… с той же Тейей! Ух, и красива же девка! Особенно сейчас – раскрасневшаяся, разгоряченная, с обнаженной грудью и большими блестящими глазищами-омутами, в которых отражались оранжевое пламя костра и жарко-красное закатное зарево. Тейя…

Макс взял девушку за руку:

– Тейя…

Тейя с улыбкой продолжила танец. И когда она только устанет? Похоже, что никогда.

Какие-то люди со щитами и короткими копьями тоже стояли вокруг костра. Воины. Откуда они взялись? Вероятно, охрана какого-то знатного человека. Они тоже улыбались, подпевали… Пока не вышел из поставленного невдалеке шатра хозяин – высокий сильный мужчина в длинном завитом парике. Черты лица было не разобрать из-за быстро наваливающейся тьмы.

А Тейя, подпрыгнув, повернулась лицом к догоравшему костру. Звякнули браслеты…

– Нофрет! – громко и, как показалось Максиму, с большим удивлением произнес знатный мужчина. Произнес даже, можно сказать, не вполне уверенно, как бы даже с вопросом: – Нофрет?

Тейя неловко подвернула ногу и упала.

Максим тут же бросился к ней – и никого не увидел. Черт! Куда ж она делась-то?

Мужчина в парике что-то тихо приказал воинам, те окружили костер. Вспыхнули факелы…

Грозно осмотрев притихших людей, вельможа повелительным жестом подозвал к себе одну из девушек.

Та и в самом деле чем-то напоминала Тейю – такая же черноволосая, черноглазая… Впрочем, они все здесь такие. Нет, эта, кажется, куда смуглее. И черты лица… Вот осветили факелом… Грубее. Нет…

Господин в парике тоже разочарованно отвернулся, махнул рукой… Нет, вот снова повернулся к девушке, кивнул воинам. Оп! Те живо стянули с девчонки платье и повернули спиной к своему хозяину. Тот лично взял факел, нагнулся…

Потом хлопнул девушку по плечу и, потянувшись, зевнул… Вот осмотрел еще одну… Велел отойти. Почесал лоб. Совсем по-детски.

Ага… Интересные дела! Тейю, значит, ищет сей господин? А девка-то ловка, ничего не скажешь – ишь как живо юркнула в травищу, уползла, словно змея. Ищи ее теперь – не найдешь.

Тейя…

Максим вдруг почувствовал себя брошенным. Гулко забилось сердце, а в душе поднялась такая дикая грусть… будто при прощании с самым близким и дорогим человеком.

Тейя…

Словно потерянный, юноша уселся у погасшего костра, обхватив голову руками. Рядом, прямо на траве, спали попутчики. Интересно, куда они все идут? На торговцев, вроде бы, не похожи… Может, в ближайший город, на рынок? Или в гости, да в конце концов – на какой-нибудь праздник!

Жаль, если Тейя ушла. Жаль… И главное, ведь так и не познакомились толком. Да и как познакомишься-то, не зная языка? И вообще, интересно, зачем за ней гнались те парни? Хотели изнасиловать? А может, что-то узнать? Они ведь явно что-то спрашивали. Что? Может, Тейя – известная всем воровка, что-нибудь украла, спрятала… Не зря ведь она так тщательно запоминала дорогу! И как ее назвал тот волосатый мужик? Нофра… Нефра… А, черт, не запомнил. Но не Тейей, точно. Странная девушка, очень странная… Но добрая, вне всяких сомнений, веселая такая. Нет, она хорошая, пусть даже и воровка… или натворила чего-нибудь. Жаль, если они больше так и не встретятся, жаль. А вообще, что же ему, Максу, дальше делать? В принципе, ясно что – как и раньше, идти вместе с этими вот людьми до ближайшего города. А там полиция, там телефон, может, даже мобильная связь работает. А пока – спать, как говорится, утро вечера мудренее.

Юноша улегся в траву, рядом со всеми. Было тепло – дышала жаром лежащая невдалеке пустыня, – а над головой, в бархатно-черном небе, холодно сияли желтые звезды, и черные волны реки плескались о берега Черной земли Кемет.

Глава 4

Черная земля. Шардан

Бойцов кулачных злость,

Сатира позыв дикий…

Шарль Бодлер. Маяки

(Перевод В. Иванова)

Максим проснулся рано, от шума и голосов поднимающихся людей. Было раннее утро, на востоке, за широкой, сверкающей расплавленным серебром полосой Хапи занималась алая, вполнеба, заря. Люди спускались к реке, умывались, молились, протягивая руки к небу. Ласково запели в тростнике птицы, где-то далеко, в полсотне шагов, с шумом соскользнуло в реку темно-зеленое бревно – крокодил. Наверное, поплыл за добычей, гад зубастый. Рядом в камышах деловито чистили перья цапли. Макс улыбнулся – забавные. Тоже, как все, подошел к воде, что-то пробормотал – сойдет за молитву, сполоснул лицо и шею. Вода оказалась теплой и грязной от ила. Да уж – зубы такой не почистишь, да и не попьешь… Ладно, наверняка вскоре по пути в какой-нибудь деревне встретится колодец, как уже бывало, – там и можно будет утолить жажду. Главное – не потеряться, держаться вот хотя бы этого бритоголового мужика. Он вроде бы ничего, веселый.

Заметив взгляд юноши, попутчик благожелательно улыбнулся и, подмигнув, произнес короткую фразу, наверное, что-то про лежащий впереди путь. Максим тоже улыбнулся в ответ, даже хотел было спросить, далеко ли до города, да вовремя спохватился – все равно ведь не поймет.

Народ собрался уже, к реке подошел и вчерашний вельможа в сопровождении воинов. Идущие позади него здоровенные парни держали носилки, замечательно красивые, даже, кажется, покрытые золотом и драгоценными камнями, прямо не носилки, а музейный раритет или, как любят к месту и не к месту говорить в американских фильмах, – артефакт.

Никто не уходил, видать, чего-то ждали – скорее всего попутное или рейсовое, ежели здесь таковые имелись, судно. И оно появилось!

Сначала вдалеке, ниже по течению, показался из-за излучины парус, белый как облако и странноватой, на взгляд Макса, формы: прямоугольный, вытянутый в длину и выступавший далеко за борта судна – ладьи с высоко поднятыми кормой и носом. Когда парус приблизился, стало хорошо видно, что это не одно, а два судна – второе, почти точно такое же, только без мачты, парусник тянул на буксире.

Стоявшие на берегу люди при виде судов явно обрадовались. Включая вельможу – ого, а у него, оказывается, шрам через всю левую щеку, белый такой, рваный, – и его воинов. Все закричали, замахали руками, опять захохотали – ну, любили посмеяться по всякому поводу, что уж с ними поделать?

Зарифив парус, суда повернули к людям, уже на веслах, но до самого берега не дошли, наверное, метров двадцать – человек с шестом на носу переднего судна, в очередной раз промерив глубину, предостерегающе вскинул руку. Гребцы разом подняли весла. Взметнув тучу брызг, упали в воду якоря – сразу несколько штук, похоже – обычные камни, привязанные канатами. Оба судна застыли неподалеку от берега, лениво покачиваясь на волнах. Вот оно – близок локоть, да не укусишь! Как теперь до них доберешься-то? Ну разве что вплавь.

– Эй, эй! – С обоих кораблей призывно замахали руками, и стоявшие на берегу тут же бросились в воду, придерживая на плечах плетеные корзинки, или, лучше сказать, короба с поклажей. Багаж.

Похоже, там было не так уж и глубоко – несколько парней и девчонка, шагнувшие в реку первыми, дойдя до судов, погрузились в воду максимум до пояса. Вот двинулись и воины, и носильщики подняли на плечи паланкин с гордо восседавшим вельможей. За ними потянулись и все остальные. И Макс. Что ж ему, оставаться тут в гордом одиночестве? Тем более без Тейи…

Вельможа с воинами поместился на буксируемой барже. Максим все никак не мог для себя решить окончательно: кто же это все-таки такой? Ну, прозвал как прозвал – вельможа. А все-таки, кто он? Староста, как можно было предположить? Представитель местной администрации? Тогда отчего у него такой странный вид? Хотя, конечно, вид тут у всех странный. Полуголые, в набедренных повязках, юбочках, каких-то передниках, а зато украшений у каждого – хоть отбавляй! На шеях бусы из нескольких нитей, разноцветные – темно-коричневые, ярко-красные, синие, изумрудно-зеленые, красивые, не оторвать глаз! На лодыжках, на запястьях, даже на предплечьях увесистые браслеты, у некоторых, такое впечатление, золотые – слишком уж нестерпимо сияли. В ушах у женщин и девушек – изумительного изящества серьги, а вот мужчины, похоже, серег не носили, кроме жавшихся к матерям совсем уж маленьких мальчиков, лет семи-восьми. Смешные были детишки – голые, с одним лишь узеньким пояском на чреслах, с этакими забавными прическами в виде связанных пучками прядей с одной стороны тщательно выбритой головы.

И ни у кого – ни часов, ни мобильников, ни даже зажигалок! Какое-то дикое, отсталое племя.

С судна спустили веревки – и пассажиры довольно ловко забирались на борт, располагаясь на широкой палубе под балдахином, растянутым под рогатой, упиравшейся в низкие борта мачтой.

Максим, конечно же, последовал за всеми и, поднявшись на борт, увидел, как его спутники, сняв с плеч короба, подносят важно сидевшему у мачты толстяку (очевидно, капитану или владельцу судна) какие-то кувшины, виноградные гроздья, жареную рыбу, плетеные пояса… да чего только не подносили! Да-а-а, похоже, с наличностью у этого народа явная напряженка!

А вот у Максима-то найдется чем заплатить! Правда, кажется, бумажные купюры тут не в ходу. А вот проверим! А ну-ка… Вытащить из футляра десятку… Да, ничего не вышло, не берет-с! Тогда вот, монеты по два еврика – новенькие, блестящие… Ага! Ишь как сразу подобрел, толстая рожа, аж засветился весь, словно родного сына после долгой разлуки встретил. Ах ты ж…

Расплывшийся в улыбке толстяк, похлопав Максима по плечу, что-то спросил и, не дождавшись ответа, ухмыльнулся:

– Шардан?

– Сам ты шардан!

– Шарда-а-ан… Ап! – Взяв юношу за руку, толстяк лично провел его под балдахин, указав место на палубе ближе к левому борту.

Макс тут же поблагодарил, как это обычно делала Тейя, уселся, опершись спиной о низкий борт, и принялся с любопытством разглядывать судно и корабельщиков. Ничего, в общем, необычного – барка как барка. Орнамент повсюду в таком древнеегипетском стиле – соколы какие-то, песьеглавые боги, птицы, рыбы, крокодилы. Творчество народов мира.

Расположившись на палубе, народ принялся оживленно болтать и, конечно, смеяться – как же без хохота?

Дюжие матросы между тем подняли якоря, гребцы взмахнули веслами, и оба судна, повернув, поплыли на середину реки, после чего на корабле толстяка подняли парус, сразу надувшийся ветром. Медленно потянулись вдоль бортов низкие зеленые берега – поля, сады, деревеньки. Все почему-то казалось Максиму каким-то ненастоящим, игрушечным – и эти крытые камышом (или папирусом) домики, и смешливые попутчики, да и сам корабль с оплетенной многочисленными растяжками мачтой и двумя рулевыми веслами ближе к корме. Ну, прокатиться на таком за четыре евро – оно того стоит. Экзотика! Сфотографировать бы… Ага – телефон! Как же раньше не вспомнил про камеру – вот бы Тейю снять. Эх, дурак, дурак, вот уж верно сказано – хорошая мысля приходит опосля! Ну хоть суденышко это сфоткать… Хотя… Может, не стоит показывать местным мобилу? Украдут еще… С другой стороны, люди вроде кругом неплохие, веселые – но кто их вообще-то знает? Да и батарея почти разряжена… Ладно, потом снять все можно, успеется.

Коротая время, пассажиры судна весело переговаривались, смеялись и с азартными возгласами играли в разные игры. Одна напоминала что-то среднее между шашками и шахматами, ее правила, как ни старался Максим, уловить так и не смог. Другая же оказалась попроще – аналог многочисленных детских игр на картонках, с кубиками, бросая которые определяли количество ходов. В эту игру как раз играли соседи, предложили и Максу. Тот пожал плечами и усмехнулся – а почему бы и нет?

Подвинулся поближе. Напарник метнул кубики. Походил фишкой… Путь был нарисован в виде свернувшейся в кольца змеи, и надо было просто, передвигая фишки, дойти от хвоста до головы – кто быстрее. Обычная, в общем, игра, детская. Только вот реагировал на нее народ совсем не по-детски азартно.

Напарник – молодой хитроглазый парень, – сняв с запястья браслет, поставил его на палубу рядом и, прищурившись, посмотрел на Макса.

– Давай, давай. Шардан! – ободряюще закричали соседи.

Ну, если и не «давай-давай», то наверняка что-то подобное – что им тут еще орать-то?

Ага, ясно – нужно тоже что-то поставить на кон. Интересно что? Купюры тут у них не котируются… монеты? Ну, медяшек еще несколько осталось. Максим вывалил перед собой целую кучу – один, два, пять евро. И еще пару монетин по двадцать и пятьдесят. Странно, но их – желтовато-серые – напарник брезгливо отбросил в сторону пальцем, а вот остальные денежки – красноватенькие – с явным удовольствием похлопал ладонью: мол, мои будут! Ну, не говори гоп…

Макс метнул кубик, грязно-белый, вырезанный из кости, передвинул фишку на несколько ходов. Потом метнул снова: таковы уж были тут правила – метать, покуда не выпадет определенный символ, голова шакала. А если, к примеру, выпадал жук-скарабей, тогда ходы удваивались.

Оп! Снова повезло. Еще раз… Увы!

Подбадриваемый криками хитроглазый закрутил костяшку меж пальцами, бросил – скарабей! Десять ходов. Снова бросок – еще пять. И еще…

– Х-ха! – Довольный напарник радостно потирал руки.

Максим уже давно почувствовал, что тут что-то не то, что его, грубо говоря, разводят, как последнюю деревенщину, и теперь при каждом броске соперника не отводил от костяшки глаз, лихорадочно соображая: ну какой же тут может быть подвох? Один только, если костяшку-кубик незаметно подменили. А ну-ка…

Сделав очередной бросок, хитроглазый дождался, когда кубик упадет на палубу, и с хохотом накрыл его ладонью.

А Макс тут же опустил сверху свою! Припечатал, словно бы намертво. Соперник дернулся – ага, не тут-то было! Юноша изо всех сил напряг мускулы и, сжав пальцы, оторвал ладонь соперника от палубных досок… Вернее, только попытался – выкрикнув какое-то ругательство, парняга ударил Максима кулаком в лицо. Да так, что в глазах юноши замелькали желтые искры. Ах ты ж гадина!

А сам-то, сам-то Макс, хорош – такой удар пропустить, приготовишке непозволительно! Засмотрелся, задумался… Ладно!

От другого – немедленно последовавшего – удара юноша уклонился, но и руку врага пришлось выпустить, чем тот немедленно воспользовался: быстро вскочив на ноги, замахнулся… Но и Макс тоже принял стойку, запрыгал, пружиня ногами и чувствуя, как растет где-то в груди злость… Давить! Давить! Ненависть тут не помощник. Никаких эмоций – только дело. Нанести противнику хороший красивый удар, такой, за который не будет стыдно ни перед кем!

Оп! Вражина напал первым, сделав длинный выпад. Пальцы его руки были сжаты… нет, не в кулак, а словно бы как когти у птицы… или у тигра. Что это, местная борьба? Карате? Ушу?

Ладно… Все равно против хорошо поставленного удара приема нет, а у Макса удар был поставлен, спасибо тренеру.

Раз… Чуть отклонить корпус назад и влево… пропустить вражий кулак… Два – перенести центр тяжести на левую ногу… И – резко, с выпадом – бах! Снизу вверх, по сопатке ему, собаке, по сопатке! Нехороший, конечно, удар, с кровью. Так нечего подличать…

Словно наткнувшийся на невидимую стену, соперник на миг застыл, а потом с грохотом повалился на палубу. Как бы сказал тренер, «загремев всеми своими костями»!

– Ва, шардан, ва! – Толстяк-капитан, видать, с удовольствием наблюдавший за схваткой, с силой хлопнул юношу по плечу. – Ва, шардан! Хет ка Птах!

И тут все залопотали, закричали, набросились на Максима с хохотом – каждый считал своим долгом прикоснуться к парню, ободряюще ущипнуть, хлопнуть. Максим даже головой замотал – ох! Ну и обычаи у них!

А куда делся шулер, герой дня не заметил – испарился тихо, как и не было. И куда только делся? Скорее всего, спрятался где-то на носу или корме. А и черт с ним, вот еще, думать об этом придурке, других мыслей, что ли, нету?

– Э, шардан, э. – Быстро утихомирив пассажиров, толстый хозяин судна ласково потрепал Максима по щеке и поцокал языком, скорчив уморительно-грустную рожу.

Юноша усмехнулся – ну еще бы, можно себе представить, какой синячина сейчас расплывался у него под правым глазом!

– Хэт, шардан, хэт-у-у, – замычал толстяк, увлекая за собой Максима.

Они прошли на корму, где было устроено нечто вроде шалаша или просторной, крытой папирусом хижины с плетеными стенками – так сказать, каюта капитана. Внутри, на палубе, – циновка с красивым рисунком, какие-то сундучки, короб. Сделав приглашающий жест, капитан посторонился, пропуская гостя вперед: иди, мол.

Пожав плечами, юноша вошел под тенистую крышу и уселся на циновке, скрестив по-турецки ноги. А хозяин судна вдруг остановился у самого входа, оглянулся – его явно кто-то позвал. С улыбкой кивнув гостю, – подожди, дескать, – толстяк зашагал к самой корме – да вот она, рядом. Что-то спросив у кормщика, выпрямился во весь рост, поклонился кому-то на буксируемом судне. Наверное, вельможе со шрамом. Потом указал пальцем на ближайшего гребца – и тот, не говоря ни слова, тут же выпрыгнул за борт!

Максим покачал головой – ну и порядочки здесь у них! А этот толстяк явно подозрителен: имеет такую антикварную лодку и, вероятно, неплохо зарабатывает на туристах – и ничего у него нету! Ни часов, ни навигатора, ни даже простенького китайского радиоприемника. Ой, не к добру все это! Куда ж это весь технический прогресс подевался?

Ага! Вот гребца снова втащили на борт. Мокрый, а за плечами – маленький плетеный короб. Сняв короб со спины, гребец с поклоном передал его капитану, ну а уж тот направился обратно в каюту – к гостю.

Подмигнув, уселся на циновку напротив. Забавный тип, толстый, веселый – чем-то похож на старого киноартиста Евгения Леонова в молодости.

Открыв мокрую плетенку, хозяин судна ловко извлек оттуда небольшой запечатанный кувшин из коричневой, с красно-синим геометрическим рисунком глины. Ухмыльнулся, кивнул назад, наверное на буксируемую барку. Показал на кувшин, потом снова назад:

– Усеркаф!

Потом показал на глаза, на Макса, изобразил кулаком пару ударов. Ну конечно, тут и дураку понятно – этого вельможу на задней барке зовут Усеркафом, он тоже имел удовольствие наблюдать драку, и Макс ему чем-то понравился, иначе не прислал бы вина. А это было именно вино – капитан уже разливал по вытащенным из сундука кружкам красную ароматную жидкость. Ух и запах! Нектар! Какой же тогда вкус?!

– Ка! – Кивнув гостю, толстяк тут же выхлебал кружку до дна и сразу же налил еще. И себе и Максу.

– Ка! – В свою очередь поднял кружку юноша.

– О! – Одобрительно прищурился толстяк. – Шарданн-н-н-н!!!

Выпили. Ох, и впрямь вкусное оказалось вино – Максим раньше никогда такого не пил. Как, впрочем, и такого же вкусного местного пива. А они тут не дураки поесть да выпить! Не смотри, что ни часов, ни мобильников нет, а в хорошем вине толк знают!

– Небамон! – что-то хвастливо сказав, капитан ткнул себя пальцем в грудь. – Небамон.

– Очень приятно, господин Небамон. А я – Макс. Максим.

– Ах-маси?! Ах-маси… Ях-мес.

Гость махнул рукой:

– Ну, пусть так.

Небамон щелкнул ногтем по опустевшему кувшину:

– Мех! Умм-цо-цо!!! Мех. Имет. Имет. Мех – Усеркаф – Ах-маси!

– Спасибо господину Усеркафу за вино. Вкусное.

Подмигнув, толстяк достал из сундучка еще один кувшин, ребром ладони ловко отбил крышку. Налил в те же кружки – кажется, из глины или даже каменные. Пояснил:

– Хами – Син. Син – хами.

– Хами, – послушно кивнул Максим. Как видно, так назывался другой сорт местного вина, оказавшийся ничуть не хуже первого.

– Ка-а! – Поднял кружку гость.

– Ба-а! – хохотнул хозяин.

Когда опустел и этот кувшин, послали слугу на кухню – на нос, за пивом, выпили и его – тоже оказалось вкуснющее, как и все здесь.

Максим никогда в жизни своей так не пил, можно сказать – ведрами. А потому вдруг с ужасом ощутил, что язык ему уже давно отказывается повиноваться… как, впрочем, и все тело. И между тем сильно хотелось отлить – жидкости-то сколько выпили.

– Неб… Небамон, друг мой, где у в-вас т-тут туалет? – запинаясь, осведомился юноша.

Как ни странно, капитан его понял и, заботливо приподняв, под руку вывел на палубу. Ну ни фига ж себе! Макс заморгал глазами – уже близились сумерки, а оба корабля стояли у длинного каменного причала напротив какого-то квадратного сооружения с колоннами и странными статуями в виде людей с песьими головами.

– Не-а, Неб. – Спускаясь на причал по сходням, пьяно замотал головой Максим. – Я-а туда не пойду… там это… слишком людно. Я лучше тут, с мосточков…

Парень попытался было помочиться в воду, но все его попытки были тут же пресечены новым приятелем, с укоризной покачавшим головою:

– Э, шардан, шардан… Хапи!!!

– Да понятно, что Хапи. Ну, нельзя так нельзя. А где можно-то?

Проведя гостя за храм – да, похоже, сооружение с колоннами было именно храмом, а не каким-нибудь там складом или сельским клубом, – Небамон показал жестом на целый ряд завешенных разноцветными циновками кабинок, располагавшихся меж кустами акации и сирени. Кругом было так аккуратно, красиво и чисто, что Макс даже позавидовал – вот бы и у нас, в России-матушке, так. Так ведь нет! Все не так… Особенно туалеты где-нибудь в провинции. Да и в больших-то городах на некоторых вокзалах – прости господи!

Внутри кабинки стоял каменный стульчак и пахло вовсе не дерьмом, а каким-то навязчивым сладковато-кислым ароматом – может, специально так?

Сделав свои дела, Максим вышел на неширокую, идущую вокруг храма аллею и в ожидании Небамона принялся неторопливо прохаживаться между кустиками, любуясь великолепными статуями и колоннами.

И здесь, за углом, юноша чуть было не столкнулся с каким-то приземистым человеком со злым губастым лицом и черными курчавыми волосами. Человек этот был по виду совсем не похож на тех людей, что окружали Максима в последнее время: те в большинстве своем были высокие, красивые, с черными выразительными глазами, а этот… какой-то карлик, честное слово, только плечи уж чересчур широки, глазки маленькие, злые, так и бегают.

Ха! А вдруг он тоже издалека? Точно! Значит, может понимать по-английски!

Незнакомец, повернувшись боком, уже прошел мимо, бросив на Макса полный презрительного безразличия взгляд… Юноша догнал его в два прыжка!

– Эй, эй, господин, сорри! Плиз… Ду ю спик инглиш?

О, каким цепким оказался взгляд!

Незнакомец обернулся тут же, словно бы ждал нападения! И, не говоря ни слова, выхватил из-за пояса широкий блестящий кинжал!

– Ну, чего вы так-то? Я же просто спросил!

– Тенерех! – отрывисто произнес курчавый и, такое впечатление, кого-то позвал…

Ну еще бы…

Максим и сообразить ничего не успел, как на него навались сразу трое или даже четверо. Сильные молодые парни, вовсе даже не пьяные… В отличие от Макса!

Сбили с ног, пнули пару раз по ребрам, заломили руки…

– Шардан! – наклонившись, негромко произнес курчавый. Что-то спросил. Потом кивнул, будто бы разговаривая сам с собою: – Шардан…

Убрав кинжал, деловито пощупал Максовы мускулы и, удовлетворенно кивнув, махнул рукой парнягам – те ловко скрутили пленнику руки и куда-то поволокли прямо через кусты.

– Эй, эй! – пытался протестовать юноша. – Вы не очень-то! Я гражданин России! Я буду жаловаться… я…

Недалеко от пристани его швырнули в легкую тростниковую лодку, парняги навалились на весела – а того, кучерявого, не было, видать, где-то шлялся, гадюка подколодная! И черт дернул Макса заговорить с ним по-английски! Может, он из Аль-Каиды?! Ненавидит американцев, англичан и всех прочих. Сейчас вот – захватил Максима в заложники. И поделом! Сам виноват. Нечего пить столько.

Лодка ходко шла вниз по течению, правда недолго. За излучиной на фоне темно-голубого вечернего неба возникла вдруг черная тень корабля. Высокие крутые борта, заостренный нос, и вообще весь какой-то хищный, вытянутый облик свидетельствовал, пожалуй, о том, что это судно было куда быстроходнее корабля капитана Небамона. И куда вместительнее.

Последнее Макс заметил уже позднее, когда его грубо швырнули в трюм.

– Вы за это ответите! – снова закричал юноша. – Я буду жаловаться в ООН!

Это не он сейчас говорил.

Хмель.

Глава 5

Черная земля. Хека хасут

И ангел, грешника терзая беспощадно,

Разит несчастного своей рукой громадной,

Но отвечает тот упорно: «Не хочу!»

Шарль Бодлер. Непокорный

(Перевод. В. Брюсова)

Бежать! Бежать!

Немедленно бежать!

Максим пошевелился, стараясь освободить руки от пут, – похоже, не так уж и крепко его связали. В трюме было темно и душно, чьи-то горячие тела – таких же пленников? – сжимали парня со всех сторон, кто-то надсадно кашлял, кто-то сопел, кто-то плакал. Ничего не разберешь. Подождать до утра? Хоть что-то выяснить? Или все же попытаться, чего зря время терять? Ну конечно попытаться, что за вопрос?!

Юноша дергал связывающие руки веревки с такой силой, что заныли запястья. И все ж таки путы ослабли, так что можно уже было осторожно освободиться. Ага… Если считать, что здесь – трюм, тогда люк наверняка наверху. Как только к нему подобраться – ползти прямо по людям? А иначе никак!

Не обращая внимания на бурчание и недовольные возгласы, Макс поднялся на ноги – не так тут было и высоко, он даже вынужден был пригнуться – и, вытянув руки, принялся тщательно ощупывать потолок, точнее сказать, верхнюю палубу, но снизу. И нашел, нашел-таки края люка, запертого снаружи при помощи какой-то палки. Вот ее и вытащить… вот она, вот…

Сделав маленький шажок вперед, парень споткнулся о чье-то тело и упал, вызвав рев недовольства. Люк тут же открылся, пахнуло свежим ветром, и над головами притихших пленников засияли далекие желтые звезды.

Заглянувший вниз воин с коротким копьем в руках что-то злобно произнес – видимо, выругался – и, оглянувшись, подозвал товарищей. Подошли сразу четверо – в трюм опустили лестницу, спустились и принялись щедро раздавать удары палками. Максу тоже сильно досталось по ключице. Пленники застонали, но тут же притихли, быстро сообразив: чем больше шума, тем дольше продолжится экзекуция. Погрозив на прощание кулаками, воины вылезли обратно, с силой захлопнув за собой люк.

– Ш-шарданн!!! – с неожиданной злобой прошептал кто-то.

Макс, конечно же, догадался, о ком идет речь. О нем, о ком же еще-то? Ну, надо же, вот и кликуха появилась – шардан. Интересно, они что, всех европейцев здесь так называют? В целом Макс не особо отличался от здешних – почти такой же смуглый (нет, все-таки, конечно, посветлее), черноволосый, вот только серо-голубые глаза да и черты лица тонкие, европейские. Впрочем, и у местных встречались подобные лица, взять хоть, к примеру, Тейю. Тейя. Где ж ты теперь? И почему скрылась? Кстати, как только к ней обратился тот вельможа со шрамом, как его… Усеркаф, кажется… так девка и сгинула, прямо пропала без вести. Наверное, он ее узнал, окликнул – та и свалила. Что же, выходит, Тейя – преступница? Какая-нибудь воровка или, того хуже, проститутка? А вообще интересно знать, когда закончится весь этот балаган? Выбраться к цивилизованным местам теперь окажется потруднее – эти сволочи-похитители, естественно, отобрали и телефон, и паспорт, и еврики. Бандиты! Торговцы людьми! Подобных как-то показывали в новостях. Это надо же – угодить в их лапы! А все вино. Расслабился, черт побери. Теперь попробуй выберись… Эх, договориться бы с товарищами по несчастью. Может, кто-нибудь из них знает хотя бы английский?

Максим приподнял голову и громко зашептал:

– Хэй! Ху из спикин инглиш?

А в ответ услышал лишь злобное бормотание. Мало того, кто-то из пленников, вскочив на ноги, стукнул головой в люк, тотчас же открывшийся.

– Шардан! – с гнусным придыханием немедленно сообщил пленник. – Шардан.

– Шардан, – воин кивнул и жестом подозвал подмогу.

Черт! Макс сообразил-таки, что добром все это не кончится. Ага…

Снова лестница. Схватив парня, воины вытащили его на палубу, заломив руки за спину, поставили на колени.

– Шардан? – С ласковой улыбкой взял Макса за волосы подошедший курчавый губастик. Тот самый, по чьему приказу юноша был пленен. Главарь банды.

Судно стояло на якорях почти у самого берега, вдоль бортов горели факелы. Одетый в яркую узорчатую юбку главарь ухмыльнулся и коротко, без замаха, отвесил пленнику увесистую пощечину, так что у того выступили слезы.

– Шарда-а-ан. Хэк!

Еще пощечина. Еще, еще, еще… Голова Макса задергалась, и ручьем хлынули слезы – не столько от боли, сколько от обиды и унижения.

– Шардан…

Дался вам этот шардан, суки!

Наконец, по-видимому утомившись, главарь заложил руки за спину, ухмыльнулся и что-то повелительно сказал. Один из бандитов выхватил откуда-то палку и глумливо захохотал, посмотрев на Максима. Захохотали и державшие парня воины, на миг ослабив хватку…

Чем немедленно воспользовался Макс!

Оп! Рывок!

Кувырок через голову!

Удар! Удар! Удар!

О, Максим знал как бить!

Трое бандитов бросились ему наперерез, трое и упали на палубу, схватившись за скулы. Впрочем, юноша не строил иллюзий, знал: здесь больше эффект неожиданности. Когда силы неравны, никакой бокс особо-то не поможет.

Прыжок влево… Вправо… Теперь – через низкий борот. Опа!

И плеск волн. И теплая – горячая даже – вода. Вода Большого Хапи.

Вынырнув, Макс поплыл к середине реки – а плавал он неплохо. Похоже, никто за ним не гнался, хотя с палубы отдалявшегося судна и слышался какой-то шум. Юноша перевернулся на спину, соображая, куда дальше плыть. Ну конечно, к берегу – куда же еще-то? Вот только где он, берег? Вот судно – все так же пылают факелы, отражаясь в черной воде реки оранжевыми звездочками. Значит, там же и берег. Излучина.

Нет, в самом деле никто не гонится! Что же они, плавать не умеют? Или не надеются отыскать в темноте? А что бы он, Макс, сделал сейчас на месте бандитов? Ну конечно, не поплыл бы – угляди тут хоть что-нибудь в темноте. Отправил бы нескольких человек по берегу – это да. И чтоб сидели тихонько где-нибудь в камышах, слушали…

А другой берег далеко – река-то разлилась. Не доплыть, нет, не доплыть. Значит, сюда, к излучине. И – осторожно, очень осторожно, чтоб ни одна волна не всплеснула.

Макс так и поплыл – по течению, чуть шевеля руками и ногами. Плыл неожиданно долго, может быть, с полчаса, пока наконец не почувствовал коленками ил. На ноги так и не встал: дно илистое, еще затянет, плыл – сколько мог, потом уперся руками – громко, казалось, на всю реку чавкнула черная жижа. Едва вытащил руки, увязли ноги. Черт! Пришлось ползти на брюхе. Так вот и выполз на берег, словно какой-нибудь там крокодил. Грязный, мокрый, но вполне довольный.

Выполз, привстал, огляделся – теперь бы еще не попасться. Огляделся – это как сказать, темнота вокруг стояла такая – пальцев на руке не видать. Одно утешало: преследователи ведь так же слепы. Однако отнюдь не глухи, это нужно было учитывать.

Стараясь не шуршать камышами, Максим отошел от берега шагов, может, на двадцать, после чего, подумав, решил здесь же, в камышах, и заночевать или по крайней мере подождать до рассвета. А уж потом побыстрее убраться – идти вниз по реке или вверх, в зависимости от того, куда направится бандитское судно, за которым нужно обязательно проследить.

В черном небе все так же сверкали звезды – желтые, равнодушные и далекие. Узкая полоска молодого месяца отражалась в реке тонкой блестящей тростинкой, было слышно, как где-то совсем рядом, вспорхнув, забила крыльями птица. Птица… Что же это она так разволновалась? Спугнули?

Беглец вжался в камыши и затаил дыхание – кто-то осторожно пробирался берегом вдоль реки. Слышны были приглушенные голоса, шуршание камыша… вот снова взлетела птица. А ведь они вполне могут его поймать! Запросто! Не сейчас, на рассвете. Растянутся цепью – холмов и деревьев здесь, похоже, нет, видно далеко. Одна надежда на камыши – так ведь кто знает, насколько они тянутся? Может, узенькой такой полосочкой вдоль самой воды?

Где его будут искать? Конечно, подальше от реки и судна, ведь это логично. Значит, что нужно делать? А возвращаться к самому судну, вот что!

Макс прислушался – шаги и голоса явно удалялись… Удалялись, чтобы ближе к утру вернуться. Наверняка и вверх по течению тоже был выслан такой же небольшой отряд. Ну, пусть уйдут подальше.

Немного выждав, беглец поднялся на ноги и пошел на зыбкий свет мерцавших вдали факелов. Что-то скользкое прошмыгнуло под ногами. Змея! Господи, не хватало еще наступить на какую-нибудь ядовитую гадину! Макс застыл, нагнулся, зашуршал камышом – он для змеи никто, никакая не добыча, лишь досадная помеха и опасность… которую в случае чего можно и нужно устранить ядом. Но лучше уползти. А если вдруг погонится, наступит, вот уж тогда…

Рассудив таким вот образом за змею, беглец несколько успокоился и, чуть постояв, зашагал дальше, правда уже не так быстро, чтобы змеи, ежели что, успели бы спокойненько уползти.

Между тем факелы впереди приближались, вот уже стал виден и освещенный дрожащим пламенем черный силуэт судна. Ага! Вынырнув из темноты, ткнулась в борт тростниковая лодка – ловили, ловили! И не смогли! Хотя, с другой стороны, еще не вечер… вернее, не утро. Хорошо, что у них нет собак!

Камыши здесь оказались не очень-то густыми, и Максим принялся лихорадочно соображать: где укрыться? По всему выходило – нужно спуститься ближе к реке, сиречь к судну, там уж всяко камыш погуще. Да, вот туда и надобно!

Парень обнаглел до такой степени, что устроился в камышах шагах в двадцати от бандитского корабля! Улегся, не обращая внимания на чавкающий ил, – а, все равно грязный, тем более полуголый, а рядом река, всегда можно вымыться. На судне все так же жгли факелы… Вот от борта отчалила лодка, подошла к берегу. Ага! Видать, ждали возвращения посланных в погоню бойцов.

Беглец не чувствовал ни усталости, ни сонливости, ни страха – нервы были напряжены, словно стальные канаты. Все произошедшее слегка напоминало полузабытую детскую игру в прятки. Максим даже улыбнулся: эко как получалось! Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!

Он и не заметил, как посветлело. Лишь повернув голову на шум приближавшихся шагов, увидел, как отразилось в воде красное рассветное небо. Пройдя метрах в пяти от убежища Макса, посланные в погоню воины уныло остановились напротив судна, на носу которого появился главарь, угрожающе потрясая палкой. Не нашли, мол? Не справились! Не выполнили задание! Уж теперь не взыщите, огребете по полной.

Алое солнце, показавшееся на краю неба, быстро превратилось в золотое. Поднялось, освещая жаркими лучами землю. На судне раздавались звуки ударов и крики – как видно, главарь наказывал своих нерадивых людишек. Вот наконец все закончилось. Подняв якоря, бандитский корабль развернулся и, взмахнув веслами, направился к середине реки. Потом повернул, поплыл вниз по течению. На север. Если это Нил, то – на север. Максим вздохнул – вообще-то и ему туда бы надо. С другой стороны, хорошо хоть от бандитов освободился, кто знает, куда б они его сейчас повезли и что бы сделали? Продали бы, наверное, в рабство куда-нибудь в Оман или, сообразив по паспорту, что перед ними российский подданный, попытались бы получить выкуп. Выкуп… С кого интересно? У отца больших денег нет, а больше платить некому. И вообще, он-то, Макс, теперь хорош гусь! Ни документов, ни телефона, ни денег. Вот еще загорит получше – и совсем сойдет за местного, даже несмотря на цвет глаз.

Дождавшись, пока бандитское судно скроется за излучиной, беглец выбрался из камышей и, выйдя на высокое и сухое место, уселся на плоский, нагретый солнцем камень. Соображал: куда дальше? На север – ясно куда. Но, с другой стороны, именно туда отправился и бандитский корабль. Как бы не столкнуться! А что, если поискать какое-нибудь идущее вдоль реки шоссе? Да тут, похоже, такая глушь, что никакого шоссе нету. И все же стоит пройтись, посмотреть: что хоть тут вообще есть?

Максим вдруг так и представил: вот отойдет сейчас от реки километра, скажем, на два, на три – и упрется в широкую автостраду. Махнет рукой, доберется автостопом до Каира или до любого ближайшего города, обратится в полицию – так, мол, и так, ограбили, самого чуть в заложники не захватили. Сообщит приметы бандитского кораблишки – уж с полицейским-то катером слабовато ему будет тягаться.

А потом позвонит в Петербург, отцу, тот вышлет денег – а уж по возвращении обязательно начнет допытываться, как это Максим вдруг оказался в Египте? И что сказать? Непостижимым образом? Ехал, ехал себе в парижском метро, вышел на «Данфер Рошро» – и на тебе! Нет, конечно, «Данфер Рошро» – станция крупная, узловая, там не только метро, но и РЕР-электрички ходят, к примеру до Версаля хоть бы…

Так вдруг он, Макс, случайно на электричку сел?! Вот задумался и сел! И это никакой не Египет, а Франция. Река, скажем, Сена… Ага, Сена… с тростником и крокодилами! И пирамиды еще. Хотя в Лувре тоже пирамиды имеются – только не такие.

Ладно! Потом рассуждать будем, сейчас главное – выбраться поскорее отсюда!

Махнув рукой, Максим решительно зашагал прочь от реки. В изжелта-синем блеклом небе, наливаясь белым огнем, нещадно палило солнце. Хорошо, что у Макса кожа такая, что не сгорает никогда, даже самым жарким летом.

Молодой человек успел сделать лишь с полдесятка шагов, как позади, от реки, вдруг послышался крик. Вздрогнув, Максим обернулся и уже приготовился бежать со всех ног…

– Хэй, гей! – махая рукой, кричала какая-то девчонка.

Длинноволосая, в узеньком белом платье и с ожерельем. Кричала явно ему, Максу…

Господи!

Беглец не поверил своим глазам.

Тейя!!!

Ну да, она самая!

Вон бежит, улыбается…

Опа! Бросилась с разбегу на шею, потерлась носом. У Макса даже в глазах защипало.

– Тейя. – Он ласково погладил девушку по плечам. – Ты-то хоть как здесь оказалась?

Девушка лишь смеялась – ну конечно, русского-то не понимала. Да и никаких других языков, окромя своего, местного, из которого Максим уже знал несколько десятков слов – во многом благодаря той же Тейе.

Вспоминая нужные фразы, юноша напряг память:

– Ты! Откуда?

Девушка что-то быстро затараторила, смеясь и помогая жестами, так что Макс в конце концов понял: Тейя шла за ними по берегу, но не показывалась на глаза, опасаясь вельможи со шрамом на щеке. Потом, когда суда причалили, увидела Максима – «Ах-Маси! Ах-Маси!» – хотела подойти еще там, в кустах, у храма. Подошла бы, если б не бандиты.

– Хека хасут! Хека хасут! Хат-Уарит! – как заведенная, твердила непонятные слова девушка. – Плохо, плохо. Хека хасут – плохие, жестокие. Ужас! Страх! Кровь! Хат-Уарит – плохо, Уасет – хорошо. Мы идем в Уасет! Ты и я. Туда, туда! – Тейя показала на юг, вверх по течению Нила.

Максим покачал головой:

– А может, все-таки повернем на север? Туда, туда. Понимаешь?

Тейя в ужасе передернула плечами:

– Там – Хат-Уарит. Там смерть, кровь. Там – хека хасут.

– Да что такое это «хека хасут»?! Хека хасут – что? Кто?

– Хека хасут… Властелины. Властелины пустынь, гор. Теперь – и наши.

Так ничего толком и не поняв, молодой человек лишь махнул рукой и, согласно кивнув, улыбнулся:

– Ну, на юг так на юг. Вместе все веселее. Слушай, а там есть большие города? Селения? Ну, большой, понимаешь? Много, много домов. Один, два… много.

– Уасет – большой! Очень большой! Красивый. Как солнце!

– Большой, говоришь… – Максим пригладил растрепавшиеся волосы. – Хочется верить. Слушай, а метро там есть? Ну, метрополитен, понимаешь? Андеграунд, подземка. Мет-ро!

– Мет-ро, – моргнув, повторила девушка. – Мет-ро. Идем?

– Идем!

Тейя бросилась к реке.

– Постой! Постой! Куда ты? – закричал ей вслед Макс. – Нам же не туда вовсе!

Девушка на полпути обернулась:

– Туда, туда. Лодка!

– Ах, лодка… Постой. А откуда у тебя лодка?

Тейя ничего не ответила, побежала к реке, черные волосы ее бились по худым лопаткам блестящими антрацитовыми волнами. Тейя… Оказывается, она следила за ним! Не бросила! Интересно – а помогла бы бежать? Нет, скорее всего, просто сообщила бы в полицию. И все же какая она молодец! Ведь не бросила, пробиралась вслед за бандитским судном – несмотря на то что ей-то надо было на юг, совсем в другую сторону.

– Тейя! – Максим осторожно уселся в тростниковую лодку. – Ты очень хорошая. Очень! – И погладил девушку по плечу.

Та вдруг расхохоталась, задорно запрокинув голову, – ох, и любили же здесь посмеяться!

Потом протянула парню весло – греби, мол.

И Макс сделал такой мощный гребок, что едва не перевернул лодку!

– Э, не так, на так! Дай!

Отобрав весло, Тейя показала, как нужно грести – осторожно и плавно. Потом произнесла какую-то не совсем понятную фразу, жестами изобразив, как переворачивается лодка и как выплывает из воды какое-то зубастое чудище. Ап! И сомкнулись челюсти.

Господи – крокодилы! Макс похолодел: так вот почему никто не бросился за ним следом с борта бандитского корабля. Крокодилы! Ну правильно, их же тут множество. И как же он сам-то об этом не подумал, не сообразил! А вообще и хорошо, что не сообразил, иначе б не убежал, томился б до сих пор в плену у бандитов. А так… Но вполне ведь мог попасться на ужин зубастому хищнику, вполне. Пронесло, слава богу! И вот не только выбрался на свободу, но и Тейю встретил. Вернее, она его.

– Тейя, хорошо я гребу? Так?

– Так, так.

Девушка снова засмеялась, потом наклонилась к воде, зачерпнув, омыла лицо и шею. Сложила благоговейно руки:

– Хапи! Великий Хапи!

– Хапи, Хапи. – Максим улыбнулся.

Все ж таки хорошо было вокруг! Тянулись по берегу желто-зеленые заросли камышей и трав, над густым кустарником порхали птицы. В мутной зеленовато-коричневой воде сверкающим кругом отражалось желтое солнце. Кстати, здесь, на реке, зной чувствовался не сильно – спасал прохладный северный ветер. Похоже, он дул здесь всегда или по крайней мере довольно часто, и если б поставить парус, то можно было бы и не грести…

Какая-то крупная изумрудная муха – слепень? – уселась Максиму на шею. Парень хлопнул рукой – сидевшая на носу Тейя снова расхохоталась. Потом, покрутив головой, сняла с себя платье, оставшись голышом, повернулась, принялась полоскать одежку в воде, ничуть не стесняясь. Макс аж закашлялся, покраснел, а ей хоть бы хны! Постирав, улеглась на носу, вытянув ноги, – причем не проявляя никаких сексуальных намерений. Будто так и надо. Словно б в купальнике загорала.

Парень даже глаза прикрыл – слишком уж девчонка была красивой. И не сказать, чтоб бесстыдной, но все же… На спине у Тейи, между лопатками, виднелась татуировка – изящное изображение сокола.

Максим стыдился признаться приятелям, но он до сих пор стеснялся девчонок, хотя пару раз, конечно, было, но… все как-то не по его инициативе, да и девушки попались те еще, прости господи… Да как-то и не до этого было – все тренировки, да еще внезапно навалившаяся болезнь отца. Нет, вот в прошлом месяце как-то целовался с одной, и может быть, там дошло бы и до большего, но вот не сложилось как-то – то ли кто-то помешал, то ли еще что… В общем, вот так вот!

А тут…

Безумно красивая нагая девчонка лежала перед ним, греясь на солнышке, словно кошка. Вот повернулась, потянулась, зевнула. И, махнув рукой Максу – греби, мол, – закрыла глаза, задремала.

Да уж, погребешь тут…

Максим посмотрел вперед и увидел, что за излучиной показались крытые папирусом хижины – деревня. Наклонившись, пощекотал Тейе пятки – та захихикала, распахнула глаза и тут же зажмурилась от яркого солнца.

– Деревня! – Макс показал рукою.

Взглянув на деревню, девушка неторопливо натянула платье, поправила, обнажив грудь, и, подмигнув своему спутнику, кивнула: давай-ка, друг, к берегу. Надо сказать, молодой человек исполнил приказ с удовольствием – устал грести, давно уже плыли. По указанию Тейи пристали не у самой деревни, а чуть выше по реке. Спугнув гусей и уток, спрятали лодку в камышах, выбрались вдвоем на неширокую тропку. Овальные глинобитные хижины маячили метрах в ста, за пальмами. И уж конечно, никаких почт, полицейских участков, антенн-тарелок и прочего. Даже завалящего грузовичка – и то не было. Как всегда – вот глушь-то! А что если… Нет! Нет! Нет! Уж больно невероятно! Хотя… а вот выйти на «Данфер Рошро» и оказаться в Египте – это как, в порядке вещей? Так, может быть, и…

Отгоняя страшные мысли, Макс потряс головой, словно норовистый конь. А потом вдруг подумал, что ничего страшного нет: как попал сюда, так же и выберется обратно. Всего-то и делов! Шагавшая впереди Тейя внезапно остановилась, всмотрелась вдаль и вдруг, потянув парня за руку, быстро спряталась за пальмой. Макс удивился:

– Ты чего?

– Тсс!

Тейя кивнула на одну из хижин – повыше и попросторней других. Как тут же решил Макс, видимо, что-то типа сельсовета, или как это у них тут называется. Из хижины в огороженный невысоким забором двор с распахнутыми настежь воротами как раз выходили люди. Впереди, понурив голову, шел совсем молодой человек, подросток лет четырнадцати, смуглый, худой, даже тощий. Его по-хозяйски подталкивали в спину двое дюжих молодцов в разноцветных одежках. Волосатые, с черными лохматыми бородищами, они отнюдь не походили на египтян, скорее напоминая главаря с бандитского судна. За ними шагал… нет, здесь было бы уместнее иное слово – шествовал, да-да, шествовал толстяк с обрюзгшим лицом и крайне надменным видом. Платье его отличалось завидной пестротой, пояс сверкал золотом, ноги – у единственного из всех – были обуты в сандалии. И такие же нечесаные патлы, борода, заплетенная в сальные косицы, высокая шапка – видок тот еще!

Присмотревшись внимательней, Макс заметил у молодцов, тех, что подгоняли в спину испуганного подростка, широкие, заткнутые за пояс кинжалы, а за плечами – луки. Абсурд какой-то! Зачем им луки? Артисты погорелого театра.

Вальяжный толстяк остановился прямо напротив ворот и щелкнул пальцами. Выбежавшая из хижины пожилая женщина с поклоном поднесла ему стул, точнее, табурет на хиленьких ножках. Скептически оглядев сиденье, толстомордый рявкнул на женщину и кого-то позвал. В глубине двора, за домом, вдруг заржали кони… их вывел под уздцы молодой парень, тоже в пестрых одеждах, с реденькой бороденкой и с луком. Пара белых коней была запряжена в повозку, не лишенную некоего изящества, даже, можно сказать, изысканности, что ли. Богатая – больно глазам! – упряжь, высокие колеса с металлическим ободом, дышло, синие круглые щиты по бокам… Колесница! Да-да-да, вот именно так это и называется!

Усевшись прямо на колесницу, – а сзади на ней не было никакого ограждения, – толстяк свесил ноги и повелительно, с некоторой даже брезгливостью махнул рукою. Тотчас же двое молодцов повалили паренька наземь, один из них сел несчастному на шею, другой – тот, что подвел колесницу, – на ноги, ну а оставшийся молодец взял в руку палку… Что же это, они его сейчас бить будут? А похоже, что так.

Максим закусил губу и даже зажмурился при звуке удара.

Раз!

Лежащий парнишка дернулся, застонал.

Два, три, четыре… десять… пятнадцать… двадцать.

Двадцать ударов!

Макс рвался было на помощь, но тут же остыл – а что он мог сейчас сделать? Лишь закусил губу да тихо спросил:

– Кто это?

– Хека хасут, – тихо отозвалась девушка. – Чужие! Идем. Они нас заметят – будет плохо.

Ну, ясно, что плохо…

Так вот они какие, эти хека хасут, «повелители пустынь и нагорий», – так, кажется, переводились эти слова. Злыдни. Впрочем, нет, просто относились к египтянам как, скажем, к животным или каким-нибудь мелким рептилиям – с той же безжалостностью, равнодушием и брезгливостью.

Хека хасут…

– Ничего. – Уходя, юноша прищурил глаза. – Бог даст, еще посчитаемся!

– Идем, идем. – Тейя тянула его за руку.

Никем не замеченные, они вернулись в камыши и застыли – лодки нигде не было! Вот камень, к которому они ее привязали, небольшая пальма невдалеке росла все так же, а лодки не было. Ну, ясно – чудес не бывает, сама отвязаться не могла. Значит, украли.

Тейя горестно кивнула – ну да, мол, украли. Придется теперь дальше пешком тащиться, а куда денешься? Даже если и будет попутное судно, так никаких вещей в уплату кормщику уже не осталось… ну разве что ожерелье.

– Уходим. Быстро, – немного подумав, решительно заявила девчонка.

И так же решительно зашагала вперед, оставляя позади себя деревню с жестокими хека хасут, по всей видимости выбивающими из местного населения какие-то недоимки. Максим чуть поотстал – по мелкой надобности, а когда ринулся догонять свою спутницу, никого на тропе не увидел!

То есть вообще никого! Пусто! А где же, интересно…

Впрочем, нечего рассуждать, когда надо действовать.

Рванувшись вверх по тропинке, Макс сразу же увидал за пальмами двух человек – по виду, как раз египтян, а не хека хасут. Те тащили какой-то взбрыкивающийся мешок. Ну, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Ах вы ж твари! Ладно…

– Эй, постойте-ка!

Юноша быстро нагнал египтян. Видя такое дело, те бросили свою ношу в траву и взялись за палки – и где только их и прятали-то? Небось, к поясу прицепляли – Максим давно заметил уже, что любое дерево тут ценность.

– Ну, что вылупились? – встав в боксерскую стойку, Макс подзадорил парней.

Это были именно что парни – высокие, жилистые, мускулистые. Если б они умели боксировать, еще неизвестно, каков бы оказался итог схватки, вероятно, Максиму тоже досталось бы не хило. Впрочем, ему и так не хило досталось, правда не кулаками – палками. А действовали ими эти парни вполне уверенно, со сноровкой!

Бах, бах – да по предплечьям – больно! – хорошо, не по голове, увернулся, отпрыгнул, нанес обманный удар одному… И сразу двойной – в подбородок – второму! Тот только крякнул, повалившись на землю. Но его напарник отнюдь не собирался сдаваться – принялся так лихо махать палкой, так… словно мельница крыльями! Несколько раз отбил Максиму все кулаки, раскровянив костяшки пальцев… Ух ты ж гад!

Макс уклонялся, пятился, переставлял ноги, выбирая подходящий момент для удара. Ага, вражина опять замахнулся! Ну, давай, давай… подними повыше свою палку. Ага!

Не теряя драгоценных секунд, юноша бросился в атаку – хук слева… справа… апперкот!

На тебе! На! На! На!

В бешеной злобе Максим уселся верхом на упавшего и молотил его кулаками по лицу, разбрызгивая по траве кровь, – на! на! на!

Его оттащила освободившаяся из мешка Тейя. Со страхом посмотрела вокруг – на поверженные тела, на окровавленные кулаки парня. Закусила губу. Всхлипнула… И побежала. Не оглядываясь, через камыши, к реке…

– Эй, постой, Тейя! – Максим бросился за ней. – Ну постой же.

Девушка навзрыд плакала в камышах, не реагируя на прикосновения и слова Макса. Лишь один раз обернулась, зло сверкнула глазищами:

– Уходи!

– Да не злись ты!

– Ты… Ты жестокий! Хека хасут!

Парень потупился. В конце-то концов, могла б и не обзываться, это ведь ради нее он сейчас старался.

– Тейя… Ну, пожалуйста, не плачь, а?

Никакого эффекта! Девчонка рыдала еще сильнее.

Максим погладил ее по плечу, прижал к себе… потом встал на колени, взмолился:

– Ну, выслушай же меня!

Тейя снова сверкнула глазами. Но хотя бы отвлеклась от плача.

– Понимаешь, тебе ведь было плохо – да? Они несли тебя куда-то в мешке. Куда? Явно не для хорошего дела. А когда тебе плохо, то плохо и мне! Понимаешь?!

Девчонка, кажется, поняла, успокоилась. Улыбнулась даже. Робко так, с грустью, так в хмурый дождливый день пробивается сквозь тучи-облака несмелое солнышко. Поднялась из травы.

Максим обнял ее ноги, посмотрел, чувствуя, что и сам вот-вот заплачет:

– Ну, Тейя… Ну, не сердись, ладно?

Снова усевшись, девушка потерлась носом об его лоб, всхлипнула:

– Я смотрела на тебя вон там… И мне было страшно. Кровь. Повсюду кровь! Ужас!

Максим хотел было заметить, что добро должно быть с кулаками, да не знал, как это сказать. К тому же и постеснялся – здорово его уела эта девчонка! Совсем как когда-то отец.

Улыбнулся примирительно, погладил девушку по руке, поднялся на ноги:

– Ну что? Идем?

– Идем, – решительно отозвалась Тейя. – Быстро-быстро идем. За нами будут бежать, ехать, гнаться!

Она изобразила жестами колесницу, потом – толпу бегущих людей и с грустью посмотрела на реку. Да-а, лодочки-то нет! Плохо.

Вздохнула:

– Без лодки нам не уйти.

К своему удивлению, Максим хорошо понял произнесенную фразу. Согласился:

– Да, без лодки – не уйти. А если на колеснице? – Он повторил жест.

Тейя со страхом дернулась:

– Нет! Нет, нельзя!

– Да почему же нельзя-то? Лодку ведь ты позаимствовала. Почему же колесницу нельзя?

Максим и сам не заметил, как заговорил по-русски. Впрочем, девчонка его, кажется, вполне понимала – а чего тут было непонятного-то?

Потом все ж таки махнула рукой – согласилась, мол, уговорил, красноречивый. Похоже, это сейчас был единственный способ уйти от погони, а она, несомненно, последует, и в самое ближайшее время, ведь не до смерти же Максим прибил тех парней.

Они снова подобрались к деревне – экзекуция уже закончилось, вкусно пахло какой-то едой.

– Вон она! – выглядывая из-за пальмы, прошептал Макс.

Колесница стояла у самых ворот, привязанная за дышло. Кузов разукрашен золотыми спиралями, какими-то звериными мордами, пальмами. Ленты – красные, зеленые, голубые, сверкает золотыми дисками упряжь, над синими, с золотым шитьем чепцами, украшавшими головы лошадей, развеваются страусиные перья. Да-а, богатый экипаж, ничего не скажешь. Жаль вот только, с комфортом плоховато – никаких сидений внутри повозки не было. Один пол.

Из дома раздались пьяные песни. Во молодцы-то! Умаялись – теперь пьянствуют. И правильно – меньше заботы.

Максим встал у ворот, а Тейя, быстро отвязав лошадей, повела их за собой под уздцы. Стукнули по камням колеса…

Вот и околица, тропа… дорога! Широкая, на дамбе! Ну конечно, дорога, иначе б как же сюда вообще колесница приехала? Не асфальт, правда, но все же…

Выведя лошадей, беглецы забрались в колесницу, и Тейя взяла в руки вожжи… Поехали! Умеет ведь управлять, девчонка, ну надо же.

Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, усаживаясь на пол, хотел было пошутить Максим, но не смог – едва не прищемил язык. И тут же встал, ухватившись, как и Тейя, за передний борт – сидеть на полу не было никакой возможности, колесницу неимоверно трясло на малейшем ухабе, а ухабов, как и мелких противных камней, на дороге было достаточно! И буквально каждый камешек чувствовался, тем более что девушка разогнала лошадей во всю прыть. Макс обернулся – позади быстро удалялись хижины. Да, при всех недостатках этого транспортного средства теперь за ними вряд ли кто угонится, ну разве что на автомобиле или верхом. Впрочем, верхом тут, похоже, не ездили, за все время Макс так и не видал ни одного всадника. Да и вообще кони у местных жителей были в дефиците.

Они ехали, наверное, с час, а то и более – Макс уже начал чувствовать, как задеревенели ноги. Скосил глаза на Тейю – а вот той, похоже, хоть бы что. Довольная, с вожжами в руках, смеется!

Проносились по сторонам поля, каналы, деревни. Еще издали завидевшие едущую колесницу люди поспешно сбегали с дороги и, упав на колени, кланялись. Тейя как ни в чем не бывало отвечала им царственным кивком. Королева, блин… Господи, да когда ж наконец эта поездочка кончится?!

На одном из поворотов – не очень крутом, скорее даже изгибе – юноша едва не вылетел из колесницы, хорошо, вовремя ухватился. Тейя, конечно же, рассмеялась – а что ей еще делать-то? Поплакала – теперь и посмеяться не грех! Потом остановила повозку, протянула вожжи парню, взглянула с этакой насмешечкой, искоса, – хочешь, мол, править?

– А давай! Что тут сложного-то?

Макс уже присмотрелся к тому, как управлялась с лошадьми его спутница. Перед поворотом натягивала вожжи, то левую, то правую, то обе одновременно, то пускала по вожжам «волну»… В общем, не космический корабль и даже не трактор – всего-то навсего гужевая повозка с максимальной скоростью… ну, вряд ли больше тридцати километров в час.

Макс ухватил вожжи. Оп! Тоже пустил «волну» – получилось.

А лошади ка-ак рванут! Ка-ак поскачут!!! Вот дуры-то!

– Эй, стой, стой! Куда?

Тейя, конечно, тут же захохотала во весь голос. Что и сказать, весело – едва на дорогу не вылетела. А вообще ничего…

Максим вдруг с удивлением обнаружил, что колесница довольно ходко катит себе по дороге, а лошади его слушаются. Чуть натянет вожжи – притихнут, ослабит – побегут. Весело!

– Эй, эй! – Обняв юношу за плечи, Тейя кивнула вперед – поворот.

– Хэ! – Макс лишь презрительно хмыкнул: не видала она поворотов! Подумаешь! Сейчас чуть притормозим левой вожжей – впишемся… и-и-и… йэх-х-а-а-а!!!

Вписались…

Лошади.

А колесница понеслась себе дальше – только уже вверх тормашками и, естественно, без пассажиров.

И вылетевший, словно из катапульты, Макс растянулся на дороге, наткнувшись лбом на камень.

Хороший такой камень, увесистый.

А дальше – лишь зеленые искры из глаз, а потом – темнота. Зияющая, зыбкая темень. Докатались! Вот вам и хека хасут!

Глава 6

Черная земля. Bon jour!

Я оплеуха – и щека,

Я рана – и удар булатом,

Рука, раздробленная катом,

И я же – катова рука.

Шарль Бодлер. Гэаутонтиморуменос (Перевод И. Лихачева)

Хороший оказался удар! Славный такой апперкот. И как только Макс его пропустил? Расслабился, расслабился… Ведь соперник, Лешка, куда более слабый боец. Почти что из новичков. И главное, среди болельщиков находился отец. Наконец-то решил посмотреть, чем занимается сын.

И на тебе…

…Соперник уже склонился, закрывая голову руками, а Максим все бил, бил, бил, чувствуя, как поднимается в груди какое-то жуткое, но прекрасное чувство!

Замесить врага! Ударить! Так, чтоб больше он никогда не поднялся!

На! На! На!

Рефери еле-еле оторвал парня от повалившегося на пол Лешки…

– Нок… Раз… два… три… Аут!

И поднятая вверх рука, и рев – или это только так казалось, что рев, – зала, и торжество, и радостная улыбка… Только вот почему-то хмурился тренер. И в глазах отца – Макс случайно заметил – вместо гордости за сына виднелись отвращение и страх.

– Не знал, что мой сын – фашист, – глухо произнес отец уже дома.

Максим вздрогнул, словно от пощечины:

– Папа!

– Молчи! Я видел твои глаза – глаза бешеного, алчущего крови тигра, не человека.

– Но это был мой соперник!

– Но не враг!

– Это же спорт, папа! И спортивная злость…

Отец в бешенстве опрокинул стул – а вообще-то всегда был спокойным человеком.

– Да не может быть никакой такой спортивной злости, как не может быть национал-социалистической физики или коммунистической математики! Зло всегда зло, какими бы эпитетами оно ни прикрывалось. Ты ведь часто смотришь «Звездные войны», вспомни Йоду. Ты сегодня перешел черту. Ступил, так сказать, на Темную сторону силы. Этот несчастный мальчик, твой соперник… Ты ведь, наверное, убил бы его, если б не тренер!

Макс опустил голову. Наверное, отец был прав. Да, конечно, прав… но в этом не хотелось признаваться даже самому себе. Куда лучше считать себя победителем!

– Сядь! – Отец несколько успокоился, налил из старого сифона воды и долго вертел стакан в руках. – Еще раз повторю – зло есть зло, какой бы маской оно ни прикрывалось. И утверждаться за счет других по крайней мере подло! И не говори мне, что это спорт. Слишком многие ведут себя так и в жизни. Идут по трупам – успех, успех любой ценой! Поначалу ими движет зависть, которая тоже не бывает ни белой ни черной, а остается всегда просто завистью, гнусным, недостойным нормальных людей чувством, таким же отвратительным и мерзким, как и твоя «спортивная» злость!

Так и не выпив воды, отец поставил стакан на стол и, привстав, обнял Максима за плечи:

– Понимаешь, сын, я очень не хочу, чтобы ты стал таким. Уверен, этого не хотела бы и твоя мать. Что молчишь? Ждешь, что я запрещу тебе посещать секцию? Ну уж нет, для тебя это был бы самый простой выход. Это ведь всегда просто, когда решает кто-то другой. Остается только исполнить, а потом обижаться, дуться… не на себя, упаси боже, – на того, кто решил. Нет, сын мой! Решай сам. Сможешь совладать с собой? Занимайся боксом и дальше. Тем более что тренер ваш – неплохой человек. Если же для тебя это трудно… увы.

– Я буду ходить, – помолчав, упрямо прошептал Максим. – Буду. Ведь каждый мужчина должен уметь постоять и за себя, и за других. Что же касается злости… Я даю слово! Даю!

Отец вдруг неожиданно улыбнулся, погладил Макса по голове, как совсем уж в раннем детстве. Сквозь приоткрытое окно, зависнув над карнизом, ярко светило солнце…

…прямо в глаза!

Макс прищурился – все тело болело, а голова прямо раскалывалась! Ага, вот кто-то погладил его, ласково провел рукой по волосам…

– Тейя!

– Ах-маси! – Девушка улыбнулась, и молодой человек почувствовал великую радость: ну, слава богу, жива!

Платье, правда, разорвано и в пыли, на руках и коленках ссадины, но в общем-то не похоже, чтоб что-нибудь сломано.

– Ты как?

– Хорошо. – Девушка улыбнулась и вдруг с тревогой взглянула на Макса: – Ты можешь идти?

Валяющийся в дорожной пыли парень понял только одно слово – «идти», но, конечно же, догадался о смысле. Пошатываясь, поднялся на ноги – а вроде бы ничего, легко отделался, синяками да ссадинами. Если б не мягкая земля Кемет, могло быть и хуже – ну-ка, по асфальту бы так размазало!

Черт! Погоня же!

– Пошли-ка к реке!

Согласно кивнув, девушка побежала следом. И в самом деле, вряд ли бы они сейчас смогли уйти по дороге, некогда было тратить время на починку колесницы – да и едва ли беглецы смогли бы быстро приладить отвалившееся колесо. Скакать же верхом Максим не был обучен, тем более без седла и стремян.

Река! Только река! Великий Хапи поможет им.

Воды в реке вроде как стало меньше, да-да, меньше, это было заметно все яснее с каждым днем. Разлив спадал, обнажая жирный слой плодородного ила. Действительно, Черная земля.

Добравшись до берега, уселись, переводя дух. Думать было нечего – либо раздобыть лодку, либо дожидаться попутного судна. Правда, вот чем заплатить корабельщикам? Тейя сняла с шеи ожерелье из разноцветных бус и, уныло встряхнув его, пригорюнилась. Без слов ясно – этого для оплаты не хватит. Да и корабля, кстати, поблизости пока не наблюдалось. Значит, лодка? Похитить, украсть – а что еще делать-то? И еще хорошо бы перекусить чем-нибудь…

Перекусить? Да не о брюхе пока надобно думать – о погоне! Сейчас вот налетят, схватят…

Максим непроизвольно дернулся, обернулся… и быстро схватил Тейю за руку, приготовляясь немедленно уносить ноги. Позади, скрестив на груди руки, стоял высокий красивый мужчина, одетый в длинную набедренную повязку из белой плиссированной ткани и цветной треугольный передник, и пристально рассматривал беглецов. Потом улыбнулся, подошел ближе и что-то сказал. Тейя так же с улыбкой ответила, мужчина произнес длинную фразу, девушка отозвалась столь же витиевато, и как-то незаметно начавшийся диалог быстро перерос в оживленную беседу, из которой Макс понимал только обрывки фраз и некоторые слова – «Инебу-Хедж», «Уасет», «петь», «красивая девушка»…

– Да-да-да! – положив руку на плечо Максима, Тейя добавила какую-то фразу.

Незнакомец махнул рукой и рассмеялся. Повернулся и быстро зашагал к излучине по узкой рыбачьей тропке. Тейя дернула парня за руку – идем. Макс пожал плечами – идем так идем. Интересно, правда, куда и зачем?

– Это – Пенгабен из Инебу-Хедж, – на ходу поясняла девчонка. – Он…

Она показала, как играют на дудке, потом – как дергают струны, танцуют…

Ага, музыкант! – догадался Макс. И мы, значит, отправимся дальше с ним. Что-что? Ах… танцовщица сбежала… С лодочником? Что и сказать, бывает. Я вот только не знаю, сгожусь ли? Хотя сейчас – лишь бы поскорее убраться отсюда. С музыкантами так с музыкантами, да хоть с самим чертом! Правда, вот насчет музыки… Максим не только не умел играть ни на одном музыкальном инструменте, но даже подозревал, что и слуха-то у него нет. Отец увлекался джазом, собирал грампластинки – Дюк Элингтон, Армстронг, оркестр Гленна Миллера, – а вот Макс к музыке был равнодушен. И как же он теперь будет музицировать? Ладно. Посмотрим.

За излучиной у самого берега покачивалась большая лодка. Даже, можно сказать, небольшой – метров десять в длину – кораблик, деревянный, с высоко поднятой кормой и носом, с рогатой мачтой и беседкой под папирусной крышей. В беседке кроме нескольких полуголых девушек виднелись аккуратно сложенные инструменты – нечто вроде домры, небольшая арфа, флейты и тамбурины. Завидев возвращающегося Пенгабена, девчонки засмеялись и весело замахали руками. Ага, ждали, оказывается!

– Отплываем, – тут же приказал Пенгабен и, обернувшись, пояснил: – Нам нужно спешить, чтобы успеть в Анхаб до начала праздника.

Вот примерно так и сказал – к своему удивлению, Максим почти все понял. И обрадованно подмигнул Тейе. Спешить – это хорошо. Им тоже нужно спешить.

Украшенное разноцветными ленточками и бубенцами небольшое судно, приняв на борт старшего и новых членов труппы, подгоняемое веслами гребцов, отвалило от берега и ходко устремилось к середине реки, где тут же подняли большой прямоугольный парус, сшитый из белых полотен. Как успел уже заметить Макс, здесь всегда дул северный ветер – попутный, если, как вот сейчас, плыть вверх по течению.

Общительная Тейя забралась в беседку и уже вовсю болтала с девчонками, Макс же молча устроился неподалеку. Ему показали весло – в случае надобности он должен будет заменить недостающего гребца – и оставили в покое. Впрочем, нет, одна из девушек – гибкая и очень молодая – улыбаясь, принесла новому товарищу небольшой глиняный кувшин и краюху хлеба с печеной рыбой. Еще раз улыбнулась, присела рядом:

– Ешь! Вкусно. Твоя сестра сказала, что вы из Уасета? Там хорошо? Красиво? Я никогда еще не была в Уасете! Может, скоро буду. А ты на чем играешь? Умеешь ли танцевать? Хорошо ли поешь?

Половину слов Максим не понимал, но общий смысл уловил точно. Хлебнув из кувшина улыбнулся, похвалил:

– Доброе пиво!

– Пей, пей. Ты – Ах-маси?

– Да, Ах-маси.

– А меня зовут Пебаст.

Кроме узенького золотистого пояска, браслетов и ожерелья из разноцветных бус, на девчонке ничего больше не было. Впрочем, как и на ее подружках. И никого это ничуть не смущало – ни гребцов, ни кормщика, ни старшего, Пенгабена. А вот Максим все никак не мог привыкнуть.

Доев рыбу, снова хлебнул из кувшина и, вытерев губы рукой, украдкой оглянулся. Ага! Тейя словно того и ждала – живо показала кулак и расхохоталась!

– Эй, Пебаст, не приставай к моему братцу! Он у нас скромник.

– А я и не пристаю. – Пебаст засмеялась. – До ночи-то еще далеко. А там – посмотрим. – И, придвинувшись ближе, провела рукой по бедру юноши: – Я красивая?

– К-красивая, – поспешно согласился Максим и на всякий случай отодвинулся.

– Эй, Пебаст, ты там долго будешь строить глазки? А кто будет петь?

– Я приду к тебе ночью, – уходя к подругам, пообещала девушка.

Макс фразы не понял, но снова бросил быстрый взгляд на Тейю. Тейя… Казалось бы, кто она ему была-то? Так, случайная попутчица… И все же… Все же юноша чувствовал, что эта девушка приобрела вдруг над ним какую-то необъяснимую власть. Вот, закрывал глаза – и видел перед собой пышные волосы, черные сияющие глаза, чуть приоткрытые губы… Тейя… А она вела себя с ним точно как сестра! А ведь парень хотел бы большего! Наверняка хотел бы большего, что уж было с собой-то лукавить. Но пока ничего, и никак, и ни с кем. А ведь эта Пебаст к нему явно неравнодушна. Вон как смотрит. Тейя, конечно, куда красивее, но и эта ничего – симпатичная. Правда, немного угловатая, и грудь маленькая, зато какая тонкая талия, гибкость и, должно быть… ой! Размечтался…

В парус ровно дул северный ветер. На берегах мелькала зелень и все чаще попадались деревни, некоторые даже большие – в несколько десятков хижин. Максим уже перестал высматривать телефонные вышки, антенны и прочее. Устал. Знал, что ничего такого не увидит, хотя и надеялся. И гнал, гнал от себя зародившиеся нехорошие мысли, снова нахлынувшие вот сейчас, в обстановке покоя и неги.

Взяв в руки музыкальные инструменты, девушки запели – музыка оказалась такой прекрасной и нежной, какой Максим и не слышал-то никогда. И звонкие, ангельские прямо голоса – примерно как у французской детской группы «Воз Анжели». И самый лучший – голос Тейи. Она солировала, играя на арфе, да и вообще держала себя как королева.

Хорошая была песня, красивая, а следующая – еще лучше и красивее! Пенгабен, слушая, удовлетворенно кивал и улыбался – не зря взял девочку!

Макс и сам не заметил, как задремал, да и многие другие тоже. А когда проснулся, уже плавился оранжевым солнцем теплый и тихий вечер. Загорались первые звезды, еще не желтые, а серебристо-белые, и такой же серебристо-белый месяц неслышно плыл по низкому бледно-лиловому небу.

Сидевший невдалеке от беседки кормщик – веселый толстяк с оплывшим лицом пьяницы и жуира, – углядев на берегу подходящее место, закричал, замахал руками. Часть гребцов тут же бросились спускать парус, другие, в том числе и Максим, взялись за весла. Оп!

Суденышко ловко повернуло к берегу! Мягко опустилась на борта отвязанная от креплений мачта. Грести оказалось трудновато – с непривычки весло все время норовило выскользнуть из рук, пока обернувшийся товарищ не показал с улыбкой, как именно надобно его держать, тогда уж дело начало спориться. Даже кормщик взглянул на юношу с одобрением – мол, ничего, скоро научишься, парень. Все на этом судне делалось весело, как-то по-доброму. Макс даже представил подобную ситуацию где-нибудь в России – без мата бы точно не обошлось! А здесь – улыбки да смех. Может быть, люди такие? Или климат?

Укрепив лодку на якорях, все вышли на берег и тут же принялись молиться, упав на колени. Макс, кстати, тоже, больно уж не хотелось выделяться. Он и так-то стал совсем похож на местных – такой же загорелый, тощий, черноволосый. Если не вглядываться в глаза, ну прямо вылитый египтянин. Кожа на пятках задубела, стала твердой, как сандалии, хотя на первых порах все ж таки ноги болели – попробуй-ка с непривычки походить босиком. Хоть и мягкая земля, а все же…

Покончив с молитвой, юноша обернулся вместе со всеми – оранжевые воды реки стремительно разрезало какое-то приземистое хищное судно с вытянутым носом. Парус был снят, мачта опущена. Подгоняемые ударами бичей гребцы проворно работали веслами.

Ищут, где бы пристать. Только бы не сюда, только бы не сюда… Максим неосознанно чувствовал тревогу, словно от этого черного корабля исходили какие-то волны. И похоже, это же чувство испытывали сейчас все. Только бы не сюда, только…

Чужаки проплыли дальше. Слава богу! Или – богам? Интересно, куда они так спешили?

Поужинав, музыканты стали устраиваться на ночлег. Девушки – на лодке, в беседке, остальные – рядом, на берегу. Пара гребцов острыми серпами ловко срезали стебли папируса. Все остальные – и Макс – деловито связывали их бечевами. Получалось нечто вроде матрасов, только что не обтянутых материей. Максим попробовал присесть – мягко.

С лодки принесли какие-то колья, навтыкали вокруг связок – от зверей? А задержит ли такой колышек, скажем, крокодила? Навряд ли. Впрочем, похоже, здесь никто ничего подобного не опасался, быть может, надеялись на молитвы и помощь богов, а скорее всего, просто хорошо знали повадки местных хищников.

Так что и Макс не стал долго думать, улегся вместе со всеми, неудобно, правда, было без одеяла, ну да ничего – в конце концов, тепло, сухо, чего еще надо-то? Странно, но и Пенгабен, и толстяк-кормщик тоже спали вместе с гребцами – не хотели стеснять женщин? Или что-то другое? Ну конечно же, сторожили! Мало ли? Вот Пенгабен наломал стеблей тростника, зажал в кулак, протянул всем – выбирайте. По жребию распределили ночную вахту – Максиму выпало дежурить третьим. В самую ночь. Ничего в этом такого нет, но вот только как определить время вахты? Кого будить? Ах, вот этого… Того самого парня, что недавно показывал вновь прибывшему, как нужно грести. Звали его, кстати, Диду. Кажется, неплохой парнишка, улыбчивый такой, веселый. Хотя они все здесь негрустные.

Да, а когда будить-то? Кормщик похлопал по плечу, успокоил – мол, ежели что, разбудит сам. Ну, ладно…

Решив проблемы, немного перекусили и, поговорив да посмеявшись, улеглись наконец спать. Уже совсем стемнело, и мерцающие в небе звезды сделались ярче и даже как будто ближе. Где-то неподалеку послышался волчий вой, на который никто не обратил особого внимания, лишь старший, Пенгабен, пододвинул к себе лук и стрелы.

Максим долго не мог заснуть, ворочался, словно боялся проспать свою смену, хотя ведь знал: когда надо, разбудят. Разбудили… Казалось, только что закрыл глаза.

Встав, юноша потряс головой, принимая от высокого парня короткое копье и лук со стрелами. Во, блин, экзотика! Кому потом рассказать – ни в жисть не поверят!

Парень улегся, и Макс, чтобы не уснуть, ополоснул в реке лицо и шею да принялся неспешно прохаживаться вокруг спящих. Время от времени останавливаясь, прислушивался – не крадется ли во тьме неведомый враг? Зря, наверное, старался – кому тут надо по ночам-то шататься? Разве что какому-нибудь зверью…

Чу! Услыхав всплеск, юноша резко обернулся. Спрыгнув с лодки, на берег выбралась юркая девичья фигурка, и тоненький голос тихо позвал:

– Ах-маси!

– Тейя?

В ответ лишь приглушенный смех. Подойдя ближе, девушка взяла его за руку, повела в камыши… Нет, это не Тейя!

– Пебаст?

– Да. Я.

Резко повернувшись, девчонка вдруг обняла опешившего парня за шею и, прижавшись к нему горячим телом, потерлась носом о щеку. Нежные руки ее, трепетно пробежав по спине Максима, игриво скользнули вниз, к набедренной повязке…

– О, Пебаст… я не…

– Тсс!

Гибкое девичье тело, шелковистая кожа, затвердевшая грудь… И – горячее дыхание… И ласковый шепоток уст. И горящие в темных глазах звезды…

В конце концов Максим был всего лишь молодым человеком, а человек, как известно, слаб.

Он сам ничего и не делал, все сделала девушка. И, надо сказать, это было чудесно! Чудесно, несмотря ни на что – ни на всю фантасмагоричность происходившего, ни на чужую землю, где юноша очутился черт знает как… несмотря даже на Тейю! Тейя… Эх, если б на месте Пебаст сейчас очутилась она!

Со стоном отпустив девушку, Макс вдруг ощутил нахлынувшее чувство вины. Как будто он сейчас сделал что-то не то, что-то постыдное, нехорошее… И это чувство, наверное, было связано с Тейей – с кем же еще? Хотя она ведь всегда вела себя с ним как сестра, не позволяя и намека на всякие там пошлые вольности, если не считать чересчур нескромной одежды. Хотя какой там, к черту, нескромной – у Тейи хоть платье имеется, а вон та же Пебаст совсем голой ходит!

Максим благодарно чмокнул девушку в губы, и та вдруг отпрянула, отпрянула в ужасе, будто он сделал сейчас что-то не то, что-то такое, чего нужно стыдиться. А что он такого сделал-то? Просто поцеловал.

Оттолкнув парня, Пебаст побежала обратно к реке, разбивая поднятыми брызгами отражавшиеся в черной воде звезды. Зависший над серединой реки сверкающий расплавленным серебром месяц тоже покачивался на волнах, словно опрокинутая лодка… а рядом с ней Максим вдруг увидел еще одну – узкую, продолговатую, хищную. Да что там одна – вон, за ней и вторая, третья…

Они спускались вниз по течению, беззвучно, лишь иногда шевелили веслами, замедляли ход, рыскали, словно охотничьи псы. Будто что-то искали. Что-то? А может, кого-то? За спиной Макса вспыхнул вдруг яркой звездой факел!

И лодки, как по команде, повернули к нему одна за другой!

– Тревога! – разбудив Пенгабена, Макс показал на факел и лодки. Вскинулся, хотел было закричать, предупредить всех, но старший придержал его за руку. Не надо.

Они быстро растолкали спящих, разумеется, кроме оставшихся на корабле девушек. Парни разобрали луки и копья. Факел уже погас, но по звездной воде скользили быстро приближавшиеся черные тени.

Вскинув лук, Пенгабен что-то отрывисто приказал. Лучники наложили на тетивы стрелы, остальные – в том числе и Максим – затаились на берегу, в камышах, покрепче сжимая в руке древки коротких копий с плоскими тяжелыми наконечниками.

И напряженно ждали.

А чужие лодки становились все ближе, шли четко к цели, указанной им неведомым факельщиком. Затаившийся рядом Пенгабен вдруг вытянул руку и, дотронувшись до плеча Макса, мотнул головой назад – еле заметный жест в сумрачном свете месяца, однако вполне понятный. Юноша тут же кивнул в ответ и быстро пополз к лежбищу. Факельщик оставался на его совести.

– Хэк!!! – громкий возглас пронзил тишину ночи, и звонкое пение стрел отдалось в ушах тонким стремительным свистом.

Поняв, что их гнусный замысел больше не является тайной, враги, – а это были враги, кто же еще-то? – завыли, заорали, заколотили в щиты, вызвав жуткий визг девушек, впрочем быстро прекратившийся. Свистели стрелы – вжик, вжик… стонали раненые. Вот раздался всплеск – кто-то упал в воду. Вот еще…

Снова свист стрел. Парням Пенгабена было сейчас значительно удобнее, чем нападавшим, – они, невидимые, прятались в камышах, а враги все же были хоть немного видны. Судя по их крикам, стреляли гребцы и артисты метко.

А где же… Ага! Вот что-то затрещало, похоже, кто-то с силой бил камнем об камень, потянуло дымом, и вновь вспыхнул факел, выхватив из ночной тьмы узкий участок берега. Как раз тот, на котором и засели оборонявшиеся.

Факельщиков оказалось двое – оба высокие, бородатые. Один держал в руках такое же копье, как и у Макса, второй – тот, что с факелом, – имел при себе серпообразный меч на длинной прямой рукоятке.

Юноша вынырнул из травы и с ревом, словно алчущий крови тигр, набросился на обоих. Поднял копье… И тут же упустил – выбитое удачным ударом, оно упало в густую траву. Макс едва успел пригнуться, пропуская над головой вражеское оружие, унесшееся куда-то к реке. Ага! Копьеносец выхватил из-за пояса широкий кинжал. Факел! Сейчас главное – любой ценой погасить факел.

Макс живо встал в стойку, качнулся влево и вправо, выбирая момент для удара. Такой момент настал быстро – замахнувшись кинжалом, вражина бросился к нему. И наткнулся физиономией на хороший хук!

Бах! Бах!

Еще удар, еще, еще…

За какую-то секунду – три раза.

Враг недоуменно застыл… пошатнулся… рухнул!

Нок… Аут!

Второй, остался второй факельщик!

Вух!!! – просвистело прямо над ухом изогнутое серпом лезвие. Ввуххх!!! – еще раз! Еще, еще, еще! А он, похоже, опытный боец, этот факелоносец. Ишь как орудует, гад!

Что-то горячее скользнуло по правому предплечью… кажется, ранил!

Макс приложил руку, почувствовал – кровь. Вражина осклабился, поднял повыше факел, заорал что-то гнусное… или радостное, черт там его разберет. Снова пошел в атаку… Вжик! Вжик! Вжик!

Словно жнец на колосящемся поле.

Копье! Живо подобрать копье!

Переместить левую ногу назад… Теперь правую… Пригнуться… Ух, гад! Едва не зацепил шею!

Упасть в траву! Откатиться в грязь. Вытянуть руку… Теперь сразу – удар!

Что-то противно хлюпнуло, и факел полетел на землю падучей звездой. И, упав в мокрую грязь, заскворчал, медленно угасая.

А на берегу все так же летели стрелы… Нет, не так же! Лодка музыкантов спешно отплывала от берега. Что же они, его бросили, что ли?

– Ах-маси-и-и-и!!! – пронесся над рекой пронзительный девичий крик. – Ах-маси-и-и-и!!! Плыви! Плыви!

Макс так бы и сделал – спустившись по берегу чуть вниз по реке, зашел по колено… И тут же в ужасе выскочил обратно, заметив неслышно скользнувшие в воду бревна. Крокодилы! Жуткие зубастые твари! Только вас тут сейчас и не хватало, только вас!

– Ах-маси-и-и-и!!! – снова разорвал ночь удалявшийся жалобный крик. – Ах-маси-и-и-и…

И все. И вот уже больше никто не кричал. А враги… Юноша присмотрелся: а их не было, врагов-то! То есть не было на берегу, по крайней мере живых, – пара лодок стремительно преследовала уходившую во тьму реки добычу.

Догонят? Нет? Всяко быть может. Артистам бы продержаться до утра, а там… Днем здесь, похоже, есть хоть какой-то порядок, закон. А ночью – кто сильней да наглей, тот и прав.

Интересно, что ж теперь делать-то? Ну, в общем-то ясно что – подождать до рассвета, в темноте-то не очень разберешь, куда податься.

А тот парень, факельщик… Кажется, он, Макс, угодил ему копьем в живот. Так что же получается, убил, да? Но ведь это была защита… И все же – убил, убил, убил! Вот так запросто лишил жизни незнакомого человека… которого в общем-то никто и не просил нападать на мирных людей в составе ночной банды.

И все же, все же… А может быть, не убил, а только лишь ранил? Тут, в темноте, не разберешь. Да-да, наверное, ранил. Господи, только бы ранил, только бы не убил, только бы…

А стоит сходить к тому месту! Посмотреть. Или нет, не сейчас – с рассветом. А сейчас, может быть, нужно отдохнуть, затаиться… или побежать по берегу за лодкой. Так где ее теперь увидишь? Вниз по реке? Вверх? Не пароход, ходовыми огнями не расцвечена.

Вздохнув, юноша присел на корточки, точь-в-точь так же, как любили сидеть местные. Снова подумал об убитом им человеке… или все же раненном? Поднялся, намереваясь осторожненько подойти к реке… И тут услыхал приглушенные голоса сзади! И жесткий повелительный крик!

Обращались явно к нему – он же тут столбом маячил, на фоне лунной дорожки хорошо заметным. Дернулся в сторону – услыхал, как просвистела стрела. Дались им эти стрелы, дикари чертовы! Нет чтоб как люди, из крупнокалиберных стволов палить… Да уж, тогда точно не уцелел бы. А так… Ого! Да их тут, кажется, много! Бегут! Окружают!

Максим бросился прочь, вдоль реки, совершенно не соображая, куда бежит, лишь бы подальше от преследователей! А те уже кричали, улюлюкали со всех сторон, загоняя беглеца, словно дичь. Под ногами то чавкал ил, то хрустела солома, и острые стебли молодого папируса больно резали ноги. А справа, за рекой, предательски алело небо. Рассвет! Господи, ну что же так рано-то?! Ну хоть бы еще часочек.

Бежать! Бежать! Бежать! Пригнуться, оглянуться – ага, не так-то вы и близко. И прибавить ходу, и броситься вперед изо всех сил… Куда? Неизвестно. Куда-нибудь туда, где можно было б укрыться.

Краешек жаркого желтого солнца уже показался из-за красных песков близкой пустыни. Справа – река, поля, камыши: увы, низенькие и ничуть не густые – не спрячешься, да и видно будет, куда свернул. Впереди – пустынный, пока пустынный берег, дорога, идущая по невысокой дамбе. Именно по такой они неслись с Тейей на колеснице. Тейя…

Юноша взбежал на дамбу, на миг застыл, оглянулся – ух ты господи, сколько их! Человек двадцать, никак не меньше. Значит, не все бросились в погоню за лодкой с артистами. Или, может быть, это другие?

Впрочем, какая разница? Ничего хорошего от этого разбойного люда Максим для себя не ждал, а потому, недолго думая, сбежал с дамбы вниз и со всех ног понесся к желтым пескам начинавшейся невдалеке пустыни, на границе которой маячили какие-то развалины – то ли гробницы, то ли каменоломни. В общем, наверное, было где спрятаться, больше-то негде.

Они быстро приближались – и развалины, и преследователи. Жаркий песок нещадно обжигал ноги. Нет, это все-таки не каменоломни. Скорее всего гробница – основательные, сложенные из массивных камней стены, колонны, занимавшие немаленькую площадь. А вон высится статуя какого-то египетского древнего бога с головой собаки или волка… или шакала. А за ним – черный провал входа.

Туда! Куда же еще-то?

Не раздумывая, Максим проскочил мимо статуи и очутился в темном коридоре, извилистом, узком и полутемном. Кто-то разъяренно зашипел под ногами… змея?! Нет, шипение быстро прекратилось. Зато стали хорошо слышны раздающиеся снаружи голоса. Вперед! Раз уж скрылся, спрятался – так пусть половят! А лабиринт тут, кажется, тот еще.

Коридор то расширялся, то вновь становился узким, так что приходилось протискиваться боком, а кое-где и вообще ползти под резко понизившимися сводами. Пахло прокаленным на знойном солнце песком, мелом и еле уловимо медом. Или то был не мед, а аромат каких-то цветов, бог знает.

Вот коридор снова сузился. Вот каменной лестницей нырнул в какую-то яму, опускаясь все ниже, ниже, ниже… Пока не привел беглеца в небольшую, но не лишенную определенного уюта и изящества залу с каменными столиками, креслами, колоннами с капителями в виде выкрашенных зеленой краской каменных листьев. Симпатичные такие колонны. Лесные. Интересно, а откуда здесь свет? Ха, ну и вопрос. Как теперь отсюда выбраться – вот о чем надобно думать.

Остановившись, юноша перевел дух и осмотрелся. Тот коридор, что привел его в залу, похоже, являлся единственным входом… и выходом.

Ловушка! Черт побери, ловушка! И он сам себя сюда загнал. Где ж вражины? Что-то они не очень торопятся. А с чего б им, спрашивается, торопиться, беглец-то – вот он, словно на блюдечке. Они, верно, знают, что здесь тупик.

Максим поднял с пола увесистый каменный обломок и напряженно прислушался. Странно – ни голосов, ни шагов. Ничего! Одна тишина, мертвая тишина… наверное, такой и положено быть в гробнице.

В таком напряжении беглец простоял, наверное, минут двадцать, а может, и с полчаса – никто так и не появился! Интересно, что же, выходит, это какой-нибудь запретный для местных отсталых племен храм?! Если так, то Максиму сильно повезло. Правда, с другой стороны, сколько он здесь высидит? Без еды, без пищи…

Юноша осторожно прошелся вдоль стен, потрогал руками колонны – ух как отполированы! Зеркало!

А рядом, за колоннами, прямо на стене, в изысканном беспорядке висели картины! Самые настоящие картины в золоченых рамках! Вот чего Макс ну никак не ожидал здесь встретить. Картины! Ну надо же!

Раскрыв в удивлении рот, юноша невольно засмотрелся на полотна, а они, надо сказать, того стоили.

Вот темно-сине-голубая ночь, пронизанная сверкающими желтыми звездами. И река, и темные силуэты домов на берегу, и отражающиеся в лиловой воде огоньки. А на переднем плане – контуры рыбачьих лодок… и потерянные человеческие фигурки. Здорово! Максим восхищенно хмыкнул: где-то он эту картину уже видел. Как и вон ту, что рядом, – усыпанные снегом крыши домов, деревья, забор, узенькие ворота, а на них сидит какая-то птица. Сорока?

На следующем холсте – бал в каком-то открытом старинном кафе: быстрое движение, зыбкий фиолетовый пол, какой-то даже сверкающий, воздушный… и люди, люди, люди. И фонари. И зеленая листва деревьев…

Тут вот тоже зелень. Только – трава. И женщины в шляпах. И красные-красные маки.

А рядом – вообще какое-то безобразие: лужайка в темном лесу, разбросанные по траве продукты, двое одетых мужчин и две женщины. Одна, на заднем плане, в белом легком платье, а та, что впереди, с мужчинами, вообще голая. И не особенно-то красивая, надо сказать, толстая какая-то.

Господи! Копия этой картины висела у отца в кабинете! Как и та, первая, – звездная ночь. Да это ж Мане, Ван Гог…

– Ван Гог…

– Да, вы правы, Ван Гог, – со смехом произнес чей-то приглушенный голос. – А еще Моне, и Ренуар. Это все подлинники, а в Орсэ – лишь жалкие копии! Ну, здравствуйте, молодой человек, признаться, давно вас искал.

Юноша резко обернулся, силясь понять, откуда же исходит голос.

– Бон жур, месье Макс. Голову поднимите!

Глава 7

Черная земля. 1554

Неосторожный Серафим,

Вкусив бесформенного чары,

Уплыл в бездонные кошмары,

Тоской бездомности томим.

Шарль Бодлер. Неотвратимое

(Перевод В. Левика)

Максим поднял глаза и увидел наверху, под самыми сводами, нечто вроде балкона, на котором, улыбаясь, стоял… тот самый господин из Парижа, который…

– Месье Якба?! – удивленно-обрадованно воскликнул молодой человек. – Вы тоже здесь? Господи, хоть кто-то.

– Подождите, сейчас я спущусь.

Месье Якба выглядел точно так же, как и во время их последней встречи на «Данфер Рошро», – круглолицый, черноглазый, вальяжный. Только вот костюм его теперь был другим: длинная плиссированная юбка с передником, сандалии с острыми, загнутыми кверху носами, грудь и живот обтягивало нечто вроде футболки или трико с короткими просторными рукавами в складку. На шее блестело широкое золотое ожерелье, сияла выбритая до зеркального блеска лысина, а вот на подбородке, наоборот, курчавилась черная жесткая бороденка. И тем не менее, несмотря на все произошедшие метаморфозы, Максим узнал этого человека сразу.

– Месье Якба…

– Я вижу, у вас ко мне накопились вопросы? – Похлопав юношу по плечу, Якба улыбнулся. – Отвечу, отвечу. На те, что смогу. Только вот не здесь – вам бы не мешало вначале вымыться и покушать, а?

– Да, не мешало бы, – машинально кивнул Максим, так и не придя еще в себя от удивления. Ну надо же! А может быть… – Где мы, месье Якба?

– После, после, все вопросы после. Идите за мной, друг мой.

– Там, снаружи, какие-то люди, – вспомнил молодой человек. – Они за мной гнались.

– За тобой?! – Месье Якба обернулся и переспросил довольно удивленно: – Почему за тобой?

Максим пожал плечами:

– Не знаю. Может, приняли за кого-то другого?

Он почему-то не хотел рассказывать про Тейю и про все, с нею связанное. Нет, не стеснялся, но не хотел, сам еще до конца не осознавая почему. В конце концов, это была его личная жизнь – Тейя… И еще – Пебаст. Вспомнив навязчивую девушку, Макс покраснел. Добилась все-таки своего, чертовка! Хотя… нельзя сказать, чтоб это было неприятно.

Немного пройдя по коридору – по тому самому, – они резко свернули направо, в еще более узкий ход, практически совсем не освещенный, и долго шагали почти в полной тьме. Лишь гулкое эхо шагов раздавалось под сводами.

А здесь высоко! – неожиданно подумал юноша. Неудивительно – ведь и снаружи постройка выглядела внушительно, а здесь видно было, что она еще и углубляется под землю. Коридор постепенно расширялся, становилось светлее – солнечный, именно солнечный свет лился откуда-то сверху, с каждым шагом приобретая все более насыщенный золотистый цвет. Вот снова запахло медом и какими-то благовониями. Еще раз свернув, Максимов провожатый любезно распахнул перед юношей обитую металлическими полосками дверь.

– Нам сюда.

Макс вошел… и зажмурился от неожиданно яркого света. Здесь уж стало ясно, откуда он все-таки проникал – через узкие окна, расположенные высоко-высоко, под самой крышей. Квадратный в плане зал, размерами метров десять на десять, был просто залит солнцем! И все вокруг блестело, искрилось: позолоченная резьба кресел, полки с разноцветной посудой, сундуки, ящички, полные каких-то непонятных, но очень красивых вещиц. Свободное пространство стен было покрыто рисунками, в основном изображавшими того собакоголового бога. Или то была не собака – волк, шакал?

Макс не очень-то в этом разбирался.

Какие яркие цвета! Солнечно-желтый, изумрудно-зеленый, небесно-голубой, огненно-красный. И рисунке все в таком… древнеегипетском стиле – вроде бы и люди, и боги изображены в профиль, но плечи повернуты, и глаза – тоже анфас.

– Это зал бога Сета, – обведя вокруг рукой, любезно пояснил провожатый. И тут же громко позвал: – Сетнахт!

На зов явился молодой человек лет двадцати пяти – тридцати, среднего роста, худой, неприметный, с бритой наголо головой и скромно потупленным взором. Якба сказал ему пару фраз, и тот, повернувшись, низко поклонился гостю.

– Сетнахт поможет тебе вымыться и переодеться.

Максим неожиданно сконфузился:

– Да я бы и сам…

– Молчи, молчи! Ты же у нас гость!

Вот так вот незаметно месье Якба перешел на ты. Ну и ладно – он же все-таки старше да и ведет себя здесь как настоящий хозяин.

Подойдя к неприметной двери, Сетнахт обернулся и, снова поклонившись, сделал приглашающий жест. Пожав плечами, Макс проследовал за ним в соседнюю залу – большую, украшенную коричневыми колоннами, комнату – вот чудо! – с квадратным бассейном из какого-то красного, гладко отполированного камня. В бассейн, прямо в бирюзовую воду, освещенную падающим из верхних окон светом, вели широкие ступени.

Вот это здорово!

Уже не стесняясь, молодой человек сбросил свою скудную одежку и с наслаждением вошел в прохладную воду. Нырнув, проплыл метра четыре – до противоположного края, – оттолкнулся, перевернулся на спину, ощущая такое блаженство, которого давно уже не испытывал.

А Сетнахт все так и стоял у бассейна застывшей живой статуей. На смуглом бесстрастном лице его не отражалось ни эмоций, ни мыслей.

Максим устыдился плескаться долго – все же ждет человек. Еще раз нырнув, фыркнул, выбрался из бассейна… но своей одежды не обнаружил.

– А где…

Сетнатх молча взял его за руку, подвел к стоявшему у дальней стены широкому ложу на низких деревянных ножках в виде позолоченных львиных лап и жестом показал – ложись. Снова пожав плечами, юноша улегся, заложив за голову руку, – ничего не поделаешь, в гостях воля не своя…

Что? Что-то не так? Ах, перевернуться на спину… понятно.

Макс исполнил требуемое, и Сетнахт громко хлопнул в ладоши. Два раза – хлоп-хлоп. И сразу же, словно только того и ждали, в зал вбежали две грациозные длинноволосые девушки, по местному обычаю – абсолютно голые, если не считать узенького пояска на бедрах, браслетиков, серег, ожерелий. Одна держала в руках какой-то небольшой голубоватый сосуд, вторая – кувшин из ярко начищенной меди. Из кувшина шел тот самый медовый запах, который Максим почувствовал еще раньше, голубой сосуд пах иначе, но тоже изысканно, вкусно.

Подбежав к ложу, девушки изогнулись и, что-то напевая, принялись делать гостю массаж, умело умащивая его тело благовониями и какими-то пахучими маслами. Максим вытянулся и зажмурил глаза – ну до чего ж было приятно! Негромкое пение, ласковые руки девчонок… опа! Засаднила рана на правом предплечье… ага, боль тут же утихла – одна из девушек ловко наложила на рану повязку с какой-то мазью. И той же мазью – холодной, приятной – смазала все синяки и шишки на теле Макса. Ах, ну до чего же хорошо здесь!

Здесь-то хорошо… А как же там, на реке? Что случилось с людьми Пенгабена, с Тейей? Успели ли они уйти, оторваться от бандитов? Наверное, успели. Должны были успеть, по крайней мере в это сейчас хотелось верить. Ушли, ушли, чего уж! А раз так, то они с Тейей еще встретятся обязательно встретятся, что бы ни случилось. Тейя… И – Пебаст. Макс снова почувствовал какую-то неловкость, хоть Тейя и не была, что называется, его девушкой… но Пебаст… Хотя она ведь сама напала, первой…

Девушки терли его с все нараставшим усилием, одна из них, усердно намазав ароматным маслом свою грудь и живот, прилегла рядом, прильнув к молодому человеку всем телом. И точно так же поступила вторая, потеревшись носом о шею юноши.

Максим ощутил вдруг, что не в силах больше терпеть – ну а кто бы оказался в силах? Разве что какой-нибудь святой или евнух…

Девушки ласково перевернули парня на спину, одна положила его голову себе на колени, другая оказалась сверху – смуглотелая, с золотистой кожей и подкрашенными изумрудно-зелеными тенями глазами. Небольшая, но твердая грудь ее упруго вздымалась, бедра и плоский животик лоснились от благовонных масел… О боже…

Максим обхватил ее за талию, погладил, прижал к себе…

А потом то же самое повторилось и со второй девушкой.

Чудо!

Затем в руках у девчонок вдруг появились острые бритвы. Одна из них, усадив гостя на ложе, дотронулась до его волос.

– Э, нет! – вдруг воспротивился Макс. – Прическу не трогайте – не хочу лысым ходить.

Обе озадаченно переглянулись, а Сетнахт… Кстати, а где он был? Неужели подглядывал, прячась за колонной? Так или иначе, тот снова хлопнул в ладоши, и девчонки, соскочив с ложа, подняли гостя под руки и принялись одевать.

Набедренная повязка, поверх – длинная полупрозрачная рубашка из тончайшей ткани, какая-то гофрированная юбка, передник, пояс, браслет, ожерелье. Волосы причесали, умастили – теперь и не поймешь, своя шевелюра или парик.

Удовлетворенно взглянув на гостя, Сетнатх махнул рукой. Девушки тут же испарились, на прощание игриво подмигнув Максу. Откуда-то из-за колонн явственно потянуло сквозняком.

– Ну, вот ты и готов, друг мой, – по-французски произнес появившийся в зале Якба. – Надеюсь, мои служанки тебя не обидели?

Служанки?! Ну ничего себе! А вдобавок еще и дворец, – а как же еще назвать все вокруг? – и немаленькая, похоже, власть.

– Кто вы, месье Якба?!

Хозяин дворца прищурился и выставил вперед ногу:

– Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

Надо сказать, это было довольно туманное объяснение, однако Максу больше ничего спросить не удалось – месье Якба пригласил его ужинать.

Печеная рыба, дичь, какие-то хрустящие хлебцы нескольких видов, пиво, даже вино – давно проголодавшийся Максим откровенно насыщался, не обращая особого внимания на приличия. Кстати, сам хозяин тоже ел руками, время от времени споласкивая их в подносимой служанками чаше с ароматной водой. Служанки были все те же – голые.

– Мы с тобой сейчас просто перекусим, – ухмыльнулся Якба. – А потом, быть может, даже завтра, устроим настоящий пир. Все честь по чести – с музыкой, танцами. А вот гостей не обещаю, неоткуда им пока здесь взяться.

– А мы вообще где? – ополоснув руки, поинтересовался молодой человек.

Якба улыбнулся:

– Можешь считать, что ты в моем загородном доме! Как тебе?

– Да вроде неплохо. – Максим пожал плечами. – Только немного странно – я пока не видел ни телевизора, ни какой-нибудь музыкальной аппаратуры.

– А ты знаешь, друг мой, я вообще не любитель смотреть телевизор, – махнув рукой, рассмеялся хозяин. – Я его и в Париже-то включаю редко. Что же касается музыки, то…

Он хлопнул в ладоши – похоже, это было здесь принято, – и все те же самые служанки, убрав лишнюю посуду, вернулись обратно уже с музыкальными инструментами: флейтой и небольшой арфой.

Гость даже головой покачал и хотел было восхищенно присвистнуть, да почему-то постеснялся: ну молодцы девки! Они и массажистки, они и служанки, они и музыкантши, они и… гм-гм… На все руки мастерицы, ничего не скажешь. Сейчас вот, наверное, петь будут.

Нет, на этот раз гость не угадал. Девушки-служанки не пели, лишь наигрывали легкую и приятную мелодию, под которую в зал вбежали танцовщицы – совсем юные девушки с бритыми головами и, по местной традиции, голые. На руках и ногах их позвякивали браслеты и колокольчики. Танцовщицы извивались в такт музыке, все более убыстрявшей темп, их смугло-золотистые тела то соприкасались друг с другом, то снова отталкивались. Нежные, поднятые кверху руки изображали гнущийся под порывом ветра тростник… а вот – мачту корабля, а вот – парус…

– Как тебе музыка, друг мой? – Спрятав ухмылку, нагнулся к гостю Якба.

Юноша лишь кивнул, непроизвольно сглотнув слюну… хотя вроде уже и наелся.

– Ты, верно, хочешь отдохнуть? – пристально заглянув Максиму в глаза, негромко поинтересовался хозяин. – Устал… от всего.

Молодой человек вдруг и вправду почувствовал сонливость, веки начали слипаться, а тело налилось такой тяжестью, что, казалось, и не дойти до кровати.

Впрочем, идти самому не пришлось – девушки, бросив играть и плясать, подняли осоловевшего гостя на руки и понесли в спальню.

Широкое низкое ложе, мягкое покрывало… только вот вместо подушки – каменная плита! Хотя довольно удобно. Максим чувствовал, как нежные руки служанок снимают с него одежду, слышал, как девушки шепотом переговариваются, тихонько смеются… А потом уже больше ничего не осознавал, погрузившись в объятия глубокого и спокойного сна. Не видел, как, прогнав девушек, подошел к нему месье Якба, как постоял, посматривая на спящего гостя с торжествующей улыбкой, а потом неслышно ушел. Лишь колыхнулась прикрывающая дверной проем портьера.

Когда Макс проснулся, было уже утро – из узеньких, под самым потолком, окон струилось солнце. Юноша осмотрелся – каменные стены опочивальни были густо покрыты рисунками в древнеегипетском стиле: развернутые плечи людей, повернутые в профиль лица с вытянутыми глазами, яркие чистые краски. Кроме широкого ложа в спальне стояли небольшой сундучок, два табурета на скрещенных ножках и какой-то шкафчик, на котором была аккуратно разложена одежда – набедренная повязка, длинная полупрозрачная рубаха из тонкого белого полотна и прочее.

Быстро одевшись, Максим вышел из спальни и оказался все в той же обеденной зале с колоннами. Ни хозяина, ни слуг видно не было, и юноша озадаченно застыл, вспоминая, где здесь туалет. Вроде бы во-он там, за той дверью… Нет, тут какой-то склад. Значит, за другой, рядом… Коридор. Пахнет неизвестными благовониями. Ага, вон, в конце – дверца. Точно – он!

Вернувшись обратно в залу, юноша уселся в кресло и, подумав, что хорошо бы умыться, принялся искать вчерашний бассейн. Нашел. Вот только воды в нем не было, и молодой человек в задумчивости уселся на ступеньки.

Позади вдруг послышался смех, Максим обернулся и увидел перед собой одну из вчерашних служанок с большим медным кувшином в руках.

– Идем! – улыбнувшись, позвала она – уж это-то слово Макс помнил.

Встав, улыбнулся в ответ и зашагал следом, невольно любуясь стройными бедрами девушки.

Пройдя по узкому коридору шагов пятнадцать, они вышли на просторный, залитый солнцем двор, квадратный, с пальмами и красивейшими цветами – небесно-голубыми, лиловыми, солнечно-желтыми, красными, розовыми. От такой яркой, бросающейся в глаза красоты гость лишь восхищенно качнул головой – здорово! Нежная зелень кустов, пальмы, чарующее разноцветье… А вот и ручеек! И пруд! А рядом – скамеечки из розоватого мрамора.

А неплохо устроился этот господин Якба! Кто же он, черт побери, такой? И вообще, где они? Надо было вчера спросить. Так ведь спрашивал, кажется. Что же ответил хозяин всего этого великолепия? А черт его… Не вспомнить. Кажется, говорил что-то про Египет, но ничего толком не объяснил. А! Ведь обещал отправить домой, вот славно! Правда, пояснил, что сие не так-то просто и не всегда возможно. Но ведь возможно все-таки!

Вспомнив слова господина Якба, юноша повеселел и даже принялся что-то фальшиво насвистывать, что-то похожее на «чижик-пыжик, где ты был?». Обернувшись, служанка поманила его пальцем. Ага – к пруду. Максим подошел, улыбнулся. Девушка тоже улыбнулась в ответ, однако подведенные зеленой краской глаза ее оставались бесстрастными. Вытянув руку, она подергала гостя за рукав рубахи – мол, надо бы снять. Ну ясно – снять.

Нагнувшись, служанка поставила наземь кувшин и, ловко развязала пояс, помогла скинуть лишнюю одежку. Максим наклонился над краем пруда, и девушка полила ему на руки пахнущей благовониями воды из кувшина.

Умывшись, молодой человек сразу почувствовал себя бодрым и деятельным. Рубаху надевать не стал, так и уселся на скамейку – ах черт, жарковато! И служанка куда-то делась, впрочем, мало ли у нее дел.

Нет, вот снова появилась, вышла из-за какого-то покрытого пышными желтыми цветками куста – несла большую кружку и глиняное расписное блюдо с хлебцами и восхитительно пахнущим мясом. Завтрак?

И вправду…

Максим устроился в просторной беседке, располагавшейся сразу за прудом, под пальмами. Широкая лавка, небольшой столик, ползущий по витым столбикам плющ – просто парадиз какой-то, рай. И эти голые девушки…

Господи! Так ведь это очень похоже на какой-то закрытый публичный дом! Макс аж поперхнулся от внезапно пришедшей в голову мысли. Ну конечно же! Можно было б еще вчера догадаться. Публичный дом! А месье Якба – его содержатель. Отсюда и все тайны, и вся необычность, экзотика. Ай-ай-ай, в нехорошее дело вляпался! Но ведь не по своей воле, просто вот вышло так.

И конечно же, теперь хозяин сего заведения не скоро отпустит невольного гостя – завлечет в свои сети, уже завлек, вот хоть бы вчерашнее вспомнить… Юноша покраснел. Однако дела-а-а…

Снова появилась служанка, принесла еще пива. Рай! Истинный рай!

– Сама-то не выпьешь? – по-французски осведомился Максим. Подвинулся на лавке: – Садись! Садись рядом.

Девчонка лишь улыбнулась. Поставив пиво на столик, поклонилась, явно собираясь уйти.

– Постой, постой! – Максим схватил ее за руку. – Объясни-ка мне, где мы? И где господин Якба? Что молчишь? Не понимаешь? Ну, хозяин ваш где? Спит еще, что ли? Ну?

– Не надо мучить девушку, мон шер ами! – Из-за пальмы наконец-то показался улыбающийся хозяин – все в тех же узорчатых одеждах, что и вчера. – Я не сплю долго – не имею сей пагубной привычки. Просто у меня много дел. Особенно сейчас.

– Здравствуйте, месье Якба, – отпуская служанку, вежливо кивнул Максим.

– Доброе утро!

– Я хотел бы кое о чем у вас спросить…

– Знаю, знаю. – Хозяин дворца – или публичного дома? – уселся рядом с гостем на лавку. – Ты вчера еще спрашивал.

– Но все – не успел. Мы правда в Египте?

– Правда. – Прищурившись, господин Якба посмотрел на юношу каким-то странным взглядом. Сложно понять, чего в этом взгляде было сейчас больше – сочувствия или затаенного торжества.

– Только не совсем в том Египте, о котором ты думаешь, – с усмешкой продолжил Якба.

Макс удивился:

– Как это – не в том? Что их, два, что ли?

– Боюсь тебя огорчить, друг мой… Но ты ведь давно уже здесь и, полагаю, кое о чем догадался… Однако не смог, а точнее, не захотел сказать самому себе горькую правду – слишком уж она невероятна, ведь так?

– Что-что?

Юноша похолодел – хозяин дома сейчас озвучил его самые грустные и тревожные мысли! Словно бы прочел!

– Да, друг мой, это не тот Египет, куда ездят туристы. Это Египет древний – страна фараонов, Черная земля Кемет!

– Черная земля… Древний Египет? А год? Какой здесь сейчас год? – надрывно выкрикнул Максим.

Месье Якба улыбнулся:

– Хочешь знать точную дату? Изволь! Тысяча пятьсот пятьдесят четвертый… до Рождества Иисуса Христа!

– Какой? Я что-то не понял.

– Ты не ослышался, друг мой. До рождения Христа – тысяча пятьсот пятьдесят четвертый!

Глава 8

Лето 1554 г. до Р. Х (месяцы Тот и Паофи сезона Ахет) Черная земля. Карне

Пусть приходит брат, когда захочет,

Он найдет дом открытым,

Он найдет постель, покрытую лучшим полотном,

И прекрасную девушку в этой постели.

Три желания

(Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Вот уже два месяца Максим, Ах-маси, жил в храме-дворце Якбаала – так именовался «месье Якба» по-настоящему. Жил на положении то ли гостя, то ли почетного пленника – за пределы дворца его не выпускали. Как пояснил сам хозяин: «Еще не пришло время!»

Первые дни юноша вообще находился в шоке: шутка ли – Древний Египет! Тысяча пятьсот пятьдесят четвертый год до Рождества Христова! Причем Макс чувствовал, что Якбаал его не разыгрывает. Да молодой человек и раньше догадывался, что с Черной землей что-то не то – ну, сколько он там путешествовал и ни разу не увидел никаких примет цивилизации. Значит, их и не было, этих примет, не появились еще. И если Максим, сойдя на станции «Данфер Рошро», вдруг оказался в Египте, то почему бы этому Египту не быть Древним? Ведь и то и другое – невероятно, однако случилось же!

Как так произошло и можно ли вернуться обратно? – вот те вопросы, которые молодой человек снова и снова задавал Якбаалу при каждом удобном случае. Тот уже устал отвечать: дескать, тут много всего намешано – и магия, и заклинания с амулетами, и какие-то грозные силы, и большой элемент чистой случайности.

– Понимаешь, Ах-маси, – не обижайся, но я буду звать тебя так – меня когда-то точно так же, как вот тебя, закинуло в Париж. И я прожил там сто пятьдесят лет.

– Сто пятьдесят… – Макс недоверчиво покачал головой. – Шутите! Столько ведь не живут.

– Старайся говорить на языке Черной земли, друг мой. Или на языке хека хасут.

– Хека хасут, властелины пустынных нагорий, – задумчиво хмыкнул юноша. – Почти как генералы песчаных карьеров.

Якбаал усмехнулся:

– Почти. Кстати, мне нравился этот фильм. Тогда… когда он еще только вышел.

– И все это время вы прожили в Париже и вот только сейчас…

– Да, только сейчас, – быстро кивнул властелин дворца. – Чистая случайность помогла мне вернуться домой… та же самая, что забросила сюда и тебя, мой юный друг. Я пошел на «Данфер Рошро» встречать тебя. Конечно, не знал, каким выходом ты воспользуешься, спустился вниз… так, от нечего делать. Билетик купил, вот… – Якбаал повернулся к стоящей на каменной полке шкатулке и, покопавшись в ней, протянул гостю обычный билет – «тикэ», парижское метро, RATP. Denfert Rochereau… Значит, там и куплен.

Повертев билетик в руках, Максим вернул его хозяину и спросил, что тот конкретно думает обо всех этих перемещениях.

– Да уже говорил, – месье Якба хмыкнул. – Ничего не думаю. Просто иногда так случается, что можно уйти. Воля богов!

– Но вы еще говорили про какую-то магию, амулеты, – напомнил гость.

– Ах, ну да, ну да, говорил. Понимаешь, друг мой, это уж я сам пытался… пытался как-то воздействовать на пространство и время – и заклинаниями, и амулетами, да чем угодно. Пытался понять. И, знаешь, почти обнаружил закономерность! Условия иногда повторяются…

– Значит, все-таки можно вернуться обратно?! – невежливо перебив собеседника, воскликнул молодой человек. – Можно, да? Можно?

Якбаал лишь развел руками и мечтательно прищурил глаза:

– Будем надеяться. Иметь возможность проникать в иные миры, даже на поля Иалу… О, для этого ты мне и нужен – мы с тобой двое, кто знает. Кто уже проникал…

– А может, есть еще? – тут же предположил Макс.

– Вряд ли. – Хозяин опустил веки. – Иначе б я знал. Видишь ли, я сразу же выставил пост там, на старой каменоломне, куда вышли и ты, и я.

– Но, может быть, раньше…

– Может быть. Но о них мы уже не узнаем. Посуди сам – выживет ли человек твоего времени в Черной земле? А даже если и выживет, не сойдет ли с ума?

– Ну я же не сошел!

– Ты – иное дело. – Якбаал неожиданно встал и, подойдя к сидевшему на табурете юноше, обнял его за плечи. – Видел себя в зеркале? Вылитый житель Черной земли! Только кожа чуть посветлей да глаза. Я думаю, есть какая-то загадка в том, что ты оказался здесь. Ты слишком похож на местных, слишком… Так не бывает! Кто были твои родители?

– Отец – археолог, доктор наук, мать… – Максим вздохнул. – Матери я почти не помню.

– Это ведь отец просил тебя передать посылку Пето… Пьеру Озири… моему несчастному, безвременно погибшему другу?

– Погибшему?

– Я хотел сказать – умершему. Отец ничего тебе не говорил по поводу этой посылки?

Юноша пожал плечами:

– Да нет, особенно ничего не рассказывал. Просто просил передать. И просил очень настойчиво – он явно обрадовался, узнав, что я с командой еду во Францию. Все приговаривал: «Вовремя, вовремя».

– Твой отец, как видно, был очень ученый человек.

– Был?!

– Ну, он ведь там, а ты – здесь. Кстати, думаешь, мне было легко в Париже? Уж куда сложней, чем тебе! Хорошо, попались масоны. Многие из них искали что-то важное в истории Египта. И я помог им в этом. – Якбаал вдруг мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся. – О, Париж, Париж! Представляешь, тогда еще не было башни, ее только строили! О, если б ты только слышал, сколько споров она вызывала… Я работал тогда в книжной лавке, затем – на выставках, потом торговал картинами. Ой, чем только не занимался! Был лично знаком с Моне, Тулуз-Лотреком, Ван Гогом, Сислеем, Ренуаром. Тебе что, ничего не говорят эти великие имена?

– Почему же не говорят? – обиделся Макс. – У отца в кабинете висит «Звездная ночь на Роне», копия, конечно…

– А у меня – подлинники! – в который раз уже не преминул похвастать хозяин. – Видишь ли, я как-то нанял одного шустрого молодого человека, чтобы рисовал копии. Они сейчас и висят в Орсэ! Скажешь – мошенник?! О, да… Но, увы, ничего не смог с собой поделать – такова сил искусства, мой друг. Кстати, помнишь, как будет «художник» на языке Черной земли?

Максим сказал.

– Хорошо! – похвалил Якбаал. – Ты очень быстро выучил наречие Кемет! Очень, очень быстро.

– У меня вообще способности к языкам, – пожал плечами юноша.

– Да-да, я вижу. Но полагаю, что тут не только в способностях дело. Что-то связывает тебя с этой страной, Ах-маси!

– Уж скорей бы ее покинуть! У меня там, кстати, отец не слишком здоров. К тому же тренер, ребята… – Максим грустно поник головой, чувствуя, как предательский комок подкрадывается к горлу. – Господи, ну когда ж я вернусь домой, когда?!

– Скоро вряд ли получится, – жестко отозвался хозяин. – Но когда-нибудь это случится, клянусь Баалом! Обязательно случится… если ты будешь помогать мне!

– Я готов! – юноша встрепенулся. – Хоть сейчас! Говорите, что делать?!

– Э-э, не все сразу, друг мой, – снова прищурился собеседник. – Кстати, забыл спросить. Когда ты попал сюда, не встречал ли в каменоломнях некую девушку лет пятнадцати – двадцати на вид?

Девушку? С чего бы это Якбаал задал этот вопрос? Он не прост, явно не прост и хитер.

– Нет, у каменоломни не встречал. – Максим тряхнул головой. – А вот потом, когда плыл по реке, – там было много девчонок.

– Она такая… красивая, черноволосая. Зовут Нофрет.

Нофрет! Нофрет! Макс поспешно опустил глаза – где-то он уже слыхал это имя.

– Нет, не знаю. Много было девчонок, к тому ж… – Юноша усмехнулся. – Они тут все красивые и черноволосые. По крайней мере блондинки мне почему-то не встречались!

– Ты прав, ты прав, друг мой. – Якбаал расхохотался. – Кстати, у этой девушки есть одна примета – татуировка меж лопатками, изображение сокола. Не видал?

– Нет. Не видал. Да и не очень всматривался как-то… А что она такого сделала, эта девчонка? Почему вы про нее спрашиваете?

– Да так. – Собеседник махнул рукой. – Не бери в голову, это все местные дела. Видишь ли, я тут занимаю определенную должность при царском дворе в дельте, потому и вынужден реагировать на все указания: ловить преступников, следить за сбором налогов и прочее. Это все утомляет, но, с другой стороны, обеспечивает неплохой доход и положение в обществе. Значит, не видел девчонки с соколом не спине?

Макс упрямо покачал головой:

– Нет. Не видел.

– Что ж, надеюсь, мои люди все-таки схватят ее. Приказ царя, фараона, великого Апопи!

– Давно хотел спросить, – юноша быстро перевел разговор на другую тему, – вы, господин Якбаал, – хека хасут?

– Да, так. Я из расы властелинов Черной земли. Захватчиков, как нас здесь называют. И не питают к нам особой любви, что ты уже, верно, заметил.

– Кто ж любит захватчиков?

– Как посмотреть. Лучше твердая власть, чем хаос и безвременье! Впрочем, мы с тобой еще об этом поговорим. – Якбаал снова поднялся на ноги. – А сейчас, к сожалению, я вынужден проститься с тобой, друг мой. Начинается сев, и, увы, государственные дела властно требуют моего присутствия. Все здесь в твоем распоряжении, Ах-маси, – мой кабинет, слуги, наложницы. Жрец Сетнахт продолжит твое обучение – все будет как всегда, надеюсь, наша разлука не продлится слишком уж долго.

Максим вышел во двор проводить хозяина:

– Я готов вам помогать во всем, господин Якбаал. И надеюсь на свое скорейшее возвращение.

Якбаал забрался в колесницу:

– Это скоро произойдет друг мой… Если будешь во всем слушаться меня.

Слуги проворно распахнули ворота, и хозяйская колесница в сопровождении вооруженных воинов – и откуда они, интересно, взялись? – выкатила на дорогу, ведущую к реке, которая блестела на горизонте широкой зелено-голубой лентой.

– Продолжим наши занятия, господин? – неслышно подошел сзади Сетнахт. – Сегодня я поведаю тебе о Великом Сете, которого в верхних землях называют Сетхом, а в дельте – Баалом. О, это грозное и прекрасное божество, поистине бог-воитель! Сверкающий Властелин Хаоса и пустыни, погонщик грозовых туч и родитель бурь! Верю, ты, Ах-маси, вскоре поймешь все величие Сета и станешь истинным его поклонником.

Глаза жреца горели, обычно бесстрастное неприметное лицо налилось какой-то надменной гордостью и величием.

А он, оказывается, страшный человек, этот Сетнахт! Фанатик!

Благодаря стараниям Якбаала и Сетнахта, а также и собственной памяти Максим уже много чего знал о Черной земле – Кемет. О ее великих властителях – фараонах, о разрозненных княжествах – номах, о Египте Верхнем и Нижнем. Знал, что Уасет, о котором говорила Тейя, – это стовратные Фивы, главный город Верхних земель, что вся Дельта занята завоевателями – жестокими хека хасут, что им подчиняются почти все земли. Апопи – так звали фараона хека хасут. Однако на юге, в Уасете, были свои цари – не так давно погибший в битвах с завоевателями Секеннера, а теперь его сын, Камос Ка-маси Уадж-хепер-ра. Все эти люди были, по словам Якбаала, враги, мятежники, носители сепаратизма и хаоса, с которыми следовало бороться.

Что ж, пусть борются, если им надо. Уж Максим-то не собирался ввязываться в местные дела. Вернуться бы поскорее домой – вот что его сейчас больше всего интересовало! А ведь к тому, похоже, имелась возможность. Конечно же, Якбаал рассказывал ему далеко не все, юноша это чувствовал, и в чистую случайность перемещений во времени и пространстве ему как-то не очень верилось. Якбаал, скорее всего, мог проникать в тот же Париж… ну, может, и не тогда, когда хотел, но по крайней мере при известных условиях. Во всем этом надо было бы разобраться, и чем скорее, тем, естественно, лучше.

У юноши складывалось такое впечатление, что все слуги Якбаала запуганы своим хозяином. Все, кроме Сетнатха, – тот был на особом положении, все ж таки жрец Сета. У него имелись и собственные рабы – двое юношей чуть младше Макса и две девушки примерно такого же возраста. Держались они особняком, во всех работах по дому и в саду не участвовали, занимаясь лишь обслуживанием храма Сета, располагавшегося в массивном, пристроенном к жилым покоям здании из черных базальтовых плит. Сет – существо с головой шакала – тут считался одним из самых главных богов и почитался куда более, чем даже бог солнца Ра, лунный бог Хонсу, Гор, Птах и прочие. Даже больше, чем владыка загробного мира Осирис, а ведь жизнь после смерти имела для всех египтян определяющее значение, куда более важное, чем земная жизнь. Оттого все их гробницы, бальзамирование и прочее: для загробного существования души считалось крайне необходимым сохранить тело, точнее телесную оболочку. Собственно, как понял Максим, душ у египтян было две – Ка и Ба. Ка – духовный двойник человека, с которым тот встречался после смерти. За него-то все время и пили. «За твоего Ка!» – самый популярный тост, типа «ну, за здоровье». Ба – это чистая душа, некая внутренняя энергия, покидающая человека также после смерти. Да еще был какой-то Ху, но его точные функции Максим пока так и не выяснил, да и не очень-то старался, не то было ему интересно, вовсе не то.

В храме Сета частенько проходили богослужения и праздники, только вот Макса туда не звали – Якбаал лишь усмехался, что всему свое время. Да, честно говоря, не больно-то молодой человек туда и хотел – слишком уж мрачным казался и храм, и Сет, и его культ. Совсем не в духе обычно веселящихся по любому поводу египтян! Может, эту мрачность и грозную загадочность привнесли в служение Сету захватчики хека хасут? Впрочем, черт с ними со всеми.

Максиму очень хотелось бы в отсутствие хозяина вдумчиво порыться в его личных вещах. Вот только в кабинете, как господин Якба гордо именовал колонную залу с развешенными по стенам картинами, никаких личных вещей не было. Пользуясь случаем, юноша там все сундуки перерыл и ничего этакого не отыскал – ни часов, ни бумажника, ни, скажем, обычного пиджака или костюма. А ведь в Париже Якбаал не в набедренной повязке расхаживал! Значит, было все. Но где? Скорее всего – в спальне, как и все остальные, примыкавшей к главной зале, но, пожалуй, единственной, отделенной от нее обычной закрывающейся дверью. Хорошо бы туда проникнуть, да вот только как? В зале постоянно кто-то находился – прислуга, иногда Сетнахт. Слуги, среди которых оказалась даже пара чернокожих, такое впечатление, были немыми, по крайней мере никаких слов от них молодой человек не слышал. Так, бродили вокруг неслышными тенями. Другое дело – служанки, они же – танцовщицы, они же – наложницы. Уж те-то поговорить любили, особенно в отсутствие хозяина и Сетнахта. И особенно одна из девушек, Уна. Юная, тоненькая, чем-то напоминавшая Максиму Пебаст и Тейю одновременно, Уна казалась большой модницей, даже несмотря на свое подчиненное положение, и ухитрялась довольно умело пользоваться румянами, белилами, краской для век и прочими подобными штуками. Как заметил Макс, глаза в Черной земле подводили все – и женщины и мужчины. Черный контур, зеленовато-голубой макияж – кстати, это хорошо помогало от сверкающего солнца, и, чтобы походить на местных, юноша решил поучиться сему искусству, тем более что это давало повод поближе сойтись с Уной. Хотя куда, казалось, ближе? Уна приходила в опочивальню гостя через день – то одна, то в компании других девушек. Любовью она занималась охотно, неистово и ненасытно, как будто и была рождена ради этого. Максим поначалу даже стеснялся всех неожиданных ухищрений изобретательной девушки, подумать даже не мог, чтоб в Древнем Египте – и такое! Немецкие порностудии отдыхают!

Так вот Уна наряду с прочим любила и поболтать, причем на любые темы.

– Ах, ах, какие у тебя волосищи! Целая львиная грива! Совсем как у каких-нибудь дикарей или хека хасут… Ой! Ты не скажешь хозяину?

– Не скажу, не скажу. Чем тебе не нравятся мои волосы, Уна?

– Голову надо брить!

– Кому надо? Мне и так хорошо.

– Вообще-то приличным людям полагается носить парик! Хороший такой парик из льна или шерсти.

– А мои волосы что, на парик не похожи?

– Да похожи… Только все равно это некрасиво. Ой-ой-ой! Ты зачем схватил меня за руку? А, хочешь еще!

– Нет. Просто любуюсь браслетом. Красивый!

– Хозяин подарил мне его на праздник Сета.

Вот примерно так и проходили беседы. Правда, когда хозяин находился дома, даже Уна не позволяла себя говорить лишнего… так, может быть, иногда, случайно упомянет, что не очень-то любит хека хасут и тоскует по прежней – очень-очень веселой! – жизни в городе Белых стен.

А вот теперь хозяин уехал! И можно поговорить на разные темы. И не только поговорить.

Как-то под вечер Максим поймал Уну за руку:

– Придешь сегодня?

– Ого! Соскучился! – Девушка явно обрадовалась. – Давненько не звал.

– Соскучился, да… Заодно научишь меня накладывать на лицо краски?

– Краски?! Конечно! Наконец-то ты захотел походить на истинного вельможу, о благороднейший Ах-маси.

– Ладно тебе смеяться-то. Так придешь?

– Конечно. Погоди, вот только закончу с уборкой. Позвать подруг?

– Нет. Лучше приди одна.

– Как скажешь, господин мой.

В ожидании гостьи Макс улегся на ложе и принялся размышлять. В центральной зале даже ночью в отсутствие хозяина всегда находился кто-то из слуг, если не жрец Сетнахт – тот тоже иногда любил бодрствовать до зари. И необходимо было как-то обойти сие препятствие. Как именно, юноша еще не знал, но почему-то не сомневался – придумает!

Уна проскользнула в дверной проем, как всегда, неслышно, лишь чуть шевельнулась тяжелая портьера. Прилегла на ложе, прижалась горячим нагим телом – из одежды на ней, как всегда, были только тоненький поясок, браслеты и ожерелье; молодые служанки здесь вообще не обременяли себя излишком одежды.

Руки девушки ласково скользнули по груди Максима… развязали набедренную повязку.

– Сделай как в прошлый раз, – тяжело дыша, томно прошептала Уна. – Как ты это называл, когда губы в губы?

– Поцелуй…

Крепко прижав к себе ночную нимфу, юноша принялся целовать ее в губы, жарко и долго. Уна стонала, извивалась: жители Черной земли не знали поцелуя – вместо этого лишь терлись носами. А прикасаться губами к губам… и более того, языком – казалось неслыханным, неимоверным развратом!

Чем сейчас, не очень-то переживая, и занималась Уна. И, кажется, поцелуи возбуждали ее куда больше, чем все остальное…

– Целуй меня, целуй! О…

Желтое пламя свечи выхватывало из полутьмы сплетенные коричневые тела, отражаясь в глазах любовников, пронзительно черных – Уны и светлых, серо-голубых, – Максима.

– Ты обещала научить меня красить лицо.

– Научу. – Соскользнув с ложа, девушка с наслаждением напилась из большой черной кружки. – Я оставила шкатулку за дверью.

Качнулась портьера, и Уна проворно вернулась обратно с небольшим сундучком в руках. Поставив его на пол, открыла крышку и, лукаво взглянув на юношу, шепнула:

– Садись!

– Послушай-ка, – облизнув губы, несколько сконфуженно произнес Макс. – Давно хочу спросить… Не обидишься?

– Если не будешь хулить богов – нет!

– Да я никогда и не…

– Шучу! Спрашивай, милый мой.

– Ты… мы… мы с тобой часто… ну, спим вместе… и с другими тоже. Но ведь от этого рождаются дети и…

Девушка неожиданно расхохоталась и, подбежав к парню, обвила его руками за шею:

– Поверь, глупенький Ах-маси, я и все мои подруги знаем, когда и где нам заводить детей. Уж точно – не здесь! Ты, верно, заметил, что я прихожу к тебе далеко не каждый день? И не всегда – в одно и то же время. О, мы, женщины, знаем много чего… Не вертись! Теперь опусти ресницы… Ага! Подними… Ну и глаза у тебя, брр! Вот уж точно, нехороший взгляд, не людской.

– Да почему же не людской-то? – обиженно переспросил молодой человек, терпеливо снося все косметические манипуляции.

– Потому что! – Уна ловко вырывала ему лишние волоски из бровей изящными золотыми щипчиками. – У всех людей глаза как глаза – черные, а у тебя какие, милый мой? Страх!

– Да ладно!

– И волосы тоже – слишком уж мягкие. Говорю тебе – побрей голову!

Макс дернулся:

– Сама-то чего не бреешь?

– Я служанка. А хороший парик стоит дорого. Ну, чего прищурился, милый?

– Щекотно.

– Щекотно ему… Так! Теперь мы тебя причешем… вот так… припудрим… подведем брови… губы… Так!

Отойдя в сторону, девушка оглядела молодого человека с видом художника, бросающего взгляд на только что написанную картину. Нахмурилась:

– Голубого бы чуть добавить, было бы куда изысканней. Да вот только, увы, нет у меня голубого… один зеленый.

– А я знаю, у кого есть, – словно бы между прочим произнес Макс. – Почти целый флакон! Мы б взяли немножко, и тебе и мне… он бы и не заметил.

– Ты про хозяина нашего говоришь? – покосившись на дверь, шепотом спросила Уна.

– Про него. – Гость заговорщически подмигнул. – Пойдем, а? Или боишься?

– Тебе-то хорошо рассуждать!

Девчонка передернула плечами. Видно было, что ей и хочется и колется. В конце концов, подумаешь, немного краски возьмут… Не обеднеет от этого хозяин, да и не заметит ничего.

– Ну, давай, давай, решайся! Хотя… – Макс вскочил на ноги. – Сиди тут, я и без тебя пойду. Ой, сколько у господина Якбаала интересных вещиц! Ужас просто. Ты их так никогда и не увидишь.

Юноша подошел к портьере и обернулся:

– Ну, я пошел.

– Постой.

Уна тут же бросилась за ним, позабыв все свои опасения:

– Там, в зале, могут быть слуги. Я знаю, как их отвлечь. Тсс! Жди здесь.

Ловко, словно пантера, девушка выскользнула в залу. Максим прислушался. Поначалу все было тихо, но немного погодя послышались чьи-то приглушенные голоса.

– Да-да, клянусь Баст! Они как раз собрались совершать омовение… Или завтра.

– Так сейчас или завтра? – послышался заинтересованный голос.

Ага, так слуги здесь все-таки не немые!

– Может, сейчас… а может, и завтра. – Уна негромко засмеялась. – Ну-ну, Хеви, не приставай… Я же сказала! Идите-ка лучше в сад, глядишь, что-нибудь и сладится.

– Так твои подружки точно туда придут?

– Точно и разливы Хапи не всегда предсказывают… Эй, эй, постойте-ка! Не говорите девушкам, что я вам про них сказала.

– Да уж знаем, не глупые. Спасибо, Уна.

Закрывающая дверной проем портьера дернулась, и тонкая девичья рука, нащупав ладонь Максима, властно повлекла его в залу.

Юноша прихватил свечку – дернулось желтое пламя.

– Все спокойно, слуги ушли, – останавливаясь перед дверью хозяйской опочивальни, тихо произнесла Уна. – Только ты иди первым.

– Хорошо, хорошо. – Макс уже распахнул дверь, вовсе не снабженную замком, и поднял повыше свечу.

Спальня Якбаала оказалась не очень большой, такой же, как и опочивальня, предназначенная для гостей. Широкое ложе на низких позолоченных ножках в виде львиных лап, кресло, два табурета, небольшой резной шкафчик, чем-то напоминающий секретер, три больших сундука, шкатулки. К последним сразу же кинулась Уна, Макс же быстро осмотрел сундуки… а потом и шкатулки… и секретер… И ничего интересного не нашел! Кроме запонок. Обычные такие запонки, для рубахи. А где же сама рубаха, костюм, туфли?

– Слушай, Уна, ты случайно не помнишь – уезжая, хозяин захватил с собой сундук?

– Конечно, захватил, – алчно перебирая флаконы с благовониями и мазями, отозвалась девушка. – Он всегда берет с собой дорожный сундук, его несут специальные слуги. В том сундуке у него какие-то смешные одежды – уродливый серый балахон, закрытые сандалии с жуткими тупыми носами и – представляешь?! – суконные трубы для ног! Ты б увидал – описался бы от смеха! Ой… извини.

– Ничего, ничего. – Максим погладил девушку по плечу и спросил, откуда она знает про странную хозяйскую одежду.

– Так сама видала! – Уна усмехнулась. – Каждый раз, как хозяин возвращается, я ее чищу. Знаешь, он частенько берет ее с собой на тайные богослужения Баалу – жестокому богу хека хасут! Запомни, Ах-маси, – девушка неожиданно стала серьезной, – я рассказываю это только тебе. Мне почему-то кажется, что ты хороший человек, хоть и водишь компанию с моим господином.

– Это не я с ним, это он со мной водит, – грустно улыбнулся молодой человек. – Ох, скорей бы уж все это кончилось!

Уна прижалась к его груди:

– Да, тебе нелегко – я чувствую. Кстати, я до сих пор не знаю – откуда ты? Из Иуну? Нен-Несут? Уасета? Ах, нет же, нет! Хат-Уарит – вот твой родной город. Но ты не хека хасут, ты наш – я же вижу.

– А говорили – шардан.

– Да, похож и на шардана, – перебирая флакончики, согласилась девушка. – Тонкий нос, светлая кожа, мягкие волосы и глаза… Ох, и глаза у тебя – иногда страшно бывает смотреть. А! Наверное, твой отец был шарданом. Или – мать?

Максим, ничего не ответив, прислушался.

– Пойдем-ка отсюда! Кажется, в зал кто-то идет.

– Но я так и не нашла…

– Идем, говорю!

Почти силой молодой человек вытащил Уну из хозяйской спальни. Едва они успели захлопнуть за собой дверь, как в залу вбежали слуги:

– Не было в саду никого, Уна! Зачем ты обманула нас? Ой… господин! Извини, мы тебя не заметили.

Слуги тотчас же упали на колени.

– Неужели мы разбудили тебя?

– Нет… Мы с Уной… искали зеркало! Кажется, я видел его где-то здесь.

– Зеркало? О, мы тотчас же принесем его, господин. Куда прикажете?

– Тащите ко мне в спальню.

Вид незнакомого существа, глянувшего на Максима из полированной меди принесенного слугами зеркала, был настолько необычен, что юноша не сразу и узнал свою собственную персону. Напомаженные и чуть завитые волосы, тонкие – ниточкой – брови, огромные, накрашенные и подведенные глаза с ярко-зелеными тенями… Даже кончики ресниц – и те зеленые! Вот так чудище! Не поймешь и кто – трансвестит или кто похуже… Ну Уна…

– Здорово, правда? – Уна погладила Макса по плечу. – Ты теперь такой стал красавчик – глаз не оторвать! Настоящий вельможа. Всегда и впредь ко мне обращайся.

– Слышишь, Уна… Э-э… спасибо тебе. Да будет твоя гробница большой и крепкой.

– Рада услышать слова благодарности из твоих уст, Ах-маси! Пусть и твоя гробница станет достойным обиталищем твоего Ка!

– Спокойной ночи, Уна… Да, чуть не забыл – если тебе не трудно, скажи, когда будешь снова чистить платье хозяина. Ну, то, странное и смешное. Больно уж любопытно взглянуть!

– Животик со смеху надорвешь – обещаю! – громко расхохоталась девушка. – Кстати, не ты один такой любопытный: жрец Сетнахт – даже и тот интересовался. Ну, я пошла – вставать завтра раненько.

Сетнахт…

Проводив девушку, Максим в задумчивости растянулся на ложе. А не слишком ли этот Сетнахт любопытен? Нравится рассматривать хозяйскую одежку? Или не рассматривать, а, скажем, шарить по карманам? И что он надеется там найти?

Поразмыслив, Макс решил держать с Сетнахтом ухо востро – слишком уж мутный парень.

Следующий день, с самого утра, выдался суматошным. Все деятельно готовились к какому-то празднику, и этот праздник, судя по всему, не был связан с возможным приездом хозяина дома, поскольку хозяин как раз и прислал гонца с вестью о своем довольно не скором прибытии. Задерживался где-то дней на десять, а то и больше. Впрочем, где – известно. В городе Хат-Уарит у господина Якбаала имелся пожалованный царем дворец, где и проживали все его домочадцы – жены, наложницы и прочие. Здешний же дом являлся лишь загородной резиденцией вместе с пристроенным храмом. Да, собственно говоря, Якбаалу принадлежал весь здешний оазис, а также часть дороги, канал и пристань с лодками. Богатый был человек этот месье Якба, ничего не скажешь! Богатый и, по всей видимости, очень влиятельный. Жаль, что хека хасут, Максим их почему-то не любил. Может быть, потому, что Тейя (а кстати, и Уна тоже) относилась к завоевателям дельты с нескрываемой ненавистью, у самого-то Макса причин ненавидеть хека хасут вроде бы не было. Хотя как посмотреть! Кто, как не хека хасут, его не так давно захватили в рабство, а потом чуть было не угробили?

Слуги и служанки наводили порядок в саду – посыпали светлым песком дорожки, подстригали кусты, украшали цветами беседку. На летней кухне, расположенной на заднем дворе, тоже суетились – разделывали рыбу, что-то варили, пекли, жарили. Пахло, между прочим, вкусно!

Ошивавшийся в саду Макс маялся от безделья, не зная, куда себя деть. Сетнахт сегодня был занят и уроков не давал, да и все кругом усердно хлопотали, включая Уну. Предоставленный сам себе гость выкупался в одиночестве в пруду, потом, зубоскаля со служанками, посидел в беседке, потом… Потом направился к воротам – не очень-то плотно они оказались прикрыты, вполне можно было бы уйти, убежать, если б это нужно было юноше. А нужно-то ему было как раз другое – домой! А как это сделать без господина Якбаала, хозяина всего здешнего парадиза? А никак! Так что ни о каком бегстве речи не шло, несмотря на то что Максиму, конечно же, очень хотелось узнать, что стало с Тейей. Она, кажется, пробиралась в Уасет? Да-да, именно туда. Вот бы и встретиться.

Тейя… Грустные мысли вновь нахлынули на молодого человека. Грустные и конфузливые. Да, Тейя ему очень нравилось и даже больше, чем нравилась, но… но ведь у него были и Пебаст, и Уна, и другие служанки. Только захоти.

А почему-то больше хотелось – Тейю! При всей внешней похожести она все-таки сильно отличалась от прочих местных девушек каким-то неуловимым шармом, аристократизмом даже и неким только ей присущим изяществом. Вытянутые блестящие глаза, чуть вздернутый носик – такой только у Тейи! И – изображение сокола на спине, меж лопатками. Именно ее, Тейю, и искал Якбаал! Зачем она ему нужна? Зачем? Узнать бы…

С охапкой пестрых цветов к воротам подошла Уна. Улыбнулась:

– Что такой грустный?

– Да так.

– Если хочешь, встретимся вечером. Кое-что тебе покажу… чего ты еще точно не видел.

– Да, конечно, давай встретимся, – рассеянно кивнул молодой человек. – Приходи.

– Я приду не одна, ладно? С подружками. Не надо, чтобы нас с тобой часто видели наедине… слишком часто.

Максим улыбнулся:

– Хорошо, как скажешь.

Уна… Не то чтобы эта девушка ему не нравилась. Нравилась, и даже очень. Но, наверное, это было лишь мимолетное увлечение, совсем не тот случай, что с Тейей. И Уна, казалось, тоже чувствовала это, давая понять, что ни на что не претендует в жизни «милого Ах-маси». «Милый» – она его так называет. Так и Якбаал всегда говорит – «друг мой» или по-французски – «мон шер ами».

Как здесь скучно-то, боже! Оазис, почти полностью изолированный от мира. Интересно, что держит здесь слуг – ту же Уну? Только лишь страх? Или чувство защищенности? Или еще что-нибудь? Почему, к примеру, Уна не пошлет своего господина к чертям собачьим да не убежит в какой-нибудь большой город, скажем, в тот же Уасет, вовсе не подчиняющийся завоевателям хека хасут? Что ж не уйдет? Боится?

Вечером Уна пришла, как и обещала, с подружками. В честь праздника пусть даже и не очень-то почитаемого этими девчонками бога все были одеты в полупрозрачные длинные платья – нежно-зеленые, белые, розовые. На Уне было светло-голубое, очень красивое, с большим, от самого бедра, разрезом.

Принесли хозяйского вина, пива, недавно сваренного Сетнахтом в честь праздника Сета, – все делалось по старому как мир принципу: «Кот из дому – мыши в пляс». Даже того же Сетнахта девчонки сегодня почему-то не опасались, да его и не было видно нигде.

– Он в храме, – негромко пояснила Уна. – Будет приносить жертвы Сету. Праздник.

Максим улыбнулся:

– Чего ж вас-то не позвал?

Девушка передернула плечами и в ужасе замахала руками:

– Упаси Амон нас от таких праздников! Сет – страшный, злой бог. Другое дело – Амон, светлое божество тепла и солнца.

Гостьи принесли с собой музыкальные инструменты – небольшую арфу, флейту и что-то напоминающее домру с длинным грифом. Выпив вина и пива, заиграли, запели – негромко, но проникновенно, лирично, не для других – для себя. Песня была необычная – Макс уже достаточно улавливал слова, чтобы понимать ее смысл, – о тяжкой крестьянской доле:

Должны ли мы день целый

Таскать зерно и белую полбу?

Полны ведь уже амбары [1].

Девушки-музыкантши нежно перебирали струны, негромко выводила грустную мелодию флейта, все покачивались в такт, и Максим тоже.

Потом, после песен, заговорили за жизнь. Сначала грустно, а потом и весело, вспоминали разные смешные случаи, хохотали… Нет, эти люди положительно не умели и не хотели долго предаваться унынию!

Под потолком, за узкими окнами, светились желтые звезды, месяца было не видно, он завис где-то над самой крышей. Еще немного попев – теперь уже повеселее, – девушки принялись прощаться до завтра.

– Рано уходите! – с сожалением посетовал молодой человек и, улучив момент, подхватил под локоть Уну, наклонился, шепнул: – Ты, кажется, обещала мне кое-что показать.

– Тсс! – Девушка проводила взглядом уходивших подруг. – Покажу! Идем за ними скорее.

– За ними? – Максим удивился. – А интересно куда?

– Увидишь!

Вместе с остальными девушками они вышли во двор, направляясь к небольшим домикам почти у самой стены, – именно там и жили все слуги. Ночь была теплой и звездной, золотистый месяц покачивался над плоской крышей дворца, тихо шуршали листьями пальмы. Пахло цветами, жареной рыбой, благовониями… и еще чем-то таким… непонятным, дурманящим, мерзким.

– Сетнахт уже принес первую жертву, – останавливаясь у пруда, тихо прошептала Уна. – Ты чувствуешь – пахнет кровью.

Юноша застыл рядом.

Кровь? Точно – кровь!

– Так ты хотела показать…

И тут вдруг послышался отвратительный, мерзкий вой! Максим вздрогнул и прислушался: вой исходил не снаружи, не из пустыни, а был где-то здесь, рядом, словно прямо в саду, за кустами, прятался отбившийся от стаи волк.

– Это шакал, – пояснила Уна. – Священный зверь Сета. Сейчас я покажу тебе храм. А потом мы вместе будем молиться Амону – и наши молитвы станут вдвое сильней. Ну, что ж ты стоишь? Идем!

Не говоря больше ни слова, молодой человек зашагал следом за своей спутницей. Немного пройдя по посыпанной песком дорожке, они свернули, ступая прямо по траве и пробираясь через кусты терновника.

– Ай! – зацепившись за шип, непроизвольно вскрикнула Уна. – Кажется, я порвала платье.

– Ничего, можно зашить, – попытался утешить Максим.

– Зашить? Ты с ума сошел? Это ж такая ткань, что все будет видно. – Девушка явно пригорюнилась. – И зачем я только его сегодня надела?

– Так и пусть будет видно! Зашить нарочно такими блестящими или разноцветными нитками, каким-нибудь узором, будто бы специально…

– Узором? Цветными нитками? – Уна ткнулась носом в щеку юноши. – А это мысль, клянусь Амоном! Узором… Пожалуй, я так и сделаю… Так, мы пришли. Сюда.

Они и в самом деле уже оказались перед базальтовой стеной храма. Пригнувшись, девушка юркнула в какой-то узкий ход, и Максим быстро проскользнул следом. Откуда-то тянуло дымом и тем самым мерзким запахом – кровью.

– Этим лазом пользуются при ремонте, – обернувшись, прошептала девушка. – И еще по нему поступает воздух.

Максим едва удержался, чтоб не чихнуть, – судя по количеству пыли, ходом давненько уже никто не пользовался.

– Иди сразу за мной, – предупредила Уна. – Здесь темно – не потеряйся. И старайся не очень шуметь.

Ход стал ýже, потом снова расширился, выгнулся, вот появились ступеньки – вверх, вверх, вверх. Максим даже запыхался с непривычки, а вот Уне, похоже, было хоть бы что.

– Теперь сюда, направо. – Девушка тронула парня за локоть. – Пришли!

Они остановились в узкой нише с небольшими отверстиями в стене, как видно, для прохода воздуха. Остро запахло благовониями, послышались обрывки голосов, а в отверстиях мелькнули оранжевые сполохи света.

– Смотри! – взволнованно прошептала девушка.

Макс приник к отверстию, сквозь которое было хорошо видно все внутреннее убранство храма – с колоннами, жертвенником из черного камня и величественными статуями Сета, коварного божества с головой шакала.

Перед жертвенником стояла большая золотая клетка, в которой рычал какой-то хищный зверь… шакал! Да не один – много!

– О, великий Сет, сын Мут и Геба, брат Осириса, Изиды, Нефитис! – послышался звучный голос Сетнахта, стоявшего перед самой клеткой в набедренной повязке с длинным передником. Плечи его и грудь прикрывала львиная шкура, в руках блестело широкое лезвие кинжала. – Прими нашу жертву, великий Сет!

Жрец обернулся, и его немые слуги, двое юношей и две девушки – все в набедренных повязках, с бритыми наголо головами – с поклонами поднесли к жертвеннику дары – живых птиц и какое-то мелкое животное, кажется кошку. Ну да – кошку! Послышалось мяуканье… оп! Сетнахт взмахнул кинжалом…

И отрубленная голова кошки упала на жертвенник, а обезглавленная тушка была тут же брошена в клетку – шакалам.

– Ты видел, видел? – в ужасе прошептала Уна. – Они убили священное животное Баст – кошку! Святотатцы! Преступники! Видел, как они ублажают Сета?! О, ужас!

– Да уж. – Максим согласно кивнул, он знал уже, что кошка, как, впрочем, и многие другие звери, в зависимости от района, являлась для египтян священным животным, убийство ее каралось смертью. Смертью!

Но здесь, в храме бога-убийцы Сета, похоже, действовали совсем иные законы.

Внизу, в храме, затянули песню – славословие Сету. Пел сам Сетнахт и его помощники – ого, оказывается, они вовсе не немые!

В руках у помощников появились маленькие барабаны – их глухой рокот быстро нарастал, становясь все громче, мощнее… Покончив с жертвоприношением, Сетнахт отбросил нож и, сняв с себя набедренную повязку, молча указал пальцем на одну из помощниц. Та покорно улеглась прямо на жертвенник…

– Ну, дальше неинтересно, – прошептала Уна. – Уходим. Самое главное ты уже видел.

И снова узкий лаз, только на этот раз дорога показалась короче. И колючие кусты, и трава, и пряный запах цветов, а над головой – огромное звездное небо.

– Боже, как здесь хорошо-то! – Макс все никак не мог отдышаться.

А бедняжку Уну трясло.

– Ты видел? Видел? Они принесли в жертву кошку! Я знала об этом, как-то подсмотрела случайно. А сегодня специально позвала тебя, ведь кто поверит служанке? Ты же – совсем другое дело, почетный гость.

– Так, думаешь, стоит рассказать обо всем Якбаалу?

– Что ты, что ты! – Девушка задрожала от нахлынувшего вдруг страха. – Не вздумай! Мы с тобой расскажем это… другим людям. Когда придет время.

– И скоро оно придет?

– Скоро! – Уна сверкнула глазами. – Я верю – скоро. – И тут же поникла, вздохнула.

Максим обнял ее за плечи:

– Ты сейчас куда?

– Домой, в хижину. О Амон, о боги – что за мерзость мы сегодня увидели!

– Да не переживай так. Кстати, я давно заметил, что тебе здесь не очень-то нравится.

Девушка повела плечом:

– Да уж.

– Тогда почему ты не уйдешь?

– Как?! – нервно рассмеялась Уна. – Неужели ты еще не понял? Здесь все, все принадлежит Якбаалу – весь оазис, пристань, корабли. Везде его люди, при всем желании не убежишь, сразу схватят и…

– И – что? – негромко поинтересовался Макс.

– Не хочу говорить… Пойду, пора уже. Так ты не забудешь про то, что видел?

– Нет… Постой! – Максим взял девушку за руку. – Почему ты веришь мне?

– А больше некому! И притом – просто хочется… Хочется хоть кому-то верить. Ты хороший человек, Ах-маси, – я чувствую это. И давно хотела тебя предупредить: опасайся Якбаала! Он вовсе не так радушен, как кажется. О, это страшный человек, поистине страшный. Чужак, захватчик – хека хасут!

– Ты уже говорила. Идем?

– Не надо, не провожай меня. И вообще, теперь нам надо встречаться реже. Чтобы никто не догадался, что мы с тобой друзья… Ведь мы же друзья, правда?

– Правда, милая Уна. – Юноша нежно поцеловал девушку в щеку.

Легкие порывы ветра шевелили листья пальм, и золотой месяц, отражаясь в пруду, заливал своим мягким светом сад, дворец и черные базальтовые плиты храма Сета. Максим отправился к себе, размышляя об Уне. Эта девушка доверила ему страшную тайну! Почему? Действительно, больше некому? А похоже, что так. Кроме Сетнахта и слуг, во дворце Якбаала больше нет людей. Только он, Максим, – гость. А если б он оказался подлецом и выдал Уну? Эта девушка рисковала – почему? Так ненавидела захватчиков? Или – Сета?

Утром неожиданно явился хозяин, да не один, а с гостями. Все бородатые, кудлатые, с маслянистыми черными глазами: важный, в богатом платье толстяк с мечом за поясом и с ним двое мужчин помоложе, тоже в расписных одеждах, словно бы сшитых золочеными нитками из разноцветных лоскутков. Вообще они чем-то напоминали Максиму цыган.

Якбаал относился к ним с почтением – лично помог толстяку слезть с колесницы, улыбаясь, повел в дом. Двое других – видать, поменьше рангом – почтительно шли сзади.

Макс увидел их из беседки, хотел было выйти навстречу, но оказавшийся поблизости Сетнахт – гнусный преступник Сетнахт, убийца кошек! – сделал предостерегающий жест:

– Хозяин хочет, чтобы ты подождал его здесь, Ах-маси.

Молодой человек пожал плечами:

– Хочет – подожду.

Сетнахт ничего более не сказал, лишь улыбнулся и застыл невдалеке статуей, скрестив на груди руки.

Ждать пришлось недолго – выйдя из ворот дворца, господин Якбаал быстро зашагал к беседке. Осклабясь, похлопал юношу по плечу:

– Надеюсь, ты не очень скучал здесь, друг мой?

– Да нет, некогда было. Учился новым словам и грамоте.

– Похвально, похвально. Вот что, друг мой… – Якбаал немного замялся. – Я бы не очень хотел, чтобы о тебе кто-то знал…

– Так скажите, что я ваш племянник!

– Можно, но… Начнутся всякие расспросы и прочее. Мои гости – важные люди, но они пробудут здесь недолго, дня два. Тебя не затруднит пожить пока в одной из хижин? Немного… слуги обставят там все с необходимым комфортом.

– Как скажете, господин Якба.

– Вот и славно, вот и договорились. Танцовщицы сегодня будут заняты… но одну я тебе пришлю, скажи кого.

– Кого хотите. – Опустив глаза, юноша равнодушно пожал плечами.

– Да, и еще попрошу тебя эти два дня не выходить в сад.

– Хорошо.

– Вот и славно!

Якбаал вернулся к гостям, лучась довольством и умиротворением, Максим же в сопровождении одного из слуг зашагал к хижинам.

В бледно-голубом выцветшем небе ярко пылало солнце. Свернув с главной дорожки направо, ведомый слугой юноша зашагал вдоль обсаженной колючим терновником стены храма Сета и невольно оглянулся – вот где-то здесь должен быть лаз. Вот, кажется, за тем кустом… Господи, что это? Показалось вдруг – на колючках повис маленький кусочек неба. Светло-голубой лоскуток… Обрывок от платья Уны!

– Погоди-ка!

Макс замедлил шаг, намереваясь свернуть к кустам, оглянулся… И понял, что опоздал, увидев идущего позади Сетнахта в сопровождении бритоголовых девушек. Кивнув юноше, жрец остановился, снял с куста лоскуток и, недовольно покачав головой, бросил его младшим жрицам. Обругал прислугу – мусора, дескать, набросали…

У Максима отлегло от сердца. Пусть хоть так – мусор. И все же надо будет предупредить Уну. Ах, что же она вчера была так неосторожна! Только вот как с нею встретиться, если нельзя выходить в сад? Юноша усмехнулся: ну, если очень хочется, то, наверное, можно. Главное – не попадаться на глаза гостям.

Хижина оказалась обыкновенной – овальная в плане, крытая папирусом, без окон, с дверным проемом, занавешенным плетенной все из того же папируса циновкой. Такие же циновки покрывали и глинобитный пол, правда, посередине имелось широкое ложе, явно принесенное недавно. Еще были медное зеркало, сундучок с разноцветными флаконами и большая глиняная кружка с вином. Что и говорить – необходимый комфорт Якбаал обеспечил. Холодильника вот только еще не хватало для полного счастья и телевизора с музыкальным центром… Как же, однако, встретиться с Уной?!

– Господин! – едва слуга удалился, как послышался чей-то тоненький голос.

Вскочив на ноги, юноша отдернул циновку и увидел перед собой девушку – одну из служанок.

– Уна сказала, что сейчас будет чистить одежду, – оглянувшись по сторонам, быстро произнесла девчонка. – На заднем дворе.

Сказала и тут же убежала, сверкая голыми ягодицами. Ох, ну и мода же здесь, к слову сказать! Отличная мода для юных девушек!

Покинув хижину, молодой человек поспешно миновал сад и вышел на задний двор, занятый разными постройками – колодцем, птичником, амбарами и двумя башенками-элеваторами для зерна, похожими на огромные перевернутые кувшины.

Все слуги – из тех, кто не был занят непосредственным обслуживанием гостей, – занимались делом: кто пропалывал на огороде грядки, кто таскал воду в большом кувшине, кто чистил к обеду огромную, наверное, только что пойманную в Ниле рыбу.

Уну Максим увидел в сторонке, за амбарами. Развесив на веревке серые полосатые брюки, девушка старательно чистила их тряпочкой, периодически промакивая ее в каком то пенном растворе. Пиджак и сорочка лежали рядом, в траве.

Юноша подошел ближе:

– Уна!

– А, явился, – обернулась девушка. – Помнится, ты как-то хотел посмеяться над одежкой хозяина? Ну, смотри, смейся.

Максим хохотнул, изображая удивление:

– И в самом деле смешно. Это что же – трубы для ног?

– Они самые! – Уна засмеялась. – Я-то уже привыкла к их виду, а другие… Вот, специально выбрала укромный уголок, чтоб не смотрели.

Молодой человек уселся в траву рядом с пиджаком и рубашкой. И то и другое пахло дорогим одеколоном и потом.

Одеколон!

А может быть, просто местные благовония?! По силе и запаху они никаким духам не уступят, скорее даже наоборот, превзойдут.

– Уна, ты уже зашила платье?

– Нет еще.

– А оно у тебя одной такое?

– Голубое – только у меня. А почему ты спрашиваешь? – Уна скосила глаза.

– Сетнахт нашел в терновнике лоскуток. Твой.

– Ну нашел. И что же?

– Не знаю. Просто решил тебя предупредить.

– Спасибо… Что же ты не смеешься?

– Еще не все рассмотрел… Можно?

– Да смотри, смотри. – Обмакнув тряпку в пену, девушка принялась стирать с брюк пятно.

А Максим тем временем быстро обследовал пиджак. Начал с внутренних карманов… теперь – внешние… Ничего! Абсолютно пусты!

Юноша разочарованно отложил пиджак в сторону. Ну, отыскать там бумажник он и не надеялся, но хоть что-нибудь, какой-нибудь обрывок буклета или чек из магазина… Ничего!

– Уна, ты говорила, Якбаал часто надевает это платье?

– Не часто. Но надевает. На богослужение. Он же хека хасут, а у них свои боги, и самый сильный – Баал, бог грозы, молнии, войны и власти. Такой же, как наш Сет. Кстати, некоторые говорят, что это – один и тот же бог. Сет и Баал.

Максим слушал вполуха – честно говоря, вопросы богословия его как-то не очень занимали. Особенно сейчас, когда он так надеялся отыскать хоть что-нибудь, внести хоть какую-то ясность. Правду ли говорил Якбаал? Действительно ли так сложно вернуться обратно в то, родное время? Может, сам-то он наведывается туда, когда захочет? Может, и вот сейчас, недавно был? Иначе зачем брать с собой костюм? Только ли для богослужений?

– О чем задумался, милый? – Бросив тряпку, Уна устало присела рядом и вздохнула. – Воистину, я не могла уснуть всю ночь.

– Из-за вчерашнего? – Поднял глаза Максим.

– Да… Ты же сам помнишь всю гнусность! Принести в жертву кошку… Это кем же надо быть?! Знаешь, Ах-маси, мне здесь почему-то страшно. И чем дольше я тут живу, тем страшнее. Не только мне – всем, кроме, наверное, служек Сетнахта.

– Сетнахт… А о нем ты что-нибудь знаешь? Он давно здесь?

– Всегда был. По крайней мере на моей памяти, а я здесь уже три года. Целых три года! О великий Амон, когда же это кончится? Когда ты поможешь мне покинуть это гнусное место, когда? – Девушка уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

– Ну, ну, Уна. – Максим ласково погладил ее по спине. – Не стоит так убиваться. Неужели и в самом деле отсюда столь трудно бежать?

– Трудно? – Девушка подняла заплаканные глаза. – Невозможно! Здесь все, все…

– Знаю – все принадлежит нашему хозяину. И везде его люди – и на пристани, и в оазисе. А в пустыне? Она же, кажется, не так далеко?

– В пустыне? – Уна удивленно качнула головой и хмыкнула. – Оттуда еще никто не возвращался живым.

– И все же…

– Ладно, хватит болтать. Помоги-ка!

Сняв с веревки вычищенные брюки, девушка протянула их парню:

– Сейчас вытряхнем, как циновку… И-и-и р-раз!

Тряхнули. И еще, и еще, и еще…

Что-то белое маленькое вылетело из заднего кармана, какая-то бумажка. Упала в траву. Юноша быстро уселся рядом, накрыл клочок рукой.

– Что там увидел?

– Так, какой-то мусор…

Уна развесила на веревке пиджак и принялась орудовать тряпкой.

Максим рассмотрел находку: маленький картонный прямоугольник – билетик на французское метро. Уже прокомпостированный, пахнущий свежей краской. Без названия станции, на которой куплен, просто карне – так называют сразу десяток. Карне! А зачем Якбаалу покупать десять билетов?

Глава 9

Лето – осень 1554 г. до Р. Х (месяцы Паофи и Атир сезона Ахет). Черная земля. Колесница удачи

Не давай обессилеть сердцу.

Следуй своим желаньям и себе на благо.

Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потановой

Билет… А может, он просто-напросто остался с прошлого раза – такое ведь тоже может быть?

Весь день Максим провел в хижине, мучаясь раздумьями: действительно ли Якбаал совсем недавно посещал иную эпоху? И – если отвлечься от этого – зачем ему он, Макс? Зачем обучать местным обычаям, языку, коли скоро предстоит вернуться обратно, домой? А если – не скоро? Якбаал дал понять, что молодой человек ему зачем-то нужен. Правда, так до сих пор и не сказал прямо зачем.

Юноша чувствовал: Якбаал вовсе не альтруист и готовит его для выполнения какого-то важного поручения, причем здесь, в Египте. Именно этим и объясняется столь настойчивая учеба. Якбаал… месье Якба. Неведомо как проникший в Париж вельможа из племени захвативших Египет чужеземцев – «повелителей пустынных нагорий», хека хасут. И случайно – случайно ли? – встретивший там Макса. А затем – временной провал, и вот… Стоп! Из-за чего это все случилось? По большому счету из-за обычной безделушки – золотого сокола. Кстати, а где он сейчас? Остался на ресепшен отеля? Или его забрал себе Якбаал? Скорее уж второе. Сокол… И на спине Тейи тоже ведь был изображен сокол! Знак бога Гора, верховного бога дельты, ныне захваченной сынами Баала. Тейю зачем-то ловят… ловят хека хасут, тот же Якбаал не зря о ней расспрашивал.

Юноша чувствовал во всем этом какую-то нешуточную мрачную тайну, но пока не мог ее разгадать – не хватало сведений. Да и разгадает ли? Если верить смеющемуся месье, не так уж и долго теперь осталось до возвращения домой. Домой…

Раньше как-то некогда было скучать – плавание, побег, потом учеба. А вот сейчас, в минуты вынужденного безделья, тоска по дому нахлынула на молодого человека с особой всепроникающей силой. Зримо представились вдруг серое петербургское небо, дом на Васильевском, родная комната, отец. И конечно, тренер, и секция, и ребята… Бокс! Макс вздохнул: как же давно он уже не тренировался! Да тут и не с кем, разве что проводить «бой с тенью».

Отец… Он, верно, все глаза проглядел и передумал все думы – что с сыном? Почему не вернулся? Как? Кто виноват? И конечно же, будет винить себя, вовсе не тренера. Отец не привык сваливать вину на других, к тому же приучил и сына.

От тяжких раздумий Максима отвлек какой-то шум, раздавшийся вдруг снаружи, от ворот. Кто бы это мог быть? Вернулись охотники, с утра ушедшие за добычей? Или местные крестьяне привезли на санях-волокушах налог?

Молодой человек прислушался и явственно различил голос хозяина. Ого! И этот здесь! Кого это он встречает с черного хода?

Осторожно отодвинув циновку, Макс увидел невдалеке от ворот радостно улыбающегося Якбаала и какого-то мужчину, стоявшего спиной к хижине. Длинный черный парик, белая рубаха, передник с набедренной повязкой – шенти, – по всему видать, человек не простой. Почему же один, без свиты? И на плечах – палка с привязанными к ней сандалиями. Обувь, по здешним меркам, – роскошь. В ней постоянно не ходили, обувались лишь для посещения важных особ.

За спиной незнакомца висел серповидный меч, лица видно не было, лишь локоны парика колыхались – гость качал головой в такт словам.

– Я хочу встретиться с господином Ваахетом лично, – как показалось Максиму, раздраженно произнес гость. На левой руке его, чуть выше локтя, белел рваный шрам – следы волчьих зубов.

– Но… никто не должен видеть вас, уважаемый друг мой, – ласково улыбаясь, возразил Якбаал. – О, нет, нет, не сердитесь! Воистину, я что-нибудь придумаю. О! Никто не увидит здесь вашего лица, если вы… если вы соблаговолите надеть маску.

– Маску?

– Из чистого золота, мой уважаемейший друг! Сам царь не отказался бы от такой.

– Ладно, неси свою маску, приятель! – Махнув рукой, незнакомец снял с плеча палку и быстро обулся. – Я готов! Где твоя маска?

– Идем же за мной, уважаемый господин. Кстати, ночью у нас будет интересно – в храме Сета.

Оба ушли во дворец по черному ходу, и Максим рассеянно опустился на ложе. Какой-то тайный гость. Впрочем, какая разница? А интересно, в золотой маске жарко? Рожу не припечет?

Усмехнувшись, юноша потянулся и смачно зевнул. Улегся, что еще делать-то? Можно было, правда, наплевать на все запреты и отправиться в соседнюю хижину, в гости к девчонкам… да только вот не было сейчас там никого – все услаждали высоких гостей. Снаружи быстро темнело.

Юноша закрыл глаза, стараясь уснуть… и вдруг насторожился, услыхав за стеной чьи-то крадущиеся шаги. Кто бы это мог быть? Кто-то из слуг? Сетнахт?

Максим быстро вскочил на ноги и, затаившись у дверного проема, принял боксерскую стойку – ну-ну, заходи, кто б ты ни был!

Чья-то рука осторожно отвела в сторону циновку.

– Ты еще не спишь, мон шер ами?

– Господин Якбаал?

– Тсс! Я здесь тайно.

Якбаал ужом проскользнул в хижину и уселся на корточки перед ложем.

– Вы – и тайно? – тихо рассмеялся Максим. – Можно подумать, не вы здесь хозяин!

– Тайно, потому что дело – тайное, – туманно пояснил ночной гость. – Вот что, друг мой, ситуация резко переменилась! Наступил такой момент, когда ты, и только ты можешь помочь мне… а значит, и себе тоже.

– Что я должен сделать? – Юноша вскинул глаза.

– Бежать! – просто отозвался хозяин. – Да-да, ты не ослышался, друг мой. Именно что бежать! Ты проникнешь в войско Ка-маси, наглеца, именующего себя властелином Верхних номов. Проникнешь под личиной знатного человека, перебежчика, точнее сказать – политического эмигранта.

Беседа шла по-французски – господин Якбаал явно опасался сейчас чужих ушей.

– Ты красивый парень, ловкий и умный, – продолжал собеседник. – Там, в войске Ка-маси, будет одна девушка. Познакомишься с ней.

– Как я ее узнаю?

– О, просто – она очень красивая. К тому же на спине, между лопатками, имеет татуировку в виде сокола.

– Сокола?! – Макс вздрогнул и тут же опустил глаза.

– Вот этого сокола ты и будешь искать! Помни: без него ты никогда не вернешься обратно домой.

– А что, нельзя было отыскать этого сокола раньше? – с усмешкой поинтересовался молодой человек.

Якбаал вздохнул:

– В том-то и дело, что нельзя. Вещь волшебная – не каждый может взять ее в руки. Ты – один из тех немногих, кому она доступна.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Поверь мне, друг мой, знаю! – Господин Якба потрепал юношу по плечу. – Я ведь не зря возился с тобой, учил языку, манерам. Жаль, не успел обучить оружному бою. Ну да ничего – ты ведь, кажется, неплохо работаешь кулаками и без всякого оружия, а?

– Да, я боксер, вы ж знаете… Но получится ли у меня раздобыть сокола?

– Раздобудешь. – Якбаал усмехнулся. – Он точно у девки! Впрочем, быть может, она его где-то спрятала – не зря же явилась сюда, в войско. Вот и узнай где.

– Легко сказать!

– Девчонка вполне может надеть сокола на шею или привязать к поясной цепочке – тогда тебе будет совсем просто.

– Но не бить же ее!

– Может, придется и бить, – серьезным тоном отозвался хозяин оазиса. – Помни: без сокола ты никогда не вернешься обратно. Можешь мне, конечно, не верить, но это, увы, так.

– А с соколом? – Максим затаил дыхание.

– А с соколом я отправлю тебя в Париж в любое из полнолуний! Выйдешь на «Данфер Рошро», пройдешься по Распаю, по Монпарнасу – эх, и я б с тобой, да некогда. Увы, друг мой, увы! Буду лишь завидовать… при условии, что ты отыщешь сокола. Его обязательно надо отыскать, надо. В первую очередь – тебе!

– А вам? – не удержавшись, тихо спросил молодой человек.

Месье Якба неожиданно рассмеялся:

– Не буду скрывать – и мне тоже. Ты поможешь мне, я – тебе. Такая вот у нас будет коммерция!

– Я согласен! – Порывисто вскочил Макс.

– Вот это другое дело! – Якбаал обрадованно потер ладони. – А то заладил: что, да почему, да как… Прямо диссидент какой-то, клянусь Сетом! Отправишься уже завтрашней ночью. Доберешься до реки – на излучине тебя будет ждать корабль. Спросишь кормщика Бекенхонсу.

– Корабль на излучине. Кормщик Бекенхонсу, – послушно повторил Максим.

– Наденешь самый лучший парик, золотое ожерелье, сандалии…

– Сандалии?!

– К тому же возьмешь колесницу. Да-да, не удивляйся! Здесь везде, по всему оазису, мои люди – они пропустят колесницу с одиноким юношей, то есть с тобой. Запомни, тебя теперь зовут Джедеф, сын вельможи Птахотепа из города Инебу-Хедж. Твой отец был казнен по приказу царя Апопи, тебе же удалось бежать, и теперь ты жаждешь отомстить захватчикам дельты.

– Но…

– Твой костюм, твой вид и манеры говорят о тебе больше, нежели ты думаешь! Все пройдет отлично – никто ничего не заподозрит, в войске Ка-маси много таких, как ты. Делай что хочешь. Как только сокол окажется у тебя, ты знаешь, где меня отыскать. Этот оазис называется Сет-хотеп. Любой покажет и проведет. Ну, готов? Тогда жди.

Якбаал принес одежду лично – видать, в некоторых делах не доверял даже собственным слугам. Объяснил, как отворить ворота, как управлять колесницей…

– Да тебе не долго и ехать, река близко.

Потом простился, ушел…

Нет, не совсем ушел – голос его загремел во дворе вновь:

– Что тебе надобно от меня, Сетнахт? Что ты ходишь за мною повсюду? Девка? Какая девка? Что?! Имела наглость подсматривать? И как же, интересно знать, – через отверстие в ремонтной шахте? Ты ее что, там видел? Какой еще лоскуток? Ладно, поступай с ней как знаешь, девкой больше, девкой меньше – какая разница? Пленниц скоро будет много, очень много, Сетнахт! Что-что? Принести в жертву? Сету? Баалу? А неплохая идея! Сегодня же ночью покажем жертвоприношение нашим гостям. Молодец, Сетнахт, соображаешь! Только вот что… Девка-то пока нужна – она хорошо поет и пляшет. Схватишь ее ближе к ночи – куда она денется-то?!

Якбаал был раздражен и говорил громко, слишком громко. Впрочем, а кого ему было опасаться – подумаешь, какая-то служанка! Кому до нее есть хоть какое-то дело? Правильно, никому. Ну, разве только Максу…

Юноша сразу понял, о ком идет речь! Голубой лоскуток, ремонтная шахта… Уна! Кто же еще-то? Ай да Сетнахт, вмиг вычислил излишне любопытную девку. Что и говорить, молодец. Вот только как теперь быть с Уной? Как?

В полдень явился слуга с большим свертком от Якбаала. Парик, одежка, сандалии. Максим больше не думал – ждал. Устал уже от ожидания, пока наконец не увидел.

Уна забежала на миг в свою хижину… Быстро оглянувшись по сторонам, Максим юркнул туда же.

– Ой! – Девушка обернулась. – Ты так меня напугал! Такой сегодня день суматошный. Что у тебя с глазами? Ты чем-то взволнован?

– Уна, тебе надо срочно бежать!

– Что?!

– Сетнахт узнал о твоем любопытстве.

– Что ж…

– Нет-нет, не опускай руки. Лучше послушай меня! Здесь, в свертке, парик и одежда. Как станет темнеть – переоденься и жди меня в кустах у черных ворот.

– Что ты задумал, Ах-маси? – испуганно прошептала Уна. – Я… я ничего не понимаю.

– А тебе и не надо понимать. Просто верь мне. Ведь мы же друзья!

– Да, друзья.

– А друзья должны помогать друг другу.

Девушка посмотрела парню в глаза и вдруг улыбнулась:

– Хорошо, милый. Я сделаю так, как ты скажешь.

Вечер пришел незаметно. Начинало темнеть, и на лиловом небе высыпали звезды. Задний двор был безлюден, как и должно было быть, как и должно…

Подойдя к воротам, Максим осмотрелся и тихонько позвал:

– Уна!

– Я здесь.

Девушка уже переоделась, накрасилась, натянула парик. Да-а-а… Не узнаешь при всем желании! Даже грудь под богатым ожерельем не очень-то просматривалась сквозь тонкую белую ткань.

– У излучины стоит корабль. Спросишь кормщика Бекенхонсу. Тебя зовут Джедеф, сын Птахотепа. Уплывешь отсюда – дальше уж соображай сама.

– Я все поняла, Ах-маси. Но как же ты? Давай убежим вместе!

– Я убегу. – Макс усмехнулся. – Только не сейчас, позже.

Подмигнув девушке, он зашагал к конюшне и, выведя приготовленную колесницу, отодвинул на воротах тяжелый засов.

– Удачи тебе, Уна!

– И тебе…

– Стой… Не забудь-ка связать мне руки… вяжи-вяжи… Чем? Да хоть своим девичьим пояском… Да-да, именно им! Все, поезжай… Удачи!

– Да будет с тобой Амон!

Тихо скрипнули колеса, и запряженная парой гнедых колесница – колесница удачи – скрылась в вечерней тьме. Проводив девушку взглядом, Максим вздохнул и с усмешкой повалился наземь.

Глава 10

Осень 1554 г. до Р. Х. (Месяц Хойак сезона Ахет). Черная земля. Тезка

Согласно плещут весла нашей барки.

По Нилу вниз плыву с вязанкой тростника.

Сила любви (Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Красновато-коричневая от плодородного ила вода Хапи растекалась от носа корабля длинными пенными усами. Судно шло ходко: ветер был попутным, а парус – большим и крепким. Дюжие матросы, в обычное время – гребцы, развалясь, сидели у бортов, в любую секунду готовые по приказу кормщика схватить управляющий парусом канат или взяться за весла.

Сняв надоевший парик, Максим сидел на носу и задумчиво глядел вдаль. Проплывали по берегам деревни с глинобитными хижинами, все чаще попадались поля – уровень воды понизился, начинался сев, и чем дальше к югу, тем активнее. Мычали запряженные в легкие плуги коровы, сеятели бросали семена в землю, а ведущие коров по бороздам мальчишки махали проплывавшему кораблю руками и что-то кричали, вызывая явное недовольство бывшего тут же чиновника в белом головном платке и длинной плиссированной юбке-схенти. Чиновник и бывший при нем писец с папирусным свитком в руках, как видно, следили за ходом полевых работ, готовые доложить своему повелителю о каждом брошенном в землю зернышке. Из поучений Якбаала Максим знал уже, что все работы в Египте – да вообще все – строго регламентировались. Любая мелочь подлежала строгому учету, что, конечно, способствовало распределению урожая. Денег – собственно монет – в Черной земле не было, никому еще не приходило в голову набить в кузнице золотых и серебряных кругляшков с парадным портретом фараона, что, конечно, сильно затрудняло торговлю, по сути – обмен. Существовали, правда, чисто условные единицы, четко определявшие стоимость той или иной вещи, – шетит, дебен, кедет. Но все это были чисто весовые категории, к примеру, дебен был равен девяноста граммам золота, серебра или меди, кедет – девяти. Средней величины и комфортности дом стоил один дебен серебра плюс пять кедетов золота, бык – около полусотни дебенов меди, красивая рабыня – два дебена серебра плюс шесть дебенов меди, десять мешков зерна – два дебена меди. Раз денег не было, все менялось – и довольно трудно было, скажем, купить на том же базаре полупрозрачную невесомую ткань, называемую «сотканный воздух». Мало было иметь представление о ее стоимости, для начала нужно было узнать у торговца, что он за нее хочет. Зерно, медные браслеты, несколько кувшинов вина или еще что-нибудь. Макс хорошо помнил, как они когда-то «покупали» еду с Тейей. Тейя… Где-то она сейчас? Даст бог, все же удастся ее отыскать.

К удивлению юноши, господин Якбаал, узнав о побеге Уны, сразу же принялся громко и долго хохотать, хлопая себя по ляжкам:

– Ай да рабыня! Ай, хитра! Что ж, значит, Уна затянула тебя в постель, что неудивительно, ведь она красивая девка, потом связала…

– Сначала чем-то опоила…

– Неважно. Извини меня, друг мой, но попался ты в девичьи сети, как последний простофиля! Ладно, ладно, не обижайся – сбежавшая рабыня вовсе не повод для ссоры. Эко богатство – девка! Куплю других, еще красивее. Да, полагаю, и не денется она никуда – везде в оазисе мои люди.

– Она воспользовалась моей одеждой и колесницей, – шмыгнув носом, напомнил Максим.

– Ах, да… Я же и говорю – хитрунья! Не бери в голову, но уж теперь придется тебе потруднее: корабль Бекенхонсу, полагаю, уже давно отчалил, так тебя и не дождавшись. Придется теперь тебе самому искать попутное судно – ждать некогда, скоро начнется большая война. И ты должен успеть сладить дело до ее начала.

– Слажу, – хмуро кивнул молодой человек. – Добраться бы…

– Доберешься! – Якбаал похлопал его по плечу. – Я дам тебе золотые браслеты и несколько ожерелий – хватит расплатиться с самым привередливым корабельщиком.

К своему удивлению, попутный корабль юноша отыскал достаточно быстро – барка торговца вином Имхотепа из Сина как раз направлялась в Уасет, а именно оттуда должно было отправиться войско молодого южного царя Ка-маси, сына Секеннера. В пику северным захватчикам Ка-маси, как и его отец, упорно именовал себя фараоном – властелином всей Черной земли, хотя фактически ему подчинялись только некоторые южные номы. Остальные же сочувствовали и были б вовсе не прочь поддержать молодого царя в его войне с хека хасут… если б военные действия сложились удачно.

Как и всегда в период смуты, кроме регулярных армий по всей стране бродило множество непонятно каких отрядов, по сути – разбойничьих шаек. Время от времени они примыкали к той или иной стороне, а чаще всего действовали на свой страх и риск, по принципу многочисленных «батек» времен Гражданской войны в России: «Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют». Вот таких бандочек следовало опасаться, о чем несколько раз предупредил Якбаал. Потом обнял юношу на прощание:

– Да не оставят тебя своими милостями Сет и другие боги!

Судно имело несколько якорей и, останавливаясь на ночлег, к берегу не подходило – синский купец Имхотеп вовсе не собирался рисковать своим товаром. О плате за проезд договорились быстро, и, когда один из серебряных браслетов перекочевал в заплечную суму Имхотепа, Максим стал на судне самым важным пассажиром. А собственно, других и не было, в смутные времена мало кто отваживался пускаться в дальние путешествия. Что же касается местных, транзитных пассажиров, так им столь быстроходное судно было явно не по карману, перебивались и обычными лодками.

– Эй, Джедеф! – закричал из беседки купец. – Ты что там увидел?

Максим не сразу понял, что обращаются к нему. Джедеф – под этим именем он и пробирался на юг, по заранее разработанной Якбаалом легенде… которой уже воспользовалась Уна и, дай-то бог, успешно.

– Джедеф! Да откликнись же!

Юноша обернулся:

– А, любезнейший Имхотеп, да будет благословен твой Ка! О чем ты хотел спросить меня?

– Не спросить, а позвать. – Купец хитро прищурился и засмеялся. – Сыграем в «змею»? Ну, хотя бы пару-тройку партеек, а? Так и быть, ставлю на кон кувшин своего лучшего хами!

Максим хмыкнул: надо же, расщедрился! Хами – нечто вроде ликера – конечно, вино неплохое, что и говорить. Да вот только Имхотеп этот – больно уж хитрый игрок. Рука набита! За два дня пути уже выиграл у Макса два серебряных браслета и три медных колокольчика. И все ему мало – вот жлобина!

– Дам фору, – продолжал уговаривать купец. – Против моего вина – всего лишь медный браслетишко. Ну, давай, давай, решайся – что еще нам тут делать-то?

Делать действительно было пока нечего, а торговец, насколько успел понять юноша, характер имел такой, что ни за что не отстанет.

– Ладно, – Макс наконец сдался. – Сыграем, потешим наши Ка!

Торговец быстро расставил на медном игровом поле фишки в виде голов ибиса и, протянув напарнику коробочку с кубиками, улыбнулся:

– На! Мечи первым.

Юноша раскрутил коробку, высыпал кубики на палубу и сделал соответствующее количество ходов. Затем пришел черед купца – ему гораздо менее повезло, что, впрочем, его ничуть не расстроило – игра-то еще только начиналась. Лишь заметил:

– Давно хотел тебе сказать – неправильно ты кости бросаешь. Не так надо.

– А как?

– Дай покажу… Впрочем, нет. Чтобы ты потом меня обыгрывал, да?

– Да не больно-то и надо, – обиделся Максим. – Все равно я не сегодня завтра сойду, мне ведь не до самого Уасета плыть.

– Ладно, ладно, уговорил – покажу! И еще скажу о неких… гм-гм… хитростях. Но только завтра… или сегодня вечером, после того как сыграем.

– Эх, алчный ты человек, Имхотеп! – качнув головой, посетовал юноша.

– Так я же торговец! Ну, давай, бросай – твоя очередь.

Макс проиграл все партии – был невнимателен, не об игре по большому счету думал. Купец – жилистый, широкоплечий, с шоколадного цвета кожей и блестящими белками глаз – радостно потирал руки. Полюбовавшись выигранными браслетами, убрал их в сундучок и, разлив по кружкам вино, – угощаю! – принялся, как и обещал, учить парня премудростям этой, казалось бы, нехитрой игры.

– Кости бросай так… А коробочку крути вот этак… Видишь, да? Вот я беру кубики… вот положил их в коробочку… видишь, сколько там очков? А теперь смотри… оп! Ха-ха! Видал, да? На-ка, сам попробуй!

После долгих тренировок Максим все-таки навострился выбрасывать примерно такое количество очков, сколько ему было нужно. Снова сыграли три партии, из которых одну юноша выиграл.

– Вот! – обрадованно закричал торговец. – Вот видишь, научил я тебя все-таки!

Впереди, у излучины, показались рыбачьи лодки – одна, две… восемь. Четыре челна покачивались у берега, а четыре других направились ближе к середине реки, прошмыгнув под самым носом корабля Имхотепа. В каждом челне – довольно небольшом и даже, можно сказать, утлом – находилось человек пять, а то и больше, если считать гребцов. Как же они друг другу-то не мешали?

Один из челноков замешкался, ткнулся кормой в борт купеческого судна.

– Эй вы, неумехи, чтоб вас крокодил сожрал! – перегнувшись через борт, заорал кормщик… и вдруг затих, захрипел, поймав горлом тяжелую боевую стрелу!

Что? Что такое?

И снова раздался свист – это сидевшие в челноках рыбаки вытащили спрятанные под сетями луки, выбивая из экипажа торгового корабля самых сильных – гребцов и прочих матросов. Максим и глазом не успел моргнуть, как под прикрытием лучников челноки атаковали судно, словно гиены, набросившиеся на ослабевшего льва.

Купец Имхотеп вытащил из-за сундука серповидный меч и короткое копье с плоским бронзовым наконечником. Меч он оставил себе, а копье бросил Максу:

– Защищайся! Но лучше – спасайся вплавь.

Оп!

Сразу двое пиратов, забравшись на борт корабля, напали на юношу, угрожающе размахивая копьями. Они славно бились, по всему чувствовался опыт – копье, которым орудовал Максим, было выбито у него из рук буквально после двух-трех ударов. И тяжелое вражеское острие уперлось прямо в сердце!

– Да примет эту жертву Баал! – гнусно ухмыляясь, заорал вражина – смуглый, с черной кудрявой бородой и всклокоченной шевелюрой.

– Постой, Хайрак! – Какой-то высокий молодой мужчина, чистый египтянин по виду, перехватил копье сильной рукой и, прищурившись, посмотрел на Макса. – Ты, парень, кажется, не бедняк?

– Не бедняк, это так, – согласился юноша. Он, конечно, мог бы сейчас дернуться, попробовать отобрать у кого-нибудь оружие и сражаться… только вот чего достиг бы собственной смертью? Кстати, многие корабельщики, включая и самого купца Имхотепа, поступили сейчас точно так же, массово сдаваясь в плен неведомому врагу.

– Свяжите его, – приказал египтянин, видать, бывший в шайке за главного, и сразу двое пиратов – дюжих мускулистых молодцов – принялись азартно вязать пленника.

– Кто хозяин судна? – когда все было кончено, грозно вопросил главарь.

Кто-то из слуг вытолкнул на середину палубы несчастного Имхотепа.

– Я хозяин, – поник головою тот.

– Что за груз?

– Вино. Триста кувшинов.

– Вино? Отлично, клянусь Осирисом! – атаман шайки явно обрадовался. – Куда везешь? В Уасет?

– Да, в Уасет.

– Часть кувшинов мы возьмем себе, – подумав, заявил разбойник. – С остальными ты поплывешь в Уасет в сопровождении моих людей. Нам нужно оружие, ты приобретешь его для нас в Уасете.

– О господин… – Торговец не знал, грустить ему или радоваться.

С одной стороны, он был только что ограблен до нитки, но с другой – получил жизнь. И кто его знает, как там, в Уасете, все обернется?

Окинув строгим взглядом купца, главарь указал пальцем на Макса:

– Этот человек и вправду так богат, как о том свидетельствует его платье? Отвечай, торговец!

– Да уж, не беден. – Имхотеп улыбнулся. – Думаю, вам не очень-то выгодно его убивать.

– Без тебя разберемся!

Атаман повелительно взмахнул рукой, и всех пленников с угрозами и ругательствами принялись пересаживать в лодки. Ох, и неудобно же оказалось в челне! Узко, тесно, а еще какой-то черт в спину копьем колет да ржет, противно так, словно пьяная лошадь.

Макс повернул голову:

– Эй, там, полегче!

И, тут же получив по зубам, полетел на дно лодки.

Так себе был удар, средненький – зубы не выбил, только раскровянил губу. Юноша раздосадованно сплюнул, четко понимая, что злиться-то сейчас надобно на самого себя – чего языком-то болтал? Спокойнее надо, спокойнее. Из лодки сейчас уж точно не сбежишь – нужно посмотреть, что дальше будет.

Дружно повернув к излучине, лодки, не снижая набранной скорости, влезли в заросли камыша и папируса и долго плыли по какой-то узкой извилистой протоке, распугивая многочисленных гусей и уток. Птицы было много, как и рыбы в реке, так что голод разбойникам явно не угрожал.

Несмотря на свое незавидное положение, Максим с любопытством посматривал по сторонам. Коричнево-зеленый камыш высотой в человеческий рост, желтоватый папирус, кругом – птичий гомон, а над головой – чистое, пронзительно-голубое небо.

Под днищем челнока наконец заскрипел песок – похоже, приплыли. Лодки остановились, и спрыгнувшие в воду разбойники принялись подгонять пленников:

– Быстрее, быстрее, не то останетесь здесь, на корм крокодилам!

Одного – самого неповоротливого, а скорее просто попавшего под горячую руку – тут же и закололи, в назидание другим, и бедняга, захрипев, ткнулся лицом в грязную от поднятого ила воду. Да так и застыл с зияющей в спине раной, кровь из которой окрашивала алым цветом качающиеся на волнах камыши.

А они людей не жалеют! Макс передернул плечами – человеческая жизнь здесь стоила так мало, что об этом можно было и не говорить. Кстати, точно так же и Якбаал относился к своим слугам. Взять вот хоть Уну. Ну, сбежала девка, и черт с ней! Новую купим. А эту, буде попадется, казним, чтоб другим неповадно было.

Камыши вскоре раздвинулись, и показался берег – распаханные поля, пальмы, аккуратные, крытые папирусом хижины, два добротных дома из кирпича-сырца, амбары. Деревня. Обычная такая деревня. Интересно, кому подчиняется ее староста – южному фараону Ка-маси или властителям дельты?

Всех пленников загнали в амбары, предварительно распределив, кого куда. Гребцов и слуг поместили отдельно, а вот Максима отвели в другой амбар, в котором уже находились люди. Скрипнув, затворилась за плечами пленника дверь. Заметив людей, юноша вежливо поздоровался:

– Да не оставят вас своими милостями Амон и другие боги.

– Воистину не оставят, – с улыбкой ответствовал сидевший в углу парнишка, на вид несколько младше Макса. Проникавшие сквозь прорехи в крыше солнечные лучи выхватывали из полутьмы приятное лицо незнакомца, короткие черные волосы, бронзовые плечи.

– Как твое имя, о благородный молодой человек? – встав на ноги, несколько витиевато поинтересовался парень.

– Меня зовут… Джедеф, – с улыбкой отозвался Макс. – Эти разбойники захватили меня в плен на барке.

– Как и почти всех здесь… Меня зовут Ах-маси! – слегка поклонившись, представился юноша.

– Как-как? – удивленно переспросил Максим.

– Ах-маси. Сын Ибаны, властелина Анхаба! – Подросток с важностью выставил вперед ногу и обвел рукой остальных: – А это всё мои люди – славный десятник Сути, достопочтенный Ментухотеп, владелец коровьих стад Сенуфер-ра, краснодеревщик Атарша. Как видишь, все почтенные люди! Мой отец пригласил их на охоту и… – Ах-маси номер два вздохнул и развел руками. – Кстати, ты не голоден? Нас тут плохо кормят, но у меня есть остатки лепешки. Вот, возьми!

– Да возблагодарит тебя Амон, добрый юноша! – со всей искренностью поблагодарил Максим. – Все-таки как приятно оказаться в компании столь благородных и досточтимых людей.

В ответ на лестный комплимент поднялись на ноги и остальные пленники, каждый счел своим долгом как-то выразить свое отношение к вновь прибывшему товарищу по несчастью. Славные, истинно благородные люди.

– Ешь, ешь! – улыбнулся Ах-маси Второй.

Тезка! Выглядел он молодо, очень молодо, наверное, не так давно надел пояс зрелости, ну, может, всего-то лет пять назад. Совсем еще мальчик. Однако этому мальчику с почтением внимали люди гораздо старше его. И даже как-то слушались. Видать, и впрямь этот Ах-маси был сыном очень знатного и влиятельного человека. Как же разбойники-то не побоялись его пленить?! А может, потому и пленили?

– Садись вот сюда, рядом. Тут солома, может, захочешь поспать, о благороднейший Джедеф.

– Ну уж. – Максим совсем засмущался. – Не стоит так меня называть.

Ах-маси вскинул голову:

– Очень даже стоит! Благородного человека видно сразу. Впрочем, других в этот амбар и не бросают. Но вот взять хотя бы тебя, Джедеф…

Макс поспешно спрятал улыбку – по всему было видно, что этому смешливому пареньку пришлось в узилище весьма скучно и теперь он был рад поговорить с новым человеком.

– Да, твоя одежда разорвана, но я вижу – это сусх из тончайшей ткани «сотканный воздух». О, нет, простолюдины не носят такую одежду! Потом, смотри… – Мальчишка осторожно дотронулся до шеи Максима. – Здесь царапины. Значит, сорвали ожерелье. Явно не медное, да? А вот тут, верно, были браслеты…

– Увы, – негромко засмеялся молодой человек. – Браслетов я лишился куда раньше. По собственной глупости – просто-напросто проиграл.

– А в какую игру играли? – оживился толстяк-скотопромышленник Сенуфер-ра.

– В «змею».

– О, в «змею»? Это хорошая игра. Я в ней когда-то знал толк!

– Знал толк? Да ладно тебе прибедняться-то, Сенуфер, – засмеялся в дальнем углу мосластый десятник Сути. – Все знают, что ты как-то раз выиграл целое стадо!

– Да, но я и на кон поставил точно такое же стадо! – тут же парировал толстяк. – Ах, что говорить – у нас все равно нет никаких принадлежностей для сей прекрасной игры. А жаль!

– Не об игре надобно думать, а о том, как отсюда выбраться! – глухо заметил Ментухотеп, уверенный в себе человек лет тридцати пяти – сорока, с жилистыми руками и бесстрастным лицом сфинкса.

– Выбраться?! – Сенуфер-ра усмехнулся. – Ага, поди попробуй! Тут везде охрана, разбойников в шайке больше двух сотен. Очень многие – выходцы из местных деревень. Днем они мирные крестьяне, ночью лучше им не попадаться.

– Это ты к чему, Сенуфер?

– К тому, что незаметно мы не уйдем – земля-то кругом чужая. Чужие и люди! Все – от мала до велика – здесь будут против нас.

– Что же, вот так здесь и сидеть в ожидании выкупа?

– Мой отец заплатит за всех! – гордо воскликнул Ах-маси Второй. – И очень скоро, клянусь Амоном и Осирисом.

– Ага, заплатит, – скептически ухмыльнулся скотовладелец. – За Сути и тебя – да, а мы-то ему зачем?

– Так у тебя и самого золота и скота для выкупа хватит! – невежливо перебил Ах-маси Ментухотеп. – А вот нам что делать? Тому же Джедефу, а?

Ах-маси вскинулся:

– Я же сказал, мой отец…

И тут заскрипели засовы. Дверь отворилась, и на пороге возникли трое разбойников с короткими копьями в руках.

– Советую вам не плескать языками, а спать, – нагло ухмыляясь, заявил один из них. – Завтра с утра приказано выгнать вас на работу!

– На работу?! – Пленники возмущенно переглянулись, видать, сей приказ оказался им в новинку.

– Да-да, на работу! – глумливо захохотали стражи. – Хватит уже зря нашу похлебку есть!

– Да как вы смеете! – Вскочив на ноги, Ах-маси бросился к двери. – Вы разве не знаете, что мой отец…

– Попридержи зубы, волчонок! – Один из разбойников грубо оттолкнул мальчишку. – А до твоего отца нам нет никакого дела, так и знай.

Дверь захлопнулась, и снаружи послышался хриплый издевательский смех.

– Да не попадут их души на поля Иалу во веки веков! – сплюнув, выругался Ах-маси. – Вы как хотите, а я ни на какую работу не выйду!

Максим так и заснул – под возмущенный шепот и долгие приглушенные ругательства.

А утром в распахнутую дверь пожаром ворвался рассвет.

– Встать! – войдя в амбар, громко распорядился охранник. – Всем двигаться друг за другом, колонной, кто дернется в сторону – будет тут же убит.

– А как же выкуп? – ехидно осведомился Сенуфер-ра.

– Выкуп? – Разбойник расхохотался. – Скоро у нас будет всего хватать и без всякого выкупа. А ну пошли!

Щурясь от быстро набиравшего силу солнца, пленники выбрались из амбара и в сопровождении вооруженных копьями и серповидными мечами разбойников направились к блестевшему невдалеке пруду.

– Вот вам ил, вот песок, вот солома, – жестом указал главный охранник. – Все тщательно перемешиваете, топчете ногами, потом лепите кирпичи. Норма – три десятка штук в день на пару. Кто сделает меньше – будет наказан.

– Я не буду работать! – Ах-маси презрительно скрестил на груди руки.

– Не будешь? – Разбойник нехорошо прищурился, круглое толстоносое лицо его сделалось еще более отталкивающим, хищным. – Ладно, не будешь.

Мальчишка торжествующе хмыкнул.

– Но не потому, что не хочешь, а потому, что не сможешь! – Осклабясь, разбойник сделал знак остальным. – Займитесь этим молокососом.

Долго просить не требовалось: хохоча, те набросились на Ах-маси и, скрутив паренька, живо швырнули его наземь, лицом вниз. Один тучный лиходей уселся ему на ноги, другой – такой же – на шею. Третий взял в руку бич из вымоченной бычьей кожи и вопросительно посмотрел на главного.

– Бей! – с усмешкой распорядился тот. – Бей, пока не скажу: хватит.

Раскрутив в воздухе бич, разбойник ударил резко, с оттяжкой, оставляя на спине паренька тонкую кровавую полосу. Ах-маси дернулся, замычал… И снова удар! И еще, и еще, и еще…

Брызги крови оросили сухую землю. Все остальные пленники, окруженные воинами, в ужасе смотрели на экзекуцию. Вынуждены были смотреть.

Несчастный содрогался всем телом и бился, пытаясь вырваться. Напрасные старания – лиходеи хорошо знали свое гнусное дело. А тот, с бичом, все хлестал и хлестал, и страшная мечтательная улыбка застыла на тонких губах его.

– Хватит! – наконец распорядился старший. – Я сказал, Абак, хватит! Остановись же!

Избитого юношу оттащили и бросили обратно в амбар. Остальные молча склонились над деревянными формами…

Жарко пекло солнце. Работа оказалась не бог весть какой трудной, но монотонной и утомительной. Ил, песок и солома перемешивались, полученной смесью заполнялась форма, утрамбовывалась, подравнивалась небольшой деревянной лопаткой, переворачивалась – через восемь дней обожженный на солнце кирпич вполне годился в дело. Сути работал в паре с Ментухотепом, а Сенуфер-ра – с краснодеревщиком Атаршей. Максиму пары не было, и он помогал сразу всем. Уж конечно, норму на первый день не выполнили – не было еще необходимой сноровки.

Вечером, пересчитав кирпичи, главарь презрительно скривился, но, окинув взглядом запыхавшихся пленников, милостиво махнул рукой – видимо, посчитал, что один наказанный уже сегодня есть.

Тезка Максима сидел в амбаре, уткнув лицо в притянутые к груди коленки. Спина его кровоточила, но не так сильно, как можно было бы ожидать, судя по ухмылке того, кто бил.

– Как ты? – Сев рядом, Макс осторожно дотронулся до плеча Ах-маси.

Парень поднял голову – нет, он не плакал, глаза были сухие.

– Они меня били! – с неподдельным удивлением произнес он. – Как такое может быть? Как? Ведь только отец и царь Юга Ка-маси имеют право бить меня! Только они, а не эти простолюдины. Воистину наступили времена, когда рушится мир!

– Ты лучше скажи, как твоя спина? Сильно болит?

– Мужчина должен терпеть боль! Но не унижение! – Ах-маси дернулся. – Они ответят за все, ответят!

И снова опустил голову. Потом улегся на бок на солому и, кажется, задремал.

– Ну? – Ментухотеп, сотник с бесстрастным лицом сфинкса, неожиданно тряхнул головой. – У кого какие будут мысли о прошедшем дне?

– Да какие уж тут мысли, – раздраженно протянул скотопромышленник Сенуфер-ра. – Этак совсем уже до полного беспредела дошло. Виданое ли дело – заставлять благородных людей работать, словно каких-нибудь рабов!

– Я сейчас не об этом. – Ментухотеп смачно сплюнул. – Кто что заметил необычного? Начнем с тебя, Сути.

Десятник шмыгнул носом:

– Все необычное. Выгнали на работу – а раньше не выгоняли, избили Ах-маси – об этом вообще страшно думать.

– Вот-вот, – подтвердил доселе молчавший краснодеревщик Атарша. – Я так своим стариковским умом думаю – мы им почему-то стали не очень нужны.

– Верно думаешь, Атарша! – поддержал старика Ментухотеп. – Точно не нужны!

– Зато кирпичи, похоже, очень нужны! – усмехнулся Макс.

– И это верно подмечено! – тут же одобрил сотник. – А скажите, зачем разбойникам кирпичи? Да еще такого размера – это ведь не на дом, а на крепостную стену. Что они хотят строить – крепость? Зачем? Зачем разбойникам крепость?

– А что, если их кто-то заставляет строить эту крепость? – неожиданно предположил Максим. – Ну, если и не прямиком заставляет, то очень сильно просит. И обещает всяческие богатства, так что им и выкупа никакого не надо!

– Ага, ага, так! – громко зашептал Ментухотеп. – Вот и я думаю точно так же. А еще думаю: убьют скоро нас.

– Как это – убьют? – встрепенулся скотопромышленник.

– А так. Зачем им нас зря кормить? Вот наделаем кирпичей – и убьют.

– И что? Что теперь делать?

– Бежать надо, – твердо заявил сотник. – Выбрать момент – и бежать. И как можно скорее – пока еще есть силы.

– Бежать? – Сенуфер недоверчиво хмыкнул. – И как же? Может, все ж таки лучше дождаться выкупа?

– Выкуп им, очень на то похоже, теперь не нужен. Бежать, только бежать! Ты как, Сути?

– Я – за!

– Ты, Джедеф?

– Я тоже за побег!

– Тогда и я – вместе со всеми, – поспешно вставил слово Сенуфер-ра. – А ты как, старик? Бежишь с нами?

– Побегу, – проскрипел Атарша. – Силы у меня еще есть.

– А меня что, забыли? – неожиданно послышался звонкий голос Ах-маси. – Меня что, не надо спрашивать?

– О молодой господин, – извинительно пробормотал Ментухотеп, – мы полагали – ты спишь.

– Выспался уже, было время. – Юноша зашуршал соломой и уселся на корточки. – Значит, бежим. Что для этого надо?

– Хороший вопрос, – усмехнулся сотник. – Вот как раз сейчас и решим. Полагаю, нужна лодка или корабль. Думаю, сгодится и колесница – пешком-то мы далеко не уйдем.

– Нет-нет, только не колесница! – Толстяк Сенуфер-ра замахал руками. – На ней уж мы точно все головы сломим.

Максим тихонько хмыкнул – у него тоже имелся подобный печальный опыт обращения с колесницей. Это уж точно – далеко на ней не уехать. Корабль, только корабль! Ну, или вместительная, на шестерых, лодка.

– Итак, теперь каждый из нас должен внимательно следить за охраной и другими разбойниками. – Ментухотеп, похоже, уже назначил себя главой беглецов. – Все примечать – когда, куда, в какое время идут, кто старший, ну и так далее.

На том и порешили.

На следующий день с утра снова заявились охранники и погнали пленников на работу. По широкой, ведущей от реки тропе какие-то изможденные люди, числом около пары десятков, подгоняемые бичами надсмотрщиков, тащили огромную каменную глыбу – по всей видимости, предназначенную для постройки крепости. Проводив глазами несчастных, знатные пленники со вздохами приступили к своей работе.

Ах-маси постанывал, но месил ил упорно, стиснув зубы. И поглядывал по сторонам, как и все. Работавший с ним в паре Максим тоже примечал: в какой стороне река, какие к ней ведут дорожки, тропинки, сколько надсмотрщиков обычно охраняют пленников – выходило, не так уж и много. Все, правда, вооружены, некоторые даже луками, но к обязанностям своим относятся беспечно, прямо скажем – спустя рукава. Вот хоть взять того, дальнего охранника – долговязого молодого парня с тупым лошадиным лицом. Не слишком-то усердно он несет службу, больше подглядывает за снующими на поля и обратно девушками. Как и его напарник – более симпатичный и, естественно, имеющий куда больший успех у проходящих мимо девчонок. Кстати, эти двое – лучники. Кто еще имеется, кроме них? А еще только трое! Но эти трое – настоящие сволочи, садисты, которым прямо-таки истинное наслаждение доставляет наблюдать за мучениями пленников. И главный из них – тот самый верзила, что стегал бичом Ах-маси. Гад, каких мало! Вечно ко всем цеплялся – то не так, это не этак, в общем, всячески мешал выполнять норму, а потом с наслаждением наказывал провинившихся, хорошо хоть, главарь его хоть как-то контролировал, иначе б верзила давно бы всех застегал.

Значит, верзила – самый опасный. Плюс те двое с копьями, что находятся в его непосредственном подчинении. Их придется убирать – другого выхода нету. Впрочем, как это нету? А крыша? Да-да, крыша, сквозь которую по ночам просвечивают звезды! Южная страна, где практически не бывает дождей, здесь никто особенно-то и не заботился о состоянии крыш. Ну, в зажиточных домах еще устраивали на них какие-нибудь хранилища или спальни, что же касается хижин или вот амбаров – крыши никому и в голову не приходило перебрать, пока совсем не сгниют.

– Крыша? – вечером переспросил Ментухотеп. – А что? Неплохая идея!

– Только вот как быть с охраной? – Ах-маси не замедлил подать голос. – По ночам дежурят двое – я приметил, когда выставляли посты.

– Я тоже приметил, – ухмыльнулся сотник. – Только их не двое, а трое. Третий – в беседке у тропы, что ведет к реке. А вообще ты молодец, Ах-маси. Поистине достойный сын своего отца.

Юноша поспешно отвернулся, чтобы никто не заметил озарившую его лицо радость – все-таки приятно, когда вот так хвалят. Хотя кто заметил бы в полутьме?

Ментухотеп обвел всех пристальным взглядом, снова усмехнулся и негромко бросил:

– Мы убежим сегодня! Вот только выждем чуть-чуть.

– Сегодня? – опешил обычно невозмутимый Сути. – Как это, без всякой подготовки?

Максим радостно встрепенулся:

– А что готовить-то? Пищи вокруг полно, с вражинами разберемся, уж сейчас придумаем как!

– А лодка?! – задал вопрос Сенуфер-ра. – Откуда мы возьмем лодку?

– На пристани! – тут же воскликнул Ах-маси. – Или в камышах.

– Не спорьте. – Ментухотеп взмахнул рукой и, понизив голос, сказал: – Как раз сейчас у пристани стоит большой грузовой корабль.

– Корабль?! Откуда ты знаешь?

Сотник глухо хохотнул:

– Видели, как сегодня тащили каменную глыбу? Откуда она, интересно, взялась?

– Верно! – быстро выкрикнул Ах-маси. – Ее могли доставить только на грузовом судне!

– Которое будет дожидаться утра, чтобы отчалить. Матросы там наверняка пьянствуют или уже упились – уж я эту братию знаю.

– Значит, решено! – Подросток вскочил на ноги. – Тогда чего больше ждать?

– Верно, ждать нечего. – Ментухотеп тоже поднялся. – Сенуфер, Сути, вставайте к стене. Я – вам на плечи, ну а те, кто помоложе, – на крышу.

Так и сделали: выстроили пирамиду, и – оп! – Максим, а следом за ним и его тезка уже осторожно выглядывали из прорехи.

Кругом была тишина, в ночном небе холодно сверкали луна и звезды. В их призрачном зеленоватом свете видны были черные контуры пальм, кусты, хижины. И крытая камышом беседка у широкой тропы, ведущей к пристани. В беседке находился часовой, и еще двое шатались вокруг амбаров.

– Ну, что там? – запрокинув голову, нетерпеливо прошептал Сенуфер-ра.

Макс склонился вниз:

– Пока ничего. Выбирайтесь!

Ах-маси ухватил его за ноги, и юноша протянул вниз руку, за которую тут же уцепился Ментухотеп. Выбравшись на крышу, сотник с минуту прислушивался, а затем, удовлетворенно кивнув, наклонился, помогая выбраться остальным. Тем временем самые ловкие – тезки – уже спрыгнули вниз и, быстро скользнув в тень амбара, замерли, буравя взглядами пронизанный лунным светом воздух. Где ж часовые? Где?

Вот они! Переговариваясь, разбойники неспешно шагали прямо к амбару.

– Менгебед приказал всех пересчитывать, – лениво бросил один. – Будем?

– Да, уж, верно, придется.

Ах-маси нервно сжал плечо Макса, шепнул:

– Сейчас заметят!

И молодой человек мгновенно принял решение – эти двое парней с копями и мечами явно были уверены в себе. Что им какой-то полуголый безоружный пленник?

– Стой здесь! – тихо приказал Максим и вышел из темноты навстречу стражам.

Те удивленно застыли.

– Как ваши Ка? – не замедляя шага, во весь рот заулыбался молодой человек. – Как семья? Все ли в порядке в доме?

– Спасибо, все… Э! Ты кто такой? О великий Сет! Так это же…

А больше они ничего не успели сказать. Оба. Макс все ж таки был кандидатом в мастера спорта, а подпускать такого человека на расстояние вытянутой руки со стороны самоуверенных стражей было неосторожно, очень неосторожно!

Они даже не успели понять, что случилось. Вот появился из тьмы какой-то странный парень, очень похожий на одного из пленных, улыбнулся, словно встретил вдруг родных братьев или самых лучших друзей, а потом – бац! Бац! И только искры из глаз! И вставшая дыбом земля! И тут же навалившаяся тьма.

– Нок… Раз, два… Аут!

Максим удовлетворенно обернулся – беглецы уже давно спрыгнули с крыши и сейчас находились… находились… находились… Черт! Да где же они?

– Эй! – выглянув из-за угла, тихонько позвал Ах-маси. – Они уже пошли к реке, скорее бежим!

– А часовой? – шепотом спросил Макс. – Тот, что в беседке?

Парнишка улыбнулся, так что в темноте блеснули луной белые зубы:

– Он спит. А винищем разит на всю округу! Бежим же!

Парни ринулись к кустам.

– Не проснется? – когда подбегали беседке, обернулся Максим.

– Ха!

– Значит, хорошее было вино.

Свернув за пальмы, беглецы устремились к пристани по широкой дорожке, той самой, по которой недавно тащили каменную плиту. Путь освещали луна и звезды, отражавшиеся в черных водах реки узкими серебристо-золотыми полосками.

– Вот он, корабль! – Ах-маси резко остановился. – Где-то тут должны быть наши. Сейчас покричу.

– Тсс! – Макс резко зажал мальчишке рот. – Разбудишь матросов!

– Джедеф? Ах-маси? – словно из-под земли возникла вдруг мосластая фигура десятника Сути. – Давайте быстрей, все уже на корабле!

– Вот как? – на бегу удивился Максим. – И как это вы так ловко его захватили?

– А там никого и не было! – Сути с усмешкой сплюнул. – Лишь пара гребцов – да и те пьяные. Остальные, похоже, разошлись по местным девкам.

– Вот славно! Сам Амон помогает нам!

Взойдя на корабль по широким мосткам, они уперлись в грудь Ментухотепу.

– Ну наконец-то! – Передернул плечами сотник. – Теперь можно и отправляться. Берите весла – идем на середину реки.

– А потом? – Послушно схватив тяжелое весло, Ах-маси вскинул глаза. – Утром они нас наверняка заметят!

Ментухотеп усмехнулся:

– Мы поплывем ночью!

– Как ночью?!

– Так! Поставим парус и поплывем.

– Может быть, тогда уж лучше вниз по течению? – приноравливаясь к веслу, быстро спросил Максим.

– Не лучше. Нам вовсе не нужно вниз – там враги! Гребите – и слушайте мой голос!

Ментухотеп отошел к корме, взявшись за широкое рулевое весело. Сенуфер-ра и Сути по его команде втащили на судно мостик и, отвязав швартовы, уселись на весла по другому борту. Старик Атарша устроился на носу с шестом – промерять глубину.

– И – хап! – громко прошептал сотник.

Вздыбились весла. Упали в воду. Первый раз – все-таки вразнобой, а потом все дружнее и дружнее.

– Хап-хап, хап-хап, – сидя на корме, негромко покрикивал Ментухотеп, задавая темп гребле.

Судно оказалось тяжелым, очень тяжелым и неповоротливым, двигалось медленно, так что, когда Максим оглянулся назад, ему показалось, что корабль остается на месте. Может быть, забыли поднять якорь? Хотя нет, вроде бы движемся. Движемся, черт побери, плывем!

– Хап-хап!

Грузная барка не торопясь продвигалась к середине реки.

– Хап-хап, хап-хап, хап…

В какой-то момент Максим снова обернулся – и уже не увидел берега, скрытого густой пеленой ночи. Лишь в нильской воде таинственно мерцала луна.

– Ах-маси, Джедеф, не гребите! Хап-хап, хап-хап, хап…

На середине реки судно развернулось по ветру. Теперь предстояло самое трудное – поднять мачту и парус. Рогатая мачта лежала на корме; рядом во всю длину палубы растянулся рей со скрученным парусом.

– Бросайте весла, – снова распорядился Ментухотеп.

Кажется, этот парень знал толк в управлении кораблем!

– Старик – на рулевое весло, Сенуфер, Сути – по моей команде будете тянуть этот канат, а вы, Джедеф и Ах-маси, – тот. Готовы?

– Да!

– Тогда разом… И-и-и… рраз! Оп… Давай, давай, давай!

Не так-то легко оказалось это сделать – установить мачту. Узкий канат больно резал руки, мускулы напряглись, скользили по влажной палубе ноги.

– И-и-и… еще разок! Давай, давай, давай… Дружненько! Оп-па!

Мачта наконец встала, уперлась рогами в борта. Теперь осталось прицепить к ней рей с парусом – тоже повозиться пришлось. Привязали, подняли – с большим трудом и проклятиями, но подняли, распустили до половины стягивающие парус рифы. Двигаться на полной скорости Менутхотеп пока опасался – ночь все-таки.

Захлопал, зашумел попавший в парус ветер. Судно ощутимо дернулось, заскрипело… И пошло! Пошло, пошло, пошло!

– Ах-маси, Джедеф – на нос, промерять глубину. Потом Сути и Сенуфер вас сменят.

Мокрый шест в руках. Черная вода с мерцающей в ней лунной дорожкой. Оп! Шест на что-то наткнулся, напрягся… Мель?

– Лево руля!

Сути и Сенуфер живо потянули на себя парус, Ментухотеп переложил руль… Слава богам! Снова впереди было чисто.

– Главное – не наткнуться на берег, – громко проговорил сотник. – Тут могут быть излучины, а вы сами видите, что… в общем, ничего не видите. Одна надежда на шест. Эй, Ах-маси, Джедеф! Как там у вас, получается?

– Да вроде бы ничего, слава Амону!

– Держитесь, сейчас возьмем левее и ускорим ход.

Северный попутный ветер наполнял парус, пахло влагой и тростником, а над головой уже начинало светлеть небо. По правому берегу занималась заря, красная, словно кровь. Судно шло уверенно и четко. И – быстро, да-да, быстро – никакой лодке не угнаться! Ну еще бы – пустое-то.

– А ведь мы все ж таки плывем, парень! – Максим потрепал напарника по плечу. – Плывем!

Ах-маси обернулся:

– Плывем, хвала Амону, и Хапи, и всем богам!

И широко улыбнулся. Смешной такой, худенький. Тезка.

Глава 11

Осень 1554 г. до Р. Х. (месяц Теби сезона Переш). Черная земля. Воин

Вот он, отважный воитель, стойкий сердцем!

Поэма о битве при Кадеше

(Перевод М. Коростовцева)

Солнце, жаркое солнце Черной земли Кемет яростно сверкало в бледном голубом небе, принося иссушающую жару и зной. Если б не Великий Хапи – Нил, – вряд ли здесь возможна была хоть какая-то жизнь. Поистине Кемет был даром богов.

Укрывшись от солнца в тени паруса, Максим пристально наблюдал за округой. Впереди, сзади, слева и справа, насколько хватало глаз, расстилалась изумрудно-зеленая сверкающая лента реки, обрамленной низкими берегами, поросшими камышом и папирусом. За прибрежной линией тянулись засеянные поля, рощицы финиковых пальм, заросли терновника и акации. За деревьями виднелись глинобитные хижины, амбары, зернохранилища. Время от времени попадались на глаза пасущиеся стада коз и коров, овечьи отары. Пастухи и работавшие на полях люди громко пели, их было слышно даже здесь, на середине реки, на судне, – ветер доносил обрывки слов и мотив.

– Воистину волею богов обильна всем наша земля! – лениво потягиваясь, произнес толстый скотопромышленник Сенуфер-ра. – Сколько в ней коров, овец, гусей и прочей живности. А сколько зерна, а виноград в дельте? Поистине счастливы мы, родившиеся в столь благословенной земле!

Максим хмыкнул – с детства не любил пафосных речей. Впрочем, толстяк тоже недолго предавался славословиям:

– Ты, кажется, говорил, Джедеф, что умеешь играть в «змею»?

– Ну, умею, и что? – Юноша пожал плечами.

– Я нашел на корабле принадлежности для игры, – вкрадчиво пояснил скотопромышленник. – Правда, не хватает кубиков, но ведь их можно вырезать самим – ножи на судне имеются.

– Да уж. – Молодой человек согласно кивнул. – Ты, я вижу, игрок, дружище Сенуфер!

Толстяк почмокал губами:

– Так… Игрывал когда-то. Так что, попробуем сыграть? Кубики я, так и быть, вырежу.

– Давай, все равно делать пока нечего.

Максим потянулся… и застыл, бросив взгляд вперед. Там, неизвестно откуда, скорее всего из-за излучины или из камышей, выплывали три больших корабля, полные гребцов и воинов! Сверкали на солнце весла, звенели задававшие гребле темп медные диски, ощетинившиеся копьями суда грозно надвигались на корабль беглецов.

– Эй, просыпайтесь! – громко крикнул Макс. – Тревога!

Спящие тут же проснулись, вскочили на ноги – Ментухотеп, Сути, старик Атарша… Только вот Ах-маси спокойно дрыхнул себе на корме, накрывшись циновкой. Как же, умаялся, бедняга, – всю ночь напролет рассказывал какие-то страшилки про загробную жизнь да хвастал своей личной гробницей, которую, мол, по приказу отца вот-вот начнут строить. Вообще, хорошая гробница – это, по здешним понятиям, было круто. Совершенно необходимейшая вещь! Дом по большому счету мог быть каким угодно – глинобитным, из кирпича-сырца, да хоть из пальмовых листьев, а вот гробница – обиталище Ка – совсем другое дело. Красный гранит, базальт, розовый и белый мрамор, туф. Гробница – это не какой-то там дом, это для жизни вечной!

Чужие корабли между тем уже плотно окружили барку, как деревенские собаки окружают случайно забредшего в селение приблудного пса. Принюхиваются, скалят клыки, готовые вот-вот броситься. Так и здесь.

И не скрыться было уже, не убежать. Хотя, быть может, стоит попытаться броситься в реку и достигнуть берега вплавь? А потом еще посмотрим, догонят ли беглецов в камышах?! Макс подошел к борту и оглянулся – ну где же, черт побери, Ах-маси?

– Это не хека хасут! – всмотревшись, нервно прошептал Сенуфер-ра. – Это скорее южане. Люди из Верхних земель!

– Тогда чего же мы опасаемся? – резонно спросил Максим. – Это ж наши друзья!

– А могут быть и разбойники, тут их много!

– Сдавайтесь! – громко прокричал с ближайшего корабля какой-то вельможа в изысканном парике и в панцире из нашитых на толстую ткань мелких металлических бляшек. О, как яростно сверкало в них солнце! – Сдавайтесь или, клянусь Амоном, мои копьеносцы наделают хороших дыр в ваших шкурах!

– Не слишком-то они ласковы, как я погляжу. – Хмыкнув, Макс бросился на корму. – Эй, Ах-маси, вставай! Да проснись же! Протри поскорее свои глаза!

Странно, но Ментухотеп не предпринимал сейчас вообще никаких действий, просто стоял посреди палубы, скрестив на груди руки. Стоял и смотрел. Словно бы и впрямь собирался сдаться. Не похоже это было на сотника, ой не похоже… А может, у него имелся какой-то план?

– Эй, Ах-маси, да проснешься же ты наконец?

Мальчишка таки продрал глаза, поднялся на ноги. И конечно же, сразу увидал чужие корабли. Поджал губы… И вдруг в черных глазах его искрами вспыхнула радость!

– Усеркаф! – Ах-маси стремительно бросился к борту и замахал руками. – Усеркаф! Это я, я, Ах-маси!

– Ах-маси?! – Стоявший на носу быстро приближающегося судна вельможа в панцире и парике повернул голову.

И тут Максим тоже узнал его, увидев рваный, пересекающий щеку шрам. Усеркаф! Старый знакомец!

– А ведь, кажется, это вовсе не враги и не разбойники! – радостно обернулся Сенуфер-ра. – А, Ментухотеп? Что скажешь?

– Не враги, верно, – с усмешкой отозвался сотник. – Я давно это заметил.

– То-то ты и застыл, словно сфинкс! Ха! Похоже, наш Ах-маси знает их главного. Эй, Ах-маси, кто это?

– Это мои… – По лицу паренька текли слезы радости. – Воины отцовских земель.

Корабли сближались бортами. С судна Усеркафа перекинули мостки, и вельможа в сопровождении тяжеловооруженных щитоносцев вмиг очутился на барке, где давно уже опустили парус.

– Усеркаф, друг мой! – Ах-маси бросился вельможе в объятия. – Как я рад тебя видеть! Как твой Ка, Усеркаф? Как мой отец? Мать? Братья?

– С ними все хорошо, мой юный господин. – Вельможа с улыбкой поклонился.

– А гробница, моя гробница? Надеюсь, ее уже начали строить?

– Уже заложили первый камень, мой господин. Кстати, мы плывем именно к тебе на выручку. Стало известно, где тебя держат.

– О, – засмеялся мальчишка. – Я уже освободился без вашей помощи, любезнейший Усеркаф! Лишь с помощью богов и друзей – вот они, рядом со мною. – Юный вельможа широко развел руками. – Эй, Ментухотеп, Джедеф, Сути! Что вы там жметесь? Подойдите ближе! Эти люди достойны самой высокой награды, Усеркаф! Я обязательно скажу об этом отцу!

Усеркаф внимательно посмотрел на беглецов и при виде Максима удивленно вскинул брови:

– У меня хорошая память на лица. Кажется, я тебя уже видел.

– Да, на реке, – вынужден был признаться молодой человек. – Я плыл на барке кормщика Небамона.

– И тебя тогда звали вовсе не Джедеф!

– Ах-маси – мое второе имя! А полностью – Джедеф Ах-маси Менхепер-ра-сенеб Таа!

Максим назвал первые пришедшие на ум имена, и, похоже, это подействовало – Усеркаф посмотрел на него уважительно:

– Мне еще тогда показалось, что ты вовсе не простолюдин!

– Да, мой недавно умерший отец – знатный человек, – горделиво поведал юноша.

– Ах-маси! Ты сказал – Ах-маси? – Подскочил к нему юный вельможа. – Так, значит, мы с тобой тезки!

– Зови меня лучше, как прежде, Джедеф. Чтоб не путаться.

– Я вижу – вы славные люди! – снова оглядев всех беглецов, торжественно произнес Усеркаф. – И оказали услугу сыну моего господина, великого властелина Анхаба, чей лик подобен Амону, а голос раздается, как голос Осириса! Вы, несомненно, будете вознаграждены, а сейчас я побеседую с каждым из вас и постараюсь исполнить то, что каждый из вас захочет.

– О, это было бы здорово, клянусь Амоном! – радостно возопил толстяк Сенуфер-ра.

Усеркаф уселся на принесенную воинами циновку и жестом велел сесть остальным. Беглецы опустились прямо на палубу.

Вельможа взглянул на бесстрастную физиономию Ментухотепа:

– Начнем, пожалуй, с тебя!

– Мое имя Ментухотеп, я был сотником в войске Итауи, правителя Наба.

– Слыхал об Итауи – воистину это достойный правитель. Как ты попал к разбойникам?

– Они пленили меня спящим. Хитростью и коварством!

– Воину не следует столь крепко спать. Что ж, чего же ты теперь хочешь? Вернуться к своему господину?

– Увы, он давно уже мертв, – глухо откликнулся сотник. – И долг мой перед оазисами Наба давно исполнен. Я воин и ненавижу хека хасут и прочую нечисть. Надеюсь, мои услуги будут полезны славному Ибане, властелину Анхаба!

– Вот поистине слова разумного и славного мужа! – Усеркаф и не скрывал удовлетворения. – Не секрет, нам нужны опытные воины. В каком отряде ты хотел бы служить? В лучниках, в щитоносцах, в секирщиках?

– В Набе я командовал сотней щитоносных копейщиков.

– Ты получишь… пока десяток, а дальше все зависит от твоей храбрости.

– Благодарю! – Встав на ноги, Ментухотеп поклонился, приложив руку к груди.

– Этот человек сделал для нашего побега все! – не замедлил высказаться Ах-маси. – Без него воистину не было бы побега. Славный Ментухотеп – храбрый и опытный воин, на которого всегда можно положиться.

– Так, с этим разобрались, – улыбнулся вельможа. – Есть еще воины?

– Я – Сути, десятник. Ты должен помнить меня, господин.

– Сути? – Вельможа прищурился. – А, Сути! Тебе придется начать с простого воина, Сути. И потом уже добиваться чего-то большего.

– Я согласен, мой господин. Это честь для меня.

– Отлично. Есть здесь еще воины? Что, что ты шепчешь, мой юный повелитель? Какой Ах-маси? Ах, Джедеф? Да, я видел, как он бьется! Голыми руками – это ж надо так!

– Я вовсе не воин, – скромно потупил глаза Макс. – Я почти не умею владеть оружием, не знаком с принципами боя…

– Зато ты силен кое в чем другом! – хохотнул Усеркаф. – Согласен обучать наших воинов кулачному бою? Или… ты слишком торопишься вернуться домой?

– У меня нет здесь дома, – тихо отозвался молодой человек – и, кстати, в этом он не соврал! – Моего отца убили разбойники хека хасут, дом и сад отобрали, и сердце мое пылает жаждой мести!

Максим едва удержался, чтобы не рассмеяться над своей напыщенной фразой, – что поделать, в подобных случаях здесь именно так и было принято выражаться.

– Приятно слышать такие слова, Джедеф! Рад, что ты будешь с нами!

– И я, и я очень рад! – Юный Ах-маси, подскочив, порывисто обнял парня за шею. – Я расскажу про тебя отцу, мы с тобой сдружимся!

– Кажется, уже сдружились…

– Ну да!

С остальными дела пошли несколько по-другому. Ни скотопромышленник Сенуфер-ра, ни старик краснодеревщик Атарша служить в армии Ибаны не возжелали, а предпочли вернуться к своим прежним занятиям.

– У меня мастерская в Уасете, – скупо пояснил старик. – Еще прежний правитель, Секенен-ра, да пошлют ему боги удачу на полях Иалу, пожаловал мне рабов и помощников. И понесло же меня за деревом в Дельту! Нет, чтоб сидеть дома, работать… Ах! Слава Амону, что все хорошо закончилось.

– Слава Амону! – хором повторили все.

Сенуфер-ра тоже заявил, что у него полно дел в Уасете – царская казна, мол, еще не расплатилась с ним за все поставки мяса.

Они простились с ними уже на берегу, в каком-то небольшом городке, – Сенуфер-ра и Атарша остались на пристани дожидаться попутного корабля в Уасет, все остальные проследовали в расположение войска – отряда в тысячу человек, находившегося под личным командованием Усеркафа.

Обещав вернуться, Ах-маси умчался в Анхаб навестить семью. Звал с собой и Максима – представить родителям своего нового друга, – да молодой человек отказался, опасаясь слишком уж дотошных расспросов. Мало ли, при дворе правителя Ибаны окажется какой-нибудь вельможа, знавший мифического отца «Джедефа»? Нет, уж здесь, в войске, казалось куда спокойнее – по крайней мере никто с лишними вопросами не приставал, да и вообще Максу в военном лагере нравилось.

Тысяча Усеркафа, как и всякое другое войско, делилась на несколько отрядов, различных по своему вооружению и функциям. Основу составляли вооруженные короткими копьями и серповидными мечами щитоносцы, сражавшиеся без всякой защитной одежды. Также имелся и особый, вооруженный секирами и небольшими щитами отряд, считавшийся элитным; разумеется, были и лучники, и прочие сражавшиеся без щитов воины – метатели дротиков и палиц, пращники и дубинщики. И в довершение всего два десятка колесниц – сравнительно новый вид оружия, заимствованный у хека хасут.

Признаться, раньше, еще в той, прежней своей жизни Максим относился к колесницам как-то более уважительно – ему они казались чем-то вроде древнего танка. Увы, действительность при первом же знакомстве быстро развеяла эти иллюзии. Какой там танк! Скорее орудие массового самоубийства, управлять которым было по силам лишь опытнейшим воинам. Без всяких рессор насаженная на ось коляска переворачивалась на малейшей кочке и могла действовать только на почти идеально ровной местности – в пустыне или на плоскогорье. Тем не менее стремян в те времена еще не изобрели и колесница была, пожалуй, единственной реальной возможностью более или менее эффективно использовать в военном деле коней. Экипаж колесницы обычно состоял из двух человек – виртуоза возницы и стрелка из лука, иногда к ним добавлялся щитоносец. Если колесница переворачивалась, – а случалось сие довольно-таки часто, – экипаж живенько распрягал коней и покидал поле боя, усевшись на них в охляпку. Так и воевали. Хотя, с другой стороны, сотня боевых колесниц, ощетинившихся стрелами, представляла собой очень даже внушительное зрелище, да и боеспособность свою они вполне могли показать – нужно было только использовать их на подходящей для того местности и, естественно, в сопровождении щитоносной пехоты.

Желающих обучаться бою на кулаках в войске неожиданно нашлось довольно много. Объяснялось это тем, что по примеру фараонов правитель Анхаба тоже частенько практиковал парадные, для развлечения, борцовские схватки. Точнее сказать – самые настоящие бои без правил, победители которых нередко награждались с неслыханной щедростью. Вот воины и старались на тренировках.

– Не так, не так, Сэти, – словно завзятый тренер, морщился Макс. – Ну что это за удар? Смотри, вот как надо!

И показывал, заставляя бойцов оттачивать приемы боя сначала на соломенных чучелах и мешках с песком, а уж затем – в спарринге между собой. Странно, но давно уже никто не называл молодого человека шарданом. Может быть, потому что он сейчас почти не отличался по своему внешнему виду от всех остальных жителей Черной земли – такой же смуглокожий, черноволосый. Вот только глаза… Светло-голубые, они казались многим какими-то колдовскими, мерцающими и явно вызывали страх!

Максим жил в небольшой хижине вместе с десятниками, в том числе и с Ментухотепом. Несмотря на все, бывший сотник относился к нему с ровным безразличием, не предпринимая никаких попыток как-то углубить их отношения, так, просто приятельство, не более того. Иное дело – Ах-маси! Вернувшись в войско, парнишка постоянно вертелся возле Максима, словно младший братец, то просил показать удары, то что-то рассказывал, чаще всего что-то веселое – и сам же первым смеялся, весело скаля зубы. К мальчишке относились почтительно – все ж таки сын самого правителя! И парень принимал такое отношение как само собой разумеющееся, без всяких там шуточек.

И так же серьезно он обучал старшего друга стрельбе из лука, владению серповидным мечом-хепешем, копьем и секирой. Поначалу Максиму казалось странным: как это, совсем пацан (Ах-маси едва исполнилось четырнадцать), а владеет оружием не хуже любого воина, даже, пожалуй, и лучше? И только потом, уже через какое-то время, сообразил, а иначе и быть не может, ведь сына правителя обучали оружному бою лучшие воины и полководцы! А теперь он обучал Макса.

– Не так, не так, Джедеф! Перехвати копье поближе к древку… Ага! Теперь вращай им… Дай покажу!

Неуловимое движение – и Максим, ловко подцепленный под колено, в удивлении завалился наземь.

– Здорово!

– А ты думал! Слушай, а ты не забудешь показать мне тот хороший удар? Ну, про который я вчера говорил?

– Покажу. Хук называется. Ты прав, Ах-маси, – удар и в самом деле красивый.

Вот уже больше двух недель тысяча Усеркафа готовилась к строевому смотру. Собственно, они все здесь ожидали скорого появления врага – передовых отрядов хека хасут под командой самого повелителя дельты Апопи. Однако правитель Анхаба Ибана пожелал лично проверить боеготовность войск – вот по этому поводу и организовывался смотр. Готовясь, воины маршировали, перестраивались, показывали приемы владения оружием. Тоже нужно – трудно в учении, легко в бою!

И командиры не давали спуску воинам, особенно новобранцам – молодым, не старше Макса, парням.

Наконец наступил тот момент, которого все давно ждали, – вечером на всеобщем построении и молитве было торжественно объявлено о приезде высокого начальства. Ночь прошла тревожно, каждый думал: а может быть, повелитель выделит среди всех именно меня? Запомнит, чтобы потом когда-нибудь вознаградить, в случае проявленной ратной доблести?

Утром трубачи взялись за свои трубы, извлекая из них, на взгляд Макса, настолько мерзкие звуки, что соперничать с ними могла разве что какая-нибудь «Фабрика звезд» или «Евровидение». Все войско выстроилось на берегу реки, в ожидании барки правителя воины старательно выпячивали грудь. На высоких шестах под золотыми бараньими головами гордо реяли на ветру красные штандарты Амона – Анхаб, как и Уасет, считал своим покровителем именно это божество.

Снова затрубили трубы, и показавшаяся на реке барка, взмахнув веслами, повернула к берегу.

Усеркаф подал знак рукой – и громкие приветственные крики спугнули из камышей многочисленных птиц. Взлетая, птицы недовольно забили крыльями, кто-то из воинов не удержался – пустил вслед стрелу. Шутники.

Барка причалила к берегу. Выбросили на песок широкие сходни, и высокий сухопарый мужчина в полосатом головном платке и завитом парике с важностью ступил на землю.

– Слава великому Ибане, волею Амона властелину Анхаба!

– Слава великому Ибане!

– Слава! Слава! Слава!

Выстроенные в десять рядов по четыре человека, воины слаженно подняли секиры и копья.

Милостиво кивнув Усеркафу, властелин Анхаба поднялся на специально притащенный камень. Все затихли в ожидании речи властителя.

– Воины! – немного помолчав, громко произнес Ибана. – Вы все знаете, зачем собрались здесь, на границе родного оазиса. Жестокие хека хасут идут сюда, подобно саранче, готовые пожрать все Верхние земли, выпить кровь наших отцов, жен, матерей и детей. Воистину вы и только вы, соединившись с войском славного властелина Уасета царя Ка-маси, сможете остановить алчных захватчиков, как камни, песок и ил останавливают вырвавшуюся из запруды воду. Да поможет нам Амон в нашем деле, угодном богам!

Воины ответили дружным восторженным криком. Собственно, на этом речь властелина Анхаба и кончилась, сменившись вещами приземленными, типа состязаний бойцов и лучников.

Сначала соревновались в стрельбе. На высоком шесте было подвешено золоченое кольцо, сквозь которое должны были пролетать стрелы, чтобы уже потом, на излете, поразить мишень – войлочное изображение какого-то жуткого клыкастого существа.

Юный Ах-маси оказался удачливее всех – практически все выпущенные им стрелы поразили мишень. Максиму повезло куда как меньше, но юноша не обижался, он ведь только начинал овладевать столь сложным (как оказалось!) искусством.

Ибана, из кресла под цветным балдахином наблюдавший за состязаниями в окружении своей свиты, с довольным видом кивал – радовался за сына и гордился им.

В полдень все состязания прекратились – пережидали жару, заодно пообедали, точнее, наскоро перекусили, настоящий пир Ибана обещал устроить вечером. Конечно, не для всех воинов, а только для командиров.

Когда солнечная ладья Ра уже пробежала больше половины своего дневного пути, снова зазвучали трубы, возвещая о возобновлении воинских игр. С грохотом промчались колесницы, славя Ибану, промаршировали выстроившиеся в десять рядов воины: щитоносцы-копейщики, метатели дротиков и палиц, лучники.

– Слава Амону! Слава великому Ибане!

– Слава! Слава! Слава!

Яркое египетское солнце играло на остриях копий и золотой голове барана на штандарте Амона. Под чеканным шагом тяжеловооруженных воинов, казалось, дрожала земля. Властитель Анхаба, сидя в своем кресле, благосклонно улыбался и щурился. Посматривая на него, был доволен и Усеркаф – его войско выглядело сегодня достойно.

После того как все промаршировали, а дневная жара начала спадать, Ибана объявил о состязании борцов. Десятники сноровисто разметили место, и толпа любопытствующих воинов, столпившись вокруг, загудела в ожидании схватки.

Сначала боролись молодые – хватали друг друга за ноги и за руки, стараясь бросить соперника наземь, иногда даже наносили удары – дилетантские, по мнению Максима. Вообще, судя по всему, в здешней борьбе разрешалось все: толчки, болевые захваты, удары руками и ногами – лишь бы победить, лишь бы свалить соперника. Молодежь выказывала в этом больше энергии и упорства, нежели искусства борьбы, правда, кое-кто уже пытался применить на практике полученные у Макса уроки.

Вот один юноша резко ударил другого в скулу. Обернулся, радостно махнув рукою, – вот дурачина, что ж ты не бьешь дальше?! Ведь соперник-то еще на ногах и вполне боеспособен. Ага, не помог удар, хоть и неплохой получился для первого-то раза.

Вышла следующая пара, потом вторая, третья… Максиму стало скучно смотреть – ничего нового на площадке не происходило. Все те же броски, зажимы и – редко-редко – удары. Кое-кто даже кусался – следившие за поединками судьи за это нещадно штрафовали ударами палок.

Ибане, похоже, тоже прискучило столь вялое действо. Поднявшись с кресла, властитель Анхаба поднял руку. Все стихли.

– Я привез с собой умелого борца, знаменитого Каликху, – громко заявил номарх. – Тот из вас, кто победит его, получит от меня колесницу, запряженную парой гнедых!

Ряды воинов загудели, словно растревоженный пчелиный рой. Колесница – это поистине царский подарок! Стоила она немало: сама коляска – пять дебенов серебра, плюс три дебена – дышло. Да еще кони! Если и самому не ездить, так можно обменять на какую-нибудь более полезную вещь – быка, лодку или красивую молодую рабыню.

Все вдруг снова затихли, посторонились: на вытоптанную борцами площадку вальяжно вышел здоровенный негр в узкой набедренной повязке и с леопардовой шкурой на плечах. По всей видимости, это и был знаменитый Каликха. Посмотрев вокруг с презрительной ухмылкой, негр остановился на середине площадки и, глубоко поклонившись Ибане, в ожидании соперника упер руки в бока.

– Ну?! – Номарх обвел глазами воинов. – Отыщется среди вас настоящий смельчак?

– Я хочу, господин!

Один из щитоносцев десятка Ментухотепа, Джхути – тоже не слабый парень, Максим его хорошо знал, – сбросив на землю панцирь в виде широких, перекрещивающихся на груди ремней, поднял левую ладонь к солнцу:

– Думаю, великий Амон дарует мне сегодня победу.

– Тогда начинайте! – Ибана сделал знак судьям, и те отвели борцов на противоположные стороны площадки.

Оба соперника, широко расставив руки, закружили друг против друга, выбирая подходящий момент для броска или удара. Оп! Первым бросился Джхути! Оттолкнувшись пружинящими ногами, прыгнул головой вперед и, обхватив негра за талию, попытался оторвать от земли, бросить. И бросил бы, если б действовал чуть побыстрее! Однако Каликха недаром имел славу лучшего бойца. Какой-то доли секунды ему хватило для того, чтобы воспользоваться инерцией бега соперника, выбрать нужный момент, нагнуться, схватить… И вот уже оторвавшиеся от земли ноги Джхути смешно заболтались в воздухе.

Ну а дальше все уже было делом техники…

Швырнув соперника наземь, Каликха ударил себя кулаком в грудь и издал дикий торжествующий крик. Вероятно, это был боевой клич его племени.

Пристыженный Джхути, припадая на левую ногу, убрался с площадки под разочарованный свист зрителей.

Ибана вновь понял руку:

– Кто еще?

– Я!

На этот раз вызвался молодой колесничий по имени Сенмут, юноша не столько сильный, сколько ловкий и быстрый. Не тратя времени на кружение с расставленными руками, он бросился на противника стремительной молнией и с ходу нанес удар ногой, угодив Каликхе в грудь. Негр зашатался… и упал на спину!

Как-то слишком быстро упал, не столь уж и силен был удар. Ловушка! Несомненно, ловушка! Максим предостерегающе засвистел, однако куда там – естественно, Сенмут в этот момент ничего и никого не слышал. Торжествуя, огляделся вокруг павлином и снова рванулся к медленно поднимающемуся негру – довершить дело.

А довершил дело как раз негр, а не Сенмут! Ловко ухватил соперника за ногу, подбросил… И нанес сильный удар сцепкой рук. А потом еще и еще…

Алая кровь, брызнувшая из разбитого носа колесничего, оросила желтый горячий песок. Судьи замахали палками – всё.

Утирая кровь, Сенмут ушел прочь, ни на кого не глядя и шепча проклятия. Этот парень остро переживал свое поражение.

– Последний, третий боец! – разочарованно вздохнув, провозгласил Ибана.

И в этот момент все посмотрели на Макса!

Нет, конечно, это ему так показалось, что все. Не все, но многие: Усеркаф, Ментухотеп, Сути и, уж конечно же, Ах-маси.

Вообще-то молодому человеку не очень хотелось драться… но отступать тоже было не в его правилах. Что ж, бой так бой – похоже, иного выбора у него сейчас и не было.

– Пропустите! – Подмигнув друзьям, юноша направился к номарху и, поклонившись, молча посмотрел на негра.

Подбежавший к отцу Ах-маси что-то зашептал ему на ухо, показывая пальцем на старшего приятеля.

– Ах вот как? – Властитель Анхаба улыбнулся. – Я слышу, ты, Джедеф, славный боец! Что ж, посмотрим, кто из вас лучше. Начинайте!

Судьи, кивнув, взяли в руки палки.

Каликха выжидал, вороном кружась вокруг своего соперника. Как уже давно приметил Максим, негр вовсе не торопился нападать первым, умело выбирая нужный момент. Да что и говорить – боец опытный, это большое дело – уметь ждать.

Оп!

Словно тень промелькнула внизу – черное, блестящее от пота тело рванулось вперед! Макс дернулся назад, но не успел – противник уже обхватил его за талию сильными мускулистыми руками. Юноша едва не охнул – словно клещами сдавило или даже кузнечным прессом!

Ударил, конечно, куда успел – по почкам, по печени. И почувствовал, что теряет опору. И мир перевернулся в глазах, и словно кулаком ударило солнце, а знойное изжелта-голубое небо тут же сменилось желтым скрипучим песком. Оп!

Бросив парня на землю, Каликха тут же ударил его ногой. Первый удар Максим пропустил, охнул… и тут же откатился в сторону, понимая – эта черная машина сейчас запросто переломает ему все ребра.

Дернулся влево… Ага! Соперник отвлекся на пару секунд. Воспользовавшись этим, Максим живо вскочил и запрыгал, затанцевал, словно на ринге, держа перед собой сжатые кулаки.

Негр подскочил… Удар, удар, удар! Все в грудь – лицо противник закрыл кулаками. Действительно опытный боец. А если так? Максим нарочно приоткрыл скулу – ну, бей же!

Нет, Каликха проявил вполне разумную осторожность – не бросился в атаку сломя голову. Кружил, выжидал и уже не пытался ударить, понимая: в этом соперник куда сильнее. Чего выжидал? В чем он сильнее? Естественно, в ближнем бою, в обхвате! Наверняка сейчас попытается повторить свой удавшийся прежде маневр. Схватит… И тогда – конец. Молоти его, не молоти, а толку все равно не будет.

Ага… Подпрыгнув, Каликха нанес резкий удар ногой, от которого Макс тут же с легкостью увернулся и даже успел нанести вражине пару скользящих ударов. Ну, давай, давай, разозлись!

Только не смотреть на солнце! Не смотреть!

А противник нарочно кружил, подставляя Макса под солнечные лучи. Чтоб сверкали! Чтоб, ослепляя, били прямо в глаза!

Ну что ж, коли он этого так хочет…

Максим нарочно поддался, сделал вид, что не замечает всех ухищрений соперника.

А зрители кричали – они-то это заметили!

– Джедеф! Джедеф! Солнце! – надрывая связки, громко орал Ах-маси. Переживал парень.

Юноша вдруг дернулся и на миг застыл, словно бы непроизвольно закрыв рукой глаза от солнца.

Ага!

Ну, вот она – стремительная черная тень. Рванулся!

А теперь – получи!

Хук слева! Справа! Еще пара ударов…

Негр зашатался, глаза его широко раскрылись.

Удар! Удар! Удар!

Полилась кровь, захлестала из носа, из разбитых губ…

Нок…

Соперник повалился в песок…

Даун!!!

Победа! Кажется, победа!

Ах-маси радостно бросился на плечи:

– Какой ты молодец, Джедеф!

– Дже-деф! Дже-деф! – скандировали воины.

Джедеф…

Максим усмехнулся: видели бы его сейчас тренер и ребята! Устало усевшись на песок, помотал головой. Кто-то из молодых воинов поднес воды в чашке. Юноша напился, поблагодарил.

Да, что и говорить – этот бой дался ему нелегко. В ушах все еще звенело, а в распахнутых глазах застыли огненно-зеленые зайчики солнца.

– Идем на пир, Джежеф! Ты сегодня герой!

– На пир? Ну нет, я, пожалуй, отдохну где-нибудь в тенечке.

Поднявшись на ноги, Максим осмотрелся и, заметив невдалеке пришедшего в себя Каликху, направился туда, прихватив принесенный кем-то кувшин.

– Ты славный воин, Каликха, – усевшись рядом с бывшим соперником, негромко произнес Макс. – И воистину великий боец. Победить такого – большая честь для меня.

Ненавидящий взгляд негра сменился изумлением.

– Ну, что же ты разлегся здесь, как беременный крокодил? – Молодой человек рассмеялся и потряс кувшином. – У меня есть, кажется, неплохое вино. Идем же к реке, выпьем!

Глаза Каликхи потеплели, на разбитых губах заиграла улыбка.

– Сам ты беременный крокодил, – глухо сказал боец. – А насчет вина – неплохая идея. Идем выпьем.

– И я, и я с вами! – побежав, громко закричал Ах-маси.

Глава 12

Осень 1554 г. до Р. Х

Черная земля. Рейд

Смотри, покинули нас войска и колесничие, а ты

Продолжаешь сражаться, спасая их, – ради чего?

Поэма о битве при Кадеше

(Перевод М. Коростовцева)

Верные захватчикам хека хасут войска отступали, но еще способны были огрызаться. Победоносная армия фараона Ка-маси с боями продвигалась в дельту, приводя все больше номов под сень освободительного стяга Амона. Но захватчики были еще сильны, очень сильны, и немало сил требовалось еще потратить, чтобы изгнать их с благословенной Черной земли и вновь объединить страну Кемет под властью царей Уасета. Правитель Анхаба Ибана был верным союзником Ка-маси, и отряд Усеркафа находился сейчас на передовой линии наступления. Им противостояло куда более многочисленное войско союзников хека хасут из северных номов. Закрепившись где-то в районе излучины, враги спешно возводили неприступные укрепления, используя для этой цели даже камни из чужих гробниц. Воистину большего святотатства и гнусности еще не видела Черная земля Кемет, и боги с укоризной смотрели на захватчиков, несомненно желая покарать их силами славного фараона Ка-маси.

Максим уже свыкся со своим положением, приобрел приятелей и друзей, лишь одно смущало его – он так и не смог пока оказаться в основном войске, при самом царе Уасета, отыскать Тейю… и сокола – ключ к воротам, ведущим домой. Однако, судя по всему, уже совсем скоро основное войско должно было нагнать вырвавшийся далеко вперед авангард, чтобы помешать его возможному окружению и, соединив усилия, продолжить преследование врага.

Сокол, золотой сокол… Так ли уж легко будет его достать? Якбаал уверял, что о соколе хорошо осведомлена Тейя. Но для начала надобно отыскать ее. Юноша верил, это случится скоро, очень скоро! И не знал, что больше влечет его сейчас – золотой сокол… или все-таки Тейя?

– О чем задумался, Джедеф? – Чернокожий друг Каликха, подойдя к реке, уселся на плоский камень рядом с Максом.

Молодой человек обернулся с улыбкой:

– Так…

– Вставай, дружище! Усеркаф призывает нас на совет в свой шатер!

– Неужели наконец-то мы встретимся с царским войском? – вскочив на ноги, воскликнул Максим.

Негр хмыкнул:

– Не знаю. Пошли, все уже собрались.

С того памятного боя Макс, находящийся в «тысяче» уже на правах офицера, стал приглашаться на все военные советы, на которых в обязательном порядке присутствовали все сотники, в том числе и Ментухотеп, и Сути, добившиеся ратным трудом сего почетного звания. Присутствовал и Ах-маси – как сын правителя, и Каликха – как полномочный представитель Ибаны. Ах-маси утверждал, что чернокожий воин предан его отцу, словно верный пес, – так, похоже, и было.

Поднятый полог просторного шатра тысячника, растянутый на шестах, давал тень, в которой, усевшись кто на низенькие табуреты, а кто – на вытащенные наружу циновки, собрались все те, без кого невозможно было что-либо планировать. Здесь были заместитель Усеркафа Панхар, человек желчный, сухой и язвительный, со своими помощниками – вечно хмурым Хапиуром и щекастым крепышом Семди (Макс про себя именовал их генеральным штабом), сотники и два жреца Амона – Усермаатрамериамон и Пасер. Подошли Максим с Каликхой. А уж потом, едва они уселись, прибежал заспанный Ах-маси. Макс хмыкнул – все ж не он оказался последним.

Окинув собравшихся пристальным взором, Усеркаф начал совещание с краткого обзора прошедших военных действий, после чего, проанализировав причины некоторого замедления темпа похода, перешел наконец к истинной цели собрания:

– Войско верного хека хасут правителя Иуну находится в дне пути от нас, в оазисе Гора. Как вы помните, перебежчики, что явились к нам три дня назад, показали, что командир отряда собирается первым напасть на нас, хоть это и противоречит всей военной науке. Если ты отступаешь, так должен отступать, а не наступать.

– Воистину золотые слова! – подобострастно заметил Семди, и Усеркаф нахмурился: как большинство полевых командиров, он не очень-то жаловал лесть, предпочитая красивым словам вещи посущественнее – к примеру, пару-тройку дебенов серебра.

– Так вот, взгляните-ка сюда. – Встав, тысячник взял в руки стебель тростника и показал им начертанную прямо на песке схему.

– Вот река, – продолжал он тоном школьного учителя. – Вот, у излучины, лагерь Иуну. Как они могут на нас напасть? Двумя путями. Напрямик, по реке, – но тогда наша стража их непременно заметит; значит, остается второй путь – вдоль излучины, там есть дорога.

– Можно мне сказать, командир?

– Говори, Ментухотеп.

– Смею заметить, есть еще и третий путь – в обход, через пустыню.

– Но это же очень далеко! – усомнился Панхар. – Нет, вряд ли они пойдут в пустыню.

– И тем не менее я бы выставил там прикрытие, – упрямо сжал губы сотник. – Так, на всякий случай. Вдруг да пойдут? И еще бы обязательно устроил засаду на дороге!

Выслушав его, Усеркаф кивнул и принялся что-то задумчиво чертить на песке. Никто, даже непоседливый Ах-маси, не смел перебивать его мысли. Потом вдруг резко поднял голову – глаза его горели!

– Мы увлечем врагов за собой притворным отступлением, – глухо произнес тысячник. – И ударим в тыл – через пустыню. Дерзкий рейд колесниц! И все – врагам некуда будет деваться.

– Воистину замечательная идея! – тут же поддержал толстощекий подхалим Семди.

Впрочем, и Ментухотеп тоже кивнул, и начальник штаба Панхар одобрительно бросил:

– Да, неплохая задумка. Только хватит ли колесниц? И потом, что там за местность? Твердая поверхность или барханы?

– Там твердо и сухо. – Усеркаф усмехнулся. – Иначе б я и не предлагал этот план. А колесниц хватит… если посадить на каждую трех воинов!

– Трех?!

– Кроме возницы и лучника еще и копейщика-щитоносца.

Немного помолчав, тысячник обвел глазами присутствующих:

– Ты, Ментухотеп, и ты, Сути, и все сотники нужны будете здесь – заслон должен быть непробиваем! Я сам буду командовать основным войском. Колесницы же я доверю… тебе, Джедеф! Да-да, именно тебе. Кроме того, с тобой будут Ах-маси и Каликха. Они лучшие лучники, что немаловажно. Готовьтесь же к битве, мои верные воины, и да помогут нам Амон и все боги! Жрецы проведут моления.

– О, да, мы будем просить богов о помощи в задуманном деле, – погладив лысую как колено голову, утвердительно отозвался Усермаатрамериамон. – Мы уже приготовили для жертв рыб и косуль.

– Славно, – удовлетворенно кивнув, Усеркаф жестом отпустил собравшихся.

Максим давно хотел спросить тысячника о Тейе… Ведь он назвал ее каким-то другим именем, и Тейя тогда исчезла, убежала. Почему? Что же, выходит, эта девушка – соглядатай врагов? Да нет, не похоже – она вполне искренне ненавидит захватчиков хека хасут. Тогда почему она скрылась от Усеркафа? Просто не хотела, чтобы ее узнали?

Черт побери, да почему ж не спросить тысячника?

– Идите, я сейчас!

Отстав от друзей, молодой человек вернулся к шатру:

– Командир!

– Ты что-то хотел, Джедеф? Ах да, забыл предупредить – колесницами у нас теперь командует Сенмут, ну, тот молодой парень… Вы ведь дружите, кажется.

– Да, Сенмут – мой друг.

– Тем лучше, тем лучше… – Тысячник был рассеян, видать, думал о том, как наиболее эффективно воплотить в жизнь разработанный им же план.

– Я хотел спросить об одной девушке, – наконец решился Макс. – Помнишь тот день на реке, когда ты плыл в барке? Перед этим искал какую-то девчонку.

– Девчонку? – Усеркаф наморщил лоб и неожиданно засмеялся. – Ах да. Показалось, что встретил одну танцовщицу. Властитель Ибана как раз незадолго до этого велел по возможности приглядываться ко всем молодым девушкам – как будто к ним никто не приглядывается, ха! – и если попадется девушка с вытатуированным между лопатками соколом, то нужно незамедлительно и со всей возможной любезностью и почетом доставить ее в Анхаб… или сразу в Уасет, в зависимости от того, куда та захочет.

– А имя? Как ее имя? И вообще, кто она такая?

– Танцовщица из храма Амона, я как-то видел ее в Уасете, запомнил – сам знаешь, Джедеф, на лица у меня память отличная, вот что касается имен – тут другое дело. И вот тогда, на берегу, вдруг показалось – она! Я позвал… потом подумал, что ошибся, решил проверить. И вправду ошибся. А что ты про нее спрашиваешь? Небось понравилась, да?

– Понравилась. – Юноша потупил взор. – Очень понравилась! И знаешь, командир, я очень хотел бы ее разыскать.

– Когда окончатся военные действия, думаю, ты можешь отыскать ее в Уасете, в храме Амона. – Тысячник с хохотом хлопнул Максима по плечу и, немного подумав, добавил: – Впрочем, очень может быть, что эта девчонка сейчас куда ближе, чем ты думаешь.

– Как?!

– А так! Жрецы Амона, конечно же, сейчас в войске великого царя Ка-маси! И с ними, конечно же, танцовщицы. Так что совсем скоро ты можешь встретиться со своей зазнобой! Красивая девчонка, а?

Молодой человек улыбнулся и не покривил душой:

– Да, очень красивая.

– Нелегко тебе будет сделать ее своей женой, жрецы наверняка выступят против. А они очень влиятельны, ведь Амон – самое почитаемое божество в Уасете!

– Знаю, – кивнув, махнул рукой молодой человек.

Четыре колесницы Сенмута опаздывали. Максим уже проглядел все глаза, а их все не было видно – ни марева, ни тучки пыли на горизонте. И где они, спрашивается, куда подевались? Остальные шестнадцать «танков» – как их с насмешкой именовал новоявленный командир Джедеф – в полной боевой готовности стояли на краю пустыни, в любой миг будучи готовыми, получив приказ, рвануться к реке, встать у излучины, накрывая стрелами появившуюся вражескую пехоту, вовсе ничего подобного не ждущую.

Росший по берегу высокий тростник-папирус качался желтовато-зелеными волнами под ровным дуновением северного ветра, пахло какими-то ароматными цветами и медом – этот запах сюда, на край горячих красным песков, тоже приносил ветер.

Жаркое солнце клонилось к закату, золотило изумрудные воды Великого Хапи своими прощальными лучами. В блекло-голубом быстро темнеющем небе повисли серебряный месяц и звезды. Приближался вечер, теплый и бархатно-лиловый, напоенный пряным запахом трав и прокаленным ароматом пустыни.

Максим снова – в который раз уже – взобрался на головную колесницу и всмотрелся вдаль. Ну где же они, где?

– Ничего, командир, явятся! – с улыбкой заверил Сенмут – совсем еще молодой парень, однако опытный и закаленный во многих боях воин. – Колесница – вещь сложная, всякое может случиться. Может, кто-то и перевернулся в пути – так ведь бывает, и часто. А может быть, отвалилось колесо или, да не допустит того Амон, переломилась ось. Сделают! Починят! И уверен – явятся в срок.

– Так уже срок, Сенмут! – все же волновался Макс. – Вон темнеет уже, вот-вот ночь. А что, если враги выступят в поход с темнотой? Я бы, наверное, так и сделал!

– Да что ты такое говоришь, командир?! – Сенмут изумленно посмотрел на парня. – Воевать ночью – противно богам! Нет, никто не пойдет на это!

– Ты забываешь, наши противники – хека хасут и подвластные им племена. Все они хитры и коварны… и молятся чужим жестоким богам!

– Ты прав, наверное, – подумав, со вздохом согласился колесничий. – И все же я надеюсь…

– Надеешься, что они успеют? – насмешливо хмыкнул Максим. – Ну-ну… Взгляни на это лиловое небо, на эти звезды, на эту золотую луну! Воистину я уже не надеюсь… Поднимай всех, Сенмут! Едем!

Коротко поклонившись, колесничий побежал будить спящих воинов, прилегших отдохнуть в преддверии битвы:

– Подъем! Вставайте, друзья мои! Боги зовут нас в бой!

– Что, уже? – открыв глаза, сонно потянулся Ах-маси и, встав, стряхнул с циновки песок. – Ах да, солнечную ладью уже еле видно. Что ж, приятно будет прокатиться вечером.

– Ты-то, кстати, сейчас никуда не поедешь, – усмехнулся подошедший Макс.

– Как не…

– Останешься здесь и будешь дожидаться отставших. Четыре колесницы – сила немалая. Я отправлю их немного в сторону, ближе к нашему лагерю, – пусть ждут там, так им и передай, Ах-маси, только смотри ничего не перепутай!

– Когда я что путал? – обиделся юный воин.

– Вчера! – ухмыльнулся чернокожий Каликха. – Когда рассказывал какую-то страшилку о сожженном заживо царевиче, ты перепутал Сета с Баалом!

– Ничего и не перепутал, – обиженно возразил Ах-маси. – Многие союзники хека хасут всерьез считают Сета и Баала одним и тем же богом, злобным, коварным и жестоким, алчущим кровавых человеческих жертв! Я слышал такую вещь от отца и еще от многих, что зря болтать не будут.

Максим уже отошел к колесницам, напутствуя воинов и не очень-то обращая внимания на слова Ах-маси. Страшную историю о заживо сожженном царевиче он вчера не слыхал, не до того было. Однако… Сожженный… Заживо?

Юноша вдруг встрепенулся, вспомнив собственный ночной кошмар! И тут же стало вовсе не до того: уже все были готовы – воины, колесницы, кони – и ждали только команды.

Взобравшись на колесницу, Максим взмахнул рукой:

– В путь, воины Амона! И да помогут нам боги.

Заржали лошади, возничие натянули поводья. Плавно набирая скорость, колесницы покатили к излучине, и сверкающая медью луна светила над головами воинов.

Двигались ходко. Над головами коней колыхались страусовые перья, позвякивали золоченые диски упряжи, и в глазах готовых к битве людей отражались желтые звезды. А впереди – уже все ближе и ближе – блестела река.

Дорога оказалась ровной, без крупных камней и выбоин – то, что надо для колесниц, по пересеченной местности они не смогли бы двигаться. Кругом было тихо, лишь, стуча копытами, хрипели кони да скрипели колеса. Максим стоял рядом с Сенмутом, держась за окованный медью край боевой повозки. Колесницы шли ровно, одна за другой. Вот дорога расширилась, пошла твердая и сухая земля. Колесницы быстро перестроились в боевой порядок, одна подле другой, и неслись уже параллельно. Мягкий свет месяца отражался в украшавших упряжь золоченых дисках, поблескивал на медной оковке щитов и бронзовых остриях копий. Что и говорить – мчащиеся в ночи колесницы представляли собой внушительное и красивое зрелище!

– Мы успеем! – Повернув голову, Сенмут ободряюще улыбнулся…

И в тот же момент угодившая в какую-то яму колесница, высоко подпрыгнув, перевернулась в воздухе…

Максим едва успел сгруппироваться, упал, сильно раскровянив ногу. Выругался – досадная задержка. И тут же услышал крики – несущиеся впереди колесницы переворачивались одна за другой, и навстречу им, свистя, летели стрелы.

В свете полной луны были хорошо видны и колесницы, и воины. А вот тех, кто затаился в зарослях, среди каких-то развалин, – о, их невозможно было заметить. Но, черт побери, откуда они узнали?!

– Засада! – поднимаясь на ноги, отчаянно закричал Сенмут. – Нас предали!

Предали… Да, пожалуй, это было так! Иначе как можно было объяснить, что…

Услыхав свист стрел, Максим бросился на землю. Черт! Как же больно-то! И почти невозможно двинуть ногой. Перелом? Вывих!

– Спешиться! – собрав все силы, громко закричал юноша. – Всем спешиться. Залечь! Лучники – бейте по камышам. Каликха!

– Я здесь, командир!

– Ты как?

– Цел! – В темноте лишь блеснули белки глаз и оскаленные в улыбке зубы.

– Бери копьеносцев – и живо к развалинам. Перебейте всех, кто там прячется. Удачи!

Каликха исчез, ужом уполз по песку. Лишь слышно было, как он созывал уцелевших воинов. Максим попытался встать и скривился – нога! А над головой снова засвистели стрелы.

Камыши и развалины – именно там скрывались невидимые безжалостные враги, и было даже неясно, сколько их. Наверняка много!

– Что с тобой, командир? – Подполз к Максиму Сенмут.

И снова пропели стрелы.

– Они продержат нас так до рассвета, а потом перебьют или попытаются захватить в плен, – озабоченно протянул колесничий.

– Согласен, – морщась от боли, отозвался Макс. – Значит, нужно прорываться.

– Не все колесницы пострадали, Джедеф! Кажется, пять или шесть уцелело. Я пойду проверю.

– Давай! Будь осторожен, Сенмут.

Часть воинов, те, что оставались еще в живых, сгруппировались вокруг своего командира. Большинство – совсем молодые парни, новобранцы. Их нужно было вывести. Обязательно вывести.

– Слушай мою команду, – прячась за опрокинутой колесницей, негромко произнес Максим. – До рассвета мы должны прорваться к нашим, с рассветом уже не уйдем.

Почувствовав, как кто-то подполз сзади, юноша обернулся: Сенмут!

– Что с колесницами?

– Целы. Но вражеские лучники поразили коней. Осталась лишь одна упряжка. Для тебя, командир!

– Нет! – Максим упрямо передернул плечами. – У меня есть идея получше. Мы пустим эту колесницу к камышам – отвлечь врагов, сами же в это время – бегом, как можно быстрее – скроемся во-он в тех зарослях. А потом спустимся к реке. И будем пробираться вплавь.

– Как скажешь, командир. – Сенмут усмехнулся. – Пойду распоряжусь насчет колесницы.

Он быстро уполз в темноту, и Максим оглядел оставшихся воинов – молодых парней, почти еще совсем мальчишек. У одного, самого юного, со смешно оттопыривающимися ушами, что-то блестело в руке. Труба! Черт побери, труба!

– Ты трубач?

– Да, господин.

Макс улыбнулся:

– Тогда труби, парень, труби как можно громче! Быть может, нас услышат не только враги.

Резкий вибрирующий звук ворвался в ночь ржавым тоскливым воем, мерзким и громким. Макс улыбнулся: сейчас самое главное – чтобы погромче.

И тут же в полусотне шагов заржали лошади: Сенмут направлял колесницу.

– Вперед, парни! – тихо скомандовал молодой командир. – Во-он мимо тех развалин. Будьте осторожны – оттуда могут стрелять. Правда…

Услыхав донесшиеся от развалин крики, Максим улыбнулся: Каликха и его воины знали свое дело.

Послышался топот копыт – это мчалась, отвлекая врагов, единственная боеспособная колесница.

– Вперед! Да… мне помогите кто-нибудь.

Двое воинов, взяв на руки своего командира, пригибаясь, побежали к зарослям. Загромыхала позади колесница. Кто-то выкрикнул громкий боевой клич. Максим обернулся…

Сенмут!

Прячась за укрепленным на передке щитом, тот стоял в несущейся на невидимых врагов колеснице, зажав в левой руке поводья, в правой же руке его ярко пылал факел – небольшой запас их был взят копьеносцами.

– С нами Амон!

Управляемая Сенмутом колесница, подпрыгивая на ухабах, понеслась на засаду, раздавался громкий клич. Сразу несколько стрел попали вознице в грудь, колесница перевернулась на полном ходу! Полетел в камыши факел… И те вспыхнули жарким оранжевым пламенем, словно только того и ждали.

Темные тени врагов в ужасе бросились прочь, в развалинах послышались торжествующие крики. Максим прислушался: славили Амона, и улыбнулся – свои!

Впереди блеснула река, но камышовые заросли, которые еще нужно было пройти, уже не казались спасением – бурно разрасталось пожирающее все вокруг пламя!

– Каликха! – громко закричал Макс.

Молодой воин – тот самый смешной трубач – снова затрубил. Ух, и мерзкие же звуки издавал его инструмент!

И – о, боги! – в ответ ему послышался точно такой же быстро приближавшийся звук. Кто-то скакал в ночи… Свои? Свои! Кто же еще-то?

– Идем навстречу! – быстро распорядился Максим.

И оглянулся на развалины. Оттуда уже не стреляли. Ага! Вот снова послышался клич… Вот кто-то выбежал… Вот он уже здесь… Черное лицо, сверкающие белки глаз, зубы…

– Каликха!

Макс радостно обнял приятеля:

– Как там?

– Мы убили лучников, командир. Но погибли и наши. – Чернокожий воин тряхнул головой. – И все же к ним идет подмога. Надо уходить, командир.

– Я знаю. Уходим.

Пара воинов сменила тех, кто тащил на себе Макса.

– Клянусь Осирисом, нелегко чувствовать себя обузой, – пошутил молодой человек. – Жаль Сенмута.

– Что с ним?

– Погиб. Светлая память! – Максим приподнялся, опираясь на плечи парней. – Славные воины Амона! Постройтесь: легковооруженные – вперед, щитоносцы – позади. Лучники – сбоку. Держать строй! Уходим! Трубач, труби!

И снова омерзительный резкий звук пронзил небо. И снова ему отозвались. Уже здесь, впереди, рядом. Кто-то скакал… Колесницы!

– Хей-гей, слава Амону!

– Амону слава!

Максим всмотрелся во тьму… впрочем, восточный край неба уже алел, растекался зарей.

– Черт побери… Ах-маси! Ах-маси, ты ли это, клянусь Амоном?

Юный вельможа радостно потрясал копьем на передней колеснице:

– Я, Джедеф, я! Мы услыхали трубу и подумали, что нужна помощь!

– Здесь слишком много врагов.

– Одну колесницу я послал к Усеркафу. Подмога явится скоро.

– Слава богам! – обрадовался Макс. – Теперь мы сможет отбить тела наших павших и предать их достойному погребению. Сенмут… Несчастный Семут…

– Что с ним?

– Он погиб. И тело его может сгореть… как и тела других.

Ах-маси передернуло:

– Клянусь соколом Гора, я не допущу этого!

Утреннее солнце уже золотило дальний край неба, мягкая лазурь рассекала тьму, и ладья великого Ра начинала свой дневной путь. Только еще начинала.

Далеко впереди на берегу реки что-то блеснуло. Потом еще и еще. Максим улыбнулся: то явно была золоченая голова барана на штандарте Амона. Свои! Значит, успели…

– Хорошо, что ты додумался направить оставшиеся колесницы отдельно, – с улыбкой произнес Ах-маси.

Глава 13

Зима 1554 г. до Р. Х. (месяцы Мехир и Фаменот сезона Переш)

Черная земля. Враг

Что с вами, военачальники мои, войска мои и мои колесничие?

Поэма о битве при Кадеше

(Перевод М. Коростовцева)

Кто? Кто же этот скрытый враг? Он явно был, без него ну никак не обошлось – противник точно знал о колесницах и устроил засаду. И если бы Макс не сообразил, что делать, если бы не явившаяся вовремя подмога, если бы не оставшиеся колесницы… Четыре колесницы уцелели, а это означало, что враг о них не знал. А кто знал? Тот, кто был тогда в штабе, при обсуждении рейда. Сам Усеркаф с заместителем, желчным Панхаром, Макс-Джедеф, Ах-маси, сотники и жрецы. Многовато получается осведомленных. Что же теперь, подозревать каждого?

Панхар это и предложил, и Усеркаф вынужден был согласиться. Правда, в воинских делах сейчас установилось затишье – в ожидании окончания жатвы никто не предпринимал активных действий. Война войной, а хлеб хлебом – на голодный-то желудок немного навоюешь.

Хоть в одном повезло – у Максима оказался не перелом, а сильный вывих, который быстро вправил помощник старшего жреца Усермаатрамериамона, хмурый и неразговорчивый Хапиур. Дернул, прочитал какой-то заговор, помазал несколько дней мазями – и все как рукой сняло, даже и опухоли не осталось. Воистину медицинское искусство народа Черной земли было выше всяких похвал! А может, этим людям все же помогали боги?

Поисками предателя занимались те, кому это было положено по обязанностям, – Панхар и старший жрец Амона, исполнявший при командующем Усеркафе нечто вроде роли комиссара времен Великой Французской революции или Гражданской войны в России. И, похоже, эта парочка всерьез подозревала лишь одного человека – Максима, уж слишком дотошно допытывались они о его прошлом, особенно преуспел в этом жрец. Ох, и взгляд же у него оказался – пронзительный, холодный, цепкий!

Ах, уважаемый Джедеф-Ах-маси, вы откуда родом? Из дельты? Да, судя по вашим глазам – именно оттуда. Кто был шарданом – твой отец? Мать? Оба? А где именно в дельте вы жили? Случайно не в Хат-Уарите? А Баалу ты случайно не молишься? Кстати, командующий Усеркаф говорил о том, что как-то встречал тебя на реке… ты путешествовал в каком-то странном виде. Что-что? Решил посмотреть мир? Похвальное желание для юноши, воистину похвальное. А позволь спросить, уважаемый Джедеф, где и у кого ты научился так лихо драться? Тоже в дельте? Странно. Твоя родина – дельта, родители – шарданы… хорошо, хорошо, пусть только отец или мать. И ты хочешь сказать, что тебе доставляет удовольствие воевать с твоими бывшими друзьями и, быть может, даже с родственниками?! Не очень-то в это верится, честно сказать. Что-что? Расспросить других? Расспросим. Уже расспрашиваем. А как, позволь спросить, ты оказался в узилище вместе с сыном правителя Анхаба, сотником Ментухотепом и прочими? Как-то слишком вовремя оказался. А каким образом вам удалось бежать? Вот только не надо злиться, я помню, что уже об этом расспрашивал, причем не одного тебя, уважаемый Джедеф, а и всех прочих. Еще разок повтори, пожалуйста, будь так любезен! Ага, ага, ага… Здорово! Прямо здорово, как вам все ловко и быстро удалось, иначе как помощью богов такое везение и не объяснишь, верно?

Кстати, в этом Максим, по зрелом размышлении, оказался полностью солидарен со старшим жрецом, неожиданно наведшим молодого человека на не очень-то веселые мысли. Действительно, что получится, если тщательно, без предвзятости проанализировать все обстоятельства их столь счастливого побега – слишком счастливого, по мнению жреца? Во-первых, при действительно удачных обстоятельствах, его ведь могло и не быть – знатных пленников наверняка выкупили бы их богатые родственники. Почему не выкупили? Точнее так: почему пленников решили не отпускать? Чтобы использовать на тяжелых работах? Так это все равно что микроскопом забивать гвозди – при желании можно, конечно, но все же удобнее молотком. Для тяжелых работ у разбойников вполне хватало бы и обычных, незнатных пленников. Тогда для чего на работы вывели знать? Не для того ли, чтобы подтолкнуть их к побегу? Кстати, и Ах-маси для того же избили – чтобы боялся, чтобы не ждал никакого выкупа. Но избили очень осторожно, больно, но без особых повреждений – слишком уж быстро оклемался парень, только спина немного болела. Вот именно что немного – это после воловьей-то плетки!!! Нет, и здесь дело нечисто! Что же, тогда выходит, шпион – Ах-маси?! А какой ему смысл? Никакого. Нет, если б через сына решили надавить на влиятельного папашу, это иной разговор – но тогда и все дальнейшие обстоятельства складывались бы по-иному, и уж точно Ах-маси не дернулся бы в рейд с колесницами, вообще не приехал бы в отряд Усеркафа. Нет, Ах-маси не предатель. Да и в целом этот парнишка был симпатичен Максиму, не верилось в его предательство, не хотелось верить и, похоже, правильно не хотелось. Тогда кто?

Возможно ли, что лазутчик хека хасут был внедрен в тысячу Усеркафа именно через побег? Именно на этом, похоже, настаивали и Панхар, и Усермаатрамериамон, а оба были людьми отнюдь не глупыми и много чего повидавшими. Если предположить, что они правы, то следует тщательно, до мельчайших подробностей восстановить для себя самого все несуразности, случайности… Те, что можно объяснить привычно – волею богов… Или иной, более злой и определенно направленной волей.

Итак, что еще? Не что, а кто – стражники! Слишком уж беспечно – нарочито беспечно! – они несли службу, так не бывает, не должно быть! Это ж надо – напился и спал на дежурстве!

И еще – привезший гранитные плиты корабль. Вот уж поистине рояль в кустах, и никакой божественной волей это не объяснишь. Подстава, настоящая подстава! Побег наверняка был организован с целью внедрения в войска Ибаны определенного человека. И этот человек – кто-то из трех. Он, Макс, или сотник – а потом снова десятник – Ментухотеп, или десятник же Сути. Оба, кстати, давно получили командирские должности и присутствовали на том совещании. Итак, Ментухотеп или Сути? Если рассуждения об организованном побеге правильны – предатель кто-то из этих двоих. И кто, проверить не так уж и трудно: двое – это не десяток.

Выслушав парня, оба – и Панхар, и жрец Усермаатрамериамон – со всеми его доводами согласились, однако добавили, что «уважаемый Джедеф» забыл включить в число подозреваемых еще одного «довольно мутного» человечка – себя самого. Максим только руками развел – ну что ж, проверяйте, могу даже подсказать как.

– И как, интересно? – Панхар скривился.

Молодой человек объяснил как. Просто-напросто организовать добротную подставу.

– Чего? Чего?

– Ну, сделать так, чтобы обоим… нам троим… стали внезапно известны какие-нибудь секретные сведения – лазутчик же должен как-то попытаться передать их врагам!

Панхар и Усермаатрамериамон переглянулись и одновременно скривили губы в ухмылке – мол, такие вещи мы и без тебя знаем.

Макс лишь плечами пожал – знаете, так делайте и не приставайте со всякими дурацкими расспросами.

Посмотрев на него, Панхар вдруг ухмыльнулся:

– А может, не стоит все так усложнять? Просто схватить всех вас троих да бить палками, пока кто-нибудь не сознается.

– Боюсь, что тогда мы все трое сознаемся, – парировал юноша. – И не только в предательстве, но и в краже солнечной ладьи Ра, и в убийстве Осириса, и еще одни боги только знают в чем! Палкой бить – работа нехитрая, а вот вы попробуйте мозгами пошевелить! А правда – подумай хотя бы немножко, уважаемый Панхар, подумай – и, может быть, тебе это дело понравится?!

– Хватит издеваться! – Поднявшись на ноги, жрец Усермаатрамериамон прекратил зашедший невесть куда разговор. – Идем, Панхар… А ты, Джедеф-Ах-маси, помни: подозрение с тебя отнюдь не снято, и, если что, клянусь Осирисом и Гором, мы сотворим с тобой такое, что побелеют даже черные тени красных песков пустыни!

Тут уж скривился Макс:

– Вот угроз только не надо, ладно?

Его никуда не заперли – да и трудно было бы кого-либо куда-либо запереть во время походного марша, – даже не связали, как, впрочем, и остальных подозреваемых. Выстроившаяся двумя колоннами тысяча Усеркафа спешно продвигалась вдоль реки к северу на соединение с передовыми отрядами фараона Ка-маси.

Дела для южной коалиции в последнее время складывались вполне удачно: власть фараона Уасета уже признали почти все верхние номы, войско продвигалось в дельту, почти не встречая сопротивления, – уставшие от произвола захватчиков люди радостно приветствовали избавителей.

Первой шагала легкая пехота – лучники, метатели дубинок и дротиков. Дальше следовали основные силы в лице вооруженных мечами и копьями щитоносцев, за ними неспешно катили колесницы и обоз – волокуши с припасами – в сопровождении охранения.

Войско двигалось по неширокой дороге, проходившей по валу параллельно реке. Временами приходилось останавливаться и ремонтировать разрушившийся участок либо перетаскивать колесницы и волокуши на руках.

Максим шел в раздумьях, от которых его не могли отвлечь даже веселые россказни шагавшего рядом тезки. Кто? Кто из них предатель – Сути или Ментухотеп? Вот вопрос, над которым и размышлял сейчас Макс. И чем дольше думал, тем больше склонялся к кандидатуре Ментухотепа. Ну конечно же – что тут думать-то? Ведь именно Ментухотеп и организовал тот, оказавшийся столь удачным побег! Это он и подбивал на него всех, а Сути… Сути, похоже, было все равно.

Значит, Ментухотеп. Больше просто некому, ну не Ах-маси же – этому-то какой прок в предательстве? Да и юн еще.

Скосив глаза, Макс обозрел смеющегося над собственным рассказом подростка и, повернув голову, поискал взглядом Ментухотепа. Сотник, как ему и положено, шел чуть позади, во главе вверенного ему отряда. В блестящем, с завязками, шлеме, в панцире из широких перекрещенных повязок, с серповидным мечом хепешем и острой секирой за спиной. И меч такой, и секиру Максим когда-то видал в Лувре.

Ладья солнечного бога Ра, все больше (особенно в верхних номах) отождествлявшегося многими с Амоном, уже подбиралась к концу своего дневного пути, отражаясь в изжелта-голубых водах реки жарким пылающим шаром. Низкое бледно-медное небо дышало зноем, от него не спасал даже северный ветер.

Позади вдруг послышался скрип колес – тысячник Усеркаф, проезжая на сверкающей колеснице, пристально оглядывал свое войско. Потом, проехав вперед, к лучникам, жестом велел вознице остановиться. Повернулся, махнул рукой:

– Привал!

Расположились тут же, на берегу. Кто-то сразу побежал в воду – смыть дорожную пыль, нарвать сладких стеблей тростника и, если повезет, поймать серебристую рыбу. Повсюду слышался смех, спешно разворачивались шатры, натягивались разноцветные пологи. Звонко трубя в трубу, побежал по отрядам вестник – созывать на совет сотников.

Макс усмехнулся: началось, что ли? Вероятно, именно сейчас Панхар и жрец Усермаатрамериамон претворят в жизнь подсказанный им план. По крайней мере сейчас самое удобное для того время. Пока все свои, пока не соединились с войском фараона.

Обозрев собравшихся, Усеркаф кивнул всем на разостланные под широким пологом циновки и предоставил слово Панхару. Тот битый час распространялся о всякого рода проблемах типа нечищеного оружия или «гнусных немытых рож, весьма похожих на хека хасут».

– Воистину вскоре мы соединимся с войсками благого царя Уасета, – поддержал заместителя Усеркаф. – И, клянусь Амоном, вовсе негоже предстать перед ним этакими грязнулями. Все должны выглядеть как на параде! Виновные отведают палок.

– Так, командир. – Панхар удовлетворенно качнул головой и, желчно усмехнувшись, осведомился, чья караульная смена придется на раннее утро. Как будто не знал!

– Моя, уважаемый Панхар, – став на ноги, быстро поклонился Сути.

– А до тебя?

– Каиб и Ментухотеп.

– Каиб, Ментухотеп и ты, Сути, останьтесь, остальные свободны, – с согласия Усеркафа распорядился Панхар. – Займитесь, заклинаю вас именем Гора, настоятельно займитесь внешним видом ваших воинов, больше напоминающих сейчас бродяг, нежели людей, волею богов несущих в дельту свет скорого освобождения от захватчиков!

Покинув совет, «Джедеф» и его юный приятель расположились в тени пальмы. Ах-маси тотчас же задремал, давая отдых своему уставшему языку, а Макс привалился спиной к стволу и задумался. Явно Панхар со жрецом что-то замыслили на раннее утро. Решились-таки на подставу! Давно пора. Жаль только, неизвестно, что они придумают для него, Максима. Уж наверное, изобретут какую-нибудь заковыристую пакость – жрец на такие штуки мастер.

Словно мячом по голове ударила свалившаяся темнота. Еще только что плавилось оранжевым пожаром солнце, и вдруг на тебе – бархатно-черное небо, золотая луна, звезды.

Макс смежил глаза… И снова увидел сон. Тот самый кошмар – огромный сумрачный зал, медная статуя злобно ощерившегося бородатого бога, сумасшедший блеск в черных глазах жрецов – и огонь, огонь, пожирающий тело огонь! Они снова сжигали его живьем, снова! А рядом… рядом у ног злобного божества к жертвенному столбу была привязана Тейя! Сбросив набедренные повязки, жрецы, гнусно ухмыляясь, подошли к ней… сорвали одежду…

Тей-я-а-а!!!

– Ты что так кричишь? – испуганным шепотом переспросил проснувшийся Ах-маси. – Приснилось что?

– Да так, всякая ерунда. – Юноша отмахнулся. – Спи, тезка!

Подросток засмеялся:

– Да чего уж теперь спать! Смотри – Ра уже готовит свою ладью к дневному пути.

Ах-маси кивнул на восток, где пылали золотисто-алым светом зарницы – предвестники нового дня.

Максим улыбнулся… и в этот момент откуда-то неподалеку, из-за кустов, раздался яростный крик.

– Что там такое? – Парни вздрогнули, переглянулись и, не сговариваясь, бросились на шум.

И не они одни!

Перепрыгивая через спящих, неслись к кустарникам жрец Усермаатрамериамон и помощник командира Панхар! Неужто что-то пошло не так? Ловушка на предателя не сработала?

Нет, сработала…

Они лежали все трое, рядом. Двое юных воинов из сотни Ментухотепа и еще один, такой же молодой… кажется, Максим видал его раньше у лучников. Воины были убиты кинжалом в сердце. Как видно, они умерли сразу, да так и полегли, с удивленными улыбками на устах. А третий… Третий получил сильный удар в живот… похоже, убийца просто-напросто промахнулся… А уже затем нанес удар в шею!

Первые лучи солнца коснулись убитых, и рубиновыми каплями вспыхнула кровь.

– Их убил кто-то хорошо знакомый, – кивнув на воинов, тихо проговорил Ах-маси. – Иначе б они наверняка сопротивлялись.

– Знакомый? – Жрец зло ощерился. – Еще бы не знакомый! Их командир – сотник Ментухотеп!

– Ментухотеп?! – Глаза паренька в ужасе распахнулись, и прикусивший язык жрец уже пожалел, что, не сдержавшись, назвал имя предателя. Хотя, с другой стороны, все равно все обо всем скоро узнают. Ведь у лазутчика теперь вряд ли хватит наглости остаться здесь.

– А почему бы ему и не остаться? – словно прочитав мысли окружающих, хмуро заметил жрец. – Ведь никто не видел…

– Ты ошибаешься, уважаемый служитель Амона, – неожиданно прищурился Макс. – Насколько мне известно, в дозоре должны быть трое. Эти двое бедняг одеты и вооружены одинаково, как и надлежит щитоносцам, третий, увы, уже не расскажет, кто он и откуда взялся… Впрочем, – молодой человек пристально посмотрел на Панхара, – некоторые из нас явно знают большее.

– Да, это был наш человек, – хмуро пояснил помощник тысячника. – Однако где же третий? Искать! Всем искать! Поднять всю ночную стражу!

– О господин. – Максим предостерегающе поднял руку. – Клянусь Амоном, вряд ли стоит поднимать шум на весь лагерь. Поищем сами.

– Пожалуй, ты прав, – подумав, согласился Панхар. – Ищем!

Нигде поблизости третьего не отыскалось. Вообще ничего не отыскалось, кроме разве что свежей кучки дерьма за кустами.

– А ведь это – важная вещь! – понюхав воздух, задумчиво произнес жрец и, понизив голос, принялся развивать свою мысль дальше: – Их было трое в дозоре, и сотник это знал – сам ведь и выставлял. Смотрите-ка, нарочно выбрал самых молодых и неопытных. Был уверен, что легко справится, и, видать, специально предупредил, что явится проверить посты. Пришел – и обнаружил только двоих, третий в это время делал свои дела за кустами. И вот-вот должен явиться Ибу… наш человек, да будет удачной его охота на полях Иалу. Нужно было его убить! А тут – свидетели… Сотник убил двоих, а третьего не дождался – явился посланец, первый удар оказался не очень удачным… крик… Третий воин, видать, заподозрил неладное… Затаился! Стал ли сотник его искать?

– Думаю, вряд ли, – качнул головой Панхар. – Думаю, лазутчик со всех ног помчался в оазис Нафа, к своим… Он ведь думает, что они там есть!

– Нужно немедленно выслать погоню!

– Вышлем. А этот третий… Думаю, он сейчас уже у шатра Усеркафа – явился поднять тревогу… если не сбежал.

И в этот момент рассветную тишину, прерываемую лишь ласковым щебетанием птиц, пронзительным ревом разорвали трубы! Играли не подъем, а сигнал общей тревоги.

– Похоже, не сбежал, – усмехнулся жрец. – Что ж, пойдем поговорим – что там он скажет?

Предателя поймать не удалось, он оказался хитрее – не подался в оазис посуху, а похитил у местных рыбаков лодку.

– Я же говорил: нужно было сразу отправить часть воинов к реке, – возмущенно размахивал руками Ах-маси. – Но все же умные! Никто же меня не послушал!

– Думаю, что и Ментухотеп не так уж глуп. – Макс положил руку приятелю на плечо. – Наверняка он предусмотрел если и не все, то многое.

– Да, наверное, так. – Тряхнув головой, Ах-маси оглянулся и посмотрел на дорогу, вдоль которой маячили какие-то камыши… Нет, не камыши – копья! Их наконечники звездами сверкали на солнце, и слышно было, как яростно затрубили трубы.

Неужели это войска захватчиков? Откуда они здесь взялись?

Максим дернулся было, но вдруг заметил широкую улыбку приятеля.

– Чему радуешься, парень?

– Это войска Ка-маси, царя Юга!

Глава 14

Зима 1554 г. до Р. Х. (Месяц Фаменот сезона Переш)

Черная земля. Радость и плач

Любовь к тебе вошла мне в плоть и в кровь

И с ними, как вино с водой, смешалась,

Как с пряною приправой – померанец,

Иль с молоком – душистый мед.

Сила любви

(Поэзия Древнего Египта в перереводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Лично с фараоном Ка-маси, конечно же, Максим не встретился – на совет позвали только тысячника Усеркафа и его ближайших помощников. Царя Уасета – и организатора борьбы с захватчиками хека хасут – молодой человек видел лишь издали, во время строевого смотра, устроенного по случаю встречи. Пышный парик, блистающие золотом одежды – вот и все впечатление. Что и говорить, издалека все знатные египтяне выглядели одинаково.

Потрясая копьями, проходили мимо царя щитоносцы, солнце играло в шлемах и на доспехах тяжеловооруженных воинов, развевались над головами коней плюмажи из страусовых перьев, и сверкающие колесницы лихо проносились мимо устроенного ради смотра помоста, щедро украшенного разноцветными лентами и цветами.

– Слава великому повелителю Ка-маси! – дружно скандировало войско.

Фараон, улыбаясь, кивал, и локоны его длинного завитого парика покачивались в такт шагам воинов.

– Слава повелителю Уасета!

– Правителю Черной земли – слава!

Кроме самого царя на помосте под балдахином толпилось еще человек двадцать – полководцы, вельможи, жрецы, даже какие-то женщины! Знать. Никого другого в окружение фараона и не пустили бы.

После окончания смотра по традиции был устроен пир. Воинам щедро раздали выделенные властелином Уасета припасы: рыбу, птицу, лепешки и хлебцы, пиво и сладкое вино, произведенное в знаменитом винодельческом городе Сине.

Веселитесь, бойцы, забудьте печали, и пусть всеблагие боги сделают незабываемо прекрасным этот отрезок вашей жизни… потому что другого может уже не быть. Война есть война, и все же фараон обещал сделать все для павших, дабы сохранить их тела, вместилища душ для главной, загробной, жизни.

– Слава правителю! – смеясь, пили вино воины.

– Слава великому повелителю Черной земли! Слава!

– Они так говорят, – с аппетитом обгрызая утиную косточку, промолвил Макс, – будто уверены в полной победе! А вдруг мы еще не скоро разобьем врагов? Ведь воинская удача переменчива.

– Что ты такое говоришь, Джедеф! – От возмущения Ах-маси едва не подавился и поспешно запил кусок крылышка густым пивом. – Мы – да не победим? Что же, мы зря молим богов?

– Думаю, наши враги тоже усердно молятся.

– Но наши боги сильнее мерзких богов хека хасут!

– Захватчики наверняка думают по-другому.

– Ладно вам спорить, – ухмыльнулся чернокожий Каликха. – Давайте-ка лучше веселиться, покуда есть такая возможность!

Макс улыбнулся:

– Кто бы спорил, только не я! Пью за твоего Ка, друг мой! И за твоего, Ах-маси!

– А я выпью за твоего, – засмеялся мальчишка. – А может, хватит нам тут сидеть? У шатра повелителя сегодня будут состязания и песни.

– Лучше бы танцы устроили.

– Пляски тоже будут! – оживился парнишка. – Говорят, из самого Уасета приглашены лучшие танцовщицы!

– Вот как? – Каликха с восторгом хлопнул себя по бедрам. – Так чего же мы тогда здесь сидим, клянусь Амоном и Гором? Не знаете?

– Не знаем.

– Вот и я не знаю! Поспешим же, друзья! Думаю, там уже все началось или вот-вот начнется.

Прихватив с собой кувшинчик вина, приятели вышли из тени растянутого между пальмами полога и, щурясь от солнца, направились к шатру фараона. Здесь уже в нетерпении толпился народ – воины, жители окрестных селений, следовавшие за войском торговцы и падшие женщины. Последних было довольно много… а одежды на них – довольно мало, что вызвало бурный восторг всех друзей, едва те заметили зрительниц.

– Как ваши Ка, девчонки? – подойдя ближе к рассевшимся прямо на траве девушкам, громко приветствовал Каликха.

Немедленно, откуда ни возьмись, из травы поднялись несколько молодых парней – воинов.

– Ого! Кто явился? Опоздали, парни, – это уже наши девушки.

– Вот как, ваши? – Каликха был явно настроен подраться. – А может, все же поделитесь, а? Или – они достанутся самому сильному в драке!

– Да идите вы дальше-то, – посоветовал другой воин. – Там, у обоза, наверняка отыщете еще девчонок. Их тут сегодня полно, одна красивее другой.

– Да что вы говорите! А ты случайно не врешь?

– Не вру, клянусь Осирисом и Гором! Чтоб мне остаться непогребенным, если соврал.

Максим усмехнулся:

– Сильная клятва. Уж видно, придется поверить. Пошли, парни.

Воин не обманул – у обоза и в самом деле крутилось множество молодых женщин. Только и воинов там было отнюдь не меньше. Слетелись как мухи на мед!

Каликха оскалился:

– Нет, уж видно, таки придется сегодня подраться, клянусь Амоном! Да и что за жизнь без хорошей драки? Одно слово – скучища. А, Джедеф? Ты как думаешь?

Максим отмахнулся:

– Да никак я не думаю… Послушайте-ка! Кажется, музыка!

От царского шатра донеслись звуки арфы и барабанов.

«Аппаратуру настраивают», – подумал Макс и улыбнулся: – Скорее идем туда!

Приятели побежали, да вокруг сбегались уже все – и воины, и обозники, и гости.

Не успели они найти себе место среди собравшейся быстро толпы, как музыка заиграла громче, и снова громыхнули барабаны, и, выводя мелодию, тонко запела флейта. На утоптанную площадку недалеко от шатра выбежали танцовщицы – юные девушки с распущенными по плечам волосами. Тонкие золоченые пояски на бедрах, браслеты и ожерелья – вот и вся их одежда, впрочем, здешние танцовщицы всегда одевались более чем легко.

Изгибаясь, девушки закружились в танце, а потом вдруг застыли, словно статуи, встали одна за другой, подняв и вытянув руки, так что казались каким-то многоруким существом. Вот снова подпрыгнули, закружились… Изогнулись, касаясь волосами земли.

– Ах, поистине это наслаждение – смотреть на них! – взволнованно прошептал Ах-маси на ухо другу. – Смотри, смотри!

– А там, на помосте, девушки еще красивее! – Оглянувшись, подмигнул сидевший впереди Каликха. – Взгляните-ка!

– Но там не про нашу честь! Поди, царские родственницы.

– Как знать…

Максим повернул голову, пристально рассматривая зрительниц, прозрачные одежды которых почти не скрывали соблазнительных изгибов прекрасных тел.

– Да, вон та – хороша! И та. И вон эта!

И вдруг среди этих разодетых женщин он увидел… Нет, показалось… Нет, не показалось! Впрочем, не может быть! Так надо… надо проверить, немедленно проверить, вот прямо сейчас…

– Я скоро.

Кивнув друзьям, юноша со всех ног бросился к помосту. Бежал, не обращая внимания на то, что кричали ему вслед потревоженные зрители. Бежал, чувствуя, как от нахлынувшего волнения выскакивает из груди сердце. Бежал…

Задыхаясь, остановился шагах в десяти – ближе не пускала охрана, дюжие молодцы с копьями и закругленными сверху щитами.

Вот она! Вот!

Стоит, повернув голову к плясуньям, улыбается… Черные волнистые волосы, подкрашенные, вытянутые к вискам глаза, милый, чуть вздернутый носик… Неужели она?

Макс не выдержал:

– Тейя!

Девушка даже не шелохнулась! Неужели обознался? Но, черт побери, какое сходство! Еще раз позвать, вдруг да она просто не слышала?

– Тейя! Тейя! Тейя!

На крик уже оборачивались. Повернула лицо и… Тейя?

Безразличное, покрытое толстым слоем косметики лицо. Надменное, как и у всякой знатной дамы.

Максим замахал рукой, подпрыгнул:

– Тейя! Это я, Ах-маси! Помнишь меня? Помнишь?

Нет, отвернулась. Значит, и впрямь показалось. Поникнув головой, юноша повернулся и медленно зашагал обратно к друзьям. Вокруг кричали, шутили, смеялись, но молодой человек чувствовал себя чужим на этом веселом празднике. Самая жуткая тоска навалилась на него безжалостно и беспощадно! Навалилась, упала, не отпустила – держала намертво. Так коварный крокодил сжимает челюсти на горле подстереженной им жертвы. Эх, Тейя, Тейя, где ж ты теперь? Отыскать бы… А эта знатная девушка… она все ж таки очень похожа, очень. Если б ее слегка подраздеть, смыть с лица слой помады и пудры, тогда…

Кто-то схватил его за руку:

– Господин!

Молодой человек обернулся: мальчишка. Незнакомый, в длинной плиссированной юбке-схенти, с золотым ожерельем на шее. Наряд, приличествующий знатному мужу… или, быть может, пажу знатной дамы?

– Моя госпожа желает поговорить с тобой, господин.

Ну да, так и есть! Однако же…

И чувства, вдруг снова нахлынувшие чувства накрыли юношу с головой так, что почти невозможно стало дышать! Неужели все-таки…

– Иди за мной, господин.

Колючие кусты. Трава. Пальмы. За пальмами – шатер из дорогой ткани.

– Сюда, господин. Входи!

Охваченный волнением юноша откинул полог.

Полумрак. Зеленоватый полумрак. Приятный, особенно после слепящего солнца. Какая-то девушка сидит на циновке. Вот встрепенулась, встала…

– Ах-маси!!! О, боги, глазам своим не верю! Ты ли это?

Радость вспыхнула в голове Максима яростным ядерным взрывом. Так, значит, ему не показалось, значит, правда, значит…

– Тейя!!!

– Здесь меня называют иначе…

Молодые люди кинулись друг другу в объятия. По щекам девушки текли слезы.

– Тейя, Тейя, – прижимаясь к лицу девчонки щекой, взволнованно шептал Максим. – Наконец-то я отыскал тебя, наконец-то… Даже не верится, что такое может быть!

– Я тоже искала тебя, – шептала Тейя. – Корабельщик Пенгабен сказал, что тебя убили. Я даже не смогла отыскать твое тело, чтобы достойно похоронить. Ах-маси! Друг мой! Поистине сегодня боги явили нам свою милость.

– Знаешь, милая… я давно хотел тебе сказать… Я люблю тебя! Люблю! – яростно выкрикнул Макс. – Я только теперь понял – люблю!

Прижав девушку к себе, он крепко поцеловал ее в губы… Крепко и долго – не отпускал, несмотря на все робкие попытки освободиться.

– Ты… ты делаешь как хека хасут… – наконец вырвавшись, прошептала Тейя. – Губами…

– Тебе не нравится?

– Это ужасно… Ужасно приятно! Я раньше даже не знала такого…

Сквозь тонкую прозрачную ткань юноша вдруг с неожиданной силой ощутил пылающий жар юного гибкого тела. И эта невесомая преграда из «сотканного воздуха» показалась ему ненужной, лишней, даже почему-то противной – быть может, потому, что отделяла его от любимой?

Опустив бретельки с плеч Тейи, Максим принялся целовать ее грудь, а руки, руки его скользили по всему телу девушки, все ниже, ниже…

– Нет! Мне нельзя.

Оттолкнув возлюбленного, Тейя с плачем упала на циновку.

– Нельзя? Почему? Почему же? – Упав рядом, молодой человек ласково погладил девушку по спине. – Не плачь. Ну пожалуйста, не плачь, хорошо? Я никогда – слышишь? никогда! – не сделаю тебе ничего плохого… того, чего ты не хочешь! Ну, перестань же горевать, милая Тейя!

Повернув заплаканное лицо, девушка неожиданно улыбнулась:

– Я очень хочу, поверь мне! Но – не могу себе позволить. Пока не могу…

– Пока?

– Но верю, еще придет время… Наше время, Ах-маси! О, нет, не уходи, не покидай меня!

– Я не ухожу, с чего ты взяла? Вот он я – здесь, рядом с тобой.

– О милый мой…

– Любимая!

Максим и не ожидал, что окажется способен на такие слова. Вот, оказался…

– Ты как сюда попала, Тейя?

– Тейя… Никак не привыкну снова к этому имени.

– А…

– Здесь меня называют Нофрет, и я – сестра… мм… главного жреца Амона!

– А! Так вот почему тебе…

– Да, именно поэтому, – поспешно согласилась Тейя-Нофрет. – Знаешь что? Ты, если хочешь, называй меня по-прежнему – Тейя.

– Но ведь твое имя другое. Нофрет… Тоже красивое!

Повернувшись, девушка вновь прижалась к Максиму и, проведя пальцем по его груди, прошептала:

– Давай поклянемся именем Амона больше никогда не разлучаться… ну, по крайней мере надолго. Судя по твоей одежде и оружию, ты теперь воин.

– Да, я попал в войска Ибаны, правителя…

– Я знаю Ибану, – ласково прервала Нофрет.

– Его сын – мой лучший друг. Знаешь, его тоже зовут Ах-маси.

– Я знаю Ах-маси, сына Ибаны, видела как-то мельком. Такой смешной, голенастый. Впрочем, сейчас он, наверное, подрос.

– Конечно подрос – воин! Нофрет… Тейя… Как ты попала сюда? Ах, да, наверное, с братом, коли уж он великий жрец.

– Да… с братом. Вот что, Ах-маси… – Девушка неожиданно встрепенулась и выглянула наружу, прислушиваясь к доносившимся от царского шатра музыке и шуму веселья. – Нет никого поблизости. Мы можем спокойно поговорить.

– Так мы это и делаем! – удивился Максим. – Или что-то еще?

– Не язви, ладно? Лучше скажи – согласен ли ты помочь мне?

Юноша дернулся:

– Ах, ты еще и сомневаешься? Ну, благодарю…

– Не обижайся, прошу! Просто меня так много раз предавали. Ой, снова обиделся. Ну, не дуйся, пожалуйста! Ну? Хочешь… подставляй губы! А ну-ка!

– Эй, эй…

Максим даже для виду не сопротивлялся. Ха! Да этой девчонке, похоже, понравилось целоваться, нет, честное слово – понравилось! А говорила: ужасно!

– Клянусь всеми богами, ты можешь положиться на меня во всем, Тейя! – наконец важно заявил Макс. – Пусть я останусь без погребения и тело мое сгниет, если это не так! Говори… Нет, не так! Приказывай! И я, как твой верный слуга, исполню все, что ты ни попросишь.

– Завтра поутру мне надо наведаться кое-куда, – тихо промолвила девушка. – Жди меня у деревенской пристани, знаешь, где это?

– Знаю. Там еще дорога рядом.

– Вот именно – там. А сейчас иди… Нет! Постой! Подойди-ка! Подставляй губы… Ах!

От пристани они долго плыли на тростниковой лодке, Макс греб широким веслом, а Тейя – юноша так и продолжал называть девушку этим именем – пристально всматривалась в берег. На сей раз одета она была проще – в такое же полотняное платье, с обнаженной грудью. Ну, конечно, ожерелье, браслетики, серьги – без этого никак!

Время от времени Максим по указанию Тейи причаливал к берегу; девушка ненадолго исчезала, словно бы что-то высматривая, потом с разочарованным видом садилась обратно в лодку, нетерпеливо махала рукой – греби, мол.

Было ранее утро, но земледельцы уже вовсю трудились на тянувшихся по берегу полях – частенько слышались песни, голоса, шутки. Яркое солнце пускало по волнам зайчики, и Макс вдруг подумал, что, наверное, ослеп бы, если б не защищающий глаза зеленовато-голубой грим. Боже! Появись он в таком вот виде в родном Санкт-Петербурге! Что подумали бы? Просто ужас. А здесь все так красились, и не зря – очень даже помогало от солнца.

Наверное, через час пути или что-то около того проплыли мимо деревенской пристани – очень знакомой пристани… Не здесь ли они с Тейей когда-то покупали (точнее, выменивали) пиво и пирожки? Девушка тоже насторожилась, привстала, всматриваясь в берег, потом обернулась с довольной улыбкой:

– Не устал? Скоро уже приплывем.

Максим тоже улыбнулся в ответ – с чего тут устать-то? Плыли они вниз по течению, оставалось лишь немного направлять лодку. Особо не утомишься!

Миновав пристань, по просьбе Тейи поплыли медленнее, словно бы девушка боялась пропустить нужное место. Похоже, так оно и было! Вон как всматривалась в колышащуюся стену папируса – Шерлок Холмс отдыхает.

Еще немного спустившись вниз по реке, свернули в какой-то канал и долго плыли по нему, то и дело замедляя ход.

– Сюда! – выдохнув, наконец негромко скомандовала Тейя, и юноша направил челнок к берегу, врезаясь в шуршащий тростник.

Недовольно крякая, вспорхнули по сторонам утки. Бросив весло на дно, Макс погнал лодку вперед, хватаясь за стебли тростника, покуда плыть уже совсем стало невозможно. Тогда оба выскочили, едва ли не по колено проваливаясь в липкую жирную грязь, и, тяжело переставляя ноги, побрели к берегу. Выбрались-таки, уселись, усталые, но довольные. Тейя, улыбаясь, взъерошила темную Максову шевелюру:

– Ты так и не носишь парик?

– Так неудобно же!

– Зато богато!

Тут парень не выдержал, расхохотался:

– Куда уж нам уж! Мы люди простые, не какие-нибудь изнеженные вельможи.

– А вот это – плохо, – вдруг посмурнела девушка. – Для нас с тобой плохо. Хотя… – Немного подумав, она снова разулыбалась. – Тысячник Усеркаф тебя хвалит, а значит, скоро похвалит и царь! Тебе только нужно быть на виду, где-нибудь поблизости от колесницы повелителя.

– Как же я туда попаду-то? – смеясь, резонно возразил Макс. – У моего подразделения совсем другие задачи. Разведка, а вовсе не сопровождение правителя Уасета.

– Повелителя Черной земли – ты хотел сказать? – поправила Тейя самым серьезным тоном, таким, что у юноши вдруг пропала всякая охота смеяться.

Эта девчонка оказалась сестрой главного жреца Уасета… Однако знать! А он, Максим – Джедеф – Ах-маси – кто? Простой воин. Правда, на войне часто бывает, что и простые воины становятся вельможами – все зависит от воли и благорасположения фараона. А кто фараон-то? Ка-маси из Уасета. А Тейя с ним, похоже, знакома.

– Идем! – Немного отдохнув, девушка поднялась на ноги и, не оглядываясь, быстро пошла по узкой тропе.

Заросли тростника сменились кустами и пальмами, за которыми виднелись поля с работавшими на них крестьянами и важными чиновниками в длинных юбках-схенти. Все как всегда – крестьяне работали, чиновники надзирали и вели учет. Сделав несколько шагов, Тейя остановилась у пальмы, задумчиво вглядываясь вдаль. Кажется, девушка почему-то не хотела идти вдоль полей. Опасалась, что ее кто-то увидит?

Максим посмотрел туда же, куда во все глаза вглядывалась его спутница, – нет, не на поля, а дальше, где разогретый воздух, словно над жаровней, кривился над полосой красных песков. Там, на границе пустыни, виднелись какие-то развалины… Развалины! Сердце юноши екнуло – ну да, развалины. Те самые, на которых… «Данфер Рошро»! Именно там он и встретился с Тейей, избавив от наглых притязаний каких-то оболтусов.

Так-так-так-так-та-а-а-ак… И вот сейчас девушка снова возвратилась сюда. Зачем? А те парни, они ведь, похоже, собирались не просто изнасиловать Тейю, нет, они ее пытали! Что-то выпытывали. Что?

А может быть, Тейя украла какую-то вещь? И парни за ней погнались, настигли… но… Но девчонка успела-таки спрятать похищенное в развалинах. Не рискнула взять с собой. И вот теперь – вернулась.

Максим почесал затылок: скорее всего, так. А может, и не так, по-другому – кто знает? Впрочем, скоро все разъяснится.

– Дожидайся меня у реки, – обернувшись, мягко сказала девушка. – Сторожи лодку.

– Нет. – Максим положил руки на плечи любимой. – Если ты намереваешься топать сейчас к развалинам – я тебя не отпущу одну. Кто знает, кого ты там встретишь? Помнишь, как было в прошлый раз? Те парни…

– А ты наблюдательный, – хмыкнула Тейя. – И умный. Я давно это заметила, не только сейчас.

– Да, умный, а ты думала? – Молодой человек улыбнулся. – Знаешь, я бы сейчас отправился к развалинам один, без тебя. Если б ты мне сказала, что ищешь?

– Нет! Нет! – Замахала руками девчонка. – Понимаешь, Ах-маси, милый, я не могу тебе ничего сказать. Ну правда, не могу – это не моя тайна.

Юноша пожал плечами:

– Не хочешь говорить – не говори. Но одну я тебя в развалины не отпущу.

– Ну… хорошо, – подумав, согласилась Тейя. – Так и быть – проводи меня. Только будешь стоять там, где я скажу, ладно?

– Договорились! – Кивнув, Макс быстро поцеловал подружку в милый вздернутый носик.

Девушка фыркнула и расхохоталась:

– Ну, хватит уже. Идем.

Они обогнули поля далеко за деревней; пришлось сделать хороший крюк, но Тейя сейчас явно избегала чужих глаз, поэтому пришлось накручивать лишние тысячи шагов. Девушка шла молча, необычайно серьезная, что было в общем-то вовсе не в ее духе. Шагавший чуть позади Максим тоже помалкивал, опасаясь, как бы Тейя не прогнала его раньше времени, – уж больно хотелось и самому взглянуть на развалины поближе. Вдруг да там… Скажем, эскалатор – и выход на Denfert Rochereau?! Да-а-а… Мечтать, конечно, не вредно. Кстати, Якбаал ведь обещался помочь. Якбаал… Максим усмехнулся: приходилось признать, что соратники тысячника Усеркафа Панхар и жрец Усермаатрамериамон были не так уж не правы, подозревая Макса. Ведь именно с подачи Якбаала юноша и оказался в рядах войска Ка-маси. Пусть не таким путем, как рассчитывали, и далеко не сразу, но ведь оказался-таки! Правда, не со шпионской целью, а с другой, вполне даже конкретной – отыскать девушку с соколом на спине… и золотого сокола, с помощью которого можно будет наконец-то вернуться домой.

О, боги!

Макс едва не споткнулся, подумав: ну какой же он дурень! Ясно же, зачем идет к развалинам Тейя – за соколом! Именно его она и похитила, а потом спрятала, а сейчас – возвращается…

Ну дурень, дурень, что и говорить – гораздо раньше можно было обо всем догадаться. Хотя, с другой стороны, когда? Даже про отца некогда было вспомнить, в последнее время все как-то не до того было: разбойники, побег, войны, а потом вот – Тейя. Тейя…

И что же теперь, отобрать у любимой девушки сокола?! Но он ведь ей зачем-то нужен – вон как рискует… и рисковала, и едва не лишилась… если не жизни, так девичьей чести. Значит, нужен ей сокол, очень и очень нужен. Но он так же нужен и ему, Максу! И что теперь? Как быть? Что делать? Отобрать? Отобрать, вернуться к Якбаалу в оазис Сета, а потом – домой, домой, домой! Ведь «месье Якба» обещал! Обещал… но стоит ли ему верить? Честно говоря, сей скользкий господин отнюдь не производил впечатления высоконравственного и порядочного человека. Тем более Тейя… Но ведь где-то остался его, Максима, мир! Больной отец, Петербург, секция… Его, его время, а не это… черт знает что! И золотой сокол – ключ ко всему этому! Осталось только его взять. Нет… сначала найти. Тейя его и найдет, а потом… Нет!

Господи, как же тяжело жить! Ну почему, почему он, Макс, должен сейчас выбирать из того, что ему очень и очень дорого? С одной стороны – привычный мир, отец… С другой – Тейя. Выбирая одно, неминуемо теряешь другое. Однако раньше, еще у Якбаала, намереваясь вернуться домой, Максим ведь не думал о Тейе. Так зачем думать о ней сейчас? Просто отобрать сокола и… И вот оно – дом, отец, родная эпоха, которую пока есть большой шанс никогда не увидеть. А с соколом – другое дело. Надо только его взять! И значит, предать Тейю… Да, вот именно так – предать. О, боги, ну почему мир так непрост?!

Погруженный в тягостные раздумья, юноша не заметил, что развалины уже давно приблизились, словно бы выросли из красной пелены песка, угрожающе нависнув над головой тяжелыми каменными глыбами.

– Жди меня здесь! – на миг остановившись у базальтовых плит, приказала – именно приказала! – девушка. – Не скучай. Я скоро!

Макс лишь усмехнулся: ага, скоро она…

Проводив Тейю взглядом, уселся на плоский камень. И тут же вскочил – горячо! Выбрал другой – в тени. И снова задумался. Все о той же дилемме – дом или Тейя? Странно, но раньше это почему-то просто не приходило в голову – то, что, попадая домой, он теряет – навсегда теряет! – девушку, которую полюбил всем сердцем! Впрочем, тогда казалось, что Тейя – так, не более чем приключение… Казалось… А вот вышло так, что Максим с каждым днем все сильнее чувствовал: он просто не сможет жить без этих черных сверкающих глаз, без розовых, словно туф, губ, без вздернутого носика, без лукавой улыбки! Жить не сможет! И никогда, никогда, никогда не посмеет не то что забрать у Тейи сокола, но и просто ее обидеть каким-нибудь грубым словом!

И навсегда останется здесь!

Навсегда! Навсегда!! Навсегда!!!

Нет!

А как же отец? Тренер, ребята?

Вот было бы хорошо, если… если бы вернуться домой на какое-то время, а потом – опять сюда, к Тейе, а потом – домой, а потом… Нет! Лучше забрать отсюда Тейю! Уговорить! Вот только поверит ли? Пойдет ли за ним? Ну, ежели постепенно… Вода камень точит!

Кстати, что-то любимая долгонько не возвращается. Уж не случилось ли чего? Стоит сходить посмотреть… Стоит!

Вскочив на ноги, молодой человек быстро зашагал в ту сторону, куда, как он заметил, удалилась девушка. Черные камни громоздились все выше и выше, и жаркий ветер пустыни приносил скрипевший на зубах горячий песок. Со всех сторон раздавался унылый гул – то пели барханы.

Что-то угрожающе зашипело совсем рядом. Змея! Огромная длиннющая кобра, которой юноша едва не наступил на хвост. А нечего тут ползать, сейчас вот ка-ак взять камень… Нет! Нельзя так со змеями – их тут любят, поклоняются, впрочем, как и любой другой живой твари, даже крокодилу. И змеи – Макс давно приметил – словно бы чувствуют такое к себе отношение, жалят людей редко, уж совсем в крайних обстоятельствах.

– Ну, что ты смотришь на меня, Змея Змиевна? – ласково улыбнулся кобре Максим. – Камня у меня в руках нет, видишь? Не брошу. Что чуть было не наступил на твой хвост – извини, задумался. Ползи себе, куда ползла, а я пойду по своим делам – делить-то нам с тобой нечего. Ведь нечего, да?

Словно поняв речь парня, змея успокоилась и, перестав шипеть, быстро уползла в расщелину между камнями. Ну, слава богам! Могла бы ведь и укусить.

Переведя дух, молодой человек зашагал дальше. Развалины казались очень старыми, наверное, остались еще со времен первых фараонов, украшены даже не цветными рисунками, а какими-то непонятными полустершимися барельефами, изображавшими бога Гора с головой сокола, еще каких-то богов, крокодилов и навозного жука-скарабея, которого тут, в Египте, чтили особо. Да и вообще – кого тут только не чтили! Земля благодатная – всем всего хватало.

Однако где же Тейя?

Может быть, пошла во-он в тот проход? Или свернула за этот камень? А ну-ка, посмотрим! Что там, на песке? Никаких следов. А там? А там, кажется, есть. Да! Точно – есть!

Максим был сейчас очень рад действовать. Не думать ни о чем, а просто искать. Найти девчонку, а уж потом… там видно будет.

Обследовав значительную часть развалин, юноша остановился немного передохнуть и вдруг услыхал плач. Тихий такой, горький…

Прислушавшись, Макс зашагал на звук рыданий. Поднялся по небольшим глыбам, спустился… и тут, на узкой открытой площадке, увидел Тейю. Припав к круглому серому камню, девушка плакала навзрыд, и бронзовые плечи ее сотрясались.

– Тейя! Родная! – Подбежав, юноша уселся рядом и принялся ласково гладить возлюбленную по волосам. – Ну, что ты, что ты… Не надо. Не нашла свою вещь, да? Да не плачь ты так, слезами-то горю не поможешь! Лучше давай-ка вместе подумаем, что дальше делать. Может, в другом каком месте поискать стоит, а?

– В каком друго-о-ом…

– Ну вот, хоть голос подала – уже неплохо. Может, скажешь, что ищешь? Я помогу, ты не думай!

Девушка наконец успокоилась и, утерев слезы, задумчиво взглянула на Макса.

– Ну вот, уже и глазки повеселели! – Широко улыбнулся тот.

Тейя повела плечом и вдруг улыбнулась:

– Спрашиваешь, что я ищу? Смотри.

Повернувшись к парню спиной, она спустила бретельки платья:

– Видишь сокола?

– Да.

– Я ищу такого же. Только золотого, с эмалями. Волшебного сокола Гора.

Глава 15

Зима 1554–1553 гг. до Р. Х. (месяцы Фаменот и Фармути сезона Переш)

Неферуси. Следуй желаньям сердца!

Не отступлюсь от милого, хоть бейте!

Хоть продержите целый день в болоте!

Хоть в Сирию меня плетьми гоните,

Хоть в Нубию – дубьем,

Хоть пальмовыми розгами – в пустыню,

Иль тумаками – к устью Нила.

Сила любви

(Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Косой Нехеб нанес удар первым. Быстро, коварно, словно змея в прыжке. Да, он был неплохо тренирован, этот косоглазый крепыш из Неферуси – города без власти. Видать, давно набил кулаки на состязаниях в честь богов – покровителей нома. Широкоплечий, мускулистый, поджарый, Нехеб не зря имел славу лучшего бойца. Вот только он не знал бокса, а Макс все-таки был кандидатом в мастера спорта. Но даже и ему приходилось сейчас трудно. Оп! Едва ведь не пропустил выпад. Нехеб явно хочет повалить его наземь и там заломать – вон какие у него руки. Не руки – грабли!

Нет, в ближнем бою с таким соперником не совладать – и юноша хорошо понимал это.

Еще удар! Еще!

Уж конечно, бил Косой Нехеб от души, с размаху, с силой, но для Максима не составляло никакого труда увернуться от этих ударов. Впрочем, соперник это тоже довольно быстро сообразил и, перестав без толку махать руками, закружил, выжидая удобного момента, чтобы ринуться вперед внезапным прыжком, сбить Макса корпусом, навалиться всем телом, прижать к земле. Этого нельзя было допустить ни в коем случае!

Юноша смотрел как бы сквозь соперника, видя все его выпады. Однако этого еще мало – нужно было уметь предугадать. Вот что, что вражина сделает через пару секунд? Бросится под ноги? Нанесет удар рукой? Ногой? А потом?

Ага! Пальцы на руках Нехеба чуть растопырились. Так, самую малость, но Макс сразу заметил это. Значит, бить не будет. Бросится!

Точно!

Темно-коричневой молнией лучший боец Неферуси метнул мощное тело вниз, под ноги юноше. Но тот вовремя подпрыгнул как можно выше; приземлившись позади соперника, сразу принял боксерскую стойку и…

И, как только Нехеб повернулся, нанес ему целую серию ударов в лицо. Быстрых, внезапных, сильных – от таких многие уходят в нокаут.

Этот – не ушел. Выстоял! Вот же гад! Ладно, продолжим… Теперь главное – не дать ему прийти в себя, опомниться. Бить, бить, бить!

Все эти мысли пронеслись в мозгу Максима за какие-то доли секунды. В бою некогда долго размышлять – надо действовать. Действовать, полагаясь на свой опыт и интуицию.

Еще удар! Еще! Ага, заоглядывался! А на тебе – хук! Чтобы не вращал башкой!

Собравшаяся на небольшой площади толпа оскорбленно ревела. Здесь мало кто желал победы чужаку. Косой Нехеб был для них свой, мало того, он в каком-то смысле являлся их знаменем и надеждой. И вот какой-то шардан сейчас повергнет все это в прах! А что потом будет с этим шарданом? Разорвут на куски? Это еще мягко сказано.

Макс на секунду отвлекся, бросив взгляд на зрителей. Увидел восхищенные глаза Тейи. А рядом – заинтересованный взгляд человека с темным лицом, державшегося здесь по-хозяйски. И в этом человеке был выход. И не только выход – Макс надеялся и на большее…

Ну, будь что будет! Пора, кажется, заканчивать.

Выбрав момент, когда очухавшийся после очередного удара Нехеб поднялся на ноги, Максим нанес последний удар – в подбородок, вложив в него все свое мастерство и силу. Получай!

Соперник запрокинул голову, зашатался и под рев зрителей тяжело завалился наземь.

– Бей шардана! – громко закричали в толпе. – Бей чужака, бей!

Максим крепче сжал кулаки, ища глазами Тейю. Ага, вон она, машет рукой на углу. Молодец, девочка, сообразительная. Теперь бы пробиться к ней или хотя бы на соседнюю улочку. Можно пробиться, можно – с разбега нырнуть в толпу, а там…

Странно, но крики вдруг резко утихли. Двое утащили куда-то поверженного Нехеба, собравшаяся толпа, недовольно гудя, расходилась. Странно… Макс ожидал несколько иной реакции. Но Косого Нехеба нужно было победить любой ценой! Слишком уж велика была ставка, в прямом смысле велика – шесть кедетов золота, стоимость хорошего дома. Правда, ему, Максу, из этих шести кедетов, дай-то боги, достанется лишь один. Но и то хорошо, просто прекрасно – будет на что жить, и искать, и покупать сведения. А славный бой был сегодня! На редкость удачный. И этот темнолицый… хозяин здешних мест. Теневой правитель.

– С тобой хотят поговорить, шардан, – подойдя, шепнул неприметный парень с круглым, словно припорошенным пылью лицом. – Иди за мной.

И пошел, не оглядываясь. Словно был уверен: Макс пойдет за ним, никуда не денется. Махнув рукой Тейе – иди, мол, домой, – юноша свернул за угол и, пройдя вслед за круглолицым проводником пару кварталов, вошел в огороженный высокой стеной двор двухэтажного дома. Как и в любом дворе, здесь был разбит сад – пышные кусты, цветы, деревья. Под деревьями было устроено несколько скамеечек, на одной из которых, устало вытянув ноги, сидел темнолицый.

– Я пришел, – подойдя ближе, вежливо поклонился Макс. – Да пребудет твой Ка в покое и счастье.

– И твой. – Усмехнувшись, мужчина кивнул на соседнюю скамью.

Гость уселся, напряженно разглядывая хозяина. Прищуренные, казавшиеся какими-то больными глаза, темное морщинистое лицо, длинные локоны парика, тонкие, повелительно сжатые губы, и взгляд… такой бывает у людей, привыкших отдавать приказы.

– Ты славно дрался, шардан. Я знаю, толстый купчина Итауи поставил на тебя шесть кедетов золота. И не прогадал! Откуда ты взялся?

– Беженец.

– Пришел в наш город с девчонкой. Кто она тебе – жена, сестра?

– Невеста.

– Красивая девушка… только слишком уж любопытная. Зачем ей расхитители гробниц? – Глаза хозяина дома уставились на гостя пристально и жестко.

– Не ей – мне!

Макс всей душой ощущал исходящую от этого мужчины опасность, но все же не показывал этого.

– Тебе? А тебе что до них за дело?

– Хочу… – Максим нарочно замялся, ожидая, что пригласивший его человек догадается об остальном сам.

– Ну-ну, продолжай, здесь нет лишних ушей!

– Хочу предложить им свои услуги, господин, – напряженно ухмыльнулся гость.

– Вот так, значит? – неожиданно расхохотался хозяин. – И ты не боишься гнева богов?

– Нет. Я ведь шардан, не здешний.

– Я знаю. Зачем тебе это? Жизнь расхитителей гробниц всегда проходит по грани смерти. Гнусной, омерзительной смерти, а вовсе не веселой охоты на полях Иалу!

– Я просто хочу хорошо жить, господин… не знаю вашего славного имени…

– Меня зовут Абен.

– Очень приятно познакомиться, уважаемый господин Абен, да пребудет вовеки в спокойствии твой Ка! Мое же скромное имя…

– Знаю – Джедеф. – Абен скривил губы в улыбке. – Значит, хочешь хорошо жить, Джедеф? Но за хорошую жизнь надо платить!

– Именно поэтому мне и нужны расхитители гробниц. А гнева богов я не боюсь, как ты, наверное, уже заметил! – Максим высокомерно тряхнул головой.

– Такие, как ты, во множестве появляются в смутные времена, – тихо протянул Абен. – Хочешь служить мне, Джедеф?

– А что я буду за это иметь?

– Мой расположение, юноша! В этом городе оно значит куда больше, чем благоволение двух царей – Апопи или Ка-маси.

– Да, я заметил, в здешнем городе вообще никакой власти нет.

– Ты ошибаешься. Жить будешь на моем дворе и для начала пройдешь проверку.

– Но… – Макс дернулся.

– Сядь! Твою девчонку уже ведут сюда мои люди. Она побудет пока в моем доме. Пока ты не докажешь мне свою преданность.

– Хорошо. А что будет потом, когда докажу?

Абен усмехнулся:

– Потом у тебя будет все!

О том, что около развалин видели шайку расхитителей гробниц, Максу и Тейе поведали пастухи, что пасли отары неподалеку. Золотой сокол был спрятан девушкой в тайнике… но все тайники древних гробниц были прекрасно известны разбойникам-святотатцам! А еще у развалин любили играть мальчишки из ближних деревень.

– Нет, это точно не мальчишки, – подумав, качнула головой девушка. – Они бы никогда не отыскали тайник, а он вскрыт, вскрыт умело и быстро.

Максим пожал плечами:

– Значит, будем искать расхитителей!

– Задача нетрудная, – рассмеялась Тейя. – Они наверняка из ближайшего города, не из деревень же! В деревнях вообще невозможно было бы скрыть подобный промысел – там всегда все всё про всех знают. А ближайший город здесь – Неферуси.

– Вот туда сейчас и отправимся!

– Но там сейчас нет никакой власти! Хаос!

– Но тебе нужен сокол! И мы его найдем, хоть ты и не говоришь зачем.

В городе Неферуси действительно оказался хаос! На улицах правили бал самые отвратительные типы – воры, разбойники, убийцы, а все добропорядочные люди, казалось, попрятались по домам или вовсе покинули город, пройдя сквозь городские ворота, которые, похоже, давно уже не закрывались.

И тем не менее на городских рынках и в храмах, несмотря ни на что, бурно кипела жизнь! Продавали (точнее, меняли) рабов – мальчиков и красивых рабынь, сильные молодые мужчины не пользовались популярностью – могли восстать, а никакой центральной власти в городе не было. Кроме рабов какие-то подозрительные люди с замотанными черными тряпками лицами торговали угнанным в набегах скотом, драгоценностями и сладким как мед вином из славного города Сина. Видать, бандиты недавно ограбили какую-то идущую с севера барку. Тут же рядом продавались и драгоценности – золотые и серебряные статуэтки богов, амулеты, дорогое оружие, утварь. Все это было похищено из гробниц, и покупатели посматривали на кучи сверкающего на солнце добра с суеверным ужасом. Но все-таки покупали – продавцы просили не очень дорого, так, пару молодых рабынь за статуэтку Гора или Исиды – дешевка! И многие, очень многие делали себе состояния в эти смутные времена.

Макс с Тейей поселились на самой окраине, в небольшой хижине на просторном дворе толстого купца Итауи, отдав за жилье все браслеты. Увы, охотники за золотым соколом не знали, сколько им здесь придется прожить, однако надеялись, что недолго. Поселившись, сразу же стали искать, прохаживаясь по рынку и расспрашивая людей в ближайших харчевнях. В ходе поисков Макс однажды нарвался на одного из грабителей, и тот вместо ответа ударил его кулаком… точнее сказать – попытался ударить. И покатился кубарем от удара Максима! Вскочив на ноги, разъяренно рыпнулся было еще… И уже больше не поднимался – нокаут.

Толстый купчина Итауи (по случайности или нет, то ведали лишь одни боги) оказался тому свидетелем… и вечером предложил сделку. Максим выходит на бой против одного из лучших городских бойцов – Косого Нехеба, а Итауи ставит на победу чужака шесть кедетов золота.

Юноша только свистнул тогда:

– Ого! Изрядная сумма. А откуда ты, уважаемый, знаешь, что я окажусь победителем?

Купец ухмыльнулся:

– Я видел, как ты бьешь! Никто и нигде не владеет таким искусством. Поверь, я знаю, что говорю.

– Но зачем мне драться?!

– Из шести кедетов один – твой. К тому же… только так ты можешь войти в доверие к шайке расхитителей гробниц. Только тогда, когда они будут принимать тебя за своего, ты что-то от них узнаешь. Иначе все расспросы бесполезны – всегда будет драка… или, боюсь, что-нибудь похуже. Так что, думаю, выход у тебя один, шардан! Если ты, конечно, хочешь что-то от них узнать.

– Откуда ты…

– Слышал! Я же имею не только собственные уши, а вы с твоей девушкой слишком неосторожны в расспросах. Смотрите, как бы не прищемили вам языки… или – не отрезали.

Таким вот образом Максим и согласился на этот бой, закончившийся столь удачно. Удачно не в смысле победы, а в смысле того, что потом произошло: кажется, все же удалось вступить в контакт с расхитителями, да не с простыми, а с самим главарем! Да, дела, можно сказать, складывались удачно. Вот только Тейя…

– Не бойся, с твоей девчонкой ничего не случится, – с ухмылкой заверил Абен. – Наоборот, ей здесь даже понравится, смею тебя уверить!

– Я должен видеться с ней!

– Будешь. Но только сначала исполнишь мое поручение…

Поручения Абена, носившего еще и милое прозвище Змеиное Жало, оказались весьма примитивными и, в общем-то, нетрудными: сопровождать носильщиков за город, к реке, и обратно. Туда и обратно что-то несли в мешках и больших тростниковых корзинах, но Максим не особенно интересовался что. Знал уже, что ту, разрушенную гробницу с каменоломней, бандиты шерстили по просьбе одного влиятельного человека, так сказать, выполняли вип-заказ. И все найденное передали заказчику, как и было условлено между ним и Абеном. Так вот! Теперь дело оставалось за малым – узнать имя заказчика и место его жительства, а носильщики и простые бойцы в это, естественно, посвящены не были – только главарь и его ближайшие помощники. С ними и нужно было, улучив подходящий момент, завести разговор на сию щекотливую тему. Вот только момента такого пока что не представлялось – все были какие-то дела.

Абен Змеиное Жало не обманул: Максим таки виделся с Тейей. Но только чем дальше, тем все реже и реже, а работал молодой человек на главаря банды вот уже вторую неделю. Да, долгонько задержались!

Все это весьма тревожило Макса, справедливо подозревавшего, что чем больше он будет погружен в тайные дела шайки, тем сложнее будет отсюда уйти. И еще тревожила Тейя. Нет, вроде бы ее и в самом деле не обижали, но это пока, а потом – кто знает? Ведь это бандиты, а не обычные люди – как им можно верить?

Волнение Макса крепло от вечера к вечеру, тем более что он уже не видел Тейю целых четыре дня. Все сопровождал носильщиков с грузами – и днем, и ночью, и вечерами. Иногда даже парню казалось, что Абен специально отправляет его подальше от своего дома. Зачем? Тейя? Ему понравилась девушка? Да как такая может не понравиться?!

Охваченный томлением Макс был полон самых нехороших предчувствий и однажды не выдержал. Они вернулись поздним вечером, сгрузили мешки в амбар, оставив до завтра. Носильщики и Максим разбрелись по своим хижинам, что располагались на заднем дворе, за уборной. Все вскоре заснули, все, кроме юноши, – тому не спалось уже которую ночь. Для виду похрапев, – а с ним в хижине жило еще двое парней-охранников, – молодой человек поднялся с циновки и вроде как отправился к уборной. В темном небе мрачно сверкали холодные звезды. Узкий серп месяца застрял где-то между листьями пальм лезвием кривого кушитского кинжала. Пахло свежим навозом и пряным ароматом цветов. У ворот и ограды прохаживались вооруженные короткими копьями часовые: даже могущественный главарь шайки опасался лихого налета, столь смутными были времена!

Максим знал уже, что собой представляет дом, выстроенный без особых архитектурных изысков, как и положено временному пристанищу, в отличие от жилища вечности – гробницы. Просторная, с высокой колонной посередине, зала, к которой примыкали комнаты. Два этажа, крыша плоская, по сути, третий этаж – хозяин спал там иногда, даже зимой… Впрочем, здесь не было зимы, деление года на сезоны было связано с разливами Нила.

Вот и сейчас с крыши доносились голоса – похоже, хозяин принимал там какого-то важного гостя. Вот снова смеются…

– А хочешь, уважаемый Птахотеп, я подарю тебе одну красивую девку?

– Всего одну?

– О! Она того стоит.

Макс насторожился – похоже, предчувствия его не обманули. Речь шла о Тейе? Наверное… Хотя, конечно, быть может, и не о ней – мало ли у главаря шайки девок? И все же, и все же что-то подсказывало: они говорили о Тейе.

– Эй, Уперра! – свесившись вниз, закричал с крыши хозяин. – А ну, приведи сюда ту кушитскую девку! Желаем посмотреть, как она пляшет. Да-да, сейчас ты увидишь ее, Птахотеп, тебе понравится, клянусь Сетом! Какая у нее грудь, какие бедра, а грация – царица, истинная царица! К тому же она еще девственна – большая редкость в наше смутное время.

– Девственна? Да не может того быть, клянусь Птахом! Может, уважаемый Абен, ты разрешишь мне это проверить?

Говоривший гнусно захохотал, и прятавшийся в саду юноша ощутил поднимающийся из глубины души гнев.

– Проверить? Конечно же разрешу! Мы с тобой вместе проверим, вернее, по очереди! Только прошу, поначалу обращайся с ней вежливо, как с принцессой. Эй, эй, где ты там, Уперра? Куда запропастился?

– Иду уже, хозяин, иду.

Максим вмиг влез на растущую рядом с домом пальму, увидев, как в сопровождении молодых охранников на крыше появилась Тейя. Хозяин и его гость – худой горбоносый старик – посмотрели на девушку с нескрываемым интересом.

– Садись, – отпустив охранников, Абен кивнул на низкое ложе. Потом указал пальцем на старика: – Это мой друг. Тебе не обязательно знать его имя.

Гостья – а скорее пленница – спокойно уселась, даже улыбнулась, выпила любезно поднесенного стариком Птахотепом вина.

– Пей, пей, дева! – одобрительно расхохотался хозяин дома. – Пей до дна и не бойся – это хорошее вино.

– Да, замечательное, – согласно отозвалась Тейя.

Она была все в том же дешевом полотняном платье, с обнаженной грудью, слегка прикрытой лишь медными бусинами ожерелья. На крыше, рядом с ложем и креслами, ярко горел небольшой костер, и свет его отражался в глазах девушки тревожными оранжевыми бликами. Макс буравил взглядом ее спину… И девушка вдруг обернулась! На один только миг, словно бы посмотрев прямо в глаза залезшему на вершину пальмы парню. Ну нет, показалось, конечно, – что она могла увидеть в ночной тьме?

– Пей еще! – ухмыляясь, настаивал Абен.

– Наливай! – Тейя отнюдь не отказывалась, и юноша скрипнул зубами: сейчас ведь напьется, ну а потом… Будто не знает, зачем подвыпившие мужики поят вином девушек!

– Это вино из Сина.

– Я вижу.

– Хо?! Ты уже пробовала синское вино? Клянусь Сетом, неплохо для бедной девушки! – Абен засмеялся и, покинув свое кресло, уселся на ложе рядом с гостьей. Провел рукой по ее спине – Максим едва не свалился с пальмы.

– Сегодня в твоей жизни поистине великий день, дева, – переглянувшись со стариком, громко произнес главарь шайки. – Ты можешь стать очень богатой женщиной, подругой обеспеченного человека.

– Но у меня уже есть жених, ты же знаешь, – робко, пожалуй, даже слишком робко возразила девушка.

– Нищий шардан? Ха! – непроизвольно схватившись за ручку заткнутого за пояс кинжала, глумливо захохотал разбойник. – Что он может тебе дать? Такая красивая девушка нуждается в столь же красивой обстановке. Богатый дом, сад, украшения и даже слуги – ты все это можешь иметь!

– Должна иметь, я бы так сказал, клянусь Мином! – сладострастным шепотом поддержал приятеля старик Птахотеп.

Максим скривился – ишь, выбрал бога, каким клясться! Мин – божество плодородия с эрегированным членом! Более чем прозрачный намек! Пора, наверное, вмешаться в это гнусное действо.

Юноша быстро прикинул: до края крыши метра полтора-два, вряд ли больше. Если забраться чуть выше и оттолкнуться от ствола, то можно… угодить прямо в костер! Ох, не на том месте его разложили! Что ж, придется рискнуть – похоже, иного выхода нет.

– Слуги говорили, ты хвастала, что умеешь хорошо танцевать, – поглаживая девушку по плечам, негромко произнес Абен. – Так ли это?

– Я не хвастала, клянусь Баст! – Тейя возмущенно дернулась, отбрасывая алчные руки разбойника. – Поистине это так и есть. Хотите, я станцую для вас?

– О, мы не смели и просить!

– Только мне нужна музыка. Кто-нибудь из вас умеет играть?

– Я умею, – радостно выкрикнул Птахотеп. – Игрывал когда-то на арфе. Найдется она у тебя, дружище Абен?

– Найдется. – Хозяин особняка ухмыльнулся и громко позвал слугу: – Эй, Уперра!

– Да, господин? – По лестнице на крышу вмиг взметнулись двое.

– Арфу сюда! Ту, маленькую…

Слуги доставили арфу. Судя по всему, они находились где-то поблизости и слышали все, что происходило на крыше. Это плохо, честно-то говоря, ведь неизбежно поднимется шум.

Слуги доставили арфу – небольшую, изящную. Усевшись поудобнее, Птахотеп тронул пальцами струны.

Трень-брень, трень-брень…

Не очень-то хорошо он умел играть, впрочем, Тейе, похоже, было все равно. Поднявшись с ложа, она изогнулась и, сделав несколько движений, скинула с себя платье.

– О! – Абен издал радостный возглас. – Клянусь Мином, поистине ты действительно хочешь стать богатой женщиной, дева!

– Играй, играй! – с улыбкой подбодрила старика Тейя.

И вдруг остановилась, застыла:

– Нельзя ли убрать подальше костер? Он мне мешает.

– Передвинуть жаровню? Нет ничего проще! Эй, Уперра!

Слуги переставили жаровню на дальний край крыши. Снова зазвучала арфа. Тейя принялась танцевать, раскованно, эротично и страстно – гибкое тело ее извивалось, сплетались в изысканные узоры поднятые к небу руки, позвякивали браслеты на руках и ногах.

Ишь ты, браслеты! Откуда они у нее? А может, Тейя и не нуждается ни в каком спасении? Нет, не может быть! Наверняка она что-то задумала!

Девушка затянула негромкую песню:

Пусть твое сердце забудет

О приготовленьях к твоему просветленью.

Следуй желаньям сердца,

Пока ты существуешь! [2]

Все так же извиваясь, она вдруг подбежала к краю крыши – как раз перед пальмой, на которой уже давно готовился к прыжку Макс. Уперлась в ночь пылающим взглядом – казалось, посмотрела юноше прямо в глаза. И с неожиданной яростью выкрикнула во тьму ночи припев:

Пока ты существуешь,

Следуй желаньям сердца!

Следуй желаньям сердца!

Следуй желаньям сердца!

И, изящно выгнувшись, вдруг сделала прыжок через голову – назад, к Абену, – такой, которому позавидовали бы и циркачи.

Опустилась перед разбойником на колени, провела руками по бедрам… и, выхватив торчащий за поясом главаря шайки кинжал, вонзила ему в сердце!

Тут уж Макс не терялся – прыгнул, на лету сбив с ног старика Птахотепа.

– Вяжи его! – подхватывая упавшую арфу, сверкнула глазами девушка. И тут же тронула пальцами струны:

Следуй желаньям сердца!

Быстро связав старика первой попавшейся под руку ветошью – ею оказалось брошенное платье Тейи – и сунув ему в рот кляп, Макс подбежал к возлюбленной, показывая на край крыши:

– Скорее, спустимся вниз.

Следуй желаньям сердца!

– Ах, я устала! – отбросив в сторону арфу, жеманно и громко воскликнула девушка. – Хочу еще вина! Эй, дружище Абен, налей-ка! Хорошее у тебя вино, клянусь крокодилом! Ой, ой, что ты делаешь?! Зачем ты меня щекочешь? Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ох…

Находившиеся где-то неподалеку слуги, – а они явно подслушивали – теперь должны были успокоиться, хотя бы на ближайшее время. Но следовало спешить.

Первым спустился Максим – просто ухватился руками за край крыши и неслышно спрыгнул в траву, не так уж высоко тут и было. Затаился, прислушался… Кажется, кругом все было тихо.

Ага, вот и Тейя! Соскользнула вниз ловко, как кошка. Тихонько прошептала:

– Ах-маси!

– Я здесь.

– Бежим на задний двор. Там можно уйти.

– Откуда ты…

– Тсс! Бежим!

Неслышно ступая, они прошмыгнули мимо ворот, таясь за кустами, и, оказавшись на заднем дворе, подошли к уборной.

– Задние ворота не заперты, – взяв юношу за руку, шепнула Тейя. – На рассвете ждут золотарей. Идем же!

– Стоять! – раздался вдруг громкий повелительный голос. – Кто такой?

– Я – Джедеф. Живот прихватило.

– Тебя я вижу, а это кто? – Из темноты на свет месяца выступила черная фигура негра, вооруженного коротким копьем и кинжалом.

Максим привычно сжал кулаки:

– А это моя невеста!

Хук справа! Прямо в челюсть!

Коротко хрюкнув, часовой повалился в кусты.

Выбравшись на улицу, беглецы, таясь за деревьями, зашагали к городской пристани. Сейчас приходилось опасаться не столько погони, сколько ночных шаек.

– Послушай, Тейя, – вдруг поинтересовался юноша, – а как ты меня заметила там, на пальме? Ведь заметила же, да?

– Никогда не позволяй месяцу светить себе в спину, – наставительно промолвила девушка.

Глава 16

Зима – весна 1553 г. до Р. Х. (Месяц Фармути сезона Переш, месяц Пахонс сезона Шему)

Нижний Египет. Окрестности. Инебу-Хедж. Война

Он пьет воду протухшую. Он гонит сон. Достигает он врага, причем он подобен подстреленной птице.

Писец о воинах (Перевод О. Берлева)

Тейе все ж таки удалось выяснить у Абена судьбу золотого сокола – его заказал и получил очень влиятельный человек из хека хасут, обитающий в оазисе Сета. Узнав это, Максим чуть было не застонал – Якбаал! Конечно же, Якбаал! Вот сволочь. Решил, значит, пойти другим путем, не надеясь на Макса. Вполне логично в общем-то…

Покинув Неферуси на рассвете с попутным судном, беглецы высадились чуть выше по реке и зашагали в оазис. Конечно же, молодой человек вовсе не горел желанием тащить за собой возлюбленную в столь опасное место, однако попробуй-ка отвяжись от нее! Максим ничего не рассказывал Тейе ни про Якбаала, ни про его поручение – зачем? Пусть Тейя думает, что сама все разузнала, ишь как задирает носик! Гордится – умная, мол. И в самом деле – не дура. И довольно решительна – далеко не каждая смогла бы вот так легко вонзить кинжал в сердце разбойника. Макс, к стыду своему, признавал: по сути, это Тейя и вытащила их обоих из обиталища Абена, не только вытащила, но и смогла разузнать все, что нужно.

Вот только дальше не повезло – оазис Сет-хотеп оказался пуст! Уныло поскрипывая, раскачивались на петлях ворота, и ветер разносил по захламленному двору красную песчаную пыль. И никого! И ничего! Все разграблено… или – увезено в дельту? Скорее последнее – Якбаал вовсе не такой дурак, чтобы дожидаться войск фараона Ка-маси. Конечно же, убежал, эвакуировался – так вернее будет.

Чу! Максу показалось вдруг, что кто-то на него смотрит. Юноша резко обернулся и увидел шмыгнувшую в амбар тень. Махнув рукой Тейе, поспешно бросился туда же:

– Эй, выходи, кто здесь? Выходи или, клянусь Амоном, тебе будет хуже!

– Господин, не гневайся на меня, – донесся из амбара тоненький голосок.

– Выходи! Не бойся, мы тебя не обидим.

Боязливо щурясь, во двор вышел тощий мальчишка в короткой набедренной повязке и с обросшей, давно не видевшей бритвы головой, как у Макса. Однако шевелюра юноши была аккуратно причесана, а вот что касается этого…

– Ты кто таков? – грозно вопросил молодой человек, и мальчишка с плачем повалился на колени.

– О, не губи меня, именем Амона, я тебе ничего плохого не сделал!

– Воистину я не собираюсь губить тебя, славный юноша, – важно выставив вперед ногу, промолвил Максим. – Скажи мне лишь: кто ты такой?

– Я – Шедек… Я из деревни, мой господин. Здесь недалеко…

– А где же обитатели этого дома? Только не вздумай сказать, что не знаешь!

– Знаю. – Мальчишка поднял голову. – Они все подались в Хат-Уарит! Ну, почти все, господин. Уплыли на большой барке.

– Точно туда? – недоверчиво прищурился молодой человек.

– Клянусь Гором! Пусть тело мое сгниет, а мой Ка сделается бездомным скитальцем! Наши, деревенские, помогали грузить вещи.

– Хат-Уарит, – Максим покачал головой и вздохнул. – Да-а-а, вряд ли мы там окажемся в ближайшее время.

– А вот и окажемся! – с неожиданной радостью выкрикнула Тейя. – И в самое ближайшее время, клянусь Амоном и Баст! Ведь победоносные войска великого царя Ка-маси неудержимо движутся к дельте! Месяц-другой – и Хат-Уарит будет взят, а захватчики хека хасут – навеки изгнаны с Черной земли.

– О, благословенные боги! – не менее радостно воскликнул мальчишка. – Воистину и я желаю, чтоб было так.

– Желает он, – Тейя хмыкнула. – Лучше скажи, нет ли поблизости войск славного Ка-маси?!

– Конечно есть. – Паренек уже совсем пришел в себя и усмехнулся. – Передовой отряд стоит в нашей деревне. Могу вас проводить, если хотите.

– Так веди!

– А-а-а-а…

– Видишь этот кинжал с золотой ручкой? Ты получишь его, клянусь владыкой загробного мира, в тот же миг, когда приведешь нас к войскам.

– Кинжал? А ручка точно из золота?

– Я не привыкла лгать, крестьянский сын!

О, каким тоном были произнесены эти слова! Прямо-таки царским.

– Эй-эй, – повернувшись к девушке, вдруг забеспокоился Макс. – А нас не сочтут дезертирами, а?

– Об этом не волнуйся! – все тем же тоном заявила Тейя. – Мой брат… мой брат, несомненно, объяснит все царю.

– А что, что объяснит-то?

– То, что мы с тобой придумаем. Пошли! Веди нас, крестьянский сын, да помни: если обманул – мало тебе не покажется!

Максим аж головой покачал – да-а-а, женишься вот на такой…

А Тейя вдруг подбежала к нему и со смехом потерлась о щеку носом:

– Ну вот, мы скоро будем дома, любимый! Ну, почти дома… Слава богам!

– Воистину слава.

Да никто их ни о чем и не спросил! Просто по просьбе девушки командир остановившегося в ближней деревне отряда доставил беглецов в ставку фараона, располагавшуюся в живописной излучине Нила. Тейя, словно так и надо, прошмыгнула в царский шатер – и стоявшие на часах воины даже не дернулись, не скрестили перед наглой выскочкой копья. Наоборот, взирали на осмелившуюся побеспокоить самого фараона девчонку с улыбками и даже, казалось, одобрительно. Ну дела… Неужели ее братец, великий жрец, такая уж важная шишка? Выходит – так, если судить по поведению девушки.

Скучая, юноша завалился в траву под раскидистыми деревьями. Примерно через час Тейя выбежала из шатра с радостным криком:

– Ах-маси! Ах-маси! Ага… Вот ты где! Я договорилась – ты получишь назначение сегодня же! Правда… – девушка вдруг погрустнела, – скоро, совсем уже скоро начнутся военные действия. Войска хека хасут и их союзников собрались у города Инебу-Хедж, чтобы дать решительный бой Ка-маси. Будет большая битва. Да хранят тебя боги, любимый!

– Нофрет, Нофрет! – Из царского шатра вышел какой-то вельможа. – Нофрет, где ты?

– Ну, все – меня снова зовут. – Девушка улыбнулась. – Жди здесь, я отправлю к тебе слуг с вином и пищей.

И побежала обратно, и подол красивого дорогущего платья из ткани «сотканный воздух», развеваясь, обнажал стройные ноги девушки. Ах, Тейя, Нофрет – да есть ли кто в целой Вселенной красивее тебя? Впрочем, тут, наверное, не только в красоте дело.

Возлюбленная не обманула – через некоторое время появились слуги с вином и самыми изысканными яствами. Юноша неплохо перекусил, а уже к вечеру, вызванный в шатер военачальника Рамоса, получил назначение в передовой полк. И даже осмелился спросить о тысяче Усеркафа. А как же, там ведь были друзья – тезка Ах-маси, Каликха!

– Усеркаф будет прикрывать левый фланг, – с надменной улыбкой пояснил вельможа. – Он уже давно выдвинулся к Инебу-Хедж, и ты его вряд ли догонишь. Да и не нужно – в передовом полку куда больше возможностей отличиться. Я слышал о тебе от Усеркафа и Нофрет. Говорят, ты неплохой воин.

– Может быть, – пожал плечами Максим.

– Однако хороший воин еще не значит хороший командир, – продолжил Рамос. – Я лично тебя не знаю, а потому, извини, не могу доверить даже сотню. Будешь сражаться на колеснице в отряде Секенрасенеба – это весьма почетная должность.

– Благодарю тебя, уважаемый господин. – С достоинством поклонившись, Максим получил все необходимые разъяснения у заместителя Рамоса, после чего удалился и направился в расположение колесниц Секенрасенеба.

Вечерело, и заходящее солнце прочертило на водах реки широкую оранжевую дорожку. По всей излучине располагалось войско – щитоносная пехота, лучники, метатели дубинок и дротиков, а чуть выше на берегу, близ дамбы, нетерпеливо ржали кони.

Секенрасенеб оказался мужчиной лет двадцати пяти. Высокий, улыбчивый, длиннорукий, он сразу понравился Максиму, да и сам новоприбывший, похоже, вызвал у командира колесничих симпатию.

– Рамос пишет о тебе как о хорошем бойце, – прочитав предписание, с улыбкой заметил Секенрасенеб. – Управлял когда-нибудь колесницей?

– Приходилось. – Юноша скромно потупил глаза, умолчав, чем закончилось сие управление.

– В общем-то ничего сложного, нужен лишь некоторый навык, ну и конечно, опыт. Понимаешь, надо чувствовать колесницу и лошадей. Когда чуть натянуть вожжи, когда ослабить, а когда и спрыгнуть на землю, побежать рядом. Знаешь, как колесницы называют у нас в войске?

– Как?

– Повозки самоубийц, вот как! – Молодой командир расхохотался. – Ишь какие шутники выискались! Ничего, в грядущей битве мы покажем себя, клянусь Амоном и Гором! Завтра мы научим новоприбывших хоть немножко управлять лошадьми. Да-да, что смотришь? Тут таких, как ты, множество. Сам Властелин Великого Дома приказал усилить экипажи колесниц лучшими воинами. Так обычно в повозке два человека – возница и лучник, теперь будет по три – еще копьеносец. Ты хорошо владеешь копьем?

– Пожалуй, неплохо, – вспомнив уроки тезки, Максим вовсе не покривил душой.

Командир хлопнул его по плечу:

– Вот и славно! Пойдем, покажу место ночлега.

На следующий день, познакомившись со своим экипажем и другими воинами, юноша приступил к тренировкам. Как опытный командир, Секенрасенеб хотел, чтобы каждый из экипажа при случае мог управлять колесницей, а потому гонял людей до седьмого пота – времени на подготовку оставалось крайне мало.

Некоторые колесницы усиливали – оббивали борта листами звонкой сияющей меди, укрепляли ступицы и ось.

– Помните, главное – это вовремя остановиться, – учил Секенрасенеб. – Не увлекайтесь, не врывайтесь в самую гущу врагов – там и останетесь, колесница не ладья Ра, обязательно перевернется. Наше дело – внезапно появиться, ошеломить врагов стрелами, а потом, подпустив их ближе, действовать по обстоятельствам. Либо придется спешиваться и драться – на то нам и копьеносцы, либо – быстро уезжать, чтобы появиться в другом месте, к примеру, выставив заслон, ликвидировать вражеский прорыв.

– А что, если набить на колесницу острые наконечники копий, вставить в ободья колес кинжалы, – предложил какой-то молодой воин. – Ух как будут вертеться! И сколько врагов поразят!

Громкий хохот колесничих был ему ответом.

– Нет, в этом ты не прав, парень, – пряча усмешку, заметил командир. – Сам подумай – а если придется быстро передислоцироваться, скажем, на левый фланг или на правый, без разницы. И что тогда – мы будем резать этими кинжалами собственную пехоту? Да и с другой стороны, много ли врагов ты ими зарежешь? Тела убитых просто повиснут на лезвиях, колесница неминуемо остановится или перевернется – на этом все и закончится, уверяю тебя, друг мой!

И так продолжалось несколько дней подряд – с утра и до позднего вечера. Некогда было не только увидеться с Тейей, но даже и подумать о ней. А потом внезапно посыльный принес приказ о всеобщем марше.

Задрожала земля под тысячами ног! Качнулись над головами копья. Кони, заржав, понесли колесницы навстречу грядущей битве. Настроение у воинов было радостным – они шли освобождать родную землю Кемет от ненавистного чужеземного ига. Ну, надменные захватчики хека хасут, повелители пыльных нагорий, скоро, совсем скоро придет ваш последний час! Великие боги повернулись наконец лицом к жителям Черной земли, и воинская удача будет сопутствовать победоносной армии фараона Ка-маси. Да будет так! Воистину будет!

Ржали лошади. Свистели стрелы и дротики. Яростные лучи солнца сверкали на шлемах и наконечниках копий. От ног воинов гудела земля. Две армии, две ощетинившиеся копьями и мечами орды сошлись на равнине близ славного города Инебу-Хедж. Армия захватчиков хека хасут и армия освободителей под стягом сокровенного бога Амона.

Заглушая воинственные крики и вой, били в стане врагов барабаны. Отвечая им, в войске Ка-маси трубили медные трубы. Легкая пехота уже давно сделала свое дело и теперь поспешно освобождала место для основных сил. Словно на параде, печатая шаг, копьеносцы вскинули к плечам щиты с полукруглым верхом. Качнулись копья. Взметнулись в воздух секиры.

– Слава Амону! – с громким криком тяжелые пехотинцы Юга двинулись в бой.

Земля дрожала, знойное желтое небо звенело эхом тысячи кличей, и воды Великого Хапи, казалось, помутнели.

– Слава Амону!

– Ба-ал! Ба-ал! – подбадривали себя криками пехотинцы захватчиков.

Их пестро одетые колесничие нетерпеливо перебирали поводья.

– Ба-ал! Ба-ал!

Враги ударили друг друга грубо – в лоб – сошлись… В глазах воинов стояла ненависть, а в глотках застыл крик.

Удар! Удар! Удар!

Захрипели раненые, упали наземь убитые, орошая дымящейся кровью ноги своих товарищей.

– Слава Амону, слава!

– Ба-ал!

Стоя в колеснице, Максим наблюдал за ходом сражения – точнее сказать, за тем, что было можно разглядеть за тучами поднятой пыли, – и чувствовал неожиданно поднявшийся откуда-то из темных глубин души восторг.

Яростные крики, боевой клич, проклятия и стоны раненых, звон мечей и свист стрел – все слилось в один угрожающий гул, шум битвы. Тяжелые шеренги воинов сшиблись грудь в грудь, копье к копью, глаза в глаза.

Вот, кажется, вражеский строй прогнулся!

Давайте же! Давайте! Ну!

Вот выгнулся еще, вот враги показали спины! Пехотинцы Ка-маси, бросая не нужные больше щиты, устремились в прорыв, оглашая всю округу громким победным воплем. Максим вздрогнул – словно гигантским пылесосом щитоносцев засасывало в образовавшуюся в строе врагов дыру. Юноша насторожился – слишком уж быстро все происходило, слишком уж быстро. Оглянулся на командира – тот стоял в соседней колеснице и тревожно хмурился, как видно, и ему тоже совсем не нравилась ситуация. Вот кто-то выбежал из кустов – гонец! Подбежал, поклонился, что-то сказал…

Секенрасенеб воодушевленно расправил плечи:

– Воины! Наш великий правитель разгадал подлый замысел хека хасут! Нам приказано ударить по врагам в том месте, где они специально прогнулись, завлекая в западню наши войска. Наш удар – на левом фланге, а союзная пехота Ибаны чуть позже ударит справа. Задача ясна?

– Ясна, командир! – хором отозвались воины.

– Тогда – вперед. И да помогут нам боги!

Молодой командир взмахнул серповидным мечом, и колесницы, по пять в ряд, рванулись в битву. Ржали кони, развевались над их головами плюмажи, и прорывающееся сквозь поднятую пыль солнце сверкало на золотых дисках упряжи.

Слава Амону!

Сжав губы, Максим напружинил ноги и покрепче ухватился за передний край колесницы. Рядом с ним стоял возница – смешливый парень по имени Хоремхеб, а сразу за ним, справа, – лучник Беду. Повозку немилосердно трясло, но страха не было, наоборот, хотелось как можно скорее ворваться в самую гущу битвы! И такая возможность представилась.

Обогнув небольшой холм, колесницы Секенрасенеба, свернув по пологой дуге, врезались в тыл воинам хека хасут.

А те вовсе не ожидали удара! Еще бы, ведь колесницы – это оружие Дельты, и странно было видеть, как ловко управляли ими славные воины Юга!

– Хэй-гей! Слава Амону!

С воплями и презрительным смехом колесницы ворвались в гущу врагов – отступать сейчас никто не собирался, нужно было отвлечь врагов на себя, дабы спасти от неминуемого окружения основные силы. Спасти, тем самым решив исход битвы. Спасти – и, быть может, погибнуть.

Страха не было. Был спокойный расчет. И уверенность… И азарт! Все точно так же, как в боксе!

Грохот, гром, крики и скрипящий на зубах песок. А, черт! Кажется, прикусил язык на ухабе.

Сплюнув кровавой слюной, Макс отбил древком чужое копье и с возвышения колесницы нанес смертельный удар по врагу. Тот захрипел и, падая, вцепился в колесо повозки, а возбужденные кони несли ее дальше, и труп врага подпрыгивал на ухабах.

Удар! Кто-то из вражин сунул копье между спицами. Колесница закружила на месте, словно подбитый танк. Все! Нечего здесь больше сидеть… то есть стоять.

Они соскочили всем экипажем – Максим, лучник Беду, возница… Черт! Возницу тут же пронзили дротиком! Ну, сволочи, погодите!

Юноша действовал копьем, как учил Ах-маси, а этот парнишка, несмотря на юный возраст, знал свое дело лучше многих.

Макс держал древко, как винтовку, – одна рука ниже другой. Так же примерно и действовал, как штыком, – выпад, отскок, отбивка, выпад, отскок…

Ага! Достал-таки еще одного вражину, не помогли и доспехи из широких полос прочной бычьей кожи – острие копья как раз угодило чуть выше перекрестья. Но расслабляться было некогда – место упавшего врага тут же занял другой.

О, каким яростным блеском сверкали его черные глаза! И как лихо он орудовал мечом. Тем самым, серповидным – это оружие, как и колесницы, пришло в Египет из Азии.

Ввухх!!!

Вот так удар!

Юношу едва не отбросило – с такой силой нанес удар враг! Максим уже пожалел, что не прихватил с собой щит. Хорошо хоть, спасли доспехи – кожаная рубаха с нашитыми на нее мелкими бронзовыми пластинками. Тяжеловата была рубашечка, да хоть какая-никакая, а защита.

Макс ударил копьем – отскочив, противник ухватился рукой за древко. Потянул на себя, выставив вперед меч… Его лезвие юноша отбил, левой рукой выхватив из-за пояса широкий кинжал. Правой же, бросив копье, с налета ударил вражину в челюсть.

Охнув, тот завалился наземь… И попал под копыта коней, и колесница Секенрасенеба, едва не перевернувшись, проехала по его груди. На губах упавшего показалась кровавая пена. Брр!

Все вдруг снова стало объемным – схлестнувшиеся в яростной сече воины, пыль с редкими проблесками выцветшего изжелта-голубого неба, шум битвы. А ведь вот сейчас – только что! – Максим ничего этого не видел, не слышал, не чувствовал. Видел только глаза врага, его всклокоченную грязную бороду, сверкающее острие меча. Ощущал смрадное дыхание, запах чеснока и пота. Ничего другого вокруг как будто бы и не было какое-то время. Словно бы исчезло все…

– А, что?!

Командир беззвучно открывал рот:

– …кафа!

– Какая кафа?

– Отряд Усеркафа! Он уже на подходе, уже недолго осталось! Только держитесь, парни!

Только держитесь…

Сеча продолжалась, даже вроде бы стала еще ожесточеннее, злее. Никто не щадил раненых – их добивали, никто не хвастал своим благородством – противника доставали и били всем чем угодно и как угодно. Нападали трое на одного, потом брались за следующего… Вон за кустом двое вражин наседали на лучника.

– Держись, Беду! Слава Амону!

Подняв оброненный кем-то меч, Макс рванулся на помощь. Помочь успел, отвлек на себя врагов, но и сам, обернувшись на громогласный вопль, получил по голове палицей. Густая шевелюра смягчила скользящий удар, но все же в глазах потемнело, и юноша со стоном повалился в пыль.

И не видел уже ничего.

Ни беспорядочно бегущих врагов, ни воинов Усеркафа, ни грозной щитоносной пехоты великого фараона Ка-маси. А вот его некоторые увидели.

– Эй, Каликха, постой!

– Что тебе, Ах-маси? Хочешь помешать мне ворваться первым во вражеский лагерь?!

– Не в этом дело. Смотри-ка, кто здесь лежит!

– Лежит? Ты, верно, хотел сказать – валяется, словно брошенный мешок… О, боги! Не может быть! Джедеф! Ведь это Джедеф, точно!

– Точно он! Кажется, не убит, ранен. Да-да, сердце бьется! Скорей! Эй, эй, колесничий! Заворачивай, заворачивай! Тебе, тебе кричу, дылда! Успеешь еще пограбить вражеский стан, всем достанется. Давай-ка сюда! Стой. Помоги-ка…

Глава 17

Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему)

Дельта. Наемник

Дикий гусь кричит

Жалобно в силках.

Бьюсь в плену любовном,

Словно в западне.

Начало прекрасных и радостных песен сестры, когда она возвращается с луга (Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

– Ты найдешь его там во что бы то ни стало! Найдешь и предупредишь… если он, конечно, все еще жив. – Военачальник Рамос погрустнел, впрочем, тут же гордо вскинул голову. – Петосирис знал, на что шел. Знал, что враги могут бросить его тело на съедение гиенам, или оставить гнить в земле, или – сжечь! В любой миг поля Иалу могут стать недоступными для него, но Петосирис на это пошел, пошел ради своей родины, ради своих богов, ради всех нас – жителей Черной земли. Воистину это великий человек, да помогут ему боги!

– Воистину так, – важно согласился Макс.

Они с командиром Рамосом находились сейчас в небольшой барке на середине реки. Это было самое удобное место для того, чтобы никто даже случайно не смог подслушать беседу: настолько высоко военачальник ценил своего человека, агента, внедренного в высшие круги хека хасут в самой их столице, городе Хат-Уарит. О да, несомненно, сведения, предоставляемые этим агентом, имели большую ценность. Во многом благодаря им была выиграна та битва при городе Инебу-Хедж, в которой едва не погиб и Максим. Слава Амону, его вытащили на себе друзья из передовой тысячи Усеркафа – Ах-маси и Каликха.

– Запомни тайное слово к Петосирису: «Скоро Амон и Ра станут как братья!» Если все в порядке, он должен ответить: «Воистину как единое целое».

– Амон и Ра станут как братья… – тихо повторил молодой человек. – Как единое целое. Можно спросить тебя кое о чем, почтеннейший командир Рамос?

– Почему выбрали именно тебя? – Военачальник усмехнулся. – Не только потому, что ты умен, храбр и умеешь хорошо драться. Ты – наполовину шардан, светлокож и светлоглаз, а наемников сейчас очень много в дельте. Тебе легче, чем кому-либо другому, будет проникнуть в Хат-Уарит, не вызывая никаких подозрений. К тому же тебе доверяет Нофрет, а Хозяин Великого Дома ценит ее мнение.

– Ах, вот оно что. – Вспомнив о Тейе, юноша невольно улыбнулся. – Но я не об этом хотел узнать. Вернее, не только об этом. Почему такая спешка? Ваш человек на грани провала?

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, но догадываюсь. Да, не буду скрывать – ситуация обострилась. – Рамос огляделся по сторонам и понизил голос – даже здесь, в барке! – Мы знаем, что среди высших вельмож царя есть предатель! И он, несомненно, умен и сообразителен, так что неизбежно вычислит нашего человека, и скорее рано, чем поздно. А Петосирис нужен – это целый клад знаний о хека хасут, а война вовсе не закончится со взятием Хат-Уарита. К тому же Петосирис – человек, близкий досточтимой матери Хозяина Великого Дома. Ты должен найти и предупредить его во что бы то ни стало!

– Я готов, – негромко промолвил молодой человек. – Готов идти в Хат-Уарит хоть даже сегодня.

Рамос покачал головой:

– Не спеши, юноша! Отправишься завтра, с рассветом. Сегодня же жрецы расскажут тебе все о вражьей столице. Все, что знают.

Он даже не успел как следует попрощаться с Тейей. В сопровождении верных слуг девушка уезжала обратно в Уасет – здесь, в самом преддверии дельты, уже становилось слишком опасно. На удивление Максима, свита оказалась не такой уж большой – всего трое рабов и одна пожилая толстуха-рабыня.

Девушка увидела возлюбленного издали, подбежала, не стесняясь чужих глаз, обняла, потерлась носом о щеку:

– Ты пришел проститься со мной? Я рада.

– Рада, что уезжаешь?

– Что скоро мы будем вместе!

Юноша только хмыкнул в ответ: ну надо же – скоро! Как сказать, как сказать…

Тейя погладила его по плечу:

– Отойдем. Во-он туда, к деревьям.

Здесь, на севере, местность была другой, не такой, как на знойном юге: трава казалось густой и необыкновенно зеленой, росший по берегам тростник колыхался, словно безбрежное море, и таким же морем, только серебристо-голубым, казалась широченная река. Тут и там во множестве росли кустарники и деревья, яркие цветы сверкали упавшей на землю радугой, повсюду порхали разноцветные бабочки и птицы. Дышалось легко – воздух был насыщен влагой близкого моря. Только вот очень часто порывы ветра приносили гнилостный запах болот, знаменитых непроходимых топей дельты.

У пристани, в полусотне шагов, лениво покачивались на волнах барки.

– На которой из них поплывешь ты? – обняв девушку, тихо спросил Макс.

– На той, синеглазой, видишь?

На носу стоявшего ближе всех к берегу судна густой синей краской были выведены глаза.

– Не мало ли у тебя охраны, милая? Ведь повсюду разбойники. Вдруг нападут?

– Не нападут. – Девушка беспечно отмахнулась. – Все, что к югу, уже освобожденная от захватчиков наша земля! Там повсюду наши чиновники, воины и жрецы – чего ж мне бояться?

– Твои слуги… – Максим обернулся.

– Это верные люди!

– Мне они почему-то такими не кажутся! Посмотри же, у них физиономии бродяг и лжецов. Почему ты не взяла с собой воинов?

– Воины есть на барке.

– Ну, слава Амону… О, боги!

– Что?! – дернулась Тейя. – Что такое? Почему ты так смотришь?

– Какая ты красивая, милая! – прошептал молодой человек с самым искренним чувством. – Самая красивая на всей земле.

Прижав возлюбленную к себе, он крепко поцеловал ее в губы… как делали хека хасут. Или – не делали, но все новое, необычное, непривычное приписывали именно им.

С барки замахали руками.

– Ну все, мне пора! – со вздохом промолвила девушка. – Прощай и – до встречи.

Лукаво улыбнувшись, она махнула рукой слугам и быстро побежала вниз, к барке. Затканный золотом прозрачно-зеленый подол ее платья развевался на бегу, словно боевое знамя.

Максим проводил девчонку глазами и вздохнул. Отчего-то стало вдруг грустно. Подумалось, что, наверное, лучше бы ему отправиться в свой поход первым. Не так бы было грустно прощаться. А так… Сколько еще до вечера?

Впрочем, скучать ему не дали. Как и обещал Рамос, не успела еще барка с Тейей отчалить, а Максим уже очутился в цепких лапах жрецов. Важные, с бритыми головами, одетые в длинные белые схенти, они несколько часов кряду учили будущего шпиона всему тому, что принято у хека хасут. Как одеваться, как приобретать пищу, просить ночлега, благодарить – в общем, всему. Запомнить сии сведения оказалось не так уж и сложно – в дельте ведь жили и простые люди, такие как и везде вдоль Великого Хапи. Они-то не порывали со своими обычаями и богами и по-прежнему говорили на своем языке. А наемник-шардан, под видом которого Максим должен был попасть в Хат-Уарит, мог и не знать речи захватчиков, точнее – недостаточно хорошо ее знать.

Они сидели в высоком шатре, и пахучие благовония курились перед золотыми статуями богов – Амона, Осириса, Гора. Когда наступила ночь и над черной водой Хапи повисли желтые звезды, жрецы ушли, кроме одного – старого и мудрого жреца Амона. Максим подумал вдруг: неужели Тейя – родная сестра этого старика?! Может быть, сводная? Или это не самый главный жрец?

– А теперь я хочу сказать тебе главное, – взяв юношу за руку, тихо промолвил старик. – Твоя задача на самом деле куда труднее, чем кажется.

Максим вскинул глаза.

– Да-да, труднее… – Жрец помолчал. – Не знаю, сможешь ли ты поверить, но знай, что владыки хека хасут призвали себе на службу самое мерзкое колдовство! Каждый день в тайном храме они приносят кровавые жертвы своему гнусному богу Баалу и черным богам дельты. Красивых девушек, женщин, детей. Каждый день льется невинная кровь. И уже есть результаты!

– Результаты?

– Да. Именно поэтому захватчики столь беспечно проигрывают битву за битвой, они уверены: мы никогда не возьмем Хат-Уарит и никогда не завоюем дельту! Понимаешь – уверены. Наш человек, к которому ты идешь, с большой тревогой докладывал об этом неоднократно. Ему пока не удалось отыскать тайный храм. Ты поможешь ему в этом… или найдешь его сам!

– Найду, – кивнул Макс. – А что потом?

– Сделаешь так, чтобы там больше не было жертвоприношений. Я не знаю как. Думай! Думай и помни – их гнусное колдовство опасно, очень опасно! Вот… взгляни…

Нагнувшись, старый жрец открыл небольшую шкатулку и вытащил оттуда… сувенирные кварцевые часы в обрамлении цветного стекла! Белый циферблат с изображением Эйфелевой башни и надписью Paris – таких полно в каждой лавке, продаются по три или пять евро. Ну конечно, и здесь не обошлось без господина Якба! Кстати сказать, Максим не очень-то и был удивлен.

И старый жрец заметил это:

– Вижу, ты что-то знаешь об этой странной вещице? Доводилось видать?

– Так, мельком… У одного из торговцев. Так себе вещь, не особенно ценная.

– Да-а-а-а. – Убирая часы обратно в шкатулку, жрец покачал головой. – Много чего непознанного имеется в дельте! И за всем этим – самое гнусное колдовство! Будь уверен, если б могли, владыки хека хасут принесли в жертву своим богам каждого жителя Черной земли! Они и сейчас это делают – похищают детей, девушек, женщин. Брр… Мерзость! Ты должен положить этому конец. Или хотя бы попытаться.

– Я сделаю все, что смогу, – просто ответил Максим.

На следующий день с утра, облачившись в пестрые одежды и засунув за пояс кинжал, молодой человек выбрался на идущую по вершине дамбы дорогу и, весело насвистывая, зашагал на север. Вскоре он уже смешался с целой толпой беженцев, собиравшихся пересидеть военные действия в каком-нибудь из городов дельты. Все правильно – кому же понравится жить на переднем крае, когда грабят и те и эти? Когда нет ни спокойствия, ни даже тени порядка, когда по ночам власть переходит к мерзким разбойничьим шайкам, когда нет закона и не знаешь, встретишь ли утро живым. Кто мог, уезжали. Не важно – на север или на юг, лишь бы подальше от всего этого ужаса, подальше от смерти и от страшных криков в ночи. Торговцы, ремесленники – ткачи, кузнецы, гончары, да и просто непонятно какой люд вскоре заполонили всю дорогу, параллельно которой, по реке, неспешно двигались барки, тоже полные беженцев. Только крестьяне из окрестных деревень уныло поглядывали им вслед – им-то невозможно было уйти, ведь не прихватишь же с собой участок земли, канал, дамбу! Да и скот не погонишь с собой на новое место – всенепременно отберут по пути! Горестен путь простого человека в смутные времена, но еще горше – тернистый путь крестьянина.

Те, кто побогаче, погрузили свое имущество на сани-волокуши, кто победнее – тащили поклажу на плечах. Уныло было кругом и как-то беспросветно грустно. Впрочем, не везде – где-то впереди Максим услыхал вдруг веселые голоса и песни.

Юноша тут же прибавил шагу, справедливо рассудив, что, кроме как алчным наемникам, для которых любая смута все равно что мутная вода для ловли в ней золотой рыбки, тут больше веселиться некому.

Нагнав группу веселящихся парней, молодой человек некоторое время шагал чуть позади – присматривался, прислушивался, мотал на ус. Как оказалось, не все там были такими уж молодыми, хватало и вполне зрелых мужчин. За поясами у всех блестели кинжалы, кое у кого имелись и мечи, и секиры, и короткие копья, и даже поблескивали на солнце привязанные к поясу шлемы.

– Эй, парень!

Напрасно Максим полагал, что сия компания поглощена песнями и весельем, – его, оказывается, давненько уже заметили и вот сейчас решили позвать.

– Ты, ты, длинный!

– Я? – молодой человек с деланым изумлением ткнул себя пальцем в грудь.

– Небось тоже идешь в Хат-Уарит, к Апопи?

– Да, – юноша ухмыльнулся. – Надеюсь там кое-что получить.

– Мы все надеемся, – хохотнул чернобородый мужчина. – Из чьего ты отряда?

– Махал копьецом у Черной Собаки Джхути, – Макс тут же вспомнил то, чему его учили жрецы.

– Ого! – одобрительно улыбнулся бородач. – Джхути – лихой рубака!

– Жаль только, что мертвый, – ухмыльнулся какой-то совсем еще молодой парень – светлокудрый, как греческий бог Феб.

Бородатый махнул рукой:

– И не говори, Медой. Жаль, жаль Джхути. О подвигах головорезов Черной Собаки много чего говорят. Правда, может, и врут.

Максим и не заметил, как уже шагал рядом с новыми знакомцами.

– А правда, Джхути как-то велел разрушить храм Гора? – забежав вперед, поинтересовался кудрявый Медой.

– Правда, – ничтоже сумняшеся отозвался Макс. – Сам разрушал. Ух, и много же дебенов золота мы там взяли! А храмовые танцовщицы?! Клянусь Баалом, я таких жарких женщин не встречал даже в дельте!

– А как же Гор?

– А что нам какой-то Гор? Тьфу!

Молодой человек смачно сплюнул под ноги, с удовлетворением отметив промелькнувший в глазах Медоя ужас. Вот так-то вот! У этой братии принцип один: боишься – значит уважаешь.

– Как твое имя, парень? – спросил бородач.

– Джедеф.

– Хм… странно. Это не шарданское имя!

– А я и не шардан. Вернее, лишь наполовину шардан.

– Судя по твоей коже – на все четыре четверти!

Вся компания громко расхохоталась.

Бородатого, кстати, звали Хаемхатом. Опытный рубака, он держался здесь за командира, насколько возможно было командовать сей спонтанно сбившейся вольницей. Ну, по крайней мере слово его здесь имело вес.

На ночлег остановились в какой-то большой деревне. Обычные беженцы довольствовались охапкой тростника и пологом, а вот люди Хаемхата нагло ввалились на постоялый двор.

– Эй, хозяин! – едва войдя в просторное помещение, заорал Медой. – А ну, тащи сюда вино и девок!

– Притащу, – возникший непонятно откуда мужик с не по-деревенски щегольской квадратной бородкой ухмыльнулся и быстро поинтересовался, чем уважаемые гости будут платить.

– Ах, тебе еще и платить? – Медой возмущенно тряхнул кудрями и выхватил из-за пояса кинжал. – Слышишь, Хаемхат, давай я отрежу ему голову!

– Смотри, как бы тебе кое-что не отрезали, сопляк! – Ничуть не испугавшись, хозяин постоялого двора, прищурив глаза, взглянул на Хаемхата. – Ты, похоже, здесь главный. Так знай – в деревне найдется немало мужчин, способных за себя постоять. И вооружены они не только палками и цепами для молотьбы. Впрочем, для вас достаточно и этого.

– Посмотрим! – сквозь зубы протянул Хаемхат.

– Давай, смотри. Но лучше бы нам было договориться.

– Это нам решать!

– Так решайте. У меня есть одно дело – как раз подходящее для вас.

– Что еще за дело?

– Разобраться с соседней деревней – тамошние ворюги украли наших быков, но не признаются. А наказать бы их надо. Вот вы и накажете. Словно бы сами по себе.

Хаемхат усмехнулся сквозь зубы и обернулся к парням:

– Ну вот, опять надобно кого-то убивать!

– Вовсе не обязательно убивать, – тут же поправил хозяин. – Главное – это пригнать быков в то место, которое я вам укажу.

– И что мы за это будем иметь? – перебил старшего недисциплинированный Медой.

Хозяин постоялого двора улыбнулся:

– Все, что просили: ночлег, еду, женщин.

Переглянувшись, наемники согласились – в конце-концов, дело-то было привычное.

Заручившись согласием всех своих людей, – ни один не отказался, куда там – наоборот! – Хаемхат подошел к разработке набега как настоящий стратег. По его просьбе Усир – так звали хозяина корчмы – начертил на песке план: река, дорога, деревня. Место, где держат быков, и место, куда их нужно пригнать. А затем в подробностях рассказал о том, сколько в соседней деревне боеспособных мужчин – выходило не так-то и много.

– Ну, что же, – получив требуемые сведения, Хаемхат азартно потер руки. – Дело, похоже, нехитрое. Делаем так…

Быстро и доходчиво он тут же изложил свой план, надо сказать, довольно толковый, так что даже Макс, которому изначально не нравилась вся эта затея, несколько повеселел. Выходило, что можно было обойтись почти совсем без крови, дай-то бог, вернее боги.

Воспользовавшись круглой, вовсю светившей луной, наемники на предоставленных Усиром тростниковых лодках спустились вниз по реке и пристали к берегу невдалеке от нужной деревни, в которой, почуяв чужих, тотчас же забрехали псы. То, что и было нужно!

Притаившись в кустах, Хаемхат похлопал по спине Медоя:

– Ну, вперед, парни. И да помогут вам боги!

Усмехнувшись, Медой, а с ним еще человек пятнадцать, не обращая никакого внимания на собачий лай, подобрались к дому старосты, чуть-чуть выждали и с громким воплями ворвались во двор, хватая там все, что попадалось под руку: овец, гусей, уток, юных рабынь.

– Помогите! Помогите! О, боги! – послышались вопли. – Люди! Люди! На помощь! А-а-а-а!!!

В деревне вспыхнули факелы.

И в тот же момент казавшаяся неуправляемой вольница, подхватив на плечи награбленное добро, с такими же громкими воплями помчалась к реке.

Максим даже головой покачал – быстро, ну до чего ж быстро! Деревенские жители вряд ли успели что-нибудь сообразить. Нет, ну конечно, поняли, что грабят, а вот куда уносят добро… Хотя нет!

Юноша прислушался.

Сообразили!

– Вон они, вон они! На лодках!

– Стойте, лиходеи, стойте!

– Клянусь богами, вам сейчас не поздоровится!

По всему берегу замелькали факелы. Разобиженные деревенские жители с воплями и громкими ругательствами садились в лодки.

– Вон они, на излучине! Слышите, как блеют наши бараны?

– Мы вас поймаем, клянусь Исидой и Гором!

– Гребите, гребите быстрее, гребите!

Немного выждав, Хаемхат дотронулся до локтя Максима:

– Ну, пора и нам. Ты и в самом деле сможешь уложить скотника одним ударом? А он не очнется?

– Уверяю тебя, очень не скоро!

– А если их окажется двое?

– Уложу двоих, какая разница?

Оставшиеся из всей шайки пять человек, неслышно ступая, подошли к деревне с подветренной стороны и оказались перед длинным коровником, окруженным невысокой плетеной оградой. Перемахнуть через нее было совсем уж плевым делом, что все и проделали.

Взбрехнул, зашелся лаем пес. И тут же заскулил, умолк, получив ножом в сердце.

Макс подскочил к воротам. Бросилась навстречу ему черная тень…

Удар!

Хорошо – луна светит ярко, все видно отчетливо.

– Молодец! – бросив быстрый взгляд на распластавшегося по земле скотника, похвалил Хаемхат. – Похоже, здесь только один. Все остальные местные дурачки бросились в погоню. Ну что, парни? Выводим быков? Не забудьте только намотать им на копыта тряпки.

Без всяких проблем они вывели быков на залитую лунным светом дорогу, по ней и погнали, ни от кого уже больше не прячась, потом свернули к каналу.

Хаемхат замедлил шаг:

– Эй, Усир!

– Я за него! – Из кустов тут же выскочил какой-то тощий парень с широким мясницким ножом в левой руке. – Оставляйте быков здесь. Хозяин ждет вас.

– Ну, ясно.

Переглянувшись, все пятеро весело зашагали к деревне Усира. Ночь была светлой и теплой, где-то далеко на реке утробно ревел гиппопотам, а прямо над головою путников, едва не задев крылами, пронеслась какая-то ночная птица.

– Как там, интересно, наши? – негромко спросил кто-то. – Сумеют ли легко уйти?

– Ты не знаешь Медоя! – Хаемхат глухо рассмеялся. – Они сейчас бросят награбленное добро на излучине и уйдут. Попробуй-ка вылови их в камышовых зарослях!

– Как бы сами не потерялись.

– Не потеряются – Медою это место хорошо знакомо. Можно сказать, родные края.

Они пришли на постоялый двор еще засветло, а с первыми лучами солнца туда же вернулись и остальные. Не все – двоих потеряли.

– Мы не думали, что у них найдутся лучники, – меланхолично произнес Медой. – Стреляли почти наугад, суки. Ладно! Ну, так что там хозяин? Готов платить?

– Готов, готов, – довольно ухмыльнулся Усир. – Вы все сделали как надо. Сейчас будут и вино, и еда, и девушки.

– А эти? Ну, те, деревенские, они не отыщут быков? Не явятся за ними сюда?

– Не явятся! Быков уж давно нет. Разделаны на мясо и проданы одному торговцу из Шмуну. Небось уже давно плывут на барке вниз по реке!

Первые лучи солнца, проникая сквозь дверной проем, окрашивали золотом просторную залу. Проворные служанки уже расстилали циновки и тащили еду и вино.

– Что-то мне знакомо твое лицо, парень. – Трактирщик пристально вгляделся в Медоя. – Не ты ли тот, кого называли Кудрявый Мед, знаменитый раз…

– Не я! – Ангельское лицо юноши вдруг стало напряженным и злым. Впрочем, он тут же улыбнулся. – Не советую тебе задавать лишние вопросы, Усир! Лучше зови сюда девок!

– Позову, – скромно кивнул кабатчик. – Тут у меня ночует целая труппа бродячих танцовщиц. Идут в Хат-Уарит – каждой ведь хочется заработать себе на гробницу. Думаю, уже давно пора их разбудить.

– Так буди, что стоишь?!

– Еще один вопрос, если позволите…

– Ну?

– Нет ли среди вас человека по имени Джедеф?

Максим вздрогнул:

– А в чем дело?

– Одна из танцовщица спрашивала: не было ли тут на постое такого? Я, правда, ничего не сказал – так ведь и не знал.

– Танцовщица? Что за танцовщица? Покажи мне ее!

Молодой человек крепко ухватил Усира за локоть. Остальные наемники давно уже сидели на циновках и смачно управлялись с жареными утками, хлебцами, рыбой…

С усмешкой взглянув на них, хозяин постоялого двора повернулся к Максу:

– Видишь ту дверь?

Ну конечно же!!! Максим прямо предчувствовал – ну какая же еще здесь могла оказаться девушка!

Тейя!!!

Она спала на соломе, и разметавшиеся волосы ее золотило солнце.

– Тейя, – сев рядом, нежно прошептал молодой человек.

Девушка открыла глаза:

– Ах-маси! Любимый мой Ах-маси! Наконец-то я тебя дождалась.

– Дождалась?

– Мало кто минует эту харчевню на пути в Хат-Уарит.

– На пути… Постой! Как ты здесь очутилась?

– Сбежала! Ты был прав – я нарочно взяла с собой самых гнусных и неумелых слуг. – Потянувшись, Тейя обняла парня за шею и, заглядывая в глаза, прошептала: – Я не могла не пойти с тобой, помни – ведь именно в Хат-Уарит мы с тобой отыщем наконец золотого сокола. Ну, что? Ты не рад? Ведь отыщем?

– Отыщем!

Юноша накрыл губы возлюбленной поцелуем.

Глава 18

Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему)

Хат-Уарит. Зеленые ставни

Я проведу этот день рядом с ним,

Не покидая его, —

Пусть бушует ветер.

(Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Простившись с наемниками, Максим и Тейя, которую он, не мудрствуя лукаво, объявил своей любовницей, сбежавшей от надоевшего мужа, сняли хижину на просторном дворе почтеннейшего работорговца Хаанкара и с первых же дней принялись деятельно искать Петосириса… и Якбаала.

С первым казалось проще – имелись данные Рамосом явки, оставалось их лишь методично проверить, что было не таким уж трудным делом. Что же касалось второго объекта, то с ним дела обстояли куда сложнее – новоявленные шпионы пока даже не представляли, с чего начать. Утешало лишь одно – столь важный и богатый вельможа, как Якбаал, наверняка довольно хорошо известен в этом городе.

Город был как город – обычный. Несколько ворот из черного базальта, зубчатые стены, сложенные из обожженного на солнце кирпича, узкие и запутанные улочки, дворцы знати и жалкие лачуги окраин, великолепные гробницы и храмы, пристань, спускавшаяся к мутным водам реки широкими беломраморными ступенями. И – люди, люди, люди. Кроме местных жителей еще и беженцы, наемники, воины, торговцы из самых далеких и диковинных стран. Все они бродили по улицам, растекались безбрежной рекой по рынкам и храмовым комплексам, ловили рыбу, разгружали пузатые корабли, прибывшие из Библа и других городов и стран Великой Зелени – Средиземноморья, азартно торговались, дрались, молились, прелюбодействовали, восторженно внимали бродячим артистам – в общем, занимались всем, чем только возможно заняться. А вот воевать, похоже, не спешил никто, разумеется, кроме наемников, – этому разноплеменному сброду война поистине являлась родной матерью, кормилицей, поилицей, утешительницей.

Походив с полдня по улицам, Макс, возвращаясь домой, в хижину, устало закрывал уши руками. Нет, все же хорошо, что с ним сейчас Тейя! Без нее он вряд ли бы скоро разобрался во всех хитросплетениях здешней жизни, для девушки же все это было с детства знакомым, можно даже сказать – родным.

Пока шатались без особого конкретного дела – кое-что разузнать, послушать сплетни, привыкнуть к разноязыкому говору собиравшейся на улицах и площадях толпы. Узнали, где находятся нужные улицы, выспрашивали про Якбаала – и ничего! Никто такого вельможи не знал, и тут можно было предположить только одно из двух: либо его вообще в городе не было, либо он скрывался под другим именем.

– О, боги, как же мы его теперь разыщем? – сокрушалась Тейя.

А Макс все улыбался:

– Разыщем! Помнишь, я тебе говорил, что слыхал о нем кое-что? Якбаал – богач необычный, у него много причуд и всяких забавных вещей. Вот, к примеру, картины: Моне, Ван Гог и прочие… Он хвастлив – даже перед самим собой – и наверняка повесит их на видное место, как делал в оазисе.

Девчонка прищурилась:

– Это тебе тот деревенский мальчишка все рассказал? Ну, тогда, в пустыне?

– Какой еще мальчишка? А… он!

– А что такое «картины»? Не понимаю, о чем ты говоришь?

– Такие… настенные росписи… в рамках.

– В картушах?

– Ну да… Они очень необычны, кто видел – наверняка запомнит.

Тейя недоверчиво хмыкнула:

– Ты уверен, что именно таким образом мы сможем его отыскать? И – точно ли у него сокол?

– Точно! Ты ж сама вызнала, что сокол – у хозяина оазиса Сет-хотеп. А кто хозяин-то? Якбаал. Человек, по словам многих, тщеславный, любящий жизнь – всяких там танцовщиц, веселье. Ты же, кстати, дожидалась меня с танцовщицами! Разыщешь их? Выспросишь?

– Постараюсь. – Девушка зябко поежилась. – Только что спрашивать-то? Не знают ли они этого… Якбаала? Так они здесь пока вообще никого не знают.

– Для начала просто поинтересуйся, как у них дела. Никто не приглашал на вечеринку?

– Куда?

– Ну, на пир.

Тейя задумалась, сидя на корточках, обхватила руками коленки:

– Наверное, приглашали. Они ведь для этого сюда и явились! О Ах-маси, какие это веселые, хорошие и добрые девушки, никогда раньше не думала, что простолюдинки могут такими быть!

– Так мы можем отыскать их?

– Думаю, да. Надо просто поспрашивать на пристани и рынках.

Они уснули далеко за полночь, все строили планы. Тейя, несмотря на всю свою кажущуюся простоту, по-прежнему держала себя строго, не позволяя любимому никаких особенных вольностей, да Максим и сам себе не позволял, боялся обидеть девушку – только лишь объятия и поцелуи.

Ждал. Надеялся. Верил – придет еще время, придет. И Тейя ясно дала ему это понять:

– Ты совершишь благое дело, милый мой Ах-маси! Повелитель Великого Дома щедро наградит тебя, пожалует просторный дом с садом, поля и стада, колесницы и лодки, рабов. Я верю – ты станешь самым богатым и вознесенным царской волей вельможей Черной земли! Все будут преклоняться перед тобой. И вот тогда ты возьмешь меня в жены! И в этом не будет позора.

– Ага, – обиделся юноша. – Значит, если у меня не будет никаких богатств, для тебя позор связать со мной свою жизнь? Ты и думать об этом не хочешь!

– О нет, милый! Я все время думаю… Только… я же живу не сама по себе! У меня же есть обязательства перед своей семьей, и как бы я ни хотела… Ну, что ты надулся? Обиделся? А ну, поцелуй меня! Ну, скорее же!

– Ох и хитра ты… Да не щекотись! Ладно, давай-ка лучше спать – завтра у нас много дел.

– Знаю.

Максим и сам был хитрым, он тоже знал, как отыскать Якбаала – просто привлечь внимание к своей персоне. К примеру, устроить хорошую драку или, еще лучше, выступить где-нибудь на базаре в качестве кулачного бойца, и сделать это как можно быстрее, вот хотя бы завтра…

И назавтра случай представился, правда, не совсем такой, какой замышлял Макс. Он ввязался в драку спонтанно, не рассуждая, ввязался, даже не вспомнив о Якбаале, просто так, ведь на краю базара били его старых знакомых – наемников. В их числе Хаемхата с Медоем – уж его-то светлые кудри можно было узнать издалека. Били довольно слаженно, но без четкого порядка – кто чем. В ход шли длинные палки, дубинки, камни… Вот Медой упал, и разъярившаяся толпа принялась топтать его ногами. Хаемхат и оставшиеся напрасно размахивали своими кинжалами – что кинжал против кольев?

Максим тут же ввязался в драку, хорошо понимая, что выход у них всех сейчас один – спасаться бегством, слишком уж неравны силы.

– Эй, что творишь, харя?! – Оттащив здоровенного парнягу, топтавшего упавшего наземь наемника с упоением и яростным криком, молодой человек с ходу ударил его по лицу.

Скривившись, парняга попятился, но не упал – уж больно оказался здоров! Так и застыл, удивленно моргая.

Бросив его, юноша оттолкнул другого, нагнулся, протягивая лежащему руку… Ох! Кто-то хорошо приложил по спине! Вот сволочуга!

– Эй, Медой, поднимайся!

– А, Джедеф! – радостно выкрикнул Медой и, перевернувшись, ловко выхватив у одного из нападавших палку, переломил ее об чью-то шею.

Они были зажаты в угол, эти молодые парни Хаемхата, и яростно дрались, не видя возможностей к отступлению. А вот Макс такую возможность увидел еще издалека: высокая, сложенная из кирпича-сырца ограда, опоясывающая чей-то трехэтажный дом с амбарами и обширным садом. Наверняка в саду имеются и слуги, и собаки – но зачем туда лезть? Ограда должна быть широкой, достаточно широкой, чтобы…

– Наверх! – Подняв упавшего, Максим встал с ним плечом к плечу и кивнул назад, на ограду.

Хаемхат улыбнулся – узнал:

– Наверх?! Но там же воинские склады! Охрана!

– Наверх, говорю… Ах ты гад!

Кто-то ловко ткнул парня палкой под ребра. Чуть ребро не сломал, паразитина!

Перехватив палку левой рукой, молодой человек смачно впечатал противнику по физиономии правой. Тот отлетел, скуля и ругаясь, однако освободившееся место тут же занял другой. Вражин, разъяренных торговцев, было много, но в этом многолюдстве имелась и хорошая сторона – все они сильно друг другу мешали, беспорядочно толпясь вокруг зажатых в угол жертв. И в этом был шанс!

– Наверх! Быстрее!

Все наемники, повинуясь жесткому взгляду своего предводителя, вспрыгнули на ограду, все, кроме Медоя. Стерев с разбитого лица кровь, тот половчей перехватил зажатую в руке палку и, скосив глаза, выкрикнул:

– Лезьте! Я прикрою!

– А сам?

Вопрос был излишним.

Нападавшие немного сбавили темп, примериваясь к новым ударам. Их черные прищуренные глаза сверкали ненавистью и злобой, бороды были всклокочены, а ноздри раздуты, как у рвавшихся в бой коней. Интересно, что такого натворили наемники? Чем вызвали столь неистовый гнев?

Эх, отвлечь бы чем-нибудь всю эту толпу! Что бы придумать?

– Пожар! – неожиданно завопил истошный женский голос, переходящий в пронзительный визг. – Пожар! Портовые амбары горят!

И в самом деле, с пристани несло дымом.

– Пожар! Пожар, люди!

Толпа растаяла словно сама собой. Вот только что была – и нету. И не нужно уже было спасаться, не нужно лезть ни на какую ограду, не нужно…

Сверкая пятками, казалось, все рыночные торговцы и покупатели со всех ног ринулись к городской пристани. Навряд ли тушить пожар, скорее – чем-нибудь там поживиться. Впрочем, очень может быть, что у кого-то из местных купчин там хранились товары.

– Дернул тебя Сет связаться с ними! – Вынырнув неизвестно откуда, Макса схватила за руку Тейя.

– Ты?! – Парень ошеломленно моргал лишь краткий миг. Потом понял: – Так это ты кричала?

Девушка скривилась:

– Нет, это была выпь! Из всех вас хоть один-то должен бы быть умным, а? Точнее – умной.

– Я вижу, твоя подружка, Джедеф, умная и храбрая девушка, – одобрительно кивнул Хаемхат. И, оглядевшись, добавил: – Пошли скорее отсюда, а то как бы они не вернулись!

Остальные наемники быстро попрыгали с ограды.

– Знаю тут одно красивое место на берегу, – подмигнул избитый Медой. – Сейчас возьму кувшинчик вина…

– Вот это правильно!

– Ха, вина! – когда свернули за угол, хмыкнула Тейя. – У нас вообще-то свои дела найдутся.

Хаемхат прищурился:

– Так, может, чуть-чуть подождут?

– Да-да, – несмело поддержал Макс. – Видишь, тут дело такое.

– Да уж вижу, какое дело – все бы вам пить! Впрочем, ладно, – девушка наконец смилостивилась. – Идемте, только ненадолго.

Наемники, конечно же, остались на бережку, а вот Макс с Тейей, выпив пару глиняных кружек, откланялись.

– Мы все сейчас – на улице Розового Льва, в казармах военачальника Ушетты, – прощаясь, промолвил Хаемхат. – Если что – только свистни!

– А, вот вы куда подевались! – Максим рассмеялся.

– Это ты подевался, – растирая синяки, тряхнул кудрями Медой. – Вместе со своей девчонкой. Гляжу, увела она тебя, а?

– Такая красавица хоть кого уведет! – поддержал кто-то. – Или тут уже дело пахнет свадьбой?

Хаемхат немного проводил гостей по берегу:

– Условия у нас сейчас так себе, и, знаешь, похоже, здесь никто не ждет решающей битвы, словно бы точно знают: войска Ка-маси уйдут не сегодня завтра. А значит, и нам тут ловить нечего. Думаем подаваться в Библ.

– А там что, война?

– В той земле всегда какие-нибудь заварушки, без работы не останемся. Но пока подождем, что будет здесь.

Юноша усмехнулся:

– Сказал бы я вам, куда идти… Вам ведь все равно, на чьей стороне сражаться?

– Конечно, – кивнул Хаемхат. – Иначе б не были теми, кто есть. Кстати, – он повернулся к Тейе, – ты здорово помогла нам, красавица. Клянусь Баалом, если бы не ты…

– Пустое! – Девушка раздраженно повела плечом. – Так и не сказали, из-за чего хоть драка-то была?

– Из-за женщины, из-за чего же еще-то? – громко захохотал Хаемхат. – Медой, видишь ли, умыкнул чужую рабыню… даже не одну, трех! По-наглому, прямо с рынка. Понравились они ему, видишь ли. Землячки! Такие же сивые!

– Вот молодец! – Макс хлопнул себя по коленкам. – Значит, не зря дрались! Кстати, а где он спрятал всех этих девушек?

– У танцовщиц, конечно. Где же еще? – Главарь наемников замедлил шаг и остановился. – Ну, прощайте, други. Джедеф, если вдруг надумаешь в Библ или вам вдруг понадобится помощь – ты знаешь, где нас найти.

– Знаю. Улица Розового Льва. Ну и назвали – надо же!

– Там просто на площади, на постаменте, – лев из розового туфа.

– Данфер Рошро, – усмехнувшись, тихо прошептал юноша.

– Что?

– Ничего, так… Только там лев не розовый.

Первый проверенный начинающими шпионами адрес оказался пустым: дом был разрушен до основания и, как удалось выяснить, продан. Новый владелец просто перестраивал все и даже заново планировал сад.

– А где же прежний владелец? – спросил Максим руководившего перестройкой архитектора – юркого смешливого типа в пышном завитом парике почему-то ярко-зеленого цвета. – Что с ним сталось?

– Прежний владелец? – Архитектор задумался. – А, ты, верно, имеешь в виду того старика-кушита? Так он умер, а наследников не было. Да-да, это выморочное имущество.

– Старик-кушит? – Максим с удивлением посмотрел на Тейю.

Та махнула рукой:

– Пошли, нечего здесь искать, то есть некого. Петосирис, как видно, снимал у умершего старика хижину во дворе или даже целый этаж дома. Сам или через подставных людей – сейчас уже мы это не выясним. Что здесь должно было быть?

– Мм… – Вспоминая, юноша закатил глаза. – Ага! Украшенная лентами смоковница у самых ворот. Красные ленты – если опасность, синие – если все в порядке.

– Ну вот, видишь – здесь теперь и смоковницы-то нет, выкорчевали!

На следующей явке тоже не повезло – дом-то был, но вот жильцы оттуда давно уже выехали, и вместо них расквартировался какой-то военный отряд. Ни воины, ни их командир о прежних жильцах, разумеется, не знали.

Напарники – наверное, их теперь можно было бы называть именно так – огорчились, но не слишком. Еще оставалась последняя, третья, постоянно действующая явка, ну а потом следовало каждый десятый день месяца, повязав красный пояс, в определенное время являться к высокой гранитной стеле, установленной на одной из людных площадей, и там ждать, когда кто-нибудь подойдет и скажет условную фразу. Нудно, но, похоже, ничего другого не оставалось. Правда, наряду с ожиданием можно – нужно! – было бы предпринять некоторые шаги, направленные на проникновение Макса в высшие круги знати хека хасут. Об этом следовало подумать, и юноша уже подумал, надеясь использовать Якбаала. Кто же еще введет его в столь высокие сферы, как не старый знакомый? Правда, этого хитрого черта еще предстояло отыскать.

– Что твои танцовщицы, Тейя? Их еще не приглашали в богатые дома?

– Приглашали. Я сказала им про странные росписи, но с тех пор не видела. – Тейя вдруг улыбнулась. – А хочешь сейчас зайдем, по пути? Видишь ту черную стелу? – Девушка показала куда-то поверх крыш. – Это стела их мерзкого царя Апопи, танцовщицы как раз должны быть там. Идем?

Максим с сомнением покачал головой:

– Может, нам лучше стоит проверить последний адрес? Дом Сенусерта, на улице Черных Змей.

– Ну, если это рядом…

– Сейчас спросим! Эй, уважаемый! – Юноша бросился наперерез прохожему – сутулому старику с какой-то поклажей за плечами. – Не скажешь, где здесь улица Черных Змей?

– Улица Черных Змей? – Остановившись, старик покачал головой и язвительно хмыкнул. – Так вы ж по ней и идете, болваны!

– А… А дом Сенусерта?

– Сенусерта? Того, что недавно казнили?

– Ну вот. – Услышав такие слова, юноша досадливо сплюнул. – И тут не повезло, что ты будешь делать?!

– Его дом – вот он. – Старик показал рукой и, поудобней пристроив ношу, тяжело зашагал дальше.

Переглянувшись, напарники быстро пошли в указанную сторону и вскоре очутились на небольшой площади, усаженной платанами и липами. Одну из ее сторон почти целиком занимал большой трехэтажный дом, окруженный невысокой оградой из все тех же обожженных на солнце кирпичей. В узком дворике росли такие же, как и на площади, липы, а от распахнутых настежь ворот к дверям вела посыпанная желтым песком дорожка, проходившая между двух больших клумб с красными, желтыми и сиреневыми цветами. Симпатичный особнячок, ничего не скажешь! Может, хоть здесь повезет?

– Ставни! – Запрокинув голову, Тейя застыла в воротах. – Зеленые ставни!

– Вижу, – радостно улыбнулся Макс.

Зеленые ставни на втором этаже дома, на всех узких оконцах, – это был знак. Все в порядке! Вот если бы ставни были красные или черные – это означало бы совсем другое.

– Подожди здесь, – на всякий случай прошептал молодой человек.

– Но ты же не знаешь Петосириса!

– Я знаю условные слова – этого достаточно.

– Но ведь ставни…

– А вдруг? Нет уж, жди здесь, под липами.

– Кого-то ищете, господин? – вынырнул из-за деревьев привратник.

– Тех, кто на втором этаже.

– Прошу сюда. Вот лестница.

Привратник подобострастно поднялся первым, откинул расписную циновку, прикрывающую вход в анфиладу комнат, изогнулся в поклоне:

– Прошу, господин, заходите.

– О, да к нам гости! – откуда ни возьмись, выкатился навстречу юноше радушно улыбающийся толстяк с веселым добродушным лицом. – Ну наконец-то!

Максим попытался было произнести пароль, но толстяк не дал ему и рта раскрыть, замахал руками, даже, казалось, обиделся:

– Нет, нет, ничего не хочу слушать, сперва я тебя накормлю, друг мой! Вот, пожалуй-ка, отведай моих яств… Поистине я ждал тебя так долго! Эй, слуги! А ну, несите сюда все, что есть! Вот, проходи, почтеннейший гость, садись на эту скамейку… Удобно ли? Хорошо ли? А вот попробуй жареную уточку! А вот рыба, знаменитый лобан! А там, в миске, – сазаны, караси, окунь. А вот сливы, финики, фиги… Сладкие хлебцы с начинкой. Попробуй! И вино, вино не забудь! Эй, тащите сюда самого лучшего синского вина, такого, что слаще самого сладкого меда! Испей же, друг мой!

Максим был даже несколько ошарашен подобной встречей, однако про пароль не позабыл, вспомнил:

– Воистину скоро Амон и Ра станут как братья!

– Да-да, как братья… Вот, выпей-ка… Хватай его, ребята!!!

Дюжие слуги вмиг набросились на гостя. Максим, правда, успел ударить одного, другого, но в комнате было тесно, а парней – слишком много. Сбили на пол, скрутили… Кто-то поставил ногу гостю на грудь. Ага… Вот сейчас ее перехватить, вывернуть, а потом…

– Не советую дергаться, Джедеф! Твоя девчонка тоже в наших руках.

Глава 19

Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему)

Хат-Уарит. Черные боги Дельты

Но я еще могу править,

Лежа поверженный в колеснице.

(Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой)

Перекрытия храма терялись высоко-высоко, их не доставал мерцающий свет факелов, зажженных жрецами Баала. Максим и Тейя, помещенные в забранные решетками ниши, не видели друг друга, зато им было хорошо видно происходившее в храме гнусное действо.

Полуголые жрецы с лоснящимися от умащений плечами приносили в жертву детей. Буднично и просто поклонники зловещих богов хека хасут стояли перед огромной статуей Баала и перед медными статуями богов поменьше, каждый из этих божков – клыкастых демонов ночи – тоже требовал своей доли жертвы, но прежде нужно было насытить главного.

Младшие жрецы по очереди подтаскивали к жертвеннику несчастных, где им тут же отрубали головы острой двурогой секирой. И головы, и тела затем сжигались в огромной медной чаше, и мерзкий дым ел глаза, поднимаясь вверх черными едкими клубами.

Страшные крики детей и гнусные песнопения жрецов сливались в один сплошной гул – гул неизбежной смерти. Пахло кровью, и этот отвратительный запах щекотал ноздри служителей Баала, пробуждая в них инстинкт дикого зверя.

Убивать! Убивать! Убивать!

В этом была их работа во славу жестоких черных богов, в этом же была их радость – ведь что может быть радостней близости к божеству?

Храм находился глубоко под землей, откуда-то сверху проникал приглушенный свет, а вокруг, от главной залы, словно кротовые норы, расходилась во все стороны разветвленная сеть подземных ходов.

В нише, несомненно предназначенной для того, чтобы видом на жертвенники и богов вызвать у пленников трепет, находился один Максим, хотя при нужде за прочную решетку можно было засунуть людей и побольше – пятеро, а то и десяток вполне поместились бы.

Пленник не знал, что его возлюбленная находится на расстоянии всего пары десятков шагов, точно в такой же нише, и от неведения его нравственные терзания и муки оказались куда горше.

Предатель Ментухотеп заявил, что они оба – и Макс, и Тейя – лазутчики, и даже похвастал, что будет их лично пытать. Однако его хозяева почему-то рассудили иначе. Прошло уже около суток с того момента, как незадачливые шпионы южан попали в засаду, а никто к ним не притронулся и пальцем. По крайней мере к Максиму и, хотелось бы в это верить, к Тейе. Значит, никакие сведения захватчикам не были нужны, пойманных лазутчиков явно собирались в самое ближайшее время принести в жертву черным богам – так Максим называл про себя все эти прокопченные жертвенным дымом статуи.

В храме, несмотря на его исполинские размеры, было жарко от огромного костра, разложенного под жертвенником перед внушительной статуей Баала. Пристально взглянув на нее, Максим похолодел – именно эту статую он видел в своих кошмарных снах, именно здесь его сжигали… Сжигали живьем! А руки были закованы в железные цепи, и никак невозможно было выбраться, убежать. И адский состав, покрывавший все тело, вспыхнул от факела, поднесенного жрецом в золотой маске демона. Не-е-ет!!!

Должен же быть какой-то выход, должен… он всегда есть. Люди… нужно надеяться на людей, ведь человек слаб. Жаль, никто сюда не подходит… Хотя!

Какой-то невысокого росточка, ловкий и проворный подросток вдруг шмыгнул к решетке, протиснув меж прутьями мешочек…

– Пей!

Бурдюк! Бурдюк с водой!

Пленник с большим удовольствием напился, признаться, его уже давно мучила жажда. Кто же этот невесть откуда взявшийся доброхот? Судя по одежде, кто-то из слуг. Ну да, его хозяева, наверное, не собираются мучить пленников жаждой – а то еще помрут раньше времени. Или собираются? Тогда кто этот парень? А вот и проверить!

Отдавать бурдюк назад Максим не торопился – ждал, когда подросток протянет меж прутьями руку. Вот протянул… Оп!

И крепко ухватил запястье!

Парнишка дернулся – не тут-то было!

– Пусти! Пусти, иначе тебе конец.

– Кто ты?

– Жрец…

Жрец. Значит, жрец… А что, если…

– Ты все время торчишь здесь или выходишь в город?

Парень усмехнулся:

– Конечно выхожу. Иногда. Пусти!

– Хочешь хорошо заработать?

– Пусти же!

– Сейчас отпущу… ты не рвись, просто слушай. Ничего особенного тебе и делать не надо, просто сходить в одно место…

Сказав пару слов, юноша наконец отпустил руку жреца, и тот мгновенно исчез, словно растворился в жаркой полумгле храма.

Поможет или нет? Можно было только гадать. Макс усмехнулся – не заинтересовался бы жрец, так, верно, давно позвал бы на помощь. А ведь не позвал, и это позволяло надеяться. А пока попытаться расшатать решетку.

Неизвестно, сколько прошло времени, наверное, много, но решетка так и не поддалась, крепкая оказалась, зараза. Однако и все гнусное действо в храме постепенно заканчивалось, жертвы уже не кричали – их больше не было, и, стреляя красными углями, уныло догорал под главным жертвенником костер.

Поесть бы, что ли, принесли, гады!

Нет, фиг! Никто и не подумал даже. А решетка крепка, ничего не скажешь, вделана намертво, да и запоры надежные. Может, лучше попытаться что-то сделать с цепями? Найти слабое звено… А ну-ка!

Юноша рванул раз, другой, десятый – тщетные потуги, все вещи в эти времена делали старательно, на совесть, с любовью. Хотя… А зачем, собственно, пытаться снять эти цепи? Ими ведь, в случае нужды, можно так хорошо припечатать – мало не покажется! Отлично! Так и следует поступить, подороже продать свою жизнь и, быть может, дождаться подмоги… Нет, тот пацан, жрец, не должен подвести, не должен. Иначе б и не разговаривал, не слушал, закричал бы.

Костер совсем догорел, ушли жрецы, и тяжелая глухая тишина повисла в пещере – да, именно в пещере размещался храм. Максим едва не задыхался: повсюду проникал мерзкий запах крови и сгоревшей человеческой плоти. Эх, знать бы, где Тейя! Ее ведь не должны сжечь, все-таки сестра жреца Амона. Интересно, предатель Ментухотеп об этом знает? Наверное, должен бы знать…

Пленник не помнил, спал он или нет, быть может, ненадолго и смежил веки. И тут же проснулся от чьих-то тяжелых шагов!

Звякнули запоры, и двое дюжих жрецов, больно заломив за спину руки, потащили юношу к жертвеннику по узенькой, вырубленной в скале лестнице. Ну, вот оно, началось…

Черные статуи богов отсюда, снизу, казались еще более страшными и величественными, особенно, конечно, Баал – кровавый истукан с закопченным пузом. Ноги статуи были широко расставлены, медным тараном торчал половой орган, когтистые пальцы длинных рук-лап почти касались земли. Красавец!

Нет, жрецы не повели пленника к богу, оставили поодаль у вкопанного в землю столба. Ага, наверное, не успели подвезти дровишек. Хотя нет, дровишки-то – вот они. Во-он сколько хвороста, целая куча. Нет, не в дровах тут дело. А ходов, ходов тут сколько! Прямо змеиные норы, точнее, кротовые, змеи ведь норы не роют, при всем желании – нечем. Хм… Что за дурацкие мысли? А ну-ка, голову вниз, как и положено испуганной жертве. Вниз! Никому не смотреть в глаза, никому, даже самому младшему жрецу.

И вдруг на всю пещеру раздался девичий визг! И кто-то обиженно закричал.

– Что там такое, Яхморт?

– Эта сучка меня укусила!

– Укусила? Так не шарь своими руками где не надо! Успеешь еще!

Тейя! Это, конечно же, была Тейя!

Максим увидел, как девушку подтащили к соседнему столбу, привязали… сорвали одежду.

Где-то за статуями глухо и тревожно забили барабаны. А, здесь и музыканты?! Вот, суки, все торжественно обставили.

Жрецы, похоже, больше пока что не обращали на Максима никакого внимания, полностью сконцентрировавшись на девушке. Ну а как же! Вот один, в золотой маске, подошел ближе, сладострастно провел по груди. Тейя дернулась, выкрикнула какое-то ругательство – жрец ударил ее ладонью по щеке…

Оттолкнув служителей Баала, Макс бросился на выручку, словно разъяренный тигр, нанося удары налево и направо руками и сковывающей их цепью, которая, как он и предполагал, оказалась очень даже неплохим оружием.

Вот один гад, закрывая окровавленное лицо, отлетел в сторону, вот второй, третий. Золотая маска свалилась с лица служителя… Сетнатх! Ах, вот ты где, сволочь! Значит, где-то поблизости и твой гнусный хозяин.

Кто-то из жрецов снова бросился к девушке, Макс размахнулся…

– Стой, Ах-маси! – вдруг закричала девушка. – Это свой!

Свой?! Если свой, так что же он ничего не сделал для…

Молодой человек вдруг заметил, что в храме появились какие-то чужие люди, вовсе не церемонящиеся со жрецами и статуями богов. Вооруженные мечами и короткими копьями, они гоняли ошарашенных и ничего не понимающих жрецов по всей пещере – повсюду слышались вопли и горестные стенания. Кто-то из чужих воинов уже крушил жертвенники, сопровождая свои действия радостным криком.

– Стой, стой, Анемнехт! – быстро развязывая Тейю, закричал тот самый жрец – «свой», о котором так пеклась девушка. – С этим потом, сейчас уходим, и побыстрее!

Снова появились какие-то люди, их становилось все больше, больше, завязалась потасовка – вероятно, это опомнилась наконец охрана тайного храма.

– Я помогу им! – Размахивая цепью, Максим дернулся было, но тут же упал – забыл, что ноги-то тоже скованы, можно было лишь идти, но не бежать.

Какой-то бородатый мужчина с секирой наперевес вдруг, разбросав жрецов, подбежал к упавшему:

– Ты ранен, Джедеф?

– Хаемхат! – обернувшись, радостно воскликнул юноша. – Значит, тебе все ж таки передали! Ого, и Медой здесь!

– Все здесь! Все пришли! Уж мы не оставим тебя в беде, парень!

– Это твои друзья? – подбежав, быстро спросил «свой» жрец – высокий человек лет тридцати с умным худым лицом и быстрым взглядом.

– Да, Петосирис, – вместо возлюбленного ответила Тейя. – Это все наши.

– Пусть уходят, – тут же распорядился жрец. – И мы тоже уйдем, как можно быстрее. Сейчас здесь будет отборная тысяча Хоремхета.

– Тысяча Хоремхета? – Хаемхат взглянул на Петосириса. – Слыхал про этих парней. Что ж, приятно будет сразиться!

– Они не будут сражаться, – покачал головой жрец. – Храм – в пещере, глубоко под землей. Они просто окружат его и пустят сюда воду. Бежим же! Если не хотим подохнуть, как крысы, бежим!

– Понял. – Предводитель наемников взмахнул секирой и заорал: – Уходим!

В пещерном храме стояла страшная суматоха: жрецы, слуги, охранники, воины Петосириса и наемники Хаемхата – все бегали, дрались, вопили.

Звеня цепями, Максим быстро, как мог, зашагал следом за Петосирисом. Эх, медленно, медленно!

– Здесь есть кузница, я покажу! – К освободившимся пленникам неожиданно подбежал какой-то человек в серебряной маске и…

Максим сжал кулаки:

– Кузница? Кто ты?

– Ах, вы не узнали меня, мон шер ами? – Человек поспешно сорвал маску с лица.

– Якбаал! Господин Якба!

– Я еле успел вас спасти, друг мой! – с чувством произнес Якбаал. – Идемте же, это рядом.

– Кто этот человек? Ты его знаешь? – ревниво спросила Тейя. – Он одет как-то странно.

И в самом деле странно: в дорогие светло-коричневые туфли и шикарный серый костюм, полосатый, с искрой.

– Скорее!

Сняв пиджак, Якбаал лично расковал пленника, ударив пару раз зубилом.

– Ловко это у вас получается, – по-французски произнес Максим. – Вы нашли сокола?

– Нашел. – Якбаал с усмешкой сунул руку в карман. – Вот он, держите.

В пламени кузнечного горна тускло сверкнули эмали и золото. Ну, вот он, вот…

Взволнованно дыша, Тейя протянула руку:

– Дай!

– Я бы поторапливался на твоем месте, мон шер, – все так же по-французски произнес господин Якба. – Скоро сюда пустят воду.

– Я знаю.

– И… сегодня как раз такой день, когда ты можешь вернуться домой!

– Что? – Юноше показалось, что он ослышался. – Домой? Отсюда?

– Да, отсюда. Идем!

– Со мной мои друзья!

– Я выведу их. Ну, скорей же!

Когда они вышли из кузницы, храм уже почти опустел, и гулкое эхо шагов раздавалось под его мрачными сводами. Закопченные статуи черных богов были сброшены наземь и валялись теперь, словно разбросанные по всему двору поленья у нерадивого хозяина. Лишь огромный идол Баала по-прежнему возвышался на своем месте перед окровавленным жертвенником в ожидании новых подношений.

– У, гад! – Обернувшись, Максим погрозил ему кулаком.

Тейя не выдержала, рассмеялась.

– Быстрей, быстрей! – подгонял Якбаал.

Нырнув в узкий лаз, они, пригнувшись, пошли колонной, один за другим – Якбаал, Петосирис, Максим с Тейей, потом наемники во главе с Хаемхатом и Медоем, терпеливо дожидавшиеся всех у кузницы.

Лаз становился все уже, а Якбаал шагал все быстрее, и как он ориентировался в темноте и хитросплетении узких ходов – бог весть.

– Эй! – замедляя шаг, выкрикнул юноша. – Вы где там?

Ответом была тишина. Ни впереди, ни сзади, похоже, никого уже не было. Максим еще раз покричал, прислушался – нет, никто так и не отозвался! Хорошо хоть Тейя никуда не делась. Юноша ласково взял девушку за руку:

– Устала?

– Да не очень. – Тейя погладила его по плечу. – Только мне что-то не по себе. Куда все подевались-то?

– Не знаю. Наверное, где-то рядом. Тут ведь так все запутано. Эй! Эй! Якбаал! Петосирис!

– Не отзываются… Так что, идем?

– Идем. Только куда?

Беглецы невольно перешли на шепот – настолько здесь было темно и жутко.

– Вперед! – выкрикнув, Тейя вдруг прикусила язык и вцепилась парню в плечо. – Слышишь?

Максим прислушался… Вроде никаких голосов. Интересно, а что он должен услышать?

– Ну вот же, вот!

Словно бы что-то журчало… Вода! Ну конечно, вода, ведь Петосирис предупреждал, ведь именно потому они сейчас так и спешили!

– Ай!

Что-то мокрое коснулось ног. Ого! Вода быстро прибывала – вот поднялась уже почти до колен.

– Бежим, Тейя, бежим!

Схватив девушку за руку, Макс бросился вперед – все равно куда, лишь бы подальше от несущейся по пятам грозной волны.

Да, вода именно неслась, словно не желая выпускать беглецов из храма, вот уже достигла колен, поднялась до пояса.

– Такое впечатление, что скоро придется плыть, – на ходу пошутил юноша, однако на самом-то деле ему было сейчас не до шуток.

Вода все прибывала, вот уже достигла груди – идти стало совсем невозможно, а сверху давил каменный свод – еще немного, и…

И наконец мощный поток сбил беглецов с ног, закрутил, понес, выбросил в какую-то длинную пещеру.

– Вон там – свет! – вынырнув, кивнула Тейя. – Плывем!

– Плывем!

И в самом деле, из небольшого туннеля, скорей даже лаза, в противоположной стене пещеры струился призрачный свет. А вода все прибывала!

Доплыв, Максим протянул руки, подтянулся. Выбравшись, помог Тейе – дернул девушку за руки… И кубарем полетел вниз, больно ударившись рукой о какой-то длинный железный брус.

Макс быстро ощупал брус руками. Да чего щупать, достаточно было чуть прийти в себя, оглядеться…

Рельсы!

Это были рельсы!

– Ах-маси… Ты где? – откуда-то сверху громко позвала Тейя.

Глава 20

Passy – Bir-Hakeim – Denfert Rochereau

Пятнадцатое июня

Париж не изменился. Пляс де Вож

По-прежнему, скажу тебе, квадратна.

Река не потекла еще обратно.

Бульвар Распай по-прежнему пригож.

Из нового – концерты забесплатно

И башня, чтоб почувствовать – ты вошь.

Иосиф Бродский. 20 сонетов к Марии Стюарт

– Прыгай! – Юноша вытянул руки. – Ну, спускайся же, не бойся!

Он поймал девушку, обнял и со смехом поцеловал в губы:

– Ну, вот… А ты думала – утонем!

– Ничего я такого не думала! Ой… нам надо быть осторожными, кроме друзей, здесь могут быть и враги.

– Осторожными?! – Максим быстро прогнал усмешку. – Пожалуй, ты права. В сторону! Быстро в сторону!

Он едва успел схватить девушку за руку, дернуть, прижаться к стене, как мимо прогрохотал поезд.

Неистовые огни фар, стеклянные окна вагонов, люди…

– Что это было, Ах-маси?! – испуганно спросила Тейя. – Огромный змей?

– Не змей, обычный поезд… Ну, метро – понимаешь? Хотя, конечно, что ты понимаешь? Не знаю даже, как и объяснить…

– Ты говоришь непонятные слова, милый!

– Знаешь что, Тейя? – Юноша мучительно соображал, как бы все объяснить. Впрочем, сейчас было не до этого – сначала хорошо бы отсюда выбраться, куда-нибудь выйти. – Не спрашивай пока у меня ничего, хорошо? И ничему не удивляйся. Просто верь мне.

– Я верю. – Девушка потерлась носом о щеку Максима.

И снова прогрохотал поезд! Тейя дернулась было… но, посмотрев на спокойствие возлюбленного, лишь прижалась к нему и презрительно хмыкнула:

– Носятся тут всякие железные змеи! Как ты сказал – по-езд?

– Угу, именно так. Ты храбрая девушка, Тейя!

– Я еще и умная.

Максим огляделся по сторонам, прикидывая, куда податься. Слева, кажется, виднелся перрон. Какая-то станция – люди. А они с Тейей одеты как… В общем, почти что не одеты, да еще и грязные, мокрые… Тейя вообще голая – один тоненький поясок с привешенным к нему золотым соколом. И как же в таком виде идти? Тут же заберут в участок, и что потом доказывать? Ни документов, ни денег, ничего!

Пропустив очередной поезд, Максим решительно стянул с себя пеструю тунику наемника и, оторвав подол, протянул верхнюю часть девушке:

– Надевай.

– Эту рвань?!

– У нас больше ничего нету.

– Но лучше ходить голой!

– Тейя! Ты же только что обещала мне верить!

– Ну хорошо, хорошо, сделаю, как ты скажешь. О, боги…

С горем пополам девушка натянула на себя пеструю одежонку – и вышло очень даже неплохо, издалека смотрелось как короткое эксклюзивное платьице.

Частью подола юноша прикрыл торс, остальное намотал на бедра – стал похож на огородное пугало, но выбирать было не из чего. Тейя взглянула на него и прыснула:

– Ну и чучело!

– На себя посмотри! Ла-адно, не обижайся. Идем.

Здраво рассудив, что на станции метро показываться в таком виде не стоит, Максим, взяв подружку за руку, направился в другую сторону, к видневшемуся невдалеке мосту через реку… Что за река, интересно?

Ну конечно же!

Конечно же, Сена!

И башня, взметнувшаяся ажурными пролетами к небу!

– О, боги, что это?!

– Тейя! Ты ведь обещала.

– Да помню, помню. Уж и сказать ничего нельзя!

– Сначала выберемся… куда-нибудь.

Юноша быстро прикинул, где они. Да что тут было прикидывать-то? Вот река, вон башня, значит, это мост Бир-Хакем, за ним – станция метро с таким же названием, а позади другая станция, «Пасси».

Так… На улице тепло – значит, лето, солнце, похоже, только что встало. Что тут поближе-то? Ну, ясно: на том берегу – башня, на этом – смотровая площадка, дворец Шайо, сады Трокадеро… сады… Там же и пруд с фонтанами, в нем, между прочим, купаются туристы, да и вообще – всякого народу полно.

Вот и отдышаться немного. Пересидеть, подумать…

– Ах-маси… Я хочу… Ну, это…

– Писать, что ли?

– Угу.

– Тоже мне проблема. Писай здесь.

– Здесь?! – Девушка вскрикнула с неподдельным ужасом. – Прямо на улице?! Что, здесь поблизости нет уборной?

– Есть, но тогда придется немного потерпеть.

– Я потерплю. Идем же!

Взявшись за руки, они пошли вдоль реки по авеню Кеннеди, на которой было куда больше машин, чем редких прохожих. Росшие на набережной липы и тополя сияли свежей зеленью, голубело над головами небо, а в бирюзовых водах реки весело отражалось солнце.

Париж, Господи! Неужели Париж! Случилось наконец то, о чем давно мечтал! Вернулся-таки домой, и не один, а с любимой! Случилось. И пусть в кармане ни гроша, да и нет самих карманов – пусть! Главное, дома. Ну, почти что дома.

– Эх, Тейя! Ты даже не знаешь, как я тебя люблю!

– Я догадываюсь. И догадываюсь, что все эти места тебе хорошо знакомы, так?

– Тей-я!

– Да молчу, молчу. Но когда мы уже поговорим? И… когда же будет уборная?

– Скоро, скоро, милая. Тебя не удивляют эти самодвижущиеся повозки?

– Больше удивила железная змея. А эти… – Повернув голову, девушка посмотрела на проносящиеся мимо автомобили. – Они не кажутся мне угрожающими. Веселенькие такие! Ой, и сколько девушек сидит в этих повозках! А помнишь, мы с тобой ехали в колеснице, ты взялся управлять и мы перевернулись?

– Я взялся управлять?! Да ты же сама всучила мне вожжи!

– О, боги, да где же уборная-то?!

– Говорил тебе, надо было пописать в туннеле!

Тейя оскорблено фыркнула:

– Справлять свои дела на улице?! Так не поступают даже простолюдины и слуги!

– Ладно, ладно, не дуйся. Придем сейчас, вот поднимемся на этот холм.

Максим украдкой посматривал на девушку, ожидая увидеть в ее глазах безграничное удивление, восхищение и страх. А вот ничего подобного! Тейя оценила только башню: сказав, «миленькая», а вот сады Трокадеро с фонтанами, скульптурами и прудом вовсе не произвели на нее особого впечатления. Макс даже несколько обиделся за Париж:

– Как тебе холм, дворцы, лестница?

– Неплохо. Но, знаешь, у нас в Уасете не хуже! Ты сам увидишь.

– М-да… Туалеты во-он там.

– Что?

– Ну, уборная. Пошли, я тебя провожу.

Показав девушке женский туалет, Макс тут же свернул к мужскому и сморщил нос – больно уж сильно пахло хлоркой.

Справив свои дела, вышел, встал у деревьев, дожидаясь девушку. Та вскоре появилась и, подбежав к возлюбленному, хмыкнула:

– Это уборная для простолюдинов?

– Хм… Пусть так.

– Как там ужасно пахнет! И знаешь, вовсе не тем запахом, что производят все люди.

– Ладно тебе, пошли.

Они улеглись прямо на траве, под солнцем, среди многочисленных загорающих туристов. Кто-то купался в пруду, под фонтанами, кто-то загорал, какой-то толстый месье в очках читал газеты.

– Я тоже хочу искупаться! – Тейя ухватилась за подол своего импровизированного платья.

– Эй-эй! – вовремя среагировал Макс. – Только не вздумай его снимать! Купайся так, в одежде! Надеюсь, нас не заберут в полицию.

– В одежде?!

– Подожди, я с тобой.

Выкупавшись, разлеглись на траве под ласковым парижским солнышком.

– Я все же его сниму! – Снова дернулась Тейя.

– Нет-нет, не вздумай!

– Ну почему, почему я должна сидеть в мокром?

– Ты сокола-то не потеряла?

– Не потеряла! Вон он… – Высоко задрав подол, Тейя протянула руку к пояску.

Рядом кто-то хмыкнул: читавший газету толстяк во все глаза пялился на Тейю.

– Свежая? – ухмыльнулся молодой человек.

– Что? Ах, да, сегодняшняя.

– Позволите взглянуть?

– Да, пожалуйста. А ваша подружка – смелая девушка! То есть я хотел сказать – очень красивая. Вам повезло, месье!

– Спасибо.

Буркнув, Максим развернул газету. 15 июня… Июня!!! А год? Год тот же… что и был. Господи! Юноша похолодел. Как же такое может быть?! Ведь он, Максим, выходит, еще дома, в Санкт-Петербурге! И еще не ясно, поедут ли они во Францию. И вот он – одновременно – уже здесь, в Париже, загорает напротив Эйфелевой башни, да еще не один, с девушкой… С девушкой!

А девушка, между прочим, плакала! Точно, плакала, рыдала! Даже толстяк заметил:

– Что с вами, мадемуазель?

– Возьмите вашу газету. Спасибо. – Повернувшись, Макс обнял девчонку за плечи. – Тейя! Да что с тобой? Почему ты плачешь?

– Сокол… – Плечи возлюбленной тряслись от рыданий.

– Что – сокол? Ну, успокойся же, успокойся. Все хорошо, мы вместе…

– Отлетела эмаль, видишь?

Максим поднял из травы сокола.

– Ну, отлетела, и что? Невелико и богатство!

Перестав плакать, Тейя шмыгнула носом и посмотрела юноше прямо в глаза:

– Ты не понимаешь. Там, под синей эмалью, должен быть знак Гора. А его нет! Сокол – поддельный, тот тип в серебряной маске обманул нас!

Обманул…

Максим потряс головой – слишком много всего свалилось на него за столь краткий миг. Пятнадцатое июня… Теперь вот сокол, оказавшийся на поверку фальшивым. Ну Якбаал! Ну подлая харя! Впрочем, что уж теперь ругаться-то? Надо думать, что делать. Прийти в российское посольство, как-нибудь попытаться вернуться домой, в Петербург? Ага… Но ведь он, Максим, сейчас находится дома. А кто же тогда здесь, получается? Выходит, тоже он!

Париж, пятнадцатое июня… А тогда… Тогда был август. Так-так-так-так-так…

– О чем ты задумался, Ах-маси?

– О том, что мы с тобой можем сейчас здорово проучить Якбаала!

– Кого?

– Ну, того, кто подсунул нам поддельного сокола! Так… сначала раздобыть одежду. Кажется, здесь это можно сделать довольно просто. Вон, хотя бы взять ту группу туристов. Кажется, немцы. Ишь развеселились! Ага, раздеваются… Как бы только отвлечь их!

– Тейя, сейчас пойдешь купаться голышом. Видишь во-он тех парней? Поплавай с ними. Потом оденешься и придешь на ту сторону пруда, ближе к лестнице. Я там тебя буду ждать.

– Но…

– Пока ничего не спрашивай. Доверься мне и делай.

– Хорошо, милый…

Подойдя к краю пруда, девушка изящным жестом сбросила платье и ступила в воду…

Осмотревшись, Макс быстро встал, прошелся, наклонился… схватил что попалось под руку. Быстрым шагом отойдя метров на двадцать в сторону, тут же натянул джинсы, кроссовки и майку с эмблемой какого-то немецкого футбольного клуба. И, оглянувшись, пошел, пошел себе прочь, пристав к какой-то крикливой и шумной группе.

– Ай, Марья Ивановна потерялась!!! Договорились же – не теряться! Кто видел Марью Ивановну? Так, господа, останавливаемся, ждем! Сейчас можете погулять, но напоминаю всем: встречаемся ровно в час у башни.

Земляки, однако… Какой противный голос у женщины-экскурсовода. И нравится же им ходить этакой толпищей?

Пристроившись к русской группе, Максим, то и дело подтягивая сползающие штаны – велики оказались, – спустился с холма и, поднявшись с другой стороны пруда, принялся ждать Тейю. Заодно посмотрел, что для нее прихватил. Босоножки, шорты, футболка. Ничего вроде бы. Правда, все великовато, похоже, но это не беда – лучше уж так, чем мало. Так, что в карманах? Три билетика на метро, деньги… тридцать евриков и еще мелочь… жаль, маловато, но скромно перекусить хватит.

Ага… Вот и девушка!

– Ой! – Подбежав, Тейя чмокнула парня в щеку. Ишь, научилась уже! – Они такие приставучие, еле отвязалась. Ну, куда теперь идем? Ха! Как ты выглядишь! Ой, не могу! – Схватившись за живот, девушка упала в траву и принялась громко смеяться. – Ну надо же!

– Ладно, ладно, – усмехнулся Макс. – Сейчас посмотрим, как ты будешь выглядеть. А ну, одевайся! Нет, нет, платье не снимай, сначала натяни шорты. Ну, вот эти вот.

– А как их надевают?

– О, великий Амон! Давай-ка, суй сюда ноги.

Натянув на девушку шорты, Максим быстро застегнул молнию, оглянулся – никто особого внимания на них и не обращал, тут таких чудиков много. Нет, все ж таки пара старичков пялилась… Ну, пусть их!

– Ишь как вылупились! – Тейя повела плечом. – Как видно, я им понравилась!

– Понравилась, понравились… – Макс снова огляделся. – Значит так, быстро снимай платье… и так же быстро натяни вот это.

Девушка послушно проделала требуемое.

– Теперь покажи тем старичкам язык!

– С удовольствием, милый!

– Ну, пожалуй, все. Уходим. Как босоно… сандалии, не жмут?

Тейя улыбнулась:

– Нет, очень даже приятно в таких идти. И все же я бы лучше прошлась босиком.

– Нет уж, делай что говорю.

Перейдя Сену по широкому мосту Йена, беглецы оказались у подножия башни. Тейя невольно остановилась, в восхищении запрокинув голову, и юноша довольно улыбнулся – ага, проняло все-таки!

– Ну что, насмотрелась?

– Ой, а что это за божество? Похоже на Гора. Надо скорей принести ему какую-нибудь жертву.

– Это инженер Эйфель. Нам направо.

Они снова пошли вдоль реки, только на этот раз уже по другому берегу и в противоположную сторону, к станции «Бир-Хакем». По мосту, сверкая в лучах солнца, пронесся состав.

– Ой! Смотри, опять эта змея!

Макс хохотнул:

– На ней сейчас и поедем!

– Как?! Мы поедем верхом на железной змее?!

– Скорей, в ее брюхе.

– Ой, Ах-маси, а она нас не переварит?

Войдя в вагон, они прошли в середину, уселись. Народу было немного, и медленно продвигавшийся по проходу старик, аккомпанируя себе на гитаре, пел что-то из репертуара Ива Монтана.

Юноша бросил ему мелочь. Музыкант поклонился:

– Мерси, гран мерси, месье!

Тейя во все глаза смотрела в окно, на бульвар Гренель, станции. Потом, когда поезд нырнул под землю, стала рассматривать пассажиров. И все время улыбалась, видать, попутчики ей казались смешными. Пассажиры тоже улыбались веселой девушке, так и ехали, и Макс был очень рад, что его спутница не выказывает никакого страха перед «железной змеей».

Максим смотрел в окно, опасаясь пропустить нужную станцию.

«Монпарнас Бьенвеню», «Эдгар Кине», «Распай»…

– Тейя, вставай. Нам на следующей.

«Данфер Рошро». Что и говорить, с этим местом у Максима было много чего связано. Теперь бы сообразить, что дальше. Петосирис – Пьер Озири… Такая пока была схема. А значит, нужен был госпиталь Сен-Венсан.

Выбравшись на поверхность в районе улицы Фродо, путники свернули к площади.

– Ой, смотри, смотри, сфинкс!

– Это просто лев, Тейя. Сейчас перейдем улицу… Стой, стой, куда ты – красный!

Молодой человек ухватил девушку и строго посмотрел ее в глаза:

– Никогда больше не спеши и не делай здесь ничего без моего согласия, хорошо?

– Это… Это твоя земля, Ах-маси? Царство шарданов?

– Царство, царство. Рот-то закрой, да идем уже!

Тейя почему-то вздохнула и доверчиво протянула руку:

– Идем. А куда мы идем-то, а?

– В гости. К одному старому другу. Если он, правда, здесь. Кстати, ты его знаешь гораздо лучше, чем я.

– Вот как?! – Девушка резко остановилась напротив букинистической лавки. – Оказывается, у меня здесь есть знакомые?!

– Надеюсь, что есть.

Госпиталь Сен-Венсан был все таким же – с латинскими надписями по фронтону, пилястрами и детской фигуркой в круглом сине-голубом окне-розе. Часовня.

– Ха! Мальчик!

– Это, кажется, детский госпиталь. Не знаю, как там удалось оказаться твоему знакомцу?

– Да кто он такой-то? Может, наконец, скажешь?!

– Сейчас увидишь сама. – Они как раз свернули к проходной будке. – Добрый день, месье. Мы пришли навестить господина Пьера Озири. Как кто такие? Родственники! Племянник и… племянница… Никого не принимает? Хм… А я уверен, нас он примет обязательно! Вы только ему, пожалуйста, передайте пару слов. Ну, не сами, по телефону. Пожалуйста, а?!

– Ну, так и быть, – взглянув на Тейю, смилостивился служитель. – Больно уж симпатичные вы ребята. Кому другому бы отказал. Что передать-то?

– Скажите: Амон и Ра скоро станут как братья!

– О! Ну точно родственники! Недаром ваш дядюшка все время поминает Древний Египет!

Повторив фразу, служитель повесил трубку висевшего на стене телефона и развел руками – ну, ждите.

И тут же раздался звонок!

– Что?! Ах, вот даже как! Но мы ведь не можем разрешить… Слушаюсь, господин профессор!

– Ну, что? Что? – нетерпеливо переспросил Максим. – Разрешили?

– Первый раз за всю мою службу, а я служу здесь уже пятый год! Проходите через двор к главному входу – там вас встретят.

Он! Петосирис!

Старый! О, боги, какой же он старый! А был ведь еще молодым, и расстались вроде недавно…

Лежащий на больничной койке старик посмотрел на вошедших с удивлением, надеждой и неожиданной радостью. Черные глаза его были широко распахнуты, по смуглым щекам текли слезы.

– Скоро Амон и Ра станут как братья, – с порога произнес Макс.

– Воистину как единое целое… Нофрет-ари! Ты здесь, моя принцесса! Поистине я ждал этого здесь больше ста лет… Дай же обнять тебя, о будущая царица!

Тейя, зарыдав, бросилась на грудь старику, юноша тоже почувствовал, как почему-то защипало в горле.

– Теперь можно умирать, – гладя девушку по волосам, растроганно шептал Петосирис. – Теперь можно. Знаешь, Нофрет-ари, я уже отдал все необходимые распоряжения насчет моей смерти. Братья забальзамируют мое тело.

– Вы имеете в виду масонов, месье Озири? – подойдя ближе, тихо спросил Максим по-французски.

– Уи. – Петосирис перевел взгляд на юношу… и снова удивился. – Клянусь Амоном, ты… ты…

– Да, это наш друг, – улыбнулась Тейя. – И, чтобы ты знал, мой возлюбленный. Посмотри, он очень похож на моего несчастного сводного брата! Его даже зовут так же!

Старик присмотрелся и вздрогнул:

– Действительно! Одно и то же лицо. О, боги, да разве в жизни бывает подобное сходство?!

А может, в тело этого славного юноши переселился Ка несчастного Ах-маси?! Воистину пути богов неисповедимы.

– Надеюсь, вы знакомы с месье Якба? – взглянув на висевшие на стене часы, перебил молодой человек.

Лицо лежащего тотчас же сделалось строгим.

– О да. Это мой давний враг! Он много вредил мне.

– Я хотел бы его немного проучить, месье Озири. – Максим улыбнулся. – Разумеется, с вашей помощью.

Тейя удивленно переводила глаза с одного на другого:

– На каком языке говорите вы оба? И почему, Петосирис, ты так постарел?

– Ты объяснишь ей? – Жрец посмотрел на юношу.

– О да, – быстро кивнул тот.

– Тогда говори же, чем я могу помочь тебе в борьбе с Якбаалом? Хочу предупредить: это страшный и жестокий человек.

– Я знаю. Как вы оказались в этом госпитале? Помогли братья-масоны?

– Ты догадливый юноша.

– Из Великой национальной ложи Франции?

– Да, оттуда. – Чуть прищуренные глаза жреца смотрели на Макса уверенно и цепко. – Братья много сделали для меня… как и я для них. Так что я смогу сделать?

– Вот. – Юноша вытащил из заднего кармана джинсов фальшивого сокола. – Надо передать его на бульвар Бино, вашим людям. В августе к ним явится молодой человек… гм… очень похожий на меня. Принесет посылку, небольшую такую коробочку… надо забрать ее и подменить лежащего там сокола вот этим. Потом вернуть юноше. Сможете это проделать?

– К сожалению, я не могу даже встать. – Старик закашлялся, и сидевшая на краю койки Тейя поспешно подала ему стоявший на тумбочке стакан с водой.

– Благодарю тебя, моя принцесса. – Улыбнулся жрец и потом снова взглянул на Максима: – Вы сами отправитесь на бульвар Бино… Я напишу записку.

– Но…

– Отправитесь! – Жрец повысил голос. – Это нужно для вас! Потом вернетесь обратно… на «Данфер Рошро». При выходе держитесь за руки – это хорошая примета, а я в них верю.

– Что? Что он говорит? – обиженно воскликнула Тейя.

– Говорит, что мы должны кое-куда съездить. Спасибо за помощь, Петосирис! – тихо промолвил Максим. – Хочу предупредить: опасайся Якбаала! Он захочет кремировать твое тело!

Жрец неожиданно улыбнулся:

– Я давно о том догадался. И принял меры. Не сомневайтесь, братья помогут мне. Нофрет, дай обнять тебя на прощание. О, как я рад был увидеть вас, дети мои! Поистине боги смилостивились надо мной на склоне лет. Кстати, чуть не забыл… Примета предателя из числа приближенных правителя Ка-маси – на левой руке, чуть повыше локтя, шрам от укуса крокодила.

– Шрам на левой руке? – Максим вздрогнул.

– Что? Что такое?

– Да так, ничего.

И снова метро, и станция «Ле Саблон», и богатый квартал Нейи. Отсюда были хорошо видны голубовато-синие небоскребы Дефанса.

– Какие красивые гробницы! – восхищенно прищелкнула языком Тейя. – Клянусь Амоном, у нас с тобой будут не хуже!

У нас с тобой… Какая замечательная фраза!

Бульвар Бино, 66. Знакомый особнячок, отделанный мрамором холл.

– Бон суар. Нам нужен брат Орио.

– Бон суар. А вы, собственно, кто?

– Вот записка…

– Записка? – Служитель быстро прочел послание и, дружелюбно улыбнувшись, протянул руку. – Давайте сокола. Хм, красивый какой. Не скажешь, что подделка. Прошу подождать.

Он вышел куда-то, но быстро вернулся с каким-то кулоном и маленьким цифровым фотоаппаратом в руках. Протянул Максу кулон с изображением обычного масонского знака – циркуль и «всевидящее око».

– Наденьте на шею. Так. Разрешите вас сфотографировать, месье.

– О да, конечно.

Вспышка. Прощание. Снова метро… Станция Denfert Rochereau.

Поднимаясь по ступенькам, Максим взял Тейю за руку. Девушка замедлила шаг. Остановилась, обняла Макса за шею и, не обращая внимания на прохожих, принялась с жаром целовать в губы…

О, как это было здорово, юноша даже закрыл глаза, а когда открыл, вокруг почему-то уже никого не было! Ни единого человечка! И масонский амулет под майкой нестерпимо жег грудь.

Откуда-то сверху пахнуло горячим ветром.

Максим неожиданно для себя улыбнулся – он уже догадался, где они.

– Что мы стоим? – тихо спросила Тейя. – Мы что, не пойдем больше к Петосирису?

– Нет. – Юноша покачал головой и погладил возлюбленную по плечу. – Думаю, мы лучше пойдем домой.

Глава 21

Лето 1553 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему)

Черная земля. Слава Амону!

К сердцу своему – в твоей груди! —

Я взмолилась: «Дай сегодня ночью

Мне в мужья того, кого люблю!

Без него – что ложе, что гробница!»

Поэзия Древнего Египта в переводах А. Ахматовой и В. Потаповой

– Эй, корабельщик! А ну, спускай сходни! – Вскинув голову, Тейя выставила вперед ногу и надменно взглянула на кормщика.

В коротких шортиках и футболке с изображением Эйфелевой башни смотрелась она, по здешним меркам, более чем странно. Как, впрочем, и Макс – в кроссовках и слишком больших для него джинсах.

– Что ты говоришь, краса моя? – прищурился кормщик, пожилой смешливый мужичок в длинной юбке-схенти. – У меня совсем нет мест, сама видишь!

– Как это нет мест? – девушка раздраженно хмыкнула. – А вон там, на палубе, у мачты?

– Там у меня корзины с товаром – протри глаза, дева!

– Попридержи язык – ты слишком дерзок для простолюдина! – Тейя вела себя так, будто это она хозяйка барки. – Корзины со своим барахлом ты немедленно выкинешь, натянешь полог и постелешь на палубу мягкие циновки.

– Так-так-так! – Корабельщик глумливо обернулся к гребцам: – Видели ли вы когда-нибудь такую наглую девку? А чем платить будешь, красавица? Собой?

– Я вижу, ты очень хочешь отведать палок, дерзкий простолюдин!

– Ой-ой-ой, не грози, а то вот как задам тебе сейчас хорошую трепку! Не посмотрю и на твоего парня!

– Лучше посмотри сюда!

Презрительно хмыкнув, девушка повернулась к барке спиной… и быстрым движением стянула с себя майку.

– Сокол!

Корабельщики тотчас прекратили смеяться, в ужасе взглянув на ее спину.

Тут же сбросили на причал сходни, и кормщик выскочил с низким поклоном:

– О, прости нас, любезнейшая госпожа… Мы ведь не знали…

– Хватит болтать! Стели циновки – и немедленно отправляемся. Сколько тебе заплатить, кормщик?

– Ради тебя, моя госпожа, самую малость – всего каких-то пять-шесть кедетов золота.

– Да ты с ума сошел, клянусь Амоном! Да за такую сумму можно купить хороший дом! Впрочем, ладно. Получишь. Только давай, пошевеливайся!

Птицей взметнулся вверх широкий парус.

В устроенной у мачты беседке было уютно и не очень жарко – дул северный ветер, а полотняный полог защищал от яростных лучей солнца. Барка Нетубаста – так звали смешливого кормщика – ходко поднималась вверх по реке к Уасету, славному городу Амона.

– Я хотел спросить тебя кое о чем, Тейя, – выпив принесенного расторопным кормщиком вина, негромко произнес Максим.

Девушка улыбнулась:

– Я тоже!

– Но я же первый начал!

– Ладно, ладно, спрашивай.

Юноша покачал головой и прищурился:

– Вообще, объясни-ка для начала про соколов. Он же не один, кажется.

– Не один. – Тейя неожиданно вздохнула. – Много поколений назад великий жрец и маг Сиамон сделал семь золотых соколов, золотых амулетов, вложив в них чары и страшное заклятие. Кто владеет даже одним соколом – может многое, кто имеет три – выиграет любую битву, кто же соберет все семь – получит полную власть над всем миром. У Апопи, царя хека хасут, было два. И стало бы три, если б я не выкрала третий из храма Ра солнечного города Иуну. Иначе захватчики стали бы непобедимы!

– Теперь понятно, почему они так спокойно относились к грядущей схватке там, под Хат-Уарит. Знали, что войска царя Ка-маси никогда не возьмут их город. Ты сказала, у их властителя, Апопи, было два сокола…

– Не только поэтому. – Девушка дернула головой и понизила голос: – Я не хотела говорить, но раз уж ты спросил… У них есть и иной источник уверенности в своих силах. Черные жрецы хека хасут принесли в жертву своему мерзкому богу царевича Ах-маси, твоего тезку и младшего брата Ка-маси. Они заманили его в ловушку и сожгли живьем, разрушив тело и душу! О, боги, воистину нет оправдания этой мерзости!

Сожгли живьем!

Макс прикрыл глаза.

Нестерпимый жар… Бурное оранжевое, пожирающее плоть пламя! Вой жрецов… И медная статуя Баала. Сон! Все тот же сон!

– Что с тобой, друг мой? – Тейя погладила юношу по плечу. – У тебя вдруг стало такое лицо… Как будто враги разрушили дом твоего Ка!

Максим через силу улыбнулся:

– Зато сокол Якбаала – фальшивый! Здорово мы его обманули, правда?

– Правда! – Задорно запрокинув голову, девушка весело засмеялась и, подмигнув, потерлась о щеку юноши носом. – А ведь мы скоро будем дома, милый Ах-маси! Дома!

– Ну, ты-то дома…

– Я замолвлю о тебе словечко, не сомневайся! Ты умный и храбрый и, несомненно, достигнешь успехов, станешь богатым и важным вельможей. И женишься наконец. На мне! Что так нахмурился, а? Или передумал?

– Да нет. – Макс усмехнулся. – А это очень важно – быть богатым и важным вельможей?

Тейя вмиг сделалась серьезной:

– Для моей семьи – да. Вообще-то, я должна была стать женой своего брата. Но его нет.

– Вот и хорошо, что нет, – обрадованно протянул молодой человек.

Девушка взглянула на него с ужасом.

Стовратный Уасет – город храмов и великолепных гробниц, дворцов и хижин, город гулкого многолюдства и важных священных процессий – навалился на Макса всем своим жаром, подобно тому, как, ища любовных утех, наваливается на молодого человека старая жрица любви. Уличная толпа казалась огромной – куда там Парижу! Приветственные крики, вопли, ругательства, пряные запахи многочисленных рынков, жара и яростный свет солнца – все это ошеломило юношу, несколько отвыкшего от чего-либо подобного.

– Ничего, привыкнешь! – шутила Тейя. – Это тебе не в брюхе железной змеи ездить!

Тейя поселила его в каком-то громадном дворце, и вышколенные, неслышно появляющиеся слуги исполняли любое желание девушки.

– Слушай-ка, объясни…

– Нет! Не сейчас! Некогда.

– Так ты не останешься?

– Я приду утром. Не скучай, милый.

Ага, легко сказать – не скучай…

Тейя пришла вечером! Заглянула, откинула циновку, разбудив спящего:

– Вставай, вставай, соня! Ну, поднимайся же, или я велю слугам окатить тебя холодной водой! Сейчас принесут одежду. Я сама помогу тебе! Нет-нет, сначала тебе сделают массаж и умастят благовониями. Раздевайся! Ну, скорее же!

– Не понимаю, к чему такая спешка?

– Великая Царица Ах-хатпи, дочь Тетишери и Таа, вдова великого Секенен-ра и мать великого Ка-маси, желает видеть тебя немедленно!

– Меня? Сама царица?! Но…

– Я рассказала ей о тебе! Эй, слуги, давайте сюда одежду!

Длинная туника, сусх из тонкой зеленоватой ткани, окутала тело прозрачной дымкой, поверх нее, вокруг бедер, расторопные служанки повязали пестрый златотканый синдон, затем – золотой пояс, на руки – золотые браслеты, на шею – жемчужно-эмалево-золотой воротник-ускх, тяжелый и дорогущий.

– Прям как на прием к английской королеве! – с усмешкой заметил Макс.

Тейя осмотрела его, как скульптор осматривает свое только что созданное творение:

– Так… Теперь – парик…

– Не, не, не! Он меня как-то сковывает. Да и носить его я не умею – еще слетит, вот конфузу-то будет!

– Хм, ладно. – Девушка махнула рукой. – Тогда сандалии!

– Ой, горячо! Они что, из золота, что ли?

– А ты думал – из глины?! Ну, все! Идем!

Царица Ах-хатпи сидела в высоком кресле у дальней стены длинной залы, украшенной малахитовыми колоннами и стенной росписью. Макс шел к ней один, без сопровождения Тейи и слуг, и гулкие шаги его раздавались, казалось, на весь дворец.

Не доходя до трона, юноша, как учили, опустил глаза и поклонился:

– Приветствую тебя, царица-мать!

– Ах-маси…

Короткий сдавленный крик… И вот уже царица бегом спустилась с трона, схватила парня за плечи…

И тут только Максим смог в желтоватом пламени свечей наконец рассмотреть ее лицо. Милое, очень красивое лицо с тонким чертами… блестящие, вытянутые к вискам глаза… Родинка над верхней губой…

– Мама!!!

– Сын мой, Ах-маси… – Царица прижала Максима к груди. – Я ждала тебя всю жизнь… Ты пришел…

Юноша был ошеломлен, да и кто бы мог спокойно воспринять такое?! Его мать – властительница Древнего Египта! Пусть пока не всего… за исключением дельты. И все же… Как она обрадовалась! Как засияли ее глаза! Как…

И в Уасете, и во всех подвластных номах была объявлена великая радость – младший сын благой царицы Ах-хатпи вернулся из далекого паломничества в храмы Иуну, где испрашивал у богов победы для славной армии Юга. Он долго отсутствовал, но теперь вернулся, и потому в сердце царицы-матери волею богов сейчас поселилась радость, которую должен был – обязан был – разделить весь народ Черной земли.

И еще… Царица, оказывается, уже давно подобрала сыну невесту.

– Ты женишься на своей сводной сестре! Как и положено царям. Она придет к тебе сегодня ночью.

Честно говоря, Макс лучше бы поспал, но вот приходилось ждать. Как-то не очень хорошо все получалось с этой невестой… Была ведь уже и у него самого на примете одна хорошая девушка, а тут нате вам – сводная сестра. И взялась же откуда-то? Может, стоит еще раз поговорить с матерью? Господи… Мать! Да может ли такое быть? Господи, Господи, Господи…

Юноша зашатался, застонал, обхватив голову руками.

– Что, голова болит? Надо было сегодня пить поменьше вина!

Максим вздрогнул:

– Кто здесь? Тейя?! Откуда ты тут взялась?

– Не взялась, а только что пришла. Извини, что заставила ждать, это не я виновата. Там, внизу, твои друзья… рвутся увидеть тебя, едва не избили охрану. Настырные! Еле уговорила их подождать до утра.

– Друзья?

– Ну да. Мальчишка Ах-маси, сын правителя Ибаны, и этот черный… как его…

– Каликха!

– Да, Каликха… Ну?! Ты так и будешь на меня смотреть… брат и жених мой?

– Брат?! Так, значит, ты…

– Да! Я твоя невеста, милый мой Ах-маси! Ты что же, не рад?

– Э-э… Знаешь, у меня просто голова раскалывается!

– Не беспокойся, сейчас вылечим!

Опустившись на ложе, девушка обвила шею Макса руками, прижалась, прошептала:

– Ну? Что ж ты недвижен, словно сфинкс у гробницы царя? Скорей обними меня, раздень, брось на ложе…

Максим уже вообще-то это и делал… Только вот на секунду запнулся:

– Ты же говорила, что тебе нельзя…

– Теперь уже можно… Ведь ты – жених и повелитель мой! Слава Амону!

– Слава!

Крепко обняв возлюбленную, ошалевший от внезапно свалившегося счастья Максим-Ах-маси с жаром поцеловал ее в губы…

Пояснительный словарь

Амон– «Сокровенный», бог солнца, фиванский бог (Верхний Египет), со времени возвышения Фив (18-я династия) отождествлялся с Ра.

Ахет– «половодье» – период примерно с середины июля по середину ноября.

Ах-маси– основатель победоносной 18-й династии, фараон (1552–1525 гг до Р. Х.) Яхмос Первый.

Ах-маси(Яхмос, Яхмес), сын Ибаны, – историческое лицо, тезка, друг и сподвижник фараона Яхмоса Первого, оставивший подробный отчет о своей военной карьере на стенах собственной гробницы.

Ба– душа, одна из составляющих частей человека, изображалась в виде птицы с человеческой головой, после смерти человека отправлялась в загробный мир.

Гор(Хор) – бог солнца, верховный бог Нижнего Египта. Изображался в виде человека с головой сокола.

Инебу-Хедж– Мемфис.

Иуну– Гелиополь.

Ка– жизненная сила, двойник, одна из составляющих частей человека.

Ка-маси– старший брат Яхмеса, фараон (1555–1552 гг. до Р. Х.).

Кемет– «Черная земля» – Египет.

Нен-Несут– Гераклеополь.

Ном– княжество.

Переш– «всходы» – с середины ноября по середину марта.

Пер-о– фараон.

Поля Иалу– нечто вроде рая.

Ра– бог солнца, верховный бог в эпоху Древнего и отчасти Среднего царства (3–12-я династии).

Сет(Сетх) – бог хаоса, бог войны, бог-убийца. Отождествлялся гиксосами с Баалом.

Сусх– длинная полупрозрачная туника с обернутым поверх нее куском ткани на уровне бедер.

Схенти– плиссированная или гладкая длинная юбка.

Уасет– Фивы.

Ускх– воротник-ожерелье.

Хапи– Нил.

Хат-Уарит– Аварис, столица захватчиков-гиксосов.

Хека хасут(в некоторых источниках – хекат хает) – гиксосы, завоеватели Египта в период 1785–1550 гг. до Р. Х.

Шардан– так называли выходцев из Средиземноморья (некоторые египтологи (Пьер Монте) полагают, что от названия острова Сардиния).

Шему– «засуха» – с середины марта по середину июля.

Шмуну– Гермополь, центр поклонения богу Тоту.

Трон фараона

Глава 1

Впечатление. Восход солнца

Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Фармути сезона Перет). Оазис Бехен

Я не кощунствовал.

Я не поднимал руку на слабого.

Я не делал мерзкого перед богами.

«Заупокойная молитва». Пер. М. А. Коростовцева

Желтый песок. Оранжевый мячик солнца. Желтое небо. Песок скрипит на зубах, солнце немилосердно печет, а небо давит, прижимая к земле воинов Кемет. Щитоносцы в панцирях в виде широких стеганых перевязей, колесницы, легкая пехота – лучники, пращники, метатели дротиков. Проснувшись и наскоро перекусив, войско вытянулось походным порядком, повинуясь приказу своего командира – высокого светлоглазого юноши, Ниб-пахта-Риа Ах-маси, младшего брата Хозяина Великого Дома. Ниб-пахта-Риа Ах-маси – «Владеющий силой, как Ра, Рожденный Луною». Это было царское имя!

Несмотря на молодость – ему недавно исполнилось восемнадцать – Ах-Маси уже три года подряд участвовал в военных походах и считался умелым и опытным воином. Ловко действовал коротким копьем и секирой, умело рубил серповидным мечом на длинной ручке, который здесь назывался хепеш, метко стрелял из лука, метал из пращи камни, а если надо – дрался с врагами и голыми руками, и еще как дрался! Однако командовать столь крупным отрядом ему до нынешнего случая не доводилось. Понимая это, брат, фараон Верхнего и отчасти Нижнего Египта, иначе Черной земли Кемет, великий Ка-маси Уаджхеперра, приставил к молодому командиру опытного полководца Рамоса в качестве военного советника.

Враг – южные племена сетиу – был не столько силен, сколько хитер и коварен. Нападали исподтишка, внезапно, и так же внезапно исчезали в песках, избегая решительной битвы. Ну разве ж это воины? Трусливые гиены, порожденье мрака! И как только такие решились поднять мятеж?! Нет, здесь уж никак не обошлось без подстрекательства хека-хасут, гнусных захватчиков Дельты! Их царь Апопи славился умом и вероломством, к тому же не чурался самого черного колдовства, тайным центром которого стал Хат-Уарит – столица захваченной Дельты. Почти весь Египет – Кемет – давным-давно подчинился врагам, и лишь только властители Уасета подняли факел очистительной борьбы. Властители Уасета – великий фараон Таа Секенен-Ра, погибший четыре года назад, а теперь – его старший сын Ка-маси.

Сетиу восстали внезапно, когда никто не ждал. Войдя в Дельту, славные войска Ка-маси уже жгли предместья Хат-Уарит, предвкушая близкую победу, как вдруг…

Вспыхнувший на юге мятеж угрожал самому Уасету, стовратной столице Верхних, а теперь уже и большинства нижних номов. Это было опасно, очень опасно, и фараону пришлось увести войска от стен Хат-Уарита, дабы спасти свою родину.

Отряды сетиу были разгромлены при первой же встрече. Но, как оказалось, это были далеко не все их отряды. К тому же следовало еще принимать во внимание нубийцев. Помогут ли они мятежникам? Почему бы и нет? Правда, только лишь в том случае, если последним улыбнется военное счастье.

Военные успехи доставались трудно – по сути, это была чужая земля, пыльные тропы которой знали лишь сами кочевники сетиу. Разбив основные, как считалось, силы противника, войска Ка-маси растянулись широким фронтом вдоль линии долины Хапи, Ах-Маси же был направлен в пески. Здесь не было ни дорог, ни колодцев, лишь барханы, редкие оазисы, миражи. И злое желтое солнце!

Нужно было найти тайные тропы сетиу, отыскать врагов и разбить их. Разбить – не так уж и сложно, главное – отыскать, а вот с этим пока имелись проблемы.

Поправив широкое золотое ожерелье, Ах-маси взобрался на колесницу и, щуря глаза от солнца, обратился к воинам с небольшой речью, которую придумал еще вечером. Кратко обрисовал ситуацию – да и чего было долго говорить? И так все всё знали. Призвал к стойкости, обещал покровительство богов, напомнил о той опасности, которую несли мятежники каждому дому.

Потом улыбнулся, увидев подходящего к колеснице парнишку – тоненького, растрепанного, смуглого, с озорным лицом и задорно-насмешливым взглядом. Юноша пытался держаться серьезно, впрочем, это плохо ему удавалось. Сразу было видно – чему-то радовался. А чему он мог радоваться? Ну, конечно же, успешному выполнению возложенному на него задачи.

– Ах-маси, доложишь обо всем чуть позже, – махнув парнишке рукой, молодой полководец отдал приказ к выступлению.

Следовало спешить: к вечеру хотелось уже дойти до местности, называемой Хентхеннофер – по имени правителя мятежников. Именно там располагался оазис Бехен, по данным разведки, увы, сейчас опустевший. Но ведь где-то же должны находиться мятежные войска!

Ах-маси сын Ибаны – друг и тезка брата правителя Уасета – как раз и был назначен командовать разведкой. Сам напросился! И вот, кажется…

Выстроенные в две колонны воины, тяжело печатая шаг, двинулись к югу. Слева – далеко, почти у самого горизонта, – блестела зеленовато-желтая полоска великой реки Хапи, по правую же руку тянулись нескончаемые пески, а впереди синели далекие горы. Неужто придется идти до них? Неужто вражьи войска не встретятся раньше?

– Что у тебя, Ах-маси? – молодой военачальник велел вознице свернуть и остановиться.

Шагавший позади колесницы парнишка тут же склонился почти до самой земли:

– О, солнцеподобный, о…

– Хватит дурака валять, а? Докладывай по существу и побыстрее.

– Так я и говорю! – Широкая улыбка вдруг озарило лицо юноши, столь радостная и вместе с тем лукавая, что и сам командир не выдержал, хмыкнул.

– Вижу, у тебя есть о чем доложить!

– Да, господин! Сам Амон был нынче благосклонен к нам, воистину, не зря вчера принесли ему хорошую жертву.

– Короче!

– Мы отыскали проводника!

– О, Боги!!! – Ах-маси – брат фараона – благодарно воздел руки к небу. – Вот уж, поистине, есть чему радоваться. Ну наконец-то! Веди его сюда немедленно… Нет, постой… Приведешь в мой шатер во время привала.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – Приложив руку к сердцу, Ах-маси, сын правителя Анхаба Ибаны, вежливо поклонился.

Кивнув ему, брат фараона вскочил в колесницу и, махнув вознице, помчался к началу колонны. Воины приветствовали свого командира криками:

– Слава победоносному сыну Луны!

– Слава великому Ах-маси, любимому брату Хозяина Великого Дома!

– Да благословит Амон твой путь, командир!

Желтое жаркое солнце отражалось в наконечниках копий, в лезвиях серповидных мечей и секир, в шлемах, в щедро украшенных золотом сбруях запряженных в колесницы коней. Улыбнулся, завидев своего командира, начальник колесниц Секенрасенеб – высокий, веселый, длиннорукий. Опытный воин, старый товарищ Ах-маси еще по схваткам в Дельте.

А вот и командир личной гвардии, чернокожий воин Каликха, тоже старый товарищ, если слово «старый» было бы позволительно применить к этому еще совсем молодому парню. И Каликха, и Секенрасенеб, и уж тем более Ах-маси сын Ибаны знали своего нынешнего начальника еще совсем неумелым воякой. Но брат фараона быстро учился и всегда был отличным кулачным бойцом – пожалуй, в этом деле ему не нашлось бы равных во всей Черной земле.

Закинув за плечи тяжелые полукруглые щиты, шагали воины в защитных панцирях из широких полотняных полос с металлическими бляшками. Шагали тяжело, упорно. Чем дальше, тем больше вязли в песках колесницы. Пришлось свернуть ближе к реке – там почва была тверже. Впереди виднелось нагорье, поросшее редким кустарником. Там, в тени красных скал, и решили сделать привал, переждать самое пекло.

Разбив командирский шатер, воины воткнули перед ним шест с золотой головой барана – священным знаком Амона. Сойдя с колесницы, Ах-маси с удовольствием вошел в приятную сень шатра и, усевшись на походный стул с ножками-уточками, выпил прямо из кувшина вина. Сладкого вина из Дельты.

– О, великий… – донеслось снаружи.

– А, это ты, тезка?! Привел пленного? Заходи! – Оторвавшись от кувшина, молодой командир улыбнулся. – Вино будешь?

– Буду, – умостившись на корточках, тут же кивнул Ах-маси.

– Пей! Где пленник?

– Ждет у шатра под охраной. Ввести?

– Сначала поясни, откуда он.

– Вчера мы были в разведке. Ты приказал проверить предгорья. Так вот как раз там. Он сам к нам вышел. Пастушонок.

– Пастушонок?

– Ну да. Житель какой-то местной деревни, которую, насколько я понял, сожгли, и он один остался.

– Один, говоришь? – Ах-маси-старший задумчиво поскреб подбородок. – В этом может быть опасность. Сетиу хитры.

– Думаешь, его могли подослать специально?

– Могли. Что ж, давай, зови. Посмотрим.

Едва войдя, пастушонок – мальчишка на вид лет двенадцати, худой и до чрезвычайности смуглый – пал ниц и заплакал. Тощие плечи его тряслись в рыданиях, набедренная повязка казалась черной от въевшейся грязи, на спине виднелись старые шрамы – следы ударов плетью. Впрочем, не такие уж и старые.

– Как тебя звать, парень? – негромко спросил Ах-маси и, не дождавшись ответа, повторил, повышая голос: – Я спросил – как твое имя?

Мальчишка дернулся, подняв мокрое от слез лицо:

– Меня зовут Пусери, господин. Я пастух… был пастухом… у нас было стадо.

– Было?

– Да, господин. – Пастушонок насупился. – Было. Теперь нет. И деревни нашей – тоже нет. – Он опустил голову.

– Эй, эй! – предостерегающе воскликнул Ах-маси. – Только не вздумай снова реветь. Говори! Что с деревней?

– Ее сожгли. Людей угнали… не всех… только девушек, детей, молодых женщин. Остальных убили. Я был на пастбище, увидел дым… и когда вернулся… О, боги!!!

– Где была твоя деревня? – продолжил допрос молодой командир.

– Здесь, недалеко, на берегу Хапи.

– Там вообще много деревень?

– Много. Было много когда-то. А сейчас не осталось ни одной.

– Тоже сожгли?

– Да.

– Поня-а-атно, – нахмурился Ах-маси. – Тактика выжженной земли называется. И что, в других деревнях тоже всех убили? Ну, кроме детей и женщин?

– Именно так, господин.

– И кто же это все сотворил? Сетиу?

– Я тоже – сетиу, господин, – закусил губу мальчишка. – Но мы жили мирно. Выращивали хлеб, пасли стада. А потом на нас стали нападать. Воины Хентхеннофера. Они все сожгли! Они убили! Они…

Парнишка снова зарыдал, даже пришлось на него прикрикнуть, чтоб успокоился.

– Ты знаешь, куда угнали людей? – снова спросил Ах-маси. – Говори же, не бойся! Амон видит – быть может, мы их спасем.

– Точно не знаю. – Пусери помотал головой. – Но догадываюсь. Там, в нагорьях, есть тайных храм.

– Что за храм? – насторожился брат фараона. – Мне что-то никто не докладывал ни о каком храме.

С этими словами Ах-маси бросил насмешливый взгляд на тезку.

– Мы ни о каком храме не знали, – принялся оправдываться тот. – Вот только от него и услышали.

– А если б он к вам не вышел? – Командир усмехнулся и снова повернулся к пастушонку. – Поведай-ка нам об этом храме все, что знаешь. Большой он, маленький, где примерно расположен, что там за жрецы, откуда тебе вообще о нем известно? В общем – все.

Мальчишка неожиданно насупился, смуглое заплаканное лицо его исказилось страхом.

– Говорят – это храм Змеи, господин.

– Говорят? Кто говорит?

– Наши… ну, рассказывали… Раньше ведь у нас тоже из деревень пропадали девушки… Говорят, их приносили в жертву.

– В жертву. – Молодой вельможа, прищурившись, посмотрел на тезку. – Ты знаешь местных богов, друг мой?

– Немного. – Ах-маси усмехнулся. – Слышал, что змее поклоняются в Дельте.

– Это я и без тебя знаю. А здесь?

– Мертсегер, молчаливая богиня, часто является в облике змеи. В Уасете даже есть ее храм… не из самых богатых.

– Храм Мертсегер в Уасете? – Брат фараона удивленно вскинул глаза. – Первый раз слышу.

– Я же говорю – он мало кому известен. Так себе храм, нет в нем ни особых праздников, ни достойных жертв. Жрецы, можно сказать, прозябают где-то на окраине Города Мертвых. Мало кто туда к ним и ходит.

– Мертсегер, – тихо повторил вельможа. – Эй, пастушонок, так называли твою богиню-змею?

– Ее вообще никак не называли, мой господин. Но девушки пропадали часто. Их искали… Те, кто отправлялся искать, пропадали тоже.

– И где они исчезали, конечно же, никто не знал!

– Никто, господин. Все стали бояться искать. Нагорье – нехорошее место, очень, очень нехорошее. Говорят, там видели демонов!

– Демонов, – недоверчиво усмехнувшись, Ах-маси спросил пастушка про ведущие в нагорья тропы.

– Есть, есть тропы, – сверкнул глазами тот. – Я даже как-то видел людей… Незнакомцев. Они шли в нагорья с поклажей – черные рабы несли носилки, тюки. Я побоялся следить… А через три дня сожгли нашу деревню.

– А ты?

– Я скрывался в нагорьях – а больше негде! И видел еще людей, носильщиков и погонщиков.

– Погонщиков?

– Да, они гнали скот. Наш скот. А носильщики несли битую птицу. Уток, гусей. И тюки… думаю, что с зерном.

– Скот, птица, зерно… – Ах-маси задумчиво посмотрел на тезку. – Что скажешь, приятель?

– То же, что, видят боги, думаешь и ты, – это все пища! Пища для воинов сетиу. Так вот, значит, где они скрываются – в нагорьях! Может быть…

– Да, дружище! Возьмешь этого паренька, самых сметливых своих воинов, несколько колесниц… В общем, через три… нет, даже через два дня я должен знать все. Где именно расположено войско мятежников, походы к нему, тропы… Все!

– Узнаем! – поднявшись, поклонился Ах-маси пен-Анхаб – Ах-маси, сын Ибаны, правителя Анхаба. – Узнаем. Доложим. Разреши исполнять?

– Исполняй. Да поможет тебе Амон и все наши боги.

Юный начальник разведки вышел, уведя с собой пастушонка.

Нагорья…

Ах-маси немного посидел, подумал, а затем велел вызвать к себе начальника колесниц Секенрасенеба вместе со смотрителем обоза Пенгабом.

– Наши колесницы смогут быстро добраться к нагорьям от берега Хапи?

– Надо смотреть дороги, мой господин.

– Смотри. Где надо – делай ремонт. Торопись, дружище Секенрасенеб, времени мало! Да, Пенгаб, у нас в обозе есть свечи?

– Имеются, господин, – поклонился толстяк-обозник. – Приготовлены для молений Амону перед решающей битвой.

– Держи их наготове, Пенгаб.

– Мы будем молиться?

– Нет. Молиться будем потом, сейчас нужно действовать.

Разведчики вернулись к исходу вторых суток. Уже темнело, и в лиловом небе загорались первые звезды, отражавшиеся в темных водах реки. Нил – великий Хапи – был совсем рядом. Ах-маси нарочно велел свернуть в сторону от песков и нагорий: пусть вражеские лазутчики – а такие, несомненно, имелись на всем протяжении пути – думают, что войско идет к Бехену. Пусть думают… А нагорья можно достать одним быстрым рывком! Посадить часть щитоносцев на колесницы – и все дела.

– Ну? – Сидя в походном кресле, брат фараона скрестил на груди руки и обвел взглядом собравшихся в шатре людей: начальника колесничих Секенрасенеба, командира гвардии Каликху, сотников, жрецов. Эх, жаль, главный жрец Усермаатрамериамон остался в войске Ка-маси! Уж он-то бы живо разобрался со всеми богинями-змеями, уж точно сказал бы, чего от них следует ждать.

– Мы отыскали вражеское войско! – скромно потупив глаза, доложил Ах-маси пен-Анхаб.

Доложив, поклонился. И видно было, какой гордостью сверкают его глаза! Ну, еще бы…

– Они в нагорьях, у скального храма. Мы приметили тропы.

– Славно! – Ах-маси-старший, не скрывая радости, потер руки и тут же перевел взгляд на начальника колесниц. – Секенрасенеб, друг мой, вы посмотрели дороги?

– Да. Кое-где подсыпали песка и камней. Колесницы пройдут.

– Тогда бери щитоносцев – и в путь. Выступаем немедленно!

– Но ведь сейчас ночь! Как же мы…

– Ты забыл про свечи. Люди Пенгаба уже высланы и зажгут их на всем пути, указывая дороги. Вперед, и слава Амону! Я сам поведу воинов!

Черное небо сверкало звездами. Дул тихий северный ветер, принося сладковатый запах папируса. В густых камышах у реки кричали ночные птицы. Вот что-то плеснуло… Крупная рыба? Или это вышел на охоту крокодил?

Прыгнув в колесницу, Ах-маси расставил пошире ноги и, схватившись руками за передок, отдал приказ. Тихо, без особого шума, колесницы славного Секенрасенеба, набирая ход, покатили в ночную тьму. Путь им указывали светлячки – храмовые свечи Амона, каждая из которых стоила примерно как половина лошади. Ах-маси даже ухмыльнулся, подумав об этом: что и говорить, недешевая выйдет прогулка!

И снова хохотнул, вспомнив, как управлял колесницей в первый раз. Не один, с Тейей, супругой. Впрочем, она тогда еще не была супругой. Вот уж, поистине, для того чтобы править повозкой, нужен был немаленький опыт. Контролировать лошадей, дорогу, состояние колес и спиц и быть готовым в любой момент выпрыгнуть, ведь на неровной поверхности или на крутом повороте колесницы переворачивались легко и охотно. При этом нужно было еще и сражаться!

Колесничие Секенрасенеба были настоящими мастерами своего дела, и сейчас Ах-маси с удовольствием убеждался в этом. Груженные оружием и припасами, боевые повозки сейчас исполняли роль обычных телег… которых, впрочем, в Египте не было, имелись лишь сани-волокуши. Телеги, колесницы – это все позаимствовано у врагов, хека хасут, или «повелителей песчаных нагорий», жестоких и коварных захватчиков, засевших в Дельте. Несомненно, это хека хасут приложили руку к здешнему мятежу, несомненно…

Колесница вдруг дернулась, наскочив колесом на камень. Ах-маси едва не выпал, удержался лишь в самый последний момент. Что и говорить, трудновато было править лошадьми в темноте – горящие редкие свечки ничуть не освещали дорогу, лишь просто указывали путь.

Да проглотил бы крокодил эту дорогу! Снова камень. Нет, на этот раз – выбоина. И какой-то человек вдруг вынырнул из темноты…

Секенрасенеб!

– Мы прибыли, командир. Дальше ехать нельзя – скалы.

– Славно!

Спрыгнув на землю, Ах-маси посмотрел на небо. Небо было темным, звездным, однако на востоке, за Нилом, уже загоралась узенькая багровая полоска. Скоро рассвет. Успеть бы!

– Успеем! – хохотнув, заверил начальник колесниц. – Уже почти все наши прибыли. Почти сотня колесниц. Перевернулось десяток, из них серьезно поломалось – четыре. Лопнули оси.

Молодой вельможа кивнул:

– Клянусь Амоном, вполне приемлемые потери. Где Ах-маси?

– Там, – показывая, Секенрасенеб махнул рукой. – Ждет.

– Я здесь, командир! – Ах-маси пен-Анхаб выскочил из темноты на дрожащий свет укрепленной на плоском камне свечки.

– Мы выступаем с рассветом. Готовь своих людей.

– Уже готовы, мой командир!

– Славно. Калихка!

– Да, командир?!

– Идем сразу же за разведчиками. Твои люди, Секенрасенеб, – за нами. Остальные пусть подтягиваются по приходе – оставьте проводников. Задача ясна?

– Да командир! – все трое откликнулись хором.

– Тогда отдайте распоряжение своим людям. И – вперед!

Алая заря занималась за великой рекою, блекли звезды, и темное ночное небо постепенно становилось изжелта-голубым, светлым. А воины почти бежали! А небо все равно светлело быстрее, и нужно было успеть, успеть, навалиться внезапно…

Желто-красное солнце, желтый утренний туман, желтые скалы… Желтое мерцающе-дрожащее марево песков. И коричневые фигурки воинов – спешенных колесничих, лучников, щитоносцев.

Они шли быстро, но все же не обгоняли рассвет. Солнце взошло, и желто-багровые лучи окрасили скалы золотом с примесью крови. Воины шли… Шли… Щитоносцы, колесничие, лучники… А впереди… Было еще не ясно, что там, впереди.

– Командир! – вынырнул из-за огромного камня Ах-маси, разведка. Доложил полушепотом: – Там, на скале, – трое. Видать, часовые.

– Часовых – снять, – быстро распорядился командующий. – Только бесшумно, дружище.

– Обижаешь! – Ах-маси озорно улыбнулся и, повернувшись, побежал к своим.

Брат фараона с улыбкой посмотрел ему вслед. Какой же он еще все-таки мальчишка! Не воюет, а будто играет в какую-то увлекательную игру. Впрочем, все бы так играли!

Разведчики Ах-маси-младшего справились с часовыми быстро и незаметно для глаза окружающих, о чем тут же и доложили своему командиру. Путь был свободен, по крайней мере – на этом участке. Однако следовало подождать вестей от остальных – передовой отряд был разделен на три группы, по числу разведанных тропок, по ним сейчас и шли.

– Командир! – шагавший впереди со своими гвардейцами Каликха обернулся. – Кажется, пришли.

Ах-маси пробрался вперед и выглянул из-за груды камней. Внизу, в обрамлении красно-фиолетовых базальтовых плит, лежала небольшая долина, желтая от заливавших ее солнечных лучей. По левому краю долины, поросшей редкими кустарниками и чертополохом, виднелось приземистое строение, словно вросшее в скалы. Двор, мощные стены, ворота. Во дворе шевелились черные фигурки воинов.

– Так вот он, храм Змеи, – вглядываясь вперед, тихо произнес Ах-маси.

– Не только храм, но и крепость, – нахмурился Каликха. – Взять такую будет не так-то просто.

А Секенрасенеб ничего не сказал, лишь прищурил глаза.

– Взять? – Ах-маси неожиданно улыбнулся. – Да, с виду крепость надежная. Но посмотрите туда, во-он, рядом с воротами, с краю. Что видите?

– Камни какие-то… кирпичи…

– Именно, верный Каликха! Кирпичи и груды камней. Вряд ли они собрались что-то здесь возводить, скорей – приготовили для ремонта. Беги к разведчикам – пусть посмотрят все поближе.

Солнце поднималось все выше и уже ощутимо пригревало спины прятавшихся среди скал воинов фараона Ка-маси. Укрывшись в тени, молодой командир терпеливо дожидался разведки. Дождался…

– Там, у самых ворот, вся стена разрушилась. Похоже – от времени, – быстро доложил тезка. – На воротах пост. Но – беспечны, не по сторонам смотрят, а во двор – там, кажется, от нечего делать устроили какую-то потасовку.

– Ясно, – Ах-маси кивнул. – Не ждут нас так быстро. Каликха! Секенрасенеб! Передайте по цепочке воинам – пусть приготовятся. Сигнальщика – на скалу. Выступаем по моему сигналу!

Легкий шепот пролетел меж скалами, красными скалами, озаренными желтым солнцем. Нетерпеливые и возбужденные, воины радостно улыбались, готовые, наконец-то, рвануться в бой.

Ах-маси знал уже – и с двух других сторон вот так же, меж скалами, затаились в боевой готовности отряды. Ждали только сигнала. Общего для всех… Точнее сказать, не совсем для всех – не зря же молодой командир считался одним из лучших учеников знаменитого военачальника Рамоса, водившего войска еще при старом фараоне Таа Секенен-ра.

Ах-маси обернулся и зажмурился – неистово било в глаза желтое солнце. Это хорошо, хорошо… Так же, в глаза, оно будет бить и вражинам.

Все готово. Все… Значит, теперь – пора. Пора…

Молодой вельможа кивнул вестовому – тот бросился со всех ног. И вот уже возникший на скале сигнальщик замахал золотым диском.

Узрев сигнал, бросились в долину воины второго и третьего отрядов. Бросились почти с противоположной от ворот стороны, бросились словно тигры, словно голодные, почуявшие близкую добычу львы!

– Слава великому Ка-маси!!!

– Слава Амону!

Крики ринувшихся на штурм воинов всколыхнули сонное царство долины. Видно было, как черные фигурки врагов во дворе крепости забегали, заметались… Ага! Вот атакующие ворвались в проломы меж стенами. Началась схватка.

Ах-маси улыбнулся:

– А вот теперь – наше время. Выступаем, Каликха!

Воины быстро спустились с гор, построились. Лучники, пращники и метатели дротиков рванули вперед, за ними, тяжело печатая шаг, двинулась щитоносная пехота. Желтые солнечные зайчики горели в угрожающе покачивающихся наконечниках копий, вспыхивали на шлемах и лезвиях серповидных мечей. Хорошо шли, красиво! Раз-два, раз-два! Убыстряли шаги… Жаль, не было колесниц. Ну, ладно…

Ага! Там, в крепости, заметили-таки новое войско – но было уже поздно. Отряд под личным командованием самого Ах-маси Ниб-пахта-Риа, младшего брата великого фараона Ка-маси, уже подошел к стенам. Впрочем, их в этом месте и не было, стен, – лишь какие-то жалкие развалины, миновав которые щитоносцы с ходу вступили в бой, взяв врага в копья.

Ах-маси тоже принимал участие в схватке, хотя и не должен был по своему статусу. Но, тем не менее, следовало воодушевить своих, да и каждый воин был сейчас на счету, тем более – каждый воинский начальник. Да и вообще – хотелось! Не для того все рассчитывал, подготавливал, шел… Что ж теперь, смотреть на все это со скал? Ну уж нет, дудки!

– Слава Амону!

Выхватив секиру, брат фараона лично ринулся в битву, увлекая за собой воинов. Позолоченный шлем с прорезями для глаз венчал голову Ах-маси, грудь прикрывал панцирь из бычьей шкуры, двуручная секира на длинной рукояти была грозным оружием в руках опытного бойца.

– Слава Амону!

А вражины уже повернулись лицом к новой опасности, по крайней мере те, кто еще мог это сделать, – и таких нашлось немало. Конечно, вооружены они были не так, как воины фараона. Почти ни у кого не было панцирей, шлемов, мечей – в основном те же секиры, копья.

Ввухх!!!

Прямо над головой Ах-маси просвистел с силой пущенный дротик, поразив кого-то из державшихся позади. Бросивший его высоченный здоровяк с украшенной белесыми шрамами широкой мускулистой грудью, схватив огромный топор, ринулся прямо на молодого командира. И Ах-маси не стал отступать!

Удар! Секира на топор. Лезвие на лезвие! Противный скрежет, искры… И рык врага! И ненависть, пылающая в глазах его. И запах… Гнусный такой запах, словно бы гнили… Чего ж он такое жрал-то? Чесночную похлебку?

Удар!

Ах-маси уклонился и в свою очередь контратаковал, неожиданно перехватив секиру и нанося удар противнику в шею концом древка. Враг зарычал, наклонил голову, готовясь броситься тупо, как бык…

Давай!

А точно, чеснока нажрался!

Оп-па!

Нет, вроде не чеснок…

Резко отскочив в сторону, молодой командир пропустил бешено вращавшего топором здоровяка слева и, уклонившись от лезвия, снова нанес удар в шею. Только на этот раз – не древком…

Враг как бежал, так же и рухнул – будто оглоушенный бык на бойне. Лишь дернулся, из разрубленной шеи брызнула кровь… А ведь, похоже, ею – кровью – и пахло!

Ах-маси быстро огляделся – судя по всему, битва походила к концу. Крики воинов, звон клинков, стоны раненых уже не сливались в один гулкий шум, а были слышны по отдельности, значит, схватки уже стали реже. Врагов уже оттеснили к дальней стене, а здесь, у ворот, все было кончено.

Нет, не все!

Какой-то человек шмыгнул мимо ворот к храму… Сейчас, вблизи, было хорошо видно, что это не храм, а развалины. Обломки кирпичей, каменные плиты, поваленные статуи, изображавшие непонятно кого.

За ним!

Ах-маси действовал сейчас во многом спонтанно, интуитивно, к тому же, здесь, во дворе, все уже было кончено. А вот куда рванул беглец? Просто хотел спастись, скрыться? Или кого-то предупредить?

Желтое солнце осталось позади, в небе. Узкий, как щель, лаз уходил в скалу, полностью поглощенный тьмою. Ах-маси замедлил шаги и, нагнувшись, положил на пол секиру – в случае чего от нее здесь будет мало толку, так зачем тогда тащить? А вот широкий кинжал – это другое дело, вещь удобная.

Сзади вдруг послышались торопливые шаги.

Молодой человек, нехорошо ухмыляясь, поудобней перехватил кинжал: вот и проверим!

– Командир!

О, боги! Похоже, едва не заколол своего. Сперва надо было подумать, а уж потом за кинжал хвататься. Впрочем, думать никогда не поздно… и не рано.

– Командир, ты здесь?

– Ах-маси?! Тезка! Давай-ка посмотрим, куда ведет этот лаз?!

– Конечно! – В задорном голосе юноши слышались азарт и ожидание невероятной тайны. – За мной еще мои. Разведчики.

– Хорошо. Двигаться тихо. Не растягивайтесь! Стойте! Есть у кого-нибудь стрелы?

– У меня, господин! – приглушенный молодой голос прозвучал, казалось, издалека.

– Славно! Через каждые десять шагов будешь класть стрелу на пол. И перед каждым поворотом. Все ясно? А вот теперь – за мной.

Они шли неожиданно долго, а впереди, казалось, никого не было. Пару раз Ах-маси даже останавливался, прислушиваясь, – нет, все тихо. И вроде бы никого впереди. А вот развилка… трудно двигаться ощупью. Но тем не менее – шли. Осторожно, друг за другом. Где-то было слышно, как капала вода. Что здесь? Подземная река? Колодец? Пару раз свернули… сначала – налево, потом – направо. Снова постояли, послушали… Ничего!

А потом уперлись в тупик! Обшарили все и уже повернули было обратно, как вдруг…

Как вдруг Ах-маси-младший заметил какой-то свет, льющийся – нет, точнее, мерцающий – сверху.

Свет был каким-то зеленоватым, дрожащим… Не похожим на дневной, солнечный.

– Командир, я бы мог, если бы ты… – Ах-маси-младший осекся на полуслове. Ну конечно же, предлагать брату фараона посадить его себе на плечи…

А так и следовало сделать!

– Забирайся! – быстро распорядился вельможа. – Не будем тут толпиться, кого-то звать. Ну же! Лезь!

Сказал и тут же почувствовал пятки приятеля на своих плечах. А затем они исчезли!

– Эй, дружище, ты где там?

– Тут, наверху, лаз! Можно забраться.

– Эй, кто тут рядом?

Миг, и брат фараона очутился в узком лазе, по которому уже полз Ах-маси. Постепенно лаз расширился, льющийся впереди свет стал ярче, насыщенней… запахло… Чем-то противным запахло, ну вот точно так же, как изо рта того здоровяка с секирой. Ползущий впереди юноша замер.

– Ну, что там, Ах-маси? – нетерпеливо осведомился вельможа.

– Какой-то пустой зал. Статуи. Светильники. Чан. Кубки. Кажется, золотые.

– Что, там нет никого?

– Похоже, что нету. Я сейчас посмотрю!

Ах-маси-старший не успел сказать и слова, как его юный приятель уже выскользнул из лаза в зал. И уже оттуда крикнул:

– Здесь нет никого… Ого! Клянусь Амоном, здесь такая кругом гнусь!

– Что еще за гнусь?

Буркнув, молодой командир выполз из лаза вслед за своим подчиненным.

– Ну, глянем, что тут такое?! Ой, ой!!!

Последний возглас Ах-маси Ниб-пахта Риа относился к огромной статуе, горделиво возвышающей посередине залы. Это была статуя змеи – грозно раздувшей свой капюшон кобры.

– Парни, рассредоточьтесь! – приказал Ах-маси выскочившим из лаза воинам. – Вы двое – вдоль стены, ты – возле статуй, ты – осмотри внимательно вон ту груду камней. Ах-маси, дружище, что ты вертишься возле чана? Там что, вино?

– Боюсь, что нет, господин. – Паренек зябко передернул плечами. – Похоже, там кровь! И кровь свежая. А внизу…

Внизу, под чаном, беспорядочной грудой валялись обезглавленные тела – девичьи, детские. Всего с десяток трупов.

– Вот откуда они брали кровь. Смотрите-ка! Она налита в кубки… Они ее пили, что ли?!

– Пили? – Брат фараона задумчиво скривил губы. – Очень может быть.

Он тут же вспомнил того здоровяка с секирой – от него несло вовсе не чесноком, кровью! Человеческой кровью.

– Какой ужасный идол! – внимательно рассматривая статую огромной змеи, негромко промолвил Ах-маси пен-Анхаб. – Нет, это не Мертсегер… Смотрите, вместо змеиной морды под капюшоном – человеческий череп! Настоящий! Это никакая не Мертсегер… Это Небаум – демон злобы и тьмы! Так вот кому здесь приносили жертвы…

Мельком взглянув на идола, Ах-маси-старший наклонился к трупам:

– Гм, интересно, куда они дели головы? Унесли с собой? Эй, парни, что там вокруг? Черепов не видите?

– Нет, господин. Видим дверь.

– Дверь?

– Там, за статуями. Небольшая, железная. Заперта.

– Железная? Интересно… А ну, Ах-маси, пошли-ка, взглянем.

Дверь, конечно, была деревянной, сколоченной из крепкого ливанского кедра и обитой толстыми медными полосами, начищенными со всей подобающей тщательностью и тускло блестевшими в дрожащем пламени светильников.

Потрогав петли, Ах-маси-старший махнул рукой:

– Попытайтесь открыть. А мы пока посмотрим…

Кроме трупов и идолов да чана и кубков с кровью, ничего интересного в капище больше не было. Лишь бронзовые светильники на треногах да кровавые следы. Ах-маси подошел к главной статуе. Черный базальт, позолота, скалящийся, украшенный золотом череп – сделано на совесть и очень неплохим мастером. Базальтовая кобра словно бы лежала, свившись в кольца, но, увидев врагов, грозно приподняла голову, угрожающе раздув капюшон. И вместо змеиной морды – череп. А под черепом на тонкой золотой цепочке – амулеты: маленькие золотые черепа, кости… и небольшой футляр из яшмы. Незаметный, он висел чуть в стороне от других, почти сливаясь с чернотою базальта.

Ах-маси протянул руку. Запечатано – залито застывшей смолою или чем-то подобным. Ладно, потом посмотрим, что там. Сунув футляр за пояс, молодой командир подошел к воинам:

– Ну? Что-то вы долго возитесь.

– Уже заканчиваем, господин. Пенемху предложил просто разобрать дверь.

– Да, господин. – Пенемху, смуглый аж до черноты воин, обернулся с улыбкою на устах. – С наскоку эту дверь не возьмешь – крепкая. А вот снять полоски, и… Ага!

С помощью кинжалов вскоре удалось отодрать одну полосу, затем – другую, третью. А потом настала очередь досок. Прочные оказались – поначалу никак не хотели поддаваться, но… Сменивший Пенемху высокий здоровяк Ашар поднатужился, послышался треск…

– Все, господин! Можно идти.

Они снова оказались в подземелье, только теперь коридор был широким, насколько можно было разглядеть в пламени прихваченных с собою светильников. От главного хода отходило множество ответвлений, терявшихся в гулкой тьме. По стенам и сводам, колыхаясь и отбрасывая причудливые тени, бегали зеленоватые сполохи света. Вдоль стен штабелями были уложены дрова или камни, сверху над ними скалились черепа. Много, много черепов.

– Храм мертвых голов! – подойдя ближе, хмыкнул молодой командир.

Протянул руку к камням… и тут же непроизвольно отдернул. Это оказались не камни и уж тем более не дрова… а аккуратно уложенные человеческие кости!

– О, боги! – Воины в ужасе округлили глаза.

Да уж, было от чего прийти в ужас! Сколько людей… Эти люди не просто погибли страшной смертью на жертвеннике Змеи-Небеума, это бы еще полбеды. Самое страшное в том, что их тела не сохранились, их бессмертные души, называемые Ба, никогда не воссоединятся, не превратятся в дух Ка… А значит, не будет никакой благословенной жизни после смерти, никаких полей Иалу, а только смертная тоска, вечные скитания и муки. Кто же, какие изверги обрекли этих несчастных на такое?!

– Это сделали не люди – демоны! – поежившись, негромко произнес Ах-маси-младший. – Черные демоны Тьмы! О, господин мой, мы должны найти их и предать смерти! Нельзя безнаказанно спускать такое.

– Нельзя, – согласился брат фараона. – Боюсь только, что демонов мы вряд ли сумеем изловить. А вот потолковать с теми, кто им служит, – это другое дело! Что ты там наклонился, Ах-маси? Плохо стало? Тошнит?

– О, нет… Кажется, я тут нашел кое-что. Вот!

Юноша с торжеством протянул своему командиру небольшую блестящую пластинку величиной в ладонь.

– Золотая… – Ах-маси-старший усмехнулся и тут же вздрогнул, увидав выбитое на краю пластинки изображение сокола.

Сокол! Слишком многое было связано у него с этой птицей.

– Ого! Тут какие-то надписи… Пенемху, поднеси-ка светильник поближе! Впрочем, нет, сначала выберемся отсюда. Парни, ничего не замечаете?

– Кажется, ветер, господин. Вон, как дернулось пламя.

– Вот именно. А ну, прибавьте-ка шагу.

Они прошли по коридору с костями еще шагов пятьсот, пока не уткнулись в небольшие воротца, за которыми слышались голоса.

– Тихо! – Командир предостерегающе поднял вверх руку.

Все застыли, напряженно прислушались.

– Да это же наши! – вдруг улыбнулся Ах-маси. – Слышите? Это же Каликха! Вот, головешка, – регочет, как конь.

– Да, похоже, это его голос!

– Я спрошу, господин?

– Давай.

– Эй, эй, Каликха! Эй! Слышишь меня? – набрав в грудь побольше воздуха, истошно закричал Ах-маси. – Эй, головешка!

– Сам ты головешка… Эй! Кто здесь?!

– Я! И наш командир!

– Командир?! Так вот вы где! А мы уж обыскались.

– Каликха, ну-ка помоги нам отсюда выбраться, разбей эти дурацкие ворота!

В тот же миг снаружи послышались удары. Ворота быстро поддались, затрещали, и вот уже яркий солнечный луч озарил радостные лица разведчиков.

– Слава Амону!

Замаскированный кустарником и камнями подземный ход выводил в небольшое ущелье, по которому можно было спуститься с нагорья, а уж дальше…

– У беглецов – сто дорог, – стряхивая с одежды пыль, усмехнулся брат фараона.

Впрочем, он тут же выслал погоню.

Во дворе храма группами выстроились связанные между собой пленники, угрюмо взиравшие на веселящихся победителей. В изжелта-синем небе неистово сверкало белое солнце. Нагретый его жаром воздух, трепеща, поднимался ввысь, в его призрачном мареве дрожали далекие синие горы. Впечатление такое, будто вот-вот собирались взлететь. Впечатление…

Отдав необходимые распоряжения, Ах-маси-старший уселся в тени на плоский камень. Вытащив из-за пояса найденную тезкой пластинку, всмотрелся в иероглифы…

«Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен; та, у кого сжигающее сердце, кто простирает руки и разит беспощадно…»

Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен!

На мгновенье закрыв глаза, юноша представил, словно наяву: огромная статуя рогатого бога, яростно сверкающая медь, жертвенник, костер… И пожирающее тело пламя! Жгучее, неистовое, сжигающее пламя! Как больно! Как страшно! О, Боги…

Ах-маси тряхнул головой, отгоняя внезапно навалившееся видение, видение, часто являвшееся ему в кошмарных снах. И тут же уронил раскалившуюся пластинку в песок – та просто обжигала руки. Солнце? Жара?

«Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен!»

Статуя ужасного божества… Жертвенник… Пламя…

– Разреши отвлечь тебя, господин!

Юноша вскинул глаза – светлые, серо-голубые, большие, совсем не похожие на те, что у здешних людей. У них у всех – вытянутые, маслянистые, черные… правда, встречаются и зеленовато-карие…

– Что тебе?

Перед ним стоял воин – молодой парень, судя по красной нити на поясе – вестовой.

– Приехал вестник, мой господин.

– Вестник?

– Из войска Владыки Великого Дома. Говорит – привез важное известие.

– Известие? – Ах-маси кивнул и поднялся на ноги. – Что ж, пусть явится и доложит.

Вестник – поджарый скороход в короткой набедренной повязке-схенти с широким поясом, – вытащив папирусный свиток, с поклоном передал его молодому вельможе.

Обычный свиток. Что за важное известие? Может быть, нашлись наконец главные силы мятежников? Ведь те, что были только что разгромлены здесь, еще не все. Может быть. Если так, то…

Что такое?!

Знак смерти!!!

Показалось?

Нет, точно… И имя брата в красном овале – картуше.

Не может быть!!!

– Здесь написано, что мой брат, Хозяин Великого Дома Ка-маси Уадж-хепер-ра, сын великого Таа Секенен-ра, да будет его Ка вечно счастливо на полях Иалу, – мертв! Это так?

– О да, мой повелитель. – Вестник упал на колени. – Повелитель Великого Дома скончался вчера на рассвете.

– Скончался? – вскричал Ах-маси. – Так он умер сам? Не был убит?

– Нет, господин. Именно умер.

– Брат…

Ах-маси поспешно отвернулся, чтоб не было видно, как исказилось лицо. Брат, великий фараон Ка-маси, был очень достойным человеком. Великим воином и заботливым, нежным сыном… и братом.

– Эх, Ка-маси… Ка-маси…

А вестник не уходил, и расстроенный юноша бросил на него недовольный взгляд:

– Что, еще что-нибудь случилось?

– Великая царица Ах-хатпи, луноподобная дочь Тетишери и Таа, желает видеть тебя, господин, в Уасете как можно быстрее.

– Ну, это уж понятно. – Ах-маси махнул рукой, отпуская вестника. Ну, ясно… Бальзамирование, подготовка к похоронам, похороны… Кстати, не такая уж и печальная церемония…

Да, несомненно! Надо ехать. Как можно быстрее.

Молодой командир подозвал Каликху:

– Передай всем. Немедленно собираться! Возвращаемся в Уасет.

– В Уасет? – Глаза чернокожего воина вспыхнули радостью. Впрочем, тут же погасли. – Осмелюсь спросить, господин. Это правда, что…

– О! Все уже знают, – неприятно поразился Ах-маси. – Да. Правда.

– Сочувствую, мой господин, – глубоко поклонился Каликха. – Разреши исполнять приказание?

– Исполняй.

Ах-маси снова уселся на камень. Наклонившись, поднял золотую пластинку… уже холодную. Сунул за пояс… Рука наткнулась на какой-то гладкий предмет… Футляр. Яшмовый футляр. А ну-ка…

Несколькими ударами юноша раздробил футляр о камень и вытряхнул на ладонь маленький, размером с палец, свиток. Пожелтевший папирусный свиток… Нет! Не папирусный. Кажется, это плотный картон… бумага… Но как такое может быть? Впрочем, может… Развернуть!

Фотография! Старинное фото мужчины в шляпе, с усами и, кажется, в смокинге. Внизу что-то написано. Красиво так, в виньетках.

Повелитель Великого Дома, сын славного фараона Таа Секенен-ра и царицы Луны Ах-хатпи, Ниб-пахта-Риа Ах-маси с волнением прочел по-французски: «Бульвар Капуцинок, фотоателье г-на Нодара. 1876 год».

1876-й!!!

Глава 2

Красные крыши

Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Уасет

Он давал богу все, что он любит.

Он давал хлеб голодным, воду – жаждущим,

Одежду – нагим…

«Книга мертвых». Пер. М. А. Коростовцева

Жрецы забальзамировали тело умершего фараона на славу! Вначале специальными крючками извлекли через ноздри часть мозга (оставшуюся часть растворили, впрыснув особые снадобья), потом очистили брюшную полость от внутренностей, пропитали пальмовым вином, протерли благовониями, заполнили чистой растертой миррой и, испросив благословенья божества загробного мира Осириса и Анубиса – собакоголового бога, покровителя бальзамирования и некрополей, – положили умершего в натровый щелок на семьдесят дней. По истечении этого срока тело будет обмыто, обвито полотняными повязками и намазано камедью – клеем. И вот после этого уже можно приступать непосредственно к похоронам – главному делу всей жизни не только фараона, но и любого вменяемого человека. Естественно, каждый всю жизнь строит себе гробницу – исходя из имеющихся возможностей, а уж что-что, а возможности у фараона имелись. Правда, гробница Ка-маси, на взгляд его младшего брата, казалась довольно скромной. Небольшая пирамида из красного кирпича располагалась на западном берегу Хапи, в Городе Мертвых, рядом с такой же пирамидой отца, великого Таа Секенен-ра. Обе гробницы находились неподалеку от усыпальницы древнего почитаемого царя Менту-Хатпи, лет шестьсот тому назад вырвавшего Кемет из долгого периода смут и раздоров. Тогда же возвысился и Уасет – родной город Менту-Хатпи.

Подходя к усыпальнице брата, Ах-маси оглянулся – клонившееся к закату солнце окрашивало крыши гробниц и храмов в густой красный цвет – цвет крови.

– Как страшно! – Идущая рядом супруга – юная Нофрет-Ари, иначе Тейя, взяла мужа за руку. – Это солнце… Эти крыши… Как кровь!

– Не бойся, жена моя. – Юный фараон ласково обнял Тейю за плечи. – Я же говорил, незачем тебе было со мной ехать. Я бы сам все посмотрел…

– Нет! – Девушка покачала головой и лукаво улыбнулась. – Твоя мать, великая Ах-хатпи, попросила меня сопровождать тебя. Ты слишком устал.

Ах-маси улыбнулся и погладил жену по щеке. И в самом деле, устал. Да и как не устать? Ведь на него легли все заботы о достойном погребении умершего брата! Погребение, по здешним меркам, событие не столько грустное, сколько торжественное и даже в чем-то радостное. Ну, правда и есть, с чего грустить-то? Человек достойно прожил свою – пусть и короткую – земную жизнь, достойно подготовился к жизни иной, вечной, и теперь его Ба соединится с вечной душой Ка на светлых и счастливых полях Иалу – полях загробного мира, в царстве покоя и благоденствия. Всем бы так жить, и всем бы так умереть.

Вот только много хлопот родственникам. Кроме бальзамирования, еще и гробница – надо все проверить, чтобы статуи были красивы, чтоб имелись подобающие рисунки и росписи, чтобы… Да много всего. Можно было бы, правда, поручить это слугам, но Ах-маси хотелось самому оказать последние почести брату. И мать его, царица Ах-хатпи, и жена, Нофрет-Тейя, с этим его решением согласились: да, умершему брату это, несомненно, будет приятно. Свой, родной глаз, он все-таки лучше.

Обойдя величественную усыпальницу Менту-Хатпи, юный фараон с супругой и идущие за ним на почтительном расстоянии слуги и воины направились к кирпичной пирамиде Ка-маси. Небольшая – уж конечно, не как у древних царей Инебу-Хедж, но очень уютная, можно даже сказать, по-домашнему уютная… А рядом с ней пристроена еще одна, маленькая пирамидка – гробница любовницы, одной хорошей девушки. Она, правда, еще жива, но ведь когда-нибудь и она умрет, и тогда любящие сердца вновь соединятся. Ну, чем не повод для радости! Кстати, великий Менту-Хатпи когда-то поступил так же. Во-он, за широким пандусом, за пальмами, белеет изящная гробница Кемситы, жрицы богини любви Хатхор и любимой женщины Менту-Хатпи. Все правильно – жены женами, а любовь – любовью. Это, наверное, одному Ах-маси волею бессмертных богов повезло: и супруга, и любовь одна – Нофрет-Ари Тейя!

Да как такую не любить?! Стройненькая, ловкая, красивая… Ой какая красивая! Точеное личико, милый, чуть вздернутый носик, глаза… как брильянты! Тонкие брови, ресницы длиннющие, загнутые, золотисто-смуглая кожа… ах… на спине, меж лопатками, татуировка – сокол. Такая же была и у матери Тейи. И у матери ее матери… ну, и так далее… К тому же умна и много чего умеет… и знает. Не жена – сокровище!

– Скажи слугам, пусть не идут дальше за нами, – сворачивая к пирамиде Ка-маси, попросила… нет, скорее даже, распорядилась Тейя.

Обернувшись, молодой фараон поднял руку:

– Ждите нас здесь.

– Но, господин…

– Я сказал – ждите. Небеху, дай сюда светильник! Да не спеши так – сначала зажги.

Оставив слуг и воинов снаружи, супруги вошли в усыпальницу, кивая в ответ на поклоны бдительных стражей.

– Как красиво!!! – Подняв повыше светильник, Ах-маси не смог сдержать восхищения. – Какие великолепные колонны, росписи, целые картины! Смотри-ка, жена моя. Вон – охота. Тут – рыбалка… Нет, вранье! Такой крупной рыбины мой брат отродясь не ловил!

Тейя засмеялась:

– Ловил, ловил, он рассказывал.

– Ну, мало ли что он там рассказывал…

– Ладно тебе спорить! Глянь-ка лучше вон на ту стену. Видишь, пир!

Ах-маси посветил, всмотрелся… и губы его сами собой растянулись в улыбке:

– Ха! Вон Ка-маси… Какой важный. А вон матушка. Каликха… жрец Усермаатрамериамон, а рядом с ним кто? Похож на военачальника Усеркафа?

– Так он и есть. Видишь шрам на щеке? А вон и мы с тобой, у колонны.

– Точно! – Фараон улыбнулся и тут же притворно нахмурился. – Это ты тогда была в таком прозрачном платье? Смотри-ка, все тело насквозь просвечивает!

– Ну и что? Пусть все завидуют – какая у тебя красивая жена. Тогда, кстати, тебе нравилось.

– Мне и сейчас нравится… Впрочем, кажется, не одному мне. – Ах-маси шепотом прочел иероглифические надписи: – «Какая красивая супруга у брата Великого Царя!» «Воистину, она подобна луне!» «Молодость ее подобна красоте ее».

– Ой, как хорошо сказано, – ухмыльнувшись, заметила Тейя. – Приятно такое читать, а? Что скажешь?

– Да уж. Приятно. А где, кстати, тут мой старый приятель Ах-маси пен-Анхаб? Что, его тогда не позвали? Усеркафа из Анхаба позвали, а его – нет? Не может такого быть.

– Не может. Ты просто плохо ищешь! Ну-ка, посвети… Сюда, сюда… Ага! Вон он, твой дружок, – где гусь с кошкой дерутся. Скрючился, бедняжка, видать, перепил. Ой, ой, бедолага – извергает из себя все, что съел и выпил. И написано – «Не буду больше пить, клянусь Гором!» Он выполнил клятву-то?

– Похоже, что нет. Ну и художник. Что он тут изобразил! – Ах-маси нахмурился. – За такие картины велю бить его палками.

– Зачем? Ка-маси такие рисунки понравятся!

– Думаешь?

– Точно понравятся, тут и думать нечего. Вон и девчонка его… танцовщица…

– Да тут много танцовщиц. Все голенькие.

– Ишь, заинтересовался!

Повернувшись к мужу, Тейя обняла его за плечи:

– Ты еще не сказал, нравится ли тебе мое новое платье?

– Платье? Ах да…

Опустив светильник на черную базальтовую плиту, место для саркофага, юноша нарочно отодвинулся от супруги – рассматривал.

Что и говорить, красивое было платье! Голубовато-зеленое, сшитое из невесомой полупрозрачной ткани, называемой «сотканный воздух», оно хотя и не обнажало полностью грудь, но отнюдь ее не скрывало, скорее – подчеркивало, обволакивая прелестное тело мерцающей дымкой. К тому же имелся еще и длинный, от бедра, разрез. Сверху, поверх широкого ожерелья из золота и драгоценных камней – ускха, был накинут легкий золотисто-белый плащ из точно такой же ткани. Наряд дополнял узенький золоченый пояс с цветными фаянсовыми подвесками-амулетами, в основном зелеными и голубыми, посвященными различным богам, а еще роскошные, украшенные разноцветной эмалью серьги и такие же браслеты на руках и ногах.

– Не платье – мечта! – с улыбкой оценил Ах-маси.

– Ах, муж мой. – Поведя плечом, Тейя вздохнула. – Клянусь Хатхор, воистину, ты стал оказывать мне мало внимания в последнее время. Что случилось? Ты меня разлюбил? Нашел другую?

– Что ты, что ты! – горячо возразил юный царь. – Как я могу разлюбить тебя?! Тебя, которую… какую… А, не буду больше ничего говорить! Буду действовать!

– Действовать? – Отскочив в сторону, Тейя спряталась за колонной и показала мужу язык. – Это как же, позволь тебя спросить?

– А так! Вот сейчас ка-ак поймаю тебя!

– Поймай, поймай…

Опа! Прижав к себе жену, молодой фараон ощутил сладостно-щемящее чувство. Не очень-то от него супруга и бегала. Наоборот… Прижалась, обвила руками шею…

– Помнишь, ты когда-то учил меня поцелую? Жуткий разврат! Но… так приятно…

– Я знаю…

Крепко целуя юную женщину в губы, Ах-маси снял с нее плащ, пояс… Под прозрачной тканью, на бедрах, блеснула тонкая золотая цепочка.

– Новая? – на ухо прошептал фараон. – Ты не хвастала… Давай-ка посмотрим…

Тяжело дыша, Тейя подняла вверх руки, с готовностью освобождаясь от платья… которое и так мало что скрывало. Ну, тем не менее…

– Какая ты у меня красивая! – лаская нежное тело, прошептал юноша. – И как я тебя люблю! О, боги… За что вы дали мне такое счастье? Иди же ко мне, душа моя…

– С радостью, муж мой… ой… Но тут, на плите, холодно… и неудобно.

– Но мы не будем ложиться…

– Не будем…

Они вышли из усыпальницы, взявшись за руки и смеясь. Ах-маси почему-то сейчас жутко волновал вопрос: а что скажет по поводу вот только что произошедшего хозяин гробницы? Понравится ли это ему? Не вызовет ли гнев? Тейя со смехом уверяла, что, конечно же, понравится, не может не понравиться. А насчет гнева – уж скорее Ка-маси будет смеяться.

– Он будет доволен, твой брат. – Не стесняясь находившихся неподалеку воинов, Тейя потерлась носом о щеку царственного супруга. – Несомненно. Воистину!

– Слава Хатхор, если так.

– Так, так… Именно.

Юная красавица снова прижалась к мужу, потерлась носом… и вдруг прошептала:

– Медленно поверни голову влево… Нет-нет, не так быстро! Видишь?

За усыпальницей, у храма Амона, Ах-маси увидел прошмыгнувшую фигуру в белых одеждах жреца.

– Он следил за нами в гробнице, – так же шепотом пояснила Тейя. – Я хотела переговорить там с тобой, без лишних ушей… Но вышло куда приятнее!

– Я прикажу воинам его схватить и выяснить, кто…

– Нет! Пусть думают, что мы о них не знаем.

– О них?!

– Милый… Весь дворец кишит соглядатаями! За время военных походов многое изменилось.

– Изменилось… – эхом повторил Ах-маси. – И все же… что ты хотела сказать мне?

– Мы поговорим… теперь даже не знаю где.

– Не знаешь? Тогда давай в барке.

– В барке?

– Ну, в той маленькой разъездной лодке… Мы в ней уединимся… на виду у всех.

В барке они вновь предались любви, бурно и почти что открыто, не обращая внимания ни на плывущие впереди лодки, ни на золотисто-красный закатный шар солнца, на блеклые пока еще звезды.

А потом Тейя шепнула, глядя на небо:

– Ну наконец-то мы может поговорить. Ты знаешь, как умер твой брат?

Ах-маси вздрогнул:

– Как?

– Странно – вот как! Слишком уж быстро. И слишком выгодно для мятежников.

– Я уже об этом думал, – тихо признался юноша. – Его отравили…

– Нет. – Тейя повела плечом. – Отравить не могли – слишком уж много кругом охраны, да и за пищей для повелителя, как водится, тщательно следили. Его убили иначе… В шатре Ка-маси нашли золотую табличку. Твоя мать, великая царица Ах-хатпи, покажет ее тебе, однако я могу прочесть ее наизусть.

– Прочти!

– Пятый пилон, – прикрыв глаза, нараспев произнесла красавица. – Пламя, владычица слов власти, дающая радость тому, кто в нем отражается с мольбами, та, к кому никто на земле не смеет приблизиться. Имя привратника: Усмиряющий мятежников.

– Усмиряющий мятежников, – шепотом повторил фараон. – Откуда эти слова?

– Это слова «Книги мертвых», самой тайной и непостижимой из сорока двух книг Тота, в коих сокрыто древнее Знание… Из «Книги мертвых» – «Познание пилонов в доме Осириса в саду Аарру».

– Вижу, тебе тоже неплохо знакома эта книга.

– Я же не деревенская простушка! Ка-маси умер от лихорадки – именно ее и вызывает заклинание, написанное на пятом пилоне дома Осириса. Умер быстро, словно сгорел.

– Сгорел…

– Что ты все время повторяешь мои слова? – удивилась Тейя.

– Так… Просто так мне удобней думать. Говоришь, во дворце полно лазутчиков?

Царственная супруга качнула головой:

– Ну – полно, это уж я так, к слову. Но они есть! И мы, увы, их не знаем.

– Узнаем. – Сжав зубы, Ах-маси потянулся к веслу. – Узнаем, клянусь Амоном и Гором. Узнаем.

Вечером во дворце он встретился с матерью, великой царицей Ах-хатпи, непостижимо красивой женщиной, еще далеко не достигшей возраста сорока лет. Она сидела в золоченом кресле и, склонив голову, слушала пение служанок. Горели светильники, от жаровни в углу, щекоча ноздри, поднимался лиловый дым благовоний Пунта. В квадратные, под самым потолком, окна заглядывали луна и звезды.

Войдя, молодой фараон, как почтительный сын, преклонил колени:

– Ты звала меня, царица-мать?

– Да, сын мой. Хочу вместе с тобой молиться Осирису за моего умершего сына, твоего брата. Ты уже осмотрел гробницу?

Сияющие глаза царицы взглянули на сына требовательно и строго.

– Да осмотрел. Там много хорошего.

– Расскажешь мне обо всем в храме.

Ах-хатпи встала, отпуская служанок повелительным жестом. Широкое ожерелье ее светилось драгоценными камнями и золотом, платье и накинутая сверху туника белого полотна ниспадали на мраморный пол дворцовых покоев. Пышный завитой парик из волокна пальмы был только что водружен на голову служанкой. Верх парика покрывал головной убор в форме ястреба – символ Исиды, чуть ниже его царственный лоб обвивала золотая кобра – урей.

Взяв в левую руку скипетр в виде цветущего лотоса, Ах-хатпи величественной походкою направилась к двери, и молодой фараон, прихватив с собой поднесенную слугою корзину с жертвенными яствами, следовал за матерью, почтительно склонив голову.

Сопровождаемые низкими поклонами бесшумно снующих слуг, они вышли из дворца во двор, усаженный прекрасными деревьями и кустами. Здесь были финиковые пальмы, сикоморы, акации, тамариск и, конечно же, цветники, увы сейчас плохо видные в наступившей тьме.

Бежавший впереди слуга освещал путь факелом, царица и молодой фараон шли по широкой, усыпанной белым скрипучим песком аллее мимо фиговых пальм, мимо изящных беседок, мимо квадратного, облицованного шлифованным камнем пруда с лилиями и утками.

Храм Осириса – небольшой и нарядный – располагался в самом конце сада. Этот храм – любимое место матери, по ее настоянию он был выстроен лет двадцать назад и с тех пор приковывал взгляды гостей своим изяществом и красотою. Снаружи высились десять сделанных с истинным искусством статуй, изображавших наиболее выдающихся представителей рода покойного фараона Таа Секенен-ра. Внутри стройные витые колонны с капителями в виде виноградных листьев поддерживали легкую красную крышу, под которой, в глубине, напротив входа, располагался алтарь и резное изображение Владыки мертвых в виде мудрого старца с легкой улыбкой на тонких устах.

Юный царь воткнул взятый у слуги факел в специальное углубление у жертвенника, налил в стоявшую на алтаре чашу принесенного с собою вина, вытащил из корзины яства – сладкие булочки, жареное мясо, рыбу.

– Вкушай же, мой Бог! – преклонив колени перед жертвенником, тихо произнесла царица-мать.

Ах-Маси поспешно опустился на колени рядом с нею.

Некоторое время они молчали, словно бы не хотели мешать Осирису наслаждаться принесенными в жертву вином и пищей. Чадя, потрескивал факел, оранжевые сполохи пламени отражались на лице божества, делая его как будто живым… и неожиданно добрым.

– Ты захватил с собой все, что я тебя просила? – наконец спросила царица.

– Да, о великая мать моя… Я принес с собой все то, что отыскал в храме Демона Тьмы.

– Тихо! Прошу тебя, говори шепотом. Здесь вряд ли кто подслушает, но все-таки… Я давно хотела отыскать спокойное место и вот вспомнила об этом храме. Его выстроил великий жрец Осириса Петенхонсу, который также был и магом. Выстроил в честь твоего рождения. Знай, сын мой, – именно тебе суждено богами возродить былое величие Черной Земли! Именно с тебя пойдет род великих правителей… Должен пойти, если все будет происходить как должно. Петенхонсу знал и умел многое… Он предсказал твою гибель!

– Мать! Ты мне не рассказывала… А я ведь…

– Да, ты спрашивал. Но тогда еще не пришло время.

– А теперь…

– А теперь слушай. – Ах-хатпи ласково взъерошила волосы сына. Тот по-прежнему надевал парик лишь в самых торжественных случаях, обычно обходясь собственной пышной шевелюрой. Считал – так удобнее. – Когда ты уезжал в Иуну, я уже предчувствовала твою смерть… Но не думала, что она будет столь страшной. Ты помнишь?

– Меня сожгли живьем, – опустив голову, глухо произнес юноша. – Сожгли на алтаре Бала – злобного бога хека хасут, захватчиков Дельты.

– Захватчиков Черной Земли, ты хотел сказать, – мягко поправила царица. – Это сейчас в их руках осталась лишь Дельта. Этого хватит, чтобы они снова завоевали все! Если мы… Если ты…

– И потом ты родила меня снова, – Ах-маси вздохнул. – Родила… там… в Петербурге.

– Да, в Петербурге. – Улыбнувшись, женщина прижала к себе голову сына. – Меня отправил туда Петенхонсу… Отправил родить.

– Ты родила…

– Да. Мне было все равно от кого. Не буду скрывать, я не очень-то любила твоего отца… того отца, профессора-археолога. Но была ему надежным спутником и верным другом, пока…

– Пока не утонула на Вуоксе?

– Петенхонсу позвал меня.

– Сколько мне тогда было? Года два? Три… Бедный отец. Как он сейчас… без меня.

– Не думай, что сейчас он несчастлив, – загадочно улыбнулась царица.

– Но почему именно Петербург? Почему, скажем, не Париж? Не Москва?

– Как раз перед моим появлением в Петербурге была основана ложа.

– Северная Звезда! – не выдержав, воскликнул Ах-маси… Максим, так уж его вернее было бы называть. Впрочем, как посмотреть… – Так и знал, что здесь не обошлось без масонов!

– Да, масоны. – Ах-хатпи утвердительно кивнула. – Вольные каменщики – наши друзья… и враги.

– Якбаал?

– Да, он. Поэтому Петенхонсу сделал все, чтобы я случайно не оказалась в Париже. Якбаал нашел бы тебя… и убил.

– Но он все равно нашел. Помнишь, я рассказывал, мы ведь с ним встретились в Париже. Я тогда занимался боксом, и думаю, что занимался неплохо. Мы поехали в Нормандию, на соревнования, и отец… отец попросил меня взять с собой золотого сокола. Твоего сокола!

– Да, все так. Ты должен был передать амулет Петосирису, моему верному другу.

– Я его тоже знаю… Похоже, Якбаал убил его.

Царица вновь улыбнулась:

– Уже, думаю, нет. Вы с Тейей вовремя предупредили.

– Ах да, тогда. В Париже, в госпитале Сен-Венсан де Поль. О боги, было же время! Даже не верится. И ты знаешь, мама, даже… – Максим – Ах-Маси неожиданно запнулся. – Даже не знаю, как и сказать. Не то чтобы обратно не тянет, тянет… но так, не очень. Нет, хочется, хочется провести бой с достойным соперником, на ринге, и чтобы так, что… чтоб все трибуны сходили с ума! И хочется послушать музыку… хоть я и не большой любитель, скажем, что-нибудь русское… или французов – Зази, Янник Ноа, Астонвилла, Наташу Сен-Пьер даже! Сходить на дискотеку, прокатиться с ветерком в скоростной машине по загородному шоссе, пообщаться с кем-нибудь в чате, да мало ли… Всего этого я здесь лишен. Увы! Но… странно, что я вовсе не чувствую себя обделенным. Хотя нет, все же иногда чувствую, иногда жалко, но… Некогда грустить, что ли. Я ведь здесь все время чем-то занят, чем-то очень важным: то воюю, то еще что-нибудь, вот и с тобой первый раз говорим по душам, я имею в виду – говорим так долго. Почему меня не сильно тянет обратно? Я же родился не здесь. Но… Постой, не отвечай! Да, ты родила меня, как будущего фараона, души Ах-маси – его Ба и Ка – возродились во мне, но ведь я-то хорошо помню и другое! Санкт-Петербург, отца, секцию бокса, ребят… Все помню. Все осталось там… А здесь… Здесь у меня – ты! И теперь – вся Черная земля и все люди. Тейя!!! Тейя… Мама, ах, как же я люблю ее! Не знал раньше, не думал, что может быть во мне такое вот чувство. И вот – на тебе!

– Боги благоволят к тебе, сын мой, – мягко улыбнулась царица. – Взять в жены горячо любимую девушку – такое счастье доступно не многим правителям. Очень и очень немногим.

– Тейя умна и сообразительна!

– Я знаю. Тебе с ней повезло, сынок. Надеюсь, такими же умными будут и ваши дети – великие фараоны Черной Земли Кемет. Я верю – так будет. Я знаю! – Ах-хатпи немного помолчала, а затем продолжила, сильно понизив голос: – Извини, не удержалась от пространной беседы. Слишком уж мало мы с тобой общались, сын. Ну, так покажи наконец что принес!

Ах-маси молча вытащил из-за пояса фотографию и золотую пластинку.

– «Фотоателье Нодара, Бульвар Капуцинок, 1876-й год», – шепотом прочла царица.

А на пластинку взглянула, словно на ядовитейшую змею!

– О, боги! Ты знаешь, что здесь написано?

– Да, я прочел. Отрывок из «Книги мертвых».

– Ты умер так, как написано в ней. И кто-то снова хочет… Кто-то знает…

– Якбаал?

– Может быть – он, может быть – и кто-то еще. – Царица Ах-хатпи вздохнула и, поднявшись с колен, зашла за алтарь… и вернулась с золотой пластинкой в руке! Той самой… Или – просто такой же? Протянула:

– Читай!

– Четырнадцатый пилон; владычица ужаса, кто пляшет на нечистом, в честь которой празднуют праздник хакер, в день, когда раздаются вопли…

– Твой отец, а мой муж, великий Таа Секенен-ра ушел на поля Иалу в праздник хакер. Тоже внезапно. Как и Ка-маси! Какое злобное колдовство… Даже не знаю, как противостоять ему. Как противостоять черным демонам тьмы? Я очень боюсь за тебя, мой сын!

Ах-хатпи тяжело опустилась на колени, вытянув руки к изображению благого бога:

– О, великий Осирис, владыка мертвых, помоги нам!

– Говоришь, демоны? – вдруг усмехнулся Максим. – За каждым демоном стоят люди. А значит, нужно просто их отыскать. Вычислить, отыскать и обезвредить!

– Легче сказать, чем сделать.

Они проговорили долго, до самого утра, и Ах-маси был рад этой откровенной беседе: слишком много вопросов накопилось у него к родной матери, слишком многое нужно было прояснить, спросить то, о чем было некогда спрашивать раньше. Вот хоть о тех же соколах, еще в незапамятные, допотопные времена созданных заклятьем и гением великого мага Сиамона. На первый взгляд обычные золотые подвески с разноцветной эмалью, они обладали некой таинственной мощью, резко усиливая любые способности их обладателя. Чем больше амулетов, тем больше силы. Один сокол давал власть над собой и над временем, три – над вражеским войском, а семь – над всем миром.

У Апопи, царя захватчиков хека хасут, имелось два таких сокола, было бы и три – но третьего похитила Тейя, выкрав его из храма Ра в городе Иуну. И этот похищенный ею сокол потом снова оказался в руках Якбаала, одного из жрецов рогатого божества хека хасут. У Якбаала был и второй сокол – фальшивый, по просьбе Максима когда-то подмененный масонами в парижском районе Нейи. Скорее всего, обладатель амулета давно уже догадался, что сокол не настоящий. Еще бы – он ведь сам его когда-то и изготовил, а потом всучил Максу.

Якбаал… Не он ли стоит сейчас за спиною демона тьмы?

А соколы… Маг Сиамон изготовил семь. Два сейчас у царя Апопи, третий (настоящий) – у Якбаала, четвертый… четвертый так и остался в Нейи… или уже у Петосириса, мужественного и самоотверженного жреца храма Амона. Преследуя Якбаала, Петосирис сознательно обрек себя на большие жертвы, навечно покинув и родину, и привычную эпоху. Впрочем, наверное, не так уж ему и плохо в Париже. Как и Якбаалу… иначе Мишелю Якба. Масоны… Они как-то со всеми ними связаны. Масоны Великой Национальной ложи Франции. Штаб-квартира на бульваре Бино, в Нейи.

Максим невольно улыбнулся, вспоминая свои парижские приключения: как за ним следил Якбаал, как хитростью выманил сокола, которого юноша вез Петосирису – господину Пьеру Озири. Как, выйдя из метро на площади «Данфер Рошро», внезапно очутился в Древнем Египте… Встретил Тейю. И Якбаала… Тот тогда набивался в друзья, видать, тоже что-то знал о пророчестве… о том, что Ах-маси станет великим правителем. Дружок, блин…

Итак, четыре сокола – ясно у кого. Но где-то существуют еще три. Где – пока неизвестно, быть может, скрыты в подземелье под каким-нибудь древним храмом?

Да, есть еще один сокол – на спине Тейи!

В небольших оконцах под крышей храма вспыхнул алый огонь зари.

– Утро… – Царица вдруг вздрогнула и обернулась.

– Ты что?

– Там… Показалось, что у входа кто-то стоял.

Ах-маси без слов рванулся наружу… Нет, никого. Хотя… на белом, а сейчас – красном от багрянца рассвета песке явственно виднелись следы. Кто-то прятался здесь, за колоннами. Стоял, топтался, подслушивал… Дожили! Даже в собственном дворце стены имеют уши. Чужие уши!

И как их вычислить? Во дворце чертова уйма слуг, пожалуй несколько сотен, попробуй-ка уследи за всеми. Приказать устроить слежку чати – визирю? А кто поручится за то, что чати не подкуплен врагами? Никто. Даже Амон и Осирис. Надо что-то придумать, надо…

Молодой фараон задумчиво оперся о колонну, глядя на красный рассвет и красные крыши дворцовых построек. Вот-вот покажется солнце, и тогда багряный свет уйдет, уступив место золотому, и крыши из красных превратятся в желтые, а затем побелеют. Да. Все вокруг вовсе не такое, каким кажется. Кажется… А что, если…

Улыбнувшись, Максим вернулся в храм, присоединяясь к молящейся царице.

– На войне затишье, почтеннейшая мать моя!

– Да, затишье… – Ах-хатпи скосила глаза и тут же потребовала властным шепотом: – Ну! Говори, что придумал!

Ах, все-таки она была умной женщиной!

– Очень удобный момент для паломничества в какой-нибудь дальний храм. Испросить у богов благословения на начало царствования.

– Паломничество? И что это даст? Постой, ты хочешь сказать…

– Да. Мы с Тейей останемся здесь, в городе. Поедут другие, похожие.

– Но…

– Но надо проделать все втайне, опираясь только на верных друзей.

Царица внезапно вздохнула:

– Хочется верить, что таковые имеются.

– Имеются, о венценосная мать моя! – напыщенно произнес Ах-маси, имея в виду чернокожего Каликху, своего тезку Ах-маси из Анхаба, командира боевых колесниц Секенрасенеба, да мало ли еще кого.

– Жрец Усермаатрамериамон, – немного подумав, посоветовал царица. – Он, несомненно, умен и, кажется, честен. А чати Небхеперсенебу я почему-то не верю – слишком уж сладок и льстив.

– Я знаю жреца. – Макс кивнул. – Умен, хитер и коварен. И слишком много теряет в случае нашего поражения. Именно поэтому ему можно довериться.

Не откладывая дело в долгий ящик, со жрецом поговорили в тот же день, но уже ближе к вечеру. Главный жрец храма Амона Усермаатрамериамон был давним знакомцем юного фараона и, уловив суть вопроса, удовлетворенно кивнул:

– Благодарю тебя, государь, что ты обратился ко мне в таком важном деле!

Ах-маси скривил губы:

– У меня не так много людей, которым я мог бы полностью доверять. Тебе доверяю. Надо объяснять почему?

– В этом нет надобности, мой повелитель. – Жрец – высокий, мосластый, худой – прищурился, на тонких губах его еле уловимо заиграла улыбка. Такая же, как у Осириса в дворцовом храме под красной от света зари крышей.

Они договорились, условились обо всем – встреча прошла в храме Амона, на западном берегу Хапи. Говорили немного, по существу. Жрец взял на себя заботу о «паломничестве», заявив, что сделает все для того, чтобы раскрыть заговор.

– Враги, конечно, попытаются убить тебя… точнее, того, кто будет изображать тебя, повелитель. Уж больно удобный случай. Ты все хорошо рассчитал – вряд ли они его упустят.

– Нет, друг мой, – махнув рукой, хохотнул Макс. – Ты понял меня не совсем так. Вряд ли враги будут наносить удар… они его уже нанесли! Помнишь, я говорил о золотой пластине в храме Змеи? Думаю, ее нарочно подбросили. Чтоб я нашел. Но сейчас дело в другом – я хотел бы сам, без помех, заняться храмом Мертсегер, богини-змеи.

– Храмом Молчаливой Богини? – удивился жрец. – Сам? А почему нельзя кому-нибудь это поручить?

– Нельзя, – Юноша упрямо покачал головой. – Такова моя воля! Поверь, так будет лучше. И вовсе не потому, что я никому не доверяю. К тому же меня интересует не только этот храм, но и все другие… в основном – маленькие, неприметные… но почитаемые! Такие ведь есть… и много.

Максим понимал, конечно, что объяснение вышло путаное, но уж какое есть. В конце концов, он – великий фараон и не обязан никому ничего объяснять! Ну не говорить же о том, что местные люди, в силу своей особой религиозности и почтительности к различного рода божествам, вовсе не годятся для столь деликатного дела. Даже Тейя – и та вряд ли подойдет, хоть она и способна на многое. Но… она родилась здесь, здесь воспитывалась, росла, как и все, впитывая себя преклонение перед богами. Это почтение, этот страх невозможно было пересилить. А Максим подозревал, что с храмом Мертсегер дело обстоит нечисто, специально интересовался этим. Впрочем, не только богиней-змеей, но и всеми другими храмами, кроме, пожалуй, храма Амона, жрецы которого с приходом захватчиков потеряли бы все.

Отец – не великий фараон Таа Секенен-ра, а другой… хм, другой! – профессор-археолог – верил в Бога и ходил в церковь, а вот Максим вырос не очень-то верующим. Вечно во всем сомневался, видя в основном материальную составляющую, и случившиеся с ним невероятные события в общем-то мало поколебали отношения Макса к вере. Тем более – к здешним многочисленным богам и божкам: всяким там кошкам, крокодилам, скарабеям и прочим тварям. Наверное, не было такого животного, которое хоть где-нибудь, хоть в какой-нибудь дальней деревне не обожествлялось бы! Конечно же, Максим относился к подобному весьма скептически. Один – во всем Египте! Или, по крайней мере, так уж ему казалось.

И еще казалось, что храм, любой местный храм – очень уж удобное место для лазутчиков. Уважение, страх, никто лишний раз не проследит, не заподозрит – побоится гнева богов. Очень удобно для всяких тайных дел. К тому же еще и прихожане… или как уж там их называть? Им ведь вполне можно поручить самое опасное и гнусное дело. Волею богов – запросто!

Во всем этом, в многочисленных божках и храмах, в их влиянии на души людей, Максим почему-то остро чувствовал опасность, которую никто, кроме него, не ощущал. Никто.

Украшенная затейливой резьбой и цветами царская барка – бар-ит – взмахнув веслами, отошла от причала Города Мертвых, взяв курс к восточному берегу Хапи. Отражаясь красно-желтой полоской в воде, за кормой судна садилось солнце, окрашивая в красный цвет пирамиды и крыши многочисленных храмов. Красные крыши… Они не были красными, лишь такими казались. Как сейчас… вот-вот… скоро, кто-то должен будет казаться великим фараоном Уасета и всей Черной Земли.

Глава 3

Дом повешенного

Весна – лето 1552 г. до Р. Х. (месяцы Паини и Эпи-фи сезона Шему). Уасет

Горе, горе!

Плачьте, плачьте, не переставая!

Добрый пастырь ушел в страну вечности.

«Прощание с мумией».

Пер. М. А. Коростовцева

О, какие горестные вздохи и рыдания оглашали округу, когда похоронная процессия покинула наконец дворцовые стены! Царица Ах-хатпи, юный фараон Ах-маси Ниб-пахта-Риа и его супруга, царственная Нофрет-Ари Тейя, стеная, двигались пешком вслед за саркофагом, в котором покоилась мумия Ка-маси, дабы торжественно проводить ее в Дом Вечности, за реку, в Город Мертвых. Переселение сие – момент не только торжественный и грустный, но в чем-то и житейский, как любой переезд. Двигающиеся впереди служители несли цветы, глиняные кувшины, пирожки, каменные вазы, статуэтки и прочую так необходимую в загробном мире мелочь. За ними тащили погребальную мебель, без которой, понятно, покойнику тоже было не обойтись: кресла, кровати, сундуки, ларчики и прочее, и прочее, и прочее, – все сделанное изысканно, с любовью, как и положено для посмертного существования.

После мебели слуги несли личные вещи умершего фараона: трости, скипетры, веера, зонты, драгоценности – как же без них! Ах как они сверкали грудами на золотых блюдах! Больно глазам.

Обнаженные до пояса женщины – профессиональные плакальщицы, – с распущенными волосами и измазанными грязью лицами, вопили, голосили, стонали, в экстазе ударяя себя руками по голове, и, по мнению Ах-маси, явно переигрывали. Ну совершенно незачем было здесь так вопить, это уже не похороны получались, а какой-то фарс, впрочем мало кого смущавший.

Пара коров уныло тянула на полозьях завешенный разноцветными циновками катафалк в виде барки со статуями жены и сестры владыки загробного мира, Исиды и Нефтис, жены и сестры Сета… однако родившей от Осириса бога Анубиса, покровителя бальзамирования и некрополей. Анубис также почитался и в качестве властителя царства мертвых, но вот кто там был главнее – он или его родной батюшка Осирис, – Максим не очень-то понял, да, собственно, не особенно-то и рвался понять. Богов и богинь в Черной Земле имелось великое множество, запомнить всех было бы, пожалуй, трудновато, хотя бы главных.

Под вопли плакальщиц процессия спустилась к пристани, у которой покачивались на волнах барки с главной, погребальной ладьей посередине. Туда и поставили катафалк с саркофагом и статуями, зацепили погребальную барку буксирным тросом. Поплыли – родственники и друзья, плакальщицы, слуги…

– На запад, на запад, к земле праведных! – кричали женщины. – Место, которое ты любил, ныне безутешно.

– О, безвременно ушедший сын мой! – по обычаю, причитала царица. – Ты уходишь нынче, уходишь, переправляешься через реку, уходишь на поля Иалу, в страну вечности!

Несколько ошеломленный всей этой суетой, Ах-маси исподволь осматривал собравшихся. Народу повсюду виднелось великое множество, что и понятно – хоронили-то не кого-нибудь, а самого фараона! Некоторые зеваки уже создавали в собравшейся толпе давку, а кое-кто даже затеял драку, и воины назначенного в помощь распорядителю похорон Секенрасенеба охаживали драчунов увесистыми палками по спинам:

– А вот вам, вот! Воистину, как же вы смеете драться в такой печальный и скорбный день?!

Большая часть зевак, естественно, осталась на том берегу, однако и тех, кто считал необходимым лично проводить умершего до самой гробницы, набралось предостаточно. На западном берегу, на всем протяжении пути до гробницы, дорога была заставлена каким-то прилавками с разного рода амулетами, разноцветными ленточками, цветами. Понятно… кому похороны, а кому и бизнес.

Сняв погребальную ладью с барки, вся процессия направилась к видневшейся невдалеке пирамиде усопшего, обходя обширную усыпальницу Менту-Хатпи. По пути несколько раз останавливались, плакали, кричали, взывали к богам.

Вот добрались и до последнего пристанища умершего фараона – дома Ка. Снова остановились, покричали, поплакали… Снова пошли, остановились у накрытого стола, где уже давно в нетерпении поджидали жрецы. Помянув покойного хлебом и пивом, вошли-таки наконец в гробницу, водрузили саркофаг на надлежащее место.

– Горе! Горе! – истошно зарыдали плакальщицы. – Плачьте, плачьте! Плачьте, не переставая. Добрый пастырь ушел в страну вечности. Теперь ты в стране, которая любит одиночество. Теперь ты пленен, запеленан, связан. О, плачьте же, плачьте!

Плачьте…

Ах-маси давно уже было жаль мать – она очень искренне переживала. Еще бы, все-таки сын. Да и самому Максу было жаль брата. И тем сильнее поднималась в душе желание найти и покарать убийц!

– Плачьте же! Плачьте!

Войдя в усыпальницу, юный фараон взял царицу-мать под руки. Было душно. Тут же рядом толпились какие-то люди – жрецы, родственники, приближенные, слуги.

Мать… Бедная мать…

Максим протянул руку – утешить…

Как вдруг кто-то пихнул его кулаком в бок. Юный властелин Уасета обернулся и увидел позади Ах-маси, тезку.

– Все готово, – шепнул тот. – Будьте готовы с Тейей.

– Мы готовы, – быстро кивнул фараон.

Жрецы уже выбрались из подземной камеры, куда был опущен саркофаг, и каменщики старательно замуровывали вход. Народ оживленно переговаривался, шутил, потирая руки и поглядывая на накрытые здесь же, в гробнице, столы. Впрочем, все желающие помянуть безвременно ушедшего тут не помещались, а потому столы расставили и на улице.

Ах-маси, нахлобучив парадный парик, чувствовал, как стекают по щекам и спине крупные капли пота. Жарко… Толпа… Утомленные грустные лица…

Вот все выпили. Заговорили…

Пора!

Улучив момент, Максим и Тейя быстро отошли за колоннаду, в тень, в полумрак, озаряемый проникающими сквозь входной проем узкими солнечными лучами.

– Сюда! – указывая путь, выскочил откуда-то Ах-маси.

– А…

Юный фараон хотел было поинтересоваться, а кто, собственно, теперь заменит их с Тейей… И увидел. Едва не столкнулся сам с собой! Они были похожи настолько, что аж не верилось. Нет, правда!

Подойдя ближе, молодой человек одних лет с Максимом – и надо же, светлоглазый! – склонил бритую голову.

– Волосы, господин, – шепнул Ах-маси, и юный фараон, облегченно сняв с головы парик, нахлобучил его на своего двойника. Вот теперь они стали совсем неразличимы! И Тейя… Точнее, та девушка, что изображала Тейю. На нее тоже надели парик.

Все правильно, сразу после поминок царственная чета должна была отправиться в паломничество к одному далекому, но чрезвычайно почитаемому храму в стране красных песков. Отправиться с воинами, жрецами и прочей свитой. Сначала на барке, потом…

Что «потом», Максиму было неинтересно, он-то вовсе не собирался куда-то плыть. Наоборот – наконец-то наступала пора действовать!

– Удачи! – Он обернулся и быстро подмигнул двойникам. – Да будет с вами благословенье Амона.

И, взяв за руку Тейю, вслед за приятелем нырнул в недавно пробитый проем.

Они вышли к кустарникам, окружающим небольшую пирамидку любовницы древнего царя Менту-Хатпи, и, обойдя усыпальницу, вскоре очутились у реки, где в камышах уже поджидала тростниковая лодка.

– Грести придется самим, – обернувшись, лукаво ухмыльнулся Ах-маси. – Вы же сами просили, чтоб как можно меньше народу знало.

– Ты правильно рассудил, друг мой! Конечно – как можно меньше. Ну, что стоишь? Давай-ка сюда весло. Да… Еще хорошо бы переодеться.

– Все приготовлено. – Проводник поклонился. – Вот одежда, украшения… Одевайтесь и поплывем!

Ничуть не стесняясь, Тейя тут же скинула свое платье из тонкой ткани виссон – «сотканный воздух» и натянула на себя другое – куда более грубой работы, из беленого полотна на толстых, обнажающих грудь лямках. Тоже довольно-таки эротичный наряд, сказать к слову.

Тихонько зашуршал тростник, и папирусная лодка легко поплыла вниз по течению великого Хапи. Солнце, жаркое белое солнце Черной Земли, отражалось в мутно-зеленых волнах, в камышах, спасаясь от зноя, крякали утки, где-то запела иволга… Недолго пела, тут же попала в когти дикому коту, терпеливо выслеживающему добычу. На плесе играла рыбья мелочь, в высоком изжелта-голубом небе, недвижно распластав крылья, парил коршун.

– И куда же мы плывем? – поудобней примостившись на носу, обернулась Тейя. – Надеюсь, нам подобрали удобное жилище?

– Конечно же, удобное, моя госпожа, – с улыбкой заверил Ах-маси-младший. – Дом почти на самой окраине, у городской стены, неплохой дом, имеется даже и сад с прудом!

Юная царица махнула рукой:

– Да я ведь так просто спрашиваю. Клянусь Осирисом и Исидой, не так уж и долго нам там жить. До окончания паломничества – всего-то пару месяцев.

– Только вот за эту пару месяцев надобно много чего успеть, – усмехнувшись, напомнил Максим. – Уж придется поработать, ваша царская милость!

– Поработаем. – Тейя независимо повела плечом. – Заодно развлечемся – а то ужас как надоело в скукоте во дворце, поистине, с ума сойти можно, клянусь Тотом.

– Да уж, развлечемся, – покачал головой фараон. – Да будут благосклонны к нам боги.

Супруга взглянула на него и хмыкнула: в новой одежке, состоявшей из длинной плиссированной юбки-схенти и недорогого ожерелья из темно-голубых, желтых и красных бусин, Ах-маси Ниб-пахта-Риа напоминал сейчас не великого правителя Уасета и сопредельных земель, а какого-нибудь молодого писца, недавно выбившегося в немаленькое начальство. Пышную шевелюру Максиму пришлось обстричь, конечно не начисто, но тем смешнее смотрелось – этакий недопанк-полубокс. Мелкий Ах-маси уж до чего старался удерживаться от смеха, а и то не всегда получалось.

Максим даже рассердился:

– Ну? Что уставились-то? Нормальной прически не видали?

– Нормальную-то видали… – Ах-маси все же не выдержал, расхохотался, а за ним – и родная супружница.

Смеялись долго, громко и с явным удовольствием, как и все египтяне: уж этим-то только дай повод повеселиться, хоть покажи палец – никаких юмористов не надобно.

Едва дождавшись, когда его спутники успокоятся, юный фараон счел уместным еще раз напомнить им о деле, на что, показав язык, тут же отозвалась Тейя:

– Дело – делом, а веселье – весельем!

А дел было много! И решать их нужно было быстро: завести знакомства, прояснить подозрительные места, проверить, рассчитывая лишь на себя, на старшего жреца Усермаатрамериамона, да на царицу-мать Ах-хатпи. В принципе – не столь уж и малая помощь!

– Прорвемся! – так, пряча слезы, напутствовала на прощанье царица.

Дом оказался таким, каким его и описывал Ах-маси, – с садом и прудом. Только вот сад оказался маленьким, можно даже сказать – микроскопическим, размерами примерно шагов десять на пятнадцать, а пожалуй, и того меньше. К тому же какую-то часть его занимали амбар и кухня – очаг и стол под навесом из пальмовых листьев. Впрочем, в саду нашлось место для нескольких сикомор, финиковой пальмы и клумбы с яркими желто-красными цветами. Имелся и обложенный круглыми камнями пруд – такой же миниатюрный, как и садик. Да в углу еще обнаружился колодец, а раз сей район города вплотную примыкал к Нилу, следовательно, и вода в колодце должна была оказаться вкусной, уж по крайней мере куда вкуснее, чем на противоположной окраине. Неподалеку, пару сотен шагов вниз по улице, располагались городские ворота. Настежь распахнутые, они закрывались лишь при приближении врагов, таким образом, ничто не препятствовало жителям в случае надобности спускаться к реке. Там даже имелась своя небольшая пристань, это не считая общегородской.

Двор был окружен высокой, выше человеческого роста оградой из необожженного кирпича-сырца, однако ворота по традиции представляли собой два каменных столба с навешенными меж ними створками из крепкой киликийской сосны. На столбах сидели вытесанные из розоватого туфа кошки.

В общем, уютный двухэтажный особнячок с плоской, огороженной невысоким парапетом крышей, над которой уже был натянут полотняный полог. К приезду гостей жилище постарались привести в порядок: вода в пруду казалась чистой и прозрачно-голубой, дорожки были тщательно посыпаны белым песком, клумбы – прополоты, а во внутренних покоях особнячка царили чистота и порядок. Ну все бы хорошо, только вот домик сей являлся выморочным имуществом и раньше принадлежал небогатому торговцу, погибшему от рук разбойников где-то в районе Инебу-Хедж. Странные слухи ходили о его смерти: кто-то говорил, что его зарезали, другие утверждали, что удавили веревкой, третьи – что повесили на высокой пальме. Впрочем, находились и такие, кто на полном серьезе заявлял, что несчастный торговец повесился сам – от неразделенной любви. Вот в подобное верилось с трудом, но дело было не в этом. Название «Дом повешенного» приклеилось к особнячку намертво и явилось одной из причин, по которой он давно пустовал, так и не обретя нового хозяина. Кому же захочется жить в таком доме?

Тейя, конечно, фыркнула, входя, – ну надо же, жилище! Впрочем, она быстро успокоилась и даже развила бурную деятельность – с помощью Ах-маси передвигала какие-то столики, кресла и подставки для кувшинов с вином, перестилала циновки, раскладывала по углам красивые вышитые подушечки.

Тем временем Макс, не тратя времени даром, прихватил с собой пару браслетов и разноцветных бусин, за полным отсутствием монет используемых в Черной Земле в качестве мелких денег, и, напялив на голову недорогой паричок из пальмовых волокон, отправился на местный рынок… рыночек… базарчик.

Слава Амону, уже миновал знойный полдень, и ближе к вечеру прилегающие улочки и рыночная площадь быстро заполнялись народом. Раскладывали свой товар торговцы, кричали, зазывая людей, владельца маленьких лавок, разносчики-мальчишки – водоносы и торговцы булочками – бегая, во всю мочь расхваливали свой товар. Под сенью высокой пальмы расположился цирюльник с ножницами, бритвами, пахучими мазями и прочими принадлежностями; к нему тут же выстроилась очередь из молодых и не очень молодых мужчин. Судя по запаху и отдельным долетавшим до Максима словам, все эти люди были рыбаками либо владельцами небольших суденышек. Усевшись на корточки, рыбаки поначалу обсудили сегодняшний улов, а потом принялись с интересом наблюдать за игрой возвращавшихся из школы детей. Те, как видно, утомленные нудными поучениями учителя-жреца, с удовольствием затеяли веселую потасовку, выталкивая друг друга из нарисованного на земле круга.

– Э, Тати, а ну, напрягись, не давайся! – поддерживали знакомых зрители.

– А ты, Шеду? Что ж ты упал на землю, словно бурдюк? Воистину, правильно тебя и назвали Шеду – «бурдюк»!

– Дай, дай им!

– Ну и молодежь пошла! Веселятся, вместо того чтобы заучивать священные книги и гимны! Вот в наше время совсем по-другому было. Мало их, видно, бьют, надо бы больше. Воистину, верно сказано: уши мальчика на спине его и внемлет он, когда бьют его!

– Да ну тебя, Джед! Разворчался.

Пошатавшись по рынку, Макс некоторое время тоже наблюдал за подростками, а затем, улучив момент, подозвал к себе тех, что показались ему посмышленей. Без лишних слов вытащил из сумки браслеты:

– Заработать хотите, парни?

Ух как загорелись у мальчишек глаза! Максим даже улыбнулся:

– Вижу, что хотите. Вот вам бусины и браслет. Второй получите, когда к великому лекарю и магу из Иуну Джедефу-несет-ра, что поселился в «Доме повешенного», что с кошками на воротах, придут желающие избавиться от любовных недугов! Ну, те, что несчастны в любви. Поняли задачу?

– Поняли, господин! Лекарь в «Доме повешенного». Хором будем славить тебя по всему рынку.

– По одному рынку – мало.

– Еще и на всех улицах, и на пристани.

Договорившись с мальчишками о нехитрой рекламе, Максим прикупил – сиречь обменял на оставшиеся бусины – три крупные жареные рыбины и булочки, после чего, довольный покупкой, вернулся домой, где быстренько организовали обед. Вино и пиво в доме имелись, о том Ах-маси, точнее, матушка-царица и жрец Усермаатрамериамон, позаботились заранее.

Вечером не успел Максим ополоснуть после жирной рыбины руки, как в ворота от всей души забарабанили кулаками. Прибежали мальчишки с рынка, коих «великий маг и лекарь Джедеф» тут же охолонул надменно-невозмутимым взглядом:

– Ну? Где же больные?

– Они придут, придут завтра же с утра, о великий лекарь, о том многие сказали нам и спрашивали твой адрес.

– Вот когда придут, тогда и поговорим об оплате. Хотя… – Максим неожиданно улыбнулся. – А ну, зайдите-ка во двор. Во-он тут, у пруда, присядьте.

Мальчишки послушно уселись – смешные, с бритыми головами и оставленными сбоку разноцветными прядями волос, этакими заплетенными в тоненькие косички чубчиками, вернее, дредами.

– Я не только маг и лекарь, а еще и писатель, – важно заявил им Макс. – Собираю и записываю разные страшные и невероятные истории. Не слышали ничего подобного?

– Не…

– Жаль. Я бы хорошо заплатил. Как услышите – приходите. Пока же, так и быть, вот вам браслет, один на всех. Ха, интересно, на что вы его потратите?

– Я куплю вкусного вина! А я – пива! А я – красивое ожерелье! – наперебой закричали юные гости.

– Подарок учителю не забудем! Чтобы был милостив к нам во имя Амона.

– Воистину, ты верно сказал, Хори!

Хори – пацан лет двенадцати с узким лицом и хитроватым взглядом – приосанившись, поправил на шее ожерелье из зеленых камней и подмигнул приятелям:

– Поистине, слушайте, что я говорю! Получив подарок, учитель долго не будет бить нас палкой.

Вежливо простившись с «лекарем», гости ушли, оглашая округу веселыми воплями и смехом. Максим поскреб подбородок, соображая, что ему лучше сейчас сделать – подняться к Ах-маси и Тейе на крышу или вначале искупаться в пруду? И тут снова услышал стук. На этот раз не очень громкий, но настойчивый, быстрый.

И кто бы это мог быть?

Молодой человек подошел к воротам, справедливо полагая, что для таких дел лучше бы иметь привратника.

– Господин! – В приоткрывшуюся створку прошмыгнул тот самый смышленый мальчишка, Хори. – Ты спрашивал о разных странных или нелепых историях?

– Спрашивал, – ухмыльнулся «лекарь». – А ты их знаешь?

– Кое-что.

– Что ж раньше не сказал? Ах, понимаю – не хотел делиться с другими.

– Я и так с ними уже достаточно поделился, – с неожиданной злостью отозвался Хори. – Что бы они вообще без меня делали! Так ты готов платить за истории, господин?

– Сначала послушаю сами истории.

– Ха!

– Не хочешь – не рассказывай. – Макс лениво повел плечом. – Я тебя за язык не тяну, клянусь Хором!

– Ой, господин, – с неожиданным испугом замахал руками мальчишка. – Почему ты клянешься моим покровителем?

– Потому, – вполне исчерпывающе ответил «маг» и, кивая на стоявшую у стены дома скамеечку, спросил: – Так что, рассказывать будешь?

– Буду, – решительно сказал Хори и в знак согласия уселся, заложил ногу за ногу, шмыгнул носом. – Ну, слушай, господин.

Максим постарался придать лицу серьезное выражение и царственно махнул рукой – мол, продолжай, слушаю.

– Так ли было или все врут, не знаю, – негромко начал мальчик. – А только еще совсем недавно жили со мной по соседству две красивые девчонки, Навия и Тамит. Тамит – дочка чесальщика шерсти Панхара, а Навия, ее двоюродная сестра, к ним перебралась из деревни, ну, после прошлогодней засухи, когда все ее родичи там умерли. Жили они жили, а потом семейство разорилось, Панхара продали за долги в рабство, и семью его… девчонок тоже должны были продать, да те как-то вдруг исчезли.

– Так сбежали! – перебил Максим. – Тоже мне история. Чего ж в ней такого страшного или невероятного?

Хори покачал головой:

– О, выслушай до конца, господин. Их сосед, господин Сенуфер-ра – богатый владелец коровьих стад – давно уже обещал взять их к себе в служанки. Он хороший человек, несмотря на то что богат, добрый и веселый, и девчонкам было бы у него не так уж и плохо, клянусь Хором, уж куда лучше, чем у Панхара, который частенько-таки их поколачивал, а Навие так один раз за какую-то провинность раскровянил всю спину воловьей плеткой. С чего бы им куда-то бежать, когда и тут было бы неплохо? А что с беглянками делают – известно. Тем более девчонки-то неплохо плясали – уж всяко могли не тужить у Сенуфер-ра.

– И все равно, мутная какая-то история, – усмехнулся «маг». – Что еще поведаешь?

– Многие у нас пропадают! Ну, я имею в виду не только девчонки даже, но и парни – все в основном из бедных семей. И знаешь, что скажу, господин: я видал Тамит и Навию как раз перед самой их пропажей – они беседовали на рынке с одним молодым парнем, жрецом из храма Хатхор. Никто его здесь у нас не знает – храм-то за рекою, я узнал, потому что в том храме был. Пытался я привадить к себе одну девушку, а Хатхор ведь богиня любви, думал – поможет. Не помогла. А я ведь все сделал, как сказали жрецы, и…

– Давай-ка ближе к жрецу. Что за жрец такой и о чем он с твоими знакомыми девушками шептался?

– Говорю ж – жрец из храма Хатхор, что за рекою. А о чем шептался – не знаю, но только после этого разговора девки и сгинули.

– Так, может, они теперь при храме!

– Может. Только говорят, там вовсе нет жриц. И я не видел. А еще говорят, что иногда воды Хапи – как раз пониже храма Хатхор – становятся красными от крови!

– Красные они от ила, а не от крови, – усмехнулся Макс.

– А вот и не от ила, клянусь Хором! – Хори потряс головой. – От ила вода когда красная делается? С началом сезона Ахет – а до того еще почти месяц. А красную воду рыбаки две недели назад видали, шептались потом на пристани. Не зря ведь! Много, много людей в последнее время пропало, господин.

– Много – это никто. – Максим протянул пареньку браслет. – Тем не менее – вот тебе задаток.

– Да возлюбит тебя Амон, господин! – обрадованно закричал мальчик.

– Подожди благодарить, – осадил его «лекарь». – Писать умеешь?

– Еще бы! Я ж учусь в школе при храме Амона, а отец мой – старший писец, начальник над всеми другими писцами, и я буду начальником, и никто, кроме самого Хозяина Великого Дома, не посмеет бить меня палкой.

– Ладно, ладно, верю, – молодой человек усмехнулся и понизил голос. – Вот тебе задача, Хори. Ты сказал: много людей пропало. Выясни, что именно за люди, когда пропали, при каких обстоятельствах, все тщательно запиши, чтобы не забыть, а уж тогда… Тогда получишь многое.

– Понял, господин! – Хори азартно потер руки. – Ну, так я вскоре зайду.

– Надеюсь, не с пустыми руками.

– Да уж не с пустыми, клянусь Хором!

Спать молодой фараон и его юная супруга, как и многие в Черной Земле, улеглись на крыше, под балдахином. Стены и кровли домов отдавали накопленный за день жар, и даже северный ветер не спасал от зноя. Тем не менее наверху было куда лучше, нежели в душном доме. Кстати, Ах-маси-младший, играющий роль слуги «великого лекаря и мага», по тем же причинам устроился ночевать на кухне, постелив прямо на землю циновку. Правда, вскоре ушел обратно в дом, убоявшись кусачих насекомых – разного рода скорпионов и прочих не слишком-то любезных тварей.

А на крыше все же оказалось неплохо! Невесомый, слегка колеблемый порывами ветерка балдахин из виссона, медный свет месяца, широкое, покрытое циновкой из душистых трав ложе и полное небо звезд.

Рядом – и слева, и справа, и сзади, и через улицу впереди – со всех сторон теснились точно такие же дома, какие-то повыше, какие-то пониже, но очень похожие друг на друга. И слева, и справа, и спереди, и сзади с течением времени стали доноситься приглушенные стоны и вздохи… точно такие же, что слышались на крыше особнячка «лекаря из Иуну»…

– О, душа моя, – ласкал жену Макс, – как шелковиста твоя кожа, как нежны руки, как…

– Тсс. – Тейя с улыбкой прижалась к нему грудью. – Погладь меня по спине… та-ак… та-ак…

– О, боги, – обнимая и целуя супругу, прошептал молодой фараон. – Что за звуки доносятся от наших соседей?

– Звуки? – Тейя приглушенно расхохоталась. – Думаю, там занимаются тем же, чем сейчас займемся и мы…

Утром, едва рассвело, их разбудил стук.

– Ах-маси, – проснувшись, закричал Максим. – Вставай. Посмотри, кто это там пришел?

Ах-маси, похоже, так и не проснулся, а в ворота стучали все настойчивее и громче, пока наконец внизу не раздался недовольный голос тезки:

– Ну полно, полно стучать-то. Иду уже, иду… Какой еще Себекемсаф? Какой еще резчик? Какого лекаря и мага?

Лекаря и мага?

Максим живо оделся, благо сделать это при скудости местной одежки было легко и просто. На ходу напяливая парик, «лекарь и маг» спустился вниз, в залу, подпертую тонкой колонной с капителью в виде виноградных листьев. В зале царил приятный полумрак, проникавшие сквозь резные ставни солнечные лучи рисовали на стенах изысканные узоры.

– К тебе посетитель… великий лекарь Джедеф, – поклонившись, с порога доложил Ах-маси и тут же посторонился, пропуская в дом невысокого сгорбленного старичка с морщинистым лицом и высохшим телом, впрочем довольно-таки проворного для своих лет, этакого живчика в длинной плиссированной тунике и намотанной сверху набедренной повязке с поясом из блестящей желтой ткани. Судя по наряду, посетитель был далеко не беден, о чем более чем красноречиво свидетельствовали и оставшиеся на улице слуги, которых старик, как видно, не собирался посвящать в свои любовные недуги. Если он, правда, за этим пришел.

– Ты – великий маг Джедеф из Иуну? – вперившись в «лекаря» взглядом, старичок громко почмокал губами.

– Клянусь учителем мудрости Птахом, твои глаза не обманули тебя, о почтеннейший, – выставив вперед ногу, учтиво улыбнулся Максим. – Именно я и есть великий маг и лекарь Джедеф из славного города Иуну, средоточия непознанных, но действенных целительных сил. Прошу, садись же, о почтеннейший! Позволь узнать твое славное имя?

– Хм-хм. – Усевшись, посетитель подозрительно прищурил глаза. – Что-то ты больно молод для лекаря.

Ну, на этот вопрос Макс давно придумал, как отвечать. Как и подобает воистину великому магу.

– Мне сто двадцать два года, – скромно заметил он, выпятив мускулистую грудь.

И, как оказалось, попал в самую точку!

Старик ведь именно за этим и пришел! Не только и не столько за любовью, сколько за молодостью.

– Нет ли у тебя каких-нибудь притираний, маг? – наконец, представившись, поинтересовался Себекемсаф – старшина резчиков храмового хозяйства Амона. – Я имею в виду, чтобы у меня исчезли морщины и начали бы расти волосы.

– У меня есть многое, почтеннейший Себекемсаф, – покровительственно улыбнулся Макс.

– Только прошу, не предлагай мне кориандр, анис и касторовое масло, – с ходу предупредил старик. – А также мазь из утиного помета, что столь настойчиво рекомендовал мне этот шарлатан Беду!

– Беду? Что за Беду?

– А, есть у нас тут такой. Вернее, был, сейчас уехал.

Надо сказать, «великий лекарь и маг» оказался сейчас в некоторой растерянности: именно эти снадобья – кориандр, анис, касторовое масло и утиный помет он как раз и собирался сейчас предложить в качестве проверенного временем средства.

– И что же, утиный помет тебе никак не помог? – Юноша покачал головой. – Видать, он был неправильно заговорен. Да, да, клянусь Тотом, в заговоре все дело! Ничего, любезнейший, я это быстро исправлю.

Важно надув щеки, Макс протянул руки к потолку… однако Себекемсаф тут же прервал его ехиднейшим смехом:

– Вот именно так и действовал шарлатан и проходимец Беду! Тоже поднимал руки… что-то шептал. А потом взял с меня два дебена серебра и полсотни дебенов меди. Да за такие деньги можно купить красивую молодую рабыню – тогда и никакой молодости не надо, тем более что все снадобья и заговоры Беду так и не подействовали, чтоб его Ка никогда не попало на поля Иалу!

– Вижу, этот Беду и впрямь большой шарлатан, – согласился молодой человек. – Осмелюсь спросить: а зачем тебе молодость, уважаемейший Себекемсаф? Человек ты, я вижу, не бедный, наверняка, у тебя есть множество рабынь и наложниц.

– Да есть. – Старик досадливо отмахнулся. – И рабыни есть, и наложницы. Да не в них дело – я жениться собрался! Старая моя жена, слава Осирису, уже давно пребывает в лучшем мире, дети выросли, а я еще хоть куда… вот если б не морщины. – Неожиданно подмигнув, резчик понизил голос. – Сказать по правде, есть у меня на примете одна женщина, вдовица. Всем хороша, да вот только – обязательно подавай ей молодого!

– Что и говорить, странная женщина. И что с этих молодых толку?

– Вот и я о том же…

– А не выпить ли нам вина, уважаемый Себекемсаф? Заодно расскажешь мне о своей избраннице поподробнее. Что же касается оплаты… Ты заплатишь мне только после того, как омолодишься и счастливо женишься.

– Ты настолько уверен в своем искусстве?! – Старик посмотрел на «мага» с неподражаемым изумлением.

– Конечно, уверен, – небрежно взмахнул рукой тот. – Не был бы уверен – не говорил бы. Кстати, о молодых и красивых рабынях. Слышал, они здесь частенько пропадают неведомо куда. Так говорят. Думаю – врут все.

– Врут?! – вдруг распалился резчик. – Да как же врут-то, любезнейший?! У меня самого в месяц Пахонс пропали три рабыни. Целых три! Красивые и юные. И два раба-мальчика. Тоже красивых. Э-э-э! Только не говори мне о том, что они сбежали! Если б было так – их давно бы нашли, начальник городской стражи – мой давний приятель. Нет! В том-то и дело, что не сбежали, а сгинули!

– Сгинули?!

– Думаю, это все – самое черное колдовство! И я даже догадываюсь, кто колдун.

– И кто же? – тихо переспросил Макс.

– Беду! Тот самый шарлатан-лекаришка! – Старик округлил глаза. – Я знаю, он давно хотел отомстить мне. Это ведь я его выгнал из города… способствовал, так сказать. Вот он и злится. Кстати, не найдется ли у тебя какого-нибудь сильного заклятия против него?

– Поищем. – Тут же пообещав, Максим отхлебнул из любезно принесенного Ах-маси кубка.

– Скажу тебе по правде, маг Джедеф, у тебя очень плохой слуга, – после ухода тезки не преминул заметить Себекемсаф. – Слишком уж гордый. Такой запросто обчистит до нитки хозяина, а то и убьет. Так мы договорились насчет любовного зелья?

– Договорились. Пришли слугу через три дня. Что же касаемо колдовства Беду… то мне надобно знать точно – как именно исчезли твои рабы, при каких обстоятельствах, кто это видел… ну, или, может быть, заметил вдруг чего подозрительного.

– Понятно, – скупо улыбнулся старик. – Все выясню и через три дня зайду лично. Заодно и снадобье заберу.

– Зелье.

– Ну да. Зелье.

Хори и его приятели не зря взяли браслет и бусины. Едва ушел резчик, как явилось сразу четверо клиентов, устроивших во дворе шумную очередь. Один, молодой писец по имени Туи, затеял строить себе гробницу на окраине Города Мертвых, но панически боялся змей и без помощи знаменитого мага никак не мог собраться с духом, чтобы осмотреть стройку.

– Подозреваю, что каменщики обманывают меня и вместо базальта кладут туф, а то и – не дай Амон! – кирпичи, – усевшись в кресло для гостей, жаловался писец. – Я послал было слугу, так тот явился с таким докладом, что можно было подумать, будто эти каменщики – честнейшие люди, а их десятник Имху такой бескорыстный человек, что даже страшно становится. Воистину, клянусь Осирисом, такое впечатление, что и работают-то они не ради вознаграждения, а просто так, из любви к труду!

Одетый в длинный, расшитый таинственными символами балахон Макс рассмеялся:

– Да, что-то мне слабо верится в бескорыстность каменщиков. Как видно, ты, уважаемый Туи, не очень-то доверяешь и собственным слугам?

– Совсем не доверяю, господин лекарь! Ведь эти слуги у меня недавно. Милостию безвременно ушедшего от нас Хозяина Великого Дома великого царя Ка-маси. Ох, великий был государь!

– Думаю, и новый будет не хуже, – вызвав усмешку вертящегося неподалеку Ах-маси, вскользь заметил «маг», на что писец неожиданно ухмыльнулся и пояснил, что во дворце все равно всем заправляет великая царица Ах-хатпи. Так что, какой царь у власти, по сути, дело десятое, лишь бы был любящим и почтительным сыном.

– А сколько содрал за гробницу архитектор? – Максим быстро перевел разговор на другую тему.

Туи улыбнулся:

– Не так уж и много, господин лекарь. Мы ведь с ним давно знакомы. Всего три дебена серебра.

– Да, дешево… – «великий маг из Иуну» потер руки. – Ну, что же, приступим. Так ты, уважаемый Туи, говоришь, что опасаешься змей.

– Да, господин, ведь их в том месте множество! Там ведь рядом храм Мертсегер, а ее жрицы змей привечают. Меня как-то в детстве цапнула одна. – Писец зябко поежился. – Едва жив остался.

– Так-та-ак, значит, змеи… – Максим отошел к стоявшему позади сундуку – объемистому, отнюдь не дешевому, из обитой медными полосами крепкой ливанской пихты, – и откинул крышку. В сундуке в строгом порядке были разложены многочисленные амулеты и снадобья, каждое из которых было снабжено небольшой папирусной биркой с самолично выведенными Максом – естественно, по-русски – пояснительными надписями: от сглазу, от порчи, от скорпиона, от несчастной любви, от змей…

– Возьми это ожерелье, Туи, – незаметно сорвав бирку, «маг» протянул посетителю бусы из круглых зеленоватых камней. – Надень его, когда соберешься проведать дом своего Ка. Еще я дам тебе свиток. На нем – заклинание…

Максим прикрыл глаз и нараспев прочел:

– Поднимись, яд, приди и упади на землю. Хор говорит с тобой, уничтожает тебя, плюет на тебя; ты не встаешь больше, а падаешь; ты слабеешь, и нет в тебе силы; ты ослеп и не видишь; голова твоя опустилась и не поднимется больше. Ибо я Хор, великий маг.

– Да, это сильное заклинание, – почтительно произнес писец. – И сколько все стоит?

«Лекарь» почесал голову:

– Цены – по прейскуранту… Ой… Два дебена меди за ожерелье и три – за заклинание. Всего пять получается.

– Пять дебенов меди, – поднимаясь, негромко повторил посетитель. – Это равно пяти мешкам полбы. Возьмешь полбой, великий маг?

– Возьму. Пусть будет полба – в хозяйстве сгодится.

– Я пришлю к вечеру слуг на твой двор.

С двумя следующими клиентами – осанистым смотрителем царских дорог и сутулым мужчиной лет тридцати, булочником, – Максим справился быстро. Смотритель дорог где-то умудрился подхватить насморк и теперь на полном серьезе опасался, что из носа вытечет весь мозг – было здесь такое поверье. Сдерживая смех, «лекарь» продал ему анисовые капли и пару нефритовых амулетов в виде голов коршуна. Клиент обещал расплатиться за все полбой, как и второй – сутулый. Видать, урожай в прошлом сезоне выдался неплохой. Сутулый, кстати, жаловался на сглаз, от чего получил заклинание, пару ярких бусин, все те же капли и совет: не пренебрегать ярким днем зеленым макияжем – почаще подводить глаза мышьячно-серной краской.

Ничего особенно интересного эти двое не рассказали, так, повторяли все те же слухи о пропавших неизвестно куда девушках – слухи эти бродили по всему прибрежному району. Ничего конкретного ни смотритель, ни булочник не говорили, как, впрочем, и четвертый посетитель… Однако его надо было видеть! Огромный, плечистый, с широким добродушным лицом и руками-оглоблями, он оказался плотником, то есть владел специальностью достаточно редкой – ведь деревья в Черной Земле встречались нечасто. А потому, имея постоянную работу в дворцовом хозяйстве, Панехси – так его звали, – естественно, не отказывался и от халтур, ведь многим знатным людям требовалось, скажем, сделать у гробницы опалубку, поставить на зависть соседям деревянные колонны, починить скрипучие ворота, ну и так далее.

Все это парнище по простоте душевной тут же и выложил в ответ на незамысловатый вопрос Ах-маси-младшего: а имеются ли у него средства для того, чтобы заплатить за услуги великого кудесника и мага?

Средства, похоже, имелись, о чем и поведал Панехси, горделиво расправив плечи. А еще долго хвастал своими знакомствами и нужностью, мол, всякому знатному и не последнему человеку есть до него, плотника, дело.

– Вот, взять хоть господина Меренптаха, смотрителя дворцовых гробниц, или жреца храма Монту господина Сенефермонтусенеба. Уж на что человек серьезный, а и ему без меня не обойтись. Я ему как-то ставил опалубку, а он потом подошел сам у рынка, спросил, нет ли у меня каких-нибудь деревянных обрезков. Ну, нашлись, конечно, обрезки – как не найтись, тем более для такого уважаемого человека?

– А храм Монту, он где, в Городе Мертвых?

– Да, там, – добродушно ухмыльнулся здоровяк-плотник. – Не все туда ходят, но воины – обязательно, особенно перед походом или битвой.

– Хм, так-так. – «Маг» почесал подбородок, раздумывая, понадобятся ему эти сведения или нет.

С одной стороны – вряд ли: ну подумаешь, жрец храма бога-воителя Монту скупает за какой-то надобностью деревянные обрезки. Может, он из них костер жжет? Но, с другой стороны, подозрительно.

Ладно, стоит запомнить.

Панехси еще долго рассказывал, как нужно чинить ворота да какие породы деревьев лучше всего подходят для колонн, а какие – для кресел и мебели, потом неожиданно заявил, что поддерживающую крышу колонну посередине залы необходимо срочно менять, чему и обещал поспособствовать за небольшую цену, затем рассказал какую-то байку про кошку и домашнего гуся – сам же над ней и посмеялся, а вот «великий маг» так и не понял юмора. А затем… затем поблагодарил и направился к выходу:

– Да будут благословенны к тебе боги, великий маг!

– И тебе того же… Ой! – Макс внезапно сообразил, что что-то идет не так. – Уважаемый Панехси, ты зачем приходил-то?

– Зачем? – Парень озадаченно потер шею и вдруг улыбнулся. – Ах да! Совсем ведь забыл – у вас ворота разболтались, так я вот шел мимо – дай, думаю, загляну. Ну что, чинить будем?

– А нужно?

– Конечно! А то, не дай Амон, воротца-то ваши скоро упадут кому-нибудь на ноги!

– Ну, тогда будем. – Максим со смехом махнул рукой. – Когда сможешь-то?

– Да хоть сегодня после обеда. Очень бы было для меня удобно.

– После обеда так после обеда, – согласился «маг». – Пять мешков полбы за работу устроит?

– Пять мешков… – Плотник поднял к небу глаза и задумчиво зашевелил губами. – Это получится… это получится… это получится…

– Пять дебенов меди, – не выдержав, подсказал Макс. – По одному за каждый мешок.

– Тогда лучше десять! – Панехси тряхнул головой и ухмыльнулся.

На том и порешили.

В полуденную жару, естественно, никаких клиентов не принимали, да их пока и не было. «Великий кудесник и маг» вытащил ложе во двор, под пальму, и устроился на нем с кувшином вина. Вышла на улицу и Тейя – голая, с узенькой золотой цепочкой на бедрах, – улеглась рядом, положив голову мужу на грудь, и, пользуясь тем, что Ах-маси отправился к Усермаатрамериамону за каким-то нужными сведениями, принялась нежно гладить супруга.

– О, муж мой, поистине, сегодня хороший день.

– Какой же хороший? Так ничего толком и не узнали.

– Зато мы сейчас одни… Прижми же меня к себе! Дай твои губы… О, Амон, воистину, как прекрасна жизнь!

Золотисто-смуглые тела сплелись в едином порыве любви, синее бездонное небо распростерлось над их головами, в саду пели птицы, порхали разноцветные бабочки и стрекозы, и сладкий аромат цветов окутывал влюбленных супругов нежным дурманящим флером.

– Ах, Ах-маси, муж мой…

Ба-бах!!!

Кто-то со всей дури замолотил в ворота, едва не сорвав их с петель.

– Кого это еще принесло?

Поднявшись, Максим отворил ворота и пропустил во двор носильщиков с мешками на худых плечах. На груди одного из них, совсем еще юного парня, качалась плетеная сумка.

– Слуги господина Туи, писца, – обернувшись, пояснил он. – Принесли полбу.

Тейя улыбнулась, потянувшись, словно довольная кошка:

– Скажи, чтоб несли в амбар… Ой! А почему столько много? Вы же, кажется, договаривались на пять дебенов?

– На пять… – Макс подозвал одного из слуг.

– Почему десять? – переспросил тот. – Волею нашего господина, писца. Он велел передать, что твое ожерелье и заклинание хорошо помогли – еще до полудня наш господин отправился к своей гробнице, взял с собой мальчишку-прислужника, Тети, вот он. – Слуга показал на молодого парнишку, только что с явным облегчением скинувшего с узких плеч тяжелый мешок. – Так его, Тети, там, у храма Мертсегер, укусила змея. И – ничего!!! Даже нога не опухла. Тети, покажи ногу!

Подросток послушно подошел ближе:

– Вон, у большого пальца.

Честно говоря, Максим не заметил никаких следов укуса.

– Я и змею прихватил с собой, – похвастал Тети. – Огромная такая змеища! Сделаю из ее кожи пояс или кошель. Очень красиво получится. Вот!

Сняв с шеи плетеную суму, он вытащил из нее… мертвую змеюку, и в самом деле очень красивую, только уж вовсе не огромную, так, скорее даже мелкую. Вряд ли хватит на пояс. Однако…

– А из зубов сделаю амулет. – Тети внезапно хлопнул себя по лбу. – Вот только что об этом подумал… Ой! – Раскрыв змее пасть, он озадаченно захлопал ресницами. – А где же зубы?

Максима почему-то тоже заинтересовал этот вопрос – никаких ядовитых зубов в пасти рептилии не было! Вырвали! Вырвали и отпустили. Зачем? Чтобы отпугнуть прохожих от храма богини-змеи Мертсегер?

Глава 4

Голубые танцовщицы

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Проводи же счастливый день,

Мудрый жрец с чистыми руками.

Надпись на гробнице Неферхотепа. Пер. М. А. Матье

– Купи девочку, господин! Клянусь Осирисом и Амоном – хорошая девочка. Глянь, какие у нее глазки, какие ножки, какая грудь! Не смотри, что маленькая, она еще вырастет… Я имею в виду, и грудь, и сама девочка.

Продавец – мерзкий морщинистый старик с темным лицом черта – нахваливая свой товар, сидел под деревом в дальнему углу рынка. Приготовленная к продаже рабыня – смуглая голенькая девчушка лет четырнадцати на вид – дрожала мелкой дрожью и испуганно посматривала на проходивших мимо людей карими блестящими глазами.

«Несовершеннолетними не интересуюсь», – хотел было высказаться Максим, но вовремя прикусил язык: несовершеннолетними тут считались лишь совсем уж мелкие дети. А эта… Вполне созрела для наложницы или даже жены.

– Возьми девочку, господин, не пожалеешь!

Отвратительный старик! Ну что он прицепился?

– Дорого не прошу, всего полтора дебена. Серебра, конечно, а не булыжников из долины мертвых.

Старик засмеялся, показывая беззубый рот и раздувшиеся от какой-то болезни десны. Даже осмелился схватить Максима за край схенти скрюченными коричневыми пальцами. Угостить его, что ли, хорошим свингом или хуком? Ладно, черт с ним. Поскорее уйти, не нужно привлекать излишнее внимание.

– Полтора дебена, говоришь? – отойдя, краем уха услыхал Макс. – А за дебен не сойдемся?

Парень!

Молодой парень в белой набедренной повязке жреца и с бритой наголо головой, накрытой таким же белым платком. Жрец!

Максим замедлил шаг и остановился рядом с зеленщиком, делая вид, что заинтересовался его нехитрым товаром.

– Дебен? Да ты только взгляни, уважаемый, какая она красавица! К тому же – еще девственна… Хочешь – сам проверь! Эй, раздвинь ноги, тварь.

– Думаю, и дебен серебра за нее – слишком дорого, – не сдавался жрец. – И мне нет никакого дела до ее девственности – я себе не жену беру. Не хочешь, не продавай… корми… До нового урожая еще далеко.

Жрец повернулся, чтобы уйти, но старик, проворно вскочив на ноги, ухватил его за локоть:

– Не спеши, уважаемый, не спеши.

Зачем жрецу девочка? Мало ли… Может, для личных утех или для храма. Но почему именно эта? Вон, рядом…

– Вон, рядом тоже продают девочек, – заметил жрец. – Пожалуй, я могу купить и там.

– А ты думаешь, там дешевле? – Старик осклабился. – К тому же взгляни на них повнимательней! Воистину – они не очень-то красивы.

Да, так и обстояло дело. Макс незаметно присмотрелся к другим рабыням – та, что у старика, уж конечно, была куда красивее.

Похоже, так рассудил и жрец, ибо поторговался еще совсем немного, после чего – Макс заметил – в грязную ладонь старика перекочевал серебряный браслет. Весил он примерно девяносто грамм, как раз дебен. Покупатель и продавец все же пришли к соглашению: проданная девчушка, обретя другого хозяина, зашагала позади, послушно склонив голову. Приятная девочка. Жаль, если в храме с ней… ее… Интересно, что это за жрец? Из какого храма? И почему он не взял других девушек? Только потому, что эта красивей? Странно… Хотя чего ж тут странного? Если брать для себя… да и для богов – им, конечно, тоже приятно, когда красиво.

Немного выждав, Максим направился следом, сначала не спеша, а уж потом, когда покупатель и его товар свернули к реке, пришлось и прибавить шагу. Впрочем, на улицах и на пристани сейчас было много народу, и юноша не опасался, что его заметят.

Жрец… Бритый наголо молодой парень с обычным лицом, чем-то даже приятным. У Макса вдруг возникло такое чувство, будто кто-то ему уже рассказывал о похожем молодом человеке, причем рассказывал совсем недавно… Хори! Ну конечно же, Хори – мелкий хитроглазый прощелыга. Он говорил о своих знакомых девчонках, куда-то сгинувших сразу после разговора с молодым жрецом… жрецом богини Хатхор!

Богиня неба, мать Хора, покровительница любви, веселья, музыки и пирушек. Ее изображали с коровьими рогами и еще называли «владычицей опьянения» и «око Ра». Весьма авторитетный в древние времена, сейчас культ ее, конечно, уступал культу Амона или Осириса, однако по-прежнему был широко распространен. Имелись и жрецы, и храмы.

Храм Рогатой богини, кстати, присутствовал в составленном жрецом Усермаатрамериамоном списке подозрительных святилищ, наряду с храмом Мертсегер и Монту. Все остальные храмы либо были слишком уж многолюдными, либо, наоборот, мелкими, мало способными к какой-либо активной деятельности. А вот эти три… К тому же все три святилища, как удалось выяснить все тому же Усермаатрамериамону, владели через подставных лиц земельными угодьями и стадами. На какие средства все было приобретено? Средства эти явно не соответствовали положению и авторитету храмов.

Жреца и его покупку на краю пристани поджидала тростниковая лодка с двумя гребцами, тут же и отвалившая от берега. Понятно было куда – в храмы у Города Мертвых. Мертсегер, Хатхор, Монту. Еще бы определить – в какой? Впрочем, мало ли… Конечно, нигде уже давно не приносили человеческих жертв, но… Все эти странные исчезновения девушек и детей, которых потом никто никогда и нигде не видел, наводили на весьма неприятные мысли. Возможно, жрецы одного из культов решили улучшить свое положение путем кровавых жертв. Почему бы и нет? К тому же, как «лекарь и маг», Максим интересовался снадобьями и хорошо знал уже, что на черном рынке Уасета время от времени появлялись человеческие внутренности, причем не из гробниц, а в хорошем состоянии, так сказать, свежие – вполне пригодные для разного рода магических целей. Откуда они брались? При бальзамировании внутренности богатых людей извлекались, но бальзамировались отдельно, у бедняков же все внутри растворяли специальными снадобьями, и Усермаатрамериамон клялся, что все известные ему мастера заупокойного культа тут ни при чем. То есть никаких утечек там быть не могло.

Однако внутренности-то появлялись! И их можно было купить, о чем Максим – Ах-маси – знал, но никак не мог выйти на продавцов. Пока не мог. Ну ничего, не зря же он избрал для себя имидж лекаря и мага. Должно было повезти и с перекупщиком, для чего Макс уже распространил информацию по своим каналам – через приятелей Хори и сплетни, специально распускаемые по всем базарам и пристаням Ах-маси-младшим. Теперь оставалось только лишь ждать.

Но вот этот жрец…

Приложив руку ко лбу, Макс посмотрел на реку. Рыбаков нынче хватало, на желтых от солнечных лучей водах Хапи покачивалось десятка два суденышек, это не считая снующих туда-сюда челноков-перевозчиков. На один из которых – последний из уходящих – Максим якобы опоздал и тут же принялся бегать по пристани, размахивая руками и громко возмущаясь:

– Клянусь Амоном, да разве ж не могли эти прощелыги чуть-чуть подождать? Чтоб им перевернуться.

– Эй, парень, не шуми!

Сзади тут же подошел неприметный мужичок в дешевом ожерелье и схенти. Оглянулся по сторонам и, понизив голос, спросил:

– На тот берег надо?

– Конечно! Спешу! Умоляю!

– Тсс! Не надобно так кричать. Иди за мной шагах в трех.

Юноша так и сделал, и вскоре оба, покинув пристань, оказались в камышах, где и был замаскирован челнок. Максим усмехнулся – понятно… «Державшие» пристань перевозчики вряд ли потерпели бы конкурента. Лодку бы продырявили или сожгли, да и самого бы отправили на корм рыбам.

Усадив клиента, владелец челнока принялся ловко махать веслом – Максим ведь попросил побыстрее, щедро отсыпав в подставленную ладонь разноцветных бусин. Вот лодочник и старался. Высадил пассажира тоже не на пристани, а чуть ниже, опять же в камышах, что было Максу на руку – он видел, как там же только что причалила тростниковая лодка. Та самая…

Храм Хатхор!

И гребцы, и жрец, и юная рабыня исчезли за воротами небольшого кирпичного храма со статуями рогатой богини у входа. Никаких сомнений больше не оставалось – это был храм Хатхор, богини любви и пирушек.

Храмовые ворота оказались сработанными на совесть, крепкими… правда, обмазанные смолой, вспыхнули в ночи ярко, словно падающая звезда. Притаившиеся в покачивающейся у берега лодке приятели – Макс с Ах-маси-тезкой, – углядев вспышку, с удовольствием переглянулись.

– Как бы наши парни не попались, – негромко произнес Ах-маси.

Макс усмехнулся, покрепче сжимая весло:

– Не попадутся. Слышишь, трещат камыши?! Не они ли?

– Мертсегер! Мертсегер! – донеслись из камышей условленные выкрики.

Ах-маси всмотрелся во тьму и махнул рукой:

– Сюда, ребята!

Едва выбежавшие из камышей подростки – Хори и два его приятеля – оказались в лодке, как им тут же всучили весла:

– Гребите, парни!

От храма Хатхор донеслись крики – видать, жрецы только что заметили поджог. Ага, заметались! Так вам!

– А они за нами не погонятся? – оглянувшись, опасливо протянул Хори.

– Не погонятся. – Максим усмехнулся. – А если и погонятся, то не догонят… ежели вы, вместо того чтоб болтать, будете быстрее грести! А ну-ка – рраз… два… раз… два…

Тростниковая лодка ходко поплыла к восточному берегу. Темно было кругом, темно и душно, кончался Месоре – последний месяц сезона засухи, скоро следовало ждать наводнения – разлива Хапи. В темно-синем ночном небе, казалось, низко-низко висели крупные желтые звезды, отражаясь в черной воде, так что непонятно было, где отражения, а где все-таки звезды.

Никакой погони не было – похоже, жрецы Хатхор и в самом деле спохватились уж слишком поздно. Никем не замеченные, юные поджигатели причалили чуть ниже пристани и, выскочив на песок, вытащили на берег лодку.

– Ну, что заработали – получайте! – щедрой рукой Максим выдал каждому из пареньков по серебряному браслету и тут же предупредил: – Смотрите, перед родителями оправдайтесь.

На что хитрый Хори вполне справедливо, как ему казалось, заметил, что были бы браслеты, а уж оправдаться – нехитрое дело.

– Э, не скажи! – покачал головой Максим. – А ну-ка, быстро соображайте, что скажете про украшенья родителям?

– Скажу, выиграл в «змею» у… у тебя, Шеду, а ты, мол, тоже у кого-то выиграл.

– Во! – обрадовался толстяк Шеду. – И я тоже своим скажу, что выиграл.

– А не выпорют вас за азартные игры? – Макс с сомнением покачал головой.

Хори тут же сплюнул:

– Не выпорют. Мы с отцом частенько в «змею» играем… Когда матушка не видит.

– А выпорют, так в первый раз, что ли? – неожиданно расхохотался третий паренек, до того молчавший, звали его, кажется, Джедом. – Я так родителям вообще ничего не скажу. Откуда у меня браслет – мое дело.

– Что, неужели и допытываться не станут? – удивился Шеду.

– Не станут. Сказал же – мое дело.

– Ладно.

Простившись с мальчиками, тезки, негромко переговариваясь, зашагали к городским воротам, в мирное время запиравшимся разве что на ночь, да и то больше не от врагов, а в связи с алчностью ночных стражников, срубавших немалый куш с припозднившихся гуляк или рыбаков.

Вот и сейчас стражники либо вовсе не спали, либо проснулись сразу же, едва услыхав голоса.

– Эй, воины!

– Кто такие?

– Идем с главной пристани, с рынка.

– Чего ж в те ворота не пошли?

– Да там уж больно много просят! Трех жареных рыб им, собакам, мало!

– Трех жареных рыб? – В голосе стража явственно проскользнула заинтересованность. – А что за рыбины-то?

– Большие. Не костлявые. Сыщется к ним и кувшинчик пива… Эй, Шеду, бурдюк, ты еще не все выхлебал?

– Не. Пива еще много осталось.

– Хорошее пиво, свежесваренное. Как раз по нынешней духоте.

Поспешно распахнув ворота, стражники, получив рыбин и пиво, тут же у ворот и уселись, бросив в траву короткие копья.

– И вправду хорошая рыбка, жирная.

– Хвала Амону, побольше бы таких гуляк!

Максим лишь головой покачал, видя подобное разгильдяйство и явное пренебрежение служебными обязанностями. В конце концов, это был его город, его народ, который вправе ожидать большей заботы о своей безопасности, особенно в нынешние неспокойные времена. Подумав так, юный фараон дал себе слово резко повысить боеспособность городской стражи и даже высказал эту мысль вслух, но наткнулся на неожиданное возражение со стороны Ах-маси:

– Зато все знают – ежели стражи кушают на посту рыбу или спят, значит, в городе все спокойно! А потому и нету никакой паники.

Макс только головой покачал в ответ: конечно же, какая-то правда в этих словах тезки имелась.

– Господин Джедеф! – внезапно позвали сзади, и Максим не сразу сообразил, что обращались-то именно к нему – «великому кудеснику и магу Джедефу из Иуну».

– Господин Джедеф!

– А? Кто здесь?

– Это мы. Хори… и все…

– Хори? – Макс удивленно посмотрел на приблизившихся мальчишек.

– Видишь ли, господин Джедеф, я сказал родителям, что ночую сегодня у Шеду, Шеду – что у меня. Джед тоже у кого-то…

– Понятно, – хохотнул «маг». – Вы, стало быть, все друг у друга ночуете.

– Не пустил бы ты нас переночевать в своем саду…

– Пущу, что уж с вами делать?

Такой вот шумной компанией и ввалились на двор «Дома повешенного», вызвав некоторое недоумение у Тейи. Впрочем, она быстро пришла в себя и, угостив всех вином, распределила, кому куда ложиться.

– Ты тут, у порога, ты за колонной, а ты на сундуке.

– Да будут благословенны к тебе боги, добрая госпожа!

На следующий день с раннего утра, как и было условлено заранее, Максим и Ах-маси встретились со здоровяком-плотником Панехси, с которым вместе и поплыли на западный берег все на той же тростниковой лодке, арендованной несколько дней назад у одного местного рыбака. Панехси оказался парнем понятливым и за определенное вознаграждение согласился помочь тезкам в одном важном для них деле.

Оранжевый шар солнца медленно поднимался из-за желтых барханов не такой уж и далекой пустыни. Крякали в камышах утки, в прибрежных кустах о чем-то пела иволга. Собравшиеся на берегу у пристани молодые жрецы о чем-то спорили и ругались.

– Не вам ли нужны плотники? – едва выбравшись на берег, осведомился Максим.

– Плотники? Да, нужны. Но откуда вы…

– Об этом уже вся пристань знает! Вот мы и поспешили.

– А…

– Мы уже и доски с собой привезли. Во-он, в лодке… И петли имеются – только приладить.

– Хвала великой Хатхор! – переглянувшись и посоветовавшись, дружно решили жрецы. – Идите за нами, плотники, и знайте – если выполните свою работу хорошо и в срок, получите достойное вознаграждение.

– Эй, парни! – повернувшись к реке, громко закричал Макс. – Сгружайте доски!

Собственно, работал один Панехси, деловито пригоняя друг к другу толстые киликийские доски. Тезки больше делали вид, суетились, кричали, деловито прохаживаясь у входа в храм. И не упускали из виду главного. Рискуя навлечь на себя неудовольствие и подозрения жрецов, они даже проникли в молельный зал храма, надо сказать, весьма и весьма просторный, с круглым небольшим жертвенником перед раскрашенной статуей Рогатой богини с золоченым посохом и загадочной улыбкой на красивом, тщательно выточенном из мягкого камня лице.

Хатхор…

Никаких других статуй и изображений богов или богинь в храме не было, не считая многочисленных росписей, покрывавших стены. Росписи изображали в основном юных гибких танцовщиц, почему-то нарисованных голубой краской. Вот одна изогнулась в танце, коснувшись пола густой волнистою шевелюрой, вот другая высоко подпрыгнула, расставив в стороны стройные ноги, третья встала на голову, четвертая… четвертая уже уединилась в обнимку со жрецом… да еще в интересной позе… ай-ай-ай… такие уж тут дальше пошли картинки, что дух захватывало! Максим даже покраснел – подобного он не видел даже в журнале «Пентхаус». А вот Ах-маси – хоть бы что, воспринимал все довольно спокойно. Впрочем, тут все относились к эротике и сексу как к чему-то обычному и вовсе не постыдному. И в самом деле, чего стыдиться-то?

– Любуетесь?

Вот черт! Они и не заметили, как сзади тихонько подошел жрец. Молодой, бритоголовый… тот самый, что недавно купил на базаре девушку? Может, и тот. Хотя они тут все похожи – все молодые, мускулистые, бритоголовые.

– Да. Очень красивые рисунки!

– Занимались бы лучше своей работой!

– О, господин. Сейчас идем. Мы только взглянули одним глазком, интересно ведь! Да, вот еще что хотели спросить. Насчет досок.

– Досок?

– Да, господин. Мы завтра будем ремонтировать храм Амона, и, боюсь, не успеем сегодня перетащить туда все доски. Не разрешишь ли оставить их здесь, перед входом в молельню?

– Доски?! Постойте… Вы завтра уходите в храм Амона? А ворота? Успеете ли вы поставить ворота?

– Конечно, успеем, господин, – от всей души заверил Максим. – Сладим все в лучшем виде. Вот только доски… Если придется таскать их к храму Амона, то, боюсь, с воротами…

– Если поставите ворота, так и быть – бросайте здесь доски! Но только до утра.

– Да не оставят тебя боги своими милостями, добрый человек! Завтра всенепременно явимся.

Поклонившись, «плотники» вышли наружу и присоединились к своему «напарнику», азартно работавшему молотком.

Ворота были отремонтированы качественно и в срок, так что у жрецов храма Хатхор не было причин жаловаться. Толстые, непрошибаемые ничем доски из киликийской пихты пригнаны одна к одной, без единой щелочки. Да на таких воротах можно свободно по Великой Зелени плыть без опаски, ежели, конечно, использовать их заместо плота!

Вот именно такими словами и похвалился Панехси, получая за работу несколько горшков меда – жрецы не обманули, заплатили щедро! Мед – это уж такая вещь, которую на что хочешь обменять можно!

– Воистину, вы поработали на славу, – оценил качество ворот главный жрец – столь же молодой, как и все другие. – Где же твои напарники, что-то я их не вижу?

– Ушли договариваться с храмом Амона. Чтоб утром начать сразу.

– А что, в храме Амона тоже сожгли ворота?

– Ха! Если бы только ворота! Его едва весь не спалили. Прямо какая-то секта поджигателей храмов, клянусь Тотом!

Простившись с главным жрецом, плотник удалился, прихватив с собой горшки с медом. А в притворе храма, как раз перед главной залой, остались лежать смолистые ароматные доски из киликийской пихты. Целый штабель.

– О, Амон… Тьфу, тьфу… – зашептал прятавшийся под досками Ах-маси-младший.

– Что? Что такое? – Максим оторвался от дырки из-под сучка в одной из досок, служившей смотровым отверстием.

– Чихать хочется, – честно признался тезка. – Ой, не могу уже.

– Ну так чихай, пока никого нету!

– А-а-апчхи!!!

Ах-маси громко чихнул, громко – так почему-то показалось Максу, словно бы на всю залу!

А нет, похоже, никто и не услышал. Или не придал значения, в храме-то никого не было, уж по крайней мере в пределах видимости, если уместно здесь было бы употребить сейчас это слово. Зала освещалась лишь полной луною, мерцающие лучи которой окрашивали стены, пол и статую Рогатой богини странным призрачно-голубоватым светом.

– Темно как, – прошептал Ах-маси. – Может, пора уже выбираться?

– Думаю, что еще рановато, – подумав, тихо отозвался Максим. – Вряд ли жрецы уже заснули… Чу! Слышишь?

– Что?

– Что-то звякнуло!

– Ага… Кажется, идет кто-то.

– Тсс!

Из залы явственно донеслись чьи-то упругие шаги… голоса… смех…

Музыка! Да-да, музыка – кто-то дернул струну арфы: «Мба-а-аммм!»

– Мистерия, – шепнул Макс. – Сейчас вот все и начнется. Может, даже увидим, как Рогатой будут приносить жертвы.

– Жертвы? Чего ж в этом такого?

– Девушек, Ах-маси! Красивых юных девушек, попавших в гнусные лапы жрецов!

– Ужас какой! А мы что, так и будем спокойно на это смотреть?

Максим не успел ответить: в храме вдруг грянула музыка. Зазвенели кимвалы, забили барабаны и бубны, вот в общий хор вступили арфы, свирель…

Странная это была мелодия. Точнее – никакая, просто какая-то какофония, шум… Прерванный чьим-то властным повелительным голосом:

– О, Хатхор!!!

Все резко смолкло. Максим, как ни крутился, так и не смог увидеть говорящего – тот стоял с левого края, у самых колонн.

– О, великая богиня любви, око Ра и мать Хора! О, владычица бирюзы, чей образ вдохновлял многих! Прими… прими же теперь этот танец и, прошу тебя, не суди слишком строго!

Дробно зарокотали барабаны, звякнули – на этот раз вполне слаженно – кимвалы: дзинь!!!

На стенах зажглись голубые светильники. Барабанная дробь вдруг сделалась тише, и стал хорошо слышен другой звук – быстро приближающийся звон колокольчиков.

– Ах! – не в силах сдержаться, выдохнул Макс, увидев, как одна за другой в зал вбежали девушки в длинных лазоревых платьях. Вбежав, на миг застыли, воздев руки к небу…

– О, Хатхор!

…и тут же пали ниц, распластавшись на мраморном полу храма.

Барабаны зарокотали громче. Ударил бубен, словно подкинувший, взметнувший девушек ввысь! Словно взвилось голубое пламя!

– Ух ты!

– Что? Что там?

– На, посмотри… Осторожней!

– Да у меня тут, рядом, тоже есть дырка… Только что выдавил сучок… О, боги! Вот это красотища!

Большие барабаны забили ритм – бух-бу-бух, бух-бу-бух, – и голубые танцовщицы, хлопнув в ладоши, взорвались танцем, танцем, в котором слышались отголоски древних – очень древних – мистерий и колдовских грез.

Музыка стала громче, ритмичнее – в дело вступили арфы и выводящая нежную мелодию флейта. Все это сильно напомнило Максу обычную дискотеку… впрочем, нет, не обычную – эротическую. Танцовщицы, пробежав несколько кругов, снова застыли и скинули с себя платья. И закружились дальше, нагие, с голубой кожей. Пульсирующая ритмичная музыка рвала душный воздух храма, девушки извивались, пускали руками «волну», подпрыгивали, делая пассы. Лазутчики не могли оторвать от них глаз, настолько все было красиво и необычно! Эта музыка, этот голубой свет, голубые танцовщицы… и сам танец.

Максим усмехнулся: вот если б еще добавить пульсирующий в ритм свет… ага, и стробоскопы.

Вдруг неожиданно звонко ударил кимвал!

И музыка оборвалась, резко, словно лопнувшая струна.

Тяжело дыша, юные танцовщицы разом опустились на колени, их прекрасные голубые тела лоснились от пота. Да, видно, отнюдь не просто было так танцевать, тем более – в такой духоте!

– Тамит! – Подойдя к жертвеннику, молодой жрец выбросил указующий перст в сторону одной из девушек.

Та сразу же поднялась и, дрожа, подошла к жертвеннику.

Неужели сейчас…

– То! – послышался чей-то крик, и к жрецу подбежал его напарник – худой невысокий парень. Оглянувшись, что-то прошептал.

– Что? – недоуменно моргая, переспросил жрец. – Какие лазутчики? Какие доски? Ах так… Взять их!

Возмущенный взгляд его черных глаз, казалось, прожег доски насквозь! И тут же неизвестно откуда взявшиеся люди проворно раскидали штабель, явив присутствующим пару смутившихся соглядатаев. Впрочем, смущались они недолго.

– Плотники?! – подойдя ближе, удивленно произнес главный жрец.

Апперкот – коварный удар, особенно в печень, в ближнем бою. Всю прелесть его жрец тут же испытал на себе, едва только оказался на расстоянии досягаемости.

Оп! Резко вырвавшись из рук парней, Максим нанес удар. Застонав, жрец согнулся, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

А Макс и не думал останавливаться!

Развернулся – хук слева, и бросившийся было к нему жрец отлетел в сторону, ударившись бритой башкой о колонну.

Свинг – прямой – в голову, этот уж достался следующему! А нечего размахивать палкой!

А ну-ка, кто тут еще?

Секунды три всего и прошло-то… А вражины уже поостреглись! Еще бы… Да и не так-то и много их тут оказалось – всего-то четверо жрецов, из которых трое вряд ли придут в себя быстро, четвертый же…

– Ах-маси, уходим…

– Ах вы, разбойники!

Что еще?

Максим не поверил своим глазам. Предназначенная в жертву девушка, Тамит, бросилась на него, словно разъяренная кошка, оскалясь и яростно шипя! Юноша едва успел схватить ее за руки – а то бы живо расцарапала щеки… Вот зараза! Она еще и лягалась! Ну не бить же девчонку!

– Эй, ты! Поосторожнее! – строго предупредил Макс. – Сбавь обороты, кому сказал?

Ага… Не тут-то было!

Девчонка – настоящая красавица! – обернулась к своим подругам:

– Ну, что застыли? Хватайте же их! Бейте!

Вот уж этого незадачливые лазутчики никак не ожидали! Тамит достаточно было только сказать… И все танцовщицы, числом где-то около двадцати, вскочив, набросились на приятелей, словно фурии!

Максим не успел и глазом моргнуть, как на его левой руке повисло сразу три девчонки… и столько же – на правой. И две ухватили за шею, повалили… Ой, стыд, стыд-то какой!

Безуспешно пытаясь вырваться, Макс скосил глаза – Ах-маси оказался в положении ничуть не лучшем.

– Хватит! Оставьте их! – морщась и держась за правый бок, распорядился пришедший в себя жрец.

– О, господин! Прикажи – и мы разорвем их на тысячи кусочков!

Вот это да! Вот это вляпались! Вот вам и несчастные жертвы! Да они сами кого хочешь в жертву принесут. Фурии!!!

– Я сказал – отпустите!

Почувствовав свободу, Максим быстро вскочил на ноги и ухмыльнулся – ой, напрасно жрец предоставил им свободу. Напрасно! Впрочем, теперь он, кажется, не выказывал особой враждебности. Даже улыбнулся:

– Хорошо ты меня припечатал! Специально учился драться?

– Было дело, – согласно кивнул Максим.

Повернувшись к танцовщицам, жрец повелительно взмахнул рукой:

– Оставьте нас!

– Но, господин…

– Оставьте! Впрочем, нет, постойте… Уж скажу вам пару слов. Сегодня вы танцевали хорошо!

Девушки радостно заулыбались.

– Хорошо… для храма какого-нибудь крокодила или бегемота, – издевательски продолжил жрец. – Но – не для храма Хатхор! Так, как вы, танцуют многие. И многие же вам скажут – за эти танцы вы мало чего получите. Лучше надобно, лучше! Изящней, красивей, грациозней…

– Но, господин, это ведь новый танец!

– Что?! И это говоришь ты, Тамит?! Новый танец, ха… Да, новый! Но вы его должны чувствовать… особенно ты, ведь ты в нем – ведущая.

По вмиг погрустневшему лицу девушки потекли слезы.

– Господин, я танцевала плохо?

– Ну, не так чтобы плохо. – Улыбнувшись, жрец неожиданно погладил девчонку по голове. – Но и недостаточно хорошо. Не плачь, милая Тамит, и не обижайся на мои слова. Тебе… и всем вам… просто надо больше работать. С завтрашнего дня будем повторять танец по три раза в день! Тяжело? Да… А кто вам сказал, что будет легко? Скоро праздник, и вас увидят многие. И многие захотят пригласить вас к себе, и тогда многие из вас – да все! – со временем приобретут и красивую гробницу, и дом с садом, и хорошего славного мужа. Только надо работать, девочки! Больше работать!

– О, господин наш…

– А сейчас всем спать. Завтра новый день. И новые танцы.

Подобрав платья, девушки ушли, перешептываясь и бросая на лазутчиков любопытные взгляды. Красивые голубые феи!

– Ну, господа плотники, что же вы прятались-то?

– Решили посмотреть на девчонок, – вылез вперед Ах-маси. – Много слышали.

– Что же, не могли прийти днем? – Жрец покачал головой. – Вообще-то я не разрешаю смотреть на еще не доведенные до ума танцы, но если б хорошо попросили бы… вы же все-таки сделали ворота. Хотя, думаю, что вы же их и подожгли.

Максим дернулся, но жрец успокаивающе поднял руку:

– Мне теперь все равно, кто вы – плотники или соперники, до праздника нового года осталось совсем ничего, и нам уже незачем больше таиться – никто не сможет повторить мой танец!

– Танец прекрасный! – восхищенно признал Ах-маси.

– И музыка, – поддержал приятеля Макс. – Музыка мне тоже очень понравилась. Такая… необычная, яркая… эти барабаны…

Жрец польщенно улыбнулся:

– Эту музыку придумал я! Ну, конечно, подсмотрел кое-что у нубийцев, кушитов.

– Извиняюсь за… – Макс подул на кулак. – Просто мне показалось, что вы хотите с нами расправиться.

– Расправиться? Да нет. Мы вовсе не кровожадны. Просто-напросто выкинули бы из храма… господа соперники! Вы ведь из Инебу-Хедж? Там много моих бывших танцовщиц. Кто-то из них рассказал, похвастал. Признайтесь, ведь так было дело? Ладно, ладно, не буду вас неволить.

– Ты присматриваешь по базарам красивых молодых рабынь? – быстро поинтересовался Макс. – И делаешь из них чудо-танцовщиц!

– Да. Ты правильно сказал – чудо. Мои девушки благодарны мне и Богине и не оставляют храм своим милостями, после того как добьются многого. Хорошая танцовщица может за один сезон заработать такую сумму, которая и не снилась какому-нибудь писцу! Впрочем, вы об этом и сами хорошо знаете, господа из Инебу-Хедж.

Максим посмотрел на жреца с улыбкой – вполне приятный оказался парень, жаль, что подрались… хм – подрались? Кто подрался, а кто и…

– И что, все девушки остаются благодарными храму… и его жрецам?

– Не все, но многие. Я имею возможность нанять лучших музыкантов, искать и покупать девушек, украшать храм. Мне и всем другим жрецам храма сокровища не нужны – нужны только танцы!

Глаза жреца Рогатой богини горели, звучный уверенный голос его уходил ввысь, к расположенным под самой крышей окнам, сквозь которые призрачно светила луна, освещая голубых танцовщиц, нарисованных на кирпичных стенах храма.

Да, тайна храма Хатхор была разгадана – ничего необычного и страшного не выяснилось. Странно, но Максим сейчас даже был этому рад.

Глава 5

Радость жизни

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Да будут песни и музыка перед тобою,

Отбрось всякое огорчение,

Думай только о радости,

Пока не придет день,

Когда надо причалить

К земле Любящей молчание…

Надпись в гробнице Неферхотепа. Пер. М. А. Матье

В приземистом, вытянутом в длину храме было душно не столько от жары, сколько от скопившихся внутри людей, зашедших поблагодарить и восславить Молчаливую богиню в преддверье нового года и целой череды праздников, начинавшихся с разливом Нила и приходом сезона Ахет. В половодье земледельцы, основное населении Черной Земли, работали мало – за неимением таковой возможности в основном пили вино и пиво, веселились и плясали на многочисленных праздниках и мистериях, организуемых каждым мало-мальски уважающим себя храмом.

Мертсегер – богиня-змея, богиня-кобра – считалась покровительницей некрополя Усасета, и время от времени каждый житель города и округи считал необходимым восславить грозную богиню, любящую молчание и тишину.

Жрецы в белых одеждах зажигали бронзовые светильники, выливали вино в большие алебастровые чаши перед статуей богини – женщины с темным лицом и изображением иероглифа «запад» на сложной прическе. Тут же рядом имелись и другие статуи – кобры, и те же кобры, золотые или серебряные, угрожающе покачивались над головами жрецов.

Изысканные витые колонны поддерживали крышу, стены храма покрывал искусная роспись и позолота. Богато жили жрецы Мертсегер, ничего не скажешь! При том что официальные их доходы, куда включались и пожертвования фараона, были не то чтобы мизерными, но явно не соответствовали расходам, всей этой позолоте, статуям и прочему великолепию.

– О, Мертсегер, великая мать Города Мертвых! – упав на колени перед жертвенником, истошно возопил жрец, и собравшаяся толпа принялась горячо славить богиню.

– Ну и духота, – повернув голову к мужу, шепнула Тейя. – Я уже вся на пот изошла, скорее бы все это кончилось.

Максим лишь улыбнулся, внимательно наблюдая за жрецами. Нет, не за теми, что священнодействовали сейчас перед жертвенниками, а за теми, что скромненько притулились у колонн, в притворах. К этим жрецам время от времени подходили люди, довольно хорошо одетые – в плиссированные юбки-схенти, в туники-калазирисы из прозрачных тканей, с золотыми браслетами и драгоценными ожерельями. И они не были похожи на всех остальных, на тех, кто молился сейчас в храме. Нет, одежда у многих молящихся имелась и побогаче, но… Странно вели себя эти люди, шептавшиеся о чем-то со жрецами. Очень было похоже, что им глубоко плевать на происходившее в храме действо, как, наверное, и на саму богиню. Равнодушно скользившие по залу взгляды, оживляющиеся лишь иногда, во время беседы… Ага, вот один что-то передал жрецу… Серебряный браслет, кажется. Пожертвовал на храм? А почему постарался сделать это как можно незаметней? Странно…

Мистерия наконец кончилась, и молодые супруги вместе со всеми вышли из храма, как и многие другие святилища, располагавшегося на западном берегу Хапи, не столь уж и далеко от храма Амона.

В небе ярко светило солнце, а воды реки уже немного окрасились красным – предвестьем начинающегося скоро разлива. Сезон Ахет – время праздников и мистерий, время отдыха, гуляний и пьянок. О, как ждали его охочие до развлечений жители Черной Земли! Скоро уже, скоро, славя Амона, поплывут по Нилу разукрашенные цветами и разноцветными ленточками барки, полные смеющихся и веселых людей, скоро все будут пить прямо на улицах вино, радоваться и танцевать на улицах и площадях перед храмами. Воистину, нет больше таких праздников, как в сезон Половодья-Ахет! Разливается Хапи – несет новую жизнь! Как не радоваться?

– Ты знаешь, То сказал, что я неплохо танцую! – выйдя на улицу, неожиданно похвастала Тейя.

– Кто-кто сказал? – удивленно переспросил Макс.

Тейя пожала плечами – привычка, перенятая от супруга.

– Ну – То! То-Ах-Хатхор, твой знакомый жрец!

– А, понятно… Ты что же, ходила в тот храм?

– Да, и смотрела мистерию! Даже сама танцевала вместе со всеми. И очень даже неплохо!

– Не сомневаюсь. Раз уж сам жрец похвалил…

– Ты в это время беседовал с тем стариком, резчиком… Себекемсаф, так его зовут, кажется.

– Да, Себекемсаф. Он, кстати, и сказал мне кое-что об этом храме.

– Ага! – Юная женщина засмеялась. – Теперь понятно, почему мы сюда заявились.

– Тебе не понравилось?

– Да нет… Просто духота страшная. А что Себекемсаф сказал про храм?

– Да ничего конкретного, так, на эмоциях…

– На че-ом?!

– Сказал: многих людей погубила Мертсегер… и еще многих погубит.

– Ох, ничего себе заявил, клянусь Амоном! – Тейя покачала головой. – И что, ничего поточнее не сказал?

– Ничего. – Пропуская вперед человека в сбившемся набок парике, бегущего куда-то с крайне озабоченным видом, Максим развел руками. – Ну не пытать же его? И так-то подозрительно было выспрашивать. Вот такие слухи ходят об этом храме, а ведь дыма без огня не бывает! Тем более вспомни ту змею с вырванными зубами. Кто-то ведь выпускает таких перед храмом Мертсегер. Значит, хотят, чтобы люди боялись, чтобы какие-нибудь любопытные – вроде нас с тобой – не совали свой нос.

Тейя задорно расхохоталась:

– А мы ведь сунем!

– Конечно, сунем! Иначе зачем нам тут ошиваться? Кстати, где Ах-маси?

– С утра ушел на рынок за рыбой.

– За рыбой?

– Так он сказал, пока ты уговаривал того тощего старика купить какое-то снадобье. Сказал, сегодня самолично пожарит рыбу!

– Пожарит? А он умеет?

– Не знаю. – Тейя снова пожала плечами. – Пошли-ка быстрее, как бы твой дружок не подпалил дом!

Они увидали дым еще издалека, когда свернули с широкой улочки в проулок – так можно было быстрее добраться до «Дома повешенного». Каменные кошки на воротах плотоядно улыбались. Пахло паленым.

– Эй, Ах-маси. – Максим тревожно забарабанил в ворота. – Отворяй-ка поскорей двери!

Ворота распахнулись не сразу, а где-то через пару минут – чумазая физиономия сына правителя Анхаба прямо-таки лучилась от удовольствия.

– Не так уж и сложно, оказывается, жарить эту рыбу, – радостно заявил он, утирая выступивший на лбу пот жирной от масла рукой. – Сейчас будем есть – поистине, вы непременно скажете, что не пробовали никогда ничего вкуснее! Идите же к кухне, я вытащил туда столики и циновки.

– Э, друг мой. – Подойдя к круглой печке, Максим с сомнением покачал головой. – Ты хоть ее вычистил, эту рыбу?

– Зачем?

– Как зачем?!

– Я уже ее купил – чищеную.

Юный фараон медленно опустился на корточки:

– О, жена моя, принеси-ка сюда вина, и побольше. Кажется, этот парень и впрямь хочет скормить нам все эти угольки.

– Это не угольки, а вкуснейшая поджарка!

К удивлению Макса и Тейи, пожаренная анхабцем рыба оказалась вполне съедобной, мало того, даже вкусной! Ели, запивали вином и нахваливали:

– И где ты только научился так жарить?

– Научили на пристани, рыбаки. – Ах-маси ухмыльнулся и уже серьезным тоном добавил: – Думаете, я туда только ради рыбы ходил? Если бы…

– Ну-ка, ну-ка, – тут же насторожился Максим. – Давай-ка, выкладывай все поподробнее.

Оказывается, пару дней назад Ах-маси узнал от Хори о самоубийстве одного рыбака. Не простого рыбака, а владельца десятка лодок. Все у человека было – красивый дом, супруга, рабыни, лодки, казалось бы – жить да радоваться. И вот на тебе! Хори еще пояснил, что незадолго до смерти случайные прохожие видели несчастного выходящим из храма Мертсегер. Кстати – ранним утром!

Услышав такое, анхабец и решил прояснить всю эту историю поконкретнее. Очень его интересовали, к примеру, «случайные прохожие», почему-то тоже ранним утром не занимавшиеся собственным туалетом, как и положено добропорядочным горожанам, а рыскавшие в Городе Мертвых. Спрашивается – и чего они там с утра забыли?

– Так ведь про них и не узнал, – шмыгнув носом, признался Ах-маси. – Никто ничего толком и не сказал. Видели – и все тут. Ой, нутром чувствую – нехорошее здесь дело!

– Кстати, а куда делись все эти лодки, дом, рабыни? Ну, того самоубийцы, – поинтересовался Максим.

– Все продано, – усмехнулся анхабец. – Полагаю – подставным лицам, слишком уж быстро. Жена точно ничего не получила, якобы несчастный много задолжал каким-то перекупщикам из Инебу-Хедж.

– Инебу-Хедж? – удивилась Тейя. – Ничего себе – свет не близкий!

– Потому-то я и думаю, что они подставные. – Ах-маси старательно облизал жирные от рыбы пальцы. – Наверняка кто-то из здешних обогатился, однако вот поди выясни!

– Да, сложновато. – Максим покривил губы. – Сами-то рыбаки что говорят?

– Болтают разное, – уклончиво отозвался анхабец. – Говорят, несчастный был весьма азартен.

– Азартен?

Макс усмехнулся – жители Черной Земли почти все отличались такой склонностью, постоянно о чем-то спорили, заключали пари, бились об заклад… и если самоубийца характеризовался как «весьма азартный», то можно себе представить, что это был за человек. И при чем тут храм Мертсегер?!

Запив рыбу вином, Макс захватил с собой папирусный свиток с докладными записками Усермаатрамериамона и поднялся на крышу, под балдахин. Дул приятный северный ветерок, с реки тянуло влагой, и день вовсе не казался таким уж жарким. Молодой человек устроился поудобнее и внимательно вчитался в иероглифы…

Итак, вот она – старшая жрица храма змеиной богини. Абенаст, так ее звали, точнее – Абенаст Мертсегер-неджем – «Мертсегер сладостная». Ведет замкнутый образ жизни, ни в чем подозрительном не замечена. Однако храм Мертсегер – чрезмерно богат! С чего бы? Когда нет ни большого числа зажиточных поклонников, ни богатого и влиятельного покровителя… Значит, имеется тайный источник дохода. Какой? Золото Дельты?

Мертсегер… Храм Мертсегер…

Поднявшись на ноги, Максим перегнулся через парапет крыши:

– Эй, Ах-маси, ложись-ка сегодня спать пораньше! Ночью отправимся с тобой… сам, верно, уже догадался куда.

– В храм Мертсегер, куда же еще-то? – засмеялся анхабец. – Опять плотниками прикидываться будем?

– Там и сообразим… – Макс вдруг услышал стук. – А кто это там рвется в ворота? Прямо ломится!

– Сейчас посмотрю.

С края крыши было хорошо видно, как Ах-маси, вытерев руки о какую-то тряпку, распахнул ворота, чтобы впустить во двор хитроватого паренька Хори и его приятеля, толстяка Шеду.

Хм… Интересно, зачем это их принесло? Вроде бы ничего такого им больше не поручалось.

– Да будут благословенны к вам боги, – поклонившись, вежливо поздоровались ребята. Выглядели они сейчас как самые добропорядочные ученики: в чистеньких схенти, с плетеными корзиночками с припасами и кувшинчиком пива – собранным заботливыми матерями завтраком. Под мышкой у Хори еще торчала какая-то расписная доска – принадлежность для письма, что ли.

– И вас пусть не оставят своими милостями боги, – помахал с крыши Макс. – Чего зашли?

– Так просто, – улыбнулся во весь рот Хори. – Давно вас всех не видали – соскучились. Шли вот мимо и решили – заглянем. Можно в пруду выкупаться?

– А, вот вы зачем явились! – выглянув из дома, расхохоталась Тейя. – Что, в реке уже вода мутная?

– Так и есть, уже мутная, госпожа! Так мы искупаемся?

– Ладно!

– Слава Амону! – С радостными криками мальчишки бросились к пруду, на ходу скидывая схенти. Однако в воду лезть почему-то не спешили, остановились на краю.

– Ну! Подставляй лоб, Шеду! – радостно закричал Хори. – Что я тебе говорил – пустят. А ты – «нет», «нет»… А ну-ка… Раз!

Парнишка отвесил приятелю звонкий щелбан.

– Два! Три! Четыре…

– Ну, хватит уже, Хори, – заканючил толстяк Шеду. – Воистину, Клянусь Амоном, уж и так искры из глаз.

– А в следующий раз не спорь с умными людьми!

Наконец оба с воплями кувырнулись в пруд, поднимая густые радужные брызги.

– Вот сорванцы, – усмехнулась Тейя. – Поистине, учитель мало бил их своей палкой. Смотрите-ка, они и «змею» с собой принесли… Ну, игру эту дурацкую. Вон и доска, и – видно, в корзинках – фишки.

– В «змею»? – подходя к пруду, заинтересованно переспросил Ах-маси. – Играете, что ли, в «змею», парни?

– Играем! – тут же отозвался Хори. – Хочешь, сыграю с тобой, уважаемый помощник лекаря? Только предупреждаю сразу: я сильный игрок!

– Ладно, там увидим. – Раскрыв доску, анхабец, скрестив ноги, уселся рядом.

Вылезший из бассейна Хори принялся быстро расставлять фишки, а примостившийся с краю Шеду вытащил из корзинки метательные кубики.

Максим, глядя на все это с крыши, ухмыльнулся: он и сам умел неплохо играть в эту игру – три года назад научился от одного корабельщика. Причем… гм-гм… мягко говоря, знал некие особенные приемы… которые некоторые почему-то называли шулерскими.

– Шесть! – Метнув кубик, Ах-маси переставил фишки по «пути», изображавшему извилистое тело свернувшейся кольцами кобры – потому игра и называлась «змеей».

– А у меня – восемь! – радостно возопил Хори.

– Двенадцать! – Брошенные анхабцем кубики показали максимальное число.

– Помоги мне, Амон, помоги мне, Амон. – Прищурив глаза, хитрый мальчишка затряс метательный стаканчик. – Оп-па! Тоже двенадцать! О, спасибо тебе, Амон, воистину, ты великое божество!

– Кто бы сомневался. – Вовсе не считавший себя азартным человеком, Макс лениво отошел от края крыши и улегся на ложе.

Излишний азарт, он, знаете ли, мало кого доводил до добра… а вот до нокаута – запросто. Именно так когда-то говорил тренер, а дурных советов он не давал. Прикрыв глаза, Максим неожиданно вспомнил родной Петербург, отца, ребят из секции бокса… Жуткая ностальгия вдруг охватила его с такой силой, с какой затаившийся в зарослях тростника крокодил хватает зазевавшуюся жертву своими зубастыми челюстями. Петербург… Васильевский остров. Серебристые крыши. Трамваи. И дождь. Милый петербургский дождь, такой серый, нудненький, родной…

Господи!!!

Да как же это все произошло-то? До сих пор иногда не верится. Но ведь – правда. Вот он, Макс, Ах-маси Ниб-пахта-Риа – великий фараон Верхнего и части Нижнего Египта. Государь, которому суждено спасти Черную Землю от захватчиков Дельты. Государь… В восемнадцать-то лет! Ну, раз так уж случилось, нужно действовать, а не ностальгировать! Все равно уж ничего не изменишь.

– О, возлюбленный супруг мой!

– Тейя!

– Что случилось с тобой? У тебя только что было такое странное… страшное лицо!

– Не обращай внимания. – Максим прижал к себе жену. – Ты – моя самая любимая!

Тейя нежно провела рукой по волосам мужа:

– Милый… Тебе снова привиделось прошлое? Из того, странного мира, который ты называл «Пари». С самоходными колесницами, железными змеями, внутри которых люди, огромными голубыми гробницами, царапающими небо, с высоченной башней из железа… Я помню.

– Ты не только красивая. – Макс уткнулся носом в теплое плечо юной женщины. – Ты у меня – самая умная. Это великое счастье – то, что боги дали мне тебя!

– Поистине, это счастье и для меня, – снимая с мужа схенти, прошептала Тейя.

Миг… И вот уже отброшено на парапет крыши платье… тонкое, «сотканный воздух». Порыв ветра подхватил его, сорвал, сбросил вниз…

Супруги не видели этого, наслаждаясь охватившим их чувством…

– Ого! Кажется, на нас пялятся соседи. Во-он с той крыши! – негромко смеялась Тейя.

– Пусть пялятся, – на секунду оторвался от поцелуев Максим. – Пусть завидуют!

– Пусть лучше делают так же, как мы!

А внизу тем временем слышались азартные крики:

– Пять! Десять! Двойки. Переход хода. Сгорел! Ага, сгорел, клянусь Амоном!

Спустившись за вином, Максим заглянул к игрокам. Посмотрел на тезку и не выдержал – расхохотался. Похоже, анхабец все ж таки проигрался, причем, что называется, в пух и прах. На нем не было уже ни широкого ожерелья, ни парика из волокон пальмы, ни схенти – одна узенькая набедренная повязка. Кусочек плиссированной ткани торчал из плетеной корзинки Хори, оттуда же выглядывала и невесомая светло-голубая ткань… ткань… Черт побери! Платье!

– Эй, Ах-маси, – усевшись рядом, негромко заметил Макс. – Ты зачем проиграл платье моей жены?

– А, так это было ее платье? А я-то думал – и что еще тут прилетело?

– А ну-ка, уступи место! – Юный фараон властно хлопнул проигравшегося приятеля по плечу. – Вижу, если дела так и дальше пойдут, мы лишимся и дома, и сада, и этого вот пруда! Дай сюда кубики, Хори… Я когда-то неплохо играл.

Хори улыбнулся:

– А мне вообще везет в игры. Особенно – в «змею».

– Ладно, посмотрим, как тебе повезет.

О, Макс действовал хитро! Как и учил когда-то корабельщик. Пару партий проиграл – для затравки, – одну свел вничью, а уж потом – начал! Метательный стаканчик мелькал в его руках, словно крылья стремительной птицы, только и слышалось:

– Десять! Двенадцать! Восемь! Переход хода.

Сначала Максим отыграл платье. Затем – одежку анхабца. А уж потом очередь дошла и до самого «везунчика» – уж пришлось ему распотрошить свою корзинку, вытащить недопитое пиво, пару браслетов и… изумительной красоты кораблик, точнее, его часть, кажется, нос, а может быть, и корму – высокую, выделанную с неописуемым изяществом рукою истинного мастера. Проработанную до мельчайших деталей – обшивка, канаты, весло, даже фигурка матроса.

– Откуда у тебя такой? – удивился Макс.

– Нашел. В канале, неподалеку от храма Монту.

– Вот как? Недалеко от храма Монту, значит…

Уже с вечера Макс и Ах-маси, прихватив с собою циновки, с относительным удобством расположились за кустами акации, начинавшимися почти сразу от пристани Города Мертвых. С этой позиции хорошо просматривалась дорожка, ведущая к маячившему шагах в трехстах храму, покрытому резными изображениями изготовившихся к броску кобр. Мерзость, конечно, та еще, но следует признать – красиво. Храм Мертсегер…

Медно-призрачная луна загадочно мерцала в черном бархатном небе, вместе со звездами отражаясь в такой же черной воде Великого Хапи. Невдалеке плескались о песчаный берег волны, и было слышно, как мяукали кошки.

– Кто-то идет, – шепотом заметил анхабец.

– Идет? А как ты видишь?

– А мне и не надо видеть. Кошки! Дозволь тебе сказать, сами по себе они никогда не мяукают – только когда рядом люди. Что-нибудь выпрашивают. Ага!

Ах-маси замолк, да и Максим уже услыхал торопливые шаги. Припозднившийся путник шагал по узенькой, залитой лунным светом тропинке к храму Молчаливой богини. Да-да, именно туда, больше некуда было. Идет уверенно, сразу видно – чихать хотел на змей, кои тут, если верить слухам, обитали во множестве. Те самые – с вырванными зубами. Интересно, кто же это такой? Жрец? Нет, на жреца вроде бы не похож – в парике и плиссированной тунике-калазирисе, жрецы так не одеваются. Человек с виду не бедный.

– Пойдем за ним? – Ах-маси напряженно вытянул шею.

– И что мы скажем жрецам? Этот-то, видно, идет с каким-то делом. Ишь как торопится. И ведь не споткнется же – значит, дорожка знакомая. Подождем. Спешить не будем, сегодня просто присмотримся… к посетителям.

– Как же мы к ним присмотримся в темноте? – резонно заметил анхабец. – Звезды не светильники, а луна не солнце.

Макс хмыкнул и покачал головой:

– А зачем, как ты думаешь, мы взяли с собою циновки?

– Зачем?

– Чтобы спокойно ждать до утра. Завтра день не праздничный, обычный, вряд ли те, кто придет сегодня в храм Мертсегер, останутся там и на весь завтрашний день. Наверняка ближе к утру двинут обратно. Вот тут-то мы их и рассмотрим! Может быть, ты кого-нибудь и признаешь.

– Может быть, – задумчиво отозвался юноша. – А еще можно прикинуться лодочниками.

– Можно, – согласился Максим. – Только осторожно – как бы нам настоящие перевозчики потом не намяли бока!

– Ой, кто бы говорил, только не ты, о величайший! Намяли бока! Бедные будут их морды… в смысле – лица. Бедные – от твоих кулаков.

– Ну уж. – Молодой человек явно смутился. – Тебя послушать, так я тут только тем и занимаюсь, как морды всем бью!

– И еще как бьешь! – Ах-маси тихонько хохотнул и продолжил внезапно начавшуюся беседу уже с некоторым оттенком зависти: – Мне бы так! Вот, позволь, спрошу тебя, как так получается – сколько ты мне ни показывал ударов, сколько ни учил, а все ж мне до тебя так же далеко, как луне до солнца?!

– Эк хватил, – улыбнулся Макс. – Я ж – КМС, кандидат в мастера спорта, а этого, знаешь ли, очень даже нелегко добиться, только не подумай, что хвастаю.

– Да я не думаю.

– Нужно долго и упорно тренироваться, соблюдать режим. Выигрывать бои, конечно! Стать призером, победителем первенства страны в своем весе, да не просто так, а при наличии схваток не менее чем с восемью боксерами твоего веса, да еще – из пяти регионов. В общем, много всего… Тсс! Слышишь? Вроде как еще кто-то идет.

Со стороны реки донесся слабый плеск весел, а потом послышались приглушенные голоса. О чем говорили – было не разобрать из-за дальности, всего же ночных гостей оказалось четверо. И все направлялись к храму Молчаливой богини!

– Да что у них там сегодня, сходка, что ли?

Ах-Маси повернул голову:

– Похоже, еще идут.

Еще прошли трое. Потом, сразу за ними, парочка. Эти явно опаздывали, неслись бегом, подбадривая себя загадочными словами:

– Беги, беги, дружище Анхесенгор, да поможет сегодня тебе хозяин костей!

Бегущий захохотал:

– Скажи лучше – хозяйка!

– Да уж, хозяйка. Что бы мы все без нее делали?

– Подались бы на рынок… Или к тебе, или еще к кому-нибудь.

– Воистину, так, друг мой Тауи!

Эти двое, похоже, были на сегодня последними. По крайней мере, после них караулившие в засаде друзья никого больше не видели. Никто не выскакивал из темноты, не несся к храму большими скачками, не переругивался… Скучно!

А на западе, за песками, занималась заря. Узкая, густо-алая, с тоненькой золотистой каемочкой полоска постепенно становилась все шире. В черном, но уже голубеющем по тому же, западному краю небе тускнели звезды, лишь луна все еще сияла по-прежнему ярко, но и та словно бы чувствовала, что настала пора уступить дорогу солнечной ладье Ра.

И вот он – первый луч солнца! Ярко-золотой, он пронзил тьму сверкающим кинжалом, блеснул на волнах и, отразившись от них, ударил Максиму в глаз. Юноша довольно прищурился – ну наконец-то утро!

В кустах на берегу радостно защебетали птицы – иволга, малиновка, жаворонок. В камышах заквакали лягушки, и слышно было, как где-то в отдалении гнусаво захохотала гиена. Видать, жаловалась на неудачную ночь… или, наоборот, хвасталась.

– Смотри-ка!

Первым его увидел Ах-маси, Максим в это время любовался быстро светлеющим небом. По узкой тропинке от святилища, чуть прихрамывая, шел человек, размахивая руками и грязно ругаясь. Человек был абсолютно голым! Ни схенти, ни парика, ни пояса. Даже какого-нибудь жалкого браслета или перстенька – и того не имелось.

Сидевшие в засаде приятели переглянулись. Максим молча кинул, и оба, встав на ноги, направились следом за голым. А тот все ругался, ругался, пока не дошел до самого берега. Забрел по колено, наклонился, ополоснул лицо и, подняв руки к небу, горестно возопил:

– О, Амон, сверкающий и лучезарный! Воистине, ты всемогущ! Так послал бы мне сейчас хотя бы дебен серебра… Насладиться радостью жизни. Хотя бы дебен!

– Мы дадим тебе серебра! – с берега тут же откликнулся Макс. – Только взамен расскажешь нам, почему ты здесь расхаживаешь голым?

– Не я один, не я один, – оборачиваясь, нервно улыбнулся мужчина. – Тут скоро таких много появится. Неудачный день. Ой! Что я говорю? Вы, кажется, упомянули про серебро? Вы действительно хотите мне его дать? Просто так? – Мужчина пытливо уставился на парней.

– Нет, не просто так, а за подробный рассказ! Почему ты тут оказался в таком виде? Это ты так наслаждаешься радостью жизни?

– А! Вы тоже, как видно, не прочь насладиться ею? Тогда идемте со мной.

– С тобой? – Приятели переглянулись. – И куда же?

– Как куда? В храм Змеи! Что вы так смотрите, уважаемые? Скажете, вы в какое-то другое место шли или просто гуляли? В такую-то рань. Ага, так я вам и поверил! Так дадите серебра?

– Дадим! – Максим быстро снял один из своих браслетов. – Устроит?

– Давай! И пошли побыстрей, скоро там уже никого не будет.

Узкая, но плотно утрамбованная тропинка привела путников и голого – звали его, кстати, Нехтамон – к отполированным базальтовым стенам храма Змеи. Расположенная у самого входа статуя Молчаливой богини посматривала на незваных гостей с подозрением и немым укором.

Поклонившись ей, Нехтамон подошел к небольшой двери и несколько раз постучал. Сначала – три раза, потом, немного выждав, – четыре.

– Придется подождать. Не думаю, чтобы они там сразу ответили.

Ан нет, ждать вовсе не пришлось: из-за двери что-то глухо спросили, голый Нехтамон отозвался. И вот уже открылась… нет, не дверь – отошла со своего места базальтовая плита позади статуи!

Из открывшегося подземного хода струился приглушенный свет, доносились чьи-то отдаленные голоса и смех.

– Это мои друзья из Инебу-Хедж, – войдя, пояснил Нехтамон двум здоровенным нубийцам-охранникам. – Они уже бывали здесь раньше и сейчас хотят снова насладиться радостью жизни. Если будет позволено.

– Поздновато явились, – усмехнулся один из нубийцев. – Хотя… какое-то время у вас есть… вполне достаточное для того, чтобы уйти отсюда голыми!

– Голыми, – шагая позади всех, тревожным шепотом повторил Ах-маси. – Что же у них тут за притон? О, друг мой, воистину, боюсь я! Боюсь не за себя – за нас обоих. Как бы они тут с нами…

– Не беспокойся. – Максим глухо хохотнул и подул на сжатый кулак. – Если что-то пойдет не так… В общем, прорвемся, как любит говорить моя матушка.

– Да будет благословенно ее Ка!

– Да будет!

Пройдя каким-то закоулками, они свернули за угол и, миновав подпирающие потолок резные колонны, оказались в просторной зале, вовсе не напоминавшей молельню. Нет, статуя богини-змеи здесь присутствовала, и даже не одна, только вот не было видно жертвенника, да и нарисованные на стенах картины имели куда более фривольный характер. Какие-то обнаженные танцовщицы, пьяницы – один так уже совсем упившийся, похотливые сластолюбцы и сластолюбицы, застывшие в самых интересных позах. Ах-маси даже глаза отвел – застеснялся, правда, нет-нет, да и посматривал, скосив глаза.

Откуда-то доносилась негромкая музыка, юные голенькие служанки разносили вино и пиво – ничего необычного, все как в любом богатом доме во время дружеского ужина. Только вот – заметно тише. И потолок слишком уж низкий, казалось даже – подними руку, и можно потрогать. Ах-маси так и сделал… и разочарованно свистнул – нет, хоть и низко, а не достанешь. Ну разве что если хорошенько подпрыгнуть. Кстати, потолок тоже был покрыт росписями… и тоже очень интересными, в чем-то даже забавными – к стыду своему, Максим таких поз еще ни разу не видел. Да и некогда было особо рассматривать потолок, незваным гостям уже давно стало ясно, что тут происходит, что здесь за радости жизни.

Азарт! Вот она – главная и единственная радость в храме Молчаливой богини.

Игра! Вот по углам, тряся метательные стаканчики, склонились игроки в кости. Вот посередине, за небольшими столиками, а то и прямо на постеленных на пол циновках с удобством расположились желавшие попытать счастье в «змею». Нет, не так – не «желавшие попытать счастья», а «желавшие ощутить радость жизни» – это выражение было бы здесь куда более к месту.

Интересные среди игроков попадались типажи! Вот лысый старик с горящим алчностью взором – о, как он следит за фишками, как нервно елозит, как закусывает губу… Напарник его, здоровяк, с улыбкой бросает кости. И тут же, едва те упали, накрывает их ладонью – ап!

– Смотри, смотри же скорей, Мнесемхет! – нетерпеливо кричит старик. – Я знаю, у тебя там меньше шести… Гораздо меньше, гораздо…

Слюна тонкой ниточкой тянется с уголка рта старика, тот этого не замечает, взор его затуманен алчностью, однако вполне внимателен – как бы не обманул соперник!

– Ну, ну, открывай же!

А здоровяк Мнесемхет не торопится! Зачем? Осторожненько поднял одну ладонь, другую…

Старик вытянул шею… и довольно расхохотался:

– Пять! Три и два! Пять! Ну, что я говорил? Давай-ка сюда свое ожерелье!

– О, Нехтамон! – кто-то из играющих обернулся, узнал. – Воистину, ты, видно, еще не наигрался. Помнишь ли ты о запрете проигрывать самого себе в рабство?

– У меня есть браслет! – Голый Нехтамон горделиво поднял вверх руку. – В нем серебра больше, чем на целый дебен.

– Да нет же, клянусь домом своего Ка! Вряд ли больше! Впрочем, сыграем… Кто это с тобой?

– Мои очень и очень хорошие друзья. – Нехтамон улыбнулся и, обернувшись к своим спутникам, негромко добавил: – По правилам вы должны сначала сыграть с храмом. А потом уж можете с кем хотите.

– С храмом? – удивленно переспросил Ах-маси. – Как это – с храмом?

Голые жрицы сновали туда-сюда, разнося пиво, задевали игроков бедрами, однако здесь все их прелести, похоже, мало кого интересовали – иное было у людей занятие, иной интерес, иная радость жизни. Азарт! Игра! Повезет – не повезет? Если повезет, если будет к тому благосклонна Молчаливая богиня – ты сорвешь куш, выиграешь, и драгоценное ожерелье будет сверкать на плечах твоих, золотые браслеты украсят руки и ноги твои, а бедра – толстая серебряная цепочка. Если же богиня будет недовольна… То будет так, как с Нехтамоном, – ты покинешь сей храм голым, проиграв все.

– Идите сюда. – Нехтамон взял Максима под локоть. – Вон там, за статуей, особые жрецы, с ними и нужно играть. Сейчас я за вас поручусь!

«Лекарь и маг» усмехнулся:

– Вижу, ты пользуешься здесь большим авторитетом, уважаемый Нехтамон!

– О, да! Воистину, так. Еще бы, если только представить, какие суммы я здесь оставляю… У-у-у!

– Осмелюсь спросить: не жаль?

– Не жаль! Не жаль! – Нехтамон замахал руками, словно отгоняя каких-нибудь комаров или ос. – Ничего не жаль ради радости жизни! К тому же мне не всегда так не везет, бывают дни, когда боги благосклонны, и тогда я ухожу отсюда с богатством! Ну, подождите…

Нехтамон подошел к статуе и быстро заговорил со жрецами. Надо сказать, служители храма Максиму определенно не понравились – слишком уж хитрые у них были лица. И повадки – как у законченных шулеров. Ну конечно, кто это еще мог быть-то? Ой, и хитры жрецы храма Мертсегер! Устроили тут тайный игорный клуб, законспирировались – ишь ты, кто не знает, тот и не сыщет. Змей выпускают – всех прочих отпугивать. Не ядовитых, без зубов, но кто ж об этом знает? Так вот откуда у жрецов Мертсегер столь крупные средства! Что и говорить – занятие доходнейшее.

– Ах-маси, только не вздумай с ними играть, – быстро предупредил Макс.

– Но…

– Я сам сяду! А то как бы ты не ушел отсюда, как этот вот наш знакомец. Вот он идет, улыбаясь, – видать, с нами согласны сыграть.

– Прошу во-он за тот столик, – подойдя, сообщил довольный Нехтамон. – Я же, к сожалению, вынужден вас покуда покинуть – хочется отыграться, а времени осталось мало.

– Ничего, ничего. – Максим по-приятельски похлопал его по плечу. – Спасибо, дружище, что привел нас сюда. Дальше уж мы сами!

– Да будет на вашей стороне Молчаливая богиня!

– И на твоей.

А жрец уже улыбался, завидев новых людей. Поклонился, пояснил негромко:

– Вы ставите ваши драгоценности, я – молитву богине.

– А…

– Сейчас жрицы принесут вино и пиво.

Солнце светило ярко, и был уже день, и мягкий северный ветер шевелил зеленые листья деревьев, и на городских улицах – даже здесь, на окраине, – было полно народу. Мальчишки, торговцы, писцы, просто прохожие – кто шагал по делу, кто просто так, некоторые останавливались под пальмой у цирюльника – побрить голову и освежиться. Обсуждали последние новости, рассказывали разные истории, смеялись.

Но громче всех смеялась Тейя, когда оба приятеля наконец вернулись домой, прикрывая наготу сорванными стеблями папируса.

– Шулеры они, эти жрецы, – прикрыв за собой ворота, обиженно посетовал Ах-маси. – Клянусь Амоном, в жизни больше с ними играть не сядем!

Глава 6

Тропинка в высокой траве

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Вброд иду я по волнам,

Пересекая теченье.

Храбрости сердце полно…

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

Закрыть, что ли, к чертям собачьим, это гнусное казино? Хотя… почему гнусное? Никто никого туда насильно не тянет, бедняков не пускают и не зовут, полный фейс-контроль, все для своих, все пристойно. Люди проигрываются в пух и прах? Так не такие уж и бедные они люди. К примеру, Нехтамон – тот, что бегал голым, – старший писец! Должность не маленькая. А закрыть храм… Мертсегер уж такая богиня – покровительница Некрополя, Города Мертвых, пожалуй, одна из самых уважаемых, как и все, связанное со смертью. Не стоит зря раздражать тех, кто заправляет этим культом… стоит лишь намекнуть, что Бог делиться велел! Или тогда уж пусть не слишком выпрашивают государственные подачки. А то уж совсем обнаглели – дай им на ворота, на ремонт стен, художников дай и скульпторов. Пусть сами и расплачиваются – доходы вполне позволяют.

Решив так, Максим несколько повеселел и, разбудив прикорнувшего в саду тезку, отправил его с донесением во дворец.

– Что, милый, вижу, думаешь, куда б опять податься?

Вынырнув из бассейна, Тейя не торопилась одеваться, подставляя солнцу свое прекрасное юное тело.

– Да. – Она провела руками по бедрам. – Хочу, кстати, напомнить тебе кое о чем…

– Напомни. – Макс улыбнулся и, хитро прищурившись, предложил: – Подойди… Напомнишь… Дай-ка я вытру тебя!

– Пустое, – Тейя отмахнулась. – Я уже высохла…

– Я чувствую… – Подойдя ближе, Макс мягко обнял жену за талию… и поцеловал в губы.

– Ах, – прикрыв глаза, тихо прошептала та. – Опять эти твои штучки! Нет… Не останавливайся…

Они оба повалились в траву рядом с цветочной клумбой, не обращая никакого внимания на подглядывающего со своей крыши соседа. Теплый ветер шевелил цветы, ярко-желтые, красные, розовые; над ними порхали такие же разноцветные бабочки, а в кустах сладко щебетал жаворонок.

– О, как я люблю тебя, жена моя, – восторженным шепотом приговаривал Макс. – Поистине, боги дали мне счастье!

– Великая царица сказала… Ой!

Смутившись, только что вошедший Ах-маси поспешно отвернулся.

– Ты б хоть постучал, – ухмыльнувшись, буркнул Максим, а Тейя весело расхохоталась, заметив, что Ах-маси давно пора жениться и она лично займется этим вопросом, то есть подыщет парню достойную спутницу жизни и уговорится о свадьбе с отцом Ах-маси, правителем Анхаба Ибаной.

– Представляешь, как здорово будет сыграть свадьбу! – Так и не одеваясь, юная женщина радостно всплеснула руками. – Я даже знаю, что тебе подарить – пару белых коней и колесницу с золотой упряжью. О, как ты в ней будешь смотреться, милый мой Ах-маси! Воистину, все будут завидовать тебе.

– Колесница, – анхабец повторил с неожиданной задумчивостью. – Колесница – это хорошо! Не знаю, правда, как насчет жены, а вот колесница…

Тейя снова расхохоталась:

– Женишься, будет тебе колесница, клянусь Осирисом и Исидой! Не беспокойся, жену я тебе сыщу…

– Да я б и сам, наверное…

Усмехнувшись, Максим завязал пояс и решил, что настала пора вмешаться в беседу. Сначала он посмотрел на супругу:

– Ну, и что ты там хотела мне сказать? Ну, вот, только что, перед тем как…

– А! Перед тем как ты завалил меня в траву! – сверкнула глазами Тейя.

– Я завалил?! А ты, значит, тут и ни при чем? Так что хотела сказать-то?

– Хотела напомнить: через семь дней – великий праздник Опет!

– Ну, это я знаю.

– И тогда же, кстати, вернутся в Уасет Повелитель Великого Дома и его молодая супруга. Ну, те, кто отправился в моление вместо нас. Осталось всего семь дней, милый! Семь дней… А у нас и чибис еще не пел!

– Ничего себе – не пел?! – резко возразил Ах-маси. – А что же мы, все зря делали – вон сколько всего успели: и в храме Мертсегер, и у Хатхор… Остался один Монту!

– Да. – Максим согласно кивнул. – Остался один Монту. За семь дней успеем!

Фыркнув, Тейя раздраженно повела плечом:

– А что, если и там пустышка? Кстати сказать, вы и у Хатхор, и у Мертсегер немного чего узнали.

– Зато оставили там верных людей, – почесав ухо, заметил анхабец. – К тому же ты, царевна, что же, всерьез считаешь жрецов Хатхор лазутчиками?

– Ну… вообще-то они славные парни. Ну, а жрецы Молчаливой богини? Те, что вас раздели? Они как?

Ах-маси махнул рукой:

– Они не лазутчики, точно. Зачем? Иным промышляют успешно.

– Вот это уж верно сказано!

– Да! Так что же все-таки велела передать царица-мать? – Максим перевел взгляд на тезку.

– Велела сказать, что храм Мертсегер трогать не стоит. Лучше пока закрыть глаза на то, что там творится.

– Вот! – обрадованно кивнул юный правитель. – И я того же мнения! Клянусь Амоном, в который раз уже убеждаюсь в уме своей матери. Что ж… Давайте теперь думать. У кого какие мнения будут насчет храма Монту?

– Думаю, что проникнуть туда и хоть что-то узнать будет трудновато. – Тейя пригладила волосы и задумчиво покачала головой. – Сенефермонтусенеб – главный жрец храма – славится своей нелюдимостью и упрямством. Нет, бывают, конечно, совсем уж неприветливые люди. Пусть редко, да встречаются. Но этот, я вам скажу… Да ты, милый Ах-маси, о нем слышал.

Анхабец задумался, зачесал переносицу:

– Не тот ли это Сенефермонтусенеб, про которого рассказывали, будто он отказался от собственного дома, да так и живет в храме?

– Да, это про него рассказывали.

– И еще говорили, будто все жрецы храма Монту никогда не улыбаются. Главный жрец заставляет всех держаться неприветливо и угрюмо. Потому люди – даже воины, Монту ведь их покровитель – заходят в храм редко, лишь ставят стелы.

– В храм Амона тоже редко заходят, – хохотнул Макс.

– Но ведь Амон у нас, в Уасете, самый почитаемый бог! Только сам великий жрец храма, и ты, о муж мой, имеют право ухаживать за статуей божества, кормить, умащать и просто лицезреть воплощенье Амона! Остальные лишь могут ставить свои обелиски снаружи, у входа в храм.

– Да, там много обелисков, – подтвердил анхабец. – И больших и маленьких. С самыми дурацкими просьбами. И…

– Ну, хватит уже об Амоне, – Максим прервал приятеля непререкаемым тоном. – О Монту думайте. О Сенефермонтусенебе. Как к нему подступиться? Может, через других жрецов? Вообще, что мы об этом храме знаем, кроме того, что указал Усермаатрамериамон в своем списке?

Оказалось, мало чего знали, так, на уровне слухов. Монту – бог с копьем и головой сокола, бог-воитель, дарующий победу, когда-то давно культ его был главным в Уасете, однако вот уже более полтысячи лет, как Монту оттеснен Амоном, солнечным божеством. Обычно поклонялись сразу «Четырем Монту» – статуям, взгляды и копья которых направлены на четыре стороны света – так казалось надежней. Однако лучшие годы этого культа были давно позади, и сейчас, в новые времена, бог-воитель не мог конкурировать не то что с Амоном, а и с Мертсегер. Ну, был. Ну, имелся. Так, можно сказать, прозябал на задворках – по крайней мере именно такое впечатление сложилось у Макса. А уж что касается главного жреца… да уж, о его нелюдимости ходили легенды. Говорят, он и помощников подбирал точно таких же, себе под стать – угрюмых, нерадостных, молчаливых. Сложно было установить с такими хоть какой-то контакт.

– Панехси, ну, тот здоровяк-плотник, кажется, говорил, что жрецы храма Монту как-то покупали у него обрезки, – вспомнил вдруг Ах-маси.

Макс кивнул:

– Да, именно так и говорил Панехси. Он отдал жрецам деревянные оставшиеся от работы обрезки.

– Интересно, зачем им они? Может, сжигают на жертвеннике, чтобы было приятно богу?

– Ой, не смеши! Станет Монту питаться деревяшками! Чем гадать, дружище, лучше бы сходил, навестил плотника. Точнее, позвал. Давненько уж он не захаживал – вон и ворота уже покосились, поправить бы нужно.

– Покосились? – Анхабец удивленно взглянул на ворота – крепкие, недавно починенные. Панехси их же, кстати, и чинил. – А по-моему, они вполне надежно выглядят.

– А вот если мы вдвоем на них повиснем, они уже по-другому будут выглядеть. Давай-ка, парень, навалимся!

– Пошли, – понятливо кивнув, Ах-маси улыбнулся. – Был у нас «Дом повешенного», станет дом двух повешенных. Точнее – повиснувших.

Вызванный для починки ворот Панехси в начавшейся после ремонта беседе подтвердил, что Сенефермонтусенеб, главный жрец храма бога-воителя, действительно время от времени покупает у него деревянные обрезки, главным образом ливанский кедр и киликийскую пихту, не брезгует и эбеновым деревом, а если попадается простая сосна – то и сосною. Причем берет немного – именно что обрезки, расплачивается честно, бывает – пшеном, а бывает – полбой. На что жрецу никуда вроде бы не годные обрезки, Панехси был ответить не в состоянии, поскольку никогда над подобной проблемой не задумывался.

На прощанье выпив с плотником пива – вот так, запросто, сейчас, находясь в образе простого лекаря, Максим мог себе это позволить, – юный фараон поднялся под балдахин на крышу и задумался. Разные мысли витали в стриженой голове его, но ни одна из них не могла пока зацепиться, сделаться главной. Впрочем, нет… Краснодеревщик! У него же… у них с тезкой… имелся знакомый краснодеревщик, один старик, вместе с которым парни когда-то томились в плену у разбойников. Ну да – он точно был краснодеревщиком из Уасета! Двое их там имелось, пленников, гражданских, – один вроде бы скотопромышленник, а другой точно краснодеревщик.

– Краснодеревщик? – Поднявшись на крышу, Ах-маси поморгал. – Пленный? Ах да, да, клянусь Осирисом, был там такой старик. Вот как его звали, не вспомню… Да отыщем! Найти в Уасете краснодеревщика не так уж и трудно.

– Вот-вот, – усмехнулся Макс. – Сходи-ка, брат, поищи.

Не тратя времени на лишние разговоры, анхабец спустился вниз и, помахав со двора рукой, выбежал на улицу, на ходу нахлобучивая на голову небольшой парик.

– Куда это ты его послал? – поднявшись к супругу, осведомилась Тейя.

Она была накрашена для выхода – зеленью подведены глаза, на лбу прочерчена голубая полоска, на плечах лежала серебряная пектораль, из-под тонкой материи длинного приталенного платья просвечивала золотистая кожа.

– Куда послал? В город. А ты, я вижу, туда же?

– Да, на рынок. – Девушка улыбнулась. – Кстати – с тобой, о, дражайший супруг мой. Не лежи же, вставай! Надень браслеты и ожерелья.

Поднимаясь с циновки, Максим пожал плечами:

– Ну, хочешь, так сходим. Только не понимаю – к чему такая спешка?

– Ты слышал что-нибудь о богине Уаджет? – вместо ответа поинтересовалась Тейя.

– Ммм… Не могу припомнить… Ну-ка, помоги застегнуть ожерелье… Так. Не… не… не целуй меня… Мы идем… или всякими глупостями будем заниматься?

– Идем, идем… Глупостями тоже займемся. Но позже. Так вот, Уаджет – это богиня Дельты, почитаемая в образе зеленой змеи.

– Вот, зеленой змеи нам только и не хватало! – покачал головой Макс. – Тем более – из Дельты! Как будто своих змей нету – и Мертсегер, и Ретенутет… хватает у нас змей-то! Постой-ка… А при чем тут Уаджет?

– А при том, муж мой. – Тейя, слегка прищурившись, замолчала, хотя видно было, что ей не терпится сообщить новость супругу. – При том, что, оказывается, здесь, в Городе Мертвых, имеется и храм Уаджет. Я сама не видела, но Тамит, танцовщица из храма Хатхор, ты ее должен помнить, говорила, что есть. Она сама видела изображение зеленой змеи у входа в один из скальных храмов, правда, внутрь не зашла – побоялась. А я вот решила сегодня туда прогуляться вместе с тобой, милый.

– Что ж, пойдем, – согласно кивнул Макс, хотя, видят боги, не очень-то хотелось ему тащиться сейчас по жаре к пристани, искать лодочника, переправляться на тот берег, и все ради чего? Чтобы посмотреть на храм какой-то там зеленой змеи Уаджет? Ну, есть здесь такой храм – и что из этого? Мало кто о нем знает? Так это не оттого, что он тайный, а от малолюдства – не очень-то много сейчас в Уасете выходцев с Дельты.

Хотя, с другой стороны, конечно, стоит проверить. Странно, что храма Уаджет нет в списке Усермаатрамериамона.

Солнечная ладья Ра, медленно плывущая по выцветшему изжелта-голубому небу, уже почти достигла середины дневного пути. Наступала самая жаркая часть дня, улицы и пристань быстро пустели, чтобы ближе к вечеру вновь всколыхнуться гулкой людской толпою. Пряча товар в заплечные плетеные корзины, уходили мелкие торговцы с рынка, сидевший под раскидистым деревом цирюльник деловито собирал свой скарб, извиняясь перед оставшимися посетителями: мол, приходите теперь после обеда, без очереди приму. Те, конечно, были не очень довольны, но куда им было деваться – наступала жара, которую лучше было бы переждать где-нибудь в относительной прохладе, уж, по крайней мере, не на улице и не на палящем солнце.

Едва удалось отыскать лодочника, и тот долго упрямился, пока Тейя не показала ему медный браслет. С опаской взглянув на небо, перевозчик немного подумал и, взвесив на ладони браслет, согласно махнул рукой. Но всю дорогу спешил, стараясь разделаться с этой работой побыстрее.

Пристань Города Мертвых тоже оправдывала свое название и казалась вымершей. Ни одного человечка! Повернув голову, Максим с уважением посмотрел на супругу – молодец, хорошо все рассчитала. Только вот жара… Прямо истинное пекло. Что ж, придется терпеть, тем более что парик из волокон пальмы прекрасно предохранял от солнечного удара, а броский ярко-зеленый макияж, коим в Черной Земле пользовались как женщины, так и мужчины, не только отпугивал злых духов, но и защищал глаза от слепящих лучей.

Макс и его верная спутница, быстро миновав храм Амона, обошли несколько роскошных гробниц и, пройдя мимо святилища Монту, остановились у каких-то желтоватых кустиков – то ли акации, то ли дрока.

– Вон он, храм Уаджет, – прижавшись к мужу, прошептала Тейя. – Видишь зеленую кобру?

– Да вижу, – присмотревшись, молодой человек презрительно махнул рукой. – Похоже, это просто пещера. Вон, даже ворот нет. И что в таком можно спрятать? Какие тайные дела вершить?

Снаружи храм Уаджет – если это был он – не вызывал никакого почтения. Ни базальтовых или мраморных пилонов, ни статуй, даже ведущая к черному провалу входа лестница – и та из простого необожженного кирпича. Правда, видно, что новая. Ну, так и храм ведь открылся недавно. Похоже, именно поэтому его и не было в списке Усермаатрамериамона. А может быть, еще и потому, что сие святилище сложно было подозревать в чем-то тайном – вон, все нараспашку: кто хочешь, заходи, что хочешь, бери.

И тем не менее…

– Стой здесь, – решительно распорядился Максим. – А я схожу гляну.

– Я с тобой!

– Нет! Пойми, милая, тебе лучше остаться. Мало ли что там? Возьми кинжал – если что, будешь меня прикрывать.

Вытащив из-за пояса широкий клинок, молодой человек, так и не объяснив, что значит «будешь прикрывать», вручил его супруге и быстро зашагал к храму по узкой тропинке среди высокой желтой травы. Такая же тропинка вела и к видневшемуся невдалеке храму Монту, выглядевшему куда основательнее, нежели святилище зеленой змеи Дельты.

Интересно, отыскал ли Ах-маси старика-краснодеревщика?

– И что ты тут вынюхиваешь, позволь спросить?

Макс едва успел подняться по ступенькам и заглянуть в черное чрево пещерного храма, как вдруг откуда ни возьмись выскочили двое мускулистых жрецов, повадками больше напоминавшие воинов. Оба были вооружены: один – коротким копьем, другой – хепешем, серповидным мечом на длинной ручке. Изогнутое лезвие изнутри покрывали зарубки. Да-а… оружие в умелых руках довольно страшненькое, наносящее ужасные рваные раны, от которых потом мало кто оправляется. Однако, интересные же здесь жрецы!

– Эй-эй, клянусь Амоном, я просто ищу храм Монту. – Молодой человек поднял руки ладонями вверх. – Вы, кстати, случайно не знаете, где он?

– Не лги нам, о незнакомец. – Один из парней нехорошо прищурился, второй – с копьем – спрыгнул с лестницы вниз и оказался сзади.

Что и говорить, ситуация складывалась неприятная. Интересно, чем бы сейчас могла помочь оставшаяся за кустами Тейя? Хорошо, хоть ее за собой не потащил.

– Я узнал тебя, ты подлый вор и расхититель гробниц! – Неожиданно возопив, жрец замахнулся мечом.

Собирался ли он ударить всерьез или решил просто напугать – раздумывать было некогда. Быстро шагнув на ступеньку вверх, Максим улыбнулся как можно шире… и нанес быстрый апперкот в печень! Хороший такой, коварный и смачный удар, в ближнем бою весьма действенный.

И тут же, не обращая внимания на скрючившегося от неожиданности и боли жреца, соскочил со ступенек, памятуя о том, кто находился сейчас позади с копьем.

Тот ударил сразу, целя острием в грудь, так, что молодой человек едва успел уклониться. И чуть не пропустил очередной удар, после чего, захватив пальцами ноги песок, бросил его в глаза вражине!

Тот, похоже, никак не ожидал подобного, уже торжествуя победу. А – на тебе! Не говори «гоп»!

Секунда – даже меньше! – пока жрец протирал глаза, Максим уже оказался рядом… Свинг, он же джэб – или прямой удар. Атакующий в голову! Н-на! Получи, гад, привет из светлого будущего.

Выпустив из рук копье, жрец отлетел в кусты… откуда тотчас же с кинжалом в руках появилась Тейя!

А Макс как раз успел уже подобрать копьецо и теперь с нетерпением ожидал нападения того, что с мечом.

– А ну, прочь отсюда, бродяга! – неожиданно пронзительным голосом заорала на Макса родная супруга!

Мало того, что заорала, так еще и замахнулась кинжалом:

– Прочь отсюда, гнусный расхититель гробниц! Гляди, дождешься сейчас стражников, вот я сейчас их позову.

– О, клянусь головой Сета, вряд ли они меня поймают, – усмехнувшись как можно более гнусно, молодой человек поспешно ретировался… и, расположившись недалече, в кусточках, принялся с большим интересом наблюдать за дальнейшим развитием событий. И что там еще придумала женушка?

А та между тем участливо присела перед валявшимся на земле жрецом. Ай, знатный вышел свинг! Так тебе!

– Надеюсь на милость Осириса – никто из вас не ранен?

– Нет… добрая девушка. Слава богам – нет.

– Это был известный разбойник… Его ловят, жаль, я не успела позвать воинов. Сейчас позову!

– Нет, нет, не нужно, – разом замахали руками жрецы. – Мы ведь и так его прогнали, слава Осирису и Уаджет.

– Уаджет?

– Да, мы из ее храма.

– Из храма? Воистину, сама богиня послала вас мне! Не требуются ли вам танцовщицы для мистерий?

Когда супруги возвращались домой, на улицах, на пристани, на реке уже снова становилось довольно людно. Вновь возникли торговцы, цирюльники, какие-то продавцы амулетов, гадатели, мальчишки с плетеными школьными корзинками, зеваки. Небесная лодка Ра, сверкая, постепенно клонилась к закату, на город медленно опускался синий прозрачный вечер с длинными тенями деревьев, людским гомоном и запахом жареной рыбы.

Макс и Тейя купили по пути пару завернутых в широкие желтоватые листья рыбин – на ужин, рыбины оказались большими, увесистыми, как раз хватало на всех троих, под вечернее пиво.

Ах-маси уже давно вернулся и, нетерпеливо поджидая друзей, играл сам с собой в кости, то и дело приговаривая:

– А мы вот так! Семь и пять – тринадцать! Тринадцать? А ну-ка… Так-так-так… клянусь Осирисом и Исидой, да ты жулик, молодой человек! Кто жулик, я жулик? Играть надо уметь, вот то-то! О! Вернулись наконец! – Оторвавшись от костяшек, анхабец улыбнулся вошедшим. – Вовремя пришли, а то я чуть было не проиграл сам себя в рабство. Между прочим – самому себе! Клянусь Анубисом, жестокая была игра!

– Опять ты об игре, Ах-маси, – посетовала Тейя. – Забыл уже, как проигрался в прошлый раз да заявился домой голым? Кстати, не ты один.

Максим поспешно сделал вид, что последней фразы не слышал, и быстро поинтересовался, что там с краснодеревщиком.

– А я ведь его нашел, клянусь Амоном! – радостно сообщил тезка. – Отыскал-таки, хотя, признаюсь, это было нелегко. Его зовут Атарша, ну, этого старика, у него мастерская и дом как раз напротив старого рынка. Богатый двор, что и говорить – и семья живет, и подмастерья, и слуги. Как ты и предупреждал, я не стал заходить, но старика рассмотрел хорошо – он как раз выходил из ворот, видать, куда-то собрался.

– Ясно, – выслушав, Максим улыбнулся. – Ты все сделал правильно, приятель. Воистину, видно, так было угодно богам. Мы тоже кое-чем похвастаем – мою милую супругу пригласили танцевать в храме Уаджет! Как раз на празднике Разлива. Не представляю, правда, где там плясать?

– Внутри храма довольно просторно, – раскладывая на циновке рыбу, пояснила Тейя. – Думаю, даже гораздо просторней, чем кажется. Странный храм – жрецов всего трое, все такие приятные улыбчивые люди…

Макс хмыкнул:

– Да уж, приятные!

– Всего трое, а такое впечатление, что пещера полна народу. – Юная царевна неожиданно поежилась. – Словно бы кто-то прятался за статуями, крался, рассматривал… А эти трое жрецов – они с нетерпением ждут праздника. Кажется, к ним должен пожаловать какой-то важный гость.

– Это они сами тебе сказали?

– Конечно же, нет. Я догадалась. Я – умная.

Быстро темнело, зажегся уже тусклый медный фонарь луны, засверкали звезды. Ах-маси устроился на ночлег внизу, в одной из спален, супруги же, как и всегда, расположились на крыше. Звезды казались здесь выше, а луна – ярче, и в общем было довольно уютно, особенно сейчас, в темноте, скрывающей молодую пару от нескромных взглядов соседей.

– О, жена моя, – прижав к себе Тейю, прошептал Максим. – Воистину, ты мое счастье!

– А ты – мое…

Юная царевна потерлась носом о щеку мужа:

– Обними же меня крепче… вот так… так… О, как долго я ждала этого!

– Я тоже…

И луна, казалась, вдруг стала ярче, а звезды заулыбались – вот уж, воистину, нескромно! – и теплый ветерок приятно щекотал кожу, принося откуда-то сладковатый запах курящихся благовоний.

Одевшись поскромнее, как, надо полагать, и следовало молодому искателю приключений, Максим покинул дом рано утром и, напутствуемый пожеланиями удачи, отправился на старый рынок, к усадьбе краснодеревщика Атарши. Великий город просыпался, лаяли собаки, переругивались меж собой мелкие торговцы и ожидающие своих господ носильщики и слуги, кричали дети, вприпрыжку бегущие в школы, – сыновья жрецов и писцов.

Усадьба краснодеревщика действительно оказалась богатой, точно такой, как ее и описывал Ах-маси. Сквозь распахнувшиеся, словно нарочно, ворота пахнуло жженым деревом и дымом.

– Эй, прохожий, посторонись! – грозно возопили входившие во двор носильщики с увесистыми бревнами на плечах. Сосна… Нет, все-таки – пихта. Ага, а вот, кажется, и сам хозяин усадьбы – ничуть не изменился, даже не постарел особо. Одет в длинный схенти с квадратным передником, на впалой груди – ожерелье, на поясе – расшитый разноцветными бусинами кошель.

– Рад видеть тебя, славный Атарша! – остановившись в воротах, выкрикнул Макс. И тут же напомнил: – Это я, вольный воин Джедеф, приветствую тебя волею всемогущих богов!

– Джедеф? Какой еще Джедеф? – Старик озадаченно обернулся… и тут же удивленная улыбка тронула его тонкие губы. – Джедеф! Ха! Клянусь Амоном, твое Ка еще не обрело пристанище в доме вечности!

– Еще не обрело, – с улыбкой согласился Макс. – Но где только меня не носило!

– Так приходи ко мне сегодня вечером, славный Джедеф, – пригласил старик. – Я как раз устраиваю небольшую пирушку. Так, для близких друзей. Думаю, им интересно послушать твои рассказы о битвах и чужих землях! Кстати, расскажешь и ту историю, когда мы с тобой и со многими славными людьми бежали, презрев опасность, из лютого плена.

Джедеф – именно под такими именем и знал его когда-то Атарша – ухмыльнулся:

– Да, клянусь Себеком, именно так все и было: презрев опасность! А если б тогда испугались? Где бы сейчас были наши Ка?

– Воистину, любезный Джедеф, воистину! – Старик заулыбался, он был еще вполне крепкий, жилистый, юркий. – А вот мои друзья почему-то совсем не поверили мне! Не мог, говорят, ты вот так просто убежать от лихих людей! Не мог, и все тут. Не верят. Ну ничего, теперь уж ты им расскажешь. Жду тебя на обед сегодня, в седьмом часу дня, едва тень от обелиска Амона упадет на старую пальму!

И обелиск, и пальма имелись – как раз между дворцом и рынком и были вполне известны и узнаваемы в городе: по ним обычно определяли точное время, если это кому-то вдруг требовалось.

Поклонившись, Максим отправился обратно домой – переждать жаркий полдень и переодеться в подобающую важному визиту одежду. Конечно же, с ней следовало не переборщить, ведь Атарша знал Джедефа как простого парня, наемника, который, конечно же, очень даже мог разбогатеть, но все же не настолько, чтобы, скажем, щеголять золотой пекторалью с изумрудами и рубинами величиной с голубиное яйцо. Даже красные кораллы – и то были бы слишком.

– Даже не знаю, во что тебя и одеть, – озадаченно протянула Тейя. – Он, этот старик, ты говоришь, богат?

– Да, но не знатен. Не занимает никаких должностей.

– Значит, и нечего церемониться. – Усмехнувшись, супруга подала Максу обычную складчатую схенти и передник. – Наденешь еще ожерелье, то, серебряное, с бирюзой, оно не очень дорогое, но и не дешевое. Как раз в самый раз для разбогатевшего на службе наемника. Да, и еще возьми сандалии – похвастать! Ибо, клянусь Баст, какой же наемник да не хвастлив? Повесишь их на посох, да смотри, чтобы по пути не украли.

– Не украдут. – Макс быстро повязал поверх схенти узорчатый пояс. – Где посох?

– Вот он, муж мой.

Пока собирался, не заметил, как пролетело время. Тейя едва успела умастить мужа ароматными смолами и подвести глаза, пора уже было и идти, не хотелось опаздывать. Положив на плечо посох с повешенными на нем сандалиями – предметом роскоши и хвастовства, кои следовало обувать, лишь явившись куда-нибудь в гости или пред высокие очи какого-нибудь немаленького чиновника-чати, – молодой человек поправил на голове парик и уверенной походкой зашагал к старому рынку.

Старик Атарша встретил гостя дружелюбно, лично вышел во двор, приветствовал, проводя через прекрасный сад в гостевую залу – с колоннами, высоким расписным потолком и квадратными окошечками под самой крышей. Меж колоннами уютно горели светильники, и враз подбежавшие служанки – по обычаю, голенькие и юные – водрузили на голову гостя шар из ароматных благовоний Пунта. Такой, как и на всех пирующих, – опять же по обычаю. Да и что дышать потом? Вежливо поклонившись, Макс торопливо обул сандалии и вслед за любезным хозяином проследовал в дом.

На полу залы были постелены разноцветные циновки, стояли небольшие столики, подставки, резные – гордость краснодеревщика! – стулья с инкрустацией из дорогих пород дерева, валялись какие-то подушечки, стояли цветы в больших расписных вазах. Прямо на циновках, на подушечках, на стульях – те, кто постарше, – уже располагались и остальные гости либо домочадцы.

– Любезнейший господин Анхенсегор, поставщик леса и мой давний друг, с супругой, – подходя, представлял гостей хозяин. – Господин Себекхотеп, староста дворцовых кожевников… Мои сыновья – Сути, Сэти, Тауи. Их жены явятся позже… Дражайший господин Сетимес, золотых дел мастер… Господин Ах-ихтуи, скульптор Города Мертвых… его супруга, красавица Менемхат… А это, господа, Джедеф – храбрый воин, и мой хороший знакомый, и, воистину, не побоюсь этого слова, спаситель из лап лиходеев! Ну, помните, я вам часто рассказывал ту историю…

– Так это на самом деле было? Ой, извини, старина… Я лично и не сомневался, но… Приятно будет услышать этот рассказ и из других уст. Приветствуем тебя, о Джедеф, да ниспошлют тебе здоровье, удачу и счастье великий Амон, Осирис, Исида и все боги и богини нашего сладостного края.

Господин Анхенсегор – лесоторговец и, как видно, богатейший и влиятельнейший человек, – приложив руку к сердцу, приветствовал молодого гостя от имени всех собравшихся.

Максим тоже не остался в долгу.

– Рад! – Он снова поклонился, на этот раз куда глубже, нежели в первый раз, когда только вошел. – Рад буду вкусить яств в столь почтенной компании. Да будет в ваших сердцах милость Амона! Да ниспошлют вам могучие боги достойную старость! Да проведете вы жизнь в радости и почете!

Выслушав приветствия, собравшиеся одобрительно загудели. Атарша, усадив «Джедефа» на почетное место – резную скамеечку рядом со стулом господина Анхенсегора, выскочил во двор встречать важных гостей, кои, насколько можно было судить, собрались еще далеко не все.

В ожидании пира гости негромко переговаривались и с интересом следили за кошкой, гусем и обезьяной – обычными домашними любимцами, скрашивающими любой пир. Кошка уже добыла где-то изрядный кусок рыбы, который и пыталась отнять обезьяна, гусь же громко гоготал и норовил ударить кошку по голове своим тяжелым клювом. Обезьяна верещала и смешно хлопала в ладоши, кошка обиженно шипела, а гусь важно переваливался с лапы на лапу.

Заиграла музыка – лютня, кифара, цитра, голенькие служанки, одеждой которым служил разве что тоненький поясок, разносили гостям благовония и цветы. Каждый получил по лотосу и – те, у кого еще не было, – ароматный шар из смазанных маслом волос.

– Твой хранитель благовоний раздает смолистые ароматы. – Кто-то из припоздавших гостей покровительственно ущипнул за талию служанку. – Воистину, без благовоний не может быть радости.

В придачу к струнным инструментам зазвучали гобой и флейта, и под эту нежную музыку служанки с необыкновенной грациозностью принялись расставлять среди гостей золотые и серебряные блюда с мясом, рыбой и птицей, кувшины со сладким вином шему и пивом, плетеные корзиночки со сладкими медовыми булочками и хлебом. Что и говорить, пир удался на славу! Особенно гвоздь программы, то есть выступление Джедефа. Ух, в каких выражениях расписывал он давнишний побег! Ах, как страшно выглядели в нем враги! Ну просто ужаснее самого ужасного ужаса – именно так выразилась одна из жен сына хозяина дома. Сам же краснодеревщик, уж выходило так, оказывается, не просто принимал участие в побеге, но и активно его готовил, разрабатывая хитроумный план.

– И тут я залез на крышу и увидел, как блистают наконечники копий врагов! – рассказывая, Макс не жалел красок. – Поистине, их было великое множество! Наш друг, Ах-маси пен-Анхаб, – думаю, вы все хорошо знаете его отца, могущественного правителя Анхаба Ибану, – спустился вниз… и едва не был схвачен целой толпой разбойников. А мне было уж никак не успеть прибыть к нему на помощь! И тогда я вскричал – о, благороднейший Атарша, воистину, твое сердце из железа! Беги же, беги скорее на помощь, рази вражин камнями и отнятым у них же копьем… Так и вышло…

Покрасневший от удовольствия краснодеревщик сидел в своем резном кресле, украшенном сердоликовыми пластинами и бирюзой, в правой руке он держал серебряный бокал с вином, в левой – крылышко жареной утки.

– О, друг мой, Джедеф! В счастливый день встретился ты мне. Ешь же, пей, развлекайся! А хочешь, покажу тебе кое-что?

– Конечно хочу, – тут же согласился Максим, давно уже выгадывающий подходящий момент для приватной беседы. – Веди же меня, дружище!

– Идем. Клянусь Амоном, ты такого еще не видел.

Вслед за хозяином Макс прошел в западное крыло дома, где было устроено нечто вроде приемной или хозяйского кабинета, хотя, видят боги, кого мог принимать в своем доме краснодеревщик? Клиентов? Своих подмастерьев? Может быть, и так, а скорее всего Атарша просто подражал придворным, которым самолично отделывал подобные комнаты, украшая их полированной мебелью из крепкой киликийской сосны. Почему б себе подобное не устроить, если средства позволяют? Сапожник без сапог, что ли? Вот уж нет!

По всей видимости, именно так и рассуждал краснодеревщик, хвастливо показывая гостю собранные в кабинете диковины – огромные, редкостной красоты раковины, резную изящную мебель явно своей работы, модели судов. Вернее, одна модель – изящную копию нильской барки с высоко поднятыми кормою и носом. Ах, как чудесно было все сделано, поистине изысканно, с большим трудолюбием и вкусом! Весла, фигурки гребцов и кормщика, мачта с матерчатым парусом, канаты, даже нарисованные на носу барки глаза – чудесно синие, большие – все говорило об умелой руке мастера…

Которую Максим уже где-то видел! Ну, несомненно, видел, и не так давно… О, Амон! Хори! Подобную штуку приносил как-то во двор Хори, мальчишка, правда, не целую барку, а лишь половину, обломок, который, говорил, нашел на берегу у храма бога-воителя Монту.

– Клянусь Осирисом и Исидой – замечательная работа! – зацокал языком Макс. – Прямо не оторвать глаз. Тоже ты делал, уважаемый Атарша? Или кто-то из твоих сыновей?

– Не угадал, друг мой! – Хозяин дома неожиданно расхохотался. – На это раз не я и не мои дети. Так, один человек… Я ему иногда поставляю обрезки различных пород деревьев – большая, кстати, редкость у нас. А он вон что делает! Такие ладьи обычно ставят в гробницах знатных людей или в храмах, и ты даже не представляешь себе, Джедеф, каким большим спросом пользуются такие кораблики и сколько стоят.

– А сколько? – подняв глаза, поинтересовался гость.

– Половину шетита! – почему-то шепотом пояснил Атарша. – Или, чтоб понятнее, полдебена серебра и два кедета золота.

– Половина шетита?! – Максим округлил глаза. – Но ведь столько же стоит небольшой дом! Не такой, конечно, особняк, как у тебя, но все-таки. Отдать столько за маленькую – пусть и красивую – лодочку! Поистине, есть еще в Уасете богатые люди!

– Не только в Уасете, друг мой Джедеф! И они не только есть, но к тому же готовы платить хорошую цену. О, мой знакомый… это влиятельный, но не очень заметный человек… и не очень любит ходить в гости… Впрочем, что-то мы заболтались. Пойдем же, дружище Джедеф, вернемся к гостям. Будем продолжать пить вино, смотреть на танцовщиц и веселиться. Кстати, тебе понравились мои служанки? Уж признайся, признайся, я видел, как ты не сводил с одной из них глаз! И даже – не с одной.

– Хорошие у тебя служанки, да, – одобрительно отозвался молодой человек. – Что же касается твоего знакомого… ну, который делает эти замечательные кораблики… Кажется, я его тоже немножко знаю. – Максим посмотрел старику прямо в глаза. – Это жрец храма Монту, не так ли?

– Тсс!!! – почему-то испугался Атарша. – Я этого тебе не говорил.

– Ну понятно. – Гость развел руками. – Жрецы вообще не любят пристального внимания. Да, и вот еще что – мне бы хотелось попросить у тебя деревянных обрезков. Разных. Хочу сам кое-что сделать в своем доме.

– О, у тебя уже есть и дом?

– Не здесь, в Шмуну.

– Далековато забрался, дружище Джедеф!

Пир закончился еще до темноты – засиживаться дольше было не принято. Напившиеся, наевшиеся и от души повеселившиеся гости, прощаясь, желали хозяину всяческих благ:

– Благодарю тебя за прекрасное вино, уважаемый Атарша. Воистину, это чудесный напиток.

– Пусть всегда будет благоденствовать твоя семья!

– Да хранят тебя великие боги!

Простился и Максим, впервые направляясь домой пьяным. Нет, на ногах, конечно, стоял, но постоянно хихикал, а уж язык как заплетался – ух! Еще бы, столько выпить, и ведь не откажешься, да и вино, честно говоря, вкусное, чего ж не пить-то?

– О, муж мой, – хохотала Тейя, помогая супругу подняться на крышу. – Я рада, что ты хорошо сегодня повеселился. Жаль только, что не смог взять меня, уж я бы тоже не пронесла бокал мимо губ! Хвала Амону, ты явился домой вовремя и не ограбленным до нитки. А ведь могло быть и так – хватает лиходеев на вечерних улицах.

– Попробовали бы только, – освобождаясь от излишней одежды, буркнул Максим. – Ах-маси, дружище, там, внизу, я принес доски… Смотри не брось их в очаг!

– Ого! – со смехом откликнулся анхабец. – Так ты, о великий, похоже, надумал отбивать хлеб у плотника Панехси?!

С плотником Макс встретился уже следующим утром, раненько так, с восходом. Зашел по пути в мастерскую. Поболтал о том о сем, кое-что спросил и через некоторое время уже был у пристани, где подозвал лодочника и, быстро сговорившись о цене, отправился на тот берег.

О, как чудесно было на реке ранним утром! Желтое солнце висело ярким веселым мячиком в полупрозрачной дымке, такой же легкий туман…туманец… туманчик, играя, стелился нал самой водой, уже поднявшейся, красноватой от плодородного ила. В подсвеченных пушистыми солнечными лучиками камышах дружно крякали утки, с пристани от развешенных для просушки сетей несло свежей рыбой, впрочем, появившиеся рыбаки уже снимали свои снасти, готовясь к очередному дню.

Выпрыгнув из лодки на причал Города Мертвых, Максим углядел в высокой, желтой, с созвездиями красных цветов траве узенькую тропинку и уверенно зашагал по ней к храму Монту – приземистому, с массивными пилонами зданию, выстроенному из красного кирпича.

Не доходя до храма, молодой человек свернул к Нилу, там и устроился прямиком на небольших мосточках, где уже копошились у вытащенных на берег лодок жрецы. Поначалу они отнеслись к незнакомцу без особой приветливости.

– Это наши мостки! – так и заявили ничтоже сумняшеся, ни «здасьте» тебе, ни «как зовут»! Мол, канай отсюда. Как бы сами не поканали!

Максим натянул на лицо самую радушную улыбку:

– Я от Панехси, плотника. Принес кое-что.

– А-а-а! – Жрецы тут же сменили гнев на милость. – Так бы сразу и сказал, а то сидит тут на наших мостках, как будто они его собственные! Ладно уж, сиди, мы сообщим о тебе старшему.

– Давайте. – Махнув рукой, Максим принялся беспечно болтать в воде ногами, с интересом глядя, как разбегается в разные стороны серебристая рыбья мелочь. Видно было, конечно, плохо – воды великого Хапи и так-то не отличались особой прозрачностью, а уж когда приближался разлив – и говорить нечего.

Щурясь от солнца, юноша приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в противоположный берег и в рыбачьи лодки, уже вышедшие на свой промысел. Сидевшие в них рыбаки ловко закидывали сети, и слышно было, как эти люди просят богов о благословении и хорошем улове.

Хороший улов любому бы не помешал. В любом деле.

– Ты от Панехси? – довольно нелюбезно осведомились сзади.

Максим обернулся, увидев ступившего на мостки высокого мускулистого человека, по обычаю жрецов одетого лишь в простую набедренную повязку и квадратный передник без всяких узоров. Голова его, опять-таки по обычаю, была тщательно обрита наголо, на лице не имелось ни бороды, ни усов… Само же лицо – широкое, с твердым подбородком и тяжелым взглядом, несомненно, принадлежало человеку волевому и сильному, каким и являлся Сенефермонтусенеб, нелюдимый и вечно хмурый жрец бога-воителя.

– Да, я вместо него, господин. – Улыбнувшись, молодой человек показал жрецу плетеную корзинку, стоявшую рядом. – Не угодно ли взглянуть?

– Угодно! – буркнув, жрец принялся с непроницаемым видом перебирать принесенные парнем дощечки.

Да-а… Ничего не скажешь, угрюмый дядя. А брови-то, брови – выщипаны, точно у какой-нибудь похабной танцовщицы-куртизанки.

– Ну как, господин, что-то выбрали?

– Я возьму все! – Сенефермонтусенеб скрестил на мощной груди волосатые руки и безапелляционным тоном приказал: – Бери и неси за мной.

О! Вот именно это Максиму было и надобно!

Он живо поставил корзину на плечо и быстро зашагал следом за хмурым жрецом. По той самой тропинке в высокой траве, ведущей к храму.

Конечно, особенно-то Макс губу не раскатывал – тем более при первой же встрече. Но так обломиться! Сенефермонтусенеб даже не пустил его на порог храма! Просто забрал корзину, буркнув:

– Тебе отдаст ее младший жрец!

– Хорошо, хорошо, господин, пусть младший. Завтра я могу принести доски снова. Приносить?

Ага! Повернулась-таки глыба этакая!

– Завтра принесешь опять?

– Да! Если надо.

– Надо! Приноси.

Жрец скрылся за пилонами, и почти сразу же оттуда выбежал молодой служитель, почти совсем мальчишка. Молча протянул корзинку и тут же ушел.

– Эй, эй, постой! – закричал ему вслед Максим. – Понравились вашему старшему доски? Тьфу ты… Глухой он, что ли? Вот и поговорили. Ладно, будем надеяться на завтрашний день.

Решив так, Максим шумно высморкался, наплевав на местное поверье, будто бы при насморке вместе с… гм-гм… слизью вытекает и мозг, и, повернувшись, быстро зашагал обратно к пристани. Высокая трава приятно щекотала колени.

Глава 7

Танец

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Уасет

Клянусь жизнью, любовью ко мне Ра и

обновлением жизни дыханием —

мерзость это для моего сердца…

«Сказание о битве при Кадеше». Пер. И. С. Кацнельсона

Максим старался весь вечер, хотелось, чтобы вышло получше. Вполголоса ругался, поднимая выскальзывающий из рук нож, хмурился, вытирал пот, выступивший на лбу от напряжения, и уже не раз пожалел, что, кроме секции бокса, не записался в свое время еще и в судомодельный кружок. А ведь была такая возможность, и отец явно отнесся бы к этому вполне одобрительно. Отец… Как там он сейчас, один-одинешенек? Был единственный сын, да и тот… Правда, мать – великая царица Ах-хатпи – как-то говорила, что по этому поводу волноваться не следует, но… Но Макс все же волновался, хоть и гнал от себя грустные мысли. Старался гнать.

– И все же мачта какая-то кривоватая вышла, – подал голос Ах-маси, сидевший рядом на корточках.

– Кривоватая? Так ты же ведь ее и выстругивал! Вот, блин, глаз-алмаз!

– Какой еще блин?

– Ладно, проехали.

– Куда проехали?

Максим лишь вздохнул и, уже ничего больше не говоря, принялся прилаживать к модельке ладьи только что вырезанный из обрывка ткани парус.

Так вот и промучились до глубокой ночи все трое. Тейя, конечно, тоже принимала во всем этом самое деятельное участие: давала советы. То нос игрушечной барки ей показался каким-то не таким, некрасивым, то – корма. И все же, когда наконец Максим поднял готовую модель к светильнику, все улыбнулись. Вроде бы ничего себе получилось, даже не очень коряво.

– Красиво, – похвалил анхабец, в том числе и самого себя. – Нет, клянусь Амоном, красиво! Ну, если жрецу не понравится… Не знаю тогда, что и сказать.

Жрецу не то чтобы не понравилось. Он просто хмыкнул – и посмотрел на Макса с некоторым интересом. Что и нужно было! И это уже был прогресс! Вечно хмурый нелюдимый Сенефермонтусенеб, главный жрец храма бога-воителя Монту, хоть чем-то – и кем-то – заинтересовался!

– Я хотел бы подарить свою лодочку вашему храму, – Макс ковал железо, пока горячо. – Я делал ее ночами, старался, не покладая рук, все думал, как лучше угодить богам, сделать ладью покрасивее. О, господин! Можно, я сам отнесу ее в храм? Клянусь всеми богами, нет у меня больше никакого другого желания.

Скептически осмотрев модель, Сенефермонтусенеб махнул рукой:

– Хорошо. Ты затратил труд – и должен быть вознагражден. Идем, я сам покажу тебе бога! Но помни, парень, – в следующий раз ты сможешь увидеть его только через год!

– Благодарю и за это, уважаемый господин.

Низко поклонившись, молодой человек подхватил ладью в правую руку, в левую же взял корзинку с дощечками и быстро зашагал следом за жрецом все по той же тропинке в высокой, желтой, с красными цветами траве. И рыжее солнце светило им в спины, а бегущие впереди тени казались смешными пляшущими человечками.

Великий бог-воитель Монту – точней, его статуя – оказался закрыт особым притвором, сколоченным из крепких сосновых досок, щедро украшенных инкрустацией и резьбой. Сенефермонтусенеб самолично отодвинул золоченый засов и распахнул дверцы…

Макс поспешно упал на колени – как того и требовали обычаи. На вытянутых руках показал богу ладью.

– О, великий Монту, воистину, один из величайших, – опустившись на колени рядом с юношей, негромко промолвил жрец. – Прими подношение сего юноши, он долго старался ради твоей милости.

Юный фараон почтительно опустил глаза и что-то невразумительно зашептал – типа, молился, а статуя Монту, бога с головой сокола, вытесанная из розоватого мрамора и украшенная позолотой, казалось, покровительственно улыбалась.

Макс с Сенефермонтусенебом простояли на коленях, наверное, с четверть часа, уж никак не меньше, после чего жрец поднялся на ноги и, почтительно прикрыв дверцы, обернулся к юноше:

– Идем. Я покажу тебе, куда поставить ладью.

Они зашли за пилоны, где тускло горели светильники, а из расположенных высоко окон – маленьких, квадратных – падал солнечный свет, освещая модели кораблей и лодок, аккуратно и, можно даже сказать, с любовью расставленные на специальных полках.

– Вот. – Жрец кивнул на глиняную подставку внизу. – Ставь сюда.

С благоговейным видом Максим послушно выполнил указание, присоединив свою барку к подобным же моделькам, больше напоминавшим забавные детские игрушки. Многие барки были даже глиняными! И по качеству и красоте заметно уступали делу рук юного фараона. Так себе были кораблики, как видно из числа подношений. Но вот те, что стояли… нет, красовались на полках…

Светлые глаза юноши вспыхнули самым искренним восхищением, а в душе заиграл восторг, как у любого человека при встрече с прекрасным! В самом деле, эти кораблики были настолько красивы и изящны, что казались не творением человеческих рук, а произведением иного, высшего разума.

– О, боги, никогда не видел столь великолепной работы!

– Можешь подойти поближе, – милостиво разрешил жрец.

Максим смотрел во все глаза – ему даже не нужно было разыгрывать восхищение. Вот морское судно. Надежное, быстроходное, с мачтой из крепкой сосны и высоко загнутым штевнем. На таких храбрые моряки бороздят волны Великой Зелени. А вот кораблик попроще, но оттого не менее изящный – нильская грузовая барка, называемая бар-ит. Макс повидал немало таких и на многих подобных плавал. Мачта в виде рогатки – складывающаяся, высоко задранные нос и корма, гребцы, кормщик… Так, а это еще что такое?

Молодой человек вдруг застыл, не веря глазам своим.

Вот это! Вот, откуда оно? Вот это… этот… Колесный пароход середины девятнадцатого столетия!!! Сделанный столь же тщательно, как и остальные, стоящие на полках, ладьи и, нет никакого сомнения, той же рукою. Отполированные борта из красного дерева, две мачты, надстройки, труба… и – по бокам – гребные колеса! Что, в Черной Земле уже изобрели паровую машину?!

– А…

– Ты никогда не встречал подобного? – ухмыльнулся жрец. – Не только ты. Это корабль кушитов. Я видел такой на стене в храме Уаджет.

– В храме Уаджет?! Но…

– Они выпросили у меня одну из моих барок. Пришлось продать – уж больно хорошо заплатили. Впрочем, – Сенефермонтусенеб тут же опомнился, – ты можешь идти. Дерево приноси, барку – через год! Можешь даже не одну, сколько сделаешь.

– О, это трудная работа.

– Да уж, не простая, – жрец неожиданно улыбнулся, но тут же вновь стал хмурым.

О, как ждал этого дня весь народ Уасета и всех ближних и дальних земель! Разлив Нила, начало нового сезона Ахет, праздник нового года и звезды богини Сопдет, восходящей на небе предвозвестницей начала половодья. Вода – жизнь, а приносящие плодородный ил воды Хапи – жизнь вдвойне, втройне, вчетверне…

По всей Черной Земли, от Дельты до самых дальних порогов, люди радовались окончанию засухи и началу разлива. Радовались предстоящей череде выходных и праздников, ведь когда Нил разливался, все сельскохозяйственные работы прекращались, начиналось полоса отдыха и веселья, продолжавшаяся до того момента, когда вода начнет спадать и обнажится земля – а уж тогда не зевай, земледелец!

Пока же люди радовались, поздравляли друг друга, дарили подарки знакомым, родственникам и друзьям: изображения богини Сопдет, иначе звезды Сириуса, возвещающей разлив Нила; маленьких алебастровых кошечек, любимиц Баст, золотые и серебряные статуэтки Великого Хапи – толстяка с отвислым животом и в сандалиях – символе нешуточного богатства. На голове Хапи – венок из лилий, в руках – поднос с рыбой, утками, цветами и прочими приношениями. Хапи – отец богов, радуется он, доволен, значит, будет жизнь по всей Черной Земле.

Во всех храмах Уасета и Города Мертвых было по-праздничному многолюдно и шумно. Весело переговаривались знакомые, кричали торговцы, а воды Хапи почти скрылись от глаз из-за множества лодок.

Максим с тезкой явились к храму Уаджет к самому началу мистерии. Тейя, как одна из главных участниц предстоящего действа, отправилась туда еще с раннего утра, а вот парни подзадержались – Макс отправил Ах-маси во дворец, чтобы попросить у царицы воинов. Так, на всякий случай.

И теперь воины, отправленные в Город Мертвых волею жреца Усермаатрамериамона неизвестно под каким предлогом, важно расхаживали неподалеку от храма Монту, ожидая условного знака Максима или его тезки. Святилище Зеленой Змеи Уаджет, кстати, располагалось рядом, и там, как и возле всех прочих храмов, толпились люди. Нет! Уже входили.

– Поспешим же и мы! – обернувшись, подогнал приятеля Макс.

Внутри храм оказался просторным, но чрезвычайно низким – до потолка можно было запросто достать рукой, потому и простор казался каким-то ненастоящим, скрывающимся в полумраке. Ярко освещена была лишь статуя богини-змеи. И небольшая площадка перед ней, где уже собрались танцовщицы – три грации в золотых масках, нагие, как и положено танцовщицам. На смугло-золотистой коже тускло поблескивали ожерелья и браслеты.

Пробираясь через толпу, приятели остановились у пилона, шагах в десяти от площадки. Максим все пытался угадать: которая из танцовщиц его жена? Вот эта, с краю? Стройненькая такая… впрочем, они все здесь стройненькие. Не узнаешь! Да и темновато, чтоб разглядеть наверняка.

Поклонившись богине, танцовщицы повернулись к публике и подняли руки. Толпа затихла. Ударил бубен. Потом еще… и еще. Кажется, кроме бубна и цитры никаких инструментов в невидимом оркестре не имелось… нет, вот зазвучала флейта.

Танцовщицы дернулись, подпрыгнули… припали к земле… и вот уже, вскочив на ноги, закружили в искрящемся танце. Солнечные лучи, проникающие откуда-то сверху, золотили смуглую кожу девушек, яркими искорками вспыхивали на браслетах и ожерельях.

Бил бубен, звенела цитра, и нежный голос флейты уводил собравшихся в волшебную страну грез. Ах, как замечательно танцевали девушки, вот уж поистине, мастерицы своего дела! Как покачивали бедрами, изгибались, наклонялись назад – почти до земли, так что спутанные локоны их подметали пыль. И потом – оп! – опять поднимались, и, взявшись за руки, образовывали круг, и…

Какая же из них Тейя? Вон та, что сейчас наклонилась? Да, наверное… Или нет, скорее вот эта, быстрая, ловкая, похожая на веселый солнечный зайчик. Хотя…

– Что-то я не вижу жрецов, – на ухо прошептал Ах-маси. – А ведь, когда мы только что зашли, они были.

– Жрецы? – Сказать по правде, Максим не обратил на них никакого внимания, не туда смотрел. Как и все здесь.

– Ага, вот один появился! – Анхабец кивнул влево, где за пилонами прошмыгнула мускулистая фигура жреца. Верно, одного из тех, что отведал не так уж давно крепких кулаков фараона!

Усмехнувшись, Максим скосил глаза, наблюдая, как жрец – действительно торопясь и оглядываясь – что-то быстро сказал танцовщицам. Сказал – и исчез. И уже больше не появился. Впрочем, зачем они тут сейчас нужны-то, жрецы? Вон какое кругом веселье! Народ и сам стал подтанцовывать, хлопать в ладоши, неизвестно откуда вдруг появились разносчики вина – прошелестел уверенный шепоток, что сие угощение – за счет храма.

А бубен бил все яростнее, и так же яростно звенела цитра, а флейта уже не тянула нежную ноту, а выла, как лишенный добычи шакал! Танцовщицы изгибались, кружили, сладострастно покачивая бедрами, обнаженные золотисто-коричневые тела их блестели от пота, а ноги покрылись липкой красновато-бурой пылью.

– Танцуйте! Танцуйте! – хлебнув дармового вина, подбадривали зрители. – Воистину, сегодня славный праздник!

А девушки, похоже, устали: еще бы, сколько они уже так плясали? Час? Два? Уж никак не меньше. Бедная Тейя! Они уже стали меняться: пока одна кружила, выделывая немыслимые па, две другие стояли и лишь хлопали в ладоши, чтобы в свой черед выйти в круг.

Судя по рваной мелодии, притомились и музыканты, но почему-то никак не хотели прерывать игру. Почему? Так положено?

Где-то снаружи небесная лодка Ра походила к середине своего дневного пути, в храме становилось душно, душно до невозможности, до седьмого пота, кто-то из зрителей уже пробирался к выходу, уходил, не дожидаясь окончания танца, и даже сладкое вино уже больше не привлекало многих.

Вытерев со лба пот, Максим подошел поближе к плясуньям. Наверное, хватит уже! Бедная, бедная Тейя. Ну, которая же из них? Вот эта? Вон та? Ха! Да просто сейчас повнимательней присмотреться: у которой меж лопатками татуировка – сокол, та и есть Тейя!

Ага – нет, не эта… И не та… Значит… Та-ак! У третьей тоже сокола не имеется! Черт возьми, да что же такое тут происходит?

Предчувствуя недоброе, Максим подозвал тезку:

– Беги за воинами!

– А ты?!

– Я здесь посмотрю.

Анхабец убежал, и Максим, прошмыгнув меж пилонами, принялся внимательно осматривать храм. А ничего такого тут и не было… и никого. Пилоны, статуи, росписи на стенах… Препохабные, надо сказать, росписи: тут кого-то режут, тут – протыкают копьем, здесь вон насилуют, и над всем этим… бррр! Жуткое инфернальное существо. Раньше вот Макс не мог себе даже представить, что бывают злорадно ухмыляющиеся змеи. А тут – вот они. Нарисованы. Изображены. Гнусные такие, похотливые твари. И именно – ухмыляющиеся. Нечто подобное Максим когда-то давно наблюдал в оазисе Сета, правда там, на стенных росписях, кажется, не было змей. Впрочем, не до змей сейчас. Куда, черт возьми, делась Тейя? Почему не танцует? Ведь должна! Она так радовалась, так готовилась, так… Дверь! Заперта… Ну конечно. Ладно, потом можно и сломать. А сейчас… А сейчас – спросить! У тех же танцовщиц, у музыкантов. Вон, кстати, и они, бедолаги…

– Эй, парни, вам еще не надоело играть?

– Нет, господин. Жрецы щедро заплатили за то, чтоб мы играли как можно дольше. Хвала Уаджет! Побольше бы таких праздников!

Бросив эту фразу, музыкант – молодой узкоплечий парень – вновь поднес к губам флейту.

– Эй, эй. – Макс тронул его за руку. – А где же сами жрецы?

– А кто их знает? Клянусь Амоном, я в общем-то уже давненько их здесь не вижу.

– А девушка? Вы не видели девушку? Четвертую танцовщицу?

– Четвертую? Нет, здесь было только три.

– Три?!

Выскочив к жертвеннику, молодой человек схватил за руку стоявшую с краю танцовщицу и, быстро утащив за пилон, снял с девушки маску:

– Не бойся! Клянусь Амоном, я не причиню тебе зла.

– Кто ты? Чего хочешь? – Темные глаза вспыхнули страхом.

– Позволь мне лишь только спросить. Вас же было четыре? Где? Где Тейя?

– Тейя? – Девушка вдруг неожиданно улыбнулась. – А! Верно, ты ищешь танцовщицу из храма Хатхор?

– Да! Да! Да! Именно ее! Где она?

– Сетиур, жрец, сказал, что она будет танцевать позже.

– Как так?

– Да так. – Танцовщица повела плечом. – Рано утром мы явились все вчетвером, плясали, чтобы угодить какому-то важному гостю.

Макс сразу же насторожился, вспомнив слова Тейи о том, что жрецы храма Уаджет действительно ждали гостя откуда-то с севера. С севера!

– Гостю? Что за гость?

– Не знаю, я его толком не разглядела. А потом и не видела больше. Ни его, ни танцовщицу Хатхор.

– Так вот оно в чем дело…

А в полупустую залу уже вбегали вооруженные копьями и секирами воины, приведенные анхабцем.

– За мной! – выбегая навстречу, взволнованно закричал Макс. И, вспомнив условную фразу, добавил: – Скоро Амон и Ра станут как братья.

– Воистину, они словно братья уже сейчас, – улыбнулся молодой командир и, скосив глаза на анхабца, осведомился: – Куда?

– За мной. – Максим махнул рукой и исчез за пилоном, чувствуя за спиной дробный топот воинов.

Полутьма… Росписи… Редкие солнечные зайчики на стенах. Где ж эта чертова дверь? Ага… вот она.

– Ломайте!

Двое крепких воинов схватились за секиры.

– Да благословит вас Амон на благое дело, парни!

Удар! Удар! Удар! Грохот. Треск. Щепки.

Ну еще, кажется, немного, еще…

Жалобно скрипнув, тяжелые створки наконец распахнулись, Макс бросился вперед… и тут же больно ударился головой о скальную породу. Черт, аж искры из глаз! Зеленоватые такие, яркие… как после хорошего пропущенного удара, перед самым нокаутом. А двери… А двери никуда не вели!

– Это ложные двери, так часто делают, чтобы отвлечь возможную погоню.

Максим обернулся, услышав знакомый голос… И это не был голос анхабца.

– Усермаатрамериамон! Как ты…

– Решил посмотреть сам… что-то вы стали сегодня слишком активны.

Жрец улыбнулся, умное волевое лицо его почему-то казалось уставшим, осунувшимся.

– Плохие новости, государь, – отправив воинов обыскивать храм, тихо произнес священнослужитель. – Южные мятежники вновь собирают войска. Но, пока не выступают, словно бы чего-то ждут.

– Выбирают удобный момент? – Юный фараон сжал зубы. – Не дождутся!

– Их наглость не вяжется с их силами, – пояснил жрец. И, понизив голос, добавил: – Признаюсь, это меня пугает. Ладно, поговорим потом. Ты что-то ищешь?

– Тейя! Тейя Нофрет-Ари пропала, сгинула где-то здесь! О!!! Клянусь богами, не нужно было мне ее отпускать.

– Воины отыщут ее. – Усермаатрамериамон внимательно разглядывал настенные росписи. – Обязательно отыщут… если она еще здесь.

– Еще?!

– Я велел своим людям перекрыть пристань и все дороги из города.

– Боюсь, не было бы поздно, – грустно вздохнул молодой человек. – Эти танцы… музыка… Жрецы Уаджет специально затянули церемонию! О, клянусь Амоном, какой я дурак!

– Господин! – подбежав, застыл перед жрецом явившийся с докладом воин. – Мы нашли тайный ход, господин.

Оба – жрец и фараон – тут же повернулись и, ускоряя шаг, пошли вслед за воином. Ход обнаружился в неприметном и пыльном углу, где был кучей набросан разный хлам – какие-то камни, кирпичи, разбившиеся сосуды.

– Сюда, господин! – Мускулистый воин держал в руке зажженный факел, оранжевые блики пламени дрожали на стенах, проникали в узкий лаз.

Максим, анхабец и жрец спустились в подземный ход сразу вслед за воином с факелом – без огня же ничего не увидишь. Ход расширялся, превращаясь в небольшую залу, мрачные своды которой поддерживались мощными колоннами из черного базальта. Такие же базальтовые плиты облицовывали стены. Сделано было надежно, и когда только успели?

– Этому храму около тысячи лет, – шепотом произнес жрец. – Я слышал о нем от своего отца. Чувствуете?! Чувствуете этот запах?

Максим принюхался. Ну да… Как он раньше-то не заметил? Опять! Опять этот гнусный кошмарный запах, запах свернувшейся крови!

– Вон жертвенник, – замедляя шаг, жрец кивнул на черную плиту у ног жуткого идола в виде гигантской ухмыляющейся змеи на бегемотовых лапах. На груди сего ужасного существа висело ожерелье из человеческих черепов. Из настоящих черепов, правда маленьких. Детских!

А вот еще черепа – аккуратно разложенные вдоль стен. А вот – сложенные в поленницу кости.

– О, Амон! – зябко передернулся Ах-маси. – В какое ужасное место мы попали!

Максим обернулся к жрецу:

– Усермаатрамериамон, ты что-нибудь знаешь обо всем этом? – Слова юноши гулким эхом отдались под черными сводами.

– Это храм Небаума, – тихо отозвался жрец. – Черного демона, когда-то проклятого Осирисом и Амоном. Тысяча лет прошла… Я даже не думал, что этот храм еще существует. И что кто-то возродит культ демона крови.

– Господин, мы нашли выход!

– Выход? Идем!

Ах как приятно было вновь выбраться на солнечный свет! Сразу пахнуло свежестью, лишь позади, в подземелье храма, стоял все тот же ужасный запах. А здесь…

А здесь было чудесно! Густые кусты, розовые, красные и темно-голубые цветы, акация, пальмы… целые заросли. А вот и тропинка, ведущая к реке.

– Все ясно, – наклонившись к воде, тихо произнес Ах-маси. – Они уплыли на лодке. Куда – о том можно лишь только гадать.

Уплыли… И с ними – Тейя! Если они ее не…

О, боги!!!

– Господин, мои воины нашли в храме какие-то странные вещи, – выбравшись на поверхность, доложил молодой командир.

– Пусть несут сюда, – посмотрев на Максима, приказал жрец. – Взглянем.

Воины вытащили наружу средних размеров сундук, поставили в траву. Нетерпеливо усевшись на корточки, юный фараон откинул крышку.

Сокол! Золотой сокол, украшенный разноцветной эмалью! Тот самый… Один из тех. Однако не слишком ли опрометчиво было оставлять его здесь? Почему не взяли с собой? Оставили для кого-то?

Кроме сокола, здесь были и другие золотые вещи – подвески, ожерелья, браслеты, парадное одеянье жрецов… И фотография! Небольшая, в черной деревянной рамке – старинный колесный пароход!

«Ателье Нодара, – негромко прочитал Максим. – Бульвар Капуцинок. Париж. 1875 год»

– Мы нашли сундук в верхнем святилище, у стены. На нем сидел флейтист.

Флейтиста, конечно, допросили, как и танцовщиц, и остальных музыкантов. Все показали одинаково: жрецы Уаджет наняли их на праздник, потанцевать с утра перед жертвенником и статуей богини. А потом неожиданно увеличили время – сразу после начала празднества попросили плясать как можно дольше. Обещали хорошо заплатить… даже действительно заплатили.

– Мы должны были забрать все из этого сундука, – качнув головой, поведал флейтист. – Все, кроме маленького золотого сокола и рисунка с кушитским кораблем. Эти амулеты мы должны были… я должен был…

– Передать! – не выдержав, продолжил Максим. – И кому же?

– Одному человеку. Он должен явиться на днях, когда, Сетиур не сказал, но дал понять, что скоро. Он – этот человек – так и спросит: удачно ли долетел сокол? Надо ответить, что удачно, слава Уаджет, и отдать.

– Так-так… Сетиур, говоришь? – Юный фараон перевел взгляд на Усермаатрамериамона. – Странное имечко для жреца Зеленой богини. Уж скорее такое куда лучше подошло бы служителю храма Сета!

– Согласен с тобой… друг мой, – тут же кивнул жрец и, жестко посмотрев на флейтиста, спросил: – Сетиур тебе так доверяет? Оставил золото, сокола, доверил важное поручение. Я вижу, вы с ним большие друзья!

– Клянусь Тотом, вовсе не так! – Музыкант испуганно замахал руками. – Я знаю Сетиура менее двух суток. С того момента, как приходил договариваться. Видите ли, уважаемые, мы – странствующие музыканты и явились на праздник в Уасет заработать, вот и ходили по всем богатым домам и храмам, предлагали свои услуги. В храме Уаджет нам как раз и предложили поиграть. Почему бы и нет?

Макс усмехнулся:

– В самом деле – почему бы? Ты так и не ответил, почему жрец доверился именно тебе? Тебе и никому другому!

– Сам не знаю. – Парень задумчиво посмотрел в потолок. – Клянусь Тотом, не ведаю.

– Ты все время клянешься Тотом, – негромко промолвил жрец. – Забыл, в каком городе сильнее всего почитают сего мудрого бога – «язык Птаха» и «сердце Ра».

– В Шмуну, господин! – обрадованно пояснил флейтист. – Мы с друзьями как раз оттуда. А Сетиур доверился мне случайно. Сейчас припоминаю, все играли, а я как раз ненадолго выскочил во двор… по малой надобности, с утра выпил немало пива. И вот, возвращаясь, встретил жреца. Точнее, это он на меня наткнулся: такой весь озабоченный, словно бы спешил куда-то. Увидел, прошел было мимо. А потом – оп! – подозвал. Мол, не хочешь ли еще заработать? Побольше, чем уговаривались. Я и согласился – чего б не согласиться-то?

– И вот так просто он тебе все доверил?

– Да нет же, не просто! – Парень снова замахал руками. – Предупредил строго-настрого: мол, у нас здесь везде свои люди. Да и кроме людей… Обмануть Уаджет, столь грозное и почитаемое божество?! Да что я, сам себе враг?

Остальные музыканты, как и танцовщицы, поведали и того меньше. Увы…

Тейя! Бедная Тейя!

Максим места себе не находил… впрочем, недолго, он вообще никогда долго не унывал – не имел такой привычки. Уныние должно побеждаться действием! Только действием! Так ли уж непонятно, куда увезли Тейю? Гость с севера… Он, вероятно, узнал в танцовщице знатную даму… по соколу на спине. Видел когда-нибудь раньше. И кто же тогда этот гость? Знакомый? Ладно, пока не нужно гадать… Гость с севера. Волшебный сокол, один из семи. Кто-то с севера передал его сюда, на юг… И быстро бежал, прихватив Тейю. Может, потому и бежал, что узнал? Показалось… Почуял слежку? А сокол… Три сокола дают успех в любой битве! Даже один способен на многое – это амулет страшной магической силы. Если южные мятежники заполучат его… Кстати, а не потому ли они столь нагло собирают войска после недавнего разгрома? Не таясь, открыто, с этаким даже вызовом – мол, чихать мы на вас всех хотели! Это можно было бы хоть как-то понять, если б властелин Дельты Апопи двинул свое войско на юг! Но ведь Апопи сидит тихо, зализывая раны, нанесенные еще безвременно ушедшим Ка-маси! Нет, столь наглые действия мятежников, пожалуй, можно объяснить только одним – верой! Непоколебимой уверенностью в своих силах… Нет! В магической силе волшебного амулета – золотого сокола великого древнего жреца Сиамона. У царя Апопи два таких амулета! Еще два – у Якбаала… Ха, два – как же! Один-то фальшивый, тот, что был подменен в Нейи. И еще один, получается, там же, в парижском пригороде Нейи, и остался. В штаб-квартире масонской ложи. Таким образом, пока известны лишь четыре сокола. Остальные три – черт знает где. Мать, великая царица Ах-хатпи, как-то говорила, что и эти-то четыре сокола «выпорхнули» случайно.

Неужели Апопи решился-таки усилить своих южных союзников этим амулетом?! Отдал свой собственный? Или – приказал Якбаалу? Ага, можно подумать, тот так и отдал, как же! Черт с ним, теперь уж не узнаешь. Главное, сокол – вот он. И за ним вскоре должны прийти. А Тейю наверняка увезли на север. Точнее – еще везут. Эх! Давно ведь собирался устроить нечто вроде солнечного телеграфа – сейчас бы предупредил дальнюю стражу, чтобы тщательно проверяли все караваны и барки. Ладно, что теперь говорить? Надо действовать. Готовить людей, идти… в оазис Сет-Хотеп, в храм Сета, в бывшую усадьбу Якбаала! Именно там – выход… и вход… в иные миры. Именно оттуда и, пожалуй, только оттуда и могло быть это… Максим подкинул на ладони фотографию в лаковой черной рамке. «Ателье г-на Нодара». Бульвар Капуцинок. Париж. Потом повертел в руке сокола… Всмотрелся… Вот здесь царапина, здесь… Черт побери! Фальшивый!!! Ну точно, фальшивый, тот самый, что заполучил Якбаал в Нейи! Один раз сей хитрющий господин уже всучил его Максиму и Тейе. А теперь что же, решил порадовать им мятежников? Впрочем, почему бы и нет? Они-то как разберут, фальшивый амулет или нет? И в голову не придет такое. Обрадуются, обнаглеют, глядишь – и на штурм Уасета кинутся или затеют еще какую-нибудь смуту, вместо того чтобы, получив по башке от правительственных войск, сидеть себе тише воды, ниже травы. Тише воды, ниже травы… Да, Апопи такое не на руку! На руку – чтобы действовали. Действовали, даже себе во вред! Так вот почему этот Сетиур, жрец демона тьмы, доверился первому встречному! А некогда было больше никого искать – словно угли жгли ноги. Бежать, бежать! А сокол… что сокол? Тот, кто его привез, судя по всему, прекрасно знал, что это подделка. Иначе бы поступил по-другому.

Конечно, Максим хотел бы пуститься в путь немедленно. Однако, увы, все праздновали, и найти трезвого кормщика или лоцмана в ближайшие дни вряд ли представлялось возможным даже для самого фараона. А пускаться в путь по высокой воде без опытного человека – себе дороже. Сядешь на первую же мель – наткнешься на какой-нибудь затопленный амбар или дамбу, на том все путешествие и закончится. Да уж, придется ждать. Дня два, уж никак не меньше.

– Ничего, нагоним! – ободряюще улыбнулся жрец. – А пока устроим засаду в храме.

– Вот это дело! – обрадовался Максим. – Я лично проведу эти два дня в храме Уаджет!

– И я, господин! – тут же подал голос анхабец.

– Кстати. – Усермаатрамериамон обернулся уже у выхода. – Завтра возвращается караван из Иуну. С вашими двойниками, мой государь.

– А, с этими. – Юный фараон хмыкнул и взмахнул рукой. – Ну что ж. Пусть пока царствуют под бдительным присмотром матушки. А мы тем временем поищем Тейю! И, если повезет, поймаем еще одну хорошую рыбку. Из тех, что водятся на юге! Верно, дружище Ах-маси?

Посланник юга явился в храм на исходе второго дня праздника Сопдет. Это был высокий, но до чрезвычайности худощавый мужчина с обтянутыми иссохшей кожей скулами и узкими глазами жителя страны красных песков. Черная, несмотря на жару, хламида покрывала его худые плечи, босые ноги были покрыты мозолями, за поясом торчал нож.

– Здесь храм Уаджет? – вместо приветствия хмуро спросил он у выбежавшего навстречу Ах-маси.

– Да, так и есть. Подождите, я сейчас позову жреца.

Улыбаясь незнакомцу, словно лучшему другу, Максим вышел из ворот храма:

– Прошу, зайди, господин. Клянусь А… Зеленой богиней, твой путь был так долог!

– Мой путь не касается ни тебя, ни богини, – буркнул визитер. – Заходить не буду, лишь спрошу – долетел ли сокол?

– О, долетел удачно!

– Тогда… – Незнакомец оглянулся. – Придешь во-он к тем кустам. Передашь.

Хорошее местечко он выбрал. Открытое и до реки недалеко. Если что – вполне можно убежать, не догонят и скрывающиеся в храме воины. Ладно, посмотрим…

– Думаю, не нужно говорить, чтоб ты пришел один, жрец?!

О, с каким презрением цедил фразы мятежник! Вот гад. Ладно, ладно, выпендривайся. Пока.

Поднявшись в храм, Макс предупредил воинов, чтобы были готовы к погоне, и, прихватив сокола, вышел наружу. Дойдя до кустов, приметил покачивающуюся ниже по реке лодку. Да-а… мятежник подготовился неплохо.

– Вот твой сокол. – Молодой человек с улыбкой протянул амулет. – Долетел и даже не запачкался.

Посланец осторожно взял амулет… присмотрелся… И тут же, злобно ощеряясь, бросил безделушку в траву!

– Чтоб ты сдох, жрец! Куда делся настоящий?! – Грязно выругавшись, мятежник выхватил из-за пояса нож. – Это называется – привет с полей Иалу!

– А это называется – апперкот!

Выдохнув, Макс быстро ударил посланца в печень. Коротко, без замаха, снизу.

Блеснув на солнце, отлетел в сторону нож. Мятежник скрючился и, застонав, повалился в траву.

– Во! Не разучился еще бить-то! – Юноша улыбнулся бегущим из храма воинам и, взглянув на корчащегося мятежника, сплюнул. – Хороший у нас вышел танец.

Глава 8

Звездная ночь

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Оазис Сет-Хотеп

Восторг, ликованье и гордость

Мной овладели, когда услыхал я:

«Гляди, она здесь!»

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

– Они видели барку, господин! – ловко взобравшись на борт ладьи из тростниковой лодки, доложил молодой воин из анхабского отряда. Именно этот отряд и был вызван в погоню за жрецами – чтобы сохранить тайну юного фараона. Кто такой Максим – здесь не знал никто, кроме, разумеется, его тезки Ах-маси, с гордостью взявшего на себя командование.

Таким образом, карьера «великого мага и лекаря» закончилась на третий день первого месяца Половодья. И Макс сейчас отдал бы все, лишь бы она закончилась не так. Тейя, любимая супруга и юная царица Египта, оказалось похищенной, и в этом фараон винил только себя. Впрочем, уже не винил – действовал.

– Что за барка? – подойдя к тезке, деловито переспросил Макс, которого все воины отряда принимали за важное лицо, скрывающееся под вымышленным именем, – какого-нибудь тысячника или даже начальника писцов. Что Максим не кто иной, как великий властелин Черной Земли Ах-маси Ниб-пахта-Риа, они даже и помыслить не могли! Ну, естественно, кто же может представить такое? Чтобы живой бог плыл вместе с ними на барке, шутил, пил вино, играл с десятниками в «змею» или шашки?

– Странная барка, господин. – Воин оглянулся на пристань, словно искал там подтвержденья своим словам. – Сейчас – время праздников, а она украшена кое-как, да и веселых песен от матросов не слышно.

– Что значит – украшена кое-как? – продолжал допытываться Максим – ему никак не верилось, что цель погони вот-вот будет наконец достигнута.

– Как-то не по порядку, словно бы наспех, – охотно пояснил воин. – К примеру, красные цветы почему-то расположены над желтыми, а должно бы быть наоборот, ведь желтый – цвет несокрушимости, золотой цвет затвердевших лучей солнца! А солнце всегда наверху. К тому же белые лотосы на этой подозрительной барке уже увяли и уныло свешиваются в воду, приобретая грязно-бурый цвет. И это белый! Цвет чистоты! Я уверен, сей корабль не украшен с любовью и трепетом, а просто замаскирован, чтобы не отличаться сейчас от других праздничных барок!

Молодой фараон улыбнулся:

– Забавное рассуждение. И, полагаю, верное. А ты что, лично видел эту барку?

– Конечно нет, господин. Видел бы сам – сказал бы наверняка. Местные рассказали. Был там один юркий парнишка, ученик художника, – так вот он все и поведал. К тому же, – воин ухмыльнулся, – рыбаки слышали с этой барки какую-то грустную песню. Пела женщина. Ну, или девушка.

– А они ее случайно не видели? – с надеждой встрепенулся Максим.

Воин повел плечом:

– Нет. К сожалению, нет. Нам бы прибавить ходу, господа, – подозрительная барка была здесь сегодня с утра.

– С утра?! – Обрадованно потерев руки, Ах-маси подозвал кормщика и отдал распоряжение прибавить ход.

Кормщик Хеткаптах, несомненно, являлся одним из лучших в своем деле. Этот невысокий коренастый мужчина с вечно хмурым лицом и острым взглядом очень любил Нил и знал здесь каждую мель. Правда, это касалось обычного состояния великой реки: предугадать мели, появлявшиеся во время разлива, наверное, мог только сам Хапи. Однако Хеткаптах четко прослеживал фарватер, ориентируясь по знакомым храмам, деревням, насыпям. Раз на берегу показалась деревня и полузатопленная пристань, значит, где-то рядом есть и дамба, которую, конечно, не видно под водой, но она там имеется и может послужить непреодолимой преградой для барки.

– А у них тоже хороший кормщик, – вглядываясь в даль, негромко произнес Максим. – Да, очень хороший. Иначе бы мы их давно нагнали.

Гребцы работали не покладая рук, вставали, делали гребок длинными веслами, падали на специальные скамеечки, снова поднимались, повинуясь команде. Это были опытные гребцы – Хеткаптах иных не держал, – и ладья двигалась без рывков, плавно, ровно и быстро.

Время от времени гребцы сменялись, за весла с шутками усаживаясь новая смена, старая же принималась за еду, пиво и сон.

– Они не очень-то похожи на забитых рабов, – послушав веселые голоса, заметил Макс.

Ах-маси улыбнулся:

– Так они и не рабы. Свободные люди, которые получат за свой нелегкий труд очень даже приличное вознаграждение. По крайней мере, в это плаванье. Не переживай, дружище, корабль кормщика Хеткаптаха – самый быстроходный в верхних номах! На праздничных гонках его еще никто не обгонял. Да ты сам видел!

Видел…

Максим прикрыл глаза, вспоминая, как днем раньше с утра они с Ах-маси явились на пристань, чтобы посмотреть на подобранный жрецом Усермаатрамериамоном корабль. О! На пристани яблоку негде было упасть от собравшегося народу! А между прочим, было еще раннее утро. Очень раннее. Над рекою клубился желтый туман, быстро тающий под лучами оранжевого восходящего солнца. На пристани, по берегам и у берегов – на тростниковых плотах и лодках – переговаривались и смеялись возбужденные люди, с нетерпением посматривающие на реку, где красовалось девять судов, девять быстроходных барок, щедро украшенных цветами и разноцветными ленточками.

Вот к ним подплыла еще одна, плоская, с высокой кормой и носом. На носу этой барки Максим, к немалому своему удивлению, увидел крепкую мускулистую фигуру Сенефермонтусенеба, главного жреца храма бога-воителя Монту. Невероятно – но вечно хмурый жрец улыбался! Голос его звучал торжественно и громко:

– Воистину, боги нынче благосклонны к нам! Разлив обилен, но без излишеств, а значит, будет обильным и урожай. Так восславим же великого Хапи и великую богиню Сопдет сегодняшней гонкой! Я представлю вам ее участников. Это кормщик Хапир-ра на своей ладье «Ветер Ра»…

В толпе послышался одобрительный гул.

– …кормщик Сенефер-ка… кормщик Аннуи… кормщик Хеткаптах…

Перечислив участников гонки, жрец вознес молитву и, пожелав всем удачи и благоволенья богов, взмахнул рукою.

И тут же под рев собравшихся дружно вспенили воду весла. Барки рванулись вперед одна за другой, словно свора охотничьих псов. Лишь последняя барка, судно Хеткаптаха с золоченым глазом на мачте – символом мудрости, замешкалась, не припала на корму, как прочие, а, казалось, не особенно и торопясь, поплыла следом.

– Эй, кормщик, ты, видно заснул! – свистя и улюлюкая, издевались зрители.

– Похоже, он совсем не кормит своих гребцов!

– Воистину, так, клянусь Амоном!

– Побыстрей ворошите веслами, сонные мухи!

А Хеткаптах спокойно и без лишней суеты делал свое дело. Все остальные суда двигались вперед быстро, рывками, а его барка – «Глаз мудрости Птаха» – плавно и, казалось, медленно… однако так же медленно, но верно догоняла другие! Вот уже догнала!

Бьющийся об заклад народ взревел – на Хеткаптаха ставили немногие.

А «Глаз мудрости Птаха» уже обогнал всех на полкорпуса… А дальше – больше! Вырвался вперед!

– Молодец, Хеткаптах! – радостно завопил Ах-маси. – Медленно начинает, да быстро делает.

– У нас говорят – долго запрягает, да быстро ездит. – Максим с улыбкой посмотрел на приятеля.

– Где это – у вас? – обернулся тот и тут же поведал, что именно ладью Хеткаптаха и предлагает использовать для погони жрец Усермаатрамериамон.

– Клянусь Амоном, неплохой выбор! – согласно махнул рукой Макс. И не ошибся.

Они нагнали подозрительную ладью к вечеру, та как раз поворачивала к берегу – переждать ночь. Туда же, к полузатопленной разлившимися водами Хапи деревенской пристани, осторожно, промеряя глубину шестами, двигались и другие барки – три праздничные, полные веселящихся людей, и две грузовые – с мраморными и базальтовыми плитами, доставляемыми из каменоломен на гробницу какому-то знатному человеку.

«Глаз мудрости Птаха», как и полагается, тоже был украшен цветами, нарядно одетые матросы и воины при приближении к берегу запели веселые песни, а затем, бросив якорь, еще и пригласили девчонок – юных танцовщиц из какого-то храма. Сманили с одной из праздничных барок, обещав сладкое вино и все удовольствия. Девушки поддались охотно, особенно узрев на судне Хеткаптаха множество улыбчивых молодых людей вполне привлекательной наружности.

Особо непринужденные гостьи, выпив обещанного вина, тут же принялись клеиться к Максиму:

– Ой, какой красавчик! Как твое имя? У тебя светлые глаза… Ты, верно, шардан?

А Максу, несмотря на все приставания, было сейчас не до девчонок. Привалившись к борту, он во все глаза разглядывал подозрительную барку. Действительно, кое-как украшенная, она покачивалась на волнах в некотором отдалении от прочих судов. В некотором отдалении… Или это просто так казалось?

– Отсюда недалеко до оазиса, – подойдя ближе, тихонько напомнил анхабец.

– Я знаю. – Фараон быстро обернулся. – Передай сотнику – вечером будем брать барку!

– Вот славно! – Ах-маси азартно потер руки. – Да будут благословенны боги – уж точно сегодня ночью обнимешь ты свою женушку!

– Твои б слова да богам в уши, – махнул рукой Максим.

В нетерпении кусая губы, он еле дождался наступления темноты. Наступившая ночь была синей, с яркими венчиками звезд и золотисто-желтой луной. И луна и звезды отражались в густо-синей воде Нила, а покачивающиеся у причала барки и редкие фигурки людей казались черными, словно бы вырезанными из бархата.

Четыре тростниковые лодки – заранее припасенные – неслышно отвалили от «Глаза мудрости». В каждой сидело по шесть воинов, на носу первой – Максим и анхабец. Можно, конечно, было бы добраться и вплавь… если б не крокодилы. Этим малоприятным созданиям было все равно, кого кушать. Впрочем, кое-где крокодилам поклонялись. Да уж. Кажется, не было в Черной земле такого зверя, которому бы не поклонялись! Змеи, быки, коровы, кошки… вот, крокодил. Да, еще навозный жук – скарабей.

Максим неожиданно хмыкнул – он-то сам относился ко всей этой религиозности с изрядной долей иронии, а вот местные жители, естественно, воспринимали свои верования всерьез. А этим пользовалось немало мошенников, были здесь и такие!

Черные борта подозрительной барки быстро приближались, делались объемнее, осязаемее… Еле слышно плескала волна…

– Йэх!!! Да покарает Анубис этого мерзкого виноторговца во веки веков!

Сия ругательная тирада разорвала ночную тишь резко, словно автоматная очередь. А потом сразу же донеслись еще какие-то булькающие звуки. Словно кто-то блевал, свесившись с борта.

А ведь точно – блевал!

– Что с тобой, Сети? А-а-а-а! Я же говорил – не пей сегодня слишком много вина.

– Так ведь праздник же! Бррр… Это все виноторговец, подошва треснутая, зря мы у него купили по дешевке. Ой… Как же у меня болит голова, клянусь Осирисом и Гором!

– Так выпей пива!

– Нет. Уж лучше еще вина… Только не этого!

В расположенной посередине судна будке-каюте кто-то пьяно затянул песню, с готовностью подхваченную чьими-то дурными голосами. Пели, кажется, о несчастной любви:

Улягусь я на ложе

И притворюсь больным.

Соседи навестят меня.

Придет возлюбленная с ними

И лекарей сословье посрамит,

В моем недуге зная толк! [3]

– И лекарей сословье посрамит! – ночные пьяницы хором грянули припев.

– Зря они так про лекарей, – обидчиво прошептал Макс.

Анхабец тронул его за локоть:

– Начнем? Две лодки – здесь, две – с другого борта.

– Подожди-ка…

Юного властелина Черной земли вдруг почему-то охватили сомнения. Нет, барка, конечно же, была та – подозрительная. Но вот ее команда вела себя как-то неадекватно. Так не ведут себя те, кто делает что-то тайное! Не ведут… Вернее, ведут, но только после того, как выполнили свою задачу. Как говорится, сделал дело – гуляй смело. Вот и эти теперь – расслабляются!

– Похоже, мы опоздали, – тревожно прошептал Максим. – Ах-маси! Пусть воины тихонько снимут с борта того блюющего пьяницу. Тем более он, кажется, собирается спать.

– Я посплю здесь, друг мой Петеси! Посплю, клянусь Анубисом, Осирисом и Баст… И этим… крокодилоголовым Себеком тоже клянусь.

– Смотри, не свались ему в пасть, дружище, – уходя, напутствовал собеседник.

– Н-не свалюсь… Хе-хе… Я вот тут еще постою… К-крокодил! Себек! Не ешь меня, ладно? Я сегодня невкусный.

И снова послышались утробные звуки. А из каюты донесся смех.

И снова тишина. Чуть слышный всплеск. Пьяные голоса. И лодка…

– Мы доставили его, господин.

– Хорошо. Возвращаемся к барке.

Желтые, в сияющих венчиках звезды отражались в темно-синей воде. Ветерок волнами приносил запах то цветов, то рыбы. Неслышными тенями воины Анхаба перебрались из лодок на барку. В каюте загорелся светильник.

– Ну?! – усевшись на циновку, Максим строго взглянул на опешившего забулдыгу. – Ты зачем оскорблял своей блевотиной великого Хапи? Да еще в такой праздничный день! Святотатец!

– Прошу, не ругай меня, господин. – Пьяница зябко поежился. – Мне и так плохо.

– Меньше пить надо! – издевательски хохотнул Ах-маси. – Все вино на свете все равно не выпьешь.

– Н-не выпьешь, – согласился пленник и, тут же вскинув голову, неожиданно ухмыльнулся. – Но ведь очень хочется!

– Хочется ему. – Макс грозно нахмурился и быстро спросил: – Где девушка?! Ну! Отвечай же!

– Д-девушка? – захлопал глазами пьяница. – Какая девушка? А, девушка! Вы, верно, имеете в виду ту, про которую нам… нам велели молчать… А потому я… тссс!!! я и молчу…

– Где она?! – Фараон схватил забулдыгу за плечи.

– Д-да не тряси ты меня так, – заикаясь, взмолился тот. – Не то сейчас умру. Вот чес-слово, умру… клянусь этим… кроко… кр-р-р… Себеком! Да была, была девушка. Только ее увезли на лодке. Еще утром.

– Увезли?! Кто? Куда?

– Н-на берег, куда же еще-то? И вообще, почем я знаю – куда? Ой, как мне плохо, клянусь Анубисом и Гором! Если б я только знал, что это гнусное вино…

– Кто? Кто увез?

– Так те же, что и привезли. Жрецы. Гнусные такие парни, точно как то гадкое вино! Я вот как-то сказал одному… ммм… не помню, что… а он мне…

– Жрецы… – тихо повторил Максим. – А девушка? Что это была за девушка? Как выглядела? Как с ней обращались?

– Об-бращались достойно… как с царицей! Но – стерегли. Следили за каждым шагом… Ой, плохо мне, плохо…

– А не хочешь ли ты выпить доброго пива, добрый человек? – подмигнув приятелю, вкрадчиво осведомился юный правитель. – Заодно расскажешь о девушке.

– Пива?! – Пьяница оживился, но тут же мотнул головой: – Нет. Пива не хочу. А вот от вина бы не отказался!

– Да куда же в тебя еще влезет-то?! – изумился Ах-маси.

В ответ пленник посмотрел на него со всей серьезностью и так же, со всей серьезностью, отозвался:

– Влезет.

– Так ты расскажешь нам…

– Тащите вино. Потом – все разговоры.

Вот так вот! Со всей безапелляционностью. Умри – лучше не скажешь!

– Пей! – Максим самолично наполнил серебряные бокалы, не забыв и себя, и анхабца.

– О, блаженство! – опорожнив бокал в три глотка, повеселел забулдыга. Смуглое лицо его вмиг сделалось довольным и даже в чем-то приятным. – Клянусь Осирисом, вы, кажется, благородные люди! А я то было подумал, что попал к разбойникам.

– Нет, мы не разбойники. Ну, за твое Ка!

– И вы будьте здоровы!

– Так что насчет девушки?

Пьяница ухмыльнулся:

– Теперь можно и о девушке. Ее привезли эти парни, жрецы… Правда, точно не знаю, жрецы они или нет, но выглядели они как жрецы… Какое вкусное вино, клянусь Гором! Может…

– Рассказывай, рассказывай, вино никуда не денется – у нас его много.

– Воистину, приятно слышать такие слова! Значит, девушка… очень красивая, да, настоящая красавица и держала себя – словно царевна! Ее не выпускали из будки и даже запрещали нам туда приближаться. Такие уж были условия – а хозяин наш, кормщик Анембаст, шутить не любит – уж раз договорился с людьми об условиях, значит, договорился.

– А ты не заметил, у пленницы на спине между лопатками не было никакого знака?

– Не, не заметил. Да она в платье была, в белом таком, недешевом. Вот если б без платья, уж тогда бы, конечно, я бы заметил… Жаль, что без платья я ее не видал, вот бы увидеть, полюбоваться, а лучше бы…

– Ладно! Не скабрезничай!

Уже далеко за полночь удалось более-менее восстановить всю картину, насколько можно было судить по словам пленника. Жрецы – жрецы Уаджет, точнее, гнусные служители демона Небаума, кто же еще-то? – наняли барку в первый день праздника, причем наняли сразу, заранее не договариваясь. Просто пришли – даже прибежали, пошептались о чем-то с кормщиком, и тот вместо праздничных развлечений велел команде готовиться в путь. Правда, сразу же выдал часть обещанного вознаграждения всем, включая гребцов, так что никто не был обижен – жрецы заплатили щедро. А по прибытии на место – в какую-то деревуху – обещали заплатить еще. И не обманули! Попросили с утра повернуть к левому берегу, подождать… Переправились… И ближе к полудню один из них явился обратно на колеснице с целым сундуком золотых браслетов. Честно расплатившись, договорился о том, чтобы барка проплыла еще немного вниз по реке, хотя бы до вечера. Хозяин, кормщик, и это условие тоже выполнил честно.

– Они оказались хитрее, – выйдя на палубу, негромко заметил Максим. – Сошли с барки раньше. Не думаю, что заметили погоню, но предполагали, что та, конечно же, воспоследует. И куда отправились? Думаю, в оазис, он ведь здесь рядом.

Ах-маси сверкнул глазами и крепко сжал кулаки:

– Тогда и нам надобно…

– Да! Выступаем сейчас же, как только рассветет. Вели воинам приготовиться.

Едва над багровыми от плодородного ила водами Хапи показался кусочек алого паруса небесной ладьи Ра, Максим, анхабец и его воины отправились в путь на запад, по караванным тропам. Оазис Сет-Хотеп – убежище Якбаала и храм Сета, – как помнил Макс, располагался не так уж и далеко от реки, однако, в какую сторону нужно было сейчас двигаться – налево, направо или, может быть, прямо, решить было сложно. Потому шли по караванной тропе, спросив дорогу у местных пастухов. О храме Сета те ничего не слышали, что и неудивительно – храм-то ведь был тайным. Сет, бог-убийца, слившийся с богом захватчиков Баалом, – та еще парочка! А вот о богатой усадьбе, некогда располагавшейся в оазисе, знали многие. Правда, дороги к ней уже забылись – и Максим пояснил, что уже во время его последнего посещения усадьба, как и храм, лежала в развалинах. Впрочем, и то и другое уже вполне могли восстановить. Восстановить и выставить охрану, потому отряд продвигался осторожно, выслав вперед опытных разведчиков.

Они и заметили какие-то развалины и, вернувшись, доложили.

– Развалины? – быстро переспросил Максим. – Что, совершенно безлюдные?

– Нет, не безлюдные, – улыбнулся воин. – Но все сделано так, чтобы всякий подумал бы о полном запустении.

– Подумал бы? Там все-таки кто-то есть?

– Именно так, господин. И думаю, это именно те, кого мы ищем, – больше им здесь просто некуда деться, дороги-то затоплены.

– Продолжайте наблюдение, – распорядился Максим. – Действуйте осмотрительно, полагаю, там могут быть выставлены часовые.

– Часовые?!

– Нет, не так сказал. Не «могут быть», а точно будут!

Разведчики обнаружили целых двух часовых: одного у ворот, другого сверху, на развалинах храма, о чем и доложили, несколько недоумевая – и кому понадобилось охранять эти развалины?

Максим лишь слегка улыбнулся, он хорошо знал кому.

– Что, храм совсем уж разрушен?

– В том-то и дело, что нет. – Начальник разведки вытянулся. – Я как раз хотел продолжить. Стены храма целы, крыша – тоже, да он ведь весь высечен в скале, чему там разрушаться-то? Да, повсюду кучи кирпичей, камней, обломанных плит… Такое впечатление, что их набросали специально.

– Туда сегодня и нагрянем. Ближе к ночи. Засветло ведь все равно не подберешься незаметно. Ах-маси! Пусть опытные люди возьмут на себя часовых!

– Не беспокойся. Клянусь Амоном, мы сделаем все, как надо.

И снова ночь смотрела на землю холодными желтыми глазами звезд. Горько пахло полынью, чуть слышно стрекотали цикады, где-то неподалеку в пустыне выл одинокий шакал. Максим шепотом отдавал приказы – он знал, где и как идти. Еще бы, когда-то несколько месяцев провел в этом убежище Якбаала… и Сета. Вон там были ворота, там – сад с домиками слуг и танцовщиц: господин Якбаал любил пожить на широкую ногу. Ничего этого сейчас нет, давно уже нет, одни лишь остатки лачуг да развалины храма… Нет, не такие уж и развалины.

– Мы сняли часовых, – тихо доложил сотник. – Что теперь?

– Ищите вентиляционную шахту… Отверстие для тока воздуха, по нему вполне можно пролезть.

Получившие конкретный приказ воины растворились в ночи. В синем небе ярко пылали звезды, светила луна, и черные стены храма в мерцающих лучах ее казались какими-то призрачными, качающимися, колдовскими.

Вентиляционная шахта отыскалась быстро, Макс обнаружил ее там же, где и в прошлый раз – несколько лет назад. Правда, пришлось повозиться, оттаскивая тяжелые камни, но вот, наконец в мерцании звезд показался темный провал лаза.

– Первый десяток – за мной, остальным – окружить храм и развалины, – распорядившись, Максим без раздумий полез в шахту, царапая коленки и локти и чувствуя позади дыхание тезки.

Ползли осторожно. Время от времени юный фараон останавливался, прислушиваясь. Ему казалось, что где-то впереди звучат приглушенные голоса. Кто бы мог говорить там? Жрецы? Больше некому.

А вот вдруг раздался какой-то звук… Словно бы кто-то ударил в бубен! Нет, точно – ударили. Вот еще раз. Впереди, метрах в трех, показался тусклый прыгающий отблеск горящих факелов. Запахло дымом. И снова ударили в бубен. Ага, вот она – дырка. Вытащен один кирпич. Может, им же, Максимом, когда-то и вытащен. Пошарив рукой, юноша осторожно вытащил другой кирпич и выглянул наружу. В тусклом свете факелов перед ним предстали выстроившиеся возле жертвенника Сета жрецы.

Сет. Бог с головой шакала. Бог-убийца, проклятый, которого многие отождествляли с Баалом, злобным божеством захватчиков хека хасут. Вот его статуя, изготовленная из розоватого мрамора. Рядом – жертвенник, а рядом… Максим не поверил своим глазам, увидев слева от жертвенника медную статую демона в виде ухмыляющейся змеи с ногами бегемота! Небаум! Кровавое божество древних, давно канувших в Лету времен! Жуткий демон смерти и тлена.

Под ногами отвратительного в своей гнусности идола белели человеческие черепа и кости, вокруг стояли жрецы в золотых полумасках и еще какие-то испуганно сбившиеся в кучу люди – пленники или слуги. Совсем еще молодые, среди которых были и девушки, и дети.

Огромный мускулистый нубиец с голым лоснящимся торсом и бритой головой время от времени ударял в бубен, повинуясь знаку высокого сутулого жреца в золотой маске. Этот жрец, похоже, являлся здесь главным, все остальные слушались его, поспешно выполняя распоряжения.

– Дети Змеи! – вдруг возопил жрец, воздев руки к закопченным сводам пещерного храма. – Сегодня у нас праздник. И наш бог, великий Небаум, как и его божественный собрат – Сет-Баал, не останутся сегодня без пищи. Ваш соратник, лодочник Нехем-хат, вступая в первое лоно посвящения, решил принести в дар богам самое дорогое, что у него еще осталось, – своего единственного сына! Поистине, это великая жертва. Иди же сюда, о, счастливейший Нехем-хат, и мы почтим тебя, как вскоре будут чтить тебя боги!

К жертвеннику, припадая на левую ногу, выдвинулся коренастый человек в рваном схенти, взгляд его безумно шарил по стенам, и вообще было очень похоже, что этот несчастный не понимал, куда его привели и что здесь вообще делается. Жалкий безумный старик!

– Слава и честь дражайшему Нехем-хату! – положив руку на плечо безумца, громко возопил жрец. – Слава и честь его мужеству и щедрости! Поистине, он сегодня приносит великую жертву за всех нас. Введите сына!

Двое мускулистых жрецов под руки подвели к идолам мальчика лет десяти, худенького, большеглазого, испуганного, одетого в богатое схенти. Худую шею его и плечи украшало широкое золотое ожерелье, которое, впрочем, жрецы тут же сняли. А главный из них внезапно выхватил из-за пояса длинный широкий нож, целую саблю!

– Сегодня череп сего достойного юноши украсит грудь нашего божества! – взмахнув ножом, зловеще возвестил жрец. – А кости его – белые, красивые, молодые кости – станут частью жертвенника. Поистине, да будет так!

Жрецы наклонили несчастного отрока, так что голова его оказалась над самым жертвенником. Толпа замерла в ожидании чего-то непоправимого, страшного… Сверкнуло широкое лезвие…

Бум!

С глухим стуком упал наземь выломанный из стены кирпич.

– Пожалуй, ждать больше нечего, друг мой Ах-маси, – прыгая в образовавшуюся дыру, быстро прокричал Макс. – Давайте – за мной!

Воины-анхабцы посыпались из вентиляционной шахты один за другим. Вот уж действительно, как снег на голову! Если бы здесь был снег…

В два прыжка Максим достиг жертвенника. Ударил одного жреца… другого… Апперкот! Свинг! Нокаут!

Нет, один, кажется, поднялся… А тот, главный, бросив кинжал, поскакал за пилоны, словно испуганный заяц. Да уж, встретиться с разгневанными воинами – это совсем не то что рубить голову несчастному мальчику! Впрочем, пока черт с ним.

Подхватив нож, Максим наклонился и со зверским выражением лица схватил за горло пришедшего в себя жреца:

– Девушка! Где девушка? Говори же, или, клянусь Амоном, я выколю тебе глаз!

Угроза казалась нешуточной. Как острое лезвие.

– Там, – испуганно прохрипел жрец. – Она там… В узилище.

– Так веди же!

Воины Анхаба – те, кто не преследовал бежавших, словно трусливые зайцы, жрецов, – наводили порядок в зале, сгоняя в угол людей. Несчастный мальчик – точнее сказать уже, наверное, счастливый – плакал, не веря своему избавлению. Кто-то истерично смеялся, кто-то, наоборот, рыдал, а кое-кто под шумок пытался скрыться, впрочем, неудачно – воины хорошо знали свое дело.

Ведомые жрецом, Максим, Ах-маси и еще пара воинов, прихватив факел, свернули в боковую штольню. Это был узкий и мрачный ход – плечи почти касались стен. Гулкое эхо. Писк летучих мышей или кого-то им подобного. Холод! Неожиданный холод. И это здесь, в знойном Египте!

Жрец внезапно обернулся:

– Пришли.

– Ну так отпирай, коли пришли! – с усмешкой прошептал Макс. Почему-то здесь хотелось говорить только шепотом.

Жрец отодвинул засов. Скрипнув, отворилась дверь.

Взяв у воина факел, юный фараон нетерпеливо заглянул в узилище – выдолбленную в скале нишу, не очень-то удобную и… пустую!

– Клянусь Амоном, здесь никого нет!

– Как – нет? Не может того быть!

– О, боги… Никак ты, милый?

Максим вздрогнул, вдруг услыхав голос любимой супруги, донесшийся откуда-то сверху. Поднял глаза…

Тейя спрыгнула едва ему не на шею и, шмыгнув носом, припала к груди:

– Милый…

– Госпожа!

– О! Ах-маси. И ты здесь! Вот так компания собралась!

– Ты что там, наверху, делала, душа моя?

– Готовилась к побегу, – весело рассмеялась царевна. – Они меня даже связать как следует не смогли, дурни. Вот и развязалась, забралась тут повыше, приготовила камешек… Знаешь, тебе сейчас очень повезло, муж мой! Хорошо, что я услыхала твой голос, не то б ты точно схлопотал по голове камнем.

– Да уж, мало бы не показалось. – Максим громко расхохотался. – Что они собирались с тобой сделать? Принести в жертву своим мерзким божествам?

– Нет. Обменять на сокола. На настоящего сокола. По крайней мере, именно так говорил Сетнатх.

– Сетнахт?! Ты его знаешь?

– Именно так назвался их главный. Длинный такой, сутулый.

– Сутулый?! – Макс махнул рукой. – Ну точно! И как я его сразу-то не узнал, даже в маске? Ладно, идем отсюда, что-то мне не очень по нраву здешняя обстановка. Мрачновато как-то.

Они вернулись в главную залу, уже пустую, гулкую, темную. Как видно, воины-анхабцы уже вывели всех на улицу. Остались лишь одни идолы. И жертвенная плита из черного базальта, по которой бегали оранжевые отсветы факела.

– Жуткое местечко, – Тейя передернула плечами. – Брр!

– Ничего, вон впереди – выход.

Царевна улыбнулась и вдруг, повернув голову, пылко поцеловала мужа.

А снаружи по-прежнему все еще плыла ночь и в темно-синем небе сверкали желтые, с косматыми венчиками звезды.

– Сетнахт! – Выйдя из храма, Максим увидел в числе других пленников жреца Сета. Старого своего знакомца, из тех, с кем лучше бы не общаться и вовсе.

Оглянувшись, жрец опустил глаза, зло сжав губы. Прошептал:

– Нынче твоя взяла…

Или что-то вроде. Отвернулся.

Макс покачал головой: ничего, еще поговорим, никуда, голубчик, не денешься! Сетнахт… Первый помощник Якбаала. Жрец бога-убийцы и сам убийца детей.

Между развалинами, у стен храма, ярко горел костер, красные искры его летели к звездам. Люди – пленники и спасенные (если их так можно было назвать) – протягивали к огню руки и зябко ежились. Вероятно, не от холода, а от всего пережитого и от незнания своей дальнейшей судьбы. Среди них юный фараон вдруг заметил того самого мальчишку, несостоявшуюся жертву. Мальчик вовсе не казался грустным. Еще бы…

– У реки видели всадников, господин! – вынырнув из темноты, официально доложил Ах-маси.

– Всадников? – Максим вскинул глаза. – Что еще за всадники? Откуда?

– Не знаю. Мои люди наблюдают за ними. Может, это кушиты?

– Для кушитов здесь слишком далеко, – властелин Черной Земли с сомнением покачал головой. – Впрочем, пойдем взглянем. Тейя, подожди нас здесь.

– Да. Попытаюсь разговорить Сетнахта.

На востоке алело узкой полосой предрассветное небо. Пахло гнилым тростником, водорослями и еще чем-то пряным и горьким. Северный ветер стелил по земле поднимающийся от костра дым, где-то рядом в траве все так же пели цикады.

Небольшой отряд – Максим, Ах-маси и еще трое разведчиков, – обойдя развалины, протиснулся между скалами и вышел к реке, в синих водах которой желтыми дорожками отражались звезды.

– Вот они, – прячась за кустами, шепнул анхабец.

Да Макс и без него уже увидел всадников – черные фигуры в просторных накидках жителей пустынь поили лошадей мутной нильской водицей. Не нашли колодца? Или – и не искали?

– Мне кажется, они за нами следят. – Ах-маси отвел рукою загораживающую обзор ветку. – Я имею в виду – за нашим судном. Есть такие шайки – выслеживают одиноко плывущую барку, незаметно скачут следом, а едва корабль причалит к берегу – оп! Было ваше – стало наше.

– Да, я тоже слыхал про таких, – задумчиво отозвался Макс. – Только эти – вряд ли разбойники. Не сезон сейчас – дороги-то затоплены, поди-ка попробуй поскачи. Да и мало их…

– Вон, вон! Взбираются на лошадей. Уезжают. Наверное, к своим. Я прикажу воинам проследить?

– Пусть. Только не долго. С утра мы поплывем обратно в Уасет. Похоже, нечего тут больше делать.

Шепотом отдав распоряжения воинам, анхабец догнал друга уже за скалами.

– Интересно, удалось ли твоей супруге разговорить жреца?

– Может быть. – Максим пожал плечами. – А если и нет, так мы на что? Еще и Усермаатрамериамон есть, а уж он-то умеет развязывать языки!

В развалинах еще горел костер, только уже не так ярко. А может, просто небо стало светлее.

Подойдя ближе, фараон поискал глазами Тейю. Не нашел. Кстати, нигде не было видно и Сетнахта.

– Девушка и несколько воинов пошли за жрецом в храм, – доложил часовой. – Жрец согласился показать им какой-то тайник.

– Тайник? Вот как? Думаю, мы его тоже посмотрим. Быстрей, Ах-маси!

Оба быстрым шагом подошли к расчищенному от камней входному провалу, из которого вырывался тусклый свет факела. На эти дрожащие отблески и двинулись, осторожно переступая валявшиеся под ногами камни.

Вот и главная зала, идолы, жертвенник. Один из воинов держал в руках факел, второй, нагнувшись… какой-то узкой тряпицей перевязывал голову сидевшей на корточках Тейе!

Макс бросился к супруге:

– Что с тобой, милая?! Сетнахт посмел ударить тебя?!

– Швырнул камень. – Увидев мужа, Тейя улыбнулась.

– О, боги! Ты вся в крови!!!

– Не бери в голову…

– Ничего страшного, – обернулся делавший перевязку воин. – Видишь, господин, у твоей жены просто рассечена бровь. Заживет. Могло быть и хуже!

– Хуже?! – Максим внезапно почувствовал все нарастающий приступ ярости, как бывало иногда с ним в схватках. – А где жрец? Вы его схватили?

– Ловят. Пятеро наших воинов преследуют его по пятам.

– Сетнахт хитер и знает этот храм как свои пять пальцев. – Нежно погладив супругу по плечу, фараон решительно тряхнул головой. – Я тоже здесь кое-что знаю. Ах-маси, за мной.

– Ты куда? – дернулась Тейя.

– Помочь. Не переживай, мы скоро. Ах-маси, прихвати факелы.

Свернув за пилон, приятели нырнули в боковую штольню и, ускоряя шаг, спустились в подземелье. Где-то далеко впереди мерцал свет.

– Тоже факел! – на ходу произнес анхабец. – Наши!

– И как же они смогли его упустить?! – больно ударившись коленом о каменный выступ, с досадой промолвил Максим. – Впрочем, чего уж теперь об этом…

– Эти жрецы… они ведь здорово умеют отводить глаза! Вот однажды был случай…

– Тсс!!! – Юный фараон замедлил шаг и остановился у крест-накрест пересекавшей проход штольни.

Впереди, где мерцал свет, слышались голоса.

– Воины, – прошептал позади анхабец.

– Да, воины, – так же тихо отозвался Макс. – Не вижу причин нам к ним идти. Пусть ищут там, мы же… Ты – налево. Я – направо. Идти сто шагов, никуда не сворачивать, если что – кричать.

– Понял. – Ах-маси улыбнулся. – Так я пошел.

– Удачи!

– Да помогут нам боги!

Наверху, в провале, сияли звезды и даже был виден кусочек луны, уже не золотой, а по-утреннему серебристой. Сверху ничего не давило, однако с боков локти задевали за стены – штольня была достаточно узкой. Замедлив шаг, Максим поднял голову – до провала примерно метров пять-шесть. Просто так не вылезешь!

Тщательно считая шаги: «Двадцать пять, двадцать шесть… тридцать…», юноша легко продвигался вперед, благо никаких камней под ногами больше не валялось. Да и вообще, складывалось такое впечатление, что этой галереей пользовались довольно часто – идти было удобно и даже, можно сказать, светло. Ну, по крайней мере, кое-что видно. Нет, все-таки здорово, что над головой не темный пещерный свод, а яркое звездное небо!

– Тридцать шесть, тридцать семь…

Чу!

Впереди явственно послышался какой-то странный звук. Словно бы лязгнула дверь. Лязгнула… Откуда здесь железные двери? Петли – и те обычно ременные. Нечему лязгать. Тогда что же?

Забыв об отсчете, молодой человек прибавил шагу, стараясь ступать осторожно, как можно более тихо. Вот – снова этот же звук! Вон там, за углом!

Максим рванулся вперед и, резко свернув, оказался в небольшой круглой зале, так же освещенной сверху призрачным светом звезд. Только здесь проем оказался еще выше, наверное, метрах в восьми-девяти. Оглядевшись, юноша невольно передернул плечами – по краям пещеры белели груды человеческих черепов и аккуратно сложенные поленницами кости! То еще местечко! Однако что же здесь могло лязгать? Ага!!! Вот она, дверь! Прямо в стене напротив. Железная! Или обитая железом… или бронзой, медью…

Недолго думая, молодой человек рванул дверь на себя и, оказавшись в длинном темном проходе, в дрожащем свете факела увидел впереди сутулую фигуру жреца. Тоже с факелом! Сетнахт! Ну, теперь не уйдешь.

А жрец, словно бы почувствовав погоню, обернулся.

– Стой, гад!

Гулко расхохотавшись, Сетнахт – похоже, это был он, больше просто некому, да и сутулый – бросился влево, скрываясь за грудой камней… Нет! Это опять были черепа! О, боги, да сколько же их здесь? Все – жертвы тайных мистерий?!

Шлепанье босых ног жреца слышались впереди, рядом. И там же билось по стенам оранжевое неровное пламя. Еще прибавить ходу… Еще немного… чуть-чуть… Ну, где ты? Ага… Снова свернул. Врешь, не уйдешь! Однако, как много здесь подземных ходов! Целый лабиринт. И всюду кости, кости… И свет. Тусклый, льющийся непонятно откуда…

Черт побери, где же жрец? Вот, кажется, туда свернул… Или – туда. О, боги! Неужели…

Макс уже начал паниковать – бросился направо, налево… потом остановился, прислушался… Нет, никаких шагов не слыхать! Вообще никаких звуков. Только лишь биение собственного сердца. Эх, черт… Это ж надо так!

Юноша досадливо сплюнул и выругался. Ну надо же – упустил. Теперь кому рассказать… Тейя уж точно поиздевается. Тейя! Этот гад-жрец чуть было не проломил ей голову! Сволочуга! Ладно… Еще не вечер. Еще выловим, устроим засаду… Ну, а пока что ж… Еще немного походить да возвращаться… Возвращаться… Куда? Максим обернулся: кажется, он оттуда пришел, во-он из той штольни. Или вот из этой, где черепа. Впрочем, тут везде черепа. И кости. Где-то – поленницами, а где-то сложными и в чем-то даже красивыми композициями! Вот извращенцы! Люди Змеи, блин… А факел, кстати, уже догорал.

Молодой человек вдруг потянул носом. Чем-то пахло. Чем-то таким резким, знакомым… Бензином, что ли? Черт побери, откуда здесь бензин?

Ай!

Пламя факела куснуло за пальцы, вспыхнуло последний раз и погасло, исходя густым дымом. Ну вот… Дождался… Теперь уж придется действовать в темноте. Хорошо хоть, где-то там, позади, должен быть провал – скоро утро… наверное, уже утро… так что можно будет просто идти на свет.

Так вот он – свет! Во-он в той штольне. Желтоватые дрожащие отблески. Факел? Или свеча?

Максим на цыпочках подобрался к штольне, выглянул… и с удивлением увидел перед собой даже не залу, а комнату! Обычную комнату с двумя картинами, старым конторским столом и керосиновой лампой! За столом на колченогом стуле спиной к юноше сидел какой-то человек – нет, не Сетнахт. Седой, в темно-синем мундире… и даже при сабле!

Черт побери… Это что еще за маскарад?

И вдруг, словно почувствовав на себе недоумевающий Максов взгляд, – такое ведь тоже бывает! – сидевший резко обернулся. Настолько резко, что молодой человек не успел скрыться… да, честно говоря, не очень-то этого и хотел – уж больно стало любопытно.

– Бон суар, месье, – казалось, без всякого удивления, даже как-то устало и буднично произнес незнакомец с саблей. – Святая Мария, кто бы знал, как вы все мне надоели!

– Надоели? – на языке Черной земли переспросил Максим. Потом, моргнув, перешел на французский: – О, извините, месье, я просто заблудился.

– Заблудился, хм. – Седой махнул рукой. – Все вы так говорите! Присаживайтесь, будем составлять протокол. Судя по одежде – собрались на гулянье? А где сегодня маскарад? На Монмартре? Ах да, в саду Тюльри. Не замерзнете босиком-то? Впрочем, ваше дело – никто же вас не неволил. В конце концов, каждый сходит с ума по-своему, верно? Вот и я говорю… Вы садитесь, садитесь, месье. Вон, видите, у стены – скамеечка. Берите ее и присаживайтесь ближе к столу, вам ведь расписываться придется, господин нарушитель!

– Нарушитель? – Макс уже догадывался о том, что с ним произошло. Еще бы не догадаться!

Только все равно, как-то здесь все странно. Эта керосинка, сабля…

Желтоватый свет горелки освещал стоявший на столе замызганный чернильный прибор, конторскую книгу в черном коленкоровом переплете, дымящееся в чашечке кофе и разложенную на старой газете нехитрую трапезу – сыр, лук, булочки с маслом.

Внезапно ощутив приступ голода, Макс сглотнул слюну и моргнул.

– Нарушитель, нарушитель, уж так выходит, – ухмыльнувшись, закряхтел старик – да-да, старик, лет, наверное, шестидесяти или что-то около. – Только не говорите мне, месье, о том, что в первый раз слышите о запрете префектуры, наложенном на посещение катакомб частными лицами!

– В первый раз слышу, – присаживаясь на скамеечку, обалдело кивнул Максим. – Клянусь Амоном… Тьфу! Ей-богу!

– О! Да вы, кажется, не француз? – наконец заметил седой. – Хотя говорите неплохо, очень даже неплохо. Кто же вы? Англичанин? Голландец?

– Русский, – молодой человек не стал врать – к чему?

– Русский?! Так я и подумал! Верно, какой-нибудь князь? Ваш маскарадный костюм, видно, немалых денег стоит… Скажите, вот это ожерелье – неужели настоящее золото?

– Позолота, конечно, – хмыкнул Макс. – Но вы правы, обошлось все недешево.

– Ах, молодость, молодость. – Старик покачал головой. – И на что только вы тратите деньги!

Молодой человек только сейчас понял, как он выглядит в глазах вот этого человека. Длинная, до колен туника-калазирис из полупрозрачной гофрированной ткани, поверх нее, на бедрах, повязка, узорчатый передник, пояс с кинжалом, ожерелье, браслеты – как же без этого? Обычная одежда уважающего себя египтянина. Парика, правда, не было, да и не любил Максим парики, обходился собственной шевелюрой…

– Так, значит, говорите, русский?

– Русский, русский… э-э-э… студент!

– Ну понятно, что студент. Сорбонна! А какой факультет, позвольте полюбопытствовать?

– Исторический.

– Ого! Так, верно, не только из праздного любопытства наведались в катакомбы?! – Старик засмеялся и пригладил бородку рукой. – Только вот одежку выбрали… Что, сразу на гулянье? В Тюильри?

– В Тюильри, – утвердительно кивнул Макс.

– Ах, молодежь! И все же – как я вам завидую! В наше время, конечно, вот так вот, как вы сейчас, нельзя было куда-то пойти. Зато все было дешево, куда дешевле, чем сейчас. Да что там говорить, до войны кофе стоил по два франка за фунт! По два франка! Можете себе представить? А сейчас – три франка и двадцать сантимов! Все подорожало, все. Вино – вместо восьми десятков сантимов за литр – франк! Сахар – восемьдесят вместо шестидесяти… Ох, цены, цены, куда же вы катитесь? Кстати, хотите кофе?

– Охотно. Сказать по правде, давно хотел вас попросить.

– Так попросили бы! Я хоть и на службе, а все ж не зверь… – Старик улыбнулся и погрозил юноше пальцем: – А штраф вам все же придется уплатить, не думайте! Вы пока пейте… – Поднявшись, он отошел в угол, взяв стоявший на маленькой тумбочке кофейник красноватой, захватанной пальцами меди и чашку. – А я – меня, кстати, зовут месье Перишо, а друзья называют старина Перишо или даже старина Жорж, – я схожу за квитанцией. Сейчас как раз должен прийти месье Агиро, жандарм, он всегда в это время заходит. Так я ему скажу: никакого сопротивления вы не оказывали, вели себя достойно. Гм-гм… Не знаю только, отпустят ли вас жандармы в этом платье? Скорее всего, вряд ли вы попадете на гулянье. Ну да ничего, все еще у вас впереди.

По-стариковски ворча, месье Перишо налил в чашку ароматный напиток, поставил кофейник на стол и направился в смежную комнату за обитой коричневатой клеенкой дверью.

– Вы пейте, пейте… Я сейчас. Живо.

Поставив на стол чашку, Макс живо придвинул к себе газету и ахнул: «Фигаро». От 5 апреля 1876 года!!!

Тысяча восемьсот семьдесят шестой!!! Вот так-то!

Однако не следует тут засиживаться. Старик вроде бы ничего, но ведь сейчас жандармы придут, а с ними как-то не с руки встречаться. Запрут еще… не в участок, так в психушку – приятного мало!

Рассудив так, Максим, углядев еще одну дверь – деревянную, с двумя створками, – осторожно поднялся и, на цыпочках подойдя к ней, быстро покинул комнату. Теперь он оказался в небольшом коридоре с высокими застекленными окнами, сквозь которые с синего вечернего неба весело подмигивали звезды.

Глава 9

Гулянье в саду Тюильри

Весна 1876 г. Париж

Мир фантомов! Людской муравейник Парижа!

Даже днем осаждают вас призраки тут,

И, как в узких каналах пахучая жижа,

Тайны, тайны по всем закоулкам ползут.

Шарль Бодлер. «Семь стариков». Пер. В. Левика

«Генеральная инспекция каменоломен» – гласила обшарпанная вывеска на неприметной, выкрашенной темно-зеленой краской будочке, из которой только что вышел Максим, направляясь… направляясь…

А черт знает куда направляясь!

Париж! Девятнадцатый век! Господи… Еще даже Башня не построена! И холодно как… ноги замерзли, да и вообще – не Египет. Брр!!! Так и заболеть можно.

Завидев впереди людей, молодой человек поспешно свернул с площади на широкую, освещенную газовыми фонарями улицу и, скосив глаза, прочитал на одном из домов вывеску – «Бульвар Распай». Вот оно что. Так, значит, эта неприметная площадь – площадь Данфер Рошро! Которая еще так не называется… или уже называется? А где же знаменитый лев? Не заметил… Или просто не обратил внимания. Черт! Впереди снова показались люди – какая-то шумная компания. Максим уже приготовился куда-нибудь свернуть или хотя бы укрыться за деревьями, как вдруг…

Как вдруг сзади послышался быстро приближающийся стук копыт! Пролетка! Юноша прижался к дереву, надеясь, что не заметят, проскочат… Да и кому, в конце концов, какое дело?

Не проскочили!

– Эй, стой, стой, Антуан! Смотрите, какая колоритная личность! Давайте его подвезем, иначе бедняга замерзнет.

Голос был женский, точнее, девичий. Затем послышался смех, а потом уверенный молодой мужской голос:

– Месье египтянин, можно вас?

– Что такое? – Макс быстро обернулся.

– Вы ведь направляетесь в Тюильри?

– Да.

– Так садитесь! Мы вас подвезем. Да садитесь же!

Ну, раз предлагают… И похоже, вполне искренне… В конце концов, что еще делать-то?

Взобравшись в коляску, Максим уселся на переднее сиденье, спиной к кучеру, рядом с дружелюбно улыбающимся кудрявым юношей в костюме времен короля Франциска или какого-нибудь Генриха.

– Меня зовут Антуан, Антуан Меро, – подмигнув, представился юноша. – А это мои друзья, – он кивнул на заднее сиденье, – Жан-Пьер, Флоранс и Агнесса.

– Меня зовут Максим, можно просто – Макс.

– Очень приятно! – компания во все глаза разглядывала наряд Максима.

Толстый увалень Жан-Пьер был в разноцветном костюме шута с бубенчиками, а две барышни – в длинных сборчатых платьях с блестящими пуговицами: белокурая хохотушка Флоранс – в сиреневом, и кареглазая брюнетка Агнесса – в красном. Естественно, обе дамы были при шляпках, украшенных живыми цветами.

– К сожалению, мы все же не смогли нарядиться как следует, – улыбнувшись, посетовала Флоранс. – Вы знаете, месье Макс, у Агнессы такая строгая матушка, что…

– Это уже не говоря о папеньке! – с интересом посматривая на нового знакомого, засмеялась Агнесса.

Красивая она была, эта девушка Агнесса. Ее подружка Флоранс – просто приятная, а эта именно что красивая. Как Тейя! Нет, Тейя, конечно, красивее.

– О чем вы думаете, Максим? – наклонилась Агнесса.

– Я?

– Вы, вы! У вас только что было такое мечтательно-задумчивое выражение лица.

– Вспомнил родных, – разведя руками, честно признался молодой человек.

– А вы, верно, издалека? Откуда?

– Из Санкт-Петербурга.

– О!!! Россия!!! Тсар Александр! Учитесь? Или просто так приехали, посмотреть?

– Просто так. – Максим улыбнулся.

– И как вам Париж, дружище? – засмеялся кудрявый Антуан. Интересно, за которой из девчонок он приударяет? Скорей за Агнессой. Впрочем – какая разница-то?

– Париж? – Юный фараон пожал плечами. – Я его пока так и не рассмотрел.

И тут все грохнули смехом. Даже возница – и тот засмеялся.

– Так мы вам сейчас его покажем! – Антуан хлопнул юношу по плечу. – Эй, Жан-Пьер, достань-ка свою фляжку. Наш друг уже совсем продрог.

– Прошу вас, месье. Угощайтесь!

Такого ароматного коньяка Макс никогда не пил! Впрочем, как истинный спортсмен, он вообще не пил. Раньше, до Египта. А уж там-то, конечно, расслабился.

– Месье Максим, вот, накиньте плед!

– А вы… мадемуазель Агнесса?

– А я все же не в таком виде, как вы!

И снова все захохотали.

– Знаете что, а давайте возьмем по пути шампанского? – неожиданно предложила Флоранс. – Здесь, на Сен-Жермен, есть одна лавочка. Моя матушка всегда заказывает шампанское только там!

– Шампанское? – привстав, радостно воскликнул Антуан. – Прекрасная идея! Покупаем! Эй, кучер, сворачивай на Сен-Жермен.

Ясное звездное небо над головой, синее вечернее небо. Освещенные газовыми фонарями бульвары, зеленые тополя, липы, каштаны. Высокие, с мансардами, дома, лаковые экипажи, веселящиеся люди. Париж! Черт побери, Париж! Бульвар Распай, Монпарнас, Сен-Жермен – Максим бывал здесь и раньше. Правда, тогда в Париже была и Башня, а сейчас ее не было… еще не было… Безбашенный Париж, ха!

– Вот, наденьте.

Макс не пошел в лавку вместе со всеми, остался в коляске, и кучер, обернувшись, неожиданно протянул ему… серые парусиновые туфли.

– Надевайте, не то простудитесь. Не думайте, платить не надо, я их все равно собирался выкинуть. Или брезгуете?

– Я?! Да давайте!

Поблагодарив извозчика, юноша натянул на ноги туфли и в самом деле почувствовал себя гораздо лучше, мерзнуть перестал – то ли туфли помогли, то ли коньяк.

– А вот и мы!!! – Вся компания со смехом уселась в коляску. Антуан лихо – с хлопком – откупорил шампанское.

– Ой! – засмеялась Флоранс. – А бокалы забыли!

– А я и так могу, из горла, – уверил Антуан да тут же и выпил почти треть бутылки! Откупорил еще три – на парней и одну – на барышень.

– Никогда еще не пила шампанское прямо из бутылки! Ох, видела бы маменька!

С веселыми прибаутками и смехом вся компания мчалась по ночному Парижу, залитому огнями газовых фонарей и желтым сверканьем витрин. Чем ближе к Сене, чем чаще попадались такие же нарядные экипажи, веселые гуляющие компании, торговцы вином и цветами. Свернув у Бурбонского дворца, пролетка проехала по мосту, и, обогнув обелиск на площади Согласия, остановилась на углу Риволи.

– Все, господа, приехали, – обернулся кучер.

– Я расплачусь!

Антуан вытащил из поясной средневековой сумки бумажник и зашуршал купюрами.

Вся компания вылезла из коляски и направилась в сиявший разноцветной иллюминацией сад, разбитый на месте сгоревшего дворца.

Веселые компании в масках и маскарадных костюмах, радостные голоса, смех, разноцветные огни – Максу казалось, что он попал в какой-то волшебный сон. На эстраде между деревьями играл оркестр, кружились в вальсе пары, в открытых кафе, за поставленными прямо в траву столиками, пили вино, разговаривали, шутили.

Один из таких столиков и заняла приютившая Максима компания. Усевшись, Антуан обернулся, подзывая официанта.

– Сегодня я угощаю! – улыбнулся толстяк Жан-Пьер. – В честь отъезда.

– Ах да, ты же едешь в Карлсбад. – Флоранс неожиданно вздохнула. – Вот всегда так, не вовремя.

– Очень, очень не вовремя, – грустно покивал Антуан. – Увы, мне придется искать нового компаньона на год.

– На год?! Жан-Пьер, неужели так долго?

– Ну, дядюшка настаивает не только на лечении, – смущенно поведал Жан-Пьер. – Я еще должен прослушать курс лекций по медицине в Берлинском университете. Очень настаивает. А вы знаете, я от него завишу.

– Французу – ехать в Берлин?! – Антуан возмущенно фыркнул и тряхнул кудрями. – Вот уж, поистине, кто бы мог подумать? Ладно, не будем о грустном. Гарсон! Шампанского!

Где-то поблизости снова заиграл оркестр, и, выпив вина, молодые люди ушли танцевать, на какое-то время оставив Максима в одиночестве. Впрочем, одиночество длилось недолго – его нарушила Агнесса. Улыбнулась, ухватила юношу за руку:

– Пойдемте танцевать, месье Макс! Ну, идемте же!

– А… где же месье Антуан?

– Встретил своего знакомого, нудного сорокалетнего старикашку! Уединился с ним в дальней аллее… Фу! Как будто нельзя было поговорить о делах и потом. Ну, так мы с вами танцуем?

– Танцуем! – Максиму показалось неловким отказать даме, тем более такой красивой. – Правда, вот танцор я неважный.

– Ничего. Я вас научу! Было бы желание.

Как искрометно играл оркестр! Как вокруг было весело и прекрасно! Прекрасная музыка, прекрасный сад, прекрасная девушка в красном платье. И отражающиеся в пруду с бьющим фонтаном звезды.

– Раз – два, – танцуя, командовала Агнесса. – Теперь шаг влево… теперь – вправо… покружились… пам-па-па… пам-па-па… Вам нравится Штраус?

– Э…

– Мне тоже. Особенно этот вальс – «На прекрасном голубом Дунае». В Петербурге тоже танцуют вальсы?

– Что? Ах, да… да.

В широко распахнутых блестяще-карих глазах девушки отражались звезды. А может, это были не звезды, а какие-то смешные игривые чертики. Слишком игривые, слишком…

– Какой вы сильный, Макс! Я прямо-таки чувствую ваши мускулы… Только не смущайтесь, хорошо? Лучше покрепче держите меня… Ах!

После того так танец закончился, они вновь уселись за столики. Вчетвером – Антуан еще не появился.

– Ну вот, – обиженно сказала Флоранс. – Зазвал нас на праздник, а сам скрылся. В этом – весь господин Меро.

– Пока ждем, закажем еще бутылочку?

– Ой, нет, нет, Жан-Пьер. Мы и так уже опьянели. Да где ж этот Антуан? Где его носит?

– Да, что-то он слишком долго, – согласно кивнула Агнесса. – Боюсь, не случилось ли с ним чего плохого.

– Да брось ты, что здесь может случиться?

– И все-таки… Я пойду посмотрю. Максим, составите компанию?

– Охотно! – Макс галантно поцеловал девушке руку.

Улыбнувшись, Агнесса погрозила пальцем друзьям:

– А вы сидите здесь! Не хватало еще нам тут потеряться. Потом будем искать друг друга. Помните, как в прошлый раз, в Аржантее? Идемте, Макс.

Странно, но юный фараон сейчас абсолютно не чувствовал холода. Может, потому, что был спортсменом, а скорее всего, сделали свое дело и коньяк, и шампанское, и теплая – во всех смыслах теплая – компания.

Максим и Агнесса прошли мимо танцующих пар к дальней аллее, достаточно темной, заросшей многолетними вязами. Интересное место для разговора! Прекрасная музыка, веселые голоса, смех – все это осталось где-то там, под сияющим желтыми звездами небом, здесь же, под густой сенью вязов, все казалось каким-то настороженным, безрадостным, мрачным.

– Похоже, здесь нет никого, – шепотом произнес Макс.

– Тсс! – Девушка прижала палец к губам. – Слышите? Голоса!

Юноша прислушался… В самом деле! Говорили где-то в конце аллеи. Причем – весьма угрожающе.

– Ждите меня здесь!

Максим быстро зашагал на голос. Вот замедлил шаг, затаился, увидев у чугунной решетки черные тени. Трое… Нет, четверо…

– Если у тебя так мало денег, так пусть заплатят твои дружки! – Грубый голос принадлежал явно не Антуану.

– Подите прочь, клошары! – А вот это уже Антуан!

– Ты кого обозвал клошаром, барчук?!

Удар! Похоже, кулаком в живот. И слабый стон.

Пора вмешиваться!

– Эй, господа! Что вам надобно от моего друга?

За оградой горел фонарь, было хорошо видно скрючившуюся фигуру Антуана в средневековом костюме и трех громил в пижонских широкополых шляпах и масках. Один – здоровенный молодец, косая сажень, другие – пониже, поплюгавее.

– Ого! – Разглядев юношу, все трое захохотали. – Это кто еще? Девочка из салона мадам Биби? Ну, иди сюда, детка!

– Иду, мальчик…

Подскочив ближе к здоровяку, Максим без лишних слов зарядил ему хуком в скулу. Хороший вышел удар, смачный! Громила пошатнулся, но устоял… И тут же получил целую серию свингов – в голову и в печень.

– У-у-у-у… – Завыв, молодец опустился наземь.

Его же соратники тут же отскочили в стороны. В руке одного из них блеснул нож.

Ах ты так, гнида?

Приняв привычную стойку, Максим напружинил ноги, попрыгал… Ну, давай, давай, подходи!

– Я возьму второго! – пришел в себя Антуан. – А ну иди сюда, парень! Сейчас мы с тобой посчитаемся.

– Это мы еще посмотрим – кто с кем!

Блеск ножа… И блеск глаз – в них отразился фонарь. Ввухх!!! Лезвие со свистом рассекло воздух. Максим уклонился, перенес тяжесть тела на левую ногу, и левой же рукой ударил вражину в нос!

Громила хрюкнул… Застыл. Блеснув, упал в траву нож…

А вот тебе еще свинг!!! Получи, морда!

– Уходим! – вдруг закричал тот, что дрался сейчас с Антуаном. Вернее, даже пока еще не дрался. – Уходим! Полиция!

И в самом деле, в начале аллеи вдруг послышалась заливистая трель полицейского свистка. А затем возникли и сами полицейские… и Агнесса в красном приталенном платье с широкой кринолиновой юбкой и блестящими пуговицами.

– Ну, вот они, господа! – Тяжело дыша, девушка подбежала к друзьям. – Как вы?! Ой, Антуан! Кажется, у тебя под левым глазом синяк. А у тебя кровь на плече! Нет, точно кровь. Надо доктора!

– Пустяки, не надо доктора, – с улыбкой отмахнулся Максим. Отморозок с ножом все ж таки его достал, зацепил малость. А сразу-то ничего и не чувствовалось.

– Господа, с вами все в порядке? – Подойдя ближе, один из полицейских важно отдал честь.

– Да, да, в полнейшем. Вы вовремя появились, месье.

– Мы всегда вовремя появляемся! Ну, раз с вами все нормально, тогда мы продолжим преследование бандитов.

– О, да-да, пожалуйста.

Антуан и Макс остались ждать у ворот – на этом категорически настояла Агнесса, быстро сбегавшая за остальными.

– Антуан! Максим! – подходя, наперебой закричали Флоранс и Жан-Пьер. – Слава Богу, вы живы! Агнесса рассказала нам…

– Да уж, заварушка вышла знатная! Но Макс – какой молодец! Да вы настоящий спортсмен, Максим.

Антуан восхищенно ударил юношу по плечу, и тот скривился от боли.

– Боже, вы ранены! Так… Едем ко мне. Вернее – к нам с Жан-Пьером.

– Сначала надо спросить, хочет ли вообще месье Макс куда-нибудь ехать, – тут же перебила Агнесса. – Может, ему лучше домой. Вы где остановились, Максим?

– Э… В номерах…

– В дешевых номерах?!

– Ну, взял пока… какие были.

– Там же жуткая грязь и полно разного сброда! Жан-Пьер, Антуан, у вас найдется место?

– Конечно! В гостиной есть прекрасный мягкий диван. Вы с нами, девушки?

– Да уж, проводим.

В небе все так же ярко пылали звезды. В саду все так же играла музыка, и танцующие пары кружили в волшебном вальсе, словно летящие осенние листья. Впрочем, до осени было еще далеко.

Глава 10

Обнаженная в солнечном свете

Весна 1876 г. Париж

Вчера на улице Ле Пелетье арестовали какого-то беднягу, который после посещения выставки начал кусать прохожих.

«Фигаро», выпуск от 30.03.1876 г.

Проснувшись от чьих-то шагов, Максим открыл глаза и увидел только что вошедшего юношу – раскрасневшегося, с блестящими глазами, только все же немного грустного. Как видно, провожание девушек (точнее сказать, девушки – Агнессы) прошло не совсем так, как ожидалось.

– О, Макс… Извини, разбудил. Кстати, уже утро. – Бросив сюртук на стул, молодой человек с улыбкой подошел к окну и распахнул ставни. – Ты посмотри только, какой чудесный рассвет!

Только что вставшее солнце, уже не рассветно-красное, но еще и не полуденно-золотое, ворвалось в комнату веселым взрывом лучей, заиграло на старом зеркале, на стоявшем в углу бюро, на лаковой поверхности стола, ярким зайчиком упало на висевшую над столом копию картины Милле «Анжелюс». Картина отражала вкусы хозяина дома – очень приличного доходного дома на улице Роше, что неподалеку от вокзала Сен-Лазар и так называемых “Grandes bulvardes”, недавно обустроенных префектом Сены бароном Османом. Здесь, на третьем этаже, снимали пансион на двоих Антуан и Жан-Пьер. Жан-Пьера, кстати, завтра уже должны были провожать в Карлсбад – с Восточного вокзала, он тоже располагался недалеко.

– Ах, какая красота! – Сняв ярко-голубой щегольской галстук – скорее даже, шейный платок, – Антуан потянулся и, обернувшись, подмигнул гостю: – Я вижу, ты уже выспался! Вот здорово. Будет с кем выпить вина… Знаешь, сказать тебе по секрету, Жан-Пьера поутру никогда не добудишься, а я вот, наоборот, люблю вставать рано, может быть потому, что вырос в провинции. Я ведь из Нормандии, есть там на побережье такой удивительно красивый – нет, честно слово красивый! – городок Онфлер. Кстати, ты видел картины Эжена Будена? Это наш, нормандский художник, правда, его полотна не всем нравятся, но мне кажется…

Максим улыбался. Похоже, его новый приятель относился к тем – очень даже неплохим – людям, страдавшим одной ма-аленькой страстью, что называется, был “tres bavard”, а говоря попросту, любил поболтать по делу и без дела. Впрочем, не самое плохое качество.

– Антуан, я хотел бы попросить тебя об одной услуге.

– Все что угодно, друг мой! – Юноша откупорил оставшуюся бутылку шампанского и картинно прижал руку к сердцу. – Все, что угодно, кроме вот этой картины. Она не моя, а хозяйская. Он неплохой человек – мы с Жан-Пьером платим за этот пансион всего двести франков, не так и дорого на двоих. Сам посмотри – здесь две комнаты и просторная гостиная, в которой ты как раз сейчас спишь… то есть, вернее, уже не спишь. Тебе нравится Милле? А Курбе? А мне очень нравится старина Энгр. На! Выпьем за наше знакомство!

– Шампанское по утрам пьют… – Хмыкнув, Максим, не вставая с постели, опрокинул бокал и сладко зевнул.

– Ага! Все-таки ты соня. А что ты сейчас только что сказал?

– Одна русская пословица… Да! Я же хотел попросить тебя… Не мог бы ты мне одолжить свою одежду? На время, мне только сходить в гостиницу, переодеться и…

– Конечно же! О чем разговор? Если хочешь, я даже провожу тебя!

– О, нет, нет! Не буду слишком злоупотреблять твоим благородством.

– Кстати, мы с тобой, кажется, одного роста… Ну-ка, встань! Да, одного… Только ты поплотнее. Занимаешься спортом?

– Да, боксирую.

– Ха! Я видел! Здорово ты вчера уделал тех клошаров! Честное слово, здорово! Научишь меня?

– Конечно.

– Там в шкафу одежда. Выбирай, что хочешь, а я пока поймаю извозчика.

Не слушая никаких возражений, Антуан выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.

Подойдя к шкафу, Максим быстро натянул светлые панталоны – как раз пришлись впору, выбрал сорочку и нечто вроде длинного просторного пиджака – сюртук, что ли? Остались лишь башмаки или как их там? Штиблеты? Они-то как раз жали… Но не босиком же идти?! Подумав, молодой человек обулся в те самые, подаренные извозчиком парусиновые туфли… Чем вызвал бурный смех возвратившегося приятеля!

– Ой, не могу! Ой, умру сейчас! Макс, клянусь, в египетской одежде ты выглядел куда более элегантным! А галстук? Почему ты не выбрал галстук? У вас в России что, не носят ни галстуков, ни воротничков?

– Да так как-то свободнее, – смутился гость.

– Ого! Да ты, я смотрю, нигилист! И вообще – человек передовых взглядов. Нет, все-таки пристегни воротничок и повяжи галстук… Дай помогу… Вот так… Что же касается обуви, извини – размер какой есть. О! Подожди-ка! Сейчас посмотрим у Жан-Пьера…

– Может, я все же в тапочках пойду? Тем более – на извозчике.

– О! Извозчик! Он ждет уже. Побежали скорей!

– Да, идем. У тебя не найдется какой-нибудь сумки или саквояжа?

– Саквояж? Там, за бюро.

Макс сунул в саквояж – добротный, свиной кожи – ожерелье, браслеты и кинжал, но потом передумал и кинжал выложил обратно, а затем быстро выскочил на улицу и уселся в коляску.

– Надеюсь, ты управишься быстро, – с улыбкой напутствовал Антуан. – Мы сегодня обедаем в «Лидо»! Да-да! Могу я угостить своего спасителя? Заодно проводим Жан-Пьера. Кстати, Флоранс и Агнесса тоже там будут.

– Куда везти, месье? – обернулся извозчик.

– Вперед. – Молодой человек махнул рукой, и возница погнал экипаж к видневшейся впереди площади неподалеку от какой-то церкви, а там снова обернулся и, заговорщически подмигнув, спросил: – Ну, так куда едем, месье? Я вижу, вы не очень-то хотели, чтобы ваши друзья знали…

– Ммм… – Максим ненадолго задумался. – Есть здесь поблизости какой-нибудь ломбард или скупка? Впрочем, нет… Высади-ка меня здесь!

– Осмелюсь напомнить, ваш друг за вас уже заплатил, и весьма щедро.

– Тогда покатай меня по Елисейским полям и вокруг Арки. В общем, где-нибудь. Часика полтора-два.

– Слушаюсь, господин! – Сдвинув набекрень шляпу, извозчик свернул на широкий бульвар, и рессорная легковая коляска не торопясь покатила к видневшейся впереди арке.

Арка была такая же, точнее – та самая, Триумфальная. И бульвары такие же, и площадь Звезды – она, конечно же, еще не называлась «Шарль-де-Голль». А потом свернули на Елисейские поля, поехали мимо бутиков и дорогих магазинов к Конкорд, и дальше, на «рив гош» – левый берег. Ярко светило солнце, но народу на бульварах, по причине раннего времени, виднелось не так уж и много – в основном спешащие на работу приказчики, зеленщики, молочники, обслуга.

Авеню Елисейские поля, казалось, ничуточки не изменилась, разве что зелени стало побольше… хм… странно здесь употреблять это слово – «стало». Скорее уж – «было». Были магазины, клумбы с цветами, не было, правда, павильонов, построенных к выставке 1900 года, не маячили вдали голубые небоскребы Дефанса, и – самое главное – не было Башни! Париж – и без Башни? Вот это действительно странно.

Ну, а площадь Согласия все та же – с фонтаном и обелиском.

– Куда теперь? – переехав мост, снова обернулся извозчик.

– Давай к Люксембургскому саду и обратно. Да не торопись, времени много.

Время было и в самом деле девать некуда. Уж точно хватит, чтобы подумать. Итак, 1876 год. Если вспомнить фотографию из храма – с колесным пароходом, изготовленную в ателье Нодара, то, выходит… выходит, что кто-то из жрецов здесь, в Париже, уже побывал. И побывал – именно в это время. Хм… кто-то? А не сам ли господин Якбаал? Месье Якба, как он всегда себя называл. Да-да, он же хвастал – тогда еще, в новом, Максовом, времени говорил, что живет в Париже чуть ли не полтораста лет. И собирал импрессионистскую живопись… живопись… А это, кстати, пригодится!

Его, Якбаала, нужно здесь отыскать… Не его, так жрецов, иначе не выбраться. Да, в крайнем случае, наверное, могут хоть как-то помочь и масоны. Может быть… Нет, в первую очередь нужно попытаться найти Якбаала… Если он здесь. Ну и параллельно собирать сведения обо всех эзотерических обществах, связанных с Древним Египтом. Может, повезет и там.

Действовать! Не паниковать, не сидеть сложа руки – действовать! Только осторожно, не привлекая внимания. Впрочем, а может, его как раз стоит привлечь? Нет! Не сейчас. Только в самом крайнем случае.

Максим поначалу планировал сразу же, с помощью извозчика, отыскать какой-нибудь ломбард и обменять ожерелье и браслеты на франки. Однако, подумав, решил не торопить события – документов-то у него не было. А вдруг в ломбарде спросят? А вдруг – полиция? Кто такой, откуда? Не германский ли шпион? Ах, русский… Хорошо, мы наведем справки, а вы пока посидите. Где, вы говорите, проживали в Санкт-Петербурге? Ах, на Васильевском, на 9-й линии? Мы пошлем запрос…

Вот это все сильно задержало бы поиски Якбаала… или просто – спасения. И даже, наверное, сделало бы невозможным, а потому следовало поступать осторожнее.

– Гони обратно! – приняв решение, громко распорядился Максим.

Кивнув, извозчик развернул коляску прямо посреди бульвара Монпарнас и погнал лошадей к Сене.

– О, друг мой! – Едва войдя, Максим без сил повалился в кресло.

– Что? Что случилось? – Антуан испуганно вскочил с дивана. – Почему ты такой взволнованный?

– Взволнованный?! – вскинул брови гость. – Я не взволнован, я расстроен! Меня обокрали, дружище! Обокрали, понимаешь?

Антуан так и сел:

– Вот это новость! Мы же тебя предупреждали, что в дешевых номерах жди неприятностей. Ты уже заявил в полицию?

– А, пустое.

– А хозяин? Что говорит хозяин гостинцы? Знаешь, бывают такие хозяева, что в доле с ворами.

– Все, все украли – одежду, документы, деньги… Главное – документы. Как теперь снять номер в гостинице? Как теперь жить? Можно, конечно, и без них, но…

– Так ты…

– Я уже объяснил ситуацию российскому посланнику. Тот рекомендовал поскорее вернуться домой… – Состроив обиженное лицо, молодой человек сокрушенно развел руками. – Домой! Понимаешь, я ведь только приехал! И недели не прошло. Эх, в следующий раз батюшка ни за что не отпустит!

– Батюшка?

– Отец. Мон пэр. А я так мечтал пробыть в этом прекраснейшем городе хотя бы до осени. А лучше – и до зимы. Денег хватит – я продам ожерелье, браслеты… Все это настоящее золото!

– До зимы! – с неожиданным восторгом вдруг повторил Антуан. – До зимы! А что, если до следующего лета?

– Что-то я тебя не пойму, друг мой?

– А что тут понимать? – весело расхохотался юноша. – Деньги у тебя есть… ну, будут… Живи здесь вместо Жан-Пьера! Двести франков на двоих – не так уж и дорого. И мне не надо будет искать другое жилье. Нет, честное слово – замечательное предложение!

– Но…

– Никаких «но»! Оставайся! Вот славно как все обернулось!

– Ну… если я тебя не очень стесню…

– Господи!

– Могу я попросить тебя съездить со мной в ломбард?

– Ну конечно. Едем сейчас же!

Вот так все и сладилось. С этого солнечного апрельского дня Максим поселился в очень приличном доходном доме на рю де Роше, что неподалеку от Сен-Лазара, в компании кудрявого Антуана Меро, очень даже милого парня, студента юридического факультета Сорбонны.

Ух, как все этому были рады – и сам Антуан, и Жан-Пьер, и девчонки. А уж как был рад Максим!

И как они бурно отпраздновали все в знаменитом ресторане «Лидо»! Сразу все – и отъезд Жан-Пьера на воды, и спасение Антуана от клошаров, и вселение Максима в доходный дом.

К слову сказать, после продажи ожерелья и браслетов Макс оказался настоящим богачом – и сразу заплатил хозяину за полгода вперед, чем вызвал с его стороны самое искреннее уважение. Кроме того, сразу же купил башмаки и одежду – сюртук, панталоны, дюжину сорочек и галстуков – в большом магазине готового платья на «рив гош». Да, и еще шляпу и цилиндр. В общем, оделся как истинный денди – по крайней мере, именно так и казалось юноше… да вот вскоре выяснилось, что зря.

– Месье Макс, позвольте вам кое-что сказать, только не обижайтесь, – вылезая из коляски, негромко произнесла Агнесса.

Она была сейчас в лиловом, повседневном платье для прогулок, но выглядела ничуть не хуже, чем в ярко-красном бальном наряде. Синие замшевые башмачки, лорнет на золотой цепочке, сиреневая шляпка с длинным павлиньим пером, сверкающие карие глаза, темно-каштановые локоны… Она была настоящей красавицей, эта юная мадемуазель, дочка владельца модного магазина на Елисейских полях. Неудивительно, что бедняга Меро в ее присутствии терял свое обычное красноречие и, мучительно краснея, чем-то напоминал вызванного к доске школьника младших классов, не выучившего урок. Еще бы…

– Антуан, возьмите мой зонтик и сумочку. Несите в дом. Ну? Не стойте же как истукан! Идите!

Проводив поспешившего в дом – уютный, утопающий в зелени и цветах особнячок на бульваре Рошешуар – ухажера быстрым взглядом, Агнесса повернулась к Максу:

– Вот что, месье. Скажу прямо, у вас неподобающий вид!

– Неподобающий? – Молодой человек захлопал глазами.

– Да-да! И это непростительно – вы ведь вовсе не так бедны, чтобы одеваться в магазинах готового платья! Я знаю одного портного на рю Габриэль. У него одевается вся богема! Завтра же туда с вами поедем. Это недалеко, здесь, на Монмартре. Нет, не думайте, пусть это и не фешенебельный квартал, но дядюшка Мерьсе, портной, знает толк в своем деле. Завтра сами увидите! Возьмете извозчика. Ровно в одиннадцать я буду ждать вас у своего дома. Да, не говорите ничего Антуану… сделаем ему сюрприз.

Последние слова Агнессы почему-то не очень понравились Максу – в конце концов, он считал Антуана своим другом. Впрочем, сюрприз так сюрприз – что в этом такого?

Холм Монмартр, казалось, весь состоял из каких-то узких горбатеньких улочек, небольших кафе, лестниц, над которыми величественной псевдовизантийской глыбой вздымался купол базилики Сакре-Кер – «Святое сердце», недавно выстроенной во искупление грехов Коммуны – мятежного парижского правительства, причинившего городу немало зла.

– Помолимся! – Велев извозчику остановиться в виду базилики, Агнесса привстала в коляске и долго крестилась, повторяя слова молитвы. А потом искоса взглянула на Макса.

– Коммунары сделали много нехорошего, – покосившись на извозчика, тихо произнесла девушка. – Это так. Сожгли Тюильри, Ратушу да много чего… Хватали в заложники людей, расстреливали… Господи, как сейчас помню того милого мальчика… соседа. Но… Но, с другой стороны – а разве до Коммуны было хорошо? Я ведь помню войну, голод… Мне было тогда двенадцать лет… совсем еще девчонка. Один Бог знает, как мы тогда выжили. Это сейчас у отца магазин, а тогда… тогда он был разорен. Он покупал на рынке крыс… Представляете, Макс? Крыс! По два франка за штуку! Что так смотрите? Не нравится мой рассказ? Впрочем, он мне и самой не нравится… Извините… Извозчик, давайте на рю Габриэль.

Выйдя из коляски, Максим галантно подал своей спутнице руку. Потом полез в карман за бумажником.

– Не надо денег, – ухмыльнувшись в бороду, покачал головой возница. – Уберите! Сказал: не возьму.

– Но…

– Счастья вам, мадемуазель. – Он неожиданно улыбнулся Агнессе. – Прощайте! И знайте: не вы одни питались крысами в те страшные дни!

Хлестнув лошадь, извозчик умчался прочь, быстро свернув за угол.

Девушка немного помолчала, а потом как-то виновато вскинула глаза и растянула губы в некотором намеке на улыбку:

– Идемте, Максим. И не берите в голову то, что я вам тут наговорила. Просто расчувствовалась.

– Бывает.

Агнесса взяла юношу под руку, и молодые люди вошли в узенькие ворота небольшого особнячка с украшенным старинной резьбой фризом.

А обратно они пошли пешком – на этом настояла девушка. Посидели в открытом кафе – гингете – и, выпив там вина, пошли по тенистым улочкам, местами переходящим в лестницы. Сквозь молодую листву ласково светило солнце, и окрашенные живым зеленоватым светом лучи его падали на лица прохожих, делая людей похожими на веселых клоунов из цирка Фернандо.

– Расскажите мне про Санкт-Петербург, – неожиданно попросила Агнесса. – Любопытно. Я никогда не бывала в России! Представляю лишь – снег, царь, медведи.

– Да-да, медведи, – улыбнулся Максим. – Так и рыщут по улицам целыми стаями! Иногда, представляете, невозможно из дому выйти!

– Ой-ой-ой, какой ужас! Господи… Да вы ж меня обманываете! Шутите! Нет, ну правда, расскажите!

Уж что делать, пришлось рассказывать, правда четко за собой следить, чтоб особенно не увлечься. Макс рассказал про родной Васильевский остров, Стрелку, Биржу, Университет, упомянул и про секцию бокса, про школу…

– Ничего себе, какая у вас передовая школа! Так, говорите, там совсем нет священников?

– Нет… Ой! Шучу, конечно. Каждый день молитвы зубрим с утра до ночи.

– Ну вот… А я думала – вы студент.

– Студент. – Молодой человек утвердительно кивнул. – А в школе этой я… раньше учился. Теперь – в Техноложке.

– Так вы – будущий инженер?! Вот здорово! Вам, должно быть, нравится месье Жюль Верн?! Он живет на Сене, на барже. Хотите, как-нибудь туда сходим? Вот хоть завтра.

Рука девушки нежно казалась плеча Максима, глаза – чудесные, карие, с золотистыми искорками – улыбались. Так лукаво, так чувственно, так…

Юноша все больше смущался. Особенно когда речь зашла о его личности – помолвлен ли, нет ли, любил ли кого-нибудь, бывали ли у него свидания…

Ах, эти вопросы… И эти глаза. Они, кажется, говорили куда больше слов…

Как и просила Агнесса, Максим ничего не сказал Антуану. И, между прочим, чувствовал себя неловко. Хотя, конечно, он же дал слово даме! А та ведь прозрачно намекнула, что будет совсем не прочь сходить куда-нибудь еще, к примеру в какое-нибудь кафе на Монмартре или на Сену – в «лягушатник» – покататься на лодке. Макс ничего конкретного не обещал, но… И нельзя сказать, что Агнесса ему не нравилась, однако… В конце концов молодой человек твердо решил для себя выкинуть юную красавицу из головы – все-таки он был чужим в этом мире и не собирался здесь надолго задерживаться. Так к чему, спрашивается, дурить девчонке голову? Просто для того, чтобы с ней переспать? Это было бы низко и недостойно настоящего мужчины, тем более – великого фараона Черной земли.

Кстати, о делах. Надо признать, Агнесса все же вскружила парню голову, пусть даже на какой-то миг… нет, не на миг даже… Якбаал! Якбаал и сектанты – вот кого надо искать! И лучше бы отыскать Якбаала – Максим почему-то был уверен, что сумеет подобрать к нему ключ. Ему казалось – и не без оснований, – что «месье Якба» предпочитает Париж всем «прелестям» родной стороны – красному песку, храмам и ежегодным разливам Нила. Даже в отдаленном оазисе, в усадьбе, Якбаал хранил парижские костюмы, развешивал по стенам картины… Кто у него был-то? Кажется, Ван Гог, Моне… Картины… Картины… Сейчас на дворе 1876 год. Интересно, Ван Гог уже начал рисовать? Или еще нет? Ну, Моне точно уже хорошо известен, как и все прочие импрессионисты. Вот там-то, на выставках, и следует поискать «месье Якба», он же похвалялся, что у него подлинники. Значит, посещает выставки, приценивается, покупает. Следовательно, его должны многие знать. Ну, по крайней мере – импрессионисты и те, кто с ними связан. Спросить, обязательно спросить Антуана, где можно видеть картины Моне, Сислея… кто там еще? А черт его знает! Не таким уж великий спецом в искусстве был Макс. Так, видел кое-что у отца. Вот тот хорошо знал живопись!

– Импрессионисты? – Услыхав вопрос, Антуан чуть было не подавился сыром. – А ты откуда знаешь такое слово? Что, уже и до Петербурга докатилась их сомнительная слава?

– Я просто слышал, что есть такие художники, – почти не кривя душой, смущенно признался молодой человек. – Очень хотелось бы взглянуть на их картины.

Месье Меро посмотрел на него так, как кутающиеся в теплые одежки обыватели смотрят на закаленного «моржа», собрающегося нырнуть в прорубь. Максим еще больше смутился – казалось, а что он такого спросил-то?

– Ты смелый человек, Макс, – покачал головой Антуан. – Я имел возможность убедиться в этом. Я тоже не трус… но, уволь, на выставку с тобой не пойду. Знаешь, еще увидит кто-нибудь, поползут слухи – а ко мне доброжелательно настроены далеко не все профессора Сорбонны.

– Ты сказал – на выставку? – обрадованно переспросил Макс. – Значит, она есть?

– Да, есть. – Месье Меро вздохнул. – Здесь, рядом, на улице Ле Пелетье, в галерее некоего господина Дюран-Рюэля, торговца. Я тебя даже туда провожу… правда, не до самого входа.

– Вот так дела! – Юный фараон азартно потер руки. – Еще больше интересно стало – что они там такое рисуют?

– Так еще не видел?

– Нет… почти. Только слышал.

– Боюсь, будешь разочарован, – вставая, предупредил Антуан. – И когда ты намерен посетить сие непотребство?

– А когда можно?

– Да хоть завтра. Если хочешь, вот прямо с утра и пойдем.

Завтра друзья и отправились. Пошли пешком, благо и в самом деле было недалеко – через площадь Оперы, а там уж, считай, рядом.

«Выставка работ группы художников» – гласила красная афиша над входом в длинное, помпезно украшенное здание, выстроенное в неповторимом парижском стиле. Рядом, у здания, прохаживался по тротуару толстый и важный ажан – полицейский.

– Ну вот… пришли… – тихонько произнес месье Меро.

Максим улыбнулся:

– Спасибо, что показал, дружище! Дальше уж я сам…

Юноша не успел сделать и пары шагов, как Антуан быстро догнал его и хлопнул по плечу:

– Постой! Неужели ты думаешь, что я тебя брошу?

– Нет, если ты не хочешь, то…

– Идем! – Молодой француз сжал зубы и тряхнул кудрями с такой непоколебимой решимостью, с какой недавние коммунары шли в бой против вооруженных до зубов версальцев. – Идем – и будь что будет.

Волнуясь, оба подошли к галерее, угодив под пристальный взгляд ажана.

– Вы что же, хотите зайти внутрь? – Подойдя ближе, полицейский в упор посмотрел на молодых людей. – Не советую, господа. Очень не советую!

В этот момент из галереи донесся какой-то шум, и на улицу, едва не сбив с ног несколько опешивших приятелей, вылетел какой-то громко кричащий человек, очень похожий на библейского патриарха Иова, каким его любили изображать в иконографии – с обширной лысиной и растрепанной седой бородой.

– Извозчик! Извозчик! – Углядев неспешно катящий невдалеке экипаж, «Иов» замахал руками. – Сюда, сюда, быстрее! Две тысячи франков! Две тысячи франков. – Это он уже бормотал про себя, не поймешь – то ли с радостью, то ли с завистью. – Надо сказать Ренуару. За его «Обнаженную» только что предложили тысячу франков!

– Неужели тысячу?! – недоверчиво переспросил ажан.

Ничего не ответив, патриарх замахал руками:

– Извозчик! Сюда, сюда… Ну наконец-то! Гони на Монмартр, живо!

– Ну что, пойдем, что ли? – Оглянувшись на полицейского, Антуан решительно толкнул приятеля в бок.

– Да, идем. Где здесь касса?

– Там спросим.

– Эй, эй, куда же вы?! – опомнившись, закричал ажан. – Эх… А с виду такие приличные юноши!

Внутри, к удивлению и даже некоторому разочарованию друзей, оказалось весьма обычно и даже, если можно так выразиться, респектабельно. Обычная галерея, обычные картины… мертвые, словно фотографии. Академизм!

А вот из второго зала доносились возбужденные голоса.

– Вот, – указал рукой Макс. – Туда-то нам и надо.

– Подожди, дай Милле посмотреть.

– Да смотри… А я все же…

Не договорив, юный фараон оставил приятеля и решительно направился во вторую залу, гораздо больше и многолюднее первой. Да, зрителей здесь было побольше, куда больше. И все вели себя довольно странно – переговаривались, шептались, хихикали. Наверное, под впечатлением от картин, а они действительно производили впечатление… Особенно вот эти две! Одна – девчонка в красном кимоно, но не японка, а миниатюрная такая блондиночка, парижанка. Издалека смотрелась как вполне обычная картина, но если подойти ближе, становились заметны крупные пастообразные мазки – именно они и привлекали внимание зрителей.

– Да она покраснеет от обилия красной краски! – заметил кто-то.

– А вам больше нравится зеленая? – тут же парировали в толпе. – Тогда взгляните-ка вон туда!

Там, метрах в трех, в числе прочих висела вторая картина, моментально притянувшая к себе любопытный взгляд юноши – обнаженная до пояса девушка, освещенная проникающими сквозь зеленую листву солнечными лучами.

– Вы только посмотрите! Как будто разлагающийся труп!

А Максиму понравилось!

Понравились теплота, дыхание жизни, явственно исходившие от картины. Четко ощущался запах свежей листвы, солнечный свет – казалось, вот стоит протянуть руку, и тотчас же почувствуешь теплоту лучей. И девушка с неуловимым выражением на лице тоже казалась живой, вот на правой груди ее играют два солнечных зайчика… миг – и они перепрыгнут на левую или еще куда-нибудь, умчатся, растворяясь все в той же листве, и вот это мгновение – именно это – будет уже навсегда утрачено.

А зрители вокруг, не переставая, обсуждали, переходили от картины к картине – здесь висело много пейзажей, изображавших луга, поля, лодки на Сене – все мерцающее, живое. Вот, к примеру, облака – прямо чувствуешь, как их несет ветер. А вот вода в реке в пасмурный день… нет, все же день не совсем пасмурный, сквозь облака серебром блестит солнце, и это серебро льется в реку мерцающим ручейком игривого света. И чувствуется, что вода – холодная, и что день – не очень, однако видишь, буквально видишь, как – вот-вот, понемножку, начинает теплеть.

– Здорово как! – шепотом похвалил Макс. – Как будто это я сам рисовал. Слился с художником.

– Да уж, – согласился Антуан – ага, он уже был здесь, рядом. – Пейзажи мне тоже понравились, но вот что касаемо портретов…

– За «Японку» предложили две тысячи! – прошелестело в толпе. – Месье Моне – счастливчик. Вряд ли кто-то здесь еще хоть что-то умудрится продать за такую цену!

– Ну, не скажите. «Обнаженную» уже тоже купили.

– Интересно, кто же? – быстро переспросил Максим.

– Какой-то владелец лавки картин. Да кто что купил – об этом завтра же будет напечатано в «Фигаро»!

– В «Фигаро»?

– Ну да, молодой человек. Видите во-он того долговязого франта? Так это сам Альбер Вольф, журналист.

– Бульварный писака ваш Альбер Вольф!

– Тсс!!! Господа, как же вам не стыдно?!

Друзья вернулись под впечатлением. Да собственно, слово «импрессьон» и значит – «впечатление». Было от чего его получить!

– Нет, девушка в кимоно, ладно, – все никак не мог успокоиться Антуан. – Но вот та обнаженная! Словно утопленница… Брр!

– Что бы ты понимал! А мне так наоборот, понравилось.

– Да у вас там, в России… Нет-нет, молчу – а то поссоримся. Давай-ка лучше выпьем, дружище!

На следующий день Антуан принес свежий выпуск «Фигаро», популярной в истеблишменте газеты. Матерый журналист Альбер Вольф и на этот раз не обманул ожидания читающей публики.

– Нет, нет, не хватай. – Смеясь, молодой француз замахал руками и упал в кресло. – Я сам тебе прочту. Вот… «Улице Лепелетье» не повезло. После пожара Оперы на этот квартал обрушилось новое бедствие». Это про выставку – ха-ха-ха!

– Ты не смейся, а уж раз взялся читать, так читай дальше!

– Читаю, читаю, не сердись. Итак… «Эти так называемые художники… они берут холст, краски и кисть, наудачу набрасывают несколько случайных мазков и подписывают всю эту штуку. Это ужасающее зрелище человеческого тщеславия, дошедшего до подлинного безумия. Заставьте понять господина Писарро, что деревья – не фиолетовые, что небо – не цвета свежего масла… Попытайтесь вразумить господина Дега, скажите ему, что искусство обладает определенными качествами – рисунок, цвет, выполнение, контроль… и он рассмеется вам в лицо и будет считать вас реакционером!»… Слышал? А, вот еще интересно: «и вот подобное собрание ужасов показывают публике, не задумываясь над тем, какие фатальные последствия это может иметь!» Поистине, не так уж и глупо сказано. А, вот и о твоей «Обнаженной» – «попытайтесь объяснить господину Ренуару, что женское тело – это не кусок мяса в процессе гниения с зелеными и фиолетовыми пятнами, которые обозначают окончательное разложение трупа». А? Каково?

– А там не написано, кто все же купил эту «Обнаженную»?

– Там много кто чего купил. Правда, за смешные деньги. – Антуан ухмыльнулся. – А, вот… за «Японку» отвалили две тысячи, за «Обнаженную»… тоже нашелся один, выложил тысячу франков! Целую тысячу! – Юноша снова вчитался в газету. – Некий господин Мишель Якба, владелец лавки на набережной Сен-Мишель.

Глава 11

Гингетт на Монмартре

Весна 1876 г. Париж

Пейзаж чудовищно-картинный

Мой дух сегодня взволновал…

Шарль Бодлер. «Парижский сон». Пер. Эллиса

Какой чудесный вид открывался с набережной Сен-Мишель на мост через Сену и Нотр-Дам! Максим невольно замедлил шаг, остановился, пытаясь понять: а что изменилось вообще, что здесь могло измениться? Кажется, ничего, все так же неизменно, как и было… точнее, будет более чем через сотню лет. Все тот же величественный, украшенный скульптурами фасад, три входных арки – портала, круглое, украшенное каменным кружевом окно-роза…

Да-а, все так и будет… Повернувшись, молодой человек зашагал вдоль по набережной. В голубых водах реки весело плескались яркие солнечные зайчики, листва на деревьях была молодой и зеленой, небо – высоким и синим, с редкими радостно-белыми облаками, прохожие – нарядными, а проезжающие мимо коляски – чистыми и сверкающими, словно бы вымытыми с мылом.

Щурясь от солнца, Макс читал вывески на домах, потом, не найдя нужной, обратился за помощью к проезжавшему мимо велосипедисту:

– Месье! Вы не могли бы помочь?

– А в чем дело? – велосипедист, долговязый парень в клетчатых бриджах и легкомысленно-короткополом английском сюртуке, именуемом смешным словом «пиджак», останавливаясь, уперся ногами в мостовую. – Вы что-то ищете?

– Здесь где-то должна быть лавка. Господина Якба… кажется, именно так зовут владельца.

– А! Вы, верно, имеете в виду антикварный магазин? Так он там, за углом. – Велосипедист махнул рукой и улыбнулся. – Вот только как зовут хозяина – не знаю.

Поблагодарив, Максим быстро зашагал в указанную сторону, прикидывая, узнает ли его Якбаал или нет. Вообще-то должен бы, не так уж и много времени прошло со дня их последней встречи. А тогда, может, и не стоит показываться ему на глаза? Вдруг да «месье Якба» решит скрыться! Лови его потом по всему Парижу.

Замявшись, молодой человек в нерешительности остановился напротив дверей довольно приличного с виду магазина, занимавшего весь первый этаж немаленького доходного дома с мансардами, лепниной, вычурными балконными решетками и похожими на печные трубы вытяжками. Назывался магазин бесхитростно: «Антикварная торговля г-на Якба. Картины, книги, старинные вещи».

– О, прошу вас, месье! Заходите! – Гостеприимно распахнувший дверь приказчик – молодой человек с гладкими, прилизанными волосами, одетый в темно-синий сюртук, – изогнулся, словно вопросительный знак, радостно поедая глазами нерешительно застывшего клиента. – Прошу, прошу.

Ну, что оставалось делать? Пришлось зайти.

Внутри магазин напоминал полутемный, заставленный старым хламом склад. Обломки статуй, полки со старыми, в потертых переплетах книгами, какая-то почерневшая серебряная посуда, бронзовый письменный прибор, этажерки, бюро с потрескавшимся от времени лаком…

– Ищете что-то конкретное, месье?

– Нет. Просто зашел посмотреть.

– Рекомендую вот это бюро эпохи Людовика Четырнадцатого! Красное дерево. Немного подновить – и все гости будут вам завидовать.

– Гм… – растерянно усмехнулся Макс.

– Кроме того, осмелюсь предложить вот этот бюст, – не отставал приказчик. – Узнаете?

– Кажется, старуха какая-то!

– Это Вольтер, месье! Очень полезная вещь – в качестве пресс-папье, да и так – поставить… вот хотя бы на то бюро.

– На бюро, говорите? А что ваш хозяин, он сам не торгует?

– Господин Якба? – Юноше на миг показалось, что приказчик напрягся, словно бы ученик, накрепко затвердивший урок, но вот немного забывший – с чего начинать. – Э-э-э… Он уехал. По делам в Живерни.

– В Живерни?

– Да, месье, туда. А когда вернется, точно не сказал. Видите ли, он хочет пообщаться там с художниками, быть может, кое-что купить. Обычно такие дела затягиваются дня на три, а то и больше. Осмелюсь спросить: а вам господин Якба нужен лично?

– Хотел предложить ему одну вещь, – быстро соврал Макс. – Картину. Говорят, он в них сведущ.

– О да… А я не могу помочь?

– Вы? Не знаю… Хотелось бы все же поговорить с месье Якба.

– Конечно, конечно, – приказчик вновь сделался сама любезность. – Вы оставьте адрес. Как только хозяин появится, я тотчас же вас извещу.

– Адрес? Ах, ну да… разумеется. Найдется у вас перо и бумага?

– Есть карандаш и блокнот. Пожалуйста. Вот там, на бюро, вам будет удобно.

– Да, еще хотел спросить. Это правда, что ваш хозяин недавно приобрел картину на выставке в галерее Дюран-Рюэля?

– Да, купил кое-что. Правда, еще не заплатил. Впрочем, вряд ли месье Якба будет продавать покупку – он приобрел ее для себя.

– О, месье Якба собирает картины?

– Иногда… И, сказать по правде, большей частью такие… что я бы их точно не купил! Извините за откровенность. Написали?

– Да, пожалуйста. – Молодой человек протянул блокнот приказчику и, вежливо приподняв шляпу, покинул лавку.

И снова грянуло в глаза солнце, колыхнув ветвями, что-то зашептали деревья, теплый весенний ветер погнал по Сене сверкающую волну.

Весь оставшийся вечер молодой человек провел в одиночестве у себя в квартире. Размышлял, ходил из угла в угол и, кажется, кое-что придумал. Что же касается соседа, Антуана Меро, то тот не появился и к утру, и к обеду. Максим уже начинал беспокоиться: вообще-то за Антуаном подобного никогда не водилось, сей молодой нормандец был человеком открытым и обычно всегда сообщал о своих планах, даже когда его об этом вовсе и не просили.

И вот – пропал!

Подождав до полудня, Макс не выдержал и, поймав извозчика, поехал на бульвар Рошешуар, к Агнессе. Идти тут, конечно, было всего ничего, но явиться пешком – это было бы слишком уж вызывающе не комильфо. И так-то… Хорошо хоть, хитрая Агнесса как-то при встрече – она ведь так и не отставала! – дала Максиму условный знак. Мол, если вдруг захочешь срочно меня увидеть, так не следует беспокоить родственников, а просто послать какого-нибудь мальчишку с запиской якобы из модного магазина, а если на дворе солнечно, так и вовсе пустить зеркальцем зайчика в крайнее слева окошко на втором этаже.

Расплатившись с извозчиком, Максим так и сделал, благо день выдался солнечным, ясным. Небольшое зеркало он заранее прихватил из дому и вот теперь думал: что с ним делать? Не разбилось бы в сумке.

В ответ на условный сигнал Агнесса выглянула в окно и махнула рукой – жди, что и принялся делать молодой человек, задумчиво прохаживаясь по бульвару мимо цветочников и букинистов. Подумав, купил небольшой букетик, который с галантным поклоном и вручил появившейся девушке.

– Вы сегодня так нарядны, Агнесса!

– Только сегодня?

Агнесса усмехнулась. И в самом деле, сегодня на ней было яркое небесно-голубое платье из шуршащего шелка и такая же шляпка, только из бархата. Синие башмачки, светло-голубые перчатки и такого же цвета зонтик – парасоль – не от дождя, от солнца. Темно-каштановые, тщательно завитые горячими щипцами локоны девушки трепал внезапно налетевший ветер, щеки горели алым, карие с золотистыми искорками глаза смотрели радостно и даже, можно сказать, с надеждой.

– Куда сегодня пойдем? Давай в «Абесс»! Там такие чудные пирожные.

– В «Абесс» так в «Абесс»… Эй, эй! – Молодой человек подозвал извозчика и помог своей спутнице забраться в коляску.

Да, конечно, в кафе. Говорить о делах на улице было бы неприлично.

Устроившись на террасе, Максим заказал кофе с пирожными и бокал абсента. Поговорил о погоде, выждал, как того требовали приличия, некоторое время, а потом – как бы вскользь – поинтересовался, давно ли Агнесса видела Антуана.

– Давно? – Девушка смешно наморщила носик. – Да уж дня три тому. А что такое?

– Так он сегодня не…

Максим вдруг осекся, соображая: а не сболтнет ли он лишнего, сказав, что сегодня Антуан не ночевал дома? Не хотелось бы подставлять товарища, тем более перед Агнессой, в отношении которой пылкий нормандец питал далеко идущие надежды.

– Знаешь, я что-то не видел его сегодня целый день. И вчера. Он ничего тебе случайно не говорил? Может быть, собрался куда-то уехать? Скажем, навестить матушку…

– Нет, не говорил. – Агнесса отрицательно покачал головой. – Может, у него в университете проблемы или еще что-нибудь? А так… никаких срочных дел. – Девушка задумалась и, чуть помолчав, добавила: – Ну разве что в ломбард он собирался зайти, но это ведь не на весь день!

– В ломбард? – насторожился Макс. – А зачем Антуану в ломбард? Что, у него кончились деньги? Так взял бы, в конце концов, у меня!

Агнесса сверкнула глазами:

– Ты благородный человек, Максим! Что же касается Антуана, так он позавчера катал меня на извозчике… когда у тебя были какие-то там дела! Ага! Что покраснел?

– Ну… катал… и?

– И мы как раз проезжали мимо ломбарда. Антуан и заметил вскользь, что надо бы туда зайти. То ли там недоплатили, то ли переплатили.

– Это тот ломбард, что на бульваре Монмартр?

– Да, тот…

– Ясно.

Молодой человек глотнул из бокала абсента и поморщился – редкостная гадость! И как только его пьют?

– Что, не понравилось? – засмеялась Агнесса. – Зачем тогда взял?

Максим пожал плечами:

– Так. Попробовать.

– Знаешь что, Макс? – Девушка неожиданно взяла его за руку. – Давно хотела сказать тебе… ты такой… такой… Ой… – Она вдруг неожиданно покраснела. – В воскресенье все мои домочадцы уезжают на Сену, за город. Я скажусь больной…

Крепко сдавив руку юноши, Агнесса резко поднялась со стула:

– Я буду ждать. А сейчас… проводи меня домой – папенька хочет вечером обсудить со мной какие-то дела.

Так-так-так-так-та-а-к! Вот так намеки. И главное, ведь не откажешь – невежливо. И что теперь делать? Прийти, явиться. Или… не ходить, сославшись на дела. Нет, если не придешь, Агнесса, несомненно, обидится. А если прийти – как потом смотреть в глаза Антуану?

Нет, конечно же, вряд ли эта встреча окончится так, как она скорее всего окончилась в конце двадцатого или начале двадцать первого века, да даже – в Египте! Здесь все-таки не то, девятнадцатый век – век условностей. Вряд ли дело дойдет до открытого секса, нет, все ограничится поцелуями и флиртом. Но и этого вполне достаточно, чтобы… Чтобы что? Поссориться с Антуаном? Так он не узнает. Не узнает… Но сам-то знать будешь, и как потом смотреть другу в глаза? Кстати, об Антуане – где же все-таки шляется этот бродяга? Агнесса что-то говорила про ломбард. При чем здесь ломбард? Чушь какая-то. О! Может, хозяин дома что-нибудь знает?

– Нет, ничего такого о своем предполагаемом отъезде месье Меро не говорил. – Владелец доходного дома господин Летурнель задумчиво поскреб лысину. Как обычно, после полудня он находился у себя на втором этаже, в небольшом кабинете с окнами, выходящими во двор, так называемом бюро. – И писем на его имя не приходило… Хотя! Постойте-ка! Мальчишка из ломбарда приносил записку. Да-да, приносил. Именно на вашу квартиру. По-моему, там вам хотели доплатить.

– Из ломбарда, вот как? А из какого именно ломбарда?

– Не знаю, – господин Летурнель пожал плечами. – Я потом передал записку месье Меро. Разумеется, не читая.

– О, извините за бестактность, месье.

– Ничего, ничего, молодой человек! Вы заходите как-нибудь ко мне вот сюда, в бюро. Выпьем кофе.

– Всенепременно, господин Летурнель, всенепременно.

Откланявшись, Максим поднялся к себе – судя по всему, Антуан так и не появлялся, – в задумчивости походил из угла в угол и, решительно махнув рукой, спустился вниз, отправившись на бульвар Монмартр, к ломбарду.

– Доплата? За что? Ах, ожерелье в египетском стиле и четыре браслета. Изящные, изящные вещи, я их хорошо помню. Их почти сразу и купили. Нет-нет, вы нам ничего не должны… Записка? Какая записка? Уверяю вас, месье, мы ничего никому не посылали!

Похожий на большую крысу служитель – с выступающими вперед зубами и небольшими усиками – подтянул нарукавники и, поправив на носу пенсне, сложил на конторке руки:

– Что-нибудь еще желаете, месье?

– А кто… кто приобрел ожерелье?

– Ну… – Служитель развел руками. – Нас ведь это не интересует, месье. Любой мог купить. Мы записываем лишь данные тех, что приносит нам вещи. А что такое? Вы хотели бы выкупить ваши вещи обратно? Увы… Вы же сами отдали их на скорейшую реализацию, сразу получив деньги… очень-очень приличные деньги. Ведь так?

– Так.

– Вот видите!

Максим разочарованно вздохнул и поинтересовался, не запомнил ли служитель покупателя древностей.

– Не знаю, не знаю, – покрутил носом приказчик. – Может быть, кто-нибудь из продавцов? Вы пройдите в торговый зал. Во-он в ту дверь. Нет, постойте, я вас провожу.

Старший продавец – чрезвычайно серьезный молодой человек в чесучовом жилете с выставленной напоказ серебряной цепочкой от брегета, – к радости Макса, вспомнил, что древности купил какой-то смуглый человек, по виду араб или турок. Заплатил щедро и еще спрашивал, нет ли еще подобных вещей – мол, купил бы их сразу. Обещался заглядывать.

– Заглядывать?

– Да-да, месье, именно так он и сказал. Такой смуглый мужчина средних лет, прекрасно одетый.

– О чем ты говоришь, Люсьен?! – внезапно вступил в беседу другой продавец, чуть помоложе первого. – Да, покупатель был смуглый, но вовсе не средних лет, а куда моложе. Высокий такой, лет тридцати, сутулый.

– Сутулый?!

– Одет так себе, я еще удивился – ну надо же, откуда у него такие деньги?! Впрочем, конечно же, это не наше дело, месье.

– Сутулый…

– Он покупал браслеты.

– А ожерелье купил пожилой! То есть я хотел сказать – элегантный господин средних лет. В прекрасно сшитом костюме, с тросточкой.

– Адрес свой он, конечно, не говорил…

– Ну конечно нет, месье. Просто обещал заглядывать.

– А второй, сутулый?

– Он вообще ничего не говорил. Просто молча показал на браслеты и заплатил деньги.

– А они не могли случайно увидеть записи с адресами закладчиков? – быстро поинтересовался Максим. – Ну хотя бы случайно.

– Если они ничего не сдавали… вряд ли… Хотя… – Старший продавец потер виски. – Браслеты, кажется, купили позавчера вечером. Да-да, незадолго до закрытия… И еще хотели что-то сдать… или сдали… Да-да! Кажется, вы и просили у меня книгу, Анри.

– Да, просил, – с готовностью подтвердил младший продавец. – Только она не понадобилась. И сдать кое-что хотел вовсе не сутулый, а какой-то нервный рукастый тип, по виду – недоучившийся студент. Он явился почти сразу после ухода сутулого.

– Рукастый? – удивленно переспросил Максим.

– Ну да. Понимаете, месье, руки у него были длинные, большие такие, красные, как у мастерового… А пиджак – студенческий. Как его зовут, я не знаю – он почему-то раздумал сдавать свои вещи, даже не показал. Странный тип. Ему еще вдруг стало плохо – я бегал за водой.

– Плохо, говорите? – Молодой человек насторожился. – А как он выглядел-то, можете поточней описать?

– Так я уже описал.

Максим не знал, что и думать. Да, конечно, этот рукастый вполне мог быть сообщником сутулого, подсмотрел адрес, потом они прислали мальчишку с запиской… какого-нибудь гавроша… И что, получается сутулый – Сетнахт? Ха! Но он не знает по-французски ни слова! И вообще, даже, если бы и оказался здесь – вряд ли бы сориентировался. Нет, сутулый, скорее всего, просто любитель старины, коллекционер. А вот тот, что в дорогой одежде и с тростью. Якбаал! Явно он. Кстати, а почему бы и ему не подослать рукастого узнать адрес?

Черт! Совсем все запуталось. Может, просто заявить в полицию по поводу пропавшего неизвестно куда Антуана? Если, конечно, здесь принимают подобные заявления. Впрочем… Приказчик, кажется, сказал, что сюда обещали наведываться? Заглядывать в поисках египетских вещей… Та-ак…

Поймав извозчика, юноша быстро поехал домой и, прихватив кинжал, столь же быстро вернулся обратно:

– Вот… хочу сдать… Запишите на мое имя. Да-да, адрес тот же – рю де Роше, дом 11. Доходный дом господина Летурнеля. И вот еще что… – В карман приказчика с легким и приятным шуршанием перекочевали купюры. – Я бы хотел пообщаться с другими любителями старины. Пусть не стесняются.

– Обязательно передадим покупателям ваши слова, месье.

Они – или он – явились буквально на следующий день! Сунули в дверь записку – если, мол, имеются подобные «великолепному кинжалу Гора» вещи, то кое-кто – так и было написано – «кое-кто» – мог бы их купить и без посредства ломбарда.

«Уважаемый господин, каждый нечетный вечер мы имеем удовольствие ужинать в гингетте господина Ларюша, по адресу Монмартр, рю Сен-Венсан. Там мы могли бы встретиться, к обоюдному удовольствию. Чтобы вас узнали, пожалуйста, держите в кармане сюртука синий или темно-голубой платок. Искренне ваш…» Дальше – неразборчивая подпись.

Клюнула рыбка! Клюнула!

Максим явился в гингетт – так назывались небольшие уличные кафе под открытым небом – заранее, сразу после полудня, благо число сегодня как раз и было нечетное. Поправив в кармане голубой шейный платок из запасов сгинувшего Антуана Меро, уселся, заказал луковый суп и вино с сыром, разложил на столике газету… нет, не амбициозную «Фигаро», а более народную «Шаривари», сделал вид, что читает.

А сам думал! Интересно, кто же сегодня явится, кто? И – что делать, если явятся? А вдруг они уже явились? Сидят сейчас… да вот хоть в шумной компании за крайним столиком, рассматривают…

– У вас свободно, месье?

Макс чуть не подавился супом – не думал, что все пройдет вот так буднично. Обернулся, дрожа от нетерпения, он, конечно же, сразу узнал подошедшего к столику человека. Ну еще бы…

– Присаживайтесь, месье Якба. Вот так встреча, клянусь Осирисом и Амоном!

– Максим?! – надо сказать, Якбаал быстро справился с удивлением и, оглянувшись по сторонам, присел рядом, заказав подбежавшему гарсону в белом фартуке все тот же луковый суп и артишоки.

– Узнали? – Максим усмехнулся. – Так, значит, вы вовсе не в Живерни?

– В Живерни? Да, я там как раз и был. Недавно вернулся. Вы что, следили за мной, Ах-маси?

– Как и вы за мной. – Юноша жестко сжал губы. – Знаете, есть такая хорошая русская пословица: долг платежом красен. А вы, я смотрю, стали прямо как шпион. Явки, эти голубые платки – не слишком ли заигрались в детство? Да, и как поживает мой добрый друг Антуан – тоже хотелось бы сейчас от вас услышать!

– Погодите, погодите! – Месье Якба очумело потряс головой. Смуглый, тщательно выбритый, в шикарном – сером с голубоватыми искорками – сюртуке и безукоризненном галстуке, настоящий денди, или, как их здесь называли – галант! И тросточка тоже присутствовала – лаковая, изящная, с массивным серебряным набалдашником.

– Какой еще Антуан? Какой платок? О чем вы таком говорите?

– Может, хватит наконец притворяться, месье? Вы же все-таки сами назначили мне встречу именно здесь! Причем настояли на голубом платке – это к темно-зеленому сюртуку, не слишком ли вызывающе?

Якбаал удивленно моргнул:

– Клянусь Сетом, увидеть вас здесь было для меня полной неожиданностью!

– Зачем же вы тогда сюда явились? Супу поесть? – язвительно осведомился молодой человек. – Ну, хватит уже паясничать!

– Не знаю, что вы там себе думаете, друг мой. – Месье Якба покусал нижнюю губу. – Но я пришел сюда на встречу с господином Моне, живописцем. Я покупаю у него картину, знаете ли.

– Знаю, – кивнул юноша. – «Обнаженная в солнечном свете». Я всегда знал, что у вас недурной вкус, господин Якба.

– Но… откуда вы… О, Амон! – Смуглое лицо жреца Баала вдруг исказилось страхом.

Якбаал увидел кого-то позади Макса, увидел и побледнел, дернулся:

– Быстро вставайте, мон шер! Поднимаемся и уходим. Да скорей же! – Месье Якба вскочил, но тут же со стоном уселся обратно. – Увы, кажется, мы уже опоздали.

Резко обернувшись, Максим встретился взглядом с быстро идущим к нему человеком. Это был высокий широкоплечий мужчина, по-видимому очень ловкий и сильный, с хмурым узким лицом и перебитым носом. Сюртук, похоже, был ему коротковат – из рукавов торчали большие красные руки…

«Рукастый»! Так вот оно что!

Якбаал поспешно опустил лицо, делая вид, что полностью поглощен ужином. Однако Максим заметил, как, засунув левую руку под стол, жрец сильно сжал трость.

– Подождите, быть может, я сейчас кое-что выясню.

Поднявшись, юноша пошел навстречу «рукастому».

– Сидите! – дернулся было месье Якба, но тут же махнул рукой. – Впрочем, поступайте как знаете.

– Здравствуйте, это вы интересовались египетскими древностями? – демонстративно поправив в кармане голубой платок, широко улыбнулся Макс.

– Древностями? – Рукастый осклабился. – Да. Пойдемте, у нас найдется о чем поговорить.

– А что, здесь нельзя?

– Здесь слишком шумно!

– Как хотите.

Выйдя из кафе, они спустились по лестнице вниз, на узкую улочку, на углу которой стояла коляска с поднятым, несмотря на солнечную погоду, верхом.

– Долго еще идти? – спросил шагавший позади Максим.

Вместо ответа Рукастый резко обернулся и… выбросил вперед кулак. На который Макс непременно наткнулся бы носом… если бы не был боксером!

Оп! Юноша тут же – машинально, еще не поняв, что к чему, – уклонился, и сразу нанес контрудар – жесткий прямой свинг в переносицу!

Бах!

Хороший оказался удар – глаза Рукастого тут же собрались в кучку, ближе к носу. Да и сам он зашатался и, верно, упал бы, коли б не был таким сильным.

А Максим не дремал – ударил пару раз в печень, так что вражина стал, словно рыба, хватать широко открытым ртом воздух.

– Эй, парень! – вдруг позвал как будто бы женский голос.

Юноша обернулся: высунувшаяся из стоявшей рядом коляски девушка целилась в него из револьвера!

– А ну иди сюда, милый, – усмехнувшись, жестко потребовала девчонка. – Да побыстрее.

Максу почему-то никуда идти не хотелось. Ласково улыбнувшись, он сделал пару шагов к коляске и вдруг резко отпрыгнул в сторону, прячась за растущим рядом тополем.

Тотчас же тишину разорвал выстрел. Потом еще один. Потом…

Девчонка, кажется, была ранена, поскольку неожиданно выронила револьвер наземь и, схватившись за руку, откинулась навзничь.

– Что? Что такое? Кто-то стрелял?

Откуда ни возьмись на улочке появились люди. А где-то рядом, на углу, послышался полицейский свисток.

Пришедший в себе Рукастый, злобно выругавшись, прыгнул в коляску и, рванув вожжи, бросил коней вскачь.

– Пора и нам уходить. – Неизвестно как очутившийся рядом с Максом господин Якба поспешно убрал в карман маленький дымящийся револьверчик. – Иначе скоро здесь будет полиция. Идемте.

Максим лишь пожал плечами. Похоже, жизнь становилась все интересней.

– У вас тоже есть экипаж?

– Нет, мы вернемся обратно в гингетт. Поверьте, это будет самое лучшее.

На город опускались сумерки, и над мансардами, над холмом Монмартр, над византийским куполом базилики Сакре-Кер повисли белесые вечерние звезды. В кафе зажглись желтые газовые фонари, заиграла музыка – скрипка, гитара, флейта. Музыканты расположились тут же, прямо у входа.

– Дамы и господа, этот волшебный вальс – для вас!

Снаружи, из-за окружавших гингетт кустов акации, донеслись свистки полицейских.

– Опять полиция? – спросили где-то рядом. – Снова кого-то ловят?

– Говорят, неподалеку стреляли. Пытались ограбить почтовую карету!

– Да что вы говорите!

– Да-да! Я сам видел, как полиция преследовала преступников на лошадях!

– И много их было, преступников?

– Человек шесть – целая банда!

– Да что там – шесть! Не меньше десятка. Верно вам говорю!

Максим и Якбаал уселись в углу, прямо под липами, за пустой пока еще столик. Заказали абсента, переглянулись.

– Кто были все эти люди, месье Якба? – тихо спросил юноша. – Те, кто в меня стрелял.

– Девушку я не знаю, вероятно из новеньких. А тот краснорукий тип – известнейшая в некотором роде личность. – Жрец усмехнулся. – Тимофео – акробат из цирка Фернандо, по совместительству наемный убийца и активный член общества «Люди змеи».

– Люди змеи? – вздрогнув, переспросил Макс.

– Да, именно. Я думаю, вам следует это знать. Они не только в Египте, но и здесь. Поклоняются демону тьмы Небауму. У них обширные связи в инспекции каменоломен, кто-то помогает им. Знаете, Максим, даже я иногда чувствовал за собой слежку. – Глотнув из бокала зеленой обжигающей жидкости, Якбаал снова вскинул глаза. – Могу вас спросить кое о чем?

– Спрашивайте. А потом в свою очередь я спрошу вас.

– Идет. Что смогу – отвечу. Итак, как вы здесь появились? Вот уж, честно говоря, не ждал. У вас что, есть сокол? Настоящий, не тот, что я… ну… вы поняли.

– Нет, сокола нет, – честно признался Макс.

– Тогда как же вы смогли вообще проникнуть сюда? Вы же не знаете заклинания… а даже если и знаете, так не сумеете его правильно произнести… А!!! Вы, верно, проникли вместе с тем, кто знает и умеет!

– Да. – Юноша не стал скрывать. – Я преследовал кое-кого в храме Сета.

– В храме Сета? Не в том ли самом…

– Да. На развалинах вашей усадьбы.

– Ее все-таки разрушили, – с видимым сожалением вздохнул Якбаал. – Темные, невежественные люди. Впрочем, Бог им судья… вернее, Амон и все прочие боги.

– Вижу, вы не очень-то их чтите!

– Что поделать, друг мой, здесь же Париж, а не Город Мертвых! Хотя Город Мертвых здесь тоже имеется, под землей, в катакомбах.

– Вы ведь недавно здесь? – Максим прищурился, словно бы ожидая услышать в ответ ложь. – Тогда откуда так хорошо знаете французский? Вы родились там, в Дельте!

– Да, – с неожиданно кроткой улыбкой развел руками месье Якба. – Я родился в Иуну, в семье жреца Сета. А сюда попал, изучив все тайные книги Тота. Попал первый раз много лет назад. Что же касается французского… Это я помог Шампольону расшифровать иероглифы! Что вы так смотрите, друг мой? Не верите? Но этот так. Вы, вероятно, хотите попросить меня помочь вам вернуться обратно. Как я понимаю, у вас там любовь? А может, не стоит возвращаться?

– Стоит! – твердо заверил Максим. – И вы мне в этом поможете. А также поможете отыскать «Людей змеи» и вырвать из их лап моего друга. Не думаю, что вы откажетесь.

– Но почему же?! – Якбаал, казалось, был удивлен. – У вас свои дела, у меня – свои. Ну, вернуть вас обратно я еще смогу попытаться, по мере своих скромных сил. Но впутываться в какие-то дела с «Людьми змеи»? Кого-то там освобождать? Нет уж, увольте.

– И все же вы мне поможете и в этом, – улыбнулся молодой человек.

– Да почему же?

– Ах, вам сказать почему? Извольте! Только, чур, не обижайтесь.

– Ну, говорите, говорите, чего там! Даже интересно будет послушать ваш бред… ой, извините. Гарсон! Еще бокал абсента, пожалуйста!

– И мне.

– Два бокала. Кстати, вы знаете, друг мой, к чему этот зеленый напиток привел Ван Гога? Точнее, еще приведет?

– Вы слишком сильно полюбили вот эту вот парижскую жизнь, – негромко заметил Макс. – И, думаю, стараетесь пореже вспоминать свое прошлое. Здесь у вас – великий город, уличные кафе, выставки, театры, бурлящая светская жизнь, наконец, антикварная лавка…

– Магазин, молодой человек! Магазин! – несколько обиженно поправил месье Якба.

– Тем более – магазин, – охотно согласился юноша. – А там, в Черной земле? Точнее – в Дельте? Какие-то колдуны, маги, сатрапы – вообще черт знает что! Зачем вам это? Вы не хотите туда, ну точно не хотите! Знаете, я заметил это еще во время нашей первой встречи. Нет, не в Париже, а потом, в вашем оазисе. Как вы хвастались картинами, подлинниками Моне и Ван Гога, с каким шиком носили парижский костюм. Да сразу было ясно – не нужны вам ни Сет, ни Баал, ни Дельта, ни Черная земля. Париж! И вот это время. Все это вас более чем устраивает, да черт бы и с ним, в конце концов, одним жрецом Баала больше, одним меньше, даже еще лучше, что меньше. Что вы морщитесь? Ведь так и обстоит дело. Только вот вы совершенно напрасно расслабились! Да, они – все те жрецы, вельможи и прочие – вам уже совершенно не нужны, но вот вы-то сами им нужны! Для того чтобы сделать их еще могущественнее, еще сильнее. И вот ради этого они достанут вас, Якбаал, даже с Эйфелевой башни, которую, кстати, еще не построили и строить не начинали. Понятно изложил? Отлично. Не надо, не перебивайте, слушайте. Вы хотите жить здесь! И не хотите возвращаться туда. Но, как человек умный, хорошо понимаете, что так просто вас не отпустят. Вообще не отпустят. Что нужно для того, чтобы попасть сюда? Заклинание? Амулет? Есть, есть те, кто знает и может. И вы об этом знаете. А потому – принимаете кое-какие меры: скажем, следите за ломбардами, держите антикварную лавку… хорошо, хорошо – магазин! Вдруг да всплывет какая-нибудь древняя вещь. Новенькая древняя вещь! Артефакт! Вот тогда и нужно будет немедленно принимать меры, узнавать – кто да откуда… Вы ведь этим уже занимались, не так ли? Теперь и я помогу вам. А вы – мне. Поверьте, я для вас сейчас – большое благо. Вы, черный жрец Бала, мне там, в Египте, вовсе не нужны. Живите себе в Париже – великолепно! Кстати, а где Петосирис? Или кто он теперь – господин Пьер Озири?

– Мы никогда не виделись, – признался жрец. – Но я знаю, что он у масонов. Навел справки.

– Полагаю, и он может помочь нам.

Месье Якба пристально посмотрел на юношу:

– Я всегда знал, что вы умный человек, друг мой. Египту повезло с правителем. Кстати, кого вы преследовали в подземном храме?

– Сетнахта, – пожал плечами Максим.

Лицо Якбаала вдруг исказилось.

– Я так и знал, – прошептал он. – Я так и знал. Сетнахт уже здесь. Здесь! Он явился за мной, мой юный друг Ах-маси!

Глава 12

Акробатки в цирке Фернандо

Весна 1876 г. Париж

Тебе ль, в легчайшие едва одетой ткани,

От холода дрожать здесь в городском тумане,

Забыв, что где-то есть лазурь и яркий свет?

Шарль Бодлер. «Малабарская девушка». Пер. В. Рождественского

Ранним утром Якбаал и Максим явились на площадь Ада, прихватив с собой керосиновые фонари и объемистый саквояж – кстати, пустой. Саквояж предназначался для введения в заблуждение служителя Генеральной инспекции каменоломен: месье Якба собиралась выдать себя и своего спутника за обычных любителей катакомб – катафилов, спускающихся под землю в очередной раз. Фонари, саквояж или сумка с рисованной картой катакомб, запасом еды и на всякий случай свечой – вот обычное снаряжение катафила, о чем прекрасно было известно служителям. Вообще-то они не должны были никого пропускать, но…

Договорились за двадцать франков. Служитель – хитроглазый толстяк с узенькой мефистофельской бородкой – просил двадцать пять, но месье Якба торговался умело. В конце концов толстяк махнул рукой: черт с вами, проходите за двадцать, только уговор – не шуметь.

Спускаясь по крутой каменной лестнице, Макс усмехнулся – они и не собирались шуметь, если только так, чуть-чуть. Мало ли, вдруг придется стрелять, хотя хотелось бы, чтобы до этого не дошло. Молодой человек больше надеялся на свои кулаки, а его спутник – на револьвер, с которым, похоже, никогда и не расставался.

Подняв фонарь повыше, Якбаал остановился у развилки, внимательно рассматривая указатели. Ага, вот она – синенькая табличка с надписью «Люксембургский сад», именно там находилось убежище секты, именуемой «Люди змеи», вычисленное господином Якба по каким-то своим каналам. Что ж, времени у него было достаточно для всяческих вычислений.

– Правда, я там никогда не был, – оглянувшись, предупредил он. – Не тянуло как-то.

Ну еще бы… Не тянуло! Вокруг было довольно мрачненько – черные мокрые своды, «поленницы» из черепов и костей, и ощущение чего-то давящего, какой-то явственно ощущаемой угрозы.

Юноша машинально посмотрел вверх и поежился.

Якбаал засмеялся:

– Не бойтесь, не рухнет. Это на правом берегу частенько бывают обвалы, а здесь поспокойнее. Тсс!!!

Жрец замолчал, кивнув на отблеск яркого света, мелькнувший в какой-то боковой штольне. Оттуда же донеслись громкие голоса и смех.

– Катафилы? – прошептал Макс.

Месье Якба покачал головой:

– Вряд ли. Слишком уж нагло себя ведут. Это либо огородники – здесь, в катакомбах, давно уже выращивают шампиньоны, либо рабочие муниципалитета – укрепляют бетоном провалы. Ни с теми ни с другими нам встречаться сейчас не с руки. Ага… – Жрец замолчал и прислушался. – Уходят, кажется… Кстати, говорят, в катакомбах хотят открыть кафе. Почему бы и нет? Император Наполеон Третий ведь принимал же здесь важных гостей! Представляете, как все преобразится? Вы что-нибудь слышали об электричестве? Тьфу ты! Что я говорю, старый дурень? Ну конечно же!

– Кости, – негромко произнес юноша. – Откуда здесь столько костей?

– С семнадцати кладбищ Парижа, друг мой! Все эти древние кладбища, они все разрастались и стали уже мешать живым. Вот их и ликвидировали, а кости сбросили сюда, под землю, в старые каменоломни. И знаете, Макс, меня это почему-то не шокирует! Хотя… и вы ведь не египтянин – вряд ли верите в необходимость бальзамирования и пышных гробниц.

– Не верю. Но в это верит мой народ.

– О, извините, ваше царское величество!

Было непонятно – шутит ли Якбаал, издевается ли, или говорит вполне серьезно. Впрочем, его дело.

Сорвавшаяся со свода холодная капля упала Максу за воротник:

– Вода!

– Ну да, здесь же наверху пруд. А может, просто конденсат – в каменоломнях довольно влажно. Ну-ка, подождите-ка… Сверимся с картой.

Время, казалось, остановилось. Максим даже представить себе не мог, сколько они уже бродили по этому мрачному подземелью, усеянному «поленницами» из черепов и костей – час, два или все пять. Юноша не удивился бы, если б, выбравшись отсюда, очутился в древнем оазисе Сет-Хотеп.

Освещая фонарем путь, месье Якба семенил впереди довольно бодро, время от времени оглядываясь на своего компаньона – не отстал ли, не потерялся ли? Густо пахло навозом – вероятно, подземные огородники использовали его в качестве удобрения – и прочим дерьмом. Похоже, где-то совсем рядом проходила городская канализация.

Идущий впереди Якбаал то останавливался, снова сверяясь с картой, то сворачивал куда-то в узкие штольни. У Макса сложилось такое впечатление, что за истекшее время они должны были обойти весь Люксембургский сад и уже, наверное, вышли за его пределы – куда-нибудь к Пантеону или к базилике Сен-Сюльпис. Так и подмывало, как школьника, спросить: а долго ли еще идти? Правда, скорее всего и сам провожатый сейчас не знал ответа.

– Смотрите, Макс. – В очередной раз останавливаясь, месье Якба развернул схему. – Вот, видите, это – главная штольня. Вот – боковые. А то, что красным, – это наверху, Люксембургский сад. Вот фонтан Медичи. Место сборища сектантов должно быть как раз под ним.

– Интересно, – негромко произнес Макс. – Эти «Люди змеи»… они всегда дают служителю четвертак? Или им, как постоянным клиентам, скидка? Проходят, как мы, за двадцатку или вообще за десять.

– Думаю, у них имеется какой-то тайный вход, здесь их много. – Якбаал покачал головой и прислушался. – Кажется, что-то звякнуло… Нет, показалось. Вообще-то мы уже должны бы прийти.

Подняв фонарь повыше, Максим с сомнением осмотрел широкую штольню, как и все прочие – с черепами, с костями:

– Наверное, вход в убежище секты где-то между этих костей.

– Я тоже так думаю. Но вот где конкретно? Не перебирать же их все!

– А наверное, придется… – Юноша вдруг замолк, уловив некий запах. – Чувствуете? Кажется, пахнет вином. Точней, перегаром!

– Чем-чем?

– Ну точно – перегаром! А ну-ка…

Молодой человек нагнулся, принюхиваясь, словно почуявший добычу охотничий пес… Да, если бы был с собой пес, то… Ага!

– Вот, похоже, отсюда несет…

Макс осторожно дотронулся рукой до черепа, скалящегося на груде костей, аккуратно составленных в пирамиду. Не удержавшись, череп с противным стуком скатился вниз, под ноги юноше, а на его месте, точней, чуть позади что-то блеснуло.

Ручка! Обыкновенная дверная ручка!

– А ну-ка, уберем кости, месье Якба!

Небольшая дверца была заперта на замок, к счастью оказавшийся не таким уж надежным. Рядом с ним имелась табличка: «Вход воспрещен! Собственность Генеральной инспекции». Естественно, сие предупреждение отнюдь не остановило господина Якба: примерившись, он хлестко ударил по замку тяжелым набалдашником трости. Несколько ударов – и хилый замок крякнул.

– Прошу вас, месье! – Картинно улыбнувшись, Якбаал распахнул дверь, вежливо пропуская вперед своего спутника.

Пригнувшись, молодой человек сделал пару шагов и очутился в небольшой, шагов пять на восемь, пещере, в углу которой виднелось… все то же мерзкое божество в виде ухмыляющейся змеи с ногами гиппопотама! Конечно же, оно было куда меньших размеров, чем в храме Уаджет, но оттого выглядело не менее отвратительно и страшно.

– А этому демону не так давно приносили жертву! – Наклонившись, месье Якба провел рукой по черному полированному камню и, обернувшись, показал Максиму ладонь в бурых подтеках крови.

Юноша вздрогнул! Неужели они…

В этот момент в противоположном углу кто-то застонал, заворочался. Макс с Якбаалом обернулись, дружно подняв фонари…

– Антуан!!! – бросаясь к лежавшему на какой-то грязной подстилке приятелю, радостно закричал Макс. – О, да ты связан! Бедняга… Сейчас, сейчас… осторожно, я вытащу кляп. Есть у вас при себе нож, месье Якба?

Через полтора часа, простившись с Якбаалом, приятели с удобством расположились у себя дома в гостиной. Отмывшийся и пришедший в себя Антуан Меро улыбался:

– Сейчас все расскажу. Такое приключение – не поверишь!

Как выяснилось, записка, принесенная неизвестным мальчишкой, была написана от имени хозяина ломбарда, который с извинениями просил зайти в контору по указанному ниже адресу, дабы «разрешить некоторые небольшие недоразумения». Антуан туда и явился – заглянул по пути, не предупредив Макса, просто забыл, да и дело-то пустяковое. Несколько смущало, правда, что указанный в послании адрес не совпадал с месторасположением самого ломбарда, более того – находился далеко в стороне. Ну, всякое бывает – то ломбард, а то – контора.

В конторе юношу встретили очень даже приветливо, словно бы давно ждали. Здоровенный парень с большими красными руками, представившийся старшим приказчиком, деловито сообщил, что, увы, оценщик ошибся, выплатив за сданные древности куда меньшую сумму, нежели полагалось бы, и вот теперь руководство ломбарда решило исправить досадную ошибку, поскольку «интересы клиента – прежде всего!». Приказчик так же, словно бы невзначай поинтересовался происхождением артефактов, поведал, что хозяин ломбарда вот-вот явится, и, еще раз извинившись, предложил чашечку кофе. Выпив ее, Антуан внезапно почувствовал сильное головокружение, а потом и вовсе потерял сознание. Очнулся он в какой-то пещере. «Старший приказчик» тоже там был, разговаривал по-плебейски грубо, снова выпытывая одно и то же: откуда именно «молодой господин» взял браслеты и ожерелье. Антуан отвечал как и в первый раз: мол, наследство любимой бабушки. За что получил сильный удар в челюсть и снова потерял сознание…

– Обязательно сообщу в полицию об этом мерзком подвале! – прищурившись, пообещал молодой человек. – Кстати, кроме меня там еще держали какую-то девушку. Я ее, правда, не рассмотрел, но голос слышал.

Друзья выпили за то, что все хорошо закончилось, после чего Антуан отправился спать, а Макс – на почту, ответить на телеграмму, доставленную незадолго до беседы. Телеграмма была от Агнессы – девушка напоминала об обещанном в воскресенье визите. Воскресенье как раз было завтра. Конечно, юноше, как честному человеку, не очень-то хотелось идти, но, с другой стороны, – тоже как честный человек – он просто не мог не явиться, раз уж обещал, пусть даже и опрометчиво. Такая вот дилемма, разрешить которую Макс задумал просто – явиться и поговорить, наконец, с девушкой начистоту. Вообще-то давно пора было бы это сделать, да вот все как-то руки не доходили, точнее сказать, Максим специально оттягивал неприятный момент. Да, неприятный, уж чего там – Агнесса, похоже, втюрилась в парня по-настоящему, и жаль, очень жаль было ее разочаровывать. А ведь придется!

Как назло, воскресный день выдался такой же солнечный и теплый, как и все неделя. И, конечно же, домочадцы Агнессы, как и предполагала девушка, отправились на природу, за город. Агнесса же ждала, отпустив прислугу…

Максим явился, как и обещал, и, рассчитавшись с извозчиком, подошел к резным дверям особняка. И даже не успел дернуть шнурок звонка – двери открылись словно сами собою.

– Входите же, друг мой!

Едва молодой человек вошел, как Агнесса бросилась ему на шею, целуя в щеки… пока, слава Господу, в щеки.

– Поднимайтесь, Максим, ну, не стойте, идите же за мной!

Девушка повернулась… ох… одета она была… точнее, по здешним понятиям, не одета. Короткие, до колен, штанишки для верховой езды, голые – без всяких чулок – ноги, матросская курточка с большим синим воротником… под курточкой, похоже, вообще больше нечего не было!

– Ах, Максим, друг мой! Садитесь же рядом, садитесь.

Гость нерешительно уселся на невысокую, обитую зеленым блестящим шелком софу, чувствуя, как красота девушки кружит ему голову. Этак еще немного, и… И это было бы неправильно, не по чести! Девушка друга – не девушка!

– Тебе нравится моя куртка?

Поднявшись, Агнесса закружилась перед зеркалом, так что широкие полы куртки распахнулись, обнажив плоский животик и талию.

– Ох, Агнесса…

– Да, милый?

– Я бы хотел кое-что сказать тебе…

– А может, не надо слов? – Внезапно усевшись юноше на колени, Агнесса пылко поцеловала его в губы. Потом прошептала, закатывая глаза: – Зачем нам слова?

– И все же… Антуан, кажется, сильно влюблен в вас!

– Ну и что же? Мало ли кто в меня влюблен?

– Но он мой друг… И я не могу, не могу так, поймите же! К тому же… Я помолвлен, Агнесса!

– Вот как? – кажется, девушка немного охладела. – И кто же она? Какая-нибудь русская боярышня?

– Такая же красивая, как и ты.

– И, значит, ты полностью игнорируешь других? Так? А ну-ка, посмотрим! – Обиженно закусив губу, Агнесса несмешливо прищурилась и вдруг единым порывом сбросила с себя куртку, обнажив великолепную грудь с розовыми, упруго торчащими сосками. – А ну, поцелуй! Ну же!

К радости Макса, в этот момент в дверь настойчиво позвонили. Спрыгнув на пол, Агнесса быстро набросила на себя халат.

– Наверное, консъержка. Она должна прийти, принести для отца почту… Господи, идет уже… Поднимается. Я, кажется, забыла закрыть дверь. Что ж… Пусть заходит…

Чья-то рука тронула золоченую дверную ручку…

– Входи!

Дверь отворилась…

На пороге возник Антуан в парадном сюртуке и ярко-зеленом праздничном галстуке, с большим букетом весенних цветов.

– Я осмелился зайти… Было не заперто… Что?

Тут он увидел Макса. И торопливо запахнувшую халат Агнессу…

– Что ж… – Нормандец нехорошо прищурился, скулы его побелели от гнева. – Я вижу, кое-кто здесь не терял времени даром! Прощайте, Агнесса… С вами же, месье, я надеюсь встретиться послезавтра, скажем, на пустыре за огородами на Монмартре. У старой мельницы, знаете?

– Но…

– Не стройте из себя труса! Ровно в десять часов – не опаздывайте! О пистолетах и секундантах я позабочусь сам.

– Да послушай же!

– До встречи!

Раздраженно кивнув, Антуан повернулся и, хлопнув дверью, бегом спустился по лестнице.

– Вот так… – скорбно покачал головой Максим. – Только что отыскал друга… и снова его потерял!

Агнесса лишь оскорбленно хмыкнула:

– Ну надо же! Даже не выслушал объяснений. Можно подумать, между нами что-то было! Нет, но вы только посмотрите… Ну, месье Меро, ваше нахальство переходит всяческие пределы. Не вздумайте драться с ним на дуэли, Макс!

– Вы хотите, чтоб меня сочли трусом?

– Ах, бросьте вы, я не об этом! Просто Антуан… он сейчас явно был не в себе.

Естественно, сражаться с кем-то до смерти Максим вовсе не собирался. И уж тем более – с Антуаном. Некрасиво, конечно, получилось, что тут говорить… Но и Антуан тоже хорош – поднимать шум из-за какой-то там ерунды. Ну подумаешь, остались наедине в пустом доме молодой человек и симпатичная полуодетая девушка. Что тут такого-то? Хотя, по здешним меркам, вполне достаточно. Более чем достаточно для дуэли… Которой не будет! Не будет с помощью Якбаала – пора бы уже ему отправлять путешественника обратно, пора. А домой, на рю де Роше, лучше теперь и не возвращаться – какой смысл? Лучше уж написать Антуану письмо. И Агнесса должна бы хоть что-нибудь разъяснить… если оскорбленный в лучших чувствах нормандец будет ее слушать… Будет! Не сейчас, так потом.

И все-таки жаль, что так вышло.

Вздохнув, Макс остановился на углу, подумал: не взять ли извозчика? И, махнув рукой, отправился и дальше пешком – на Монмартр, благо недалеко было. Там в одном из кафе он должен был встретиться сегодня с месье Якба.

В очистившемся от набежавших было облаков небе радостно порхали птицы – ласточки или стрижи. Пряно пахло свежей весенней листвой и цветами, западный ветер приносил запах рассады – на склонах холма Монмартр, за старой мельницей, располагались многочисленные огороды.

Якбаал встретил молодого человека приветливо, однако на просьбу немедленно отправить его обратно в Египет лишь развел руками:

– Я не Амон и не Осирис, друг мой! Так просто не выйдет. С кем ты сюда явился – с тем должен и уйти.

– Сетнахт?! – удивился юноша. – Что же, мне теперь его искать? Интересно, где же?

– Там же, где и его подручных, – в цирке Фернандо, что на углу бульвара Рошешуар и рю де Мартир. – Месье Якба улыбнулся. – Это не так уж и далеко. Если хотите, пойдем прямо сейчас – как раз успеем на вечернее представление. Там и поглядим, что делать.

– Но Сетнахт не уйдет назад без сокола! – напомнил Макс.

Якбаал качнул головой:

– Я знаю. Сокола у меня уже похитили. Сегодня днем кто-то забрался в мой дом, переворошил весь кабинет. Нашел, конечно…

– Думаю, не очень-то вы и прятали амулет, – усмехнулся юноша. – Он наверняка фальшивый. Такой же, какой вы когда-то торжественно вручили мне.

– И который вновь вернулся ко мне в Нейи. – Якбаал мечтательно прикрыл глаза. – Да, было время… Кстати, знаете, где он сейчас, тот поддельный сокол?

– Полагаете, у южных мятежников?

Месье Якба вскинул глаза:

– Ого! Я смотрю, вы много чего знаете, друг мой!

– Увы, пока не так уж и много. Не боитесь, что ваш обман будет раскрыт еще здесь?

– Раскрыт? Не смешите меня, Максим. Этого сокола сделал по моему заказу некто Ван Хармест, ювелир-голландец, неповторимейшая в своем роде личность! Не одного сокола он мне уже сделал. И чтобы какой-то там младший жрец Сетнахт смог бы распознать подделку? Нет, никогда! Вы что так задумчивы, друг мой? Нам, кстати, вот сюда, направо, к Абесс. Постойте-ка… Кажется, мой саквояж раскрылся… Ага… Так.

– Зачем вам саквояж, месье Якба?

– В нем наши костюмы.

– Костюмы? Мы тоже будем выступать в цирке?!

– Увидите… Да что вы погрустнели, дружище? О чем задумались?

– Все о том же – о соколе. – Молодой человек поправил на голове шляпу – модную богемную шляпу с ярко-голубой, в тон галстуку, лентой. – Если амулет ненастоящий, то как же жрец вернется обратно? А вместе с ним и я?

– Так же, как и появился здесь, – повернув голову, негромко пояснил Якбаал. – Все с той же помощью.

– Постойте, постойте! – Макс возбужденно махнул рукой. – Получается, что у него уже есть один амулет!

– Вот именно, друг мой.

– О, Амон! И как же я раньше-то не догадался! – Юноша вдруг рассмеялся и, хитро прищурившись, спросил: – А как же вы-то, месье Якба? Не хотите лишить жреца амулета?

– Не хочу. – Якбаал покачал головой. – Зачем мне лишний? Имеется один плюс еще кое-какие полезные знания – для путешествий хватит. Что же касается всякой там власти, силы и прочего, то пусть в эти игрушки играют цари, а меня – увольте. Вы были тогда совершенно правы, Макс, – здесь, в Париже, мне действительно не так уж и плохо. И в этом Париже, который без Башни. И в том, где мы с вами впервые встретились. Помните, на эспланаде Дефанс?

– Да уж не забуду, – буркнул Максим. – Понятно все – у вас тут лавка… пардон, магазин! Скупаете по дешевке картины импрессионистов, потом перетаскиваете их в двадцать первый век и продаете. Да вы уже должны быть миллионером, месье Якба!

Якбаал ничего не ответил, лишь рассмеялся, а Макс понял, что рассчитал все правильно: этот человек сделает все, чтобы убрать из своей жизни и жреца, и фараона. Чтобы не было никаких, пусть даже призрачных угроз хорошо налаженному предприятию. Что ж, в данный момент желания господина Якба и Максима полностью совпадали.

– Еще спрошу насчет картин? – повернув голову, усмехнулся юноша.

– Валяйте, друг мой!

– Те, что висели у вас в усадьбе, в оазисе Сет-Хотеп. Ну, Ван Гог, Ренуар, Моне… Действительно подлинники?

– Спрашиваете! В них вся моя жизнь.

– А что же тогда в Орсэ?

– Копии, друг мой, копии! – Месье Якба радостно потер руки. – Есть у меня один хороший знакомый, молодой человек, художник-академист. Ради заработка он иногда делает для меня копии. Всегда удивляется: кому, мол, нужна эта мазня?

– Еще вопрос. Петосирис? Пьер Озири… Вы его тогда, в Париже… того?

– Не успел. – Якбаал отмахнулся. – Похоже, вы его тогда и предупредили… когда явились подменить сокола. Не так?

– Так, – хмыкнул Максим.

– Петосирис – заметная фигура в масонской ложе, – с некоторой долей зависти протянул его собеседник. – Первая степень посвящения. Я не достиг и половины.

– А что такое? Неужели выгнали? Ай-ай-ай!

– Полно вам издеваться, друг мой! Вон, смотрите, уже пришли.

На углу усаженного тополями широкого бульвара Рошешуар и рю де Мартир высилось недавно выстроенное кирпичное здание цирка Фернандо. Бывший пустырь, где еще два года назад стояла лишь матерчатая палатка-шапито, нынче преобразился и выглядел основательно и вальяжно. Широкие двери, газовые фонари по углам, разноцветные афиши – «Мадемуазель Ла Ла», «Сестры Вартенберг» и прочие звезды.

У входа уже толпился народ – не только богема и буржуа, но и мастеровые, парами и с детьми, веселыми смеющимися компаниями, редко – поодиночке.

Купив билеты, Якбаал и Макс расположились в среднем ряду, сразу за компанией орущих школьников. С улицы казалось, что освещение в цирке довольно тусклое – электричество еще не использовалось, горели газовые рожки, в свете которых красный купол здания казался каким-то коричневато-багровым, цвета запекшейся крови.

Народу постепенно становилось все больше и больше – выходной день! – и партер, и ложи были заполнены до отказа.

– Что, вы полагаете, жрец сейчас выйдет на арену в качестве фокусника? – недоверчиво прошептал Макс.

– Не он сам. Подручные – «Люди змеи». Кроме того убийцы, Рукастого Тимофео, которого вы неплохо угостили ударами, у них имеются и другие. Акробаты, фокусники… В антракте мы пройдем за кулисы в числе прочих зрителей.

– И они сразу позовут нам Сетнахта! – юноша хмыкнул.

– Нет, мы сами за ними пойдем. Незаметно, сзади. Здешние сектанты не очень-то осторожны. А сегодня выходной, воскресенье – они наверняка устроят мистерию.

– Так мы же знаем где!

Якбаал скорбно поджал губы:

– Нет, друг мой. Там, под фонтаном Медичи, – лишь небольшая статуя. А где-то в подземельях имеется и настоящий храм! Кто-то из сектантов явно служит в инспекции каменоломен.

– Но как мы…

– Они напялят балахоны… И мы тоже. Это – знак.

– А если…

– Я же говорил: «Люди змеи» весьма беспечны, потому что наглые. Эх, только бы мы не опоздали! Сокол украден… значит, жрец уже может быть… А, вот они! Видите тех женщин, фокусниц?

Максим присмотрелся:

– Так это…

– Да, это они. Подручные Сетнахта. Значит, он еще здесь.

– Чего же он ждет? – удивленно спросил юноша. – Ночи?

– Боюсь, что – жертвы! О, полагаю, он хочет уйти красиво, напоследок ублажив демона кровью.

– Мерзость какая, бррр! – Молодой человек передернул плечами и вдруг застыл.

Взгляд его, словно зачарованный, уперся в арену… нет, в акробатку, точнее, в танцовщицу…

Их было три – три юные девушки в коротких белых туниках. Две – златокудрые, с молочно-белой кожей, а третья…

Третья – смуглая, красивая, стройная, с милым вздернутым носиком и черными глазами, вытянутыми к вискам…

Максим смотрел и не верил сам себе…

Он узнал бы ее из тысячи, из миллиона…

Тейя!!!

Это была Тейя!!!

Глава 13

Бал в Мулен де ля Галетт

Весна 1876 г. Париж

Бойцы сошлись на бой, и их мечи вокруг

Кропят горячий пот и брызжут красной кровью.

Те игры страшные, тот медный звон и стук —

Стенанья юности, растерзанной любовью!

Шарль Бодлер. «Duellum». Пер. Эллиса

За кулисами было темно, лишь сквозь закрытые по неизвестной причине ставни пробивались тоненькие лучики багрового закатного солнца. Подойдя к распахнутой двери, юноша заглянул в гримерку. У окна, опираясь на кресло, стояла девушка в разноцветном трико.

– Тейя! – Максим подбежал к ней, схватил за руку…

– Стой где стоишь! – грубый повелительный голос прозвучал резко, словно выстрел.

Юноша обернулся и увидел позади ухмыляющегося Рукастого с револьвером в руке. За ним виднелись еще две женщины – тоже вооруженные.

– Шевельнешься – и я стреляю! – криво усмехнулся акробат-убийца. – Не в тебя, в нее.

Он качнул стволом в сторону Тейи, которая вела себя сейчас довольно странно – черные глаза ее были широко распахнуты и блестели, на губах играла слабая улыбка. То ли ее чем-то опоили, то ли сделали какой-то укол…

– Свяжите его, – между тем распорядился Рукастый, и две женщины – сильные, мускулистые, как видно, тоже из цирка – ловко стянули Максиму руки.

Ремень или какая-то прорезиненная веревка… лонжа?

На улице слышались веселые голоса и выкрики, в коридоре тоже стоял гул, так что выстрел вряд ли заметили бы, тем более не обратили бы внимания на крик о помощи.

– Не стоит кричать, – акробат словно прочел мысли пленника. – Никто не услышит.

В этот момент дверь гримерной открылась… и на пороге появился Сетнахт! В мешковатом, плохо сидящем костюме, явно приобретенном в дешевом магазине готового платья, он выглядел бы смешно, если б не взгляд – жестокий, холодный, хищный.

– Клянусь Амоном, ты заплатишь за это, жрец! – на языке Черной земли выкрикнул Макс.

Чем вызвал лишь презрительную ухмылку.

– Ты забыл сказать, что скоро Амон и Ра будут как братья, – издевательски произнес Сетнахт.

Юноша вздрогнул – откуда жрец Сета знает тайную фразу? Это могло означать только одно – где-то во дворце есть предатель! Где-то на самом верху. Чати? Главный писец? Начальник сборщиков податей? Ладно, об этом потом нужно думать, сейчас главное – вырваться.

Жрец снова усмехнулся:

– Ты, верно, ждешь своего дружка, предателя Якбаала? Так он не придет, уехал. Хотя мы могли бы заманить сюда и его. Но он нам уже не нужен!

– Так это твои люди украли сокола? – как можно непринужденнее улыбнулся Макс.

– Не украли, а вернули свое! – Сетнахт насупился и, обернувшись, коротко бросил своим: – Увести!

– На старую конюшню, господин? – опустив наконец револьвер, почтительно осведомился Рукастый.

– Туда.

– А девчонку?

– А девчонку – в другое место, экий ты непонятливый. – Жрец махнул рукой. – А с этим парнем мне предстоит завтра длительная и, смею думать, весьма познавательная беседа. Вот тогда и девчонка может понадобиться. Да, и перестаньте колоть ей морфий.

Морфий!

Макс дернулся. Так вот оно что! Сволочи! Ну ничего, жрец ответит за все!

Сетнахт перехватил его полный ненависти взгляд и невольно отпрянул. Впрочем, быстро справился с собой и вновь ухмыльнулся:

– Что ты так сверкаешь глазами, царь? Никто тебе не поможет. Никто и нигде, царь без царства!

Царь без царства? Поистине, так… Пока – так.

Тейю увели первой, а следом за ней и Максима, только вот его юной супруги в коридоре уже не было. Скорее всего, ее утащили куда-нибудь в костюмерную, где, наверное, и держали все это время под видом какой-нибудь акробатки. Но зачем выпустили на арену? Тем более – в таком состоянии. Чтобы заманить в ловушку его, Максима?! Тогда они должны были знать, что он сюда явится. Кто мог сказать – Якбаал? Он что же, снова предал? Мягко говоря – забавно. Хотя… как он мог успеть сообщить, что Макс согласится нанести визит в цирк, ведь это получилось довольно спонтанно? А может, подручные жреца – тот же Рукастый – специально следили за посетителями. Или просто случайно заметили. Интересно, что жрец хочет узнать? Хотя, пожалуй, ясно – ситуацию во дворце, а также что-нибудь об амулетах-соколах. Хм… царь без царства… все-таки это странная фраза.

Пленника заперли в старой конюшне – полутемном сарае-клетке с массивной двустворчатой дверью. Забранные досками прутья с виду казались прочными, да, наверное, такими и были.

– Захочешь в уборную – стукнешься головой в дверь, – усмехнулся на прощанье Рукастый. – Кто-нибудь из наших тебя выведет. Да! Предупреждаю: будешь орать или попытаешься кого-нибудь ударить – прострелим ногу, а потом вкатим морфий. Это уже не говоря о твоей девчонке – она-то полностью в наших руках, так что шутки шутить не советую!

Максим только головой качнул – и в самом деле, какие уж тут шутки?

Как ни странно, но он уснул быстро – лег на постеленную на полу солому и провалился в черную пропасть сна. А когда открыл глаза, в щели уже брезжил рассвет. Усевшись, юноша потряс головой, отгоняя сонливость – некогда было сейчас спать, нужно было думать, как выбраться самому и спасти супругу. Интересно, как она здесь появилась? Скорее всего так же, как и он сам. Макс бежал за жрецом, Тейя – за Максом, все трое и провалились. Такая вот цепочка получается.

Думать! Думать! Думать! Скоро явится жрец, и к этому времени обязательно надо…

Сетнахт появился рано. Наверное, не прошло и часа, как снаружи послышался его повелительный голос. Распахнулась дверь; жрец, войдя в клетку, уселся на корточки и, явно издеваясь, спросил:

– Как твое Ка?

– Замечательно! – Юноша ухмыльнулся. – Что ты хотел узнать, жрец?

– Узнать – ничего. Я и так знаю все, что мне нужно!

– Тогда зачем…

– Ты поможешь мне! Амулет, который мы похи… вернули, увы, оказался… Впрочем, это не важно, – злобно ощерившись, Сетнахт быстро справился с собой, натянув на лицо бесстрастную улыбку. – Якбаал должен передать тебе сокола! Ты знаешь, о чем я.

– Никогда не передаст, – рассеянно отозвался молодой человек. – Я думаю, и ты хорошо знаешь Якбаала.

– Ладно. – Жрец немного подумал и качнул головой. – Тогда думай сам, как его выманить с соколом в кармане. Якбаал хитер, очень хитер – так просто к нему не подступишься, тем более здесь.

– Что я буду иметь, если помогу вам? – вскинул глаза Максим.

– Жизнь! – тут же пообещал собеседник. – Жизнь и свою девчонку. Но вы навсегда останетесь здесь! Там, в Черной земле, вы нам не нужны. А здесь… живите себе. Клянусь Сетом, не так уж это и мало!

– Хорошо. – Юноша кивнул и задумался.

Жрец уж как-то слишком быстро пообещал сохранить жизнь и ему и Тейе. Врет! Определенно врет! Он ведь не так уж и сильно привык к Парижу, как тот же Якбаал, а значит, не может думать и поступать так же, как цивилизованный европеец девятнадцатого века. Естественно, Сетнахт мыслит и действует как древнеегипетский жрец, а это совсем иное. Люди вовсе не одинаковы в разные времена. Как бы рассуждал жрец, тем более – жрец бога-убийцы Сета? Даже не Сета, а демона тьмы Небаума! Фараон и его супруга – это такая жертва, такой лакомый кусочек, от которого не откажется никакой демон! Более того, если жрец даже не попытается принести в жертву царя и царицу, демон может обидеться и жестоко отомстить! Жрецу это надо? Нет. Это – во-первых. А во-вторых, Сетнахт вовсе не дурак и понимает, что если Максим и Тейя проникли в будущее, то, может быть, сумеют вернуться и обратно, и даже без всякого сокола. Тем более жрец знает, что где-то здесь обитает еще и Петосирис! Пусть даже это и призрачная угроза, но лучше не оставлять никакой. Убить, конечно, убить! Это если не получится принести в жертву. А то, что жрец обещал жизнь – так вовсе не стоит верить его лживым словам! Верить нужно его мыслям… которые, если подумать, вовсе не тайна.

– Что ты молчишь? – немного выждав, нетерпеливо воскликнул Сетнахт. – Согласен?

– Согласен. – Макс поспешно спрятал улыбку – только что в голову ему пришла одна неплохая мысль. Очень даже неплохая. Правда – рискованная, но тут уж выбирать не из чего.

Жрец довольно осклабился:

– И что ты предлагаешь?

– Сегодня у нас понедельник? Тогда, ну, скажем, завтра… Я напишу Якбаалу записку, и мы встретимся с ним… хотя бы на Елисейских полях.

– Нет! – жестко отозвался Сетнахт. – Место должно быть не таким людным!

Ага!!! Сработало!

Максим, еле сдерживая ликование, наклонил голову:

– Тогда – в саду на Монмартре, за старой мельницей. Мулен де ла Галетт – так он, кажется, называется. В саду людно, но рядом – пустыри, огороды…

– Я знаю это место, – согласно кивнул жрец. – Оно подойдет. А что Якбаал? Он явится с амулетом?

– Да! Он обещал отправить меня обратно, а без сокола этого не сделать.

– Хм. Мало ли, что он обещал?

– Да, но он хотел бы – с моей помощью – забрать из своей бывшей усадьбы в оазисе Сета кое-какие вещи.

– Настенные росписи на ткани? – Сетнахт ухмыльнулся. – Кажется, он наживает на них большое богатство, хотя, клянусь Сетом, не знаю, кому нужна такая мазня.

– Значит, кому-то нужна… Так я пишу записку?

– Пиши. Мои сподвижники принесут тебе необходимые вещи. – Жрец поднялся на ноги и строго предупредил: – Только без глупостей. Помни – твоя молодая супруга в наших руках.

Максим согласно кивнул:

– Вот, кстати, о ней. Точнее – о нас. Мы должны явиться на встречу вместе. Нет-нет, вы просто подержите ее, скажем, у старой мельницы, а когда я принесу сокола, отпустите нас восвояси.

– Что ж, будь по-твоему, – подумав, согласился жрец.

И поспешно вышел, пряча торжествующую улыбку. Огороды на Монмартре за старой мельницей – место действительно глухое.

Назавтра, ближе к назначенному Максимом времени, к черному ходу цирка Фернандо подкатили два закрытых фиакра, запряженных быстрыми лошадьми. В один – естественно, под охраной – поместили Макса, в другой – Тейю. Он видел, как ее вели, закутанную в длинную мантилью.

До места доехали быстро – просто обогнули холм через Пляс Пигаль, а потом поднялись в гору. Зеленые сады, огороды, старая мельница, высокая, в пояс, трава с желтыми шариками одуванчиков – все это, залитое ласковыми лучами яркого солнышка, казалось какой-то деревенской пасторалью, из тех, что так любят писать на пленэре художники. Дул легкий ветерок, шевеля листву, где-то на склоне холма, за тополиной рощицей, горел костер – как видно, сжигали старые листья.

– Тейя! – Подойдя к супруге, Максим взял ее за руку.

– Ах… Ах-маси? – Веки юной женщины дернулись. – Ах-маси! – воскликнула она уже куда более уверенно. – Милый!

– Ладно, обниматься потом будете, – ухмыльнулся жрец. – Сейчас идем. То есть мы, похоже, уже пришли.

Они остановились за старой мельницей: Тейя, Сетнахт, Рукастый и еще несколько человек, среди которых и две знакомые дамы, акробатки.

Махнув всем рукой, Максим улыбнулся и быстро зашагал к старому саду по узенькой тропке, по колено в высокой зеленой траве.

Несмотря на относительно ранний час – вряд ли было больше десяти – в саду Мулен де ла Галетт негромко играла музыка, за расставленными прямо под деревьями столиками сидели люди. Пока еще их было немного, но народ все прибывал – нарядно одетыми парами, шумными компаниями, даже поодиночке. Молодые люди в узких сюртуках и разноцветных галстуках, дамы в потрясающе красивых платьях, причесанные дети…

– Месье Макс!

Юноша оглянулся и быстро зашагал к сидевшему за столиком Якбаалу, как всегда безукоризненно одетому, с тросточкой.

– Куда вы тогда пропали, друг мой? – поздоровавшись, с улыбкой осведомился месье Якба. – Знакомую встретили? Я бросился было за вами, но какая-то из акробаток сказала, что вы уже уехали, взяв первого же извозчика. И вроде как не один. Да… Что это за странная записка? Некоторые фразы мне совершенно непонятны, к примеру вот эта…

Вытащив из кармана сюртука скомканный листок бумаги, Якбаал прочитал:

– «Обязательно захватите с собой амулет в виде сокола голландской породы, тот самый, о котором вы мне не раз говорили». Откуда вы знаете, что у меня есть еще один… гм-гм… не совсем настоящий сокол? Именно что голландский, точнее, работы ювелира-голландца.

– Так вы ж сами хвастали, – улыбнулся Макс. – И слава богам, что он у вас нашелся. Теперь будет легче. Вот что, господин Якба… Вам придется сегодня немного пострелять! Надеюсь, ваш револьвер при вас?

– Он всегда при мне! Но позвольте…

– Уверяю вас, опасности немного. Просто отправитесь сейчас к старой мельнице, спрячетесь там в траве и выстрелите в воздух.

– Может, лучше позвать полицию?

– Не успеют, – пожал плечами Максим. – Который час?

– Десять… и семь минут. – Вытащив массивный золотой брегет, месье Якба протер циферблат рукавом.

– Ого! Уже опаздываем! Давайте сюда сокола и идем.

Якбаал снова полез в карман:

– Но…

– Никакой опасности для вас нет. Вот для меня – другое дело.

Обогнув сад, они остановились в виду старой мельницы. Молодой человек показал своему спутнику место, откуда удобней стрелять, после чего, насвистывая, свернул на тропинку.

Мельница. Одуванчики. Рощица.

Рощица…

– Ну? – едва Максим успел подойти, нетерпеливо воскликнул Сетнахт.

В ответ юноша вытащил из кармана сокола… подержал на ладони и вдруг, размахнувшись, швырнул далеко в кусты!

– Ищите! – Жрец бросился в заросли первым.

Молодой человек, одним ударом свалив стоявшего рядом с Тейей мужчину, схватил супругу за руку.

– Бежим! Вон туда, к роще!

В этот момент за старой мельницей прозвучал выстрел.

А беглецы уже со всех ног мчались по полю, по колено в траве, молясь, чтобы преследователи очухались как можно позже.

Плотная трава… как тяжело бежать! А под ногами какие-то коряги, ветки. Не споткнуться бы! Не упасть… Черт! Вот так и думал!

Быстро вскочив на ноги, Максим обернулся и сразу увидел бегущих по полю людей – погоню. Сетнахт, Рукастый, женщины… Остальные, похоже, все-таки отвлеклись на Якбаала.

Выстрел! Еще один!

Макс услышал, как рядом, над самой головой, просвистела пуля.

– Беги, Тейя, беги!

Снова выстрел. Нет, с такого расстояния не попадут, тем более на бегу. Ага… вот Рукастый свернул влево – окружают, берут в клещи. Эх, если б не их револьверы! Ничего…

Вот и рощица… За ней – небольшая полянка.

Максим и Тейя, обдирая руки, прорвались сквозь кусты…

На поляне их уже поджидали. Точнее говоря, ждали одного Максима. Нервно потирающий руки Антуан и двое молодых людей богемного вида в легкомысленных английских сюртуках и лаковых штиблетах.

– Вы опаздываете, дражайший господин Макс! – повернувшись, недовольно заметил Антуан. – Пистолеты готовы, секунданты, как видите – тоже.

– Отлично! Дайте сюда пистолет.

И снова послышались выстрелы!

– Да что там такое творится?!

– Бандиты, – коротко отозвался Максим. – У ваших секундантов есть оружие?

– Разумеется!

– Тогда – меньше слов. Если что, стреляйте!

– Но позвольте…

И тут на поляну, продравшись сквозь заросли, выбежали две женщины и Рукастый с револьверами в руках. Увидев Макса и Тейю, Рукастый осклабился… но тут же улыбка его потухла – прямо в грудь ему смотрели четыре ствола.

– Окружная полиция! – с торжествующей улыбкой громко объявил Максим. – Прошу вас сдать оружие, господа!

– А мы ни в кого и не стреляли. – Женщины послушно бросили револьверы в траву, а вот Рукастый…

Акробат, что и говорить!

Подпрыгнув, он сделал кувырок назад и скрылся за кустами на глазах изумленных зрителей! И был таков. Никто его не преследовал. Как и Сетнахта.

Где-то рядом, за деревьями, послышался хрип лошадей и стук колес.

Антуан растерянно опустил пистолет:

– Я надеюсь, ты нам все сейчас объяснишь. Кто эта девушка?

– Моя жена.

– Жена?!

– Что же касается объяснений, думаю, их лучше даст кое-кто другой! – Максим кивнул на подъехавшую коляску, из которой выпрыгнула донельзя возбужденная Агнесса в изящном сборчатом платье цвета весеннего неба.

– Что здесь происходит, господа? Дуэль? Я так и знала! Антуан, ты должен немедленно извиниться перед Максом за свои беспочвенные подозрения! – Карие глаза девушки прямо-таки метали молнии! – Понимаешь? Немедленно извиниться!

– Но… – Антуан очумело хлопал глазами. – Извиниться? Да… наверное… раз ты говоришь.

– Честное благородное слово – меж нами ничего не было! – перекрестившись на видневшийся вдалеке белый купол базилики Сакре-Кер, истово заверил Максим. – Клянусь жизнью своей любимой супруги! Да, кстати, господа, я ее сейчас вам и представлю.

– Господи! – Агнесса удивленно вскинула брови. – Кто-нибудь мне объяснит, что здесь такое произошло?

– А ничего не произошло! – Обняв жену, Максим подмигнул Антуану. – Просто мы все собрались на бал.

– На бал?!

– Ну да. В сад Мулен де ла Галетт! Тот, что за старой мельницей.

Глава 14

Набережная де ля Гар в снегу

Весна – осень. Париж

Ты жизнь обвеяла волною,

Как соли едкий аромат;

Мой дух, насыщенный тобою,

Вновь жаждой вечности объят.

Шарль Бодлер. «Гимн». Пер. Эллиса

– Ну что же, видимо, придется мне вам помочь. – Сидя за письменным столом, месье Якба широко развел руки. – А больше некому! Сетнахта, увы, уже не догнать. Сам я с вами не пойду, только лишь провожу до площади Ада, вернее, почти до Данфер Рошро.

– Что-то я не совсем понимаю ваших абстракций, – поерзав на стуле, честно признался Макс.

– Я не могу вас отправить прямо в Египет, понимаете? Для этого мне надо явиться туда самому, а это нежелательно. Очень и очень нежелательно. Вообще, у меня здесь сейчас очень много дел!

– Вы сказали – не можете отправить прямо…

– Ну да, – кивнул Якбаал. – Что же тут непонятного? Я отправлю вас в Париж, в тот, будущий Париж, где мы с вами уже встречались. А там съездите в Нейи, заберете сокола… Не сомневаюсь, уж Петосирис-то вам во всем поможет.

– И я не сомневаюсь, – юноша хмыкнул. – Используя библейские термины – умываете руки, месье Якба?!

– Помилуйте! Наоборот – делаю все, что могу. Вот сокола вам дать с собой не могу – самому нужен, потому и отправляю гм… так сказать, кружным путем. Ну, доберетесь же дальше сами! Заодно по Парижу погуляете, посидите в кафе на Башне – плохо ли? Тейя, я думаю, будет рада. Тем более там вполне безопасно.

Максим покачал головой:

– Что же, думаю, другого пути у нас просто нет.

– Верно думаете, друг мой!

– Но у нас ведь ни денег, ни тамошней одежды.

– Есть у меня несколько десятков евро, – скромно заметил месье Якба. – Осталось с прошлого визита, так что уж наскребу для вас что-нибудь. А вы, пожалуйста, выполните одну мою просьбу…

– Надеюсь, не очень обременительную? – Максим усмехнулся – Якбаал был тот еще фрукт!

– Не очень. Просто занесете одному человеку некую вещицу. Некоему месье Пико на бульвар Эдгар Кине. Адрес я вам дам. К тому же, если что, он вам поможет деньгами.

Максим неожиданно рассмеялся и махнул рукой:

– Черт с вами, согласен! Только как быть с одеждой?

– Я уже вызвал портного. Он очень, очень надежный человек.

– Ага, как и ваши приказчики.

Макс и Тейя вот уже вторые сутки жили у месье Якба, в мансарде над магазином. С Антуаном Максим хоть и помирился, но вот присутствием молодой дамы стеснять его не хотел, а потому с удовольствием воспользовался предложением Якбаала.

Тейя понемногу оправилась от воздействия морфия, повеселела и, облачившись в подаренное Агнессой платье, шустро рыскала по модным лавкам, разумеется в сопровождении мужа. Нет, ничего такого не покупала, просто глазела да хохотала – уж больно нелепой казались ей все здешние одеяния.

Приказчики в магазинах улыбались:

– Веселая у вас спутница, месье!

– Это моя жена.

– Тогда – тем более!

А вчера вечером Тейя спросила про хрустальные гробницы и железную змею (Дефанс и поезда метро), дескать, что-то их не видать. Максим тогда увел разговор в сторону… гм-гм… далеко в сторону… А вот сегодня со спокойным сердцем мог обещать супруге, что очень скоро она все это увидит – и железную змею, и гробницы, и самобеглые колесницы тоже.

– А домой? – нетерпеливо поинтересовалась Тейя. – Когда же мы вернемся домой, муж мой?

– Скоро, милая! – И здесь Максим не покривил душой. – Куда скорей, чем ты думаешь.

– Ой! А мы пойдем прощаться к тем милым людям, твоим друзьям, Агнессе и Антуану?

– Конечно пойдем…

Обняв жену, молодой человек крепко поцеловал ее в губы. Ах, какая она все-таки была красивая, даже в этом смешном трико – подаренное платье молодой царице не понравилось, слишком уж показалось тяжелым да неудобным, и дома она его не носила.

– Ох, муж мой, какие тут скрипучие ложа… Я вчера думала – сейчас сбежится весь дом!

– А, вот почему ты так закатывала глаза! – расхохотался Максим. – А ну-ка, попробуем на другой кровати, может, она не так скрипит?

Он порывисто поднял жену на руки, целуя в шею…

И в этот момент в дверь настойчиво постучали. Явился портной, тот самый «очень, очень надежный человек», как и было обещано, присланный Якбаалом.

– Я от месье Якба. – Войдя, портной – седенький старичок в аккуратненьком сереньком сюртучке – с достоинством поклонился и вытащил из кармана мерку. – Мне сказано ничему не удивляться. Шьете костюмы для маскарада, месье?

– Да. Можно сказать и так. – Молодой человек жестом пригласил портного в комнату. – Проходите. Брюки и сорочка мне не нужны, вот только куртка… Знаете, нужно что-то типа рабочей блузы.

– Ага, – понятливо кивнул старичок. – В подобных любят щеголять художники на Монмартре. Ой! – Тут он, позабыв про наказ ничему не удивляться, вскинул брови, увидев заглянувшую в комнату Тейю в цирковом трико. – А что будем шить мадемуазель?

– Юбочку покороче!

– Э-ммм… До щиколоток?

– Повыше колен! – подозвав жену, Максим рукой показал – докуда.

Охнув, старик в изумлении опустился на стул и, зябко поежившись, переспросил трагическим шепотом:

– Неужели настолько?! Но это же не юбка! Это же какой-то лоскут!

– Вот его и будете шить. И как можно быстрее. К тому же мадемуазель нужно еще… ммм… нечто вроде короткой ночной рубашки из плотного шелка, цвет подойдет любой… и широкий пояс с блестящей пряжкой.

– Пряжку позолоченную, месье? – старичок наконец-то пришел в себя.

– Да, позолоченную… И противосолнечные очки.

– Лорнет?

– Что? Ладно, пожалуй, обойдемся и без очков.

Встав, портной тщательно – пожалуй, даже более, чем нужно – измерил Тейю, после чего направился к двери, задав по пути один вопрос:

– Когда принести заказ?

– Сегодня к вечеру.

– К вечеру? – снова удивился портной.

– Что, не успеете?

– Успею. Но как же примерка?

– Обойдемся уж без примерки, уважаемый. – Максим широко развел руками и затворил за изумленным портным дверь.

А потом все-таки унес молодую супружницу на софу… и софа не очень скрипела – надежно была сработана, уж куда надежней, чем койки.

Они явились на площадь Данфер поздним вечером. Шел небольшой дождик, веселый и теплый, и закутывающая всю фигурку Тейи мантилья оказалась сейчас как нельзя более к месту. Что же касается Максима, то он вовсе не стеснялся своей псевдорабочей блузы – обыкновенной куртки из хлопчатобумажной ткани, сильно напоминавшей фирменную джинсовку.

Попросив извозчика подождать, Якбаал вылез из коляски первым и отправился к зеленоватой будочке Генеральной инспекции каменоломен. Минуты через две он выглянул, улыбаясь, и негромко позвал:

– Идите.

Положительно этот древнеегипетско-парижский прохиндей умел улаживать дела!

– Не забудь сверток, – шепотом напомнила Тейя.

А Макс ведь и забыл бы, уже выскочил, подал руку супружнице… и получил в объятия картину. Нечто прямоугольное, завернутое в тоненький холст – явно картина, да еще, похоже, и в раме.

На холстине сверху синими чернилами был написан адрес – «Бульвар Эдгар Кине, 18, 36».

– Вы сначала зайдите, – напутствовал Якбаал. – Передадите посылочку, а уж потом отправляйтесь себе в Нейи… чего вам зря лишний груз с собою таскать?

Логично, что и говорить.

Смотритель каменоломен, уже умасленный некоторой приятной суммой, встретил поздних гостей словно сама любезность. Даже чуть было не предложил самолично провести экскурсию, так что Максу даже пришлось отказываться:

– Нет-нет, мы уж как-нибудь сами.

В помещении было дольно душно, и Тейя сняла мантилью, оставшись в черной короткой юбочке и голубой блузке, по здешним меркам больше похожей на ночную рубашку. Сексуальный наряд сей, конечно же, произвел на смотрителя неизгладимое впечатление – он так и стоял, широко раскрыв рот, да светил фонарем, наблюдая, как гости спускаются в подземелье.

Мрак вокруг становился все гуще, и керосиновый фонарик в руках Якбаала казался тусклой, вот-вот готовой угаснуть звездочкой в бесконечном просторе вселенной. По обеим сторонам вырубленного под землей коридора все так же белели черепа и кости, останки, когда-то перенесенные со старых кладбищ.

Пройдя по коридору, они шли еще, наверное, с четверть часа, а то и более, пока наконец шагавший впереди Якбаал не остановился и не поставил наземь фонарь.

– Идите во-он в ту штольню, друзья мои! – указал он. – Фонарь оставьте, там он вам без надобности.

Пожав плечами, Макс взял за руку Тейю и, не оглядываясь, шагнул в темноту…

Они шли долго – или просто так казалось, – вокруг была… нет, не полная тьма, все же откуда-то пробивались тусклые желтоватые лучи – горели керосиновые лампы? Все те же, уже привычные груды костей, запах каких-то удобрений и озона. Стояла полная тишина, лишь осторожные шаги путников отдавались под низкими сводами, да слышно было, как капает где-то вода.

Идущий впереди Макс остановился перед развилкой, не выпуская из своей ладони теплую руку Тейи. Всмотрелся – пробивающийся слева свет казался довольно ярким и… каким-то белым, что ли…

– Туда. – Юноша решительно шагнул в коридор.

Стало заметно суше, светлее, вот донеслись какие-то лязгающие звуки, и – на тебе – повисла перед глазами синяя с белым табличка «M 6 Nation». Увидев ее, Максим радостно улыбнулся и, обернувшись, весело подмигнул своей спутнице:

– Кажется, уже пришли! Вон переход…

Вот уже появились люди, целый водоворот спешащих по своим делам личностей: темнокожие рабочие в оранжевых робах, смуглолицые женщины в плотных темных платках, смеющиеся подростки в джинсовых курточках.

Да-а… похоже, и в самом деле пришли. А вот снова табличка: «Sortie/Orly bus». Выход!

Они вышли из метро, как и всегда, на станции «Denfert Rochereau», в 1876 году еще именуемой place d’Enfer – «Площадь Ада». Хорошее название, если учесть груды сложенных под землей костей.

Ярко светило солнышко, даже можно сказать пригревало, однако не очень-то сильно. Легкий ветерок приносил откуда-то запах жареных каштанов, раскачивал ветви деревьев… кое-где уже с тронутыми желтизной листьями. Осень! Черт побери, здесь, кажется, осень! Впрочем, пока что не холодно…

Подумав так, Максим тут же обозвал себя тупым гоблином: это ему не холодно – в куртке, а вот как Тейе в тоненькой блузочке и короткой юбке?

– Ну-ка, накинь. – Сняв куртку, молодой человек быстро набросил ее на плечи своей юной супруге.

Все те же деревья, ряды припаркованных у домов скутеров и велосипедов, бельфорский лев на площади смотрит все так же гордо.

Бульвар Эдгар Кине… Можно, конечно, было бы и проехать чуть-чуть на метро, но, раз уж вышли, придется пешком – да тут и недалеко в общем-то.

Как заметил Макс, Тейю, еще во время ее прошлого появления в Париже, ничуть не пугали ни автомобили, ни поезда метро, ни прочие чудеса техники. Ну подумаешь, самобеглая повозка и железная змея! Что же касается домов – да не такие еще гробницы есть в Городе Мертвых! Нет, Дефанс, конечно, и тогда впечатлил и еще немного Башня.

– Нам сюда, во-он, мимо кладбища.

Свернув с бульвара Распай на Эдгар Кине, путники зашагали к Монпарнасской башне, черный прямоугольник которой нагло блестел в лучах вечернего солнца.

– Двенадцать, четырнадцать, – Максим рассматривал номера домов. – Ага! Вот – восемнадцатый.

В квартире номер тридцать шесть дверь открыл субтильный молодой человек в очках, в джинсах и клетчатой рубашке, чем-то похожий на студента. Впрочем, для студента он, пожалуй, был староват – может быть, лет тридцати или чуть больше.

– Если вы – друзья Виктора, то это этажом выше, – вместо приветствия сообщил молодой человек и захлопнул дверь.

Пришлось звонить снова.

– Нет, мы как раз к вам, месье Пико. Господин Якба передает вам привет… и еще кое-что.

Максим протянул очкастому упакованную картину.

– Входите. – Азартно потерев руки, молодой человек принялся тотчас же распаковывать посылку, ничуть не стесняясь невольных гостей.

А те с любопытством следили за всеми его действиями, интересно было – что там за картина? В подземелье-то некогда было посмотреть, да и темновато.

Вот из-под холстины показались коричневато-розовые, покрытые снегом деревья, река.

– «Набережная де ля Гар в снегу», – довольно прокомментировал хозяин квартиры. – Гийомена у нас еще не было.

– Месье Якба сказал, что вы… если что, поможете нам.

– Помогу? – Парень снял очки и протер рукавом рубахи стекла. Потом улыбнулся: – Ах да. Двести евро пока устроит? – Он вытащил из кармана купюры.

– Устроит, – усмехнулся Максим.

– Только напишите расписку. Сами знаете, Мишель Якба на слово не верит.

Быстро исполнив требуемое, Макс и Тейя попрощались с очкастым и на метро поехали в Нейи.

Бульвар Бино, дом 66, модерновое здание – штаб-квартира Великой Национальной ложи Франции. Масоны… Макс помнил, как приходил сюда в прошлый раз. Тот же зал, украшенный масонскими символами – всякими там циркулями да треугольниками. И, кажется, тот же служитель. Во всяком случае, Максима он, похоже, узнал.

– Мне нужен брат Пьер Озири, – негромко сказал юноша. – По срочному и важному делу.

– А вы записывались на прием? У брата Пьера сегодня очень много дел. Не думаю, что он сможет принять кого бы то ни было.

– А вы передайте ему одну фразу – «Скоро Амон и Ра станут как братья!»

Уже через пару минут они сидели в просторном кабинете брата Пьера – жреца Амона Петосириса. Макс пил кофе, а Тейя – привычное пиво, причем морщилась – казалось невкусно.

– Да уж, с египетским не сравнить! – засмеялся масон. – Могу предложить вино… впрочем, и оно вряд ли понравится царице.

– Ты не скучаешь по дому, жрец? – поставив стакан на стол, внезапно спросила Тейя.

Вежливая улыбка застыла на смуглом лице Петосириса.

– Очень скучаю, моя царица! – тихо промолвил масон. – Но знаю, что никогда не смогу вернуться обратно. Я пробовал, много раз пробовал – и все безуспешно. Только лица царского рода могут…

– Царского рода? – удивленно переспросил Макс. – Ну, мы с Тейей, понятно… А что же Якбаал и Сетнахт, они, выходит, тоже благородных кровей?

– Якбаал – из младшей ветви царей хека хасут. – Петосирис кивнул. – Что же касается Сетнахта… не знаю. А что, он тоже здесь?

– Пока нет… Но, полагаю, вполне может явиться.

– Он ничего здесь не найдет! – Жрец неожиданно рассмеялся и, выдвинув ящик стола, достал… золотого сокола, а потом с благоговением протянул его Тейе. – Я вручаю сей амулет тебе, моя царица. Пусть власть Великого Дома распространится на всю Черную землю, от верхних порогов до Дельты!

– Так будет! – принимая сокола, серьезно заверила Тейя. И тут же озабоченно всплеснула руками: – Нам нужно поскорей возвращаться – кто знает, что там делается дома без нас?

– Да, да. – Петосирис поспешно поднялся и одернул пиджак. – Пойдемте, я провожу вас.

Серебристый «пежо» мчался через весь Париж! По авеню Гранд Арме, мимо Триумфальной арки, по Елисейским полям, через Сену по мосту Альма… Справа в окнах плыла Башня, серая ажурная громадина на фоне синего неба. Смеркалось, на улицах зажглись фонари, а когда путники подъехали к площади, стало уже и вовсе темно.

Петосирис проводил царственную чету до самого входа в метро. Не обращая никакого внимания, низко поклонился:

– Да пошлют вам удачу благие боги!

– И тебя да не оставят они своим благоволением. Прощай, Петосирис!

– Прощайте. Амон и Осирис да сопроводят вас.

Волшебный амулет, золотой сокол, лежал в кармане куртки, наброшенной на плечи Тейи – Нофрет-Ари, благой царицы Египта, будущей матери великого фараона Аменхотепа, родоначальницы Рамессидов, при которых Черной земле предстояло расцвести, как никогда ранее! Пока еще все это было впереди. И много, очень много нужно было еще для этого сделать.

Входя на станцию, Максим оглянулся… рассеянный взгляд его уперся в телефонную будку. Черт!

И вот только сейчас юноша понял, какой же он осел! Закрутился – да, не без этого. Но мог бы и вспомнить, что нужно бы… обязательно нужно позвонить отцу! И, может быть, даже съездить навестить… Господи! Какой же он дурень!

Хотя… Не все еще потеряно!

– Жди меня здесь, милая.

Рванувшись к площади, Макс бегом пересек неширокую улицу, направляясь к светящимся буквам «Табак».

Только бы не зарыто, только бы…

Казалось, в груди не хватает воздуха…

Светящаяся вывеска. Стеклянную дверь на себя…

– Месье, пожалуйста, телефонную карточку… Мерси боку!

Телефонная будка, аппарат… Шифр… Номер. Родной питерский номер… Ну возьми, возьми трубку, отец!!! Ну возьми же… окажись дома…

Ура! Ответили!!!

Странно – чей-то незнакомый голос. Совсем незнакомый, чужой…

– Здравствуйте, можно мне… Ах, сейчас нет… А с кем я говорю? С… с его сыном?! С Максимом?! А… а что, ты уже приехал из Франции? Давно уже? Вот, значит, как… Постой, постой, не клади трубку! А тренер как? Ребята? Да ты что… Ну надо же… А отец? Не хворает? Поправился… Ну, слава богам! А ты… Что? Кто я? Так… знакомый твоего батюшки.

Связь неожиданно прервалась, и Максим, отпустив трубку, медленно сполз по стеклянной стене будки и уселся на корточки, обхватив голову руками. Вот оно что! Вот оно, значит, как! Наверное, именно это и имела в виду мать, когда успокаивала… говорила об отце.

Максим-то, оказывается, никуда и не делся! Вернулся домой, все так же занимается боксом. И отец поправился, а ведь болел… Славно!

Постойте… А кто же тогда он, Макс, такой?!

Да никто! И звать его никак!

Хотя… Хотя нет… Как это – никто?! Ничего себе – никто! Великий фараон Египта!!!

Воздух вдруг сделался холодным, очень холодным… как будто с картины «Набережная де ля Гар в снегу».

Глубоко вдохнув – воздух показался морозным и свежим, – юноша улыбнулся: от станции метро к нему бежала Тейя.

Любимая. Родная.

Глава 15

Пейзаж с домом и пахарем

Осень 1552 г. до Р. Х. (месяцы Теби и Мехир сезона Перет)

Черная земля

Вот загородный дом сестры моей,

Распахнута двустворчатая дверь…

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

Тейя и Макс выбирались наверх с осторожностью. Знали, что здесь, в разрушенном оазисе Сет-Хотеп, вернувшийся жрец Сетнахт вполне может устроить засаду. Вполне. А верные воины… Наверное, они давно покинули оазис, ведь кто знает, сколько здесь прошло времени? Месяц? Два? Шесть? Якбаал утверждал, что вряд ли больше шести. Но тем не менее.

Вокруг, как и в парижских катакомбах, белели черепа и кости, только было не сыро, а скорее душно и очень жарко. Именно по этой обволакивающей жаре, по каплям выступившего на коже пота юный фараон и определил, что они уже дома. Дома…

Штольня расширилась, выводя путников в небольшую, с низкими сводами залу… Котлы, черепа, кости… Статуя ухмыляющегося демона с ногами гиппопотама! Небаум – злобный повелитель тьмы! Та-ак… Интересно, а где же Сет?

Макс внимательно осмотрелся по сторонам, насколько позволял тусклый, проникавший откуда-то сверху свет.

А нет здесь никакого Сета!

Тем не менее храм казался знакомым… Ну да, знакомым! Вот он, жертвенник. А вот там, за статуей, воины нашли сундук с драгоценностями… С фотографией!

О, боги! Так это же, кажется…

– Нам туда, Тейя!

– Сама вижу.

Они выбрались наружу через узкий лаз, уселись немного отдышаться в тени каких-то развалин. Ну да, все правильно: развалины, сорванные с петель ворота.

Это тот самый храм, далеко на юге!!! Так вот они, оказывается, где вышли.

– Да-а-а, – рассеянно протянул Максим. – До дома-то нам еще шагать и шагать. А кругом, между прочим, мятежники!

– Мятежники? – Тейя вскинула голову.

– Да, милая. Мне знаком этот храм, точнее, эта крепость. Мы в стране сетиу, далеко на юге.

– Жаль, здесь нет железной змеи, – неожиданно рассмеялась царевна. – Забрались бы сейчас в ее брюхо, миг – и уже во дворце. Только не забыть купить… забыла, как их называют, Ах-маси?

– Билетики…

– Да, их. Кстати! – Тейя вдруг громко всплеснула руками. – Знаешь, а вот эти мелкие кружочки и бумажки, на которые все меняют… Это же здорово! Умно придумано – на них можно выменять любой товар. Вот бы и у нас так, а?! Мне почему-то только сейчас это пришло в голову.

– Ну… ты у меня вообще – умная! – с чувством произнес молодой человек и, обняв жену, крепко поцеловал в губы. – Не устала?

– Нет, что ты. Давай уже пойдем… Ой, только вначале – переоденемся, снимем с себя эту смешную одежду.

Сказав так, юная женщина порывисто вскочила и тут же разоблачилась донага. Потом, немного подумав, все ж таки нацепила блузку, насколько возможно придав ей вид обычного египетского платья. По примеру супруги Максим тоже избавился от брюк и обуви, соорудив из своей белоснежной сорочки набедренную повязку – схенти. Теперь не хватало еще браслетов, ожерелья и пояса, для того чтобы сойти за вполне благонамеренных обывателей.

– А ничего себе получилось, – оглядев мужа, одобрительно кивнула Тейя. – Только вот выглядим мы с тобой как совершеннейшие нищие. Ни браслетов, ни ожерелий – даже бедняки так не ходят. Очень похоже на то, что нас только что ограбили какие-нибудь разбойники-лиходеи. Ограбили до последней бусины, до последнего амулета, даже глаза подвести – и то нечем.

– Разбойники? – Макс нежно провел по плечу жены – и снова она сказала умную вещь! – Именно что разбойники! Так и будем говорить всем встречным. Шли, мол, шли себе… и вот… напали! Слава богам, хоть самих не убили да не угнали в рабство. Славно ты придумала, душа моя! Теперь вот еще о чем подумай – кем бы нам притвориться? Вдруг да что-нибудь пойдет не так! Надо что-то такое, что не вызвало бы подозрений. А то еще примут за лазутчиков, выдадут мятежникам-сетиу, или сами мы на них нарвемся, в здешних-то краях – запросто.

Над этим вопросом думали вместе, вместе и решили назваться торговцами – мол, везли товары к порогам, обменять у перекупщиков из Пунта на благовония и прочие вещи, да вот незадача, нарвались на разбойников – те и товары забрали, и лодку. Хорошо, хоть самим уйти удалось. Теперь вот пробираемся обратно домой, в Анхаб.

– Так-то оно так, – задумчиво протянула Тейя. – Однако что мы с тобой в пути кушать будем? И чем расплатимся с корабельщиками – ведь не пешком же идти? Хотя… можно, конечно, и пешком, но это гораздо дольше выйдет – опять же на еду и потратимся. Нет, лучше б сыскать попутное судно…

– Вот только чем заплатить?

– Чем? – Царевна сверкнула глазами. – А поищем чего-нибудь здесь! Раз уж тут был храм, была крепость, так, может быть, хоть что-нибудь да осталось?

– Умная ты у меня! – в который раз уже похвалил Максим. И в самом деле.

После примерно часа упорных поисков мнимые жертвы разбойников обогатились обломком серповидного меча, бронзовой палицей, ломаным браслетом и золотой полумаской, без зазрения совести снятой Максимом с кого-то идола – то ли демона, то ли бога.

– А он нам не отомстит? – с сомнением покачала головой Тейя.

– Это-то чучело? Да пусть только попробует! Да, сокола надо бы оставить здесь. Спрятать где-нибудь. Дорога длинная, всякое может случиться – никак нельзя рисковать!

Амулет спрятали вполне надежно – закопали в приметном месте, так что вряд ли кто найдет. Не забыть бы самим, куда схоронили!

И вот уже путники, прошагав немало, спустились к реке, в спокойных водах которой отражалось желтое солнце.

– Надо же. – Царевна вновь всплеснула руками. – А половодье-то кончилось! Ничего себе, сколько ж тут времени-то прошло! Все волею богов, как же иначе?

– Ты говоришь, уже наступил новый сезон? – внимательно всматриваясь вдаль, переспросил юноша.

– Конечно! Да ты посмотри сам. Вон как цветет все, прямо как на полях Иалу! Наклонись, милый, потрогай землю – какая она мягкая, жирная и уже сухая. Думаю, сейчас как раз самый сев. Нет, здесь, на юге-то, пожалуй, уже отсеялись, а вот у нас…

– Смотри-ка, барка! – перебив жену, Максим показал рукой на медленно плывущее по реке судно. – Надеюсь, это не судно мятежников, у них, насколько я помню, вообще нет судов. Зачем корабли жителям пустыни?

– А вот мы сейчас спрячемся во-он в тех кустах и посмотрим.

– Верно придумала, умница моя.

Путники затаились в кустах жимолости или тамариска – Максим не очень-то разбирался в растениях, ну, арбуз от огурца еще мог отличить или, там, березу от елки, но вот что касается всяких там кустарников или пород деревьев – увольте. Затаились и смотрели, как плывет вниз по реке барка с высокой кормой и носом. Мачта была опущена, гребцы лениво шевелили веслами, из плетеной пассажирской каюты, украшенной разноцветными лентами и цветами, доносились веселые песни.

– А ведь, похоже, они на какой-то праздник плывут, – повернув голову, прошептал Макс. – А какой у нас примерно в это время праздник?

– Да разные… – Тейя повела плечом. – Если считать, что сейчас на исходе первый месяц сезона Перет, то скоро должен бы наступить праздник опьянения, самый веселый праздник! Помнишь, в прошлом году праздновали – сколько народу с лодок попадало в реку! Вот пьяницы… Хотя раз в году – можно. Да… это они точно на праздник собрались. Интересно только, куда? Ну что, поплывем с ними?

– Пожалуй. – Юный фараон решительно махнул рукой. – Ну, не пешком же, в самом деле, тащиться по этакой-то жаре?! А заплатить у нас теперь есть чем.

– Так что – кричим?

– Кричим!

Выскочив из кустов, оба забежали в реку по колено, замахали руками, закричали:

– Эй, эй, на барке! Эй! Ради Амона, поверните к берегу.

На корабле их, похоже, заметили – гребцы, тормозя, вспенили веслами воду. Повернули!

– Вы кто и откуда? – когда барка подплыла ближе, свесился с борта тучный корабельщик с богатым ожерельем на шее. По всей видимости, это и был кормчий.

– Я Джедеф из Анхаба, а это – моя жена. Мы торговцы. Попали в лапы разбойников и вот не знаем, как вернуться домой.

– Э-э, так у вас и не найдется чем заплатить? – толстяк разочарованно покачал головою.

– Как раз найдется! – поспешно уверил юноша. – Золотая полумаска устроит?

– Золотая?! – при этих словах корабельщик сразу же оживился и стал заметно приветливее. – Хорошо бы взглянуть, сколько в ней золота-то. Небось, не наберется и пары кедет?

– Да на целый дебен! Сам взглянешь… Только сперва помоги нам взобраться на борт.

Толстяк добродушно хмыкнул и махнул рукой гребцам:

– Эй, парни, помогите господам торговцам. Поистине, у меня сегодня удачный день!

Удачным оказалось и плаванье, вот уж воистину фараону и его юной супруге нынче благоволили боги! Барка неспешно плыла вниз по Нилу, и новые попутчики, с удобством расположившись среди остальных пассажиров, смеялись, пели, играли в разные игры. Ну и, конечно, пили вино и пиво, запасы которого пополнялись почти что на каждой пристани. Никаких разбойников, никаких мятежников, даже вообще никаких вооруженных людей на берегу видно не было, лишь на тучных лугах вальяжно жевали траву стада да слышались песни пахарей, благодаривших богов за удачный разлив Хапи.

Так бы и плыли, вознося хвалу великим богам, кабы на одной из пристаней не поднялись на борт молодые и наглые буяны. Четверо молодцев явно не из крестьянских семей, о нет, тут пахло чем-то гораздо выше даже обычных писцов. Что-то вроде сельской золотой молодежи – сыновья откупщиков или чиновников, наблюдающих за распределением воды и состоянием оросительной системы. Парни явно уже приняли на грудь, и немало, правда, они еще не шатались, но пьяно горланили песни, и чувствовалось, что кураж их только еще начинается.

Поначалу, впрочем, все было довольно спокойно и даже пристойно. А вот ближе к вечеру ребятки выпили еще, снова загорланили песни, а уж потом… Для начала принялись приставать к музыкантам, плывшим вместе со всеми в Уасет в надежде подработать на празднике. Музыка им, видите ли, не понравилась!

– Играйте другую песню, веселую! Мы ее сейчас запоем. А ну, давай, начинай, Пенунхеб!

Пенунхеба – парня лет шестнадцати, пожалуй, поспокойнее, но и попьянее других – не нужно было долго упрашивать. Поправив съехавший набок парик, он отнял у ближайшего музыканта лютню и с силой рванул струны.

Надо сказать, Максим ожидал худшего. Однако, как оказалось, петь этот парень любил и умел. Это было видно сразу, точнее сказать – слышно. Скрестив ноги, Пенунхеб прижал лютню к смуглому животу и, закатив глаза, запел:

Надуши свою голову миррой,

Облачись в лучшие ткани,

Умасти себя чудеснейшими благовониями

Из жертв богов.

Умножай свое богатство! [4]

– Умножай свое богатство! – с пылом подхватили товарищи певца – немного постарше, они были и пошире в плечах, и куда наглее.

– А ну-ка, устроим танцы!

Самый нахальный из них – круглолицый здоровяк с пухлыми, словно укушенными пчелой губами, в золотых браслетах и с богатым ожерельем, вскочил на ноги и принялся танцевать, прихлопывая в ладоши и напевая нечто вроде рэпа:

– Умножай свое богатство! Умножай свое богатство! Умножай свое богатство!

Какие-то смазливые девчонки – нашлись здесь и такие, – вскочив, закружили рядом, извиваясь, словно ползущие по горячему песку змеи.

Однако этих танцовщиц парням показалось мало, и они принялись силой выдергивать остальных женщин:

– А ну, иди сюда, дева! Вставай, поднимайся, потанцуй с нами, иначе, клянусь Осирисом, мы сейчас выкинем тебя за борт!

Такое вот предложение, от которого нельзя отказаться.

Максим давно сидел в напряжении, заметив, что самый главный нахалюга – пухлогубый – не сводит сального взгляда с Тейи.

Вот, вихляя бедрами, подошел:

– Вставай, красавица!

Нагнулся, намереваясь грубо схватить царевну за руку.

Не вставая, Макс коротко ударил его в скулу, да так, что незадачливый танцор кубарем перевалился через борт и полетел в воду.

– Ты что творишь, крестьянин? А ну-ка, мы сейчас зададим тебе хорошую трепку!

Жутко завопив, товарищи нахалюги бросились на едва успевшего подняться на ноги юношу. Тот быстро принял боксерскую стойку. Негоже, конечно, кандидату в мастера спорта тягаться с пьяницами, но те сами напросились.

Удар! Короткий, боковой хук – в голову. Это одному… Тут же второму – апперкот в печень.

Ага! Согнулся, завопил. Это тебе не песни орать пьяным голосом.

Очнувшийся от хука тоже замахал руками. Ага, попадешь, как же! Нечего и думать.

Удар! Удар! Удар!

Только черные ступни мелькнули над бортом. И плеск волн.

Третий прыгнул сам. Четвертый же… Четвертый – музыкант и певец – уже давно спал, склонив голову набок и пуская слюни. Максим не стал его трогать. Поставил ногу на борт, выглянул:

– Ну, что, протрезвели?

В ответ послышались самые гнусные ругательства.

Молодой человек лишь пожал плечами:

– Ну, нет, так еще поплавайте. Может, вас там крокодил съест. Во-он он как раз плывет! Даже не один, целый выводок. Воистину, вкусный у них сегодня ужин. Вкусный и питальный.

– Ладно тебе насмехаться! – Испуганно оглядываясь, парни резко сбавили гонору и подплыли поближе к барке. – Мы это… влезем?

– Влезайте, – мигнув кормщику, Максим безразлично пожал плечами. – Только имейте в виду, ежели хоть что-то пойдет не так, снова выкину.

– Да ладно…

Присмиревшие парни уселись ближе к корме, время от времени бросая на Макса любопытные взгляды. Да-да, пожалуй, любопытства там было больше, нежели ненависти и злобы. Интересно нахалюгам стало – кто этот тут вдруг осмелился их так побить?

А музыкант все так и спал, привалившись спиной к борту. Парадный, тщательно завитый парик его давно слетел на палубу и валялся там черной, мокрой от брызг мочалкой.

Наступил вечер, и в небе зажглись желтые звезды. Люди постепенно успокаивались, уже никто больше не пел, не плясал, все готовились ко сну, расстилая циновки и вполголоса рассказывая друг другу разные поучительные истории.

На ночь барка свернула к берегу, но не причалила, а лишь бросила на излучине якоря. Так было спокойнее.

Тейя быстро уснула, а вот Максим, как мог, боролся со сном, справедливо ожидая визита молодых нахалов. Те и явились, правда не все, а только двое. Надо сказать, вели себя вполне даже корректно – вот что значит вовремя двинуть в челюсть, сразу вся спесь пройдет.

– Ну? – глядя на возникшие рядом тени, с усмешкой потянулся Макс. – И что вам еще надобно?

– Ты ведь не крестьянин, так? – Главарь развеселой компании, не дожидаясь приглашения, уселся рядом на корточки.

Второй стоял чуть в сторонке, так, на всякий случай. Бдил.

– Не крестьянин. – Максим негромко усмехнулся. – Я – воин.

– Да мы сразу заметили, что ты… ты только прикидываешься крестьянином, – прошептал собеседник. – Ты воин сетиу? Других здесь нет. Не бойся, мы не выдадим тебя, клянусь Сетом! За вами – великая сила. И мы… меня зовут Нуви… мы давно хотели как-то с вами снестись. Могли бы помочь, скажем, разрушить дамбы.

Вот это сволочь!

Юный царь чуть было не выругался матом. Ну ничего себе заявочки – разрушить дамбы. Вот так, запросто, взять и разрушить… Оставив тысячи людей умирать с голоду! Однако…

– Ты, конечно, потребуешь за это плату?

– О, нет, – тихонько засмеялся Нуви. – Я и так не беден. Но хочу власти! И вы – мятежники сетиу или те, кто стоит за вами, – вы мне ее дадите! Не прошу слишком многого, хочу стать всего лишь правителем нома Змеи – этой мой родной ном, и я знаю, как управлять им. Поверьте, у вас не будет никаких трудностей.

– Заманчивое предложение. – Максим покачал головой. – Нам надо обсудить его поподробнее. Я… нет, мой командир… должен знать верных людей. Всех, на кого можно опереться.

– Да-да, давай встретимся в Уасете – ты ведь туда направляешься? И, верно, не просто так?

– Ты прав – не просто. А встретимся мы с тобой в Уасете, скажем, у храма Птаха. Там есть такой небольшой, недалеко от пристани. В третий день месяца Мехир, сразу после праздника опьянения.

– Рад, что встретил тебя, друг, – шепотом промолвил Нуви. – Я давно хотел к вам… да все никак не было случая. Ну, и вот теперь боги помогли мне!

– Ты получишь свое, – несколько зловеще отозвался Макс. – Обязательно получишь, клянусь всеми богами. Только не забудь явиться на встречу. Запомни – храм Птаха у пристани.

– В третий день месяца Мехир. Уже скоро! А… осмелюсь спросить, когда мне туда прийти – с утра или, может, к вечеру?

– Приходи на рассвете. Так будет лучше.

Так же тихо парни ушли на корму, там и улеглись спать, никому больше не мешая. Тихо бились о борт волны Хапи, в черной воде отражались звезды.

Барка подошла к причалу Уасета вовремя – ранним утром, перед самым началом праздника.

Пристань уже была полна празднично одетого люда, на волнах покачивались украшенные цветами лодки. Ждали явления фараона и его супруги – у пристани уже стояла золоченая барка, на которой правители Уасета должны были переправиться через Нил к храмам Города Мертвых.

– Ждут правителя и его супругу? Вот как? – Макс с удивлением хлопнул глазами, но тут же рассмеялся. – Ах да – нас же до сих пор замещают. Ничего, сразу после праздника явимся во дворец. Нет, лучше прямо сейчас же! Еще и лучше, легче будет меняться.

– Да, ты прав, – согласилась Тейя. – Пойдем сейчас же!

Выбравшись на причал, они пробежали, вернее, протиснулись через нарядную толпу и, пропустив пышный кортеж фараона, повернули к дворцу. Впрочем, не сразу – Тейя задержалась-таки.

– Смотри, смотри, вон ты! Ах, какой пышный парик! А ожерелье? Больно глазам! А вон и я… в бирюзовом платье.

Юноша присмотрелся:

– Нет, ты все-таки красивее. Ну, хватит смотреть, идем! Мне давно не терпится искупаться в дворцовом пруду, отдохнуть, выпить вина, поговорить с матушкой. А потом… знаешь, чем мы с тобой займемся потом, о, жена моя?

– Чем же? – хитро прищурилась Тейя.

– А догадайся! Ну, а после… после мы будем возлежать на крыше под балдахином и любоваться пейзажем с домами, полями и пахарями.

Шутливо ущипнув супругу за талию, Максим взял ее за руку и повел к воротам дворца.

Естественно, стражники их не пустили. Да царственная чета и не рвалась во дворец очертя голову, понимая, что нужно сохранить тайну.

– Эй, воин, позови начальника стражи!

– Я начальник! – выглянул из ворот здоровенный субъект в панцире из широких перекрещивающихся ремней.

Честно говоря, Макс такого не помнил. Как и Тейя.

– Что вам надобно?

– Жрец Усермаатрамериамон уже на празднике?

– Жрец? – Начальник стражи, казалось, был удивлен. – Я такого не знаю!

– Как это не знаешь?

– А так! Нет такого во дворце.

– А царица-мать?

– Царица-мать больна и недавно уехала на лечение в Шмуну. Будет молить богов о здоровье!

– В Шмуну? – Максим ощутил вдруг, словно бы земля закачалась у него под ногами. Получалось, что никого из того, кто их… Стоп! Ах-маси, анхабец! А еще – начальник колесниц Секенрасенеб, неутомимый чернокожий воин Каликха, военачальники Рамос и Усеркаф, а еще Хапиур и Панхар… в общем, воины и жрецы.

– Воины? – неожиданно усмехнулся стражник. – Они все отправились в поход против южных мятежников. Дней десять назад. Так что никого нету. Один Небхеперсенеб, чати… А вы что тут выспрашиваете? Может, вы скажете, вы и есть фараон и его супруга?

Вот здесь Максим напрягся. Странная фраза! Зачем она? И этот чати, Небхеперсенеб. Мать никогда не доверяла ему…

– Ну и ерунду же ты скажешь! – задумчиво отозвался юноша.

– А тогда пошли отсюда, пока я не велел побить вас палками!

– Палками?! – дернулась Тейя. – Меня – палками?! Ах ты…

– А тебя я, наверное, для начала отдам воинам, смазливка! А ну-ка, иди сюда…

– С кем ты там препираешься, Унахт? – донеслось со двора. – А ну, закрывай ворота.

Максим живо заглянул во двор… и так же живо отпрянул, схватив жену за руку, быстро потащил за собой.

– Уходим, душа моя.

– Но куда? И почему? Зачем?

– Я только что видел в дворцовом саду Сетнахта!

– Сетнахта?!

– И вел он себя вполне по-хозяйски. И никого – понимаешь, никого нет, кто бы мог прояснить дело. Я теперь думаю: это не просто так. Вот и приплыли… Вот и попили вина… Вот вам и мирный пейзаж с домом и пахарем.

Глава 16

Завтрак гребцов

Осень 1352 г. до Р. Х. (месяц Мехир сезона Перет). Уасет

Ласточки я слышу голос:

«Брезжит свет, пора в дорогу!»

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

Сетнахт во дворце! Фараон и его супруга – подменены. Собственно, подменены еще раньше, но… но кто сейчас ими управляет? Кто дергает за нитки и с какой целью? Чати Небхеперсенеб? Или те, кто стоит за ним? И где царица-мать Ах-хатпи? Где жрец Усермаатрамериамон, где военачальники, где… Где все, кто хорошо знал Макса и Тейю? Наверное, остались слуги, рабыни, однако вряд ли они заподозрят подмену – наверняка и в голову не придет. А всякие там массажисты, цирюльники и прочие, имевшие по должности своей доступ к царственным телам, наверняка уже давно изгнаны из дворца… или – убиты.

Господи, да что там до слуг?! Мать! Друзья! Что с ними? Где теперь их искать? Кто знает… Сетнахт – наверняка! Гад ползучий! Так вот что означала та странная фраза, сказанная им еще в Париже – «царь без царства»! Выходит, жрец и тогда уже знал. Быстро сработали, ничего не скажешь. И это означало, что где-то в самых высших дворцовых кругах есть предатель, и очень может быть, не один. Ах-маси, как и его брат, и отец, приближал к себе провинциальную знать – того же тезку из Анхаба, да и вообще людей незнатных – Каликху, например, чем сильно обидел знать столичную, считавшую себя солью земли. Они-то, верно, и организовали заговор, воспользовавшись удачно сложившимся моментом. На троне – марионетки, посаженные туда тайным распоряжением самого фараона! Кто знал об этом? Только самые верные люди: царица-мать Ах-хатпи, верховный жрец Усермаатрамериамон, тезка Ах-маси. И что же, кто-то из них предал? Нет, ну, разумеется, кроме матери. Усермаатрамериамон? А зачем ему? Он много потеряет при победе хека хасут, да что там много – все. Тогда что же – Ах-маси? Старинный дружок… Да разве можно в это поверить?

– Ищешь предателя, милый? – Тейя склонила голову на плечо супругу. – И, небось, из числа самых близких людей?

– Так и есть, – скорбно кивнул Максим.

Они вдвоем сидели под старой смоковницей у пристани, неподалеку от своего бывшего конспиративного жилища – «Дома повешенного», и, обменяв оставшийся браслет на жареную рыбу и пиво, неспешно ели.

– Я вот что хочу сказать. – Поставив кувшин в траву, юная женщина пригладила растрепанные порывом дующего с реки ветра волосы. – Говоря «люди», мы обычно подразумеваем тех, кто имеет в этом мире какой-то вес. Жрецы, правители, военачальники, вельможи… А ведь еще много всякого другого народа, мелких, ничего не значащих людишек, которых мы и не замечаем, но они есть. Без них не обойтись, они все видят, все примечают и – если им нужно – действуют. Вот и в нашем случае: ты пытаешь себя, кто из троих предатель, может быть подозревая даже собственную мать. А ведь тех, кто знал о двойниках, вовсе не трое, а много, много больше! Парикмахеры, слуги, гребцы, рабыни, да мало ли кто еще? Сетнахт вполне мог узнать о подмене от них! Мы-то ведь не считали их за людей… вот и просчитались!

Макс покачал головой и погладил жену по плечу:

– Ты у меня такая умная… что иногда мне даже делается страшно!

– Да уж, не дура, – хохотнула царевна. – Что ты так напрягся? Увидел кого-то знакомого?

– Да, увидел, – молодой человек кивнул, пристально всматриваясь в толпу школяров с плетеными коробами-корзинками. – Вон и наш старый дружок Хори. А с ним и толстяк Шеду! Спрячемся поскорей за смоковницей!

– Зачем? – Тейя хлопнула ресницами. – Нам же, в конце концов, надо сейчас где-то пожить, что-то узнать. Вот и хорошо, что нам попались сейчас эти мальчишки. Давай-ка позови их, о муж мой!

Вскочив на ноги, юный фараон махнул рукой и призывно закричал:

– Эй, Шеду, Хори!

– Джедеф! Лекарь! – тут же подбежали с улыбкой парни. – Давненько мы тебя не видали!

– Ходил на поклонение в Иуну, – солидно усмехнулся Макс.

– О! Вот оно как! Воистину, это славное событие. А дом твой, пока ты ходил, продали за долги! Так сказал перекупщик.

– Ничего не поделаешь, – вступила в беседу Тейя. – Уж видно, придется все начинать заново. Мы ведь попали в лапы к разбойникам недалеко от Инебу-Хедж. Едва унесли ноги! Но все богатства наши, увы, потеряны.

– Бывает и хуже. Хорошо, хоть сами спаслись.

– Воистину так. Парни, не сдает ли кто-нибудь хижину где-то неподалеку? У нас осталась еще пара медных браслетов…

– Надолго за такую цену не снимешь. Даже хижину.

– А нам и не надо надолго. Дней десять – двадцать.

Хори смешно сморщил нос:

– Кажется, Сетимес, скульптор, сдает у себя в усадьбе хижины. Подите к нему, спросите. Дорогу я покажу.

– Вот спасибо вам, парни, – обрадованно воскликнул Максим. – Воистину, мы с женой отблагодарим вас очень скоро. Только вот еще что, – молодой человек понизил голос. – Вы это… не болтайте про нас. А то потом трудно будет отыскать нам клиентов, скажут: что мы пойдем к нищим?

Уже через пару часов супруги сняли круглую хижину, расположенную на заднем дворе обширной усадьбы скульптора Сетимеса, сделавшего себе состояние, естественно, на заупокойном культе. Самого скульптора Макс и Тейя не видели, договаривались с управителем двора Нефруамоном – тучным немолодым мужчиной с оплывшим желтоватым лицом. Видать, у него было что-то с печенью или почками.

Итак, нужно было теперь проникнуть во дворец. Или не проникать – но как-то узнать, что же там все-таки происходит? И вот тут-то Максим вспомнил слова супруги о маленьких и неприметных людях, а таковых во дворце было пруд пруди. Осталось только лишь с ними сойтись… лучше всего – во время праздника в каком-нибудь храме.

– Думаю, храм Хатхор подойдет, – быстро сообразила Тейя. – Там такие милые жрецы, помнишь?

– Да помню, помню, – юный фараон засмеялся. – Учили тебя танцевать.

– Я сама кого хочешь научу!

Стали вспоминать дворцовых слуг – и это неожиданно оказалось самым трудным делом! Впрочем, почему ж неожиданно? Вполне следовало ожидать. Ну где там царственной чете обращать внимание на слуг? Разве что на самых близких, которых волей-неволей, а запомнишь. Но их во дворце вообще-то быть уже не должно. Самых близких изгнали… или ликвидировали подручные Сетнахта. Однако осталось множество других, числом около тысячи – всех же не могли ликвидировать! Зачем? Чтобы потом набирать новых, порождая различные слухи? Да и к чему – никто из них вблизи царственную чету и не видел.

– Повар, не помню, как его звали, но он очень вкусно жарил рыбу, – вспоминала Тейя. – Еще садовники, прачки…

– Вряд ли они выходят из дворца – там же целый город. – Макс покачал головой. – А если и выходят, то куда идут? В храм Хатхор? Вовсе не обязательно. Может, им вполне достаточно и дворцовых храмов. Мы ничего не знаем об этих маленьких людях, душа моя! Повторю по слогам – ни-че-го! И как узнать? Кто из них вообще может выходить из дворца? То есть не так – не может, а обязательно должен. Скажем, какие-нибудь там водители… гм… колесниц иди повозок. Кстати – да!

– А еще корабельщики, гребцы.

– Верно, милая! Царские барки ведь по земле не ездят. А барок, насколько я помню, при дворе фараона – при нашем с тобой дворе – много. Помнишь? Какие-то предназначены исключительно для нашей услады, какие-то грузовые, для хозяйственных дел: камни, там, привезти для гробниц и храмов и прочее. Кстати, а где они обычно находятся, все эти барки? У главной пристани?

– У дворцовой, ты хотел сказать, о, супруг мой!

– Точно! У дворцовой. Барки, конечно, охраняют от всякой там шелупони, не могут не охранять. А вот корабельщики… матросы, гребцы… они ведь должны где-то проводить время, в какой-нибудь харчевне на берегу, рядом.

– Там не одна харчевня, много.

– Вот и славно! То есть, наоборот, плохо. Была бы одна – было бы куда проще. Завтра же с утра туда и отправлюсь!

– А я? – обиженно воскликнула Тейя.

Максим потерся носом о щеку жены:

– А ты, душа моя, будешь сидеть дома. Слишком уж ты у меня привлекательная.

На берегу, у пристани, располагалось сразу несколько, так сказать, заведений общественного питания: три постоялых двора, три харчевни и две забегаловки прямо под открытым небом, точнее говоря – под пальмами. В них даже скамеек не было, не говоря уже о каких-то там столиках или подставках для кувшинов с вином. Вообще, жителям Черной земли никогда не приходило в голову усаживаться всем за большой стол, каждый ел и пил по отдельности либо небольшими группами, примостившись на корточках или на корнях деревьев. Еду покупали – вернее сказать, меняли – у хозяина жаровни, сиречь всего заведения. Он лично жарил рыбу да пек небольшие лепешки, а смуглый до черноты мальчишка-слуга, широко улыбаясь, разливал из большого кувшина пиво.

Собственно, сие заведение, которое Максим окрестил на парижский манер – «гингетт под пальмами», просто-напросто попалось на его пути первым. Туда и зашел, свернув с главной, ведущей к пристани улицы. Было еще рано, однако жаровня работала вовсю, а служка устал уже бегать с пивом – несмотря на ранний час, народу в «гингетте» хватало, все больше мускулистых мужчин в скудной одежке с бритыми наголо головами. Нет, один, даже парочка была все же в париках, к этим относились с почтением. Как и к Максу – его собственную шевелюру поначалу приняли за парик. И настороженно покосились – а что это здесь забыл столь важный молодой господин? Правда, потом, разглядев, ухмыльнулись и больше уже не обращали внимания, юноша лишь услыхал шепоток – «шардан». Ну да, он, конечно, был покрыт загаром, но не казался таким же смуглым, как почти все жители Черной земли, да и глаза у Максима были светлые. Житель далеких островов на Великой Зелени, бродяга, искатель удачи… Того же поля ягода, как и все здесь.

Вежливо поздоровавшись – «Пусть дома ваших Ка будут величавы!» – юноша присел рядом и, потягивая пиво, прислушался к разговорам. А они все больше касались мелей, порогов, пробоин… Ну точно – корабельщики! Те, что в париках, – кормщик с помощником, остальные гребцы. Завтракали перед трудной дорогой. Говорили о каких-то камнях, о доставке…

Максим обернулся к соседу:

– Далеко собрались, парни?

– На юг, как и всегда, – охотно отозвался мускулистый молодой человек в короткой набедренной повязке-схенти.

Улыбнувшись ему, как родному брату, Макс покосился на браслет на запястье матроса… или гребца. Красивый такой браслет, серебряный.

– Вижу, дела у вас идут неплохо.

– Клянусь Осирисом, так бы и всегда! – Парень хохотнул, и юный фараон, подозвав мальчишку-разносчика, тут же угостил собеседника пивом.

Тот не отказался и, посмотрев на поднимающееся над рекою солнце, сделал долгий глоток:

– Вижу, хочешь и сам попытать счастья на барках.

– Хотелось бы, – тут же поддакнул Макс. – Не знаю, правда, как это получится.

Гребец прищурился:

– Да уж, сейчас у всех экипажи полны. Правда, в плаванье всякое бывает. Кого-то крокодил съест, кто-то утонет. А хороших корабельщиков, – он быстро обернулся и понизил голос, – бывает, и сманят. Умельцы, они, знаешь, всем нужны.

– Это понятно. Так как бы и мне…

– Парень ты, я вижу, сильный, – оглядев Макса, обнадежил гребец. – К темпе гребли привыкнешь, у нас ведь грузовое судно, быстрота не особо нужна, однако против течения не каждый выдюжит.

– Я постараюсь. А что вы везете и куда отправляетесь?

– На юг, братец. Ох, и вкусное же пиво, еще бы выпил, клянусь Осирисом и Гором!

Макс живо подозвал мальчишку и выжидательно уставился на собеседника:

– Так куда ж вы?

– На юг поплывем, название я и не помню – Горсенеб, кормщик наш, знает. Везем алебастр и мери.

– Ты пей пиво-то, пей. Позволь узнать твое славное имя?

– Зовут меня Туи.

– А я – Джедеф. Так, значит, нельзя с вами?

– Да уж опоздал, не взыщи… Хотя! – Гребец задумчиво поскреб затылок. – Вот если б ты разбирался в камнях… У нас-то всех хватает, а вот кормщику Серенхебу, я слыхал, как раз очень нужен распорядитель груза, с прежним-то они чего-то не поладили, вот кормщик его и утопил.

– Как это – утопил?! – хлопнул глазами юноша. – Он что же, матерый убийца, этот твой Серенхеб?

– Так говорят – утопил, но никто не видел. Вообще Серенхеб скор на расправу, потому и народ у него не держится.

– Ага… и ты мне его предлагаешь? Спасибо, друг!

Туи улыбнулся:

– Это единственная для тебя возможность, Джедеф! Впрочем, что это я? Ты ж все равно ничего не понимаешь в камнях.

Максим неожиданно встрепенулся:

– Как раз понимаю! Покажи-ка мне, где тут этот твой скорый на расправу Серенхеб?

– Да нет его сейчас здесь, завтра будет. Вот так же, с утра. Приди к гребцам на завтрак – увидишь, не спутаешь.

– Завтра, говоришь?

– Ну да, завтра. А пока прощай, уходим. Пора в путь, видишь – кормщик зовет.

Пожелав гребцам удачного плаванья, Максим больше не стал никуда заходить, а, выкупавшись, отправился обратно домой, в недавно снятую хижину.

Ага! Стала Тейя его дожидаться, как же! Уже сидела во дворе, болтала с каким-то пареньком, с важным видом полировавшим небольшую статую. Похоже, паренек сей был помощником скульптора… или его рабом, что в принципе безразлично.

– Вот, Итауи показывает мне, как надо правильно наводить полировку, – обернувшись, с улыбкой пояснила Тейя. – Оказывается, это не просто так делается, а в зависимости от рода камня.

– Отлично! – Присев рядом на корточки, Максим радостно потер руки. Собственно, он так и предполагал после беседы с гребцом расспросить о камнях кого-нибудь в усадьбе скульптора. Ну, кому же и знать все о всяких там каменюках, как не скульптору и его ученикам?

А родная супруга что же, его в этом опередила? Стоп! Откуда она могла знать об утренней беседе? Ниоткуда. Тогда…

– Пойдем, я налью тебе пива, о муж мой. – Поднявшись на ноги, Тейя направилась к хижине, стройненькая, красивая, в белом коротком платье.

Ученик скульптора посмотрел ей вслед и восхищенно присвистнул:

– Повезло тебе с женою, лодочник!

– Лодочник?

– Ну да. Она мне тут рассказывала, как разбойники утопили вашу лодку.

– Ах да, да. – Молодой человек рассеянно помахал рукою.

Дойдя до хижины, он откинул входную циновку и, согнувшись, вошел внутрь.

– Сразу, как ты ушел, я подумала о скульпторе, – шепотом сообщила супруга. – Помнишь, мы с тобой говорили – он должен иметь заказы во дворце. Так вот – имеет! Увы, кроме этого, бедняга Итауи ничего не знает. Кто заказывает, почему – неизвестно. Известно только, что изготавливались статуи, жертвенные плиты, вазы, колонны. Обычные, в общем-то, заказы. Но – из дворца!

Помолчав, Тейя крепко обняла мужа:

– Скульптор… он должен знать! Я буду сегодня танцевать для него!

– Что ты еще задумала? – недовольно дернулся Макс. – Танцевать для всяких там…

– Успокойся, муж мой! Только лишь танцевать… причем вовсе не голой – не хочу, чтобы кто-то заметил сокола на моей спине.

– Все эти танцы для господ заканчиваются одним! – не сдавался Максим. – И ты хочешь…

– Я всего лишь хочу помочь нам! – Юная царевна гневно сверкнула глазами – это было видно даже здесь, в полутьме. – К тому же, я надеюсь, мы не задержимся здесь дольше, чем на пару дней. – Тейя брезгливо передернула плечами. – В этой гнусной нищете и мерзости! Вернуть то, что принадлежит нам по праву, мне и тебе! А для этого все средства хороши.

– Только не…

– Тсс!!! Я вовсе не собираюсь спать с кем-нибудь, кроме тебя, муж мой! Ты что же, перестал доверять мне?

– Ладно. – Максим махнул рукой. – Делай как знаешь, тебя уж не переспоришь.

– Да все у нас получится, все получится, милый! Вот увидишь, клянусь Осирисом и Хатхор!

– Хатхор…

– Да, я уже намекнула управителю двора о том, что раньше танцевала в храме Рогатой богини. А он сказал, что хозяин, скульптор Сетимес, очень любит танцы. Он позвал танцовщиц. И я сказала управителю, что тоже хочу попробовать.

– Ох, жена моя… Чувствую, придется нам уходить отсюда даже скорей, чем ты думаешь. Что же, ляг отдохни. А я пока поговорю с тем парнишкой, учеником. Расспрошу его о камнях.

– О камнях?!

– Да. И даже не знаю… Впрочем…

– Чего ты не знаешь?

Поцеловав жену, юный фараон вышел во двор, ничего не ответив. А что отвечать-то? Он и в самом деле не знал, как, устроившись на корабль, провести с собой жену? Если б климат был посуровее да носили б побольше одежды, можно было бы попробовать замаскировать Тейю под мальчишку-слугу: подстричь, обрядить в рубище. Может, где-нибудь в далеких северных краях это и сошло бы, да только не здесь! В здешнем подобии одежды пол уж никак не спутаешь. И как же, черт побери, быть?

Думать надобно, думать!

– Камни? – Ученик скульптора, не переставая полировать статую, быстро вскинул глаза. – Да, я знаю о них многое. Что ты хочешь услышать?

– Все, Итауи! Все, что ты знаешь.

Они проговорили почти до темноты. Точнее сказать, говорил один Итауи, Макс лишь слушал, время от времени задавая вопросы. А потом, когда в бархатном небе повисла луна, из господского дома донеслась музыка.

– Что, твой хозяин такой большой поклонник танцев? – криво улыбнулся Максим.

– Да, большой. – Ученик скульптора, осторожно поставив статуэтку на землю, поднялся и расправил плечи. – Он часто приглашает танцовщиц, не только на пир, а и так, посмотреть, полюбоваться. Его супруга, умершая три года назад, была из танцовщиц.

– Ах, вот оно что… Значит, умершая супруга… Слушай! А я бы тоже хотел посмотреть! Нельзя ли незаметно пробраться в дом?

– Что ты! Что ты! – Мальчишка испуганно замахал руками. – Там и слуги, и…

– Ну хоть одним бы глазком взглянуть, а? А я бы тебе подарил вот хоть этот браслет. Видишь, как сверкает?!

– Ммм…

Видно было, что пареньку, конечно, браслет не помешал бы… но вот страшновато было. А с другой стороны, браслет – богатство немалое. Но как подумаешь о наказании…

– Давай, давай, решайся же! – азартно подзуживал Макс. – Ну подумаешь, попадемся! Мы же не воровать пришли, просто посмотреть. Ценители танцев!

– Да, но…

– Вот, потрогай… Какой этот браслет тяжелый! Сколько в нем дебенов полновесной сверкающей меди! Прежде чем отказываться, подумай об этом, Итауи. Все это богатство может стать твоим.

– Хмм…

– И вот еще – чем ты рискуешь-то? Ну, в самом крайнем случае получишь на спину палок. Можно подумать, ты их раньше не получал… А браслет! Вот он!

– А, ладно! – Махнув рукой, ученик скульптора схватил браслет. – Будь что будет, и да поможет нам Амон. В конце концов, ты ведь не вор, правда?

– Клянусь домом моего Ка! – со всей искренностью отозвался Максим.

Они проникли в дом с черного хода, специального входа для слуг, приносивших из кухни пищу. В главной, центральной зале слышалась музыка, громкие голоса, смех. Макс спрятался за колонной и оттуда увидел, как под звон цимбал и рокот бубнов на середину залы выбежали танцовщицы, среди которых – Тейя. В голубовато-белых платьях из тонкого виссона, девушки казались призраками, явившимися из ночного мрака. Кружась в хороводе, они высоко подняли руки, хлопнули в ладоши, закружились еще и еще в волшебном танце. Музыканты играли, немногочисленные гости, среди которых были и женщины, довольно кивали.

Юный фараон и сам был заворожен танцем, давненько уже не приходилось видеть подобного, даже там, в парижском цирке Фернандо. И все же его не отпускала мысль, каким же образом Тейя собирается разговорить скульптора.

Вот танец закончился, и девушки низко, в пол, поклонились. Но не ушли – уселись на циновки рядом. Ага… вот, значит, какой обычай был заведен в этом доме. Танцовщиц приглашали к столу! В смысле – к трапезе, никакого стола на всех здесь, как и в любом другом египетском доме, конечно же, не было.

Тейя, разумеется, оказалась рядом с хозяином – худым смуглым человеком лет сорока в длинном парадном парике и тускло поблескивающем золотом ожерелье. Он сидел в невысоком кресле, рядом – на подушечках и циновках – домочадцы. Тейя что-то рассказывала, смеялась, наблюдая, как дерутся между собой домашние любимцы – кошка и гусь. Из-за чего уж у них там вышел спор, бог весть, но кошка шипела, выгибая спину дугой, а гусь наскакивал, смешно трепеща крыльями, и все норовил клюнуть соперницу в голову – да не тут-то было!

Хозяева и гости, глядя на них, икали со смеху. Впрочем, веселье не продлилось очень уж долго: вскоре приглашенные девушки затянули какую-то грустную песню о полях Иалу, после чего гости – трое небедно одетых мужчин и одна женщина – засобирались по домам. Встали, по очереди обнялись с хозяином:

– Поистине, мы хорошо провели сегодняшний вечер, любезнейший Сетимес! Приходи и ты к нам через три дня. Увидишь, повеселимся не хуже! А танцовщиц можем позвать и этих. Надеюсь, они никуда не денутся?

– Я спрошу их, дражайший Хеткаптах, да будет дом твоего Ка богатым и величавым!

Ага, вот как!

Макс за колонной насторожился: оказывается, танцовщицы еще никуда не уходят. А как же… Вот гости попрощались вышли, за ними, оказывая честь, и хозяин с домочадцами. Пока они там, в саду, прощались, девчонки накинулись на угощение – прогнав кошку с гусем, уплетали за обе щеки, покуда не явился хозяин.

– Вы хорошо плясали сегодня и заслуживаете награды! – Обернувшись, скульптор щелкнул пальцами, подзывая стоявшего в углу старого раба с большой плетеной корзинкой.

Вытащив из корзинки браслеты, Сетимес, улыбаясь, роздал каждой девушке аж по две штуки. Впрочем, на вид браслеты казались медными.

Девушки поклонились в пояс и направились к выходу. Хм… Интересно, а на что же рассчитывала Тейя?

– А ты останься! – неожиданно воскликнул скульптор, задерживая на выходе Тейю. – Садись, выпей вина. Все равно ведь живешь на моем дворе – спешить некуда.

Сказал и, выпроводив танцовщиц, сладострастно улыбнулся. Именно что сладострастно, уж по крайней мере, Максиму так почему-то показалось.

Тейя с хозяином присели на одну циновку, заговорили. Говорили долго, и в процессе разговора скульптор пару раз погладил гостью по бедру и даже попытался обнять, но Тейя ловко уклонилась.

– Так, любезнейший Сетимес, ты говоришь, даже во дворце заказывают твои скульптуры?

– Ха! Конечно, заказывают, клянусь Осирисом и Гором! Вот, выпей еще вина, попробуй, какое оно сладкое.

– Благодарю… И в самом деле сладкое. Неужели ты бываешь во дворце? Видишь самого хозяина Великого дома и его царственную супругу?!

– Ну, не то чтобы вижу… – Скульптор немного замялся, видно, стыдно было слишком уж заливать. – Но вот не далее как третьего дня я как раз заходил во дворец. Главный жрец заказал мне статуи для пещерного храма.

– Жрец Амона?

– Ну да. Новый жрец. Прежний, Усермаатрамериамон, отправился в поход вместе с войском.

– Ах вот оно что. И давно войско в походе?

– Второй месяц. Скоро разобьют южных мятежников и вернутся обратно.

– А царица-мать? Она тебе ничего не заказывала? Говорят, это очень умная и достойная женщина?

– Ты права, о лучезарная дева! Воистину, царица-мать мудра и обычно вникает во все тонкости. Вот ее-то я раньше видел частенько!

– Раньше? А что же сейчас?

– Сейчас она отправилась в паломничество по священным местам Птаха. Тоже второй месяц пошел.

– Что же во дворце? Ни прежних жрецов, ни воинов?

– Ошибаешься, любезнейшая, воинов там предостаточно. Но ты права, прежних жрецов осталось мало. Какие прекрасные у тебя глаза! – Не теряя больше времени, Сетимес взял гостью за руку. – Какая нежная кожа… Хочешь, я подарю тебе браслет из чистого звонкого золота – застывших лучей Ра? Идем же ко мне в опочивальню!

– А твоя жена? Что она скажет на это?

– Моя жена давно умерла! И в моем доме я полный хозяин! Идем, идем же!

– Но…

– Хватит выделываться! – Отбросив светский лоск, скульптор грубо схватив гостью за руку. – Иначе, клянусь Амоном, я велю дать тебе палок!

Тейя, дернувшись, сверкнула глазами:

– Я свободная женщина, закон и слово Великого дома защитят меня!

– Что?! Защитят? – Сетимес издевательски расхохотался. – Да кому ты нужна! Пришла, явилась непонятно откуда, живешь в моей хижине. У тебя даже дома своего нет, как нет и гробницы! Клянусь всеми богами, я могу сделать с тобой все, что захочу!

Протянув руку, скульптор рванул лямку на платье Тейи, тонкая материя разорвалась, обнажив грудь юной женщины, и Сетимес заурчал, словно почуявший сметану кот. Облизнулся, с хохотом заключил гостью в объятия… и тут же получил кулаком в глаз! Да так, что парик полетел на пол, а его хозяин – лысый, тощий и плюгавый – ошеломленно замотал головою:

– Что? Что такое? Она меня ударила, клянусь Амоном! Ах ты потаскуха… Эй, слуги!

На зов тут же явилось трое молодцов… на пути которых, выскочив из-за колонны, возник Максим, принимая боксерскую стойку:

– А ну, давай, давай, подходи!

– Это кто еще?

– Подходи, подходи, увидишь!

Не тратя больше времени на разговоры, Максим двинул в скулу того, что подошел ближе. Тот кубарем полетел на пол, остальные же двое стали вести себя куда осторожней. Сразу отпрыгнули назад, схватились за палки.

Макс быстро оглянулся: похоже, Тейя ни в какой помощи не нуждалась, уж по крайней мере пока.

Ввухх!!!

Ударила по плечу палка!

А больно-то как! Вот ведь гад, едва не сломал ключицу. И поделом – зевать-то не надо!

Быстро приняв стойку, Макс выставил вперед сжатую в кулак правую руку, запрыгал, пружиня ногами и незаметно уводя противников ближе к колонне – туда, где им было бы не развернуться. Ага… Вот…

Оба парня казались высокими и мускулистыми, их наглые лица вовсе не выглядели изможденными, похоже, это были привилегированные слуги – личная охрана хозяина.

Ввухх!!! Снова просвистела палка. Только теперь-то уж Максим был учен: увернулся, присел и, рванувшись вперед, достал-таки наглеца апперкотом в печень! Коварный, хороший удар. Вражина сразу согнулся и застонал, хватая ртом воздух. Макс хотел было ударить его еще раз, да не успел – опасался пропустить второго, угрожающе размахивающего палкой над головой. Кулаки против палок… не очень-то приятная ситуация, даже учитывая то, что кулаки принадлежат кандидату в мастера спорта по боксу, пусть даже и среди юношей.

Ввухх!!! Ввуххх!!! Ввухх!!!

О, как он владел палкой! Профессионал…

Макс прищурился – однако, и мы не лыком шиты. Ну, подними еще свою палку… Замахнись… И тогда… Оп! Хук слева в голову… Черт! Не прошел! Не получился! Вовремя почуяв опасность, соперник быстро отскочил, выставив палку перед собой. Попробуй-ка теперь, ударь!

Обманный удар вправо… влево… Ага, дернулся! Метнулись глаза… На какую-то секунду… Ну, давай, бей же! Ага…

Пропустив справа палку, Максим ударил свингом – прямо в переносицу, хлестко, сильно и жестко.

Враг хрюкнул и, держась за разбитый в кровь нос, медленно пустился на пол. А палку все же из руки не выпустил – молодец!

– Зови подмогу, Хеви! – визжа, словно свинья, закричал скульптор, вырываясь из цепкой хватки Тейи. – Все сюда! Все!

Хеви – тот, которого Максим отоварил первым, – уже очухался и, быстро поднявшись, с криками бросился в сад.

Плохо дело!

– Бежим, Тейя! – Подскочив к Сетимесу, юноша нанес ему короткий и смачный хук и, схватив супружницу за руку, бросился к выходу.

В небе сверкали звезды, и медная луна тускло краснела над плоской крышей дома. Где-то неподалеку, за оградой, истошно лаял пес. Почуял кого? Ага… Вон какая поднялась суматоха – по всему саду скульптора уже бегали, размахивая палками, слуги! Много, человек десять – никакой бокс не поможет!

– Туда!

Рванув прямо через кусты, беглецы перемахнули через ограду, оказались на улице и тут же пустились бегом неизвестно куда. А все равно было, лишь бы не поймали – слуги скульптора уже распахнули ворота.

Уасет был застроен довольно беспорядочно, без всякого плана, и это обстоятельство оказалось сейчас на руку беглецам. Свернув в какой-то узкий проулок, супруги пробежали мимо старой пальмы и, еще раз свернув, затаились в кустах акации. Судя по доносившимся крикам, погоня унеслась в совершенно противоположную сторону. Ну и славно!

– Устала? – Максим прижал жену к себе.

– Чуть-чуть, – честно призналась та. – Знаешь, Сетимес говорил, что…

– Я слышал.

– Ты был в доме?!

– Ну не мог же я тебе бросить?

– А теперь мы куда?

Максим задумался:

– Скоро утро. Наверное, мы явимся на пристань… да-да, на пристань! Туда, где обычно завтракают гребцы!

Красное солнце, поднимаясь над водами Великого Хапи, быстро становилось золотым, набирая дневную силу. Длинные тени домов и деревьев, казалось, прямо на глазах становились короче, северный ветер приносил в город пряный запах трав. Громко разговаривая и хохоча, мимо зарослей акации прошли рыбаки с веслами и сетями, за ними потянулись мелкие торговцы, таща на плечах свой нехитрый товар, сложенный в плетеные короба.

– Пора и нам. – Внимательно оглядевшись по сторонам, Максим покинул свое убежище и, еще раз убедившись, что никакой погони нет, махнул рукой супруге.

Вдвоем они быстро зашагали к пристани, щурясь от яркого солнца. Солнечное искристое утро было таким добрым и светлым, а встречающиеся по пути люди – улыбчивыми и веселыми, что все произошедшее ночью казалось каким-то кошмаром. А может, и не было ничего? Если б еще не болели кулаки и плечо.

– Ноет ключица-то? – повернув голову, тихо спросила Тейя.

– Да побаливает. Ничего, пройдет.

– Надо купить мазь! Я как раз позаимствовала несколько медных браслетов из корзины сладострастного скульптора.

– Купим, пожалуй. – Максим неожиданно усмехнулся. – О, жена моя, знаешь, как тебя бы следовало назвать?

– И как, интересно?

– Авантюристкой – вот как!

– А-ван… Опять эти твои непонятные слова! О, смотри-ка, кажется, лекарь!

– Этот грязный старикан? – Юноша брезгливо повел плечом. – Может, кого другого поищем?

Тейя усмехнулась:

– Долго будем искать. А у этого, вон, смотри, и мази имеются.

Старик-лекарь – или шарлатан, что куда вернее, – расположился под сенью раскидистого платана, разложив рядом с собой разнообразные амулеты и горшочки с мазями.

– Есть ли что-нибудь от ушибов? – наклонилась юная царица.

– От ушибов? Конечно же, о, красавица! Вот, возьми этот амулет из кожи змеи!

– Не надо нам никаких амулетов, – раздраженно буркнул Максим. – Давай лучше мазь.

– Как хотите… – Старик потянулся к голубому горшочку с полупрозрачной кварцевой крышечкой. – Рекомендую от ушибов. Мазь из мирры с разными плодами и снадобьями. Клянусь Амоном, враз заживляет все синяки! Берите, не пожалеете. Всего два дебена меди!

– Этого хватит? – Тейя сняла с руки браслет Сетимеса. – Смотри какой красивый!

– Красивый, но легкий! – подбросив браслет в воздух, покачал головой лекарь. – Ну, уж что с вами делать? Так и быть, уступлю!

– Ну, вон они! Так я и говорил: расплачиваются нашими браслетами!

Резко обернувшись, Максим увидал совсем рядом погоню – двух крепких парней с палками. Остальные, где-то с десяток, маячили на углу.

– Эй-эй, мы их нашли!

Максим схватил жену за руку:

– Бежим! Кажется, у нас совсем мало времени.

Перепрыгнув через старика-лекаря, они рванули в проулок, чувствуя за собой топот многочисленных ног и азартные крики.

– Лови, лови их!

– Удача улыбнулась нам, клянусь Амоном!

– Воистину, хозяин сегодня щедро вознаградит нас!

– Эй вы, стойте! Стойте, а то хуже будет!

Ага, стойте… как же!

Выскочив из проулка, беглецы повернули к пристани… и нос к носу столкнулись со слугами скульптора! Те, ухмыляясь, помахивали палками. А позади, выкрикивая угрозы, неслись другие. Разделились на два отряда… умно.

– Туда!

Максим углядел какую-то щель между двумя оградами и потащил за собой Тейю. Узко! Какие-то колючки, крапива… не было бы змей! Нет, вроде бы никто не шипит… Что там впереди? Какой-то храм… Статуи, пилоны… Небольшой обелиск с иероглифами и изображением бородатого старца с посохом. Птах!!! Бог-творец, покровитель знаний! Храм бога Птаха! Черт побери, да ведь здесь же… И именно сейчас – на третий день после праздника Опьянения… Как же звали-то тех гопников? Ага…

– Эй, Нуви, Пенунхеб!

– Мы здесь, господин! – Парни вылезли непонятно откуда…

А, вон из тех кустиков, видать, там и скрывались в ожидании. Те самые молодые нахалы с барки, сторонники южных мятежников, принявшие Максима за одного из людей сетиу. Именно здесь, у храма Птаха, рядом с пристанью, они и договорились встретиться. Макс, конечно, вовсе не собирался сюда идти, но… коли уж так вышло…

– За нами погоня! Кто-то выдал! – быстро сообщил Макс. – У вас есть оружие?

– Да! Меч и кинжалы! И еще луки. У верных людей!

Обернувшись назад, Хеви громко свистнул, и тотчас же из кустов выбрались еще пятеро парней, некоторые и в самом деле с луками.

– Задержите врагов и уходите. Встретимся на юге, у наших.

Распорядившись, Максим подтолкнул Тейю, и беглецы устремились к пристани. Позади послышались крики… потом все стихло. Слишком уж быстро – видать, слуги похотливого скульптора все же не решились связываться с вооруженными людьми: себе дороже!

В сени деревьев у пристани завтракали гребцы – сильные мускулистые парни со смуглой кожей. Кто-то неторопливо ел рыбу, кто-то полбу с медом – не самая дешевая пища! Как видно, корабельщики хорошо зарабатывали в этом сезоне, перевозя свои камни. Камни… Не позабыть бы все, что рассказал ученик скульптора Итауи, славный парнишка, жаль, что хозяин его такой козел!

– Да будут довольными ваши Ка, – приблизившись, вежливо поздоровался Макс. – Где мне найти уважаемого Серенхеба, кормщика?

– Вон! – не отрываясь от еды, один из гребцов кивнул на коренастого мужчину в длинной щегольской схенти с узорчатым передником и в небольшом зеленом парике из волокон пальмы, сидевшего чуть в стороне от всех, на постеленной прямо в траве циновке.

– Ты – кормщик Серенхеб, уважаемый?

– Я-то кормщик. – Серенхеб поставил на землю кувшин и с интересом посмотрел на юношу. – А вот ты кто таков и что тебе от меня надо?

– Я слышал, ты ищешь управителя грузов? – широко улыбнулся Максим.

– Управителя грузов? Нет, такой мне не нужен.

– Не нужен?! Значит, мне сказали неправду.

– Я ищу знатока в камнях. Не на сезон. На один, может, на два рейса.

– Меня бы это вполне устроило.

– Так ты знаешь толк в строительном камне? – Кормщик посмотрел уже куда более заинтересованно. – И согласен наняться на пару рейсов?

Юноша перевел дух:

– Ну конечно согласен, иначе б не подходил.

– Хе-хе-хе-е-е. – Потерев руки, Серехеб поскреб подбородок и кивнул на место подле себя: – Присаживайся. Сперва спрошу тебя кое о чем. Вот ответь-ка, где берут самый лучший известняк?

– В каменоломнях Ра, разумеется, – припомнив слова Итауи, с ходу отозвался Максим. – Он там самый прочный и белый. Кстати, и здесь, в горах под Уасетом, – тоже очень неплохой.

– А где взять камень мери?

– В Оне. Там он глубоко-красный. Очень подходит для статуй.

– А гранит?

– Смотря какой. – Молодой человек улыбнулся. – Розовый, серый, черный?

– Хм… Допустим, розовый!

– Тогда – на островах Сатит и Сенмут. Там его вдоволь. Что же касается алебастра, то я бы посоветовал каменоломни Хатнуба, а песчаник… песчаник лучше брать южнее, к примеру…

– Достаточно! – довольно махнул рукой Серенхеб. – Клянусь Гором, ты не зря сказал, что разбираешься в камне. Я беру тебя, и, быть может, даже не на два рейса! Однако сойдемся ль в оплате?

– Думаю, что сойдемся. Но… – Максим обернулся и махнул рукой. – Со мной моя жена, она хочет навестить своих родичей на юге. Нельзя ли ее взять с собой?

– Красивая у тебя жена, – посмотрев на стоявшую невдалеке Тейю, ухмыльнулся кормщик. – Так и быть, возьму и ее. Но только за твой счет, идет?

– Идет!

– Тогда за первый рейс – шесть дебенов меди! Отходим прямо сейчас.

Шесть дебенов меди за рейс, конечно же, маловато, но беглецам не из чего было выбирать. Барка плыла на юг – и им нужно было туда же. Отыскать войско, знакомых военачальников, друзей и жрецов. Хоть что-то для себя прояснить… и выяснить судьбу царицы-матери. Что-то не очень-то верилось Максу в ее столь затянувшееся паломничество.

Солнце уже поднялось и ярко сияло над кронами деревьев. Умиротворенно покачивались у причала барки. За кустами, в тени, завтракали гребцы.

Глава 17

Купальщицы

Осень 1352 – зима 1351 г. до Р. Х. (месяцы Мехир и Фаменон сезона Перет)

Черная земля. К югу от Анхаба

И яства сладкие —

Мне соли солоней,

И вина сладкие —

Гусиной желчи горше.

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

Зачем им нужно было на юг? Только ли за войском? Наверное… Скорее всего. Но быть может, там же, на юге, отыщутся и следы матери? Максим почему-то в это верил, даже предчувствовал. Не зря ведь по времени все совпало – уход войска и странный отъезд царицы. Как она могла добровольно отправиться в паломничество, оставив трон неизвестно на кого? Ясно – никак. Значит, отправили, увезли из Уасета, чтоб не мешала. Не мешала чему? Захвату власти? А именно это и происходит, коли уж такая одиознейшая личность, как Сетнахт, свободно разгуливает по дворцовому саду! А Сетнахт – это хека хасут, захватчики! Их царь Апопи, весьма потрепанный ударами так несвоевременно погибшего Ка-маси, спит и видит, как бы восстановить былую власть над всей Черной землей. А сделать это можно лишь двумя способами – военной силой или предательством вкупе с самым черным колдовством! Последнее как раз вот сейчас и происходит, в этом нет никаких сомнений, что же касается военной удачи и силы – они уже давно не на стороне захватчиков. Только предательство! Только черное колдовство! Вот единственные силы, способные удержать ускользающую от хека хасут власть. Итак, кто же предал? Кто-то из высокопоставленных царедворцев-чати? Скорее всего тут ниточки тянутся на самый верх. А жрец Усермаатрамериамон, по всей видимости, ни при чем, иначе бы тоже ошивался во дворце, а ведь его там нет – именно так говорил похотливый пес Сетимес.

– Да, именно так он и сказал, – поддакнула Тейя. – Верховный жрец Амона, мол, сопровождает в паломничестве великую царицу-мать.

Максим, опустив голову, посмотрел в воду. Эх, мама, мама… С отцом все нормально… и даже, похоже, нормально с Максимом… с тем Максимом, который… В общем – там все хорошо. Но вот здесь…

– Ну, не грусти, не надо. – Тейя ласково провела по волосам мужа. – Верь – все устроится! Прорвемся!

– Прорвемся, – подняв глаза, улыбнулся юноша.

Грузовая барка кормщика Серенхеба, оказавшегося на поверку не таким уж и суровым, подняла на рогатой мачте вытянутый прямоугольный парус и неспешно поплыла вверх по реке к югу. По обеим берегам Хапи из земли тянулись нежно-зеленые росточки – первые всходы. Земледельцы, согнувшись, выпалывали сорняки, голые дети отгоняли палками птиц. Когда барка, обходя отмель, проплывала вблизи берега, можно было расслышать песни. Вот как сейчас:

Молотите себе, молотите себе,

О, быки, молотите себе!

Молотите себе на корм солому [5].

– Что-то они не ту песню поют, – подойдя к высоко поднятому носу барки, пробубнил кормщик. – Какую-то неправильную. До жатвы-то еще месяца полтора-два.

– Так они заранее, – обернувшись, улыбнулся Макс. – Что, уважаемый Серенхеб, ты решил сам проследить за тем, как мы пройдем мели?

Кормщик скупо улыбнулся:

– Клянусь Птахом, свой глаз, он свой глаз и есть. А что там намеряет шестом этот Шеди? Знают одни боги.

– Ой, ну уж ты и скажешь, дядюшка! – не оборачиваясь, откликнулся Шеди – юноша лет шестнадцати, племянник кормщика, которого тот учил своему нелегкому ремеслу. – Я в этих местах все мели знаю!

– Знал, ты хотел сказать, – хмыкнув, заметил Серенхеб. – Те мели, что ты знал, остались в прошлом году, в прошлом разливе, а ныне разлив другой, другие и мели. Смекаешь?

– Смекаю, дядюшка.

– Так вот тогда не болтай, а смотри в оба да почаще промеряй дно!

– Промеряю.

Ббуххх!!!

Барка вдруг дернулась, ткнувшись носом в песчаную преграду, да так, что корабельщики едва не попадали в воду.

– Давай, давай, отталкивайте! – ругаясь, заорал Серенхеб. – Работайте, парни, иначе не видать нам оплаты, клянусь Птахом! Парус! Спускайте парус!

Матросы забегали, упираясь шестами и веслами в дно, часть гребцов спрыгнула в воду, навалясь всей силой…

– И-и-и… Раз-два… Да поможет нам Птах!

Судно не поддавалось, видать, хорошо село, однако на лицах корабельщиков не было видно отчаяния.

– Слезем! – обернувшись, подмигнул Максу кормщик. – Течение – в нашу пользу. Эх, навались… И-и-и… взяли!!! Давай, давай, давай… Пошло, пошло, пошло…

Максим тоже ухватил шест, напрягся… кажется, дело и вправду спорилось, ну, еще немного и…

Какой-то странный свист вдруг послышался над головой, и в борт судна впилась длинная черная стрела! Задрожала, словно бы злясь, что не нашла жертву.

– Всадники! – оглянувшись, громко закричал Шеди. – Вон там, на берегу, рядом!

И в самом деле, на берегу, шагах в десяти от севшего на мель судна, появились конные воины в длинных развевающихся одеждах, с луками и короткими копьями. Смуглые лица их казались черными, как плодородная почва Египта.

– Эй, корабельщики! А ну, быстро на берег! – приказал, видимо, главный, с красным, вышитом золотом поясом.

– Но судно…

– Быстро! Быстро!

И, словно в подтверждение его слов, сразу несколько стрел впилось в мачту.

– Я сказал: все на берег. Не бойтесь, не утонете – тут мелко.

– Пожалуй, стоит сделать, как он говорит, – покосившись на всадников, Серенхеб усмехнулся. Странно, но он вовсе не выглядел испуганным, даже взволнованным не выглядел.

– Кто эти люди? – бросив шест, негромко спросил Макс. – Разбойники? Жители пустыни?

– Те, кто нам поможет снять корабль с мели!

Интересная уверенность! Нет, в самом деле.

Подняв тучу брызг, корабельщики попрыгали в воду. Тем временем кормщик сбегал в свою каморку, спрыгнул и, выбравшись на берег, показал главному разбойнику – или кто там был этот смуглый человек с красным поясом – золотую пластинку величиной с ладонь.

– Я Серенхеб, кормчий. Везу камень на юг. Во-он, смотри! – Серенхеб махнул рукою на барку, почти все пространство которой занимали два гранитных блока.

– Так бы сразу и сказал. – Главарь сменил гнев на милость. – Плыви же и помни – твой камень нужен как можно быстрей!

– Ах, как можно быстрей? – рассердился кормщик. – Тогда скажи своим людям, пускай помогут нам! Мы сели на мель – видишь? Эй, эй, куда вы?

Всадники уже унеслись, подняв клубы красноватой песчаной пыли.

– Чтоб вас крокодил сожрал! – Серенхеб в сердцах выругался и повернулся к своим: – Что встали? Никто за вас барку с мели не стащит! А ну, за работу, бездельники!

Общими усилиями судно наконец сняли с мели. Гребцы взялись за весла и, выведя корабль на середину реки, вновь подняли парус.

– Кто были эти люди? – спросила Тейя у Шеди. – Сетиу?

– То не нашего ума дело, – обернувшись, тихо отозвался парень. – Кормщик знает, что делает.

– А, так лучше спросить у него…

– Стой. – Шеди схватил юную царицу за руку и, посмотрев ей прямо в глаза, серьезно сказал: – Не стоит!

Вообще-то Максим и раньше замечал, что Серенхеб не отвечает на вопросы относительно конкретной цели пути. Просто говорил: «плывем на юг», а куда на юг? Знают одни боги. А вот эти всадники… Они явно сторожили здесь… проверили, что за барка. Кормщик показал им что-то… пропуск. Да, именно так – пропуск. Гранитные блоки – кому они нужны? Какой-то южный богатей строит гробницу или храм? Храм… Да, из таких блоков получатся хорошие пилоны, колонны, статуи. Дорогое удовольствие даже для богача. Впрочем, откуда в южных песках богачи?

Ближе к вечеру Макс напомнил кормщику о своей супруге – дескать, нужно высадить ее в каком-нибудь ближайшем городе.

– Здесь нет городов, Джедеф, – неожиданно ухмыльнулся Серенхеб. – Одни пески и неуловимые всадники. Легкие, словно ветер. Пойдем спать, парень. Клянусь Птахом, тебе повезло – ты неплохо заработаешь в этом плаванье. Что же касается твоей жены… Думаю, ей лучше было бы сойти в Анхабе.

– Но ей туда не нужно!

– Но ты сам видел всадников! Раньше их здесь не было, а теперь появились. Боюсь, они не пропустят на юг чужаков. Тем более такую аппетитную молодую женщину. Не рискуй своей супругой, Джедеф!

– Так что же мне делать?

– А ничего. Завтра мы разгрузимся и тотчас же поплывем обратно. Вот в Анхабе твоя жена и сойдет. Поверь мне, так будет лучше.

Завтра! Завтра они уже будут у цели. Простившись с кормщиком до утра, Максим прошел к левому борту, в свой отгороженный циновками закуток.

– Что? Что он сказал? – нетерпеливо спросила Тейя.

– Завтра мы будем на месте.

– Значит, нам нужно незаметно сойти на берег. Затеряться, посмотреть, что там за храм.

– Храм? Так ты считаешь…

– Да. А для чего еще нужны гранитные блоки? Кстати, ты не узнаешь местность?

Максим лишь усмехнулся: для него все берега этой реки были на вид абсолютно одинаковы. Нет, он, конечно, предполагал, что где-то здесь должны находиться те самые развалины, через которые они с Тейей вернулись обратно, – храм демона тьмы Небаума. Но вот где точно? Уже проплыли? Или еще дальше? Или вот даже здесь?

– Он чуть дальше, – шепотом произнесла царевна. – Ты видел, как мы проплыли рощу смоковниц?

– Честно говоря, не обратил внимания, – честно признался Макс. – Для меня что смоковницы, что пальмы – разница невелика.

– Зато я приметила. Тот храм, с демоном… Он точно здесь, рядом. Вот если сейчас выбраться на берег, то очень скоро мы можем быть там. Милый, ты случайно не забыл, куда спрятал сокола?

– Ну уж это-то я помню! – Юноша расхохотался и крепко обнял супругу.

Еще немного посовещавшись, они решили все же не идти сейчас к разрушенной крепости и храму, а подождать до завтра. Интересно было, куда же все-таки привезут блоки?

Грузовая барка кормщика Серенхеба мерно покачивалась на волнах недалеко от берега, удерживаемая тремя якорями. Парус был свернут и опущен вдоль палубы вместе с реей. Все корабельщики давно уже спали, уснула и Тейя, положив голову на колени мужа. Лишь Максим не спал, а задумчиво смотрел в звездное небо. Разрушенная крепость. Храм Небаума – демона с головой змеи и ногами гиппопотама. Груды человеческих черепов и костей. Так же, как и в катакомбах Парижа. Значит, и через этот храм можно уйти. Имея сокола… зная заклинание или черт там чего еще. Но – можно. Уйти…

Неимоверная грусть вдруг навалилась на юношу, и это было такое чувство, которого он давно уже не ощущал. Может быть, потому что в последнее время некогда было подумать. А ведь как представишь… Отец! И тот, рядом с ним… Максим. Тот, который там… А здесь… Максим – Ах-маси, здесь он обрел мать… и Тейю! Но навсегда потерял отца и привычный мир, мир двадцать первого века – с компьютерами, автомобилями, сотовой связью… Оно того стоило? Черт его знает. Но ведь никто и не спрашивал, хочет ли он того, что случилось? Просто уж так вышло, что Максим никак не мог поступить иначе. Не может и сейчас уйти, вернуться, исчезнуть… даже если прихватить с собой Тейю, без которой теперь и жизнь не в жизнь. Он ведь не простой пахарь – царь! Великий фараон Египта! И его царство окружено могущественными врагами, которые, дай им волю, смогут натворить немало гнусных дел! Им нужно противостоять… Фараон в Египте не просто правитель – он живой бог, символ, волшебный амулет, без которого все может рухнуть. И, раз уж так вышло, он, Максим, должен нести свой крест до конца. Вместе с Тейей, вместе с матерью, вместе с друзьями. Тяжело, черт побери, тяжело! Навсегда лишиться привычного с детства мира… Хотя… Кто сказал, что навсегда? Ведь есть амулет – сокол, а значит, будет и возможность хотя бы время от времени навещать свой мир! Да… это было бы здорово. Только не сейчас – слишком уж жуткая ситуация сложилась в Уасете. Царь-марионетка в руках жрецов Тьмы! И нужно вырвать из их черных лап эту власть, обязательно вырвать. А для этого требуется войско, которое сейчас где-то здесь, на юге. И сюда его послали заговорщики! Жрецы! Сетнахт и иже с ним. Зачем? Просто так? О, нет! Затем, чтобы этого войска больше не было! Они отправили его в ловушку, на гибель, ну конечно же, как же Макс не догадался раньше! Люди Небаума – и хека хасут – что-то придумали, замыслили какую-то подлость… какую? Если б точно знать. Однако все равно для начала нужно отыскать войско. Там – друзья, там военачальники, хорошо знающие своего повелителя! Добраться бы до них поскорее, найти бы…

Желтые звезды холодно мерцали в небе, отражаясь в черной воде Нила. Где-то рядом, в камышах, кричали ночные птицы, вот что-то плеснуло у борта – крокодил? Крупная рыба?

Юноша забылся в беспокойном сне, а проснулся лишь утром от криков кормщика и гребцов.

– Последний день. Последний день сегодня, ребята! – Командуя, Серенхеб довольно потирал руки. – Сегодня же мы поплывем домой! Эй, Шеди, да кто так ставит парус? О, позор очей моих, ты что, не видишь, как там все перекосило?

Сплюнув, кормщик бросился к мачте, крича и ругаясь.

Наконец парус подняли и барка неспешно тронулась в путь, подгоняемая попутным ветром и ударами весел. По берегам все так же тянулись невысокие кустики и чахлые, словно бы присыпанные песком пальмы, за которыми синели горы.

Еще до полудня Серенхеб угнездился на носу, внимательно всматриваясь в берег. Поставив на рулевое весло Шеди, поднимал руки – командовал: вправо, влево. За блестящей от солнца излучиной неожиданно показалась пристань, вполне обустроенная, солидная, она больше подошла бы какому-нибудь большому и многолюдному городу, а не этой гористой пустыне, где не был видно ни дома, ни храма. А вот люди имелись – и во множестве! Всадники, воины с короткими копьями и многочисленные полуголые оборванцы – рабы? Ах, ну да, камни-то нужно кому-то выгружать, куда-то тащить. Вон уже на пристани подготовлены подъемные балки, длинные деревянные направляющие – салазки, катки.

Едва барка причалила, сразу же началась работа. Командующий рабами высокий и тощий человек с угрюмым лицом, как видно, хорошо знал свое дело – его указания исполнялись точно и споро. Вот первый гранитный блок вытащили из барки… опустили на салазки, потащили… За ним – второй…

Все это сопровождалось суматохой, выкриками, ругательствами… лишь воины вокруг были спокойны.

– Кажется, нам пора, – шепнул Макс, дотрагиваясь до руки супруги.

– Да, но нас заметят – здесь открытое место.

– А мы спрыгнем с другого борта. Доплывем во-он до тех кустиков… Сможешь?

– Спрашиваешь! Да я плаваю гораздо лучше тебя.

Так и сделали: пользуясь суматохой, соскользнули в воду, нырнули… и вынырнули уже ниже по течению, у кустов, где и спрятались. Ни на берегу, ни на барке никто ничего не заметил – не до беглецов было.

– Ну, и куда теперь? – немного выждав, спросила Тейя.

– Посмотрим, куда потащат эти блоки.

Сказать это было гораздо легче, чем сделать: камни тащили в горы, куда и пришлось пробираться, постоянно рискуя свалиться в расщелины либо попасться на глаза воинами охраны. И тем не менее молодые супруги не теряли присутствия духа. Обдирая в кровь руки, забрались на скалу, укрывшись за чахлыми кустиками, переждали, пока мимо пройдет стража, и пошли дальше по узенькой тропке. А потом стало совсем хорошо! Они выбрались на плато, плоское и безлюдное, с которого открывался замечательный вид… странно, что это место не охранялось. Очень странно…

– Не двигайся! – неожиданно вскрикнула Тейя. – Стой, я сказала! Теперь медленно поверни голову влево.

Максим оглянулся… и увидел прямо перед собой слева огромную кобру! Змея уже поднимала голову, зловеще раздувая капюшон, шипела… и юноша ощутил страх… страх и омерзение – вот сейчас, сейчас эта мерзкая ядовитая гадина бросится и… и все… И никаких проблем больше не будет. Вообще. Никогда.

– Медленно сделай шаг назад, – прошептала юная царица. – Вот так… Теперь стой и не шевелись.

Оп! Максим и глазом моргнуть не успел, как его супруга оказалась прямо перед змеей! Уселась на колени, подняла над головой руки и, сложив ладони лодочками, стала медленно покачивать ими влево и вправо.

– Ползи своей дорогой, прекрасная Уаджет, – не опуская рук, заунывным голосом произнесла Тейя. – Мы не сделаем тебе зла, и ты не сделаешь зла нам. Мы – внуки Гора, а Гор не боится змей… Поднимись, яд, и упади на землю… Мы – внуки Гора… Это Гор сейчас говорит с тобой, прекрасная Уаджет, Гор не боится тебя… Ползи своей дорогой… Мы – внуки Гора, мы – внуки Гора, мы – внуки Гора…

Произнося заклинание, Тейя раскачивалась всем телом, медленно поводя над головою руками, словно крона пальмы под дуновением ветра…

– Мы – внуки Гора… мы – внуки Гора…

А Макс уже давно присмотрел рядом подходящий камешек! Теперь вот медленно – только медленно – присесть, ухватить, метнуть… Эх, жаль, городками раньше не увлекался!

Ага… вот он, камешек!

– Мы – внуки Гора…

Странно, но кобра тоже стала раскачивать головой в такт движениям Тейи. Капюшон ядовитой гадины сдулся, змея больше не шипела, а… похоже, что улыбалась, если б это с уверенностью мог сказать сейчас Макс.

– Ползи своей дорогой, прекрасная Уаджет!

О, чудо! Кобра опустила голову… и медленно уползла в расщелину между камнями.

– Душа моя! – Максим обнял жену. – О, боги!

– Просто я умею общаться со змеями, – улыбнулась царица. – А ты будь осторожнее – здесь их может быть много.

Максим оглянулся и сплюнул. Ну да – уж точно много. Вон одна греется рядом на солнышке, вторая ползет куда-то с крайне деловым видом, а вон там, на плоском камне, свернулась блестящими кольцами третья. Прямо какой-то серпентарий! Теперь понятно, почему здесь нет стражников.

Тейя показала рукою вперед:

– Пойдем во-он к тем камням, а там спрячемся и посмотрим, что делается внизу. Будь осторожнее, милый, не наступи на змею.

Максим ничего не сказал, только про себя выругался: ну не любил он змей, что поделать?

Внимательно посматривая под ноги, супруги пошли к камням, провожаемые равнодушными взглядами нежившихся на солнышке змей. Человек для змеи – не пища, и, значит, тратить на него яд нужно лишь в крайнем случае. Макс это понимал, но спокойней оттого почему-то не становилось. Тем не менее ни на одну гадину беглецы не наступили и до груды камней на краю плоскогорья добрались вполне благополучно, за что, наверное, нужно было бы благодарить бога Гора – первого помощника против змей.

Открывшаяся внизу картина не оказалась столь уж неожиданной: подгоняемые воинами оборванцы тащили гранитные блоки наверх, в горы.

– Думаю, они намереваются строить там какой-нибудь храм, – тихо сказала Тейя.

– Скорее уж крепость, – хмыкнул Максим. – Однако какое-то непонятное для крепости место. Что она будет здесь охранять? Змей?

– Так я ж тебе и говорю – храм! Вот хочешь побьемся об заклад? Если я выиграю, то ты… ммм… сейчас, подожди, придумаю тебе задание.

– Можешь не стараться, милая. Храм или крепость – вряд ли мы скоро это узнаем.

– Нет. Мы туда проберемся и взглянем.

– Ну, это само собой… Только вот что увидим? Камни? – Юноша внимательно всмотрелся в скалы. – Похоже, их там уже целая груда.

Так и оказалось – груда! Один на другом. На вершине скалы. А внизу – пропасть, точнее, узкое ущелье, ведущее к реке… или от реки, откуда посмотреть.

– Удобный проход, – улыбнулась Тейя. – Прямой. Верно, по нему частенько идут караваны куда-нибудь в Пунт… И храм будет хорошо виден.

– Или крепость…

– Далась тебе эта крепость, клянусь Гором! – царица, кажется, разозлилась. – Ну ты посмотри внимательней-то! Глянь, какие здесь камни, ты ж про них много чего узнал. Ну, что здесь?

Максим обвел взглядом каменные глыбы:

– Это – гранит, это – известняк, причем не очень-то хороший, вон там, левей, кварцит-мери, а за ним – алебастр…

– Ну? – Тейя уперла руки в боки. – И зачем для крепости такие разные камни? А вот для храма – вполне. Из гранита можно сделать пилоны или статуи, из песчаника – стены, из алебастра – колонны и жертвенник… Всему свой камень. Храм это будет, храм!

– Ладно, пусть храм, – махнув рукой, сдался юноша. В конце концов, не особенно и принципиальный был спор, так просто. – Недешево же, видать, обошлось кому-то доставить сюда все эти глыбищи. Похоже, их собирали где придется, не очень-то заботясь о том, подойдут ли они друг к другу. Что купили, то и привезли.

– Ну да. – Тейя наконец улыбнулась. – Здесь-то совсем ничего нет. Ты посмотри на местность – один мягкий песчаник, ни для какого строительства непригодный. Да и поблизости вряд ли имеются каменоломни.

Максим молча кивнул, соглашаясь, и внезапно почувствовал, как сильно хочется есть. Да, перекусить бы сейчас не помешало, тем более что, судя по солнышку, совсем скоро наступит ночь.

– Думаю, где-то здесь, рядом, должно быть селение. – Юная царица пристально посмотрела вдаль. – Ведь все эти люди… и воины… они же должны где-то жить!

Селение отыскалось невдалеке: небольшое, в несколько хижин. По всему выходило, что воины и все прочие жили где-то в ином месте. Невдалеке от деревни виднелись поля, а за ними – горы. Пристань, несколько папирусных лодок, идущие куда-то девушки.

Приведя в порядок одежду, насколько это было возможно, Макс и Тейя выбрались на дорогу и приветливо улыбнулись девушкам:

– Да пошлют вам боги удачу!

– И вам того же. Далеко ль держите путь?

– Собрались на праздник, в Анхаб. Ищем попутную барку, пешком-то неохота тащиться.

– А вы откуда? Из Уна?

– Почти.

– Да уж, путь не близкий.

Девушки переглянулись и захохотали – стройные черноглазые красавицы с золотистой кожей. Смешливые, особенно одна, шустрая такая, тоненькая, ух хохотушка!

– Нам бы где-то переночевать…

Говорила одна Тейя, Макс лишь молча улыбался.

– У старосты вы найдете кров. Баст проводит вас, верно, Баст?

Та самая мелкая хохотушка обидчиво вскинула голову:

– Ага! А купаться? Я было собралась…

– Ничего! – Тейя ласково обняла девчонку за плечи. – Я бы и сама с удовольствием искупалась с вами. А вот мой брат… мой брат пока посидел бы на пристани.

– Почему бы не взять его с собой, а?

– Нет уж. Он еще слишком молод.

– Слишком молод для чего, а?

Девушки захохотали и, охотно взяв в свою компанию Тейю, побеждали вдоль реки к зарослям. Вот всегда так… Вздохнув, Макс уселся на пристани, свесив в воду ноги, и, задумчиво глядя на рыбачьи лодки, прислушивался к взрывам девичьего смеха. Ишь, развеселились, купальщицы!

Купались девчонки долго, почти до самых сумерек, и лишь когда небо стало синеть, вышли из-за кустов на дорогу.

– Все еще сидишь? – Радостно помахав рукой, Тейя подбежала к мужу.

– Сижу, – вяло отозвался тот. – Чего еще делать-то?

– Идем в деревню. Мои подружки много чего рассказали мне.

– Интересно что же?

– Узнаешь…

– О чем это вы там секретничаете, а? – Мелкая Баст чуть поотстала от своих товарок. – Тейя, может, познакомишь нас всех со своим братом?

– Ах да! Его зовут Джедеф. Я уже говорила. Наш отец владеет большим домом, правитель дал ему много земли.

– О, так ваш отец вельможа? Чего ж вы путешествуете пешком?

– К сожалению, он не настолько богат.

По просьбе Тейи Баст сразу же провела гостей к дому старосты, отличавшемуся от прочих хижин размерами и добротностью постройки. Хозяина дома не было, не вернулся еще с полей, и в ожидании беглецам были предложены лепешки и пиво.

– Вот вернется муж, тогда поедим по-настоящему, – заверила супруга старосты – дородная женщина с некрасивым широким лицом и властным взглядом, звали ее Уауата. – А ну, кыш! – это она бросила уже детям, с любопытством рассматривающим незнакомцев.

– Воины сетиу встали лагерем у самых скал, – дождавшись, когда хозяйка вышла во двор, быстро произнесла Тейя.

– Это тебе сказали купальщицы?

– Да. Они много чего рассказали. Воины повадились в их деревню… пристают, не дают девчонкам проходу. Даже на реку – и то нельзя так вот просто пойти. Потому они и ходят купаться в тайное место, про которое никто из сетиу не знает. И вот еще что, – Тейя понизила голос почти до шепота. – Здесь, недалеко есть старый полузаброшенный храм, храм Птаха. Так вот – в нем кто-то поселился!

– Ну поселился, и что?

– Вот уже второй месяц в нем держат кого-то под строгим присмотром воинов, – тихо повторила царица. – Говорят, каких-то знатных людей.

– Об этом тебе тоже поведали твои купальщицы? – недоверчиво прищурился Макс. – Интересно, даже если в заброшенном храме и держат кого-то, так почему же не хранят тайну?

– Скрыть тайну от местных жителей? – Тейя презрительно хмыкнула. – Это, поверь, невозможно. Они же здесь постоянно живут, работают на полях, охотятся, собирают плоды и цветы, ловят рыбу. Все видят, все примечают, а о чем точно не знают – догадываются. К тому же некоторые девушки дружат с парнями сетиу. Тем, правда, не велено болтать языками. Но, клянусь Уаджет, нет тех преград, что не преодолело бы девичье любопытство! О, Амон! Как хорошо, что я решила связаться с купальщицами!

– Ты решила? О, нет, милая, – это же я тебе подсказал. Девушка девушке скажет куда больше, чем незнакомому молодому человеку. Ну, что ты еще узнала?

Снаружи во дворе послышались чьи-то голоса и шум. Максим насторожился. В хижину первой вошла Уауата, а за нею крепкого вида мужчина в простой схенти и с посохом.

– Это мой муж, староста, – представила женщина. – А с ним еще наши…

Наши – это она сказала про трех вооруженных короткими копьями воинов, следом за старостой вошедших в дом.

Трое… а сколько их еще осталось снаружи – ведают одни боги!

– Ага, – оглядев гостей, староста неожиданно улыбнулся. – Значит, это вы и есть… беглецы с барки кормщика Серенхеба!

Глава 18

Завтрак на траве

Зима 1351 г. до Р. Х. (месяц Фаменон сезона Перет)

Черная земля

Любимая мужем супруга, влекущая,

сладостная любовью,

С чарующими устами и приятной речью.

Все, что исходило из ее губ, было подобно творению Истины.

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой

– Бежим!

Не думая, Максим ударил ближайшего воина в скулу и выскочил во двор, чувствуя, как буквально в затылок ему дышит бегущая позади Тейя.

Воины, видать, не ожидали такой прыти от невооруженных людей и на пару секунд опешили… на какую-то пару секунд.

И этого было достаточно для того, чтобы беглецы скрылись в ночной тьме!

Слава богам, солнечная ладья Ра уже закончила свой дневной путь, и в черном небе повис призрачный тощий месяц, окруженный загадочно мерцающими звездами. Мало что было видно. И преследователям, и беглецам.

– Как ты думаешь, где нас будут искать? – отдышавшись, негромко спросил Максим.

– Конечно, на пристани, – выглядывая из-за деревьев, прошептала Тейя. – Куда ж мы еще-то пойдем, не зная дороги? Разве что в купальню.

– В купальню?

– Ну да! Я же говорила, девчонки оборудовали там такое тайное место, не разыщешь и днем… Ой! Смотри, воины! С факелами!

Дождавшись, когда погоня пронеслась мимо, Макс и Тейя покинули свое убежище и осторожно направились к реке следом за воинами. Правда, почти сразу свернули, ориентируясь по чахлой луне и звездам, отражавшимся в черных водах Хапи.

– Там, за песчаной косой, тропа, – замедлив шаг, прошептала Тейя. – Куда она ведет – не знаю, но думаю, что вверх по реке, за деревню.

– Идем. – Максим обернулся, прислушался. Нет, вроде бы позади никто не шагал. – Нам уже сейчас все равно куда, лишь бы выбраться.

Дальше шли молча, лишь плескались рядом темные волны, да где-то далеко, за деревней, выл одинокий шакал. Шли всю ночь без остановки, и когда солнечная ладья Ра начала свой дневной путь, окрасив багрово-золотистым светом луга и пашни, беглецы оказались в высоких камышовых зарослях. Со всех сторон встревоженно закрякали утки, вспархивали из-под самых ног, уводя от птенцов опасность.

– Кажется, где-то здесь, – останавливаясь, негромко произнесла Тейя.

Максим осмотрелся по сторонам, заметил отходившую от реки едва обозначенную тропку. Посовещавшись, по ней и зашагали дальше, не обращая внимания на накопившуюся усталость и быстро набиравшее злую силу солнце. Некогда было отдыхать, некогда! И вообще, странно, что за ними никто не шел. Что, воины сетиу такие глупые? Ну нет, скорее всего тут дело в другом – вероятно, они вовсе не горели желанием приближаться к оскверненному храму. А может быть, дело не только в осквернении, а в самом храме – храме демона тьмы! Беглецы пошли в ту сторону? Ну-ну, скатертью дорожка! Преследовать их в проклятое место? Ага, как же – себе дороже. Пусть они найдут там страшную смерть.

Вот так или примерно так и рассуждали мятежники – обычное дело для Черной земли, где боги и демоны – вполне реальны, по крайней мере в мыслях и представлениях людей. Ха! А может, преследователи специально гнали беглецов к проклятому месту?

Камышовые заросли вскоре закончились, местность стала значительно суше, а затем и вообще превратилась в пустыню – обжигая пятки, захрустел под ногами противный красный песок. Идти стало трудней – чахлые пальмы и кустики почти не давали тени, и пот с обоих супругов лился градом. Хотя нет, с Макса все-таки больше – его супруга была куда лучше приспособлена к местным условиям жизни. Вот если бы вдруг снег пошел бы, уж тогда посмотреть, кто будет лучше себя чувствовать, а так…

Подумав о снеге, юноша вздрогнул – с чего бы такие мысли? Ностальгия? Так очень не вовремя, да и настроение, честно говоря, не то, совсем не то. Кажется, где-то в развалинах должен быть колодец. Кажется? Нет, ну разумеется должен – там же располагалась крепость! Значит, найти…

– Душа моя, ты умеешь чувствовать воду?

– Ну конечно же! – Тейя повела плечом. – Чего ж в этом трудного-то? Это все умеют… или почти все.

– А я вот не умею!

– Ты у меня – особая песня, милый! – Останавливаясь, юная царевны прильнула к мужу.

У Макса вдруг перехватило горло от острого осознания – вот оно, счастье-то! Боги отняли у него прежнюю жизнь, отца, друзей, спорт. Но дали взамен другое. Мать. И Тейю!!!

– Любимая мужем супруга, – шепотом произнес юноша, – влекущая, сладостная любовью, с чарующими устами и приятной речью…

– Ого! Ты, кажется, заговорил стихами?

– Слышал их от жрецов… Запомнил.

Максим поцеловал жену в губы, обнял, просунув руки под лямки платья… Невесомая одежда упала к ногам влюбленных супругов…

– Там… вон там… я вижу тень… – закатив глаза, томно прошептала Тейя. – Бежим же туда скорей!

Они отыскали колодец, напились, сполоснули потные тела прохладной водицей – о, великие боги, да разве может быть что-то приятней, чем в жуткую жару утолить нестерпимую жажду? Ну разве что кое-что другое… утоление другой жажды – любовной.

Раньше, еще в той, прежней своей жизни, Макс как-то стеснялся произносить ласковые слова… да и некому, честно говоря, было. А вот здесь… Здесь не стеснялся:

– Очей моих услада… Сладкий тростник. Милая, как я счастлив с тобой даже в этих развалинах!

Тейя улыбнулась:

Для прогулок выбираем оба

Уголок уединенный сада.

Стала я счастливейшей из женщин,

Сердца моего не ранит милый [6].

– Так бы и сидел здесь всегда, слушал твой нежный голос.

– И я бы… Надо отыскать сокола…

– А чего его искать? Во-он он, под тем камнем.

– …и идти к столпам Птаха.

– Куда? – Максим удивленно посмотрел на жену.

– Это такое место, недалеко, на излучине, – пояснила Тейя. – Купальщицы говорили мне – там много чужих воинов.

– Так это наверняка мятежники!

– Шлемы их горят золотом, колесницы сверкают, вздымается к небесам сияющая голова овна! Так сказали девушки.

– Голова овна?! – Макс встрепенулся. – Так это же наш штандарт, штандарт Амона!

– Вот и я про то, милый.

Переждав самую жару, беглецы прихватили сокола и, выбравшись обратно к реке, зашагали вниз по течению по узкой рыбачьей тропе. Тропинка то ныряла вниз, в камыши, то выползала на дамбы, с которых открывался чудесный вид на зеленеющие поля, широкую гладь реки с отражающимся в сверкающих волнах солнцем, рощицы финиковых пальм и горы, клубящиеся вдалеке призрачной сиреневой дымкой.

– Кажется, вот и столпы Птаха! – Тейя показал рукой на стоявшие у излучины реки – на самом плесе – камни, гигантские гранитные плиты.

Видать, кто-то их специально поставил, чтобы предупредить корабельщиков об обширной отмели – в сезон Ахет плес наверняка заливало.

Максим присмотрелся, заслоняя ладонью глаза от солнца. Сердце его наполнилось радостью, а в уголках глаз показались слезы – сразу за стопами он увидел шатры. Много, много шатров и сверкающий позолотой штандарт на длинном шесте.

– Наши! – взволнованно прошептал юноша. – Ну, наконец-то! Ну неужели дошли?

– Надо еще к ним добраться, милый. Не так уж это и близко, как кажется.

Да, последний отрезок пути оказался нелегким – то зыбучие пески, то болота, как в сердцах выразился Макс: не понос, так золотуха! Однако прошли, добрались, вышли к реке, нестерпимо пылавшей расплавленным золотом клонящегося к закату солнца. Небесная лодка Ра заканчивала свой дневной путь.

– Пройдем через камыши, так быстрее, – с улыбкой предложила царица.

Макс тоже улыбнулся, кивнул. Сухие стебли тростника затрещали под ногами, разлетались по сторонам утки и иволги. Вон они, столпы – впереди, близко, ну, может, километра два или уже того меньше. Дойти… Дойти… Успеть – хорошо бы – до ночи. Ну вот, кажется, и…

– Стоять!

Острые копья выскочивших из камышовых зарослей воинов уперлись беглецам в грудь.

– Мы свои! Свои, клянусь Амоном. Кто ваш командир?

Один из воинов – молодой, с непреклонным лицом изваяния – обернулся:

– Десятник Суи! Лазутчики выспрашивают о командирах? Что с ними сделать – убить?

– Тащите сюда. Допросим.

Не слушая никаких слов, пойманных привязали к пальме.

– Проведете здесь всю ночь, пока не скажете правды, – с ухмылкой заверил десятник – угрюмого вида мужчина в панцире из широких – крестом – перевязей. – Не надумаете говорить к утру – оставим вас на день, пусть расплавятся ваши глупые мозги!

– Что вы себе позволяете?! – неожиданно взвилась Тейя. – Я – царица!

– А я – великий царь Хуфу!

– Посмотрите мне на спину… Гляньте же на рисунок!

Десятник ухмыльнулся:

– Сэти, раздень ее! Раз сама просит…

– Охотно, мой командир!

Под сильными руками затрещала тонкая ткань, и содранное платье полетело под ноги воинам.

– А она хорошенькая! – кто-то сильно ущипнул Тейю за талию. – Может, позабавимся с ней? Ого! И вправду рисунок.

– Ну и что? – Командир скептически скривил губы. – Мало ли на какие выкрутасы пойдут лазутчики, дабы избегнуть пытки и смерти?

– Так мы с ней все-таки…

Максим дернулся. Напрасно, надо было действовать раньше, пока не спутали, пока не привязали к пальме. Ударил бы! Одного, другого, третьего! Это ничего, что у них оружие – тут главное неожиданность. Убежали бы в камыши – ловите! Ну почему, почему он не поступил так? Расслабился. Обрадовался – ну наконец-то встретили своих. Вот вам и свои. Нет, конечно, свои, но… Но они-то для этих своих – чужие! Враги, что и говорить.

– Позовите жреца или старшего командира! – выкрикнул юноша. – Им я скажу все.

– А, так вы все-таки решили признаться?! Воистину, вы поступите мудро.

– Так зови же скорей!

– Нет! Сначала ваши слова услышу я. Что толку отвлекать начальников пустопорожними разговорами? Ну, говори же! Иначе твою девчонку мы сейчас…

– Мятежники близко! – дернувшись, в отчаянии закричал Макс. – Очень близко. Рядом. И скоро нападут.

– Это мы и без вас знаем, затем тут и поставлены. Что это за знак? – Десятник повертел в руках отобранного при обыске сокола. – Тайный пароль к сообщникам в нашем войске?

Ага! Точно! И у девчонки на спине – такой же. Вы хорошо подготовились…

Сокол! Волшебный сокол! Не может простолюдин долго держать его в руках…

И точно – десятник вдруг ахнул, задул на ладони, и выпавший из рук амулет полетел наземь, блеснул… И Макс вдруг почувствовал великую силу… Да, сокол давал силу и власть! Знать бы еще заклинания… Но увы… Похоже, сейчас надеяться можно было только на себя. И все же…

– Да, это тайный знак. В шестом десятке есть наш человек, зовут его… ммм… зовут его Ах-маси пен-Анхаб!

– Что?! – Десятник удивленно ощерился. – Что ты сказал, нечестивец?

– Ах-маси пен-Анхаб – наш человек, – глядя ему в глаза, твердо повторил юноша. – Дай мне амулет, я покажу, что с ним делать.

– Что ж, попробуй… – Один из воинов быстро поднял сокола… и тут же выронил – настолько амулет был горяч для простолюдина.

– Развяжите его, – быстро приказал десятник. – Да смотрите в оба!

Ах, наконец-то…

Макс не стал выжидать: апперкот в печень десятнику… Ага – застонал, скрючился… Некогда на тебя смотреть. Тут же – секунды – хук слева ближайшему воину… Справа – другому… свинг в переносицу – третьему.

Четвертый схватился за копье. Эх, не успеть развязать Тейю! Ничего… Сейчас отвлечем…

Быстро нагнувшись, Максим поднял с земли сокола и швырнул его в лицо воину. Копье дернулось… Юноша нырнул вниз… Удар! В челюсть! И…

И свист стрелы!

Она впилась рядом в землю… И тут же – вторая, третья.

– Стой, где стоишь! Подними руки, лазутчик!

О, Амон, какой знакомый голос! Неужели это… Неужели это… Неужели…

Макс быстро обернулся:

– Ах-маси! Тезка!

– Господин, он только что обвинил тебя в предательстве! – подал голос пришедший в себя десятник. – Он очень опасен! Вели поскорее связать его и пытать!

– Да, я Ах-маси… О, великие боги!!!

Черные глаза анхабца расширились, сначала удивленно… а затем в них вспыхнула радость.

– Повелитель! – Парень упал на колени. – Неужели боги услышали нас?

– Встань, поднимись, друг мой! Дай же обнять тебя!

– О, великий…

– И вели поскорей развязать мою супругу.

– Кто осмелился ее связать?!

Основное войско под командованием военачальника Пасера выступило с утра, еще до восхода, намереваясь к полудню разбить врагов, сконцентрировавшихся в районе Змеиного плоскогорья – именно так оно и называлось. Как ни пытались Максим и Тейя сохранить инкогнито, а все ж не сумели – слухи о царственной чете распространились довольно быстро, и было не очень понятно, что явилось тому причиной – острые глаза воинов или длинные языки командиров.

Ну, узнали так узнали – в конце концов, чем плохо-то? Сам живой бог ведет свое войско к победе – что еще может больше воодушевить воинов?!

– Войска мятежников собрались вот здесь, – на привале военачальник Пасер чертил на песке схему. – Сразу у плоскогорья. Мы появимся там внезапно, вот по этому проходу, и клянусь Амоном…

– Стой! – Макса словно что-то ударило в голову. Какая-то мысль… Какая? О, боги… помогите ее ухватить!

Юноша внимательно посмотрел на схему: плоскогорье, река, ущелье… ущелье… да-да… а над ним нависают скалы… а на скалах… что на скалах? Вот именно – что? Огромные каменные блоки – вот что! Нет, мятежники вовсе не собирались строить среди змей храм или крепость! О, нет – столкнуть глыбищи на войско Уасета – вот их основная идея!

– Пасер, кто проводил разведку?

– У нас есть глаза и уши в стане сетиу!

– Эти глаза и уши навязывают вам свои мысли! И это – мысли предателей! Немедленно остановить войско – впереди ловушка! Прямо вот в этом ущелье нам на голову обрушатся камни!

– Но господин. Там неоткуда взяться камням!

– Есть откуда.

Максим ненадолго задумался и решительно взмахнул рукой:

– Пусть первые ряды пехоты постепенно идут к ущелью… медленно-медленно… Ты присмотришь за этим, Пасер!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин!

– Я же поведу остальных в обход. Начальника колесниц сюда!

– Я здесь, повелитель. Только прикажи – и мы размолотим врагов в пыль!

– О, верный Секенрасенеб! Вперед же, и пусть воины колесниц знают – путь труден и каменист.

Вскочив в колесницу, Максим – Великий фараон Черной земли Кемет Ах-маси Первый – обвел своих воинов царственным взглядом и, кивнув вознице, покрепче ухватился за передок повозки. Осторожно переваливаясь через мелкие камни, колесницы выбрались на равнину и, быстро набирая скорость, помчались к Змеиному плоскогорью. И только красная песчаная пыль поднималась под копытами лошадей.

Они победят, победят, несомненно, и с победой, с триумфом, вернутся под стены Уасета. И тогда горе предателям! Настоящий амулет – золотой сокол – в руках истинного царя Египта, у Сетнахта же, за которым маячат уши хека хасут, – лишь жалкая фальшивка! Никаких сомнений в успехе у Макса не было, одно лишь тревожило сейчас – как там Ах-маси, тезка? Удастся ли его разведчикам быстро отыскать заброшенный храм Птаха? Вызволить царицу-мать… Она там, там, юноша это чувствовал!

Они ударили мятежникам в тыл, свалившись как снег на голову! Нет, как вода, внезапно прорвавшая дамбу! О, как верещали враги! Как они испуганно оборачивались, ничего толком не понимая. Ну ясно – хотели заманить войско Уасета в ловушку, а оказались в ней сами!

Удар колесниц! В копья! С налета!

Затем воины спешились. Сомкнулись щиты, и тяжелые копья закачались параллельно высохшей от зноя земле.

Вперед, сыны Амона!

Колыхнулся над головами воинов знаменитый штандарт – золотая голова овна. И от мерной поступи тяжелых копьеносцев задрожала земля. Легкие пехотинцы и всадники сетиу оказались окружены, вырваться уже не сумели. Нет, конечно, видно было, как то тут, то там организовывались очаги сопротивления… быстро подавляемые благодаря приказам фараона. Сам живой бог – Максим пока еще даже не понял, приятно ли ему такое сравнение, – стоя в колеснице на возвышении, лично руководил битвой. Отборная гвардия во главе с темнокожим рубакой Каликхой прикрывала царя от возможного прорыва врагов.

Ах как хотелось, очень хотелось Максу самому врубиться в гущу сражения! Гул колесниц, ржанье коней, стоны и крики раненых, свист стрел – музыка боя, она нынче доносилась до юноши лишь отдаленно. Не царское это дело – махать мечом, царь должен отдавать приказы. Если приказы верные – придет и победа, если же нет… увы, такой царь уже не будет царствовать.

– Копьеносцы на левый фланг! – внимательно следя за ходом битвы, молодой фараон направлял вестовых.

Да уж, не зря он целый год учился мастерству управлению битвой под руководством Пасера и Усеркафа, знаменитого воителя Анхаба! Учился не зря – теперь это было хорошо видно. Как таяли, редели шеренги врагов, сминаемые мощным натиском тяжелой пехоты. Как уже не пытались больше прорваться… Как, наконец, побежали… Туда, туда, в ущелье! Где – на выходе – уже давно поджидал их отряд Пасера. А сверху… сверху со скал посыпались камни, вызывая у мятежников крик ужаса и отчаянья. А вот не рой другому яму!

Битва закончилась еще до захода солнца. Разгром врага был полный, и ветер победы развевал украшенные разноцветными ленточками гривы коней, а голова овна – символ Амона – золотом сверкала на солнце. Как и золотой амулет на груди Ах-маси Первого, великого фараона Черной земли. Да, теперь уж – поистине великого.

Победа! Полный разгром врага!

Пир продолжался всю ночь. Никто не спал. Повсюду слышались победные песни. Велико было воодушевление в сердцах славных воинов Уасета: ведь сам благой бог, фараон, был сейчас среди них, это он привел их к победе, это он радовался сейчас вместе с ними, это он был – как они!

– Слава великому повелителю Уасета!

– Повелителю Черной земли слава!

– Слава Амону!

– Сыну Амона слава!

Утром, едва рассвело, Максим расслабленно уселся на край колесницы, под редкими пальмами. Велел принести вина и яства, разложить их здесь же, в траве, позвать всех командиров. Позавтракать надо…

– Повелитель, кто-то скачет со стороны реки, – внезапно подбежав, доложил верный Каликха. – Быть может, это тайные силы врагов! Хотя для этого их слишком мало.

– Я посмотрю!

Схватив вожжи, Макс развернул колесницу и погнал лошадей к реке, чувствуя, как чуть погодя поскакала следом охрана. Нет, она не нужна теперь – так вещало сердце. И не обмануло!

Вот уже стало хорошо видно быстро скачущих от реки всадников. Ах-маси на белом коне, за ним кто-то такой же ловкий… Тейя! Рядом… жрец Усермаатрамериамон в рубище! И – тут же – тут же…

– Мама!

Обняв наконец царицу-мать, фараон не стеснялся слез.

– Я знал… знал, что отыщу тебя…

– И я знала. – Великая царица Ах-хатпи ласково погладила сына по волосам. – Хочу сказать, ты выбрал себе очень умную жену, сын мой. Умную и верную. Эта девушка поистине достойна быть царицей!

– И это я знаю, мама. Вы, верно, голодны?

– Ну… поесть бы не отказались.

– Тогда поехали. Там у нас небольшой пикничок, под пальмами. Завтрак на траве, так сказать.

– На траве так на траве, – улыбнулась царица-мать. – Только мы с Тейей уж поедем дальше на колеснице.

– Хоть на автомобиле! – Максим рассмеялся, осторожно взгромоздясь на лошадь – без стремян это не так-то просто сделать!

Кстати, о стременах… Впрочем, потом. Сейчас – вперед! Точнее – назад, навстречу завтраку на траве, навстречу новым победам и счастью.

И пусть солнце лучится волшебной силой! Пусть еще не до конца разбиты враги, но победа обязательно придет, и благодать Амона разольется по всей Черной земле, по всему Египту.

– Слава Амону! – завидев возвращающегося фараона, кричали воины. – Слава благому богу!

Высоко в изжелта-голубом небе, недвижно расправив крылья, парил сокол. Такой же, как на груди Ах-маси… и на спине Тейи.

Демоны огня

Глава 1

Стены Хат-Уарит

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Восточная Дельта

Когда осаждали город Аварис (Хат-Уарит), я выказал доблесть…

Жизнеописание начальника гребцов

Яхмоса (Ах-маси). Пер. Ю. Перепелкина

Дрожала земля. Дикое белое солнце яростно сияло в небе. Угрожающе покачивались наконечники копий из крепкой звонкой бронзы. Уверенной поступью щитоносцы Великого повелителя Уасета шагали вперед – на врага.

Выставленные перед собой щиты. Грозные взгляды. А в сердцах – уверенность в скорой победе. Она скоро будет, победа, иначе не может быть – ведь с ними сам благой Бог, сын Секененра, молодой Ах-маси, владетель Великого Дома, чья власть простиралась теперь по всему течению Хапи, от Дельты до далеких порогов Юга.

Позолоченная голова барана на длинном шесте – штандарт Амона – сверкала так, что было больно смотреть. На головах запряженных в колесницы коней мерно колыхались плюмажи.

– Слава Амону! Слава!

Воины шли вперед тремя большими отрядами. Три военачальника, чьи имена вызывали страх у врагов, командовали ими. Воевода Рамос, прославленный полководец, водивший войска в походы еще во времена благого фараона Секененра, отца нынешнего властелина. Вот он стоит на колеснице, украшенной зелеными лентами, кулаки его сжаты, на тонких губах застыла усмешка, чуть прищуренные глаза внимательно следят за воинами.

А вот – в синей повозке – молодой Кафиур, человек, по слухам, заносчивый и нелюдимый в быту, да зато командир – волей богов! Редкого ума и храбрости человек. Как и Сеннеферптах – что стоит сейчас рядом с колесницей фараона. Как и начальник колесниц Секенрасенеб – молодой, улыбчивый, длиннорукий. О, этот знает толк в битвах! Как нетерпеливо рука его сжимает поводья коня… увы, для колесниц пока нет работы. Вот если вражины бросятся внезапным рейдом… Если… Бросятся…

Пока ворота надежно заперты. Все ворота города Хат-Уарит, столицы жестоких захватчиков, кровавого нароста на теле Черной земли, города слез и стенаний.

Хека хасут – повелители песчаных нагорий – вот уже около двухсот лет они повелевают страной Великого Хапи… точнее сказать, повелевали. До тех пор, пока благой фараон Ка-маси, брат нынешнего правителя, едва не победил их… увы, Ка-маси умер, пав жертвой ужасного заклятья жрецов Демона тьмы. Но дело его продолжил наследник – молодой царь Ах-маси, и продолжил успешно. Оплот захватчиков Хат-Уарит – один гнойный нарыв остался на теле Черной земли. Один. Раздавить его, пленить, изгнать с позором хека хасут, чтобы никогда больше нога надменного чужака не ступала на благодатную землю, чтобы не терзала спины крестьян плеть, чтобы все жители страны Хапи могли спать спокойно. Последний удар. Последний…

Мерно шагают воины. Колышутся копья. Легкие пехотинцы сноровисто тащат лестницы и связки тростника. Впереди белые стены Хат-Уарит. Трубят трубы, звенят кимвалы и цитры, и тысячи голосов славят богов, испрашивая удачи в битве:

– Слава Амону, слава!

– Слава великому Птаху!

– Да будут пребывать в веках Осирис и Гор!

С реки по каналу плывут корабли – флот под командованием Ах-маси, старого друга и тезки самого фараона. Ах-маси, сын правителя Анхаба Ибаны, верного союзника. Молодой, совсем еще молодой парень – вон он, в золоченом переднике, в щегольской юбке со складками, стоит на носу главного корабля, что зовется «Восход в Инебу-Хедж». Старается держаться осанисто, да плохо выходит – молод еще, однако именно ему решил доверить речную флотилию фараон. Пусть учится командовать – везде нужны верные люди, а Ах-маси пен-Анхаб как раз из таких.

– Ах как радуется будущей битве анхабец! – не выдержав, хохотнул Секенрасенеб. – Жаль, не разглядеть его лица. Но, думаю, он сейчас очень доволен, улыбается… еще бы!

Молодой царь милостиво наклонил голову:

– Воистину соглашусь с тобой, мой верный Секенрасенеб! Кстати, вы чем-то похожи с ним, с Ах-маси… Он умен и расчетлив.

– Но… не слишком ли молод для того, чтобы командовать флотом?

– А когда ты получил под свое начало отряд колесниц? – неожиданно засмеялся фараон.

– Ну… – Командир колесничих озадаченно почесал подбородок. – Мм… Это было в тот год, когда великий Секененра, да будет он вечно счастливо охотиться на полях Иалу, выступил в поход против хека хасут под…

– Лет… Сколько тебе тогда было лет?

– Лет двадцать…

– Как мне сейчас. Вот видишь! – Ах-маси хохотнул. – Анхабцу немногим меньше… лет семнадцать, наверное. Но он опытный воин, к тому же хорошего рода и мой самый преданный друг.

– Вот это самое главное.

Впереди идущие на штурм воины уже достигли белых стен Хат-Уарит. Следя за ними с небольшого холма, повелитель Черной земли сделался вдруг серьезным. Штурм города был его задумкой, к которой многие военачальники отнеслись с подозрением, а большинство и вовсе не верило. Хотя, конечно, все они тщательно скрывали свои мысли, но видно, видно было… Взять вот хоть того же Сеннеферптаха. Ишь, стоит… С виду непрошибаем, глыбища. А что у него в голове? Какие мысли бродят? Только ли о победе? А может…

Нет! Так нельзя! Что же теперь, вообще никому не доверять, что ли? Подозревать всех и каждого, кроме самых преданных и близких друзей, да по большому счету – и их тоже? Если так – как же тогда жить?

Ну должно же получиться, должно! Вон как уверенно шагают щитоносцы. Вот легкая пехота. Вот колесницы. Вот тащат тараны, лестницы, фашины… Здесь никогда еще не брали штурмами города. Два войска обычно сходились в поле – и это был бы сейчас самый лучший выход. Самый легкий для благого царя Юга. Однако северные захватчики хитры и предпочитают отсиживаться за высокими стенами. Который год уже отсиживаются, а как только войско фараона снимает осаду и отправляется, скажем, на подавление очередного южного бунта, тут же снова начинают грабить, жечь, убивать. Осиное гнездо. Не раздавить его – так можно воевать бесконечно.

Потому – штурм. Пусть будет тяжело, пусть трудно, но это, пожалуй, единственный шанс быстро покончить с захватчиками.

Ах-маси – высокий, крепкий, со светлой по сравнению с остальными кожей и холодными серо-голубыми глазами (за внешность его прозвали шардан – наемник с берегов Великой Зелени, Средиземного моря), – выставив вперед правую ногу, стоял на колеснице, запряженной белыми скакунами в золотой, сияющей в лучах солнца сбруе. Красивое лицо фараона было напряжено, губы плотно сжаты. В широком золотом оплечье жарко горело солнце, переливались зеленоватым блеском драгоценные камни на рукояти кинжала, и налетавший ветер трепал длинные черные волосы – молодой царь не любил носить парики. К чему это, если можно обходиться собственной густой шевелюрой? Ах-маси, сын Великого Секененра и Ах-хатпи, царицы-матери, женщины умнейшей и далеко еще не старой.

Стройными рядами щитоносцы обступали стены. На помощь им по каналам спешил флот – барки с высоко загнутыми кормою и носом везли тараны. Да, штурм был в Черной земле редкостью. Трудно придется сейчас войску Уасета. Но, с другой стороны, захватчики ведь тоже не имеют подобного опыта. Вряд ли они приготовили раскаленную смолу и камни. А значит, есть надежда на успех – и большая надежда.

– Слава Амону! Слава!

Забили бубны, снова зазвенели кимвалы, и длинные лестницы потянулись к белым стенам крепости, словно исполинские лапы.

– Скачите к своим отрядам, – взглянув на соратников, негромко распорядился царь. – Впрочем… Ты, Секенрасенеб, чуть задержись.

Похожий на глыбу Сеннеферптах, поклонившись, умчался к своим, ловко управляясь с лошадью без всяких стремян. Стремян… Фараон вдруг подумал…

– Жду твоего приказания, государь! – Начальник колесниц приложил руку к сердцу и поклонился.

– Помнишь, я говорил тебе о больших луках? – потеряв прежнюю мысль, быстро спросил Ах-маси. – Вы их сделали? Установили на колесницах?

– Да, господин. – Секенрасенеб довольно улыбнулся. – Установили.

– Что-то я их не вижу!

– Так ты же сам сказал – чтоб все было тайно. Вот они и стоят за рощицей у разрушенного храма Птаха. На случай, если вдруг кто прорвется. Впрочем, если ты хочешь…

– Нет. – Подумав, правитель Черной земли махнул рукой. – Пусть пока стоят там…

Он оглянулся на свою свиту: царедворцы, придворные, парикмахеры, слуги, массажисты, лекари, жрецы… Что поделать – приходилось таскать за собой эту ораву, таковы уж были обычаи. Да, и еще Каликха – чернокожий гигант, старинный приятель, начальник личной стражи.

Небольшой, очень небольшой нынче была эта стража – почти всех фараон послал на стены, оставив лишь десяток для собственной охраны. Десять человек и Каликха – вполне достаточно, там, на стенах, будет ценен каждый.

– Слава Амону!!! Слава-а-а-а!!!

Тучи стрел со свистом рассекли воздух. Воины пошли на штурм. Ловко – сказались загодя организованные по указанию фараона тренировки – полезли по лестницам. Вот уже на самом верху завязалась схватка! Даже отсюда, с холма, видно было, как машут серповидными мечами осажденные воины в пестрых одеждах. И как неумолимо – или это лишь только так казалось, что неумолимо, – лезут на стены щитоносцы.

– Слава Амону! Слава!

Стрелы – и осаждающих, и осажденных – затмили низкое, прокаленное солнцем небо. Всюду слышались крики, звон мечей, стоны раненых. Смешно кувыркаясь, падали с лестниц и стен нелепые черные фигурки… Ах-маси передернул плечами – все ж таки это были люди.

Посмотрел. Подумал. Подозвал вестового:

– Пусть Рамос отправит на левый фланг еще пару сотен. Скачи!

Так-ак… А что там на правом? А ничего! Редкие лестницы… ах, ну да, там же болото. Рядом река… Вот бы с кораблей ударить стрелами. Ага! Вот они, корабли. Подходят, разворачиваются… И вот он – рой стрел! Молодец, тезка!

Пока все шло по плану. Часть войска под прикрытием флота штурмовала город, часть – меньшая, но, пожалуй, отборная – засела в низинке в ожидании прорыва. Ах-маси и сам нет-нет да и поглядывал на крепостные ворота, коих имелось несколько. Какие из них внезапно распахнутся? Из которых вылетят колесницы и всадники на лихих конях? Хека хасут хорошие наездники, их дерзкий налет вполне может оказаться удачным: посеет панику, сорвет штурм. Для того и сидели в низине тяжелые щитоносцы воеводы Рамоса. Парились на солнце. Ждали.

Впрочем, пока все было спокойно. То ли захватчики были поражены неожиданным штурмом, то ли и не планировали никаких вылазок, решив отсидеться в крепости.

– Там, на реке… – подбежав ближе, вдруг осмелился доложить Каликха. – Чужие паруса!

– Паруса?! – Фараон резко обернулся, до боли в глазах всматриваясь в желто-голубое марево.

Да, паруса… Немножко странной для жителя Черной земли формы – вытянутые кверху, полосатые.

– Похоже на корабли фенеху, – задумчиво пояснил Каликха.

– Фенеху? «Люди пурпура»? Что нужно здесь этим алчным торговцам? – Ах-маси презрительно усмехнулся. – Клянусь Амоном, вот уж ни за что не поверю, что они решили помочь осажденным, ввязавшись в бой! А тогда зачем они здесь? А, как ты думаешь? О! Спускают паруса! Поворачивают… Уходят! Ну конечно, что им тут сейчас делать? Подставлять бока под наши стрелы?

– Да, они уходят, государь, – спокойно подтвердил начальник охраны. – Интересно только – зачем приходили?

– Да за рабами, – зло отмахнулся царь. – Как и всегда – зачем еще-то? Наверняка не думали, что наткнутся на такую заварушку. Вот и ушли.

– Трусы!

– Просто практичные люди. Они ведь с нами не воюют.

– Зато тайком поддерживают хека хасут!

– Ничего, доберемся еще и до финикийцев! Эх, флот бы…

Флот…

Подумав вдруг об этом, молодой фараон вовсе не имел в виду ту речную флотилию – горстку наспех собранных кораблей, – которой сейчас командовал его тезка, сын правителя Анхаба Ибаны. О, нет! Надежный морской флот – вот что становилось нынче необходимостью, ведь с изгнанием захватчиков страна вновь обретала выход к Великой зелени – а следовательно, нужно было защищать своих торговцев и население, жившее по берегам Дельты. Флот…

Что-то просвистело в воздухе. Шальная стрела… Стрела? Откуда? Ведь до стен слишком уж далеко. Слишком далеко, чтобы…

Вот снова свист!

Больше не раздумывая, Ах-маси живо выпрыгнул из колесницы и, несколько раз перевернувшись, откатился в ближайший кустарник, наблюдая, как вылетевшие из-за ближней рощицы стрелы поразили коней и двух слуг.

– Разбегайтесь! – прокричал фараон придворным. – Да побыстрее! Каликха – ко мне.

Начальник охраны, нырнув в кусты, распластался на брюхе.

– Повелитель, я уже послал людей выяснить.

– Вот они! Сдавайтесь!

Это прокричали над самой головой фараона! Более того – взмахнули секирой! Да так лихо взмахнули, что срубленные ветки посыпались прямо в лицо повелителю Уасета! На миг испытав унижение, Ах-маси закусил губу и, рванув из-за пояса кинжал, проворно вскочил на ноги. Прятаться в кустах – удел трусов. К тому же, в конце концов, нападавшие уже давно заметили фараона.

– Хватайте его!

Ага… сейчас! Схватите попробуйте!

Поднырнув под чью-то занесенную руку, молодой царь ткнул вражину кинжалом под сердце, быстро подхватив секиру поверженного. Вовремя: тут же пришлось отражать удар меча, направленный в шею!

И отпрыгнул в сторону, огляделся. Ага, вот они! Человек двадцать, с секирами и короткими копьями. Некоторые – верхом на приземистых мохнатых лошадках.

Оп! Снова удар!

Серповидный меч – хепеш – коварное оружие в умелых руках. Вообще-то, это изобретение хека хасут, хотя подобные мечи использовали и жители Черной земли. Рукоятка, длинный черенок, серп. Такой же, как и для сбора колосьев. Черенком можно отражать удары, ну а серпом…

Нна!!!

Ах-маси с силой ударил секирой по черенку… тот оказался бронзовым, не сломался, лишь только глухо звякнул. А вражина – коренастый широкоплечий азиат с крючковатым носом, – ухнув, сделал своим оружием ловкий финт, захватывая серпом секиру. Надо сказать, это было проделано настолько умело и быстро, что юный царь даже и глазом моргнуть не успел, как лишился оружия.

Коренастый захохотал, в черных, чуть прищуренных глазах его вспыхнула радость. Ох и мускулистый же парень! Амбал! По сравнению с ним юный фараон казался щуплым подростком, хотя вообще-то отнюдь не был слабаком. И еще… И еще кое-что умел…

Бах! Бах! Бах!

Правую ногу вперед. Напружинить. Руки – в кулак. Удар – в переносицу! И – тут же, в секунду – целая серия – град – ударов. В челюсть, в грудь, в печень…

Ну, вообще-то хватило бы и одного – в переносицу.

Глаза вражины сдвинулись в кучу… закатились… Ну, еще бы! Бил-то специалист, сотрясение обеспечено…

Однако!

Не дожидаясь, когда коренастый повалится в кусты, Ах-маси отскочил в сторону, пропуская брошенную кем-то из врагов ременную петлю. Ага… Пленить хотите? Не выйдет!

– Я же предупреждал, что он умеет драться руками!

Ого! Интересно! Это откуда такие сведения? Впрочем, мало ли откуда. О том, что фараон Уасета хороший кулачный боец, знали в Черной земле многие.

Вот они, вышли прямо на него! Трое с арканами, двое – с сетью. И еще несколько – с копьями – позади и сбоку. Загонщики, мать их…

Ах-маси не раздумывал – некогда было! Бросился вниз, под ноги врагам, проскользнул по траве, словно ящерица, дернул за ногу одного, другого…

Вскочил!

Ну, теперь не до гордости – ноги в руки и бежать. Главное, не по прямой. Стрелы вряд ли будут, но вот могут накинуть аркан…

Так он и понесся по склону холма, петляя словно заяц. Нарочно выбирал места покаменистее, чтоб трудно было скакать лошадям: здесь их не подковывали. Бежал, не оглядываясь, лишь чувствовал за спиной голоса. А вот конского ржания не было слышно. Вероятно, всадниками успешно занялся Каликха. Каликха… Ну охраннички… уф… И как только они пропустили? Хотя, а как не пропустить? Вражины-то появились внезапно, причем – с тыла, откуда уж совсем нельзя было бы ожидать любой, даже самой малейшей опасности. А вот поди ж ты!

Сворачивая к развалинам старого храма, Ах-маси все же обернулся, увидев, что за ним гналось уже человек сорок! Орали, ржали, как лошади, угрожающе потрясая копьями и секирами. Радовались. Ну понятно – окружали, словно охотники быстроногую лань. Давайте, давайте, охотнички!

Юный правитель нарочно замедлил ход, зашатался, схватился за грудь – якобы запыхался. Подпустил врагов ближе и – оп! – рванул к рощице, на ходу выкрикивая пароль, чтобы не пустили стрелу свои же:

– Амон и Ра!

– Ра и Амон!

Колесничие Секенрасенеба!

Те самые, с секретным оружием – огромными, укрепленными на колесницах луками. А ну-ка покажите, парни, как они стреляют! Самое время!

В-вух!!!

Длинные черные стрелы, больше походившие на дротики, поразили сразу десяток врагов. И тут же колесничие произвели второй выстрел, третий…

– Стойте, стойте! – замахал руками Ах-маси. – Стойте, говорю вам! Оставьте же в живых хоть кого-нибудь. Сверкнул глазами. – Потом допросим. Сейчас же – колесницу мне! Живо!!!

Прыгнув в повозку, лично схватил поводья, погнал коней обратно, к стенам, в любой момент рискуя перевернуться. Знал – малейшее промедление сейчас подобно смерти! Не увидев штандарта, не увидев своего фараона, воины сочтут это злой волей богов. И тогда… Страшно было даже представить, что будет тогда. Ничего хорошего точно не будет!

Так и уже, уже…

Воины Уасета гроздьями скатывались со стен, речная флотилия застыла в замешательстве, словно не зная, что теперь и делать. Прикрывавшие основные войска щитоносцы переглядывались в смущении и страхе. Они не видели больше своего фараона! Не видели золотого штандарта Амона! Не слышали…

А впереди, в крепости, уже распахнулись ворота, и полчища всадников и колесниц вырвались на равнину, преследуя растерянно отступавшее войско!

– Вперед, мои воины! – Осадив коней прямо перед щитоносцами, Ах-маси едва не вылетел из колесницы. Но ничего, удержался и махнул рукою: – Вперед! Слава Амону!

– Слава Амону!!! – дружно закричали все: щитоносцы, лучники, колесничие. – Слава Амону! Веди же нас в бой, великий царь!

– В бой. – Фараон вытер ладонью окровавленную губу – и где, спрашивается, раскровянил? – Что же раньше-то думали? Ну, в бой так в бой! Видите эти жалкие кучки?!

Привстав на цыпочки, Ах-маси показал рукой на вывалившее из ворот войско захватчиков:

– Наступать только по моему сигналу, а сейчас… Цыц! Затихнуть и ждать.

Притихли. Затаили дыхание. Ждали…

Ах-маси осторожно раздвинул рукою ветки кустарника. Наемники хека хасут, размахивая секирами и палицами, с хохотом и диким визгом преследовали отряд египтян. Казалось, если хорошенько присмотреться, будут видны их лица, довольные, искаженные насмешливыми ухмылками физиономии. Широко распахнутые глаза, горящие предчувствием близкой наживы! А она ведь будет, и уже совсем скоро, скоро. Сотни, тысячи рабов! Богато украшенные колесницы, лошади, дорогое оружие, шатры… О, скольких воинов уже погубила алчность! И тем не менее…

– Пора! – подняв над головою секиру, молодой фараон Черной земли лично повел засадный полк в атаку.

– Слава Амону!!! Амону слава!!! – этот гордый клич внезапно разорвал воздух, перекрыв все – стоны умирающих и раненых, крики и вопли, ржанье коней…

– Слава Амону! Слава!

Уже было торжествующие победу захватчики не сразу сообразили, что происходит. Вдруг откуда-то взялись щитоносцы, лучники, колесничие… Откуда? Они ведь только что – вот буквально только что! – в страхе бежали, не видя своего предводителя, своего знамени! И вот…

Ах-маси врезался в толпу врагов, словно ледокол в ледяные торосы, подтаявшие на весеннем солнышке. Взмахнул секирой… И тут же умерил пыл – позади, и сбоку, и уже впереди появились оберегающие своего предводителя щитоносцы, суровые воины Юга. Да, это были отборные силы, ударившие по врагам лавиной, внезапно хлынувшей с гор.

Наконечники копий обагрились кровью врагов. Взметнулись вверх секиры и палицы. Опустились, круша черепа. И небо вновь закрылось тучами стрел, в том числе и больших, еще невиданных, – это подоспели улучшенные колесницы Секенрасенеба.

– Слава Амону! Слава!

Победный клич рвал в клочки позорные крики бегущих. Да, были еще и такие. Но и они быстро опомнились, увидев своего фараона – живого бога и надежду. Целый и невредимый, в сверкающем на солнце оплечье, он вел войско к победе.

Враги были сразу же рассечены на две части. А эти две – еще на несколько. Их окружали и били, били, били, не зная пощады. Внес свою лепту и флот, не дав захватчикам уйти, переправившись через реку. Воды Хапи – восточного его рукава – покраснели нынче не от плодородного ила, от крови.

Рев раненых, ржанье коней, тщетные мольбы о пощаде… Отвлекшись на миг от общей картины боя, Ах-маси вдруг увидел почти прямо перед собой упавшего на колени врага – молодого, безусого еще юношу с испуганным взглядом. Отбросив в сторону копье, он сложил руки перед собой, моля о пощаде…

И череп его тут же раскололся от удара секиры. Соратников несчастного постигла такая же участь. Пленных сегодня не брали.

Юный царь и сам не заметил, когда щитоносцы успели окружить его плотным кольцом отборных воинов. Только, вдруг очнувшись от боя, увидел со всех сторон широкие плечи, копья, щиты.

А битва уже заканчивалась – и ни одному врагу не удалось уйти. Правда, стены Хат-Уарит остались такими же неприступными, как всегда оставались и раньше.

Несмотря на раздававшиеся вокруг клики ликованья и гордости, приходилось признать, что, по большому-то счету, все осталось по-прежнему. Что ж, придется сделать еще одну попытку… и еще, и еще. И так до тех пор, пока Хат-Уарит не будет разрушен, сметен с лица Черной земли!

– Государь, мы разбили их всех, – подбежав, доложил молодой командир Кафиур. Глаза его радостно блестели, с меча капала кровь.

– Не считая тех, кто остался в городе, – усаживаясь на задник колесницы, фараон устало вздохнул. – Писцы, конечно, напишут, что мы одержали великую победу, но, увы… – Вскинув голову, он протянул руку к белеющим вдалеке стенам: – Разбойничье гнездо Хат-Уарит как стоял, так и стоит! Нам стоит еще попытаться!

– А может, не стоит?

Ах-маси резко обернулся: кто это еще осмелился перечить царю? Ха! Ну, конечно же – воевода Рамос, старый и верный боевой пес, ходивший в походы еще с отцом… с отцом…

– Не стоит? Поясни свою мысль! Впрочем, нет, – фараон махнул рукой, – сейчас всем перегруппироваться и отдыхать. Бальзамировщики и жрецы пусть займутся погибшими. Я же жду вас на совет. Передать всем командирам.

– Слушаю и повинуюсь, мой государь. – С глубоким почтением старый служака поклонился и приложил руку к сердцу.

– Да, и пусть приведут на совет пленных.

Подозвав возницу, Ах-маси запрыгнул в колесницу и неспешно поехал к реке, подальше от пропитанного кровью поля. Поля безуспешной битвы. Тут и там валялись трупы убитых, стонали раненые… вражеских раненых добивали.

– Эй, эй! – Придержав колесницу, фараон обернулся к свите. – Что это еще за жестокости? Этак у нас совсем пленников не останется. Вот что: все эти избиения прекратить, и немедленно!

Распорядившись, царь велел вознице ехать дальше. Лишь на самом берегу спешился, зашагал к перекинутым с барки сходням и, кивнув тезке, вошел в разбитый шатер под красным балдахином.

– Рад видеть тебя невредимым, мой государь!

– Издеваешься? Кстати, не знаешь, почему наши стали столь жестокосердны? Почему они сегодня не брали пленных?

– Знаю, государь. – Спрятав лукавый взгляд, анхабец изогнулся в поклоне. – Если хочешь, ты сам можешь все рассмотреть. Я хотел доложить, но не успел – битва…

– О чем доложить? Что – не успел? – усаживаясь на низкое ложе, вскинул глаза фараон. – Ну, отвечай же! Что именно ты предлагаешь мне посмотреть?

– Одно поле. Не здесь, рядом. Велишь туда плыть или удовольствуешься рассказом?

Ах-маси не выдержал, рассмеялся:

– Ох, и хитер же ты, дружище! А раньше, помнится, был таким простым парнем. Вырос, что ли?

– Ума набрался! – с неожиданной гордостью отозвался анхабец. – Связался вот со жрецами…

– Знаю, знаю, – фараон засмеялся еще сильнее, – с теми, что в храме Хатхор. Ой, не жрецы тебя там привлекают, а храмовые танцовщицы, так ведь?

– Ну… – Ах-маси-младший запнулся. – Ну, так будем смотреть то место?

– Ох, надо бы тебя женить. Кстати, хочу тебя предупредить, друг мой: жена моя, Тейя, кажется, всерьез озаботилась этим делом.

– О, государь! Я ведь еще молод!

– Ага… А быть командиром гребцов – не молод? – Хохотнув, фараон хлопнул приятеля по плечу. – Давай, вели кормщику плыть… куда там ты хотел.

Анхабец выскочил на палубу, послышался плеск весел, и тяжелая барка медленно отвалила от берега.

– Могу я нарушить твой покой, о богоподобный? – тут же заглянул в шатер Ах-маси.

– Уже нарушил. Что там у тебя в руках? Папирус, кажется?

Юноша надул губы с такой важностью, словно сам был царем. И эдак небрежно бросил:

– Это моя книга.

– Что?!

– Я пишу ее уже… мм… уже месяца два. Записываю все, что со мной случается, позже велю высечь на моей гробнице. Вот, послушай…

Юноша насупился и, с еще большей важностью развернув папирусный свиток, прочел:

– Я вырос в городе Анхабе. Мой отец был воином царя Обеих Земель, покойного Секененра. Я стал воином вместо него, когда я был юношей, еще не женился и спал в юношеской одежде. После же того, как я обзавелся домом, я был взят на судно, ибо я был храбр. И я следовал за царем – да будет он жив, невредим и здоров – пешком, сопровождая его выезд на колеснице… [7]

– Молодец! – искренне похвалил приятеля фараон. – Вот и у меня появился придворный писатель. Правда, тебя назвать придворным трудно. Признаюсь – не ожидал! Где ты находишь время?

– Ну, когда придется…

– Господин, – робко спросили с палубы, – мы прибыли. Велишь причалить?

– А что же делать-то? – удивленно присвистнул юный начальник гребцов. – Причаливать, конечно. Государь, позволь мне сопровождать тебя!

Ах-маси-старший усмехнулся:

– Конечно, позволю. Уж не думаешь же ты, что я собираюсь тащиться один неизвестно куда?

На берегу образовалась целая процессия – ну как же, царь! Кроме самого фараона и его литературно озабоченного дружка впереди шли двое лучников, а позади – десяток воинов и трое жрецов Амона. Так, на всякий случай…

Идти пришлось недолго, путники лишь обошли несколько гранитных глыб – остатки каких-то древних развалин – и, свернув, оказались в их же тени.

– Вот! – Скорбно поджав губы, анхабец обвел рукой раскинувшееся впереди поле, вместо всходов покрытое песком… и трупами. Трупов было много – мужчины, женщины, дети – судя по-всему, жители Черной земли, египтяне… И ни у одного не было головы!!!

Увидев это, фараон пошатнулся:

– О, боги! Что же это?

– Это пленники из наших земель. Хека хасут отрубили им головы. Наверное, затем, чтобы эти несчастные никогда не попали на поля Иалу! – Юный Ах-маси покачал головой. – Ходят слухи, что захватчики поступают так со всеми пленными. Это неправильно! Это – противно богам, но хека хасут делают так! Поэтому все наши стараются больше не попадать в плен. И сами не берут пленных.

– Их можно понять, – согласно кивнул царь. – После такого кощунства…

Отрубить голову… Тело без головы. Да как же оно может быть хранилищем души, гарантом загробной жизни? Ну, ясно – никак. Веря в это, жители Черной земли относились к своему телу трепетно – особенно к своему мертвому телу. Его следовало обязательно сохранить, забальзамировать, выстроить пышную гробницу – Дом вечности, да мало ли что еще… Нет нетленного тела – нет и загробной жизни, что тут непонятного? Потому-то египтяне не очень-то любили дальние военные экспедиции или – не дай-то боги! – морские плавания. А вдруг корабль пойдет ко дну? И что тогда с телом? С загробной жизнью? Кто тогда будет гулять по полям Иалу? Уж точно – не утопленник! Воистину все моряки – отчаянные сорвиголовы и люди не совсем в своем уме. Воистину так… Лишить жителя Черной земли его мертвого тела… гнусней этого, наверное, не было преступления! И – вот оно…

– Что делать с этими несчастными людьми, пусть думают жрецы, – качнув головой, глухо приказал фараон.

– Воистину те, кто это сделал, достойны самой ужасной смерти!

– Смерти? – Правитель Черной земли усмехнулся и посмотрел в небо. В блеклое, опаленное яростным солнцем небо, на самом краю которого, широко распластав крылья, парил коршун. – Смерть – для людей. А те, кто сотворил это, – не люди. Не люди, а черные демоны Тьмы!

Глава 2

Черные паруса

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Дельта

Пастухи, говорит он, побежденные и выброшенные из всего остального Египта, заперлись в месте, имеющем в окружности десять тысяч арур; имя этого места – Аварис.

Манефон. Завоевание Египта гиксосами. Пер. Е. Смагиной

Несомненно, здесь было предательство. Иначе как можно объяснить внезапное появление вражеского отряда? И как раз в том месте, в котором нужно. Кто-то знал, что фараон остался лишь с десятком охранников, кто-то сообщил… Но – как? Скорее всего, высадки врагов ждали заранее. Встретили, показали…

– А как вообще можно поддерживать связь с осажденными? – этот вопрос молодой царь задал ближайшему другу Ах-маси уже после того, как все остальные сановники разошлись.

Фараон остался на своей барке, и анхабец, как и положено начальнику гребцов, охранял его спокойствие и сон. Пожалуй, он был сейчас единственным, кому государь доверял до конца. Конечно, можно было посоветоваться и с Рамосом, и с начальником колесниц Секенрасенебом… Но это выглядело бы подозрительным – как это, фараон выделил кого-то из всех? Почему? Зачем? Не стоило тревожить осиный рой, каждый военачальник, пожалуй, кроме Секенрасенеба и еще пары сотников, был представителем какого-нибудь влиятельного и древнего рода правителей полунезависимых княжеств – номов. А у них, кроме интересов страны, имелись еще и свои интересы, более того, Ах-маси-старший прекрасно знал, что родовитая знать не очень-то довольна его войной с хека хасут. Зачем с кем-то воевать, когда можно жить так же распрекрасно, как и раньше, будучи полным властелином в своих владениях? К чему терпеть трудности военного похода, ведь куда лучше нежиться в тени виноградников и пальм, пить сладкое вино и пиво, глядя на гибкие тела юных танцовщиц? Так рассуждали многие, не понимая того, что если дать покой захватчикам, то они рано или поздно вернутся, накопив силы. И тогда кому будут принадлежать поместья вельмож? Хотя чужаки хитры и вполне могут не трогать кое-кого из богатых и знатных – в обмен на лояльность и полную поддержку. Именно в этом – истоки предательства.

– Если б я хотел иметь постоянные сношения с крепостью, то, наверное, время от времени посылал бы туда верных людей, – после недолгих раздумий ответил на поставленный вопрос юный начальник гребцов. – Если знать тайные броды и тропы, ночью вполне можно пройти.

– Можно, – согласно кивнул фараон. – Но это всегда риск, то есть нет уверенности. А если сообщение действительно важное и, скажем так, срочное? Вот как вчера. Нет, друг мой, несомненно, существует и какой-то иной способ связи, более безопасный и быстрый. Скажем… посылать сигналы серебряным зеркалом… Или золоченым шлемом.

– У многих командиров найдется такой шлем, – усмехнулся анхабец.

– Вот ты это и выяснишь – у кого точно.

Правитель Обеих земель – Верхнего и Нижнего Египта – негромко хохотнул, поставив задачу Ах-маси, по совместительству еще и исполнявшему должность начальника тайной службы. А кому еще доверить-то? Секенрасенебу? Так тот слишком уж прост, да и всегда на виду. Рамос – тем более. Был бы какой-нибудь надежный жрец, вроде Усермаатрамериамона, старого знакомца и друга царицы-матери. Вот на него можно было бы положиться в таких делах, и, что греха таить, жрец справился бы с поручением куда лучше анхабца, но… Но, увы, Усермаатрамериамон велением фараона остался в Уасете, там тоже хватало дел: южные мятежники сетиу снова поднимали головы, и было ясно почему. Без подстрекательств Дельты не было бы этих мятежей! Нет, не было бы.

– Кстати, надо усилить посты, – пригладив волосы, приказал молодой царь. – И перекрыть реку барками на всей ее ширине.

– Боюсь, у нас просто не хватит судов, государь. Здесь много проток, и далеко не все из них мы знаем. Но, клянусь Амоном, что сможем – сделаем.

– И не забывай про зеркала и шлемы. Пошли своих людей, пусть держат под присмотром удобные для подачи сигналов места. – Фараон потянулся. – Что же касается реки… Именно по ней в город идет продовольствие. Ночами, на юрких тростниковых лодках, такие не сразу заметишь.

– Мои люди утроят бдительность! – поднимаясь на ноги, важно заверил анхабец.

После ухода приятеля властелин Черной земли растянулся на ложе и забылся тревожным сном. Во сне ему являлись жуткие демоны, кучи мертвых голов и золотой сокол, распластавший залитые цветной эмалью крылья высоко-высоко в небе. Это был волшебный амулет древнего жреца Сиамона. Точно такой же всегда носил на груди и сам фараон. И еще два, это он знал точно, имелось у Апопи – царя хека хасут. Волшебный сокол давал власть и силу… Но не очень-то действовал на жрецов. Может быть, именно поэтому никак не удавалось взять Хат-Уарит? Впрочем, этому имелись и вполне материальные объяснения. Просто нужно было лучше готовить войско – построить где-нибудь в пустыне высокие стены и тренировать, тренировать, тренировать… Наверное, именно так и придется теперь поступить, жаль, раньше не было времени – его не давали мятежники Юга.

А может быть, просто-напросто вынудить захватчиков сдаться, окружив город несколькими кольцами воинов, чтоб ни одна мышь не проскочила, не говоря уже о тростниковых лодках? Хватит ли только для этого сил? Узнать бы поточней о тайных тропах. Что-то старинный дружок Ах-маси плохо работает с беженцами – а ведь они еще не все вернулись на свои земли, некоторые оставались при войске, опасаясь хека хасут.

Фараон проснулся под утро. Уже светало, но солнечная ладья Ра еще только собиралась начать дневной путь, посылая из-за реки золотое сияние. Услыхав, что царь поднялся, в шатер с поклонами вошли слуги и приближенные: массажисты, парикмахеры, подавальщики царской одежды, рассказчики утренних сказок и прочие полагающиеся по штату бездельники. Вот кого бы послать выискивать тайные протоки! Однако нельзя – традиция, установленная богами. Не пойдешь же против их воли?

Выйдя на палубу, Ах-маси уселся в низкое кресло, поручив свое тело заботам вышеперечисленных лиц.

Покуда массажисты втирали в его плечи благовония Пунта, а парикмахер тщательно – волосок к волоску – причесывал шевелюру, повелитель Обеих земель благосклонно слушал утреннего рассказчика, потягивая принесенное подавателем пива питье. Утренний завтрак был скромным: пара жареных перепелок, рыба, сладкие булочки.

– …И вот, усмотрев на острове змея, моряки испугались и принялись возносить молитвы Амону, – глядя фараону в рот, вдохновенно изрекал утренний рассказчик – юркий пожилой мужичок в длинной белой юбке-схенти и тщательно завитом парике из волокон пальмы. Кажется, его звали Шеви.

– Расскажи-ка ты мне лучше о беженцах, Шеви, – сполоснув жирные от еды руки в специальной золотой чаше, приказал Ах-маси.

– О беженцах? – рассказчик утренних сказок, кажется, не ожидал такого вопроса. Впрочем, он тут же расплылся в улыбке и распростерся у ног фараона: – Как угодно, великий царь!

Фараон поморщился:

– Да ты не валяйся – рассказывай!

Беженцев, по словам Шеви, было сейчас не так уж и много. Но все же вполне достаточно, чтоб местные жители, презрев все опасности, развернули обширную меновую торговлю. В основном меняли пиво, хлеб и прочую пищу на разные безделушки типа золотых и серебряных браслетов, ожерелий, коралловых бус и всего, что представляло собой хоть какую-то ценность. Не брезговали даже головными платками.

Расположившись станом в двух десятках перелетов стрелы от основного лагеря войск, беженцы выстроили хижины из подручных материалов и, кое-как перебиваясь, ждали, когда войско – или хотя бы какая-то часть его – тронется в обратный путь, чтобы вместе с ним вернуться в недавно освобожденные от хека хасут родные места, как всегда в безвластии кишевшие разбойниками и прочим лихим людом.

– Значит, говоришь, питаются они плохо?

Покончив с утренним туалетом, фараон поднялся на ноги. Белоснежное гофрированное платье его казалось невесомым, на руках и ногах блестели золотые браслеты, на поясе был привешен длинный трапециевидный передник, шею украшало ожерелье из красных коралловых бус, а под ним виднелся амулет – золотой сокол. Темные волосы правителя Обеих земель украшала сверкающая диадема, изображавшая королевскую кобру – золотой Урей.

– Да, плоховато, великий государь, – отвечая, изогнулся в низком поклоне рассказчик. – Правда, не все.

– Что значит – не все?

– Некоторые живут там очень даже неплохо. Сам-то я не видел, но так говорят.

– Кто говорит?

– Да многие.

– Многие – это никто! – Фараон обернулся к слугам: – Узнайте, кто часто бывает в стане беженцев. Доставьте ко мне немедленно.

Слуги с благоговением поклонились.

– Да! И что-то я не вижу Каликху? Воины, где ваш начальник?

– Он ранен, великий государь, – один из воинов, молодой крепыш с коротким копьем и кинжалом, с поклоном вышел вперед, – ранен во вчерашней битве.

– Вот как? Надеюсь, рана не тяжелая?

– Да, но жрецы говорят, что встанет он еще не скоро.

Ах-маси нахмурился: не хватало еще потерять верного друга. Каликха был именно из таких – верных, и, конечно, следовало бы его навестить, но… Но вот как это сделать? Что подумает свита – великий царь, повелитель всей Черной земли, снисходит до какого-то чернокожего воина? Не дело властителя самому умалять свой престиж! Однако Каликху, несомненно, стоит навестить. Только тайно. И не сейчас – ближе к ночи.

Почти все время до полудня фараон вместе с военачальниками занимался продумыванием плана осады. Кого где поставить, какие отряды отвести, как прикрыть броды и протоки – задача оказалась сложной. Лишь ближе к обеду, когда жара стала совсем уж невыносимой, был объявлен перерыв на отдых.

Возвращаясь со свитой к барке, Ах-маси еще издалека заметил понуро стоявших на берегу людей.

– По твоему повелению, великий государь, доставлены те, кто часто ходит к беженцам! – подскочив, браво доложил десятник.

– Хорошо, – поднимаясь на барку, милостиво кивнул фараон. – Давай их ко мне по одному.

– Но, господин…

– Такова моя воля!

Первый – щупленький старичок – оказался местным, к тому ж перевозчиком, следовательно, мог знать протоки. Ну и раз был задержан, значит, частенько заглядывал к беженцам.

– Беженцы? – Не вставая с колен, старик изумленно выкатил глаза. – Не знал, что общаться с ними запрещено, великий царь!

Ах-маси ухмыльнулся:

– С чего ты взял, что запрещено?

– Но твои воины…

– Ты хорошо знаешь беженцев? Отвечай!

– Не всех, великий государь.

– Расскажи, что знаешь. Что-нибудь интересное.

Таким же образом пошла беседа и со всеми остальными, из которых двое оказались местными, а четверо – обозниками. Ну уж у этих-то жучил было чем меняться! Впрочем, пока их моральный облик фараона не очень интересовал. Интересовало другое.

И это «другое» Ах-маси-старший, кажется, сегодня нашел. Почти все задержанные упомянули о какой-то молодой женщине, неутомимо наводившей красоту, сидя на высоком холме, с которого открывался прекраснейший вид на крепостные стены. Имеется ли у этой женщины зеркало? О, конечно, а как же без этого? Хорошее такое зеркало – большое, серебряное, менять его на что-либо женщина отказывается, видать, не из бедных. Да-да, не из бедных, при ней ведь служанки-рабыни. Вдова почтенного землевладельца, ждущая удобного случая вернуться в свое поместье.

– За вдовой последить очень тщательно, – это уже фараон чуть позже давал указание тезке. – Послать верных людей, да чтоб не вызвали подозрений.

– Найдутся такие, мой государь! – с готовностью улыбнулся анхабец. – Воистину есть у меня пара ловких парней.

– Всего лишь пара?

– М-м… Не пара, конечно, но эти – самые ловкие! Один старик и мальчишка, оба числятся по моему ведомству.

– Старик?! Мальчишка?! Что же они у тебя – гребцами, что ли, записаны?

– Не гребцами, государь. В обозном челне – пекарями.

– Пекари… Х-ха! Ну и что говорят твои «пекари»?

– Так я еще их не послал.

– Так беги посылай, не медли!

Кроме красавицы вдовы, подозрение вызвали еще несколько человек – некий блаженный, немой, постоянно общавшийся лишь с детьми, и двое молодых парней – Шаку и Перек – эти, правда, были не беженцами, местными, из соседней деревни. Но… они как-то слишком уж богато жили по нынешним-то непростым временам, тем более – здесь, в самом сердце войны.

– Что значит – богато? – быстро переспросил царь.

– Ну, не так чтобы очень уж богато, – тут же поправился анхабец. – Но и не бедно. Они, в общем, имеют много красивых вещей, красивых и странных – какие-то амулеты, глиняные статуэтки, разные золотые и серебряные вещички, такие… странного вида, у нас таких не выделывают.

– Хат-Уарит! Ты полагаешь, их вещи – из этого города?

– Полагаю, так, господин.

– Ну-ну, не кланяйся, дружище, – шею сломаешь. Что же касается этих парней – они и впрямь подозрительны. Что же ты раньше молчал?!

Ах-маси-младший вскинул глаза:

– Я докладывал. Но ты же сам сказал, что сейчас не время с ними возиться.

– Ах да, – вспомнив, досадливо поморщился фараон.

И в самом деле, был такой доклад. И не было времени – не до всяких там подозрительных, когда готовились к быстрому штурму. Налететь, взять одним рывком – к чему возиться с осадой? Однако теперь вот пришлось. Хотя, конечно, мысли о штурме вовсе не оставили повелителя Черной земли. Конечно, штурмовать Хат-Уарит надо. Но… но не сейчас. Позже. Прежде накопить силы. И подорвать силы захватчиков, окружив город непроходимым кольцом осады. Ну, по крайней мере, почти непроходимым… А раз осада – так надобно выявлять шпионов! Уж теперь-то время есть.

Еще немного поговорив о делах, фараон в сопровождении начальника гребцов вышел на палубу. Стал, облокотясь на плетеный фальшборт. Далеко, на той стороне реки, за излучиной, в синей вечерней дымке маячили неприступные стены Хат-Уарита. Виднелись даже высокие крыши храмов, какие-то дома, дворцы, даже, казалось, люди – стоявшие на стенах воины. Впрочем, они, конечно, только казались – слишком уж далеко было, чтоб разглядеть.

А вокруг было чудо как хорошо! Как раз начинался тот период времени – относительно прохладный вечер после жаркого дня, – когда хотелось пойти прогуляться по людным улицам и площадям, посетить какой-нибудь храм или гулянье, посмотреть на игры молодежи, покататься на лодке или проехаться на колеснице, занять себя до ужина, а уж там позвать гостей да закатить пир с танцовщицами, песнями, плясками… С любимой женой, наконец! Тейя Нофрет-ари – молодая, красивая, озорная, гибкая, словно пантера. Тейя… Любовь, данная милостивыми богами, мать двоих малышей – сына и дочки.

Вспомнив о жене и детях, фараон посмотрел в небо, и взгляд его затуманился. Тейя… Казалось, разлука будет недолгой, но вот… Как она там, в Уасете? Как дети, как царица-мать, великая Ах-хатпи? Скорей бы явились вестники. Должны бы уже. Сам жрец Усермаатрамериамон – о, как нужны сейчас здесь его ум, опыт и хитрость! – и с ним многие. Свежие военные отряды, продовольствие, оружейники с походными кузницами. Целый караван из множества барок. Туго, туго придется осажденным! И это случится скоро, очень скоро.

– Думаешь о караване из родных мест? – улыбнувшись, тихонько спросил Ах-маси.

Фараон вздрогнул:

– Ты что, умеешь читать мысли?

– Нет. Просто я видел, как ты смотрел на реку. Да, если будет еще хотя бы полсотни барок, думаю, мы полностью сможем перекрыть реку. Ну – почти полностью, насколько к этому будет воля богов.

– И хека хасут станет куда как труднее получить припасы, – задумчиво протянул царь.

Анхабец улыбнулся:

– Да! Уж куда как труднее! Почти невозможно.

– Вот если бы еще исключить это «почти»!

– На то воля богов, государь.

Солнечная лодка Ра медленно завершала свой дневной путь. В камышах, у берега, смешно поднимая ноги, бродили цапли, отбрасывая длинные тени. Где-то недалеко, в кустарнике, пела иволга… Вот вдруг перестала. Вспорхнула. На миг показавшись из кустов, разочарованно фыркнула полосатая дикая кошка. Не поймала, ага!

– В Уасете сейчас хорошо, – мечтательно произнес Ах-маси-младший, – гуляют по улицам нарядные люди, заходят в храмы, веселятся, участвуют в разных играх… А вокруг много красивых девушек, много-много, и танцовщиц, и музыкантш, и просто девушек из хороших семей, таких, что взглянешь – и сладко замрет сердце.

– Да ты прямо поэт, дружище! – негромко рассмеялся повелитель Уасета. – Девушек вспомнил. Нет, все-таки права Тейя – надобно тебя женить, и как можно скорей! Послушай-ка, что это там, у борта? Лодка?

– Разъездная лодка, мой государь.

– Так пошли прокатимся во-он к той излучине. Выкупаемся, прогуляемся… Одни, без всякой стражи и свиты – признаться, все они мне давно надоели.

– Покататься в лодке? – Юный анхабец вдруг потерял весь свой важный вид, прямо на глазах превратившись из «начальника гребцов» в обычного шестнадцатилетнего парня, смешливого, азартного, озорного. – А поехали! Ой…

– Тсс!!! – Оглянувшись, фараон схватил приятеля за руку. – Не шуми, друг мой. Не то за нами увяжутся стражники.

Стражники все равно увязались, как ни старались парни от них увернуться. Нет, в лодку-то влезли без проблем, отвязали, тихонько взяли весла… Вот только выждали бы чуть-чуть до сумерек, а так… Конечно, заметили. Поплыли следом… Нет, не рядом, в почтительном отдалении. Десяток вооруженных луками и копьями воинов. Что ж, пусть плывут – такая уж у них служба.

Усмехнувшись, фараон привстал в лодке, помахал рукой воинам – мол, плывите, но только не слишком уж близко.

Вот и излучина. Камыши. Черные тени деревьев. Ласковый плеск оранжевых волн. Накалившийся за день желтый песок жжет пятки.

Выкупавшись, приятели выбрались на берег, уселись так вот, по-простому, поглядывая на лодку стражников. Те держались скромно, вот и вообще убрались за камыши, так что и не видно стало, есть они там или нет. Видать, эти парни хорошо знали свое дело.

Схватив ладонью песок, анхабец совсем по-детски высыпал его тонкой струйкой, стараясь, чтоб вышел узор, впрочем быстро распавшийся.

Фараон поглядел на друга с ухмылкой и хлопнул по плечу:

– Ну что? Еще искупнемся? Спорим, ты меня не догонишь?

– Можно. – Ах-маси улыбнулся. – А насчет того, кто кого не догонит, так еще… Ой! Кажется, идет кто-то.

Повелитель Черной земли обернулся, услышав позади детские голоса. Да, это были дети – десятка полтора ребятишек самого разного возраста, от мала до велика, многие – так и совсем еще малыши, с детскими заплетенными прядями на бритых головках. Но были и почти совсем взрослые – лет двенадцати-четырнадцати. Все – вне зависимости от возраста – громко галдели и веселились.

– А вот мой корабль самый лучший, клянусь Осирисом и Исидой! Ваши кораблишки никогда не догонят его! – осторожно держа в руках небольшой парусный кораблик, хвастал один малыш.

Другой – тоже с корабликом – ухмылялся:

– Воистину еще мы посмотрим, как будет! Эй, эй! – Парнишка вдруг обернулся и замахал рукою. – Учитель Хемуру, не отставай же от нас!

– А вы, вместо того чтоб так быстро идти, уж лучше подождали бы! – это выкрикнул мальчишка лет тринадцати – как и все, худой, но отличавшийся более светлой кожей и соломенными волосами, наверное – из шарданов, тут таких было не так уж и мало. Этот парень был без кораблика, как, впрочем, и еще несколько человек – любопытных зрителей будущей регаты.

На длинном вытянутом лице «учителя Хемуру» – сутулого и длинношеего человека лет сорока – играла какая-то идиотская, словно бы приклеенная улыбка. Держа под мышкой кораблик, он смешно размахивал свободной рукой и что-то мычал. Ага, ну конечно – немой. Тот самый, блаженный, о котором рассказывали задержанные.

Вот догнал ребят, остановился, замычал, показывая на светловолосого.

– Это Бата, наш товарищ, – наперебой закричали дети. – Из ближней деревни. Он хороший – хорошо плавает и не жадный. Можно, он посмотрит, как мы пускаем кораблики?

Хемуру – вот уж поистине блаженный – нелепо махнул рукой – видимо, согласился, ну, а куда ему было деваться – не прогонять же парня?

– Ой, а тут кто-то есть! – Выбежав из-за кустов, один из малышей едва не споткнулся о вытянутые ноги царя. И выронил свой кораблик, ловко подхваченный фараоном!

– Держи свою барку, кормчий! – расхохотался повелитель Уасета. – Смотри, больше ее не роняй.

– Не буду! – Малыш счастливо засмеялся. – А вы кто? Воины Уасета?

– Ты прав, парень! У тебя красивый корабль.

– Еще бы! Знаете, как он называется? «Гордость Исиды»! Он самый быстрый из всех.

– И ты сам его сделал? Вот молодчина!

– Конечно, сам… – паренек вдруг смутился. – Нет, ну, конечно, учитель Хемуру чуть-чуть помог. Сделать мачту, парус…

– Парус… А почему парус черный?

– Не знаю. Наверное, у учителя не нашлось другой ткани. У нас черные паруса на всех кораблях.

И в самом деле, все паруса на маленьких барках были черными. Кстати, кораблики оказались разные: одни – тщательно выделанные, какие не стыдно было подарить какому-нибудь храму, другие – явно топорной работы. Но все, как положено, с парусами…

Не обращая больше внимания на незнакомцев, паренек подхватил свой кораблик и помчался догонять остальных, уже входивших в воду.

– Славные ребята, – улыбнулся анхабец.

– И кораблики у них славные. Правда, не все – уж я-то знаю, сам мастер.

Фараон улыбнулся, вспомнив недавнюю эпопею, когда ему пришлось лично делать модели кораблей для храма Монту в Городе мертвых. Что и сказать, веселые тогда были времена. Впрочем, и теперь не скучнее.

– Подойдем ближе, посмотрим? – Повелитель Уасета скосил глаза на товарища.

– Не стоит, – неожиданно возразил тот. – Зачем мы будем мешать?

– Ну, тогда поплыли обратно, ведь скоро ночь. Не будем зря вызывать беспокойство стражи.

Начальник гребцов тряхнул головой и хитро улыбнулся:

– Да, пойдем. Чего тут смотреть-то? Найдется, кому посмотреть и без нас.

На следующий день, прямо с утра, вся речная флотилия рассредоточилась по реке – от берега до берега – во исполнение нового плана осады. Конечно, от берега до берега – это было бы сказано слишком уж самонадеянно, суда стояли там, где смогли зацепиться якорями, но наиболее быстроходные барки как раз и были нацелены на середину. И тем не менее середина реки все ж таки оставалась неприкрытой. Поразмыслив над этой проблемой, Ах-маси-младший предложил протянуть от берега к берегу – от барки к барке – надежный канат, а то и несколько.

– Понимаешь, мой государь, наши лодки смогут прицепиться к этому канату. Пусть самые легкие, тростниковые, но в каждой – по десятку воинов… ну, по полдесятка.

– Дельное предложение, господин начальник гребцов, – одобрительно отозвался фараон, и в глазах юного вельможи вспыхнула гордость: властелин Черной земли не слишком-то баловал его публичными похвалами. Еще бы – и так слишком многие знали, что они старые друзья.

Так и сделали – натянули крепкий канат… И тут же возникла проблема с местными рыбаками – их лодки не могли пройти к дельте.

– Что ж, придется иногда их пропускать, – выкрутился Ах-маси-младший. – В определенное время. И за определенную плату.

– С платой ты брось! – тут же перебил фараон. – Мы все-таки освободители, а не жадные захватчики, алчно подсчитывающие прибыль. А вот пропуска, пожалуй, можно ввести… Выдели на это самых умных людей, Ах-маси.

– Великий государь! Самые умные у меня уже задействованы по твоей же просьбе! Старик и мальчишка. Ну, помнишь, я говорил?

– Хорошо, я поручу это другому.

Анхабец жалобно хлопнул глазами:

– Прошу, не гневайся на меня ради Амона! У меня пока не так уж и много умных людей. В смысле – таких, кому можно было бы полностью доверять.

Засмеявшись, властитель Обеих земель покровительственно похлопал дружка по плечу:

– Ладно, ладно. Когда это я на тебя гневался? Твои люди пусть займутся рекой и протоками, а пропуска я поручу Рамосу или Кафиуру.

– Только не Кафиуру, мой государь, – оглядевшись по сторонам, понизил голос анхабец.

Они разговаривали, стоя на берегу широкого рукава Хапи, за которым поблескивала синяя гладь озера Пацетку, поросшего густым зарослями тростника и камышами. Там, на озере, водилось немереное количество уток и рыбы, и царь знал, что осажденные частенько практикуют тайные ночные вылазки за добычей. Точнее – практиковали до последнего времени. До сегодняшней ночи, когда были выставлены постоянные секреты. Осада так осада – по всем правилам!

Повелителя Черной земли видели сегодня во многих местах: на берегу, на реке – на барке, на озере в тростниковой лодке, в рощице и у развалин храма Птаха. Правитель побывал везде, чтобы лично убедиться, что все идет по плану. Ни одна мышь не должна была проскользнуть к осажденному городу или выскользнуть из него наружу!

Оставались лишь тайные протоки, к которым – как сильно подозревал фараон – вели подземные ходы. И еще волновал вопрос: откуда захватчики вообще получают поддержку? Ну, не с окрестных же поселений? Скорее всего – с востока, оттуда, откуда когда-то пришли, покорив Черную землю и обложив ее тяжкой данью. Ничего, теперь уже никто ее не платит. И не будет платить никогда, если… если удастся раздавить гнойный нарыв Хат-Уарит!

К ночи Ах-маси-старший почувствовал себя настолько утомленным, что даже лег спасть пораньше, приказав никому не беспокоить его без особой надобности. Навевая сон, царская барка мерно покачивалась на волнах. В черном небе сверкала медным тазом луна в окружении россыпи ярких звезд, на плесе плескала рыба, и где-то рядом, на берегу, рассерженно кричала дикая кошка.

А молодому царю снилась жена – юная, грациозная и красивая, как никто другой. Обнаженная, она танцевала в храме Хатхор, прямо перед идолом Рогатой богини. По стенам святилища тускло горели светильники, и их дрожащий свет отражался в браслетах и ожерелье танцовщицы, в узеньком золотом пояске на ее стройных бедрах.

– Тейя, – улыбаясь, шептал во сне Ах-маси, – Тейя… Любимая…

А еще снился флот! Флот союзников. Огромный морской флот. И гористая страна посреди Великой зелени. Остров. Город без стен. Дворец со странно перевернутыми колоннами. Страна Кефтиу. Откуда бы такой сон? Словно бы кто-то специально его насылал…

Фараон проснулся от шума! Кто-то бегал, кричал. С шумом врезались в воду весла. И – что это? Звук боевой трубы?!

Не одеваясь, фараон выскочил из шатра на палубу:

– Что там такое? Что случилось?

– Мы как раз хотели будить тебя, великий государь! Чьи-то огромные корабли прорвались к крепости!

– Что значит – огромные корабли? Стоп! Откуда они вообще взялись? Где начальник гребцов? Быстро его сюда!

Быстро не получилось. Анхабец, похоже, находился сейчас в самой гуще событий, и властелин Обеих земель, велев посадить в оставшиеся барки побольше воинов, взял курс к враждебному городу, на стенах которого ярко пылали костры.

– Они вспыхнули в ночи, внезапно, – рассказывал кто-то из матросов. – И так же внезапно появились чужие корабли, с ходу прорвав канат. Было б у нас побольше барок – не прошли бы.

Молодой царь, закусив губу, вгляделся во тьму. Хорошо были видны костры, отражались в черной воде луна и звезды, и в призрачном свете наконец показались силуэты судов – низенькие, приземистые – свои – и высокие, горделивые, заносчивые – чужие.

– Похоже, это морские суда, – негромко промолвил матрос. – Клянусь Птахом, на некоторых даже по две мачты!

– Фенеху! – тихо выдохнул похожий на гранитную глыбу полководец Сеннеферптах, сопровождавший сейчас фараона. – Люди пурпура… алчные торговые твари. Да, это их корабли, больше некому!

– Смотри, государь! Кажется, там бой!

И в самом деле, один из вражеских кораблей оказался прижатым к берегу, точнее сказать, к отмели, окруженный мелкими суденышками, словно обложенный охотничьими псами медведь. Слышался звон мечей, крики и ругань. Вот кто-то с шумом полетел в воду.

– Клянусь Амоном, я покажу вам, как разбойничать на нашей реке!

Ах-маси!

Фараон узнал голос – молодой, задорный. И снова послышался звон. И чьи-то крики – впрочем, они и не смолкали.

– Быстрее! – приказал царь, и гребцы, встав на скамьях, удвоили скорость.

И вот уже барка ткнулась носом в высокий борт судна фенеху. А следом за ней – вторая, третья…

– Держись, Ах-маси!

Конечно, не дело царя биться, словно простой воин, но тут молодой фараон просто не мог поступить иначе. Раз он здесь, так уж нужно воодушевить бойцов! Правда, мало что видно… Да, и вот еще…

– Сеннеферптах! Плыви к нашим – может, и там нужна помощь?

Полководец кивнул – он всегда был угрюмым или просто таковым казался – и что-то крикнул гребцам.

А молодой царь уже запрыгнул на вражеский корабль, замахиваясь позаимствованной у одного из воинов секирой.

Вокруг звенели мечи. Кто-то жутко орал, ругался, прямо-таки изрыгая проклятия:

– Чтоб вы сдохли, гнусные людишки Черной земли! Чтоб ваши тела сожрали черви! Чтоб Баал обрушил на вас весь свой гнев!

Ага… Это кричал какой-то валяющийся на палубе прямо под мачтою тип – наверное, ему сильно повредили ноги.

Плоховато было видно… Но вот внезапно вспыхнул факел.

Государь увидел на корме тезку – окровавленного, прижатого к мачте… Нагло смеясь, анхабец отбивался копьем сразу от пятерых. А те, гнусно ругаясь и без толку размахивая мечами и палицами, лишь только мешали друг другу. Финикийцы – отличные моряки, но плохие солдаты. Неумехи!

И все же, не слишком ли много на одного?

– Держись, Ах-маси!

Тремя прыжками преодолев расстояние до кормы, фараон громко закричал, отвлекая на себя вражин, взмахнул секирой…

Звон! Скрежет! И чье-то копье, казалось, полетело прямо в грудь…

Едва успел отклониться. И кто-то сбоку ударил ножом… А вот это – шутишь! А вот тебе! На!

Замах! Резкий удар…

И вопль! Страшный, дикий вопль, вопль ужаса и неизбывной боли. И отрубленная рука, так и сжимая широкий нож, упала на палубу, и без того уже скользкую от крови.

– Уауууу! – зажимая кровоточащий обрубок, выл финикиец.

Ах-маси-старший уже не смотрел на него, отбивая очередной выпад.

Удар! Отбивка! Снова удар… А теперь – уклониться. Резко броситься в сторону… Да, тяжелая секира – не меч и даже не копье – не больно-то пофехтуешь.

Удар! Ага! Прямо по черепу! Поделом тебе, гнусная морда! Другого оттолкнуть древком… с силой двинуть в грудь.

– Тезка! Ты как?

– Держусь!

– Держись! Держись, парень! Эх…

В свете факела и луны фараон вдруг с ужасом увидел, как в бок юноши впился брошенный кем-то дротик! Побледнев, юный начальник гребцов упал на колени… вернее, сполз спиною по мачте. И какое-то торжествующее рыло уже занесло над его головой палицу…

Шалишь!

Размахнувшись, царь метнул секиру, целя вражине в загривок…

Туда и попал…

Только сам остался без оружия в окружении врагов! Вот один подскочил – высоченная оглоблина – и занес для удара палицу…

В печень ему кулаком! Коротко и сильно. Ага! Скрючился! Что, думаешь, раз человек без оружия, так ему и постоять за себя нечем? А кулаки? Чем не оружие? На тебе еще в челюсть!

Ах-маси… Что с ним?!

Вокруг уже появились свои воины, тесня врагов к самой корме и дальше – в воду, на корм выплывшим из камышей крокодилам. Анхабец лежал под мачтой в луже собственной крови. В правом боку его торчал обломанный дротик. Если задета печень, то…

Тряхнув головой, фараон упал на колени рядом с поверженным юношей, осторожно приподняв его голову:

– Ах-маси, дружище…

Юный начальник гребцов приоткрыл веки, застонал. Узнав правителя, силился улыбнуться… И тут же дернулся, закатив глаза – видать, слишком уж тяжелым вышло для него это усилие.

– Несите его на барку! – обернувшись, приказал фараон воинам. – Да смотрите, осторожнее. И лекаря – быстро!

Уже светало, и было хорошо видно, как в первых лучах солнца чужие корабли, подняв паруса, двинулись в обратный путь – к морю, туда, откуда явились. Эх, если бы подоспел флот, если бы были еще корабли, тогда вряд ли бы они смогли прорваться столь быстро! Да уж, вражеские суда появились как раз во время. Что, конечно же, свидетельствовало о том, что финикийцы знали обо всем. И спешили использовать удобный момент! А значит – их кто-то предупредил. Как? Послали гонца тайными тропами? Да, наверное, так и было… Но как он успел?

Ах-маси-младший дернулся, застонал на руках воинов.

– Выдернуть из него дротик, великий государь? – вытерев окровавленную секиру, предложил десятник.

– Нет, – фараон качнул головой, – пусть это сделает лекарь.

Чужие корабли уходили. Нагло, по-хозяйски. Убогие речные суденышки Уасета ничего не могли поделать с этими морскими громадинами. К тому же, чего греха таить, египтяне боялись пучины. Если утонешь – тогда твое тело пойдет на корм крокодилам и рыбам и никогда не обретет покой в Доме вечности. Это страшно, очень страшно. Невозможно даже представить!

Фенеху верили в других богов. Стремительные морские суда с хищными обводами были их конями… нет, даже не конями – домом, а бурное море – привычной средой обитания. Они не боялись волн, они их любили, они жили в них… И если такой помощник объявился у хека хасут, ясно – без мощного флота осада Хат-Уарита обречена на провал. А мощного флота, увы, не было. Значит, нужно было строить – а это время и средства… которых тоже не было. Н-да-а-а, дилемма…

Крутобокие суда людей пурпура, казалось, нарочно шли медленно, вальяжно, горделиво возвышаясь над приземистыми барками Уасета. Ну, конечно, уже успели разгрузиться – привезли захватчикам подкрепление и продукты. Если они так постоянно будут наглеть? Флот! Нужен сильный флот! И нужен немедленно!

– Целых две мачты! – удивленно качал головой кормчий на царской барке. – А вон на тех – три!

– Что ты удивляешься, Анамон? – Фараон угрюмо усмехнулся. – Это морские суда с мощным килем. Такие не перевернутся даже в самую сильную бурю!

– Да их и не догнать, государь. Смотри, как их паруса ловят ветер – они лавируют, идут наискось, от берега к берегу. Мы так не можем…

– Должны смочь! Должны научиться! У тех же фенеху… Или у кого-нибудь еще.

– Я слыхал, страна Кефтиу славится хорошими мореходами, государь.

Страна Кефтиу… Сон… Не простой сон… Словно бы кто-то звал.

Уцелевшие египетские барки, словно свора собак, преследовали удалявшиеся корабли, осыпая их стрелами, большей частью не причинявшими никакого вреда. Слишком высоки были борта, да и корма судов фенеху вздымалась к самому небу. А искусно вырезанные лошадиные головы на носах, казалось, издевательски ржали.

– Хорошие корабли, – со вздохом резюмировал кормчий. – Такие могут нести множество воинов и груз.

– Ничего. Клянусь Амоном, скоро у нас будут не хуже!

Резко повернувшись, фараон скрылся в шатре, разбитом на середине палубы. Гребцы быстрее заработали веслами, направляя барку к берегу.

Войдя в шатер, повелитель Черной земли тяжело опустился на ложе и, вздохнув, обхватил голову руками. Это он на людях держался из последних сил, как и положено повелителю, оставшись же наедине с собой, мог теперь быть честным. Нет, так быстро флот не построишь. Да и не в кораблях дело – в людях! Моряки среди народа Черной земли считались сами отпетыми людьми – еще бы, их вовсе не заботила сохранность собственного тела! Из кого же тогда набирать экипажи судов? Настоящих, морских судов, не речных барок… Призвать наемников? Тех же фенеху, шарданов и прочих народов моря? Можно, и, похоже, деваться некуда – веру и мораль жителей Черной земли, увы, в одночасье поменять невозможно, как ни старайся.

Что ж – пусть пока будут наемники! Хорошо бы обсудить все с царицей-матерью, это умная женщина с обширными знаниями, по сути, она сейчас и управляет страной.

Снаружи давно уже слышались чьи-то громкие голоса, было похоже на то, что кто-то рвался на барку, а его не пускали.

– Поди прочь, замарашка, иначе, клянусь Птахом, я угощу тебя палкой!

– Смотри, как бы тебя не угостили, вислозадый гусь!

– Что?! Ты кого назвал вислозадым гусем, щенок? А вот я тебе сейчас покажу! Эй, парни, а ну, скорей ловите нахала!

– Ловите?! А я никуда и не бегу! Сказал же – хочу встретиться с государем.

– А больше ты ничего не хочешь? Ага! Попался! Держите его, держите. Вот уж теперь спина твоя отведает палок.

– Только попытайся, дурень!

Голос был нахальный и какой-то… не то чтобы детский, а подростковый, ломкий…

– Что там такое? – не выходя из шатра, громко спросил фараон.

Откинув полог, упал на колени десятник:

– Могу доложить, великий государь?

– Докладывай! Да вставай, сколько раз говорить?

– Какой-то дрянной мальчишка оскорбляет стражу!

– Оскорбляет стражу? И зачем же он это делает?

– Не знаю, государь. Говорит, что хочет видеть тебя.

– Ну, так приведите его, раз хочет.

– Как бы он не…

– Ты полагаешь, я не смогу справиться с каким-то там мальчишкой? – Фараон гневно повысил голос, и десятник, уже было поднявшийся, снова бухнулся на колени:

– Пощади, великий государь! Я вовсе не хотел тебя оскорбить.

– Так приведешь ты его, наконец?! Давай живее!

Словно ошпаренный кипятком кот, десятник выскочил наружу. Что-то прокричал, и вот уже в шатер с почтительными поклонами вошли двое стражников, притащив схваченного буяна – подростка лет тринадцати, сразу показавшегося царю каким-то знакомым. Где-то он уже его видел, и не так давно… Ну да, ну да! Светлая – светлей, чем у здешних, – кожа, соломенные, выгоревшие на солнце волосы, синие – опять же нездешние – глаза. Шардан! Он же недавно пускал кораблики вместе с тем блаженным, как его? Ладно, сейчас не вспомнить. Интересно, что хочет поведать этот парень?

– Отпустите его. – Фараон повелительно махнул рукою. – Спасибо за службу, воины!

– Воистину мы рады слышать такие слова! – хором прокричали стражники и, повинуясь царскому жесту, быстро покинули шатер.

Повелитель Обеих земель пристально всмотрелся в мальчишку. Смуглое – нет, скорей загорелое, с тонкими чертами лицо, взгляд не по-детски серьезен, даже жесток, на руках и коленках – следы крови.

– Ты ранен?

– Я? – Парнишка усмехнулся. – О, нет, государь. Это кровь лазутчика Хемуру, искусно притворявшегося блаженным.

– Хемуру? – Фараон пока не очень понимал, что происходит.

– Я вывел его на чистую воду, государь, о, он был хитер и коварен, но под пыткою рассказал все!

– Под пыткою?

– Да, я пытал его волею моего господина. Увы, лазутчик умер. Но все же он во многом признался.

– Да кто же твой господин? И кто ты сам такой есть? – не выдержав, воскликнул правитель. – Ну! Говори же, откуда ты взялся?

– Ой, государь… – Парнишка смутился, словно бы вспомнил что-то важное, и, бухнувшись на коленки, негромко сказал:

– Скоро Амон и Ра станут, как братья.

– Воистину как одно целое, – машинально продолжил царь.

И тут же вздрогнул: это был пароль для верных людей. Откуда его мог знать этот странный мальчишка? Хотя… Ага! Ну, конечно же – давно пора было догадаться.

– Твой господин – Ах-маси из Анхаба?

– Воистину так, государь. Он сказал – если вдруг его убьют или ранят, чтоб я докладывал прямо тебе. Сказал, что предупредит.

– Не успел…

Эх, Ах-маси, Ах-маси… лучшие лекари посланы к тебе, и жрецы молят богов неустанно…

Фараон закусил губу и некоторое время сидел молча. А потом резко спросил:

– Так ты, значит, Бата?

– Да, господин.

– Анхабец говорил о тебе. И еще об одном старике.

– Старика зовут Небхаптах, – почтительно доложил парнишка. – Вернее – звали.

– Звали?

– Два дня назад лазутчик хека хасут Хемуру скормил его крокодилам. Увы, старик Небхаптах оказался слишком неловким.

– А ты, значит, ловкий?

– Да, государь.

– Тогда говори! Все, что узнал.

Мальчишка – лучший агент Ах-маси-младшего – рассказал. О том, как, выполняя указание своего молодого начальника, следил за «блаженным» Хемуру, за тем, как тот вместе с ребятишками делает и пускает кораблики. То с красными парусами, то с синими, а то вот – с черными.

– Понятно! – сразу же кивнул фараон. – Это были тайные знаки!

– Так, государь. Финикийцы давно сносились с осажденными. И ждали только знака.

– Ты говоришь, Хемуру умер во время пыток?

– Умер, увы!

– Так ты, значит, умеешь пытать людей?

Мальчишка поклонился:

– Я много чего умею, мой господин. Но лучше всего – убивать.

И взгляд юного агента, и выражение лица его вдруг показались царю каким-то хищными, змеиными. Да-а, хороших людей подобрал себе анхабец! А ведь и в правду – хороших.

– Ладно, со стариком – все, – немного подумав, негромко произнес фараон. – Но есть еще какая-то подозрительная женщина и парни…

– Вдовица Нефтиш, государь. И Шаку с Переком – эти двое явные лазутчики, кроме того, промышляют и торговлей людьми… – Бата неожиданно улыбнулся. – Я уже предложил им свои услуги. Сказал, что знаю пару красивых девчонок-беженок, которых можно заманить и выгодно продать людям пурпура.

– Ты действительно знаешь этих девушек?

– Да, государь! Как можно врать в таком деле? Шаку с Переком – далеко не дураки и все проверят.

– Хм… – Ах-маси-старший качнул головой. – А вдовица? Что скажешь о ней?

– О ее зеркале ты хотел спросить, господин? Пока не знаю. Но завтра же наймусь к ней в услужение. Слыхал – она ищет расторопного слугу.

– А если кто-то наймется к ней до тебя?

– Здесь много старых каменоломен, мой государь. Можно невзначай переломать ноги.

Фараон снова усмехнулся – ну и фрукт этот парень! И спросил:

– Сколько же тебе лет, Бата?

Сей нехитрый вопрос неожиданно загнал мальчишку в тупик.

– Мм… – Юный агент поднял глаза к небу, точнее – к пологу шатра, – немного помолчал, что-то про себя шепча, и, смущенно улыбнувшись, ответил, похоже что честно: – Не знаю, мой господин. Может быть, двенадцать, а может – четырнадцать… Может, и больше. Не помню. Я был рожден светлокожей рабыней и поменял много хозяев.

Повелитель Уасета кивнул:

– Ладно. Ступай, Бата, занимайся порученными тебе делами. Воистину они очень важны для нас.

Поклонившись, мальчишка вышел, и фараон в изнеможении завалился на ложе. Устал! От всего устал. От ночной битвы, от смертей, от этой беседы… Хм… Лихо придумал лазутчик Хемуру! Занятие для детишек. Никто и не подумал бы ничего такого. Просто пускал себе кораблики… Кораблики с черными парусами. Результатом чего стали разгром флота и тяжкое ранение Ах-маси. Эх, Ах-маси, тезка, – воистину, помогут ли тебе боги?

Глава 3

Долгий взгляд предателя

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Клянусь Амоном-сильным, я не оставлю тебя, я не дам, чтобы ты попирал мои поля… О, азиат мерзопакостный!

Стела фараона Камоса. Пер. Н. Петровского

Найти предателей. Это было сейчас важно, очень важно, иначе к чему тогда планомерно вести осаду? Если враги будут знать все, будут получать продовольствие и подмогу? Бата сказал: вдова и парни. Нефтиш и Шаку с Переком. Насчет вдовицы еще все было не ясно, а вот парни – те явно давно уже шпионили. Их нужно было бы взять осторожно, и даже, может быть, пока вообще не брать, ведь неизвестно, к кому именно тянулись от них ниточки. А они, эти ниточки, были – ну откуда могли знать о планах командования Уасета какие-то там местные людишки? Они лишь обеспечивали связь, информация же шла с самого верха. В который раз уже молодой фараон думал об этом, даже не представляя себе, насколько сильно разрослось в самых верхах поганое семя предательства и измены. Хотя и раньше можно было обо всем догадаться, да и догадывались – а что толку? Пожалуй, нельзя было назвать никого из старой знати – вельможных князей-номархов, владетелей крупных поместий, жрецов, – кто бы не мог быть связан с захватчиками. Никого, за исключением Ибаны, властелина Анхаба, да еще нескольких вельмож, давно уже верно служивших царям Уасета. Перечесть тех, кто был вне подозрений, можно было буквально по пальцам. Всех остальных следовало подозревать!

Мала, слишком мала была еще власть фараона Черной земли, чтобы покарать вельможных предателей, считавших себя лучшими людьми. У них даже понятия такого не было – Родина. Был лишь собственный анклав – ном, поместье, – где эти люди чувствовали себя полностью независимыми князьями, да такими, по сути, и были. Карали и миловали по своему хотению, а не по закону – у молодого властелина Уасета не дошли еще до них руки. Ничего, дайте только время!

А известные не только жестокостью, но и змеиным коварством захватчики всячески поддерживали у старой знати иллюзию, будто люди царя Апопи никогда не будут вмешиваться в делишки их номов. Знати пока было в лучшем случае все равно, кто их властелин – Ах-маси или Апопи. Лишь бы никто не мешал творить все, что душе угодно.

Доходили, доходили во дворец Уасета разные нехорошие слухи о своеволии номархов-вельмож. Один завел в своем доме публичный дом – и его люди хватали по всем дорогам и весям красивых девушек, другой лично пытал и вешал, третий грабил всех, кто имел неосторожность проплывать по реке мимо его владений, четвертый… И казалось, не было на них управы, хотя еще два года назад, сразу же после восшествия на престол, Ах-маси по совету матери провозгласил, что отныне только он, великий правитель Обеих земель, будет верховным судьей! И только государственные судьи имеют право решать – виновен человек или нет, и уж тем более никто не смеет убивать, грабить, уводить в рабство свободных жителей нильской долины.

Однако номархи, для видимости соглашаясь со всем, вели себя по-прежнему, вовсе не собираясь ограничивать себя ни в чем. Что им до родины, своя хата куда как ближе! Ах-маси, конечно же, понимал, что за подлые твари окружали престол, и старался возвеличить других, раздавая должности не по знатности, а по заслугам.

Вот и здесь, в полевом лагере осаждающих, была такая же история. Кто-то из высших военачальников и жрецов, имеющих доступ к военным секретам, поставлял ценные сведения врагу. Кто именно – сейчас выясняли люди Ах-маси-младшего. Сам начальник гребцов немного пришел в себя, хотя встать так и не мог – потерял слишком много крови. Фараон лично навещал своего сподвижника, и тот улыбался, чувствуя оказываемую ему честь. Чувствовали то и другие. Завидовали. И однажды чуть было не отравили анхабца – это просто чудо, что раненому юноше кусок в горло не лез и принесенную рыбу слуги скормили собакам. Те и сдохли на следующий день в страшных мучениях.

Поначалу подозрение пало на кашевара, но, лично проверив походную кухню, молодой царь пришел к неутешительному выводу – подсыпать яд в пищу мог практически любой. Кухня никак не охранялась – вроде бы как и незачем было, а вокруг в ожидании – а вдруг чего перепадет? – постоянно ошивались какие-то нищие бродяжки. Вообще, дисциплинка в лагере была та еще… как и в любом войске.

Повелитель Черной земли тут же велел выставить у кухни пост, потом навестил Каликху, тоже с трудом оправлявшегося от полученных ран. Командир гвардии выглядел сейчас лучше начальника гребцов, но ненамного. Правда, порывался встать идти руководить охраной… Фараону пришлось строго приказать – лежать! Лежать и выздоравливать.

– С кем же ты теперь бьешься по утрам, государь? – вздохнув, тихонько спросил Каликха.

Юный царь улыбнулся:

– А ни с кем. Некогда. Ты вот всегда был под рукой, а теперь, увы…

– Ничего, господин мой, еще немного, и мы снова с тобой встретимся на росной траве!

Каликха, кроме всего прочего, был неплохим бойцом – конечно, в кулачном бою он уступал своему повелителю, но вот в том, что касалось бросков, болевых захватов и прочего, мог дать фору любому. Именно с ним и тренировался фараон по утрам, чувствуя, как приливает к сердцу кровь, а в теле поселяется бодрость. Сейчас вот не с кем стало тренироваться…

Да, раньше еще можно было перемахнуться кулаками с анхабцем… но сейчас и тот, увы, ранен, и неизвестно еще, когда встанет. Эх, Ах-маси, Ах-маси, как все не вовремя…

Взяв колесницу, повелитель Обеих земель, не торопясь, объехал весь лагерь. Хотя, сказать по правде, в эти времена даже понятия такого не существовало – войска обычно располагались где придется и кто как. Кто в шатре, кто в шалаше – если таковой находилось из чего сделать, – большинство же и вовсе спало на голой земле, подстелив циновку, благо подобное позволял климат. Даже часовых – и то начали выставлять лишь по приказу фараона, раньше и того не было, в общем – полный бардак. Впрочем, не только в египетской армии – во всех.

Молодой царь прикладывал все усилия, чтобы изменить ситуацию, и в войске Уасета теперь многое становилось иначе, нравилось то кому-то или нет. Отряды располагались по рангу, не смешиваясь – щитоносцы со щитоносцами, лучники с лучниками и так далее, шатер командира – в центре, чтоб легче было искать вестникам, обязательно – часовые, которых специально выделенные люди проверяли каждую ночь.

На холмах близ реки были устроены наблюдательные пункты. Кстати, на одном из этих холмов – во-он на том, крайнем, – и появлялась вдовица с серебряным зеркалом. Там же был разбит ее шатер и шатры слуг.

Ах-маси вдруг посетила мысль: а каким же образом может осуществляться обратная связь между лазутчиками и осажденными? Скорее всего, по ночам, через тех же парней – Шаку и Перека, как же еще иначе-то? С другой стороны, со стен тоже могут подавать условные знаки – к примеру, пускать все тех же солнечных зайчиков… По секрету всему свету! Хотя можно придумать шифр… Правда, вот пока никто никаких вспышек на вражеских стенах не наблюдал, а следили за ними пристально. Значит, скорее всего, все-таки парни… Лично пробирались, получали указания, действовали. И конечно же, они обязательно должны были держать связь с предателем (или, что вероятней, предателями) из высших кругов.

Следить! Следить! Эх, жаль, тезка Ах-маси так не вовремя вышел из строя. Скорей бы поправился, да будет на то воля богов. Подумав так, фараон натянул поводья и, повернув колесницу, погнал лошадей к реке.

Командирская барка начальника гребцов покачивалась на волнах борт о борт с царской. Кивнув часовым, молодой царь быстро взбежал по сходням, заметив промелькнувшую на палубе фигурку Баты. Такой ничем не приметный паренек… лучший агент, по словам анхабца! Мальчик-убийца, гм…

– О господин мой! – увидев вошедшего фараона, обрадованно вскричал Ах-маси. Дернулся было… но тут же тяжело опустил голову на циновку, побледнел, закусив губы от боли.

Тело его было стянуто тугими бинтами с коричневатыми пятнами запекшейся крови, в изголовье стояла плетеная фляга и большая глиняная кружка с водой. Выглядел анхабец не очень, можно было бы и получше, впрочем, как еще может выглядеть человек, едва не угодивший на поля Иалу?

– Видел, к тебе приходил Бата. – Молодой царь уселся, скрестив ноги, рядом.

– Да, государь… кое о чем докладывал.

Видно было, что раненому приятно говорить о делах: глаза его азартно блеснули, на потрескавшихся губах заиграла улыбка, даже, казалось, чуть-чуть зарумянились щеки.

– Вдовица Нефтиш, та самая, с зеркалом, каждый раз наводит красоту в одно и то же время – утром.

Фараон хмыкнул:

– Так когда же еще наводить красоту, дружище? Уж не на ночь же глядя!

– Да, но это очень удобное время для того, чтобы подавать врагам световые сигналы – солнце как раз напротив.

– И что, Бата уже видел, как вдова их подавала?

– Увы, – лежащий вздохнул, – Нефтиш всегда наводит красоту на вершине холма, под раскидистыми деревьями, в окружении множества служанок и слуг, тщательно оберегающих покой своей госпожи. Чужой просто не сможет подойти настолько близко, чтобы хоть что-то уловить.

– Так, верно, стоит допросить слуг?

– Уже допросили, государь. – Начальник гребцов улыбнулся. – Они подтвердили – вдова очень любит смотреться в зеркало. И так его повернет, и эдак…

– Опять же – многие красавицы делают так. Да почти все женщины! Кто ж из них не любит повертеться перед зеркалом? – Фараон махнул рукой. – Не-ет, тут надо куда как конкретнее. Что еще узнали? Не появилась ниточка к высшим начальникам?

– Чуть-чуть, – хитро прищурился Ах-маси. – Маа-а-ленькая такая, то-о-оненькая…

– Ну-ка, ну-ка, – тут же заинтересовался царь.

– Я как раз и хотел доложить… – Юноша прикрыл глаза, отдыхая. Потом, немного полежав так, собрался с силами и продолжил, время от времени облизывая губы: – Молодой Кафиур, начальник отряда Птаха, каждый день в одно и то же время – в полдень – взбирается на холмы.

– На холмы? – Повелитель Обеих земель хохотнул. – Я сам каждый день взбираюсь на холмы, и тоже почти в одно и то же время. Не слишком ли ты подозрителен, друг мой? Ведь Кафиур наверняка проверяет войска, как делают все.

– Может быть, и так… Но со всех холмов очень хорошо виден Хат-Уарит. И… зачем проверять войска в самую жару?! Как будто нет ни вечера, ни утра. Потому что в полдень на холмах редко встретишь людей?

– Кафиур никак не связан со вдовой?

– Мои люди проверяют… Однако, – анхабец вдруг ухмыльнулся, – со вдовой связан другой. Тесно, очень тесно связан! Начальник обоза Себекенмес навещает вдову каждую ночь!

Тут молодой царь не выдержал, расхохотался почти во весь голос, хлопнув себя ладонями по коленкам:

– Ха-ха-ха! Ну, ты и насмешил, дружище! Не знаешь, зачем по ночам мужчина приходит к женщине? Нет, точно надобно тебя поскорее женить. Вот погоди, вернемся в Уасет, моя милая супруга живо займется этим вопросом. Уж погуляем на твоей свадьбе!

– И все же я отдал приказ следить за обоими – и за Кафиуром, и за Себекенмесом.

– Молодец, приятель. Прошу, не обращай внимания на мой смех. Конечно же, за ними стоит следить. Надеюсь, твои люди имеют в этом деле достаточно ловкости?

– Увы, далеко не все, мой господин, – честно признался анхабец. – Такие, как Бата, – редкость. Был еще старик, но его…

– Знаю. Его убил лазутчик Хемуру, искусно притворявшийся блаженным.

– Теперь и Хемуру нет на этом свете…

Фараон вдруг прищурился:

– Послушай-ка, друг мой! Тебе не страшно работать с Батой? По-моему, он и родную маму зарежет, не моргнув глазом.

– Зарежет, – тут же согласился начальник гребцов. – То есть, наверное, зарезал бы, кабы она у него была… Очень умелый парень!

– Откуда такой и взялся?

– Ты что-нибудь слышал о «Лапах Себека», мой господин?

– «Лапы Себека?» – Ах-маси-старший моргнул. – Какие еще лапы?

– В Инебу-Хедж была такая шайка.

– А! Шайка! Значит, Бата из них?

Молодой царь тут же вспомнил, как около года назад правитель города Инебу-Хедж хвастливо докладывал ему о расправе с бандой, занимавшейся грабежом гробниц и убийствами. Кажется, своих жертв они скармливали крокодилам, крокодилу же и поклонялись, был такой бог – Себек.

– Постой-ка, их ведь всех уничтожили! Ну, тех, кто был в шайке.

– Выходит, далеко не всех, господин. Бату сам пришел ко мне, рассказал о том, что умеет, и…

– И ты скрыл его от розыска и суда, – ухмыльнулся правитель Уасета.

– Скрыл, а что делать? Подобные люди в песках не валяются. – Притворно смутившись, анхабец хотел было развести руками, но тут же застонал.

– Лежи, лежи. – Махнув рукой, фараон поднялся на ноги. – Зайду к тебе завтра вечером. Надеюсь, к этому времени твои люди поведают тебе немало интересного… Впрочем, – Ах-маси-старший замялся, окинув раненого пристальным взглядом, – тебе не тяжело сразу включиться в дела?

– О господин…

– Молчи. Я поговорю с лекарем.

– Но…

– А теперь спи. Увидимся завтра, дружище.

Фараон вышел, не слушая никаких возражений, и, пройдя по сходням на свою барку, велел позвать в шатер лечившего анхабца жреца.

Жрец – высокий, худой, бритоголовый, в простой, как и все жрецы, набедренной повязке, с ожерельем из змеиных голов на груди и хитроватым взглядом, надо сказать, выглядел вполне импозантно – именно так и должен был выглядеть лекарь и маг, в шкуре которого сам фараон прихотью судьбы и собственной волей оказался два года назад, когда выискивал измену в Уасете.

– Ты звал меня, великий государь? – Войдя, жрец опустился на колени. – Я пришел.

В вытянутых, слегка прищуренных глазах его не было ни тени раболепия или страха.

– Поднимись, – приказал царь. – Сядь вот здесь, на циновку. Расскажи об Ах-маси, сыне Ибаны. И о Каликхе – его ведь тоже ты лечишь?

– Лечу, мой господин. – Жрец слегка улыбнулся. – Ты хочешь узнать – как? Изволь, расскажу. Раны твоих друзей не страшны сами по себе…

– Откуда ты знаешь, что мы друзья?

– Я наблюдателен, господин. Запоминаю, что вижу, смотрю, делаю выводы…

– Эх, не лекарем тебе надо быть… Ладно. Так что там о ранах?

– Сквозь раны в тела твоих друзей проникли демоны, которых нужно как можно скорее изгнать, для чего хороши все средства: заклинания и лекарства. Из тела чернокожего Каликхи – он быстро идет на поправку – я уже изгнал демона отвратительной и гнусной едой и прокисшим пивом. Демон не смог есть это и вынужден был покинуть тело – еще дней десять, и начальник твоей охраны оправится почти полностью, рана теперь затягивается быстро.

– Это хорошо, – довольно кивнул царь. – А анхабец? Не очень-то хорошо он выглядит, честно сказать.

– Если ты помнишь, он выглядел еще хуже. – Жрец скривил в улыбке тонкие губы и развел руками. – Увы, государь мой, его пока нельзя накормить гнусной пищей или напоить горьким пивом, что наверняка заставило бы демона поскорее убраться из тела. Однако начальник гребцов еще слишком для этого слаб. Пока я прикладываю к ране плесень…

– Плесень?

– Ну да. Об этом сказано в одной из книг Тота. Плесень тоже не нравится демонам – а кому она может понравиться?

– Плесень, плесень…

– И еще я заметил, великий царь… Твои визиты действуют на раненого как хорошее заклинание или лекарство! Хочу сказать – и не только твои. Ты приказал допускать к анхабцу разных людишек непонятного звания. Они частенько к нему шастают… – Жрец вдруг улыбнулся широко и открыто. – Сказать по правде, поначалу я был против этих визитов, но… Но вдруг заметил, что после каждого из них раненому становится лучше. Да-да, клянусь Тотом! Думаю, начальника гребцов лечит его дело… И это хорошо! Он чувствует себя нужным, необходимым – и это чувство придает силы. Пусть у него будет больше дела! Больше, нежели тогда, когда он еще был здоров.

– Вот как? – удивленно переспросил фараон. – Так ты предлагаешь загрузить раненого работой?

– Ну, не камни таскать, но… Демон ленив, государь. Еще немного – и он покинет озабоченное важными делами тело.

– Хм… что ж, будем надеяться.

– Надеяться и молиться, великий государь!

На следующий день, ближе к вечеру, наконец-то прибыло подкрепление с юга. Разведчики заметили барки еще за излучиной, доложили, не скрывая собственной радости – ведь с этим караваном приходило не только подкрепление и припасы, но и весточки от оставшихся в Уасете родных и близких.

Приподнятое настроение враз охватило весь лагерь, воины радовались, словно дети, а когда первые барки, украшенные золотыми головами баранов, повернули к берегу, громкие крики охватили высыпавшую к причалам толпу!

Сам фараон встречал караван, стоя на носу своей празднично украшенной барки. На голове его сверкал золотой Урей, цветной передник, надетый поверх складчатой схенти, казалось, переливался на солнце красным, синим и желтым узором, сияли на шее красные коралловые бусы, золотые браслеты на руках и ногах пылали расплавленным златом, так же как и золотые сандалии.

Когда первая барка каравана подплыла ближе, стоявшие на ее палубе люди повалились на колени, приветствуя своего царя:

– Слава великому властелину!

– Слава государю, слава!

– Да пребудет милость богов с правителем Обеих земель!

Щурясь на ярком солнце, Ах-маси-старший, как и все прочие, до боли глазах всматривался в прибывших. Сразу же узнал жреца Усермаатрамериамона – приплыл-таки, наконец! – еще нескольких сановников и…

Сначала показалось, что обознался – мало ли на свете красивых дев?

Но сердце почему-то вещало – она! Она!

Но что ей здесь делать?!

Хотя… почему бы просто не приехать навестить мужа, оставив детей с кормилицами и служанками. С царицой-матерью, наконец!

Иссиня-черные волнистые волосы… целая копна… ослепительно белое платье из тончайшего виссона, цветные эмалевые браслеты, тоненькая золотая цепочка на бедрах. Большие, вытянутые к вискам глаза, стройная фигурка… И это лицо… красивое, умное… родное!

Тейя Нофрет-ари! Тейя!

Улыбаясь, молодая супруга помахала рукой мужу… а он, бедный, уже не мог вынести, когда же наконец закончится приветственная церемония. Когда наконец перестанут кланяться жрецы, когда воины не будут больше кричать, когда все разойдутся, когда… Машинально, словно живой мертвец, фараон исполнял требуемые традицией обряды… А сам, затаив дыхание, ждал…

Ну! Ну же!

И вот наконец…

Бархатный полог шатра. Мягкое ложе…

– Я так тосковала по тебе, любимый!

– Я тоже…

Царь обнял жену, жарко целуя в губы. Странно: когда-то жители Черной земли вовсе не знали поцелуя. Теперь научились, и быстро…

– О жена моя!

Качнулись в ушах юной царицы изящные нефритовые серьги.

– Милый… Ты так целуешь меня… словно вот сейчас съешь!

– И съем! – Фараон в нетерпении стащил с жены платье и впился губами в грудь. – Вот прямо сейчас и начну кушать! О, как сладка ты, милая моя супруга… Как сладка… Как…

Изогнувшись, юная царица застонала, полностью отдаваясь власти непостижимых сил любви и неги…

Лишь только слегка поскрипывало ложе, да покачивался от слабого дуновения ветра полог шатра.

– О жена моя… Волшебница!

Фараон погладил супругу по животу, перевернул, нежно взяв за плечи, поцеловал меж лопатками, в спину, прямо в синюю татуировку – сокола.

– О муж мой. Кажется, я никогда не смогу насладиться тобой!

– Поистине нам с тобой благоволят боги…

Качался невесомый полог шатра, скрипело ложе, и сладостные стоны влюбленных супругов безо всякого стеснения разносились по всей барке… и даже, кажется, по всей реке. А пусть!

На следующий день, ближе к вечеру, они вдвоем поплыли кататься по реке. Ласковое солнышко скользило по волнам веселыми оранжево-золотистыми зайчиками, низко над самой водой парили белокрылые чайки, на плесе, у правого берега, играла серебристая рыба.

Фараон лично правил маленькой лодкой. Позади неспешно шевелили веслами барки охраны.

– Нам туда, за излучину. – Оглянувшись, молодая царица легонько дотронулась до плеча мужа.

– За излучину? – Ах-маси удивленно опустил весла. – Откуда ты знаешь, куда нам плыть?

– Скоро увидишь сам, – загадочно ответила Тейя и, засмеявшись, добавила: – Ты знаешь, наш сын уже научился выговаривать первые слова: Хапи, Амон, мама… Славный малыш! Ты помнишь, какие у него глаза? Как у тебя, светлые…

– А у дочки – твои. Сядь-ка поближе… Ну сядь же… Вот так…

Фараон обнял супругу, осторожно спуская широкие бретельки платья. Обнажив грудь, принялся целовать ее с таким неистовством, словно и не было никакой бурно прошедшей ночи.

– О, что ты делаешь, муж мой?

– Боишься, что увидят? – Молодой царь высоко задрал подол платья жены.

– Нет, как раз не боюсь… Нет… Но нас там ждут… ждут… ждут… Впрочем, подождут… О, как жарки твои объятия!!! А губы так сладки… словно намазаны медом!

– А ты похожа на богиню… Нет! Ты и есть богиня!

Отражавшиеся от воды солнечные лучи ласково играли на юных телах, на золотистой коже Ах-маси и – чуть потемнее – Тейи…

– И кто же нас там ждет, за излучиной? – наконец тихо спросил царь.

– А ты греби – и увидишь. – Рассмеявшись, царица ловко натянула платье и, шутливо погрозив пальцем, добавила: – Воистину твой пыл не угас! Неужто тебе не хватало наложниц?

– Я их не хотел.

– Но ты же царь!

– Все равно… Я люблю тебя, а не их.

На отмели, за излучиной, уцепившись якорями в дно, покачивалась одинокая барка с высокой кормой и устроенной посередине палубы обычной плетеной каютой.

– Нам туда, – улыбнулась Тейя. – Поработай-ка веслами, о венценосный супруг мой.

Ах-маси хохотнул:

– Поистине вот уж не в тягость мне такая работа!

Навалившись на весла, молодой фараон быстро достиг барки, и легкая тростниковая лодка мягко ткнулась носом в низкий борт.

Странно, но барка казалась пустынной – не было видно ни гребцов, ни кормчего – вообще никого.

– Лезем на борт, милый, – быстро скомандовала царица. – Ну-ка помоги…

Нежно схватив супругу за талию, Ах-маси помог ей забраться… ох, неспроста хитрая Тейя попросила помощи. Это ей-то не забраться самой? С ее-то ловкостью и проворством?

Лодка довольно сильно качнулась, и фараон, чуть покраснев, запоздало подумал – а как же они не перевернулись во время того, как… А ведь могли бы! Запросто могли.

– Обними меня! – Встав на высокой корме, неожиданно распорядилась царица.

О вот уж воистину – об этом не нужно было упрашивать молодого царя!

– Теперь поцелуй! – не унималась супруга. – Теперь сними платье…

– Так, может, пойдем в ка…

– Нет! Снимай… Пусть все видят!

Миг – и сорванное платье опустилось на палубу мягким белым лоскутком, а нагая царица, лукаво скосив глаза на застывшие позади барки, обняв, увлекла мужа в каюту… О, можно себе представить, с какой жадностью сейчас пожирала сию картину стража!

Вот наконец и каюта. Бархатная полутьма. Влажные зовущие губы… которые вдруг ни с того ни с сего отстранились.

И чей-то вкрадчивый голос:

– Рад, что наконец-то дождался вас.

Что?!

Ах-маси вздрогнул. В каюте кто-то был! Гнев залил молодого царя во мгновенье ока – кто?! Кто осмелился?!

– Не сердись, милый, – проведя рукой по спине мужа, тихонько засмеялась Тейа. – Поверь, так было нужно!

– Но кто здесь… Ах, это ты, любезнейший Усермаатрамериамон!

Жрец почтительно поклонился. Всегда строгое лицо его наверняка сейчас улыбалось, но этого было не видно в полутьме. Впрочем, верховный жрец Амона умел следить за собой.

– Все знают, что это – барка любви, где уединились божественные супруги, – усаживаясь на циновку, вполголоса пояснила Тейя. – Что ты на меня так смотришь, муж мой? Неужели отвык видеть собственную жену без одежды?

– Отвык… – честно признался царь.

– Ну, тогда подай мне накидку… вон там, в углу.

– Можно начинать, о царица? – опустив глаза, все так же вкрадчиво осведомился жрец.

Тейа повела плечом:

– Позволь, все же начну я. Ты, – она перевела взгляд на супруга, – верно, думаешь, не слишком ли мы таимся?

– Нет, не думаю, – тут же возразил фараон. – В войске слишком много лазутчиков и предателей.

– Вот и мы о том же… Нужно обсудить важное дело. Лучше всего – здесь. – Юная царица неожиданно чихнула и, засмеявшись, махнула рукой. – Теперь говори ты, жрец.

– Волею Ах-хатпи, благой царицы-матери, благословившей нас в дальний путь, хочу поведать тебе, о мой царь, о тайном и опасном деле, что выпадет на долю твою и божественной супруги твоей, – цветисто произнес Усермаатрамериамон. – Выпадет, если будет на то твоя воля. Лишь одни боги, благословенный Амон, Осирис, Исида и Гор, знают, как, должно быть…

– Слушай, давай как-нибудь побыстрей, а? – скривившись, перебил фараон. – А то мы так и до утра не закончим.

– Можно и побыстрей. – Жрец тряхнул головой. – Как скажешь, великий царь. У царя хека хасут Апопи, как ты, верно, помнишь, два волшебных сокола, дающих власть и силу. У нас же – у тебя – только один.

– Да, он всегда при мне. – Ах-маси поспешно схватился за грудь. – Ну, почти всегда. Так ты что хочешь этим сказать?

– Мы не победим захватчиков своими силами, – глухо промолвил Усермаатрамериамон. – Не возражай, о великий царь. Твоя мать, божественная царица Ах-хатпи, советовалась со жрецами древнего храма Птаха. Жрецы и прорицательницы поведали ей об исходе недавнего сражения.

– Штурм оказался неудачным, – быстро дополнила Тейя. – А огромные корабли чужаков без труда разгромили наш флот из утлых речных барок.

– Да! Надо строить флот! – сжав кулаки, дернулся фараон. – Хорошие морские суда! Только тогда мы разобьем союзников хека хасут – коварных финикийцев, только тогда Хат-Уарит будет наконец взят… Или – что вернее – сдастся на милость победителей.

– Флот долго строить… И потом – кто пойдет в моряки? – Тейя скептически склонила голову. – Кто из жителей Черной земли добровольно согласиться рискнуть своим телом? А вдруг корабль пойдет ко дну? Кто тогда будет ходить по полям Иалу? Придется искать наемников, а это снова время – и немалые средства, которых у нас пока нет.

– И что вы предлагаете? – заинтересованно спросил Ах-маси. Знал – царица-мать никогда не предложит ничего авантюрного и необдуманного.

– Нанять сильный флот у того, у кого он есть. Даже не нанять – а взять взаймы… в обмен на одну услугу.

– У кого именно нанять? И что за услуга?

– В стране Кефтиу славный флот, – улыбнулся жрец. – И там вот уже три года подряд стоит невиданная жара, засуха. Никакие молитвы не помогают. Их царь, Миной, знает, что может помочь – когда вместе вознесут жертвы солнцу еще один царь и царица. Он с супругой и…

– И мы, – негромко продолжил Ах-маси. – Я и Тейя. Что ж, жертвы-то мы, положим, принесем… А этот Миной не обманет с флотом?

– Правитель Кефтиу известен честностью и благородством далеко за пределами своего острова. Да-да, его страна – огромный остров посреди изумрудных волн Великой зелени. Туда придется плыть, – было видно, что жрецу приходилось пересиливать себя, говоря такие слова живому богу.

Фараон неожиданно рассмеялся:

– Надо, так поплывем, что ж поделать? Зато потом вернемся с мощнейшим флотом прямо в Дельту! И уж трепещите тогда финикийцы и хека хасут! Ты прав, жрец, я сам много чего слышал о флоте страны Кефтиу! Вот только… – Ах-маси оглянулся на Тейю.

– Я прибыла сюда уговорить тебя плыть, – серьезно отозвалась та.

– А сама-то ты как? Не боишься?

Юная царица гордо повела плечом:

– Я ничего не боюсь, ты же знаешь! И вообще – нам ли, некогда побывавшим в брюхе железной змеи, боятся какого-то там моря?

Правитель Черной земли обнял жену за плечи и громко расхохотался:

– Клянусь Амоном, хорошо сказано! Значит – плывем?

– Плывем. Иного выхода нет – так сказали прорицательницы и жрецы.

– Ну, раз прорицательницы сказали, уж тогда конечно… Уж чего не сделаешь для родной страны! Тем более – в этом и есть главная царская забота. Когда отправляемся?

Жрец улыбнулся:

– Через три дня. Сделаем вид, будто вы возвращаетесь обратно в Уасет. Отплывем, а ночью три корабля повернут на север. О, это очень хорошие, быстроходные суда финикийской постройки.

– Что ж, – со всей серьезностью кивнул молодой царь. – Через три дня так через три дня – так тому и быть. Кстати, не думайте, что одни вы с моей матушкой такие умные – я и сам не так давно размышлял о кораблях Кефтиу! Что ты хмыкаешь, о недоверчивая жена моя? Размышлял, размышлял, клянусь Амоном!

Поднявшись на ноги, фараон подошел к выходу из каюты и откинул застилавшую его циновку:

– Хорошо как кругом, благостно. Эй, Усермаатрамериамон, почтеннейший, на этой барке случайно не найдется вина?

– Найдется, а как же?! – с готовностью отозвался жрец. – Очень хорошее сладкое вино из Шему.

– Шемуйское? – Ах-маси плотоядно потер руки. – Вот и славно, а то нас с моей женушкой давно уже жажда замучила. Тейя даже говорила, что выпила бы пару кувшинов!

– Эй! Когда это я такое говорила?

– Да вот только что. В лодке! Уж не отпирайся, пожалуйста. А ты, почтеннейший Усермаатрамериамон, тащи-ка скорей обещанное вино. Выпьем, повеселимся – да потом пора решать оставшиеся дела. Пока не уплыли.

Дела решились вечером, по крайней мере часть из них, непосредственно касавшаяся вдовицы Нефтиш и заподозренного в предательстве молодого военачальника Кафиура. Когда – уже поздно вечером – повелитель Обеих земель вместе со своей супругой навестил раненого Ах-маси, у того уже находился Бата – мальчик-убийца из разгромленной в прошлом году банды «Лапы Себека», а ныне – лучший тайный агент.

Оба – и анхабец, выглядевший сегодня значительно лучше обычного, и его юный агент – явно были чем-то взволнованы.

– Бата знает, как именно получал сведения от врагов Кафиур! – не тратя времени на приветствия, азартно доложил Ах-маси-младший. И, кивнув агенту, приказал: – Покажи, парень!

Мальчик-убийца с готовностью развернул перед фараоном матерчатый мешок, достав из него… достав из него…

– Ты не поверишь своим глазам, великий царь! Это… это… я назвал его – долгий взгляд. Вот, можно посмотреть сюда, направив эту штуку на стены, и тогда…

– Ла-адно, хватит болтать, – засмеялся царь. – Дай-ка сюда эту штуку. Обычный полевой бинокль, эка невидаль! Где ты его надыбал?

Обычный полевой бинокль…

Глава 4

Зеркало и шальная стрела

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Я провел на моем судне ночь с радостным сердцем.

Табличка Карнарвона. Пер. Н. Петровского

Да, обычный бинокль. Подобный висел на стене у отца. У настоящего отца великого фараона Черной земли, у того, что жил на Васильевском острове в далеком северном городе Санкт-Петербурге, ученого-археолога и, в общем-то, довольно нелюдимого человека… Там же, где Ах-маси провел свое детство и раннюю юность. Ах-маси… Максим – так его тогда звали. Жил как все: ходил себе в школу, в секцию бокса, где со временем достиг впечатляющих успехов, получив звание кандидата в мастера спорта. А это было очень и очень непросто! Непросто тренироваться каждый день до седьмого пота, непросто стать победителем первенства России среди юниоров, непросто…

Но Максим не жалел сил, потому что был упорен, верил в себя, в свои силы, во все то, что было заложено в него тренером… и отцом. А матери своей он не помнил – она погибла давно, когда Макс был еще совсем маленьким. Просто ушла в байдарочный поход по Вуоксе – и не вернулась. А тело так и не нашли.

Обычная жизнь обычного питерского парня неожиданно оказалась прерванной чередой невероятных событий, произошедших с ним в Париже, куда Макс приехал по просьбе отца. Так случилось, что их молодежный клуб – секция бокса – поехал по приглашению в Нормандию на очередной юношеский турнир. И после боев Максим отправился не на экскурсию в Мон-Сен-Мишель, а раньше других в Париж, передать в одно местечко одну странную вещь – золотого сокола, залитого разноцветной эмалью. Отец еще в Питере, прощаясь, упросил тренера отпустить парня.

Максим отыскал местечко – штаб-квартиру Великой Национальной Ложи масонов, расположенную в фешенебельном квартале Нейи, на бульваре Бино. Тогда же он неожиданно почувствовал за собой слежку. Некий смуглый человек, позже представившийся юноше как «господин Якба», на поверку оказался выходцем из далекого прошлого – жрецом хека хасут Якбаалом. Именно с его помощью Максим оказался в Древнем Египте… где после долгих приключений встретил свою мать – великую царицу Ах-хатпи! Ну, и познакомился с Тейей. Девушкой, которая перевернула всю его жизнь.

Кстати, там же, в Париже, находился еще один жрец, человек из Уасета – Петосирис, которому и предназначался золотой сокол – волшебный амулет, дающий своему обладателю власть и силу. С помощью сокола и кое-каких заклинаний, как выяснилось, можно было проникать в будущее и возвращаться обратно в Египет. Портал времени находился в нескольких храмах Черной земли, а в будущем – только в одном месте, в Париже, на площади Данфер Рошро, где располагался вход в знаменитые катакомбы.

После смерти отца и брата Максим – Ах-маси – стал фараоном и правил при помощи матери, царицы Ах-хатпи. Однако враги не дремали – жрец Сета и Бала Сетнахт по заданию хека хасут делал все, чтобы уничтожить власть царей Уасета. А для этого ему нужен был сокол – и жрец знал, где его взять: в Париже, у Якбаала.

Однако оказалось, что Якбаал настолько врос в парижскую жизнь, что вовсе не хотел возвращаться обратно, а сокола хранил на всякий случай, как оберег против возможных инсинуаций. Макс и Тейя, опередив Сетнахта, получили сокола у Петосириса и с торжеством возвратились обратно. Был подавлен разгоравшийся с подачи захватчиков мятеж на далеком юге, страна возвращалась к мирной жизни… возвратилась бы, если бы не интриги завистников и врагов. Если бы не владетели Хат-Уарита, делавшие все для того, чтобы восстановить свою прежнюю власть над Черной землей – так жители называли Египет.

Да, еще там, в Париже, юноша позвонил отцу… и поговорил с самим собой. Да, так уж вышло, что Макс, оказывается, никуда не делся – а так и жил у себя дома, на Васильевском, занимался тренировками, боксом, готовился к поступлению в вуз…

И – одновременно – был здесь, в Древнем Египте! Великим царем!

Далеко не сразу Максим обрел внутреннее спокойствие, и даже вряд ли обрел его, если бы не мать, не Тейя. О, благодаря своей юной жене он стал своим в Черной земле и воспринимал ее теперь как свою Родину. Особенно когда родились дети…

Однако, что греха таить, грустил, грустил, и частенько. Часто, очень часто накатывали воспоминания о прошлой жизни, и так хотелось иногда пройтись по дождливым питерским улицам, зайти к ребятам в секцию, поговорить с отцом… Наконец, просто проехаться в метро в час пик, потолкаться…

Увы! Всего этого Максим был теперь лишен. Там, в Питере, ведь был тот… другой… Или – он сам?

Некогда было рассуждать, на Макса навалились иные заботы… И он чувствовал себя истинным фараоном – правителем Обеих земель, ответственным за все, что там происходит.

Соответственно и действовал. Вот как сейчас…

Осталось не так уж много времени до отплытия, а еще не было толком выяснено – кто же предатель? Нет, что касается молодого военачальника Кафиура, то насчет него у Макса сомнений не было – биноклем его точно снабдили хека хасут, у них были подобные вещи, привезенные еще Якбаалом. Не сомневался он и по поводу ушлых местных парней – Шаку и Перека, а вот относительно вдовы Нефтиш фараона все же терзали сомнения. Точно ли она подает зеркалом световые знаки? Не показалось ли это Бате? Да и вообще, кто она такая, эта Нефтиш? Если она шпионка – то, может, будет куда выгодней переманить ее на свою сторону. Пускай себе и дальше снабжает врагов информацией. Такой, какой нужно Уасету.

– Вдова Нефтиш? – потянувшись, переспросила Тейя. – Я что-то слыхала о ней. Это, несомненно, женщина из хорошего рода. Кажется, даже из рода правителей Шему. Что она здесь делает?

– Ждет попутного войска, чтобы вернуться в родное поместье. – Привстав на ложе, Максим погладил жену по плечу. – Видишь ли, дорогая, здесь очень много разбойничьих шаек.

– Воистину Нефтиш – разумная женщина, – согласно кивнула царица. – Значит, она захочет вернуться с нами. Что ты смотришь? Ведь так получается.

– Да, именно так. – Фараон уткнулся задумчивым взглядом в невесомый полог шатра. – Вот только – захочет ли? Если она лазутчица, то, верно, ее хозяевам выгодней, чтобы она оставалась здесь.

– А может, наоборот? Будет следить за нами… А сигналы найдется кому подавать. – Тейя раздраженно покусала губу. – Ты представь только, что он сообщит врагам, если дознается, куда мы на самом деле отправимся!

– Да уж. – Нервно кивнув, Максим поежился, словно бы в шатре стояла стужа. – Лучше бы она работала на нас! Хотя… у нашего старого дружка Ах-маси есть один верный человек, мальчик-смерть… Говорят, опытный в делах особого рода…

– Да, придется убить ее, – жестко прошептала царица. – Если не будет другого выхода.

– Лучше просто схватить, – тут же возразил фараон. – Бросить в узилище, допросить вдумчиво… Так я сегодня же поступлю с предателем Кафиуром! Схватим его внезапно, думаю, он пока еще ничего такого не заподозрил – Бата незаметно положил бинокль обратно в его шатер.

Тейя хлопнула глазами:

– Кто положил? Что?

– А, не бери в голову.

– Нет уж, муж мой! – рассерженно встрепенулась юная женщина. – Давай договаривай до конца. Или я была тебе плохой советчицей?

– Ты – мое солнце, – со всей серьезностью отозвался Ах-маси. – Любовь моя и самый преданный друг!

Обняв жену, фараон нежно поцеловал ее в губы…

– Ты сказал – Кафиур? – прошептала Тейя. – Тот самый Кафиур, сын правителя Инума?

– Да, он самый. Ух, гнусная рожа! Кажется – уж чего ему не хватало? Поместья, тучные стада, крестьяне… почет и слава.

– Таким людям всегда не хватает одного – власти! – Усмехнувшись, царица потянулась к висевшему на спинке кресла платью.

– Так и власти-то у него хоть отбавляй! Ведь Кафиур не кто-нибудь – а вельможа и крупный военачальник.

Повернувшись, Тейя постучала пальцем по кончику носа мужа:

– Милый, таким людям, как Кафиур, власти всегда мало. Всегда!

– Ну, тогда я немедленно прикажу…

– Нет! Ты же сам знаешь, какое влияние имеет при дворе старая знать – правители номов. Даже если Кафиур и виновен – что скажут они? Задохнутся от гнева и ненависти – ведь тронули одного из них! Станут интриговать, вновь потянутся к хека хасут, поднимут какой-нибудь мятеж – а у нас сейчас еще слишком мало сил.

– Каста… – не сдержавшись, фараон выругался. – Проклятая каста!

Максим устало прикрыл глаза, гася вспышку гнева. Подобные касты были и в России. Отец как-то рассказывал об одном человеке из его ученой конторы – совершенно, по его словам, никчемном, умеющем лишь перебирать бумажки да лизать начальству зад. Сей деятель со временем достиг должности начальника сектора – потолок для подобных людей. Однако показалось мало, тем более привыкшее к лизоблюдству начальство при первой же возможности потянуло его за собой, все выше и выше. Ну а дальше – высоко забрался, больней падать! Не потянул работу, не смог даже себе подобрать толковых замов – куда там, для этого ведь тоже мозги да умение требуются, и вот, вынужден был уйти… Нет, не на пенсию. Отца – как раз и назначенного уже на должность начальника того самого сектора – попросили (вежливо попросили) взять проштрафившегося деятеля к себе. Заместителем. Правда, не было такой должности – так тут же ввели в штат. Номенклатура своих не сдает – тем и сильна. Так отцу и сказали: «Ну, ты же наш!» Тогда делай что тебе говорят.

Вот то же самое и здесь, в Черной земле… Точнее, это в России, как в Древнем Египте, ничегошеньки не изменилось – все так же, не ради интересов общества и страны назначаются чиновнички-вельможи, а по принципу преданности клану. Называется это – «работать в команде», правда, слово «работать» здесь чаще всего лишнее. Интриговать и подсиживать чужих, грызть зубами, кидаться всей сворой на кого мудрое начальство укажет – это другое дело.

Так что права, кругом права Тейя: трогать Кафиура – себе дороже выйдет. И он, подлец, это наверняка знает. И как же тогда быть? Ведь явный предатель, голимый шпион, и сколько вреда еще принести сможет!

– Если хочешь, я поговорю с вдовой Нефтиш, – неожиданно предложила супруга. – Она присылала вчера людей – упрашивала пожаловать в гости. Здесь ведь не столица, а военный лагерь – можно и пойти, в том нет урона царской чести.

– Клянусь Амоном, меня больше беспокоит Кафиур! Может, перетащить его на нашу сторону?

– Не пойдет. Он глуп и самоуверен. Тем более – считает, что сила на стороне захватчиков, ведь штурм-то был неудачным.

– Да-а… Казнить бы его, чтобы другим неповадно было. Да понимаю, что нельзя! Все же мы еще слишком зависим от старой знати, а новая еще малочисленна. Ничего! Дайте срок!

Фараон с силой ударил кулаком по креслу.

Пока окруженная служанками Тейя занималась утренним туалетом, Макс навестил тезку. Тот выглядел гораздо лучше, даже попытался встать.

– Лежи, лежи. – Фараон уселся на край ложа. – Вижу, вскорости встанешь. Я отправлю тебя домой.

– О, нет, государь! – с жаром возразил анхабец. – Ты же сам знаешь – мое дело здесь. Кругом предательство и измена!

– Ты прав… прав… Что будем делать с Кафиуром? Трогать его нельзя.

– Открыто трогать. – Ах-маси ухмыльнулся.

– На что это ты намекаешь?

– Так… Великий государь, – анхабец понизил голос, – ты все ж таки решился плыть?

– Да. Мы же говорили – у нас нет иного выхода.

– Можно я пошлю с тобой верных людей, на которых всегда можно положиться? Конечно, лучше бы поплыл сам… Но ты ведь не возьмешь?

– Не возьму, – качнул головой Макс. – Поправляйся.

– Но моих людей…

– Так и быть, пусть будут. Что новенького о вдовице Нефтиш?

– Все по-старому. Все так же сидит с зеркалом на холме.

Поднимаясь, фараон усмехнулся и, простившись со старым другом, перешел на свою барку.

– Когда мы с тобой идем в гости к вдове? – заглянув в шатер, уточнил Макс.

Тейя улыбнулась:

– Как и всегда, после полудня. Нефтиш обещала танцовщиц и музыкантов. Хоть развлечемся… Знаешь, милый, как утомительно было плыть на корабле? Тем более – одной, без тебя.

– Ничего, родная, – не стесняясь служанок, властелин Черной земли поцеловал супругу. – Уже совсем скоро мы будем плыть вместе, качаясь на бурных волнах. Путь неблизкий…

– Но мы будем вместе, а значит – в покое и радости.

– В радости – точно. – Максим весело рассмеялся. – Не знаю вот только – как насчет покоя?

В просторном шатре вдовицы Нефтиш играла музыка. Флейта, лютня, гобой… вот россыпью пророкотали бубны. Слуги заметили кортеж фараона еще издали, и хозяйка шатра лично вышла встречать почетных гостей.

Вдова, женщина лет тридцати, была красива необычной красотою, скорей азиатской, нежели египетской. Зеленовато-карие живые глаза, черные, вразлет, брови, чувственный, несколько большеватый рот, нос с горбинкой, тонкий и длинный, ярко накрашенные губы. Белоснежное платье из тонкого полотна, зеленый, с золотыми вставками пояс и – как и принято – огромные разрезы на юбке, обнажающие стройные бедра. Браслеты, ожерелья, сандалии – важная часть облика богатой и знатной дамы.

Максим тоже явился в сандалиях – как и полагалось царю. Надел их при входе в шатер, и то же самое сделала его царственная супруга.

– Да пребудут ваши Ка всегда в мире и неге! – низко поклонилась Нефтиш. – Воистину это великая честь для меня. Прошу же вас, проходите! Насладитесь сладким вином, яствами, что приготовил для вас мой повар, молоденькими танцовщицами из Иуну.

– Пусть будут благосклонны к тебе боги. – Войдя в шатер, царь и царица уселись на почетное место – в золоченые деревянные креслица, покрытые искусной резьбою.

И тут же подскочили к ним голенькие служанки, по обычаю водружая на парики ароматные шары благовоний. Заиграла негромкая музыка, неслышно сновали слуги. Хозяйка шатра по очереди представила почетным гостям остальных. Да, собственно, и представлять-то никого было не нужно – все друг друга и так хорошо знали. Временное прибежище вдовицы почтило своим присутствием не так уж много людей из числа высшей знати: военачальники Кафиур и Сеннеферптах, еще пара молодых людей – родственников последнего – вот, пожалуй, и все. Да! Еще был начальник обоза Себекенмес – красивый мужчина с несколько пухловатым лицом и циничным взглядом. Одетый нарочито скромно, он держался тишком, усевшись в дальнем углу и похотливо поглядывая на танцовщиц. А те, обнаженные, уже начинали свои жаркие пляски. Звякнула цитра, ударил бубен, и девушки заскользили по раскинутым циновкам, ловко огибая гостей.

– Неплохо танцуют, – потянувшись к мужу, прошептала царица.

Да, уж она знала толк в танцах – училась когда-то у жрецов храма Хатхор – рогатой владычицы опьянения, богини любви, музыки и веселья.

Гости сидели каждый в своем уголке, кто-то на невысоких стульях, кто-то на подушечках, а кто-то и прямо на циновках. Перед каждым стояли подставки для кувшинов с вином и небольшие столики с яствами – жителям Черной земли и в голову не приходило усаживать всех гостей за один большой и длинный стол.

– Да, танцуют неплохо. – Глотнув вина, фараон захрустел жареным крылышком утки.

Он все приглядывался, только не к танцовщицам, как все, а к хозяйке шатра и начальнику обоза, меж которыми – фараон скорее почувствовал это, нежели увидел, – проскальзывала какая-то связь, словно эти люди были соединены тонкой, но прочной нитью. Ну еще бы – любовники! Именно так и докладывал о них Ах-маси-тезка.

Ах, какие взгляды бросала на Себекенмеса вдова! По всему чувствовалось – любит, да и агенты говорили о том же. Любит. И похоже, пользуется взаимностью. Хотя Себекенмес, конечно, тот еще фрукт – Максим уже давно успел навести о нем самые подробные справки. Не очень знатен и не очень богат – по крайней мере, не выставляет на люди свой достаток – несомненно, умен, хитер, обаятелен – пройдоха, каких мало. К тому же очень хорошо знает свое дело – войско во время всего похода не испытывало недостатка в продовольствии и фураже, в чем и состояла немаленькая заслуга начальника обоза, сиречь снабженца и экспедитора Себекенмеса. Да, конечно, много чего прилипало к его рукам, но… все было обставлено так умно, что и комар носа не подточит, можно было только догадываться, на какие шиши обозник выстроил гробницу своей умершей супруге, с чего собрал нехилое приданое дочерям, помогал зятьям и прочим родичам. Конечно, если хорошенько копнуть… Но нет! Пусть уж будет вор, но не наглый и зарвавшийся, а знающий толк и в своем прямом деле. Уж, воистину, этот будет меньшим злом, нежели кто иной. Честных обозников просто не бывает в природе, такая уж у них служба.

По правде говоря, Максим, после того как много чего узнал о Себекенмесе, даже начал испытывать к нему нечто вроде симпатии.

А вдовица-то его точно любит! Вон как зыркает – вот-вот проглотит. Ага… встала… Отогнала служанок – нечего тут вилять голыми попами перед любимым человеком – еще засмотрится.

– Я поговорю с ней, – перехватив взгляд супруга, тихо произнесла Тейя.

И тут же подозвала хозяйку шатра легким царственным жестом.

Та подошла, бросив любовника:

– О моя царица…

– Садись рядом со мной, милая Нефтиш, – с улыбкой пригласила царица.

Фараон улыбнулся, кивнул:

– Вот-вот, присаживайся. А я пока пройдусь, подышу воздухом… Нет, нет, не надо сопровождать меня…

Максим быстро поднялся, увидев, как, встав, направился к выходу из шатра Себекенмес. Вышел, велев слугам ждать здесь.

Уже смеркалось, солнце почти скрылось, остался лишь ма-аленький золотисто-оранжевый краешек, прямо на глазах уменьшавшийся. Вот-вот должна была опуститься ночь, бархатно-черная, звездная. В низком синем небе уже загорались серебром звезды, и бледный серп месяца закачался над темневшими невдалеке водами прозрачного озера Пацетку.

Фараон остановился на тропке, вьющейся между деревьев. Где же, однако, Себекенмес? Ага, вот он… Спускается к озеру.

Прибавив шагу, Максим быстро нагнал начальника обоза:

– Вижу, тебе надоели пляски?

– О, нет, государь, – обернувшись, Себекенмес почтительно склонил голову. – Просто душновато стало. Думаю – схожу умоюсь.

– Вот и мне тоже душно. Как тихо кругом, слышишь?

– О, да. – Как и фараон, начальник обоза замедлил шаг, с почтением внимая царю.

– Вот, кажется, плеснула рыба… Крупная. Наверное – лобан.

– А может, то был крокодил, великий царь?

– Может…

Спустившись к озеру, оба сполоснули потные лица – и в самом деле, в шатре было слишком уж жарко. Впрочем, и не только в шатре.

– Хорошо как! – Максим присел на поваленный ствол дерева и махнул рукой. – Садись рядом. Поговорим.

– Достоин ли я такой чести? – снова поклонился Себекенмес.

– Это мне решать… – Фараон хмыкнул, говоря то, что давно уже хотел сказать: – Штурм вышел неудачным… Что скажешь?

– На все воля богов.

– И флот мой, увы, действовал не очень-то хорошо…

Начальник обоза вздохнул.

– И охрана… Только вот к тебе у меня никаких претензий – припасы доставлялись вовремя и в полном объеме.

– О, государь мой, поистине я не достоин твоей похвалы!

– Опять же, это мне лучше знать. Что ты все время перечишь царю, Себекенмес?!

– О господин…

– Эй-эй! Сиди, не падай! Дай спокойно поговорить. А ну, встань с колен, говорю!

– Как скажешь, великий царь. – Поднявшись, обозник снова уселся рядом.

– Ты хорошо справился со своей непростой задачей, – оглянувшись по сторонам, негромко продолжал фараон. – Потому, Себекенмес, я хочу поручить тебе должность управителя моего двора!

Начальник обоза, конечно же, был удивлен. Даже охнул:

– Но ведь у тебя есть уже управитель.

– Он занимается дворцом и садом. Ты же займешься землями, каналами, плотинами. Наладить строгий учет и контроль – о, это не простая задача! И далеко не всякому она по плечу. Отправишься в путь послезавтра… да, уже послезавтра… С нами.

– О государь!

– Да, и вот еще… Я знаю – ты спишь с вдовою Нефтиш. Не перечь! На то я и царь, чтобы все знать. И про вдову я много чего знаю…

При этих словах Себекенмес вздрогнул, явно вздрогнул – видать, тоже кое-что знал про вдову. Знал и не доложил, как того требовал долг! Ладно…

– Хочу отобрать у Нефтиш ее поместье.

Вот тут снабженца передернуло сильно! Так сильно, что он даже на миг забыл о почтении:

– Отобрать?! Поместье? У бедной вдовы?

– Вот именно, у вдовы. Отобрать все земли.

– Да что же она такого сделала, великий государь?

– Что сделала? Догадайся сам… Я заберу у нее земли в казну, все земли, расположенные здесь, в Дельте. Взамен она получит поместья из царской земли. Недалеко от Уасета.

– Но…

– Спросишь, какой в этом смысл? – хитро улыбнулся Макс. – Скажу. Нефтиш, как и многие, в своем поместье – это фараон в юбке. Ее слово – закон. Вокруг все родные, зависимые. Все ей что-то должны, со всеми она знается, строит интриги… Строит, строит, я знаю! Ничего – и никого – этого не будет в Уасете! Да, она получит и земли, и рабов, вполне достаточно, чтобы жить достойно и обеспеченно. А если ты, Себекенмес, вздумаешь жениться на ней – возможно, я подарю вам дом, уютный особнячок в Уасете.

– Но, государь…

– Хочешь спросить – за что ей такие милости? Отвечу: за зеркало.

– За что?!

– За зеркало. Обычное серебряное зеркало. Пусть утром она явится с ним на мою барку. С зеркалом… и некоторыми секретами – как им пользоваться. Передай! И… – Фараон поднялся на ноги. – Не советую ей бежать, очень не советую. Понял?

Вместо ответа снабженец снова упал на колени.

Вдова Нефтиш явилась, как и было сказано, утром. Предупрежденные стражники пропустили женщину к шатру, почтительно справившись – можно ли ей зайти?

– Да, пусть войдет, – не поднимая полога, глухо откликнулся Макс.

Нефтиш – красивая, как и всегда, только с необычно бледным лицом – войдя, опустилась перед царем на колени и молча, без всяких слов, сняла с плеч мешок, вытащив из него… большое серебряное зеркало.

– Рад видеть перед собой умных людей. – Повелитель Черной земли улыбнулся. – Надеюсь, ты припасла и шифр.

– Я расскажу все, – поджав губы, заверила вдова. – Твоя божественная супруга говорила вчера со мной о многом… И еще кое-кто говорил.

– Кто давал тебе сведения, которые ты посылала на стены?

– Кафиур, молодой вельможа. Он опасный человек, великий царь! Не буду жаловаться, но это именно он завлек меня в свои сети. Как – думаю, не очень-то сейчас интересно.

– А кого еще вовлек в сети предательства Кафиур?

– Думаю, что мало кого. Он всегда говорил – лучше меньше, да лучше. Мол, нечего привлекать к тайному делу слишком много людей. А мне он доверял, кажется…

Снаружи, с реки, донеслись громкие голоса и смех – возвращалась с утреннего купания Тейя со своими служанками.

Невольная гостья по знаку царя поднялась с колен и тихо сказала:

– Мне пора возвращаться, мой государь. Что делать сегодня – исполнять приказание Кафиура?

– Исполнять, – сухо кивнул Максим, и женщина, поклонившись, покинула царскую барку.

Немного погодя в шатер, смеясь, вбежала Тейя и тут же, обняв мужа, зашептала ему на ухо:

– Я видела, от тебя выходила вдова. Значит, все ж таки решилась?

– Решилась. И я теперь не знаю, что со всеми ними делать, – наморщил лоб фараон. – Понимаешь, наверное, лучше было бы оставить все как есть: предатель Кафиур передавал бы вдовице тайные сведения, а она посылала бы захватчикам то, что нужно нам. Разумеется, под приглядом того же Ах-маси – он ведь идет на поправку.

– Знаю, – снова расхохоталась царица. – Видела бедняжку с утра… Едва добрался до борта. Свесил голову и блевал, ругая какого-то лекаря самыми гнусными словами! Я и не думала, что он умеет так ругаться, вроде бы и лет-то ему еще маловато…

– Это только кажется, что маловато – на самом деле много, лет семнадцать, наверное, есть. Вполне достойный возраст для славных дел.

– Кто бы спорил… – Тейя шмыгнула носом. – А почему ты и в самом деле не хочешь оставить все как есть? Ну, этих – Кафиура и Нефтиш. Я же вижу – не хочешь.

– Не хочу, – согласился Макс. – Мне кажется, это будет выглядеть слишком уж подозрительно: ведь все знали, что вдова ждет только попутного войска. И будет очень странно, если она останется здесь.

– Значит, Кафиур уже подготовил ей замену, – тут же произнесла царица. – Ты уже нашел – кого?

– Еще нет. – Максим улыбнулся. – К стыду своему – вот только что об этом подумал. Ладно, будем искать… Приглядимся к Кафиуру попристальней.

Военачальник Кафиур вел себя предельно нагло, потеряв всякую осторожность – да и к чему ему было быть осторожным? Элита! Кто тронет-то? Кто хоть слово скажет?

Предатель частенько заговаривал с сотниками о хека хасут. Не со всеми сотниками, только с теми, кто знатен. Говорил, что от власти захватчиков Дельты никому из «больших людей» хуже не будет, а, скорее, даже наоборот, только лучше. О том, что владетельные князья, способные держать в стойле быдло, нужны любому и что царь хека хасут Апопи понимает это куда лучше, нежели фараон Ах-маси и его матушка, царица Ах-хатпи, которые спят и видят, как бы лишить знатных людей всех привилегий. Это, кстати, вполне соответствовало правде, однако не в том было дело – Кафиур вел свою пропаганду нахально и тупо, иногда даже и под хмельком, открыто похваляясь перед собутыльниками, что уж его-то никакие хека хасут не тронут.

Совсем уже потеряв остатки страха, предатель позволял себе ругать фараона и его мать, насмехаться над новой служилой знатью, обязанной своим возвышением только лишь личным заслугам – «набрали целый дворец голодранцев»! Поругивал и жречество, в основном из храмов Уасета. Дескать, скоро дождутся, что все их доходы будет контролировать царь.

– Убить его мало за такие слова! – горячась, доказывал Ах-маси-младший. – Убить – вот именно. Судить да казнить как предателя и изменника!

– Судить, казнить… сам-то веришь? Представляешь только, как взбеленится знать, если я его хоть пальцем трону?

– Ну и не трогай, твое дело, великий царь. Только где ж тогда искать правду?

– А для правды мы пока слишком слабы, друг мой! Ничего, дай только время… Кстати, как твои записи? Не передумал еще писать книгу?

– Нет! – Юноша встрепенулся и тут же, застонав, закусил губу – видать, еще не отошел от ран, ну так и времени-то прошло мало. – Вот тут…

С трудом перевернувшись, он сунул руку под ложе, доставая свиток…

– И бились на воде… И я взял добычу и захватил руку, причем о ней было доложено царскому докладчику…

– Что-то я не помню, чтобы ты показывал мне вражескую руку, – улыбнулся царь.

– Так я и не пишу, что показывал. Сказано же – доложил докладчику. Так что велишь делать с Кефиуром? Позволишь ему и дальше наглеть?

Фараон усмехнулся:

– А что бы сделал ты?

– Да убил бы! Просто, не говоря худого слова, убил.

– Эх, не ценишь ты людей, дружище! – поджал губы Максим.

– Так это разве человек? Демон! Хуже демона! Я велю Бате, уж он устроит так, что…

– Нет! Еще только не хватало мне проблем в тылу!

– Так никто ничего…

– Я сказал – нет…

– Бата большой специалист во всем этом. – Анхабец вдруг хитро прищурился. – Отгадай загадку, великий государь. Кто говорит «нет», не сказавши «да», чье «да» значит «нет», а «нет» – «да»? И как тогда узнать, где «нет», а где «да»?

– Да ну тебя со своими присказками, – поднимаясь с кресла, рассерженно отмахнулся царь. – Развел тут демагогию – нет, да, нет…

– Что развел, великий государь?

– Разгадывай свою загадку сам. Прощай. Навещу завтра.

Да, убить предателя Кафиура – пожалуй, это был бы самый лучший выход. Осторожненько так убить, будто бы случайно умер. Скажем, отравился вяленой рыбой или еще что-нибудь подобное… Впрочем, нет, нет! Этак и сам станешь, как они, как эти нелюди. И все же…

Так ничего пока и не решив, Максим отправился к себе в шатер…

К вечеру пришла Тейя – гуляла со служанками по берегу. Принесла стрелу: черную, длинную, чужую – уж точно не египетскую. Пояснила, тесно прижавшись плечом:

– Вражеская… Мальчишки собирали в камышах. Говорят, эти стрелы куда лучше наших.

Проговорив до полуночи, супруги уснули, а утром фараон был разбужен вестником.

– Что там еще случилось? – потягиваясь, недовольно спросил Максим.

– Воевода Кафиур убит, великий государь!

– Как убит?!

– Так государь… Шальная стрела захватчиков поразила его прямо в сердце. Они стреляли с барки – снова совершили вылазку – так ведь бывает, и часто.

– Шальная стрела, говоришь? Что ж… мы похороним сего вельможу достойно. Я лично прослежу за сохранностью тела.

Поклонившись, вестник покинул барку, а фараон отправился обратно в шатер. Уселся на край ложа, погладил по плечу супругу. Та приоткрыла глаза, потянулась ласковой кошкой:

– М-м… что ты так смотришь, милый?

– Хочу спросить.

– Всего лишь спросить? Я думала, ты чего-то другого хочешь… Ладно уж, спрашивай.

– Что за мальчишки искали на берегу стрелы? Не было ли среди них одного, светленького?

– Светленького? Гм… кажется, был.

Глава 5

Средиземное море (Великая Зелень). Волшебные звуки арфы

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Эпи-фи сезона Шему)

Кто вот привел тебя? Кто привел тебя?

…должно ли небо изливать стрелы?

Стела Пианхи. Пер. И. Кацнельсона

Стоя на высокой корме «Повелителя ветра», Максим смотрел на заходящее солнце и чувствовал, как грудь словно сжимают невидимые тиски. И чем дальше корабли уходили на юг, тем это чувство становилось все сильней и сильнее, так что почти невозможно уже было терпеть.

– Что с тобой, муж мой? – подбежав, обняла повелителя Тейя. – Ты так бледен… нет, скорее – желтоват. Что-то с печенью?

Макс пожал плечами:

– Не знаю. Давит что-то в груди. Кстати, и у тебя не очень-то здоровый вид. Не выспалась?

– Меня тоже давит что-то, – тихо призналась царица. – И чем дальше – тем больше. А еще снятся сны… Словно бы мы с тобой уже в стране Кефтиу. Нам там хорошо и радостно, всюду цветы, песни, танцовщицы…

– Ну надо же! – Фараон удивленно вскинул глаза. – И мне уже не раз снилось подобное. Думаю, неспроста все это, ой неспроста.

– Может, ляжем сегодня пораньше?

– Нет, – резко возразил Максим. – Ты сама знаешь, что будет ночью. Хотелось бы проследить за всем лично. Что же касается тяжести… я почему-то думаю, что она скоро исчезнет.

Тейя ласково погладила мужа по груди, коснувшись сокола.

– Какой теплый, – царица отдернула руку, – горячий даже. Ты что, не чувствуешь?

Фараон потрогал амулет:

– Да, пожалуй, теплый. Но так ведь с ним бывает и часто.

– Я все думаю о Сиамоне, – прошептала Тейя. – Зачем он создал всех этих соколов? Зачем наделил их колдовской силой?

– Наверное, хотел разделить власть. Сколько всего амулетов? Семь! Так сказала матушка. Один – у нас, два – у хека хасут, еще один в Париже, у Якбаала…

– Где у Якбаала?

– Ну, в том городе, где мы катались на железной змее, помнишь?

Царица неожиданно рассмеялась:

– Конечно, помню. И огромные голубые гробницы помню, и железную башню до неба. Там, рядом, еще стояла позолоченная голова божества!

– Я ж тебе говорил – это инженер Эйфель. Бюст, не идол.

– Ин-же-нер… Какое смешное слово! А одежда? О Амон, воистину, смешнее ничего нельзя придумать…

Тейя захохотала еще громче и веселее, так что даже проходивший рядом за какой-то надобностью матрос улыбнулся. Египтяне вообще любили повеселиться, ужас до чего смешливый народ. Кажется, палец покажи – засмеются!

– Какой смешной корабль, – отсмеявшись, промолвила юная женщина. – Ведь он же смешной, правда?

– Ну, не знаю… мне он таким не кажется. Наоборот, «Повелитель ветра» – доброе судно.

– Кто же говорит, что плохое? Но смешное – точно! Глянь на эти тощие мачты – как они только не переломятся?

– Это киликийская сосна, милая. Очень твердое дерево. Из него же здесь сделаны шпангоуты и бимсы.

– Что сделано?

– Ну, все эти смешные распорки, те, что ты видела внутри.

– Действительно – смешные. – Тейя снова хихикнула. – Как кости у рыбы. Зачем кораблю кости? Ведь вполне достаточно связать доски прочным канатом!

– Вовсе недостаточно, милая, – терпеливо пояснил Макс. – Мы ведь будем плыть по бурному морю, а не по гладкой реке.

– Море… – Юная царица тесно прижалась к мужу, и тот с нежностью обнял ее за плечи.

Склонив голову, тихонько спросил:

– Боишься?

– Ты же знаешь, что я ничего не боюсь! Просто немножко волнуюсь – удастся ли нам договориться с царем Кефтиу о флоте?

– Думаю, что удастся, – улыбнулся Макс. – По крайней мере, у меня почему-то именно такое предчувствие. Да не волнуйся! Наши корабли крепки, а кормчие – умелы и знающи.

– Кормчие – да… – Тейя поежилась. – А вот насчет кораблей – не уверена. Слишком уж они изящны.

Максим хотел сказать, что суда были бы еще изящнее, если бы их строителям не приходилось хотя бы внешне следовать древним традициям – о, в Черной земле традиции значили многое, очень многое, определяя почти всю жизнь! Судно должно быть точно такое же, что строили уже тысячи лет мудрые предки. Высокая корма, нос, рогатая мачта, плоское дно… Такой кораблик, скорее всего, перевернулся бы на первой же морской волне. Поэтому, естественно, все суда – «Повелитель ветра», «Глаз Гора», «Рог Хатхор» и еще семь кораблей – были килевыми, с высокими бортами и сразу несколькими мачтами. Мощные рулевые весла с длинными ручками-румпелями, объемистые трюмы, просторные каюты не только для кормчего, но и для пассажиров – все это говорило о том, что за образец взяли хищные суда фенеху. Люди пурпура не без оснований считались лучшими мореходами и непревзойденными строителями морских судов – тут у них было чему поучиться. Изнутри финикийские, снаружи суда смотрелись как чуть-чуть измененные – мачты! – египетские, сработанные по традиции: высокая загнутая корма, нос, многочисленные канаты, нарисованные глаза, широкие весла. И конечно же, не было конской головы фенеху над бушпритом, а вот все остальное – киль, мачты, шпангоуты – было. Но ведь киля и шпангоутов не видно!

– «Повелитель ветра» – доброе судно, – словно успокаивая самого себе, еще раз повторил Макс и увлек супругу в каюту.

С наступлением ночи суда бросили якоря, остановились и, немного выждав, поплыли обратно. Спустив паруса, на веслах, чтобы не лавировать зря против ветра. Они не ушли далеко от лагеря, мореходы не торопились, зная, что уже сегодня придется возвращаться обратно. «Повелитель ветра», «Глаз Гора», «Рог Хатхор» – и еще семь – всего десять судов, груженных дарами для правителя Кефтиу и припасами для царской свиты, специально отправились в путь раньше других барок. Якобы в Уасет. Остальные суда должны были отплыть завтра с утра. Так и будет. А ночью морские суда прошмыгнут мимо постов. Командиры предупреждены о том, что нужно будет пропустить «мирных торговцев». Военачальники и жрец Усермаатрамериамон лично проследят за этим.

А вернувшись в Уасет, основная масса людей из военного лагеря вряд ли что-нибудь заподозрит – кто ж из них запросто ходит в гости в царский дворец? Правда, повелитель Обеих земель и его супруга должны принародно показаться на празднике разлива… Для этого есть двойники. Их и использует царица-мать, как уже бывало когда-то раньше.

Как задумывали, так и вышло. Суда царского каравана быстро миновали разбитый на берегу лагерь и уже к утру вышли к морю. Максим с Тейей, проводив глазами удаляющиеся огни Хат-Уарита, к этому моменту уже давно спали и встали лишь после восхода.

Встали, вышли на палубу… И тут же разом прикрыли глаза руками – бирюзовые волны швырялись солнцем! Солнце… Оно было повсюду, сверкало ярким шаром в небе, отражалось в волнах, и даже паруса, казалось, впитали его золотые лучи, так что было больно смотреть.

Утомленные, фараон и его супруга поспешно укрылись в легком, разбитом на корме шатре. Поцеловав мужа, Тейя открыла полированный деревянный футляр, что прихватила с собой из каюты.

– Здесь написано о стране Кефтиу, – вытащив из футляра желтоватый папирусный свиток, пояснила царица. – Я почитаю тебе кое-что.

– Послушаю с удовольствием! – Максим развалился на ложе, вытянув ноги.

Да! Золотой сокол на груди его больше не раскалялся, исчезла и тяжесть. На душе стало ясно и радостно, у обоих супругов почему-то было такое чувство, что в Кефтиу их давно уже ждали.

– Страна Кефтиу – огромный остров посреди Великой зелени, – негромко читала Тейя. – Управляет им царь, который почитается богом, а его супруга – богиней. Земля эта покрыта горами, в ней много виноградников и оливковых рощ, а вот хорошего, годного для постройки кораблей леса мало, и жители Кефтиу привозят его из других земель. Остров расположен удобно для мореплавания, флот Кефтиу, пожалуй, самый мощный и ничем не уступает флоту фенеху, потому города Кефтиу совсем не имеют стен, ибо ни один враг не осмеливается приблизиться к острову, опасаясь флота.

– Города без стен? Ну надо же! – с удивлением покачал головой Макс, силясь идентифицировать загадочную «страну Кефтиу» с полученными в школе знаниями. Получалось плоховато – не тому в школе учили. Ну, Великая Зелень ясно – Средиземное море. А вот Кефтиу, огромный остров… Что это? Кипр? Крит? Сицилия? Скорее Крит… Максим и раньше что-то слышал об его древней цивилизации. А вот о Кипре и Сицилии такого не слышал. Значит, страна Кефтиу – это Крит. Ну, пусть Крит. И что? Что он, Максим, об этом самом Крите знает? Да ничего в общем-то, если не считать того, что остров известен как прекрасный курорт. Нужна ли туда шенгенская виза? Наверное, нужна, а может, и нет… Впрочем, здесь-то какая разница? Тут он сам себе виза – великий фараон Черной земли направляется с официальным визитом к своему царственному брату, правителю Кефтиу!

– Утомилась? – Макс посмотрел на вдруг замолчавшую жену.

– Нет. Просто здесь какое-то непонятное слово. «Дрожание земли» и «кидающие камни горы» – что-то вроде этого.

– Землетрясение и извержение вулкана, – усмехнувшись, перевел царь. – Да, наверное, есть в стране Кефтиу и такое. Не очень-то все это приятно, скажу прямо.

– Да уж. – Тейя передернула плечами. – Дрожанье земли – чего уж приятнее?!

Ближе к вечеру с палубы донеслись звуки арфы и бубна. Максим прислушался – ну конечно, для услады царственных пассажиров на судно были взяты танцовщицы и музыканты.

– Послушаем песни! – открыв глаза, улыбнулась царица. – Вот славно. Пошли же скорей, выйдем.

Выйдя из шатра, царь и царица уселись в низкие резные креслица, установленные между мачтами, где на свободном пространстве уже прихорашивались танцовщицы, нагие юные девы, почтительно павшие ниц при виде правителя Черной земли. По обоим бортам расселись музыканты, точнее сказать, музыкантши – девушки в невесомых прозрачных платьях, ничуть не скрывавших фигуру. Флейты, цитра, бубны, кимвал. И две небольшие арфы.

– О великий царь! – подняв голову, звонко произнесла одна из танцовщиц. – Мы будем плясать для тебя и твоей божественной супруги сегодня и все дни плаванья.

– Вот и славно, – милостиво кивнул фараон. – Пляшите! Воистину есть ли что-нибудь лучше и веселее танцев и музыки?

Арфистки разом дернули струны. Звякнул кимвал. Вскочившие на ноги девушки – прекрасные феи с золотистой кожей и дивными вытянутыми глазами – воздели руки к небу. Потом разом подпрыгнули, показывая ладонями, как плещутся на море волны.

Поначалу танец казался медленным – плясуньи едва двигались, вот даже упали на колени, медленно поводя поднятыми вверх руками. Показывали спокойное море, играющих в нем дельфинов…

Но вот грозно зарокотал бубен! Арфы заиграли все громче, громче, и столь же тревожно запели флейты. Девушки поднялись на ноги, изображая внезапно налетевший ветер и бурные волны. Закружились в такт музыке, все быстрее и быстрее.

Мерно покачивался корабль на спокойных волнах. Музыкантши играли все громче и громче, и смуглые нагие тела девушек, покрывшись блестящим потом, сплетались в изысканные узоры эксцентричного танца.

Тейя довольно била в ладоши и улыбалась: она тоже знала толк в плясках!

А танцовщицы уж изображали шторм! Разом изогнувшись, прижались к палубе… И разом подпрыгнули…

Рокотнули арфы… Вот одна замолкла на миг…

Неизвестно откуда взявшийся – выпрыгнувший из-за мачты? – парень резко ударил арфистку в плечо! Нет, просто толкнул!

И что-то мелькнуло над головой, ударившись в мачту рядом с головой фараона. Максим оглянулся, увидев злобно дрожащий кинжал!

Арфистка подпрыгнула и, свирепо ощеряясь, ударила ногой помешавшего ей парня – светловолосого подростка. Бата! Так, значит…

Девушки завизжали, и музыкантша, расталкивая всех, бросилась к борту.

– Держите ее, держите! – быстро оправившись от удара, закричал Бата.

Поздно!

Никто не успел ничего понять, даже рассмотреть – слишком уж быстро все произошло. Оп! И арфистка, вскочив на высокий борт, бросилась в воду, явно предпочтя смерть пыткам.

Тейя подскочила к борту:

– Куда она? Вот дура… Здесь же до берега – плыть и плыть.

А воины стражи поспешно обступили девушек. Опомнились, мать их! Вот что значит – нет толкового командира охраны – Каликхи.

– Всех по очереди ко мне на допрос, – распорядился было царь, но, тут же передумав, подозвал к себе Бату: – Поговори с ними сам. Что выяснишь – доложишь.

– Слушаюсь и повинуюсь, великий государь, – низко поклонился мальчишка. Мальчик-убийца из банды «Лапы Себека».

– Кстати, парень. Кафиур, он… Впрочем, ладно…

Бата не заставил себя долго ждать, явившись под вечер с подробным докладом. Девчонки, конечно, мало что знали. Эта арфистка была новенькой, ее взяли буквально в самый последний момент, взамен внезапно заболевшей. Не с улицы взяли, и не просто так – с рекомендациями жрецов храма Мертсегер.

– Интересно как получается, – покачал головой царь. – Внезапно заболевает арфистка… и вот на тебе – тут же является ей замена. Тоже арфистка, да еще с солидными рекомендациями. Весьма подозрительно, я бы сказал!

– Я тоже так думаю, государь. – Бата поклонился. – Если бы я только знал это раньше! Клянусь Себеком, до кинжала бы не дошло.

– Как она только сумела пронести оружие? – шмыгнула носом Тейя. – Ведь на этом корабле всех тщательно проверяют. Да и не спрячешь ничего под прозрачным платьем.

– Арфа, – тихо сказал Бата. – Я помогал ее тащить и подумал, что что-то не так. Но что – не знал. Я ведь не музыкант и никогда им не был. Только потом сообразил – слишком тяжелая!

– Она спрятала кинжал в арфе, – снова усмехнулся Максим.

Бата склонил голову:

– Кинжалы, мой господин. Думаю, что их клинки смазаны ядом. О государь, мне нет оправдания! Воистину я достоин смерти. Слишком медленно думаю, слишком медленно действую, слишком…

– Ничего, парень! – Тейя нервно хохотнула и зябко поежилась. – Воистину сейчас ты все сделал вовремя. Кто знает, не толкни ты эту змею, куда бы полетел кинжал? В сердце мне? Или – моему мужу? Я-то уж точно бы не смогла уклониться, просто не успела бы! Клянусь Осирисом и Исидой, ты достоин награды.

– Добрые слова твои, божественная царевна, лучшая награда!

– Ого как заговорил! – рассмеялся Макс. – А прикидывался простым пареньком.

– Когда-то я был рабом в богатых домах, господин, – тихо промолвил Бата.

– Ага! И вот теперь вспомнил?

– Лучше бы не вспоминать.

Подросток снова поклонился и попятился к выходу:

– О божественные! Если будет на то ваша воля – я пойду поговорю с девчонками дальше. Может быть, проясню еще кое-что.

– Проясни, проясни, – улыбнулась царица. – И вообще, откуда ты взялся, парень?

– Его прислал Ах-маси. – Фараон потянулся к кувшину. – Садись, Бата, выпей вина – заслужил.

– И думать не смел о такой чести!

– Какой светленький. – Тейя с любопытством рассматривала парнишку. – Наверное, шардан?

– Мать моя была рабыней. Отца я не помню.

Царица качнула головой:

– Что подарить тебе за твою службу? Говори, не стесняйся! Может, золотые браслеты? Или ожерелье из драгоценных камней? Или, может быть, сандалии?

– Если можно – я бы оставил себе кинжалы, – смущенно промолвил парень.

– Кинжалы?

– Те самые… Очень хорошее оружие, прекрасно выделанное, их еще осталось три. Я уже отмыл от яда клинки…

– Ну, раз хочешь – бери! – Максим засмеялся, лично подливая обалдевшему от такой чести парнишке вино. – Постой-ка! Под каким видом анхабец внедрил тебя на корабль?

– Как всегда – пекарем, мой господин. – Бата улыбнулся, показав белые зубы.

– Помню, помню, пекарем. Кажется, им ты и числился на обозном судне.

Поставив чашу на бронзовую подставку, подросток вежливо поклонился:

– Я хорошо выпекаю хлебы, господин.

– Кто-нибудь знает о твоем истинном деле?

– Только Сетимес, кормчий. Надо сказать ему, чтобы был острожен! – внезапно взволновался Бата. – И передать на все корабли, чтоб наблюдатели смотрели в оба!

– Ты ждешь чего-то плохого? – удивилась царица. – С чего?

– Арфистка не показалась мне похожей на самоубийцу, – тихо пояснил парень. – Она очень хорошо плавает, я видел… там, на реке.

– Что ж, наверное, здесь где-то рядом имеется остров.

– Или – корабль. И не один.

Со вниманием выслушав юного агента, Максим, не обращая особого внимания на смешки супруги, отдал немедленный приказ морякам – готовиться к возможной схватке. Сам не знал, почему именно так поступил – то ли подействовали слова Баты (ведь недаром же Ах-маси считал его одним из лучших своих людей), то ли просто сердце вещало…

И как оказалось – не зря!

Они появились утром – внезапно вынырнули из золотистой дымки. Быстроходные корабли с хищными обводами, с поднятыми на всех мачтах парусами. Суда фенеху. Морские волки.

– Один, два… восемь… – стоя на корме, негромко считала Тейя. – Двенадцать, тринадцать… Шестнадцать! Шестнадцать судов! Откуда они взялись, о супруг мой?

– Оттуда же, откуда и та арфистка. – Макс обнял жену за плечи. – Кому-то очень не нравится наше плавание в Кефтиу… И я догадываюсь кому.

– Но…

– Везде предательство, милая! И мы еще не научились как следует бороться с ним. Слишком доверчивы, слишком.

Глядя на приближавшиеся корабли, правитель Обеих земель махнул рукой командиру охраны:

– Приготовиться к битве!

– Мы уже давно готовы, мой господин!

– Тем лучше, Сетимес! Сообщи всем, чтобы держались вместе.

– Слушаюсь, мой господин!

Взвились на передней мачте сигнальные ленты. И точно такие же чуть погодя вздернулись и на всех других кораблях, сообщая, что приказ понят. Максим оглянулся на щитоносцев – расставив ноги, они стояли на палубе, не обращая никакого внимания на качку, точно влитые. Панцири из широких перевязей, на головах круглые шлемы, короткие копья, палицы и секиры в руках. Вывешенные на борта щиты. Позади и на возвышениях на носу и корме лучники, пращники, метатели дротиков. Скоро, скоро придет их время, еще немного – и полетят стрелы, затем дойдет дело до дротиков и копий.

Макс раньше думал, что на древних кораблях обязательно использовались всякие там метательные машины – катапульты, баллисты, онагры… Так вот – ничего подобного! И не потому, что не знали. Куда полетит камень или огромное бревнище, выпущенное с постоянно качающейся поверхности? Правильно – в белый свет как в копеечку! И упадет в лучшем случае в море, а в худшем – на свою же палубу, убивая и калеча людей. Вот крепкий таран – другое дело, да и то в дальнем плавании непригоден, потому как требует четкой загрузки судна. Чуть выше, чуть ниже – и пользы от него мало. Потому одно и главное оружие морского боя – абордаж, лихой и кровопролитный натиск. К нему и готовились.

Еще с вечера, сразу после беседы с Батой, фараон приказал вылить на борта оливковое масло из числа взятых с собою припасов. Чтоб не так-то легко вражины могли вскарабкаться на палубу. Заодно выстроили из щитов укрытие для лучников на носу и корме. С бортов ощетинились копьями. Именно к бортам, нарочно убрав с весел гребцов, Максим выставил лучших бойцов. С секирами, палицами, мечами. Обычно такие концентрировались на носу и корме. По приказу царя, так же загодя, были свернуты шатры и стяги, и теперь ничего не указывало на флагманское, царское, судно. А ведь все корабли были похожи! Теперь поди-ка сообрази, где главная добыча? Ищи, ищи – не найдешь! А раз не найдешь, так будешь вынужден распылять почем зря силы… Как вот сейчас и случилось.

Ветер был слабым, и вражеские – пиратские! – суда использовали еще и весла. Вот-вот нагонят, вот-вот…

Гребцы на всех судах фараона, мускулистые лихие парни, стояли по бортам не с веслами – с копьями и секирами, усиливая мощную оборону.

Ага, вот они, вражины, – все ближе и ближе. Вот уже спустили паруса – чтоб не мешали маневрировать в битве – и теперь окружали мирные суда Черной земли.

Взмах весел. Слышно, как что-то гортанно прокричал вражеский командир – высоченный мужик с всклокоченной бородою, в синей набедренной повязке, с голой мускулистой грудью. Двойная секира сверкала в руках его, глаза блестели яростью и предчувствием близкого боя.

Гребцы слаженно махали веслами. Пиратский корабль разворачивался по пологой дуге, заходя с левого борта. С правого заходил другой, правда поменьше, с одной мачтой. Вот оба вышли на расстояние удара… Вскипела вода от весел! Угрожающе качнулись тараны, словно бы играли с жертвой… Вражины резко ускорились… И-и-и…

По знаку царя кормчий Сетимес резко навалился на рулевое весло… Оп! «Повелитель ветра» чуть-чуть повернулся. Так, самую малость, но главное – вовремя.

Вражеские тараны раздраженно скользнули по обоим бортам, не причинив никакого вреда. Запели стрелы.

– У-а-у-у-у-у!!! – взмахнув секирой, истошно заорал бородатый пират, и на борт царского корабля полетели абордажные крючья.

Под прикрытием повешенных на борт щитов воины перерубали их острыми серповидными мечами хепешами.

Все же пиратам удалось броситься на «Повелителя ветра» – с криком и гнусной руганью они взобрались на борт… прямо под копья отборных воинов фараона. Началась сеча – жуткая, грязная, кровавая, когда вопли и звон клинков раздаются, кажется, сразу со всех сторон, когда уже не разберешь, кто где, когда нет никакого порядка и надеешься только лишь на себя.

Удар! Удар! Удар!

Натиск пиратов оказался настолько отчаянным, что все же им удалось прорвать казавшиеся непоколебимыми ряды щитоносцев.

– У-а-а-а-ау-у-у-у!!! – Здоровенный бугай, тот самый бородач, с силой метнул дротик, пронзив сразу двоих гребцов, после чего схватился за палицу.

Ух! Ух! Ух! – она летала над его головой, словно невесомая былинка, проделывая в рядах защитников широкие бреши, куда тотчас же бросались враги.

Ах ты ж, гад!

Макс поудобнее перехватил секиру и, чуть наклонив голову, ринулся в гущу боя. Остановить главного – вот что было сейчас нужно. А там уж пойдет получше.

Уклонившись от нацеленного прямо в глаз копья, фараон отбил чей-то меч, снова уклонился, бросаясь вперед, туда, где за лесом копий и лезвиями секир виднелась кудлатая борода предводителя разбойников.

Вот он уже рядом! О, какой веселой злобой – именно так! – сияют глаза. Как летает в руках палица, с какой несокрушимой мощью падает вниз, круша черепа воинов и гребцов. Ну нет, так не пойдет. Хватит!

– Хватит, я сказал! – грозно рявкнув, Макс оттолкнул ногой не вовремя повернувшегося вражину – какого-то мелкого и плюгавого типа, на которого вовсе не хотелось тратить силу и мощь удара, – и нанес первый удар…

Пират успел подставить окованную железом палицу – полетели искры, противно скрежетнул металл о металл.

Сверкнув глазами, противник сразу же перешел в наступление… махнув палицей, угодил по брошенному кем-то из своих же копью. А вот тебе – поделом. Не в чистом поле сражаешься!

О, он учитывал! Несмотря на дикие вопли и злобно выпученные глаза, бился дерзко, но вполне осмотрительно, умело действуя своим страшным оружием – удары сыпались градом, и Максу приходилось прилагать немало усилий для того, чтобы сдержать подобный бешеный натиск.

Блеск железа… Пристальный быстрый взгляд. Оскаленные зубы… Удар!

Скрежет!

Еще удар.

Отбивая и контратакуя, Максим старательно уходил в сторону, к мачте – она как раз оказалась бы ему по левую руку, таким образом оставив простор для замаха правой. Противник тоже оказался правшой – это было видно, – и в случае успеха задуманной царем ситуации мачта сильно осложнила бы ему возможности маневра. Мачта и мешавшиеся со всех сторон люди.

Вот кто-то бросился на Максима слева… захрипел, упал, наткнувшись на копье… Бата! Молодец, прикрыл. Однако надолго ли хватит этого мальчика? Подросток против взрослых вооруженных бугаев уж никак долго не выдержит.

Снова удар! И вопль! Пиратскому вожаку, казалось, надоело играть в кошки-мышки. Бешено вращая палицей, он ринулся на соперника, словно прорвавшийся через заграждения танк на вражескую пехоту.

А вокруг орали, скрежетали, падали и кровь лилась щедрой красной рекою. Скользко! Очень скользко… И этот еще, бородатый черт, никак не угомонится!

Удар! Удар!

А вот! Получи-ка!

Не успев как следует размахнуться, Макс изо всех сил двинул вражину по зубам рукояткой секиры. Тот опешил, хлопнул глазами… И тут же получил удар ногой в пах! И еще один – по ногам. Дернулся… Ну, давай же, давай, левее! Ага! Вот сюда, сюда, ну, еще немножечко… в эту вот кровавую лужу… на кишки… в сизые, в кровавых сгустках кишки, вылезшие из чьего-то растерзанного живота… Зашатался! Заскользил! На миг – на какой-то миг всего! – отвлекся…

Тут уж Максим не медлил. На! На тебе! Не тратя времени на замах. Острием секиры. Словно бритвой. По горлу!

Захрипев, бородатый повалился на палубу, выпустив красный фонтан…

Ура! Есть!

Ну? Кто следующий? Ой, парни, как вас тут много. И попробуй-ка разобрать, кто тут свой, кто чужой? Вот этот, кажется, свой. И этот – тоже. И тот…

А где же вражины? Неужто…

Так и есть! Защитники корабля теснили врагов в море. Пираты несколько укрепились на корме, повисли гроздьями, кто-то уже нырял. Подняв голову, Максим бросил быстрый взгляд вокруг – некоторые пиратские суда горели! Вот славно, как-то ведь сообразили их поджечь…

– Стрелы! – подумав, решительно приказал он. – Всем отойти от кормы… раз-два! Теперь – лучники… Ваше дело!

Несколько залпов. Один за другим, четко, как на параде. И не было такой стелы, что не достигла бы цели. Удалось спастись лишь тем, что попрыгали в воду, да еще корабельщикам, вовремя сообразившим побыстрее отвести суда от несостоявшейся жертвы.

– Победа, великий царь! – яростно закричал кормчий. – Мы победили! Может быть, пора выпустить из трюмов женщин? Пусть тоже порадуются.

– Успеют еще. – Макс пристально посмотрел на противоположный борт – похоже, там все еще продолжалась схватка.

Ну да, так и есть! Трое вражин остались на борту «Повелителя ветра» и яростно сражались, явно не собираясь сдаваться. Упорные! Вот упал один… И кто-то из гребцов, взмахнув секирой, ловко отрубил ему голову, покатившую по палубе, весело скалясь, прямо под ноги стоявшему с луком Бате. Безо всяких эмоций парень нагнулся и, подняв голову за волосы, громко закричал:

– Победа!!!

Усыпанный стрелами, словно иголками еж, упал на палубу второй разбойник. Остался третий… Третья…

Арфистка!!!

Она, кажется, была ранена, однако гневно сжимала меч, вполне резонно не полагая для себя ничего хорошего. Скалилась, словно загнанная в угол собака. Красивая, тварь! Надо ж, и на левой щеке – родинка, Макс раньше ее не заметил.

– Не стреляйте! – ничтоже сумняшеся крикнул какой-то парень. – Сейчас накинем на нее веревку и позабавимся.

– Дельно придумал, Нибу!

– Позабавимся, а потом прикончим.

Фараон в три прыжка оказался напротив арфистки, ловким ударом секиры выбив из ее рук меч. Разбойница зашипела как змея и, растопырив пальцы, бросилась на царя, словно бешеная выдра.

Удар. Апперкот в печень. И не хотел сильно бить, да уж как получилось, нечего на людей бросаться!

Столпившиеся вокруг воины довольно аплодировали своему повелителю. Пиратка скрючилась и застонала, и Макс, подойдя ближе, схватил ее за плечо, подтащив к самому борту. Ухмыльнулся:

– Ты, кажется, любишь купаться? Так поди-ка поплавай!

Приподняв арфистку, фараон под одобрительные крики собравшихся швырнул ее за борт. Коли хорошо плавает, так доберется до кого-нибудь из своих, а оставлять женщину для потехи – негоже! Пусть даже – вражину.

С деланным безразличием Максим наклонился к открытому трюму, из которого уже выглядывала Тейя. Эх, как бы посмотреть в море…

– Она, кажется, вынырнула, великий царь, – тихо сказал возникший позади Бата. – Но какой-нибудь корабль вряд ли догонит. Взгляни!

Мог бы не говорить. Уже было хорошо видно, как, сверкая веслами и торопливо поднимая паруса, улепетывали пиратские корабли. Куда так спешили? Куда-нибудь подальше. Подальше от многочисленных судов, на всех парусах поспешавших к флоту фараона.

Снова чужие корабли. И что делать? Снова готовиться к битве?

– Рогатая голова! – присмотревшись, крикнула Тейя. – Видите, на переднем судне, на парусе – рогатая голова?! Это знак царей Кефтиу. Разворачивайтесь же скорей – поплывем им навстречу!

Глава 6

Рогатый царь

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Страна Кефтиу (Крит)

Смотри, я пришел! Я удачно осуществляю дело моей рукой. Превосходно мое дело!

Стела фараона Камоса.

Пер. Н. Петровского

Из гавани в город вела широкая, вымощенная желтым кирпичом дорога, по которой, насколько хватало глаз, тянулись многочисленные повозки, запряженные невозмутимыми медлительными волами. Волы лениво жевали и отмахивались хвостами от оводов, сплошные деревянные колеса повозок противно скрипели, впрочем, едущие в затянутой синим пологом коляске важные гости – царь и царица Египта – не обращали на это внимания. Тейя, правда, иногда морщилась, словно от зубной боли, и, отодвинув рукой занавеску, с любопытством поглядывала на дорогу. Макс делал то же самое, только с другой стороны, глядя, как легко и непринужденно спешили в город стройные рыбачки с большими плетеными корзинами на головах. В корзинах, подпрыгивая, серебрилась только что пойманная рыба, тускло светились в лучах яркого солнца лангусты и малюсенькие – с ладонь – осминожики. Навстречу, из города в гавань, то и дело попадались длинные телеги, груженные кипарисовыми бревнами и расписной керамикой.

Жаркие лучи солнышка освещали тянущиеся вдоль дороги поля, виноградники и дубравы, кое-где взмывали свечками к небу стройные кипарисы. Виднеющиеся вдалеке горы казались зелеными от покрывавших их склоны сосновых лесов.

– Сколько деревьев! – с некоторой завистью промолвила Тейя. – Вот бы и у нас так… Нет, приходится все привозить.

– Зато земля у нас плодородная. – Максим улыбнулся и ласково погладил жену по плечу. – Воистину – Черная земля!

– Да, слава богам, грех жаловаться. И все же здесь тоже очень красиво! Смотри-ка, как странно одеты женщины!

Макс хмыкнул:

– Уже заметил.

Еще бы не заметить такую-то одежку! Длинные – почти до земли – украшенные оборками и разноцветными бантами колоколовидные юбки, в основном желтые или бежевые, яркие – синие и красные – с короткими рукавами кофточки, застегивающиеся низко на животе на пуговицы и полностью оставляющие открытой грудь. Волосы тех женщин, которые не несли корзины, а правили повозками – таких здесь имелось немало, – были уложены в сложные прически, вызвавший неподдельный интерес Тейи.

– Многие женщины у нас поважнее мужчин, – прокомментировал идущий рядом с коляской сопровождающий – нечто среднее между слугой и гидом, еще довольно молодой, лет двадцати, парень (звали его Алкинай), успевший уже пожить и в Египте, и еще много где еще. Алкинай – как и все прочие попадавшиеся на пути мужчины и юноши – одевался куда как проще женщин – одна набедренная повязка и широкий пояс.

Как и в Египте, все здесь ходили босиком, и так же любили украшать руки и ноги браслетами, ярко сверкавшими на солнце. Носили их не только для красоты, но, главным образом, от сглаза и демонов.

Алкинай был приставлен к почетным гостям волею некоего вельможи и флотоводца Артая (Макс про себя именовал его адмиралом), того самого, что командовал так вовремя появившимся флотом. Приставлен в качестве переводчика, гида и, конечно же, соглядатая.

На берегу, в гавани, почетных гостей ожидала (уже заранее ожидала, словно точно знали, что они обязательно пожалуют!) немаленькая свита из воинов и чиновников, кроме того, имелись и свои люди, ныне шествующие за коляской. Впереди, перед лошадьми, шли глашатаи и воины, время от времени расчищая кортежу путь.

– Дорогу гостям! Дорогу почетным вельможам! – именно так перевел их крики Алкинай.

И ни слова о том, кто конкретно приехал. Ну, прокричали бы что-нибудь вроде «дорогу правителям Черной земли» или как там у них именовался Египет… Так ведь нет! Вероятно, правитель Кефтиу намеревался прикрыть истинное лицо гостей каким-то другим, пусть даже менее важным. Зачем – пока было не очень понятно.

Судя по всему, прохожие принимали кортеж за возвращавшихся откуда-то с далеких земель вельмож. Позади много людей в странных одеждах? Ну почему в странных? Что мы, египтян не видали? Видать, кто-то из царедворцев путешествовал в Египет – эка невидаль! Наверное, договаривался о поставках леса.

За полупрозрачным пологом тянулись поля, горы и рощицы. По неширокому аккуратному мостику процессия пересекла бурную речку, скорее даже каменистый говорливый ручей, дальше вновь потянулись поля, виноградники, рощи, выбеленные, под плоскими крышами домики со сложенными из камней углами.

Гости и не заметили, как въехали в город. Не было никаких стен, ни ворот, просто домики стали попадаться чаще, послышался гомон людской толпы – по-видимому, проезжали рынок, – да с обеих сторон возникли вдруг узенькие тенистые улочки.

Высунув голову из полога, Максим посмотрел вперед, где за плоскими крышами многочисленных домиков возвышался еще один город – массивный, солидный, красивый. Как с улыбкой пояснил Алкинай, это и был царский дворец – конечная цель пути. Раскинувшийся на холме, он возвышался над остальными кварталами города, как Дефанс возвышался бы над Дворцом правосудия и Нотр-Дам, будь они расположены рядом.

Признаться, дворец правителя Кефтиу произвел впечатление даже на Тейю, хотя та и силилась напускать на себя равнодушие. Нет, это был не дворец, это был целый город из переходящих одно в другое зданий, соединенных многочисленными лестницами, балконами, галереями с многочисленными портиками, переходами, внутренними двориками, позволяющими солнечным лучам проникать на первые этажи.

– Кроме покоев царя и царицы, жилищ челяди и слуг здесь, в Лабиринте, еще располагаются мастерские, – охотно пояснял Алкинай.

Максим вздрогнул:

– Как? Как ты все это назвал?

– Лабиринт. Так называется дворец.

– Вот уж, поистине…

Кортеж остановился у подножия широкой каменной лестницы, и Алкинай с поклоном предложил гостям выйти.

А тут их уже встречали сановники нарядно одетой толпою, и, надо сказать, встречали по высшему разряду – по крайней мере, все, даже «адмирал» Артай, дружно повалились на колени, едва Макс и Тейя показались из-под полога.

Упал на колени и Алкинай, почтительно поинтересовавшись, можно ли теперь встречающим встать?

– Пускай встают. Можно.

Вполне удовлетворенный встречей, Максим с любопытством рассматривал поддерживающие плоскую крышу колонны по краям лестницы. Они выглядели странно – капитель заметно превышала по площади основание, таким образом, колонны казались словно бы перевернутыми. Сама колоннада была ярко-красной, основания – из белоснежного мрамора, а капители – черные или синие.

– Царь и царица с нетерпением ждут вас, – Алкинай перевел слова какого-то богато одетого человека. Впрочем, в здешнем понимании «богато одетый» означало все ту же набедренную повязку и пояс с золотым сверкающим ожерельем.

– Пожалуйста, поднимайтесь.

Стоявшие у основания лестницы мускулистые воины в позолоченных шлемах отдали копьями честь.

Максим обернулся:

– Слышь, Алкинай… Там, внизу, наши люди…

– Их всех проводят в залу гостей. Предложат комнаты, где они и будут ждать.

– Ну и славно.

Поднявшись на широкую веранду, гости немного постояли там, любуясь раскинувшимся внизу городом, полем и узкой бурной речкой – говорливым ручьем, который не так давно проезжали. За полями и речкой синели горы.

Поднявшись еще по одной лестнице – жаль, не было лифта или хотя бы фуникулера, – царственная чета в сопровождении сановников и вельмож оказалась в длинном широком коридоре, в котором, пожалуй, можно было бы спокойно устроить дорогу с двухсторонним движением, причем еще осталось бы место и для тротуаров. Коридор – наверное, лучше даже сказать, дорога – пронизывал светлые, расписанные великолепными фресками залы, по углам которых стояли вооруженные копьями и мечами воины в золотистых шлемах.

Вот снова лестница, еще один переход и…

И вся процессия замерла на широкой веранде у входа в тронную залу – вытянутую, освещенную проникающими сквозь отверстия в крыше лучами, с красными колоннами и фресками на стенах. У дальней покачивалась на легком ветерке широкая занавеска из тонкой материи немаркого салатного цвета. На полотнище, концы которого держали в руках два высоченных амбала, блестела вышитая золочеными нитками двойная секира – лабрис – священный символ страны Кефтиу.

Приблизившись к занавеси, придворные дружно пали ниц, лишь Макс и Тейя остались стоять, немножко недоумевая – а что же будет дальше?

Сановники и царедворцы, пятясь, выходили из залы, пока наконец та не опустела совсем, если не считать стражников и переводчика. И тогда из-за полотнища вдруг раздался приятный и звучный голос.

– Великий царь и царица приветствуют на нашей священной земле своего царственного брата и сестру! – громким шепотом перевел Алкинай.

Двое выскользнувших откуда-то слуг завязали ему глаза широкой повязкой. Воины, повернувшись к выходу, свернули полотнище и, не оглядываясь, вышли вон.

«Никто! – вспомнил все рассказы о Кефтиу Макс. – Никто не смеет запросто лицезреть священную особу царя».

Подумал и распахнул пошире глаза, рассматривая властелина Крита – еще довольно молодого человека в высокой рогатой короне. Сидя на каменном троне с высокой резной спинкой, царь доброжелательно улыбался. На стене по обе стороны от трона, среди цветов лилии и прочих растений, были изображены два грифона – странные существа в виде леопардов с маленькими птичьими головками и павлиньими перьями. Одежда правителя – шикарная набедренная повязка, синяя, расшитая драгоценными камнями и золотом, – ничем не отличалась от обычной одежды мужчин. Ну, естественно, браслеты, ожерелье… И…

Золотой, с разноцветными эмалями сокол на груди! Точно такой же, как и у фараона!

Макс незаметно толкнул локтем супругу, и та коротко кивнула – мол, заметила, но задавать вопросы сейчас, похоже, не время.

Чуть в стороне, в деревянном креслице, сидела женщина в длинной роскошной юбке и узенькой оранжевой кофточке, открывающей грудь. На голове ее тоже была корона, только меньше, чем у супруга.

Еще раз кивнув, властелин Кефтиу щелкнул пальцами, и слуги с повязками на глазах проворно внесли в зал два кресла и небольшой, вытянутый в длину столик.

– Великий царь хочет угостить обедом своих высоких гостей, – быстро перевел вставший позади Алкинай. – Обедом – с глазу на глаз.

– Передай великому царю, что мы очень рады такой чести.

Скользя неслышными тенями, все те же слуги принесли яства: виноград, жаренное с миндалем и приправами мясо, мягкие лепешки, каши с заправками из шалфея и кориандра, тушенных в вине куропаток и еще что-то не менее изысканное и вкусное. Ну и, конечно, вино в больших золотых кувшинах! С него и начали…

Слава богам, никаких вилок не было – пищу здесь брали руками. Завязалась дружеская беседа, причем шла она особым образом – сначала говорили мужчины, потом – женщины. Обычный обмен любезностями – как доплыли, как там, в Египте, и прочее…

И только ближе к концу трапезы, как и полагается, заговорили о главном. Собственно, первым начал Максим, тому уж никак не терпелось спросить о соколе.

– Ты имеешь в виду вот этот амулет, почтеннейший гость мой? – через переводчика переспросил царь Кефтиу, указывая пальцем на собственную грудь. – Это очень древняя вещь, переходящая с незапамятных времен по наследству. Мне она досталась от отца…

– У меня такой же!

– Да, я знаю. – Царь улыбнулся. – Давно знал. И даже более того…

Обернувшись, он что-то сказал супруге. Та улыбнулась и, поднявшись с кресла, медленно расстегнула кофточку… Собственно, грудь ее и без этого была хорошо видна… только грудь. Но вот когда царица повернулась спиною…

Сразу ахнули оба – и Тейя, и Макс: еще бы, меж лопатками критской царицы распластал свои крылья синеватый сокол… точно такой же, как на спине у жены фараона!

– Когда-то наши древние предки были вместе, – негромко пояснил царь. – Правда, с того времени прошло очень много лет. Вы, только вы можете… Я знал… Я позвал вас… Вы пришли.

Позвал? Властелины Египта недоуменно переглянулись. То есть как это – позвал? Разве ж не сами они явились сюда просить флота? Хотя… Максим закусил губу, вспомнив свои сны, вспомнив тяжесть в груди, вспомнив, как что-то тянуло его сюда, тянуло неизбывно и сильно.

– Я посылал сны вам обоим. И вашей царственной матери.

Максу вдруг показалось, что правитель Крита ехидно улыбнулся. Дескать, вот какова моя сила.

Ну да, ну да… Ну, раз так…

– Мы приплыли поговорить о флоте, – с места в карьер произнес фараон. – У вас сильный флот… который мог бы кое в чем помочь нам.

– Мы, конечно, поможем, – с улыбкой заверил повелитель Кефтиу. – Друзья наших врагов – тоже враги. Мы поможем вам справиться с фенеху.

Вот так, просто! Уже и договорились. Что ж, теперь можно со спокойной совестью возвращаться домой. В сопровождении мощного критского флота… Так? Ой, что-то не очень верится. Наверняка царь Крита попросит что-то взамен.

Царь попросил. Попросил помощи в одном чрезвычайно важном деле. А для начала поднялся на ноги:

– Прошу вас, пройдемте со мной. Я вам кое-что покажу.

Вслед за хозяином гости проследовали за колонны к высокому парапету, за которым оказалась каменная лестница, ведущая вниз, в небольшую каморку со стенами из тщательно отполированного алебастра. На полу, в строгой симметрии, были расставлены пустые керамические сосуды.

– Здесь обычно спят священные змеи, – обернувшись, пояснил властелин Крита. – Вы видите то, чего не смеет видеть никто, – священные змеи ушли. Уползли полгода назад. Я было подумал – они предчувствуют какое-нибудь небольшое землетрясение, так бывало и раньше… Но землетрясение прошло, а змеи так и не возвратились.

– Так, может, земля будет трястись еще?

– Будет, – царь грустно вздохнул, – обязательно будет. И не только она одна. Боюсь, проснутся вулканы, как уже было когда-то. Задрожит земля, пенное море вскипит, и огромные волны нахлынут на сушу, неся с собой разрушение и смерть! Священные змеи предчувствуют это. Я тоже. И хочу предотвратить.

Макс негромко хмыкнул – ну, еще бы ты не хотел!

А Тейя спросила:

– И как же вернуть на место священных змей?

– Для этого я вас и позвал, – торжественно произнес властелин Кефтиу.

Вот так вот, позвал! Все правильно – услуга за услугу. Египту нужен сейчас критский флот, а властителю Кефтиу – чтобы его страну не постигла страшная катастрофа. Только вот, убей боги, Максим пока никак не мог понять: он-то тут чем может помочь?

– Мы должны сплясать священные танцы, – негромко пояснил царь. – Я и ты, мой царственный брат, – танец с быком, наши жены – танец со змеями.

– Сплясать? Всего-то? – обрадовался Максим. – Ну, и когда же танцы?

– Через десять дней, в праздник. К священным танцам надо тщательно подготовиться, – правитель Крита неожиданно улыбнулся. – Рад, что вы согласились. Воистину я и предполагал, что будет именно так!

Любезный хозяин радушно предложил гостям целый дом в покоях дворца. Из дома имелось несколько выходов – на галерею, на парадную лестницу и, через внутренний дворик, наружу, в город. Часть прибывших с фараоном воинов и слуг поселилась вместе со своими властелином, большинство же оставалось в гавани, на кораблях. Кроме переводчика Алкиная гости получили в свое распоряжение повара и четырех служанок: двух для уборки помещений и двух музыкантш – услаждать слух.

Конечно, после той арфистки с отравленными кинжалами Макс ко всем музыкантшам и плясуньям относился весьма подозрительно и не взял бы их в свой дом ни за что, однако дареному коню в зубы не смотрят – не хотелось обижать гостеприимных хозяев отказом.

С удобством расположившись в предоставленных царской четою покоях, Максим и Тейя провели остаток дня в роскоши, покое и неге, предаваясь винопитию, слушанию музыки и сладострастным таинствам любви.

Дворец был прекрасен, царь – сама любезность, и от достигнутой договоренности стало легко на душе. Флот. Скоро они получат флот! И еще хорошо бы попросить с собой местных мастеров-кораблестроителей, пусть научат египетских… Да, царя Крита звали Миноем, только Макс никак не мог взять в толк – имя это или титул?

Танцы… оставалось посмотреть, как именно пляшут этот самый «танец с быком» или «танец быка» – его именовали и так, и этак, впрочем, очень может быть, что дело было в погрешностях перевода.

Да, посмотреть… Алкинай заверил, что завтра же предоставит гостям такую возможность и подробно объяснит, что и как делать.

Завтра… В ожидании Макс никак не мог заснуть, хотя обычно на сон не жаловался да и нервы имел вполне крепкие. Ворочался на широком ложе – деревянных кроватях с сеткой из переплетенных ремней, – прислушивался к легкому дыханию жены, думал. Хитрец Миной, оказывается, имел волшебную возможность как-то влиять на других… даже на фараона Египта, достаточно было вспомнить «сны» и «зов». В этом смысле Максиму очень бы хотелось знать: это влияние ограничивается Египтом или ему подвержены и властелины иных земель? Скажем, царь хека хасут Апопи? Нельзя ли и с ним что-нибудь подобное сотворить, чтобы убрался черт-те куда, забрав с собой всех своих приближенных?!

Да уж, хорошо бы… Если порассуждать: фенеху – явные враги Кефтиу, более того – самые опасные конкуренты, они же – союзники хека хасут. Значит, получается, царю Миною прямая выгода отправить флот против хека хасут и все тех же фенеху. Потому, наверное, и упрашивать его было не надо. И – с другой стороны – он надеется на волшебную помощь. Танцы потанцевать! Интересно…

На следующий день Алкинай по просьбе гостей отвел их посмотреть танцы с быком. Это было что-то! Трое одинаково одетых в короткие набедренные повязки юношей и девушек играючи забавлялись с огромным быком! Молодые люди, казалось, дразнили животное, всячески провоцируя его к нападению… Вот один из юношей дернул бычару за хвост – рассерженный исполин обернулся, глухо мыча и кося покрасневшим от налитой крови глазом. Пнув копытом землю, бросился, наклонив голову и норовя воздеть наглеца на рога!

Ничуть не испугавшись, юноша высоко подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе, уперся руками в спину животного, оттолкнулся, снова взметнувшись ввысь и приземляясь в другом конце усыпанной желтым песком арены.

Ему на смену тут же явилась девушка – смуглая, с маленькой грудью и вытянутыми египетскими глазами. Метнувшись, словно гонимый внезапно поднявшимся ветром лоскуток, она вызвала новый приступ ярости у и без того разбушевавшегося зверя. Бык замычал, наклонил голову… Ударил копытом, едва не задев смелую девчонку! Не успел! Та уже схватила его за рога, взметнув вверх легкое тело. Сделала сальто… Оп! Приземлилась на ноги.

А забавляться с быком настала очередь других.

Все эти люди хорошо знали свое дело – никто не погиб, да и бык утомился, и его под довольный вой зрителей увели в стойло мускулистые слуги. Бесстрашные акробаты тоже куда-то исчезли, остались лишь зрители, окружившие небольшую арену.

– Чего они ждут? – обернувшись к переводчику, поинтересовался Макс. – Почему не расходятся?

– Радуются, – охотно пояснил Алкинай. – Это ведь не просто пляска – от ее исхода зависит многое. Погода, здоровье, урожай…

– Поня-а-атно… Что же, значит, и мне с вашим богоподобным царем тоже придется этак прыгать?

Не то чтобы Максим испугался, нет – просто проявил разумную осторожность, совершенно ясно понимая, что без долгих изнурительных тренировок ему уж ни за что так вот не прыгнуть.

– О, нет, нет. – Алкинай засмеялся, запрокинув голову. – То, что предстоит тебе, о почтеннейший царь Черной земли, скорее дань традиции. Да и наш правитель, да продлят боги его годы, тоже не собирается так вот скакать. Несколько ритуальных движений вокруг смирного, с подпиленными рогами бычка – вот, пожалуй, и все. Я же показал вам сегодня настоящий танец! Ваше любопытство удовлетворено? Тогда, может быть, вернемся обратно в ваши покои?

Молча кивнув, Максим зашагал следом. Поднимаясь по лестнице, чуть замедлил шаг, зная, что позади неотступно следуют слуги. Молвил негромко:

– Девушка, кажется, из наших. Бата – расспроси, разузнай.

– Понял тебя, господин, – отозвавшись шепотом, мальчишка растворился в расходившейся после танца толпе.

Когда настал день праздника, Максим встретил его спокойно. Совершил омовение, оделся в подобающую одежду – набедренную повязку Кефтиу и повесил на грудь золотого сокола.

– Вы будете с великим царем одни, вы – и бык, – спускаясь по широкой лестнице, на ходу пояснял Алкинай. – И за барьерами – только двое – ваши благочестивые жены.

– А жрецы?

– У нас жрецом может быть каждый. Сам царь – и есть верховный жрец.

– Ну и хорошо. – Макс неожиданно улыбнулся и, обернувшись, подмигнул супруге: – Как говорится – меньше народу, больше кислороду – так ведь?

– Ну вот, опять ты говоришь непонятные слова, – хихикнула Тейя. – И кажется, весел.

– А чего же мне зря вешать нос? Ведь скоро плывем домой. Поди, соскучилась?

– Соскучилась, – призналась царица. – Но не очень – ведь ты со мной рядом, не где-нибудь.

Фараон нежно коснулся рукою плеча жены:

– Милая… Все пройдет удачно, не переживай.

– А я что, переживаю?

– Да. Это видно.

Царская арена располагалась в южном крыле дворца, в одном из дворов-колодцев, пронизывающих насквозь все три этажа. Сквозь подобные дворики во дворец беспрепятственно проникали животворящие лучи солнца. Ждать не пришлось – царь Кефтиу и его супруга появились почти сразу же после прихода гостей. Алкинай к этому моменту уже успел скрыться, дабы не смотреть на царственную особу, что было дозволено лишь немногим и лишь по большим праздникам. Еще бы, смотрящий на царя мог получить часть его волшебной силы!

Женщины расположились на прилегающем к арене балконе, мужчины же спустились по крутой лестнице вниз, очень похожие в своих синих набедренных повязках. Оба худощавые, сильные, жилистые, только у царя Крита волосы были уложены в замысловатую прическу, поверх которой была надета кожаная шапочка с золотыми рогами, а у фараона Черной земли – тщательно расчесаны и скреплены золотым обручем. И у обоих на груди – одинаковые амулеты – два золотых сокола!

– Вот благовония и мази, натрись, о божественный брат мой! – Царь Миной улыбнулся, кивнув на резной деревянный ящик, установленный перед ареной.

Максим наклонился, принюхался…

Правитель Кефтиу жестом показал – натрись! Гость так же жестом отказался, и царь Миной махнул рукой – мол, делай как знаешь. Наклонился к ящику…

Макс схватил его за руку и предостерегающе поднял палец. Гримаса неудовольствия на миг мелькнула на тонких губах правителя Крита… То ли он не понял просьбы, то ли сделал вид – и все же натер руки и шею…

Они встали у дальнего конца арены, на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Заиграла музыка – цитра, бубен и флейта, – музыканты, вероятно, располагались на одном из балконов.

Царь Кефтиу медленно поднял вверх руки и запрокинул голову. То же самое проделал и Макс, стараясь попасть в заданный музыкантами ритм. Немного постояв неподвижно, повелитель Крита развел в сторону руки и подпрыгнул… Его движения тут же повторил гость. Затем – еще прыжок… легкое покачивание… поворот…

«Ну, когда же, когда?» – поворачиваясь и снова протягивая руки к небу, томительно думал Максим.

Что-то скрипнуло за спиной, послышалось странное фырканье и тяжелое дыханье. И топот.

Опа!

На арену наконец-то выпустили быка!

Максим и Миной резко повернулись, застыли…

Бык, надо сказать, производил впечатление! Огромный, наверное, около полутора метров в холке, красновато-пегой масти зверь с мощными копытами и рогами. Стоявшие напротив него цари смотрелись как щуплые подростки.

Правитель Кефтиу снова поднял руки… Бык засопел, поводя мордой. Маленькие красноватые глазки его казались налитыми злобой. И с чего бы, спрашивается, ему сердиться? Вроде смирный должен бы быть зверь…

А вот ничего подобного!

Бык бросился в атаку почти сразу: мотнул головой, стукнул копытом и мощной красно-пегой ракетою полетел на Миноя. Царь Крита, надо признать, среагировал быстро, хотя и не ожидал подобного натиска, едва успев отскочить в сторону.

Пронесшийся мимо бык резко затормозил копытами, подняв желтые фонтаны песка, быстро развернулся, замычал и бросился снова.

Бедный критский царь!

Он не мог уйти с арены, никак не мог – ибо это значило бы обидеть самого бога, ведь все разворачивающееся на арене действо являлось священным обрядом, от исхода которого зависело многое. Если сейчас убежать – что будет с Критом? Тогда уж точно, оставят его своею милостью боги. Да и позорно это – бежать от какого-то там недожаренного бифштекса!

Подумав так, Максим ухмыльнулся и, изловчившись, нагло дернул бычару за хвост, чем спас своего незадачливого напарника от острых рогов! На рогах, конечно, были надеты золотые шарики, но тем не менее…

Разъяренно замычав, бык дернул головой и, развернувшись, бросился на обидчика.

И теперь настала очередь Макса уворачиваться и прыгать. Как-то по-иному совладать с этакой тушей казалось сейчас невозможным. Казалось…

Когда зверь в очередной раз проскочил мимо, юный фараон застыл у барьера, застыл, словно статуя, приложив руку к висевшему на груди соколу. Волшебный амулет давал силу и власть, и сила эта, и власть были сейчас направлены на быка… Всего лишь на быка!

Глядя на гостя, правитель Крита проделал то же самое – застыл, приложив к амулету руку…

И оба разом взглянули на разъяренного зверя…

Бык поначалу не понял, что же такое произошло. Остановился, с угрозой поводя рогами… Потом вдруг как-то недоуменно тряхнул башкой и улегся прямо в песок!

Подойдя ближе, Максим наклонился и потрепал зверя по холке. Бычара довольно фыркнул и, дружелюбно замычав, ткнулся мордой в подставленную ладонь юноши.

– Эх, жаль, не припас ни сена, ни лепешки, – улыбнулся Максим. – А то покормил бы тебя. Обязательно бы покормил.

Глава 7

Танец со змеями

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Страна Кефтиу (Крит)

Буря грянула, когда мы были на Великой Зелени, прежде, чем мы пристали к берегу.

Змеиный остров. Сказка о потерпевшем кораблекрушение. Пер. И. Лившица

– И как ты смог сотворить такое с этим ужасным быком? – Бросившись на ложе, Тейя тут же пристала к мужу. – Ну, давай, говори! Я же не глупая, вижу – тут не только в волшебстве дело.

– Верно, не только… – Максим улыбнулся и, обняв жену, принялся целовать ее в губы и шею.

Для виду посопротивлявшись, молодая женщина вытянулась, изогнулась и, опустив голову, словно трепетная лань, боднула супруга в подбородок. Тот снова принялся целовать жену, все больше распаляясь, и вот уже руки его стянули с супруги платье, а губы впились в грудь… нет, не жадно, а с нежностью. С такой нежностью, от которой, наверное, можно было бы сойти с ума. Тейя и сходила…

Смуглые тела молодых супругов сплелись в волшебный узор любви. Чуть поскрипывало ложе, и ласковый теплый ветерок проникал откуда-то сверху, а рядом, во дворике, пели в кустах акации птицы.

– Ты – мой любимый! – тяжело дыша, Тейя погладила мужа по груди. – Воистину тебя мне послали боги!

– Как и мне тебя! Ты что взгрустнула?

– Вспомнила про наших детей. Я очень по ним скучаю.

– Я тоже… Ничего! Клянусь Амоном, они скоро дождутся нас. Скоро… Уже совсем скоро!

– Скорей бы! – Царица вдруг хитро прищурилась. – Так ты так и не рассказал мне про быка.

– А чего рассказывать? – Максим подпер подбородок рукою. – Ты ведь тоже помнишь, как мы смотрели пляску?

– Ну да.

– А потом я послал Бату к одной из девушек… думал – она из Черной земли. Так и оказалось – Бата выполнил поручение и узнал о многом.

– Как?! – недоуменно воскликнула Тейа. – Ты заранее знал о том, что вместо смирного быка вам…

– О, нет, нет, милая! – Фараон громко расхохотался. – Не знал, но – догадывался. Даже не догадывался, а просто предусмотрел и такой вариант. Который стал вполне реальным, когда я понюхал благовония… Они пахли мускусом – а это сильный раздражитель даже для безобидного вола, тем более – для такого бычары, что чуть было не вздернул на рога правителя Кефтиу!

– Да уж, если бы не ты… Кто сказал тебе о мускусе? Бата?

– Он. А ему – та девчонка. Ты знаешь, я ведь совсем ничего не знал о быках… Думал, их раздражает красная тряпка. Ничего подобного – быки не различают цвета, реагируют лишь на движение. Поэтому нужно было застыть, не шевелиться… А уж потом прибегнуть к помощи сокола.

– Ты хорошо успокоил быка, – расхохоталась Тейя. – Помнишь, как он потом пошел за тобой по арене? Мычал, жалобно так, словно не хотел расставаться.

– Славный бычок! – Макс потянулся. – Интересно, как быстро Миной выяснит, кто его подменил?

– Выяснит, – усмехнулась царица. – Нам-то уже это будет ни к чему – скоро вернемся обратно. С надежным флотом!

– Скоро. – Поднявшись, фараон наклонился к разбросанной по всему полу одежде. – Только не забывай, перед отъездом – еще танец со змеями. Тебе, небось, говорили, что они вялые и незлые?

– Именно так.

– А вдруг подменят и их?

– Да пусть! – Тейя дернулась. – Ты же знаешь, я умею обращаться со змеями.

– Знаю. Мерзкие ядовитые твари!

– Нет! Они ласковые и очень красивые.

Макс лишь хмыкнул и ничего не сказал, быстро одеваясь – на сегодня было назначено много визитов. Сначала к царю, на обед, потом в расположенные здесь же, во дворце, портняжные мастерские, пошить парадное облачение для очередного праздника. Максим по этому поводу недоумевал – чего там шить-то? Кроме набедренной повязки – еще какую-то накидку или плащ? Впрочем, хозяевам виднее…

После обеда, прошедшего, так сказать, в дружественной и непринужденной обстановке, гости в сопровождении вездесущего Алкиная и слуг отправились в мастерские. Прошли по длинному коридору, миновали расписанный фресками зал, спустились по каменной лестнице вниз во дворик, повернули, поднялись на крытую галерею, прошли мимо красных колонн, снова спустились…

Максим даже про себя хмыкнул – вот уж поистине лабиринт! Сам дорогу ни за что не сыщешь.

– Сюда, господин, – остановившись на середине просторного, щедро залитом солнцем двора, между разбитыми клумбами, Алкинай показал рукой влево, после чего обернулся к Тейе. – Тебе же, госпожа, сюда, направо. Служанки проводят тебя. Если захочешь что-то спросить – спрашивай. Малтея понимает язык Черной земли.

Малтея – молодая девушка с высокой грудью – скромно поклонилась.

– Удачной примерки! – пожелал уходящей жене Максим, направляясь в противоположную сторону.

Мастерская оказалось довольно большой, состоящей из нескольких переходящих друг в друга помещений. Здесь и пряли, и ткали, и красили – от больших чанов с разложенными под ними кострами исходил густой пар.

– Нам туда, досточтимейший гость. – Алкинай указал на узкую лестницу. – Прошу, поднимайся, я же подожду тебя здесь, внизу. О, не беспокойся, Филомея хорошо понимает речь Черной земли. Она – лучшая портниха в городе!

Максим пожал плечами: ну, лучшая так лучшая. Не очень-то он и любил тряпки, хотя и понимал, как много значит одежда, особенно – в эти древние времена. Древние, хм…

– О великий гость наш! Как ты божественно прекрасен!

Филомея – похоже, это была именно она – оказалась обворожительно, нереально красивой женщиной лет тридцати: стройной, с большой и тугой грудью, которую еще больше подчеркивала узкая, застегнутая на две пуговицы критская кофточка, украшенная голубыми бантами. Черные волосы портнихи были уложены в сложную прическу, ярко-желтая юбка колоколом спускалась к полу. Чувственный рот был полураскрыт, длинные, загнутые кверху ресницы дрожали, а глаза были такими синими, что, казалось, в них плескалось море.

– Ты – Филомея? – негромко спросил Макс.

– Да. – Женщина поклонилась в пояс. – Садись же в это кресло, любимейший гость, мои помощницы снимут с тебя мерку.

– Для повязки на бедрах нужна мерка? – усаживаясь в вогнутое деревянное креслице, ухмыльнулся юноша.

– А как же, о светоч солнца! – Портниха всплеснула руками. – Это только кажется, что повязка на чресла – такое простое дело. Ну, может быть, для какого-нибудь бедняка-козопаса и простое… Но не для знатного человека! И цвет, и размер, и ткань, и уж тем более вытканный на ней узор должны подходить к человеку! А ведь все люди разные, мой господин.

– Интересно. – Максим с любопытством взглянул на женщину. – А мне что подходит?

– Тебе, о сияющий?! – Филомея неожиданно расхохоталась и, всплеснув руками, продолжила, внимательно разглядывать гостя. Смотрела так, что от этого пристального взгляда юноша внезапно почувствовал себя неловко и даже чуть покраснел. – Ты высок, строен, силен. Значит, повязка не должна быть слишком уж длинной. Глаза твои – серые… нет, голубые… светлые, как и кожа, – поэтому не подойдут ни красный, ни желтый цвета, мм… может быть, зеленый… Нет! Синий или темно-голубой. А пояс нужно расшить серебром либо электром – поверь мне, золото не очень подходит к твоим глазам, господин.

– Странно, – хмыкнул гость. – А я-то, дурак, всегда носил золотые браслеты и ожерелье!

– Серебряные тебе больше к лицу. – Женщина обернулась. – Ну, где же вы, девы? Сияющий гость наш уже заждался вас, негодницы этакие?

Филомея произнесла эту фразу на языке Черной земли. Может быть, желая угодить фараону, а скорее всего, просто по привычке.

И тут же, сбежав по лестнице, в мастерской возникли две девушки, две юные феи. Оранжевые кофточки туго стягивали их тонкие станы, по обычаю оставляя открытой грудь, длинные юбки были такими прозрачными, что почти совсем ничего не скрывали.

Поклонившись, девушки уселись на колени, принявшись тщательно измерять пальцами все тело гостя. О, сколь приятны и сладостны были эти ласково-возбуждающие прикосновения!

Макс даже закрыл глаза, чувствуя, как бегают по всему телу ловкие девичьи пальчики. Вот пробежались по груди… по животу… по бедрам… Сняли пояс… передник… Вот принялись тереться об колени грудями…

– Эй, эй! – фыркнул Максим. – Что вы делаете? Вовсе не надобно раздевать меня!

– Нет, мой господин, надо!

Бесстыдно сбросив юбку, Филомея бросилась на юношу, словно затаившийся в засаде тигр на беззащитную лань!

– О господин мой! Ты сейчас испытаешь такое… такое…

Липкие руки шарили по всему телу, а губы жадно впились в шею… Жадно и неприятно! Сокол на груди Максима нагрелся, как всегда, в минуты страшной, смертельной опасности. Да и без него юноша чувствовал – что-то здесь не так. Вот чтобы просто, ни с того ни с сего… Нет! Так не бывает!

Ловушка! Он угодил в ловушку!

А липкие пальцы уже подобрались к соколу… и тут же отдернулись – вовсе не всем давался сей амулет! Только избранным, знатным!

Странное предчувствие близкой смерти вдруг охватило Макса, предчувствие, исходившее сейчас от волшебного амулета, когда-то созданного древним жрецом Сиамоном.

– О, нет! – Оттолкнув портниху, фараон с трудом поднялся на ноги. – Я вовсе не собираюсь…

– Но почему же? Или мы недостаточно хороши для тебя?

– Хороши, – напряженно улыбнулся Макс. – Но я слишком люблю и уважаю собственную жену. Слишком – для того, чтобы предаться сейчас похоти с вами, будь вы хоть трижды раскрасавицами! Тем более я привык выбирать сам… А не пользоваться навязанным извне!

– Ах так?! – Отвергнутая красавица гневно сверкнула глазами и вытащила из прически длинную и острую булавку, хищно скривила губы. – Ну так умри же сейчас, дурачок! А так – умер бы в неге…

Словно что-то сверкнуло… Макс уклонился – в который раз уже спасала его отточенная реакция боксера. Уклонился и, ухватив руку женщины, резко ее выкрутил, стараясь не оцарапаться о булавку, которая наверняка была отравлена.

Женщина зашипела, словно рассерженная кошка, вырвалась – ну, не бить же ее по лицу? Юноша быстро оглянулся, не видя девчонок – те ведь тоже вполне могли сделать ему какую-нибудь пакость. Где же они? Ага…

Обе помощницы уже стояли сзади, одна из них держала в руках кинжал, вторая схватила стоявший невдалеке на маленьком столике кувшин. Максим прыгнул к ним…

– Ай! – Явно испуганные, девчонки разом метнули кинжал с кувшином.

Гость предпочел уклониться от кинжала, кувшин же едва не угодил ему в голову… Впрочем, пряное вино все же попало в глаза…

А когда Макс их протер, увидел, что остался один. Все портнихи исчезли, словно их тут никогда и не было. Вот черт! Привиделось все, что ли? Да нет, вон он, кувшин, валяется. Вон – кинжал. А вот отравленной булавки не видно.

– Так вот ты где, господин, – внезапно произнесли на языке Черной земли откуда-то сверху.

Юноша поднял глаза и увидел, как по узенькой лестнице в мастерскую спускается сухонькая старушка, морщинистая, смуглая, с добрым и радушным взглядом.

– А я-то гадаю – и куда ж ты подевался? А ты, господин, вон где!

– Ты кто хоть такая есть, бабушка? – удивленно переспросил фараон.

– Как это – кто? – Старушка удивилась ничуть не меньше. – Портниха я. Филомея.

Максим когда-то (еще в той своей жизни) читал, что от укуса гадюк погибает гораздо меньше людей, чем, скажем от укуса шершней, пчел, ос. И что любая змея тоже не дура – экономит яд, бросаясь на человека лишь в случае крайней необходимости – от большого испуга. Гадюка – змея неагрессивная, нападать первой не будет… Интересно только, а какие змеи здесь? Уж явно не гремучие и не кобры. Их, кажется, поит молоком маленькая царевна? Хорошо устроились, заразы склизкие. Алкинай говорил, что живущие в святилищах змеи – существа вполне мирные и даже, можно сказать, добродушные. Макс, правда, в эти слова как-то не очень верил: во-первых, точно то же самое переводчик говорил и про быка; а во-вторых, змея все-таки хищник, причем довольно безмозглый.

Чем меньше оставалось до танца со змеями, тем тревожнее было на душе властителя Черной земли – переживал за супругу. Та, конечно, умела обращаться со змеями… но все же, все же…

И еще не давала покоя Филомея. Естественно, не та, которая бабушка. Что это были за люди – та женщина и ее юные помощницы? Почему они хотели убить фараона? Впрочем, нет – вначале намеревались… мм… как бы это помягче выразиться… овладеть. И в этом случае было все понятно: согласно местным поверьям, тогда бы в них уж точно вошла вся сила, все благое воздействие царя, пусть даже и чужого. Да… Но если так – значит, они точно знали, кто такой Максим! А ведь это не слишком-то афишировалось и было известно лишь в кругах высшей дворцовой знати. Так, может, именно к этим кругам и относилась та женщина… и ее девчонки?

Максим как-то поинтересовался у Алкиная – а откуда возьмут священных змей для танцев, ведь из дворца рептилии уползли?

– Уползли, да не все, – улыбнулся переводчик. – Две змеи живут при покоях царевны. Они-то никуда не делись. Хотя если бы предчувствовали землетрясение – наверняка уползли бы тоже.

– Странно все это, – покачав головой, заметил Макс.

Алкинай тут же согласился:

– Странно.

И вот наконец наступил день священного танца. С утра, едва взошло солнце, небольшой кортеж тайно выехал из южного крыла дворца, направляясь за реку, в дубовую рощицу, где на небольшой круглой полянке и должно было происходить действо.

Два царя плюс особо доверенные члены совета, которым на этот раз было дозволено лицезреть священные особы правителей Кефтиу, а значит, тем самым и приобщиться к их сакральной силе, расположились прямо на траве, среди желтых лютиков, гиацинтов и анютиных глазок. Дул легкий ветерок, молодые дубки что-то шептали листвою, на ветвях весело щебетали птицы, и было слышно, как где-то рядом журчал ручей.

Служители осторожно поставили на середину поляны округлый глиняный сосуд и удалились, стараясь даже невзначай не бросить взгляд на своего повелителя – им это обошлось бы сейчас слишком дорого. В сосуде этом, нарочито неброском, безо всяких узоров, находились священные змеи.

Хм, интересно, как их оттуда будут доставать? Вытряхивать? Тогда на месте змей Макс бы точно обиделся и кого-нибудь укусил – просто так, чтоб не наглели. Вообще-то хорошо, если змеюки некрупные – чем меньше змея, тем меньше в ней яду. С другой стороны, опытная рептилия в этом смысле всегда лучше молодой да глупой – зря не бросится. Если и цапнет для острастки – так это будет так называемый сухой укус: больно, но безвредно – без яда.

Между тем солнце оказалось над вершиной самого большого дуба – раскидистого узловатого исполина, словно верными стражами, окруженного молодой порослью.

Кто-то из вельмож резко ударил в бубен. И сразу же где-то за деревьями откликнулись флейты.

И кто-то зашипел… Ну, ясно кто.

Две змеи – здоровые, толщиной почти в руку, гадины – проворно, словно только того и ждали, вылезли из сосуда в траву и, подняв головы, дружно зашипели. Еще бы – с обеих сторон к ним направились огромные сверкающие существа, не испугаться которых было бы просто невозможно! Вот одна наклонилась… И тут же отдернула руку – ловкая! Нет, не зря они тут кружат – видать, хотят сожрать вместе с ядом и кожей. А что? Этакие-то страшилища – да запросто! Сжуют – и не подавятся, а только рыгнут сыто.

Вот так – по мнению Максима – и должны были сейчас рассуждать змеи, если б они могли рассуждать, впрочем, действовали рептилии вполне предсказуемо.

А вот танцовщицы…

Обе царицы были одеты сейчас в одинаковые длинные юбки, колоколовидные, желтые, щедро украшенные оборочками и бантами. Кроме юбок, никакой другой одежды на женщинах не было, даже кофточек – лишь сверкали на руках широкие браслеты да поблескивали на шее соколы – волшебные соколы.

Флейты в лесу заиграли громче, выводя красивую и вместе с тем какую-то тревожную мелодию, в такт которой и начали двигаться исполняющие священный танец царицы. С тревогой глядя на них, Максим не сразу понял: почему змеи просто не уползут подальше в лес? Потом догадался, разглядев разложенную вокруг поляны грубую веревку – вероятно, пресмыкающимся было трудно через нее перебраться.

Царицы танцевали под волшебную музыку флейт, осторожно переступая в траве босыми ногами. У каждой на шее блестел волшебный амулет – сокол, и такой же сокол был изображен у каждой между плечами. Музыка постепенно сделалась вальяжной, тягучей, словно плавные спокойные воды далекого Хапи. Обе женщины так же плавно – и даже как-то однообразно – поводили над головами руками.

Максим едва не заснул! Тряхнул головою и, незаметно оглядевшись, увидел, что не только на него одного нагнал сон волшебный танец со змеями. Впрочем, пресмыкающиеся пока в танце не участвовали… ну разве что в роли статистов. Правда, шипеть перестали и вроде как несколько успокоились.

Оп!

Медленно-медленно нагнувшись, Тейа взяла змею первой. Именно взяла, а не ухватила – осторожно, нежно, даже, можно сказать, любя. Вообще-то да – царица Египта любила змей, восхищаясь их красотою и мудростью. Чего Макс уж никак не мог одобрить! Вот еще, нашла кем восхищаться – гнусными ядовитыми гадинами!

Ого! Вот уже и царица подхватила… Ой!!! Да их тут четыре! Не царицы – змеи! По одной в каждую руку. А не слишком ли?

Странно, но рептилии сейчас вели себя довольно спокойно, можно бы даже сказать – вяло. Не шипели, не раскрывали пасти, и Максу почему-то показалось, что улыбались бы – если б, конечно, умели. Что же им, нравится, когда их вот так вот кружат? А может, и правда нравится! Ведь нравится же многим людям кружиться на каруселях… А змеи чем от людей отличаются? Не только тем, что рук-ног нету. Еще нету подлости, глупых понтов, жлобства, желания хорошо пожить за чужой счет и прочей, только людям свойственной гнуси. А что ядовитые… Так не будь яда – любая ворона схарчит и не подавится, и так-то… В общем, хорошие они люди – змеи!

Так вот странно подумал вдруг Макс и тут же удивился собственным мыслям – с чего бы таковые появились? От этого вот танца, что ли? Действительно – волшебный. Невидимые флейты, бубен, полуобнаженные женщины с извивающими змеями в руках – было от чего прийти в некий транс.

И Максим даже не заметил, когда этот чертов танец кончился. Тряхнув головой, внезапно увидел прямо перед собой – рядом – Тейю. Устало улыбающуюся, но довольную. И – безо всяких змей.

– Милая…

– Хорошие змеи. – Царица с улыбкой взяла мужа за руку. – А какие красивые, ты видел?! Надо нам взять парочку – на развод.

Фараон закашлялся. Вот уж чего не хватало для полного счастья!

– Ты знаешь, я ведь сперва испугалась! – уже потом, во дворце, призналась Тейя. – Эти змеи… Ведь поначалу они явно хотели напасть! Трудно пришлось… Помог танец, взгляды, движения… ну и конечно – амулет, сокол. Он усилил мою власть.

– Ну, ясно, – обнимая жену, покивал Максим. – Думаю, еще и музыка помогла – больно уж заунывная была, сонная.

– Увы, змеи не слышат музыки.

– Они-то не слышат… а вот я чуть было не уснул.

– Не один ты – многие.

А на следующий день произошло событие поистине радостное и долгожданное – во дворец вернулись священные змеи! Те самые, что жили под тронным залом, – символ благополучной жизни всей страны Кефтиу.

По этому поводу, а также в связи с предстоящим отъездом почетных гостей был дан пир, да такой, что на следующий день Максу сильно икалось – недоперепил, наверное. Для моциону, а также по просьбе жены пошли кататься на лодке. Хорошая была лодка – не очень большая, но снабженная мощным килем и парусом, она больше походила на яхту. Команда состояла из рулевого-кормщика и пары матросов. К царственной чете, конечно же, присоединился и Алкинай, да еще взяли и Бату – он как раз ошивался поблизости безо всякого конкретного дела.

– Так все ж таки, что это были за женщины? – позабыв про жену, громко поинтересовался Макс, едва лодка отчалила.

– Что еще за женщины? – Тейя тут же вскинула брови.

– Да были там, – фараон замялся, – едва меня не убили…

– О господин! – Алкинай попытался было броситься на колени, но в плывущей по волнам лодке проделать это оказалось довольно сложно, и переводчик треснулся лбом о борт.

– Давай, давай, – икнув, подбодрил его Макс. – Говори конкретно, что знаешь. Да не бойся, не расскажу твоему государю.

– Существует такое древнее поверье, – потерев лоб, негромко поведал Алкинай. – Что ежели какой ушлой женщине удастся переспать с неким могучим и знатным человеком – лучше всего с властелином! – то его могущество, сила и часть власти как раз к этой женщине и перейдут. А чтоб перешли вся сила и вся власть – этого знатного мужчину нужно убить.

– Странное поверье! – искоса посмотрев на мужа, заметила Тейя. – Ты мне, кстати, не рассказывал эту историю.

– Потом расскажу как-нибудь…

Сиявшее в ярко-голубом небе солнце отражалось в волнах, слепило глаза, и Макс, приложив руку ко лбу, посмотрел вдаль, на какую-то странную черную точку… Корабль!

– Это могут быть морские разбойники, – почему-то безразлично пояснил переводчик. – Сюда они не сунутся – боятся нашего флота. Так, шакалят – высматривают одинокие суда. Ага! Вот видите – скрылись. Видать, заметили патрульное судно.

– Алкинай прав, господин, – перекладывая рулевое весло, неожиданно подтвердил кормщик. Звали его, кажется, Кармизом.

– Что?! – Правитель Черной земли резко обернулся к нему. – Ты знаешь наш язык?

– Ну разумеется, господин. У нас его многие моряки знают. Я часто бывал в Дельте – не так тут и далеко плыть.

– Мой государь… – неожиданно подал голос с носа Бата. – Взгляни-ка на небо! И все взгляните.

В небе кучерявилась небольшая тучка. Полупрозрачная такая, синенькая, ничуть не угрожающая с виду. Однако кормщик сразу повернул лодку к берегу, успокоительно покивав головой – мол, успеем.

И в самом деле – должны были успеть. Должны были…

Если бы туча не увеличилась буквально в считанные секунды, прямо на глазах превращаясь из синей в черную, зловещую, огромную, стремительно пожиравшую небо. Волны стали больше, лодку кидало, да так, что пассажирам приходилось крепко держаться за борта.

– Успеем? – крепко прижав к себе Тейю, громко крикнул Макс кормщику.

Тот махнул головой, улыбнулся – дескать, успеем, а как же! Бури, что ль, не видали?

Лодка подскочила на очередной волне… и со скрипом ухнула вниз, казалось – что в бездну.

– О Амон! – воскликнула Тейя. – Может, нам лучше попробовать спастись вплавь?

И тут грянул гром!

И зеленая ветвистая молния ударила прямо в мачту.

От удара огромной волнищи лодка перевернулась, и перед глазами Максима оказалась злобная мутно-зеленая мгла. Сильно сдавило грудь, а к ногам словно бы кто-то вдруг привязал камень. Камень тащил на дно, все глубже и глубже, юноша чувствовал, что задыхается, но был не в силах справиться с этим кошмаром.

Нет! Рано еще умирать, рано!

В конце концов, это всего лишь волны. Какая-то там вода… водица… Вверх! Вверх! Работать ногами… руками… Наверх!

И показалось вдруг, что-то сверкнуло… Вот здесь вот, прямо над головой. Что бы это могло быть? Неужели – солнце? А скорее всего – молния… Нет! Все-таки – солнце!

Когда властелин Черной земли вынырнул на поверхность, вода казалась лазурной зеркальной гладью. Волны были маленькими, ласковыми, играющими желтыми веселыми лучиками… Черт побери! А где же…

– Тейа-а-а-а!!! – закричал Макс… и тут же захлебнулся, принялся отплевываться… почувствовав вдруг, что кто-то фыркает рядом… Бата!!!

– Бата! Бата!!!

– О господин!

– Где Тейя?!

– Царица… ффф… царица только что была рядом…

Супруга вынырнула прямо под носом.

Довольная, сразу же принялась целовать мужа в губы:

– Дорогой мой… я уж думала, ты не выплыл.

– А я – что ты…

Тейя фыркнула:

– Ну да! Я же плаваю куда лучше тебя!

– Да уж куда нам за тобой, рыбина.

Охватившее Макса радостное чувство внезапно сменилось тревогой: поблизости не было видно ни лодки, ни гребцов, ни шкипера с Алкинаем. Что же они, их не ищут, что ли? Да не может такого быть!

– Плывем к югу, вон там – остров!

И в самом деле, стоило оглянуться, чтобы увидеть торчавшие, казалось, прямо из моря верхушки кипарисов. И плыть-то всего ничего… Ну, километр, полтора…

– Рванули! – Фараон улыбнулся и решительно погреб к берегу.

И естественно, оказался там куда позже Баты и Тейи. Те уже лежали на песочке, блаженствовали под какими-то аккуратно подстриженными кустиками… рядом с которыми была аккуратно укреплена белая эмалевая табличка с французской надписью: «Propriete Privee» – «Частная собственность».

– Вот это да! – Максим так и застыл. – Вот это ни фига себе, попали!

Вверху, в нежно-голубом небе, медленно растворялся белый инверсионный след недавно пролетевшего самолета.

Глава 8

Propriete Privee

Наши дни. Средиземное море

Лучшая земля в руках банд… Воистину, кроткие говорят: человек, свирепый лицом, стал повсюду.

Речения Ипусера. Пер. В. Струве

– Что это вы здесь делаете, молодые люди? Вы что, не видите надпись?

Вальяжный молодой человек в белом костюме, при черных очках и широкополой шляпе – этакий денди – повторил эту фразу на трех языках – итальянском, французском и английском. И, хмуро ухмыльнувшись, добавил:

– Попрошу вас немедленно покинуть остров!

– Да мы бы рады. – Нацепив на лицо улыбку, Максим виновато развел руками. – Нашу лодку унесло бурей, и…

– Не понимаю, о какой буре вы говорите? – Сняв очки, «денди» недоверчиво прищурился, а внезапно возникшие за его спиной двое мускулистых парней – в футболочках, с короткими стрижками – хмыкнули.

– А может, не будем с ними возиться, Димон? – сплюнув на песок шелуху от семечек, с некоторой ленцой произнес тот амбал, что стоял справа. Произнес, между прочим, по-русски, чего Макс поначалу не понял, а когда понял, то решил выждать – уж больно интересная беседа пошла между парнями дальше.

Тот, что плевал семечки, просто-напросто предложил выкинуть незваных гостей обратно в море. Всех, кроме девчонки, которую, как он выразился, «можно пока и оставить, телочка классная!».

– Кто вы такие и откуда? – «денди» Димон между тем продолжал опрос по-французски – именно на этом языке отвечал ему Макс, настороженно разглядывавший амбалов – у каждого на поясе имелась кобура с пистолетом! Наверное, травматическими или газовым – охранники все ж, положено.

– Не, правда, Димон, давай девку оставим, а? Потом просто сунем ее к нашем стаду.

– Ага, а кто поручится, что они не менты?

– Ну, тогда валить надо всех! А телочку сначала…

– Далась тебе эта телка! Наших, что ли, мало?

– Наши-то уже сломаны. – Амбал снова сплюнул, и мокрая от слюны шелуха пристала к его квадратному подбородку. – Наши сломаны, – причмокнув с некоторой даже мечтательностью, негромко повторил он. – А я люблю ломать.

– Мы… э… мы… словенцы, – поглядев на светловолосого Бату, тут же соврал Максим. – Плавали вот себе на лодке, и вдруг унесло в море.

– А лодка-то ваша где?

– Так сдулась… резиновая.

– Ага… Так вы с Крита? В каком отеле остановились?

– Мы… как бы сказать… частным образом. В палатке.

– Понятно… – Димон обернулся к амбалам и дальше продолжил уже по-русски: – Говорят, что они словенцы, отдыхали на Крите, не в отеле, в палатке – в общем, дикари…

– Это хорошо, что дикари, – потер руки тот, что плевал семечки.

Напарник же его – этакая скала с огромными ручищами – ничего не сказал, такое впечатление, что он вообще не умел говорить и не испытывал никаких эмоций – этакий киборг, Терминатор.

– Нет, все же хорошо бы эту телочку…

– Да подожди ты с телочкой, Вовик! Достал уже. Прямо как подросток, честное слово!

– А я че? – Вовик обиделся совершенно по-детски, даже семечки лузгать перестал. – А ничо! Что, про девку спросить нельзя? Смотри, какие сиськи! Вон как торчат под платьицем, ух…

– Маленькие, – неожиданно заметил второй амбал, до того угрюмо молчавший. Он произнес это слово весомо и глухо, но так, что Димон и Вовик немедленно обернулись:

– Чего ты сказал, Игнат?

– Сиськи, говорю, маленькие. – «Терминатор» махнул ручищей и презрительно сплюнул. – Разве это сиськи? Вот у нас в деревне…

– О, о! Смотри-ка, разговорился, – криво ухмыльнулся Димон. – Где – так и слова не вытащишь, а тут заладил – сиськи, сиськи… Вот что, вы их тут постерегите, а я отойду позвоню «папе», посоветуюсь.

Слово «папа» было произнесено таким тоном, что Макс ни минуты не сомневался – речь шла о владельце острова.

Вытащив из кармана телефон, «денди» отошел за деревья, и что он там говорил – было не очень слышно. Только некоторые фразы – «подозрительные типы», «девка», «нудисты»…

Нудисты – это потому, что и с Макса, и с Баты волны давно уже сорвали всю скудную одежонку, оставив лишь полупрозрачное платье на Тейе. Да, ну еще уцелел золотой сокол на груди Макса, жалко, теперь уж никак не успеть его где-нибудь спрятать – а это было бы сейчас неплохо.

– Я полагаю, мы оказались во владениях какого-то могущественного царя? – воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой, быстро спросила Тейя. – В таком случае его слуги ведут себя дерзко! Особенно тот, что справа, – так на меня смотрит, что даже страшно. Ты скажи им, что мы – правители Черной земли, и пусть они относятся к нам со всем подобающим почтением!

– Боюсь, они нам не поверят. – Фараон улыбнулся. – Возникли из морской пучины какие-то голые люди, утверждают, что они цари, – ты бы сама-то поверила?

– Н-нет, – подумав, согласилась юная женщина. – Что же нам тогда с ними делать? Попросить, пусть доставят в страну Кефтиу?

– Попросим, милая. – Макс оглянулся на переминавшегося с ноги на ногу Бату. – Ты что-то хочешь сказать, парень?

– С разрешения твоей милости, великий царь! – парнишка почтительно поклонился, чем вызвал смешок у амбалов.

– Говори, – разрешил царь.

Бата предложил немедленно же бежать. Вот прямо сейчас – кинуться в море.

– Угу, кинуться. – Тейя хмыкнула. – И куда потом? Вплавь доберемся до Кефтиу? Или уж поплывем прямо к Черной земле? Ты, парень, думай, что говоришь! Нет… вот если бы удалось украсть какую-нибудь лодку…

– Хорошо, госпожа, я буду высматривать лодку и, как только увижу, скажу. – Бата снова поклонился и замолчал, косясь на вышедшего из-за деревьев пижонистого Димона. Между прочим, выглядевшего вполне довольным и деятельным – ну, конечно, по всему видно – уже получил ценные указания насчет незваных гостей.

– «Папа» сказал – всех задержать, вдумчиво опросить, а уж там он решит.

– Ну и славно. – Пошарив в кармане, Вовик бросил в рот целую горсть семечек. – А что насчет телочки-то? Можно ее или нет, не спрашивал?

– Ну, ты вообще офонарел, Вован! – возмутился «денди». – Краев уже не видишь, в натуре! Если хочешь, так сам у «папы» про эту девку спроси… Трубку дать?

– Своя имеется. – Амбал обиженно засопел и, повернувшись к… пленникам – а пожалуй, именно так – к пленникам, – жестом показал: шагайте.

– Да, вот еще… – «Денди» показал на сокола. – Эту вещь лучше передать нам. На временное хранение.

Максим не стал спорить – не хотелось провоцировать конфликт раньше времени. Спокойно сняв амулет, протянул… Посмотрел, как, сверкнув на солнце, волшебный сокол исчез в кармане белого пиджака.

Тейя вздохнула, но ничего не сказала – муж знает, что делает.

Выйдя из-за деревьев, вся компания оказалась на неширокой, аккуратно заасфальтированной дорожке, ведущей через заросли магнолий и пальм к небольшому поселку, состоящему из нескольких домиков под аккуратными зелеными крышами и блестящего ангара, вероятнее всего – гаража или чего-нибудь в этом роде. Сразу же за ангаром – было слышно – работал дизель, вырабатывая электричество: в поселке имелись уличные фонари, а на паре домов – телевизионные антенны-тарелки.

– Лодки, великий государь, – нагнав фараона, негромко сказал Бата. – Вон там, у причала. Только они какие-то странные.

Максим повернул голову: в небольшой синей и солнечной бухточке притулились к причалу две моторные лодки и катер. Катер, между прочим, был весьма основательный, больше напоминая небольшой теплоход или даже круизный лайнер. Юноша невольно залюбовался этим небольшим судном: стремительные обводы, зализанная рубка, антенны и, должно быть, мощный и надежный двигатель. Наверное, на таком вполне можно было достичь Крита… или даже Греции. Уметь бы только еще им управлять! Увы… сие к числу талантов Максима не относилось. Вот если кому-нибудь морды бить – это всегда пожалуйста! Хук слева, хук справа, апперкот…

Эту же тему неожиданно развил Бата, тихо сказав:

– Наши стражники – лодыри, слишком уверенные в себе.

– С чего ты взял? – заинтересовался Макс.

– Они слишком уж беспечны, мой господин. Позволяют нам разговаривать, переговариваются меж собой и сами, смеются. Кажется, они не привыкли к сопротивлению. Таких будет легко убить. Кажется, и оружия при них нет. Чего же мы ждем, государь? Вот море, вот лодки…

– Этими лодками еще надо уметь управлять, парень. И знать – куда плыть… К тому же наши стражи вооружены… нечто вроде маленьких, выбрасывающих маленькие блестящие стрелки луков. Очень действенное оружие, поверь мне.

– Так что же нам делать, великий государь?

– Пока просто идти.

И в самом деле, сложно было решить, что сейчас делать. Бежать – так куда? Островок маленький, вряд ли получится долго скрываться, даже вот хоть в том лесочке на высоком холме. Да и что там жрать? Кстати…

– Месье, нам бы попить, если можно, – обернувшись к Димону, попросил Максим. – Ну, и уж заодно поесть.

– Покормим, – рассеянно кивнул «денди». – Если будете себя правильно вести.

– А как это – правильно?

– Увидите.

Шли недолго, может минут семь. Свернув с шоссе на небольшую тропку, прошли мимо высокого забора из бетонных плит, поверх которого змеилась колючая проволока. Внутри, во дворе, гулко лаяли псы. Ого! У них здесь еще и собаки! Ну и ну…

И забор этот, и псы, и колючая проволока очень не понравились Максу, однако он еще не решил, что делать. И вовсе не потому, что туго соображал – маловато пока было данных для каких-то определенных дальнейших действий. Ну, убежишь сейчас – а дальше? К тому же у них, оказывается, еще и собаки… Оружие бы раздобыть – вот что! Впрочем, очень может быть, хозяин острова решит побыстрей отправить их обратно на Крит. Очень может быть и такое, почему нет?

Миновав забор, процессия свернула за угол, оказавшись на небольшой площади, вокруг которой группировалось несколько домиков, в один из которых и повели пленников. Дом как дом – обычный, двухэтажный, летний, чем-то напоминавший недорогой отель, только вот на окнах имелись решетки.

– Вот педики! – сплюнув шелуху, сострил Вовик. – Идут себе голыми, без штанов – и хоть бы хны! Как будто всегда так ходили.

– Они не педики, Вован. Они нудисты.

– Какая, на хрен, разница? Кстати, пацана этого надо будет Рыжему предложить – он любит светленьких, ха!

– Господи, как вы мне все надоели! – Вздохнув, Димон потянул на себя дверь.

Внизу, на первом этаже, располагался небольшой холл – кресла, журнальный столик, небольшой телевизор. В кресле сидел еще один охранник – такой же амбал, вскочивший при виде вошедших.

– Этих – на второй этаж, запереть и следить, – быстро распорядился Димон. – Да, Вовик, пойдешь в барак к девкам, скажи там, чтоб принесли обед, четыре порции.

– Понял, скажу… А почему – четыре?

– Я тоже есть хочу вообще-то!

– Поднимайтесь на второй этаж, располагайтесь, – тоном любезного хозяина произнес по-французски «денди». – Примите душ, отдохните. Скоро вам принесут обед.

– Большое спасибо, месье. Хотелось бы еще и хоть какую-нибудь одежду.

– Вован, слыхал? Озаботься.

– Ну вот, не было еще печали. Одежку им… Откуда я ее возьму-то?

– В гараже посмотри! – Димон жестко покривил губы. – Там от рабочих должно было что-то остаться.

– А девке?

– А девка и так, считай, что одетая. Тьфу! Экий ты сексуально озабоченный, Вовик! Ну, иди уже – что стоишь?

Посопев, охранник забросил в рот очередную порцию семечек и, подмигнув Тейе, покинул дом.

В сопровождении Димона и охранников пленники поднялись на второй этаж. Предоставленные им апартаменты, можно сказать, выглядели вполне даже сносно: две спальни, гостиная со столом и телевизором, санузел с душем. Бата и Тейя смотрели на все, широко распахнув глаза.

– Ну, как вам? – довольно осведомился «денди».

– Очень даже неплохо, спасибо, – светски улыбнулся Максим. – Вот только несколько смущают решетки на окнах и этот вот охранник. Он что, будет за нами присматривать?

– Мы даже вас запрем. – Димон усмехнулся. – Поймите правильно: кто знает, кто вы такие? Зачем здесь появились?

– Так мы же…

– И что у вас на уме? Мы же должны принять хоть какие-то меры!

– Отвезли бы сразу на Крит – меньше бы возни, – буркнул в ответ Максим. – У вас же и катера, вон, имеются.

– У нас много чего имеется. Через полчаса я пришлю за вами охранника – поговорим. – «Денди» почмокал губами. – Ваши друзья что, вообще не знают никакого цивилизованного языка?

– Совершенно! – истово заверил Максим. – Они вообще из дальней горной деревни.

– Оно и видно – такое впечатление, что и унитаза никогда не видали.

Хлопнула дверь, и сразу же послышалось, как щелкнул замок. Заперли. А замочек-то хлипенький, да и дверь – не крепостные ворота, при нужде можно будет попробовать высадить.

Распахнув окно, Максим потрогал решетки – а вот эти надежные, ничего не скажешь. Не высадишь, не раздвинешь плечом, из окошка не выпрыгнешь.

– Ну что, друзья мои? – Максим весело взглянул на своих спутников. – Пожалуй, пора отдохнуть. Тейя, идем примем душ. Ты после нас, Бата, потом покажу, что здесь следует крутить, а что нет. Вообще старайтесь без нужды ничего не трогать.

– Не буду, великий государь, – тут же пообещал Бата.

Едва Макс и Тейя успели вымыться, как дверь распахнулась: охранники принесли миски и термос – обед. Похожий на скалу Игнат кинул на стул пакет:

– Одежка.

И ухмыльнулся, искоса взглянув на Тейю.

Обед был неплох, неплох – на взгляд Макса, что же касается его спутников, то их едва не вырвало от пюре и йогурта.

– Ой, какая гадость! – скривившись, словно бы у нее вдруг заболел зуб, покачала головой царица. – Воистину как же можно все это есть?

Смущавшийся до невозможности Бата, которого все же заставили усесться за стол вместе с царственными особами – заставили приказом! – не смел даже пикнуть, но, судя по выражению лица, он был полностью солидарен с царицей.

Одежда тоже вызвала недоумение, особенно штаны – рваные, выгоревшие на солнце джинсы, которые Максу пришлись вполне впору, а вот для Баты их пришлось подворачивать.

– Ужас какой, – натягивая красную майку с разлапистой эмблемой какого-то баскетбольного клуба, тихо, сам себе, пожаловался мальчишка. – Воистину – как же во всем этом можно ходить?

– Ничего, не умрешь.

– О царственный супруг мой, – встала позади сидевшего за столом фараона Тейя. – Я думаю, ты хочешь объяснить нам – где мы. Снова в стране железных змей?

Максим повернул голову и нежно поцеловал жене руку:

– Ты очень умна и догадлива, милая!

– Еще бы было не догадаться! Я заметила у домов две самобеглые повозки…

– Самобеглые повозки!!! Железные змеи!!! – в ужасе повторил Бата.

– А тебе кто разрешил говорить?

Мальчишка без слов бросился на колени.

В дверях загремел ключ, и все непроизвольно замолкли.

– Ты! – войдя, скалоподобный Игнат ткнул пальцем в грудь фараона. – Идем.

Кивнув, юноша спустился вниз, усаживаясь в кресло напротив «денди».

– Ну-с, – не снимая черных очков, осклабился тот. – Теперь поговорим откровенно? Итак, вы утверждаете, что вы – туристы?

– Ну да! А что, похоже, что это не так?

– И что, вы прямо так, голыми, и катались в лодке?

– Загорали. А потом одежду смыло волной.

– И что же, вы втроем на Крит приехали?

– Нет, не втроем. Целой компанией – наши уже, верно, ищут.

– Так, так… ищут, говорите?

Димон выглядел так, словно уже принял какое-то важное решение – вернее, его приняли за него – и беседовал сейчас с пленником исключительно от нечего делать. А какой еще смысл в этом разговоре? Ведь слова Макса никак не проверишь, не поплывешь же на Крит специально ради того! А вообще, все это довольно странно: безлюдный поселок, собаки, накачанные охранники – кого они здесь охраняли-то? И еще – здесь, кажется, упоминали про каких-то девок?

Насвистывая, вошел Вован и, открыв банку пива, со вздохом уселся в пустое кресло. «Денди» повернулся к нему с усмешкой:

– Что такой грустный? Семечки кончились?

– Кончились, – кивнул амбал. – Говорил, надо было два мешка брать!

– Ничего. – Димон улыбнулся. – Могу тебя обрадовать – скоро получишь свою девку. Ну вот эту, новенькую…

Ого!

Максим резко насторожился, стараясь ничем не выдать, что знает русский.

– «Папа» звонил. Велел выждать неделю – ежели никто этих хмырей со всем старанием искать не будет – в газетах там, по телевидению и прочее… Короче, девку сломать и в бордель вместе со всеми, а парней… сам понимаешь.

Димон произнес это спокойным и даже несколько безразличным тоном. Вован же явно обрадовался:

– Ну, наконец-то хоть что-то решили! Так я девочку заберу?

– Рано! Экий ты ж озабоченный! Что тебе, других девок мало?

– Это не такая! Гордая, сучка, по всему видать – гордая. Люблю ломать гордых! Сначала ей в морду хорошо зарядить, надавать оплеух, попинать немного… Потом – втроем, вчетвером оттрахать во все щели, чтоб аж визжала… И тогда только – уже одному, вот тогда она шелковой станет, поймет, кто ее господин и…

– Ишь разболтался, – ухмыльнулся Димон. – Тоже мне – теоретик. Прямо маркиз де Сад!

– Кто-о?

– Мировую литературу читать надо, парни. Или хотя бы по телику – не одни боевики да порнуху смотреть. Ладно, короче, так… Когда у нас почта приходит, послезавтра, кажется? Вот эти два дня их не трогаем, ну а потом…

– Это… Рыжий про мальчишку спрашивал, – глумливо хохотнул Игнат. – Говорит, хотел бы его того… развлекся бы.

– Рыжий тоже подождет! – Димон раздраженно припечатал ладонью по столу. – Да что вы за народ такой, нетерпеливый? Вынь да положь им все сразу!

Великий фараон Черной земли безразлично смотрел в окно. Он был даже доволен – уж по крайней мере теперь-то наконец стало все ясно. Значит, вот оно как… Ну что же. Будем воевать, и кто кого – еще посмотрим. Бандиты – а именно так и стоило именовать всех этих парней во главе с вальяжным денди Димоном, – кажется, принимают пленников за безобидных туристов… Два дня еще есть…

– Шахматы, – посмотрев «денди» в глаза, неожиданно предложил Максим. – Играете в шахматы? Скоротали бы вечер.

– Нет! – Димон отказался поспешно – слишком поспешно, вероятно, как опытный душегуб, знал, что куда как труднее убить уже чем-то знакомого человека, с которым вот так, еще совсем недавно, сражался в шахматишки, болтал…

Нехороший синдром, однако! Однако… Однако ладно.

С юношей больше никто не разговаривал – да и некому, кроме Димона, было. Игнат и еще один охранник отвели его наверх, заперли.

– Ну? Как? – тут же набросились с вопросами Тейя и Бата.

Точнее – только одна царица, парнишка не смел.

– Бата, ты умеешь убивать голыми руками? – вместо ответа негромко спросил Максим.

– Да, мой господин. А что, придется?

– По-видимому, да. Если не будет иного выхода. Не хотелось бы, но…

Тейя дернулась:

– Так мы попали к разбойникам! Будем по очереди спать – что, если они захотят разделаться с нами уже сегодня, сейчас?

– Успокойся, родная. У нас есть еще по крайней мере два дня. И мы как можно быстрее должны придумать – как выбраться. – Макс в задумчивости принялся ходить по гостиной взад и вперед. – Итак, что нам известно? Мы на острове, который принадлежит некоему преступнику…

– Разбойнику!

– Да-да, именно так… Что ты сморишь, Бата? Хочешь что-то сказать?

– Если позволишь, великий государь.

– Позволяю. Говори!

– Откуда известно, что мы на острове? А может, и нет! К тому же этот остров может оказаться таким же большим, как Кефтиу… может, это и есть Кефтиу… Тогда мы сможет добраться до какого-нибудь города и…

– Понял тебя, Бата. Хорошая мысль! Молодец, парень!

Мальчишка польщенно покраснел от царской похвалы.

– И в самом деле, – продолжал Максим, – этот остров может быть очень большим. Частью его владеет наш разбойник, а что в других местах? Если действительно есть поблизости какой-нибудь городок или селенье – это одно, а если мы все же на небольшом островке – это другое.

– Надо придумать, как действовать в обоих случаях, – тут же промолвила Тейя. – Если мы на большом острове – после побега надо искать дорогу, если на маленьком – лодку. Кстати, их и искать не надо.

– Это особые лодки, милая. Надо еще уметь ими управлять.

– Или захватить кормщика.

– Тоже верно.

Они проговорили еще долго. Макс кратко разъяснял – в первую очередь Бате, – что из себя представляет этот мир, мир, в котором когда-то уже побывала Тейя. Телевизор не включал специально, чтобы оградить спутников своих от неизбежного шока, хотя, конечно, хотелось посмотреть, что там говорить, хотелось… Впрочем, и некогда уже было.

Честно говоря, Максим опасался – а получится ли, выйдет ли все, как задумано? Да, он, конечно, был хорошим боксером, но ведь и охранники не лохи – накачанные, мускулистые, сильные, к тому же – с оружием, вполне возможно, никаким не травматическим и не газовым – боевым. Чуть что – перестреляют к черту, как куропаток. Придумать бы что-нибудь похитрее!

Опять-таки, похитрее – не хватило времени. Его уже и не было – едва пленники улеглись, как за окном послышались чьи-то громкие голоса. Словно бы кто-то рвался в дом – а его не пускали. Не пускали не очень настойчиво, как бы лишь выполняли возложенную кем-то обязанность.

Вскочив, Макс на цыпочках подошел к окну, прислушался… А за дверью, на лестнице, уже слышались быстро приближающие шаги, стучали, не давая времени ничего сообразить, подготовиться…

Вот уже завозились ключом в замке, зажгли в прихожей свет: Максим сразу увидел двоих – Вовика и какого-то длинного рыжего парня… Рыжий? Не тот ли самый любитель мальчиков, о котором говорили недавно?

Ну, так и есть!

Не церемонясь, Бату стащили с кровати.

– Эй, куда вы его ведете? – по-французски воскликнул Максим.

Вован завращал глазами и почему-то подмигнул:

– Не понимаю, что ты там говоришь, не понимаю! А пацана вашего не обидим, не думай… Наоборот, может, что ему еще и выгорит… если смирным будет.

– Куда они меня тащат, мой господин? Для какого-то нехорошего дела?

– Для нехорошего! – Макс лихорадочно соображал, как поступить. Двинуть сейчас рыжего, Вована… без шума не обойтись, да и вряд ли получится вырубить их быстро – оба уж слишком здоровые, придется шуметь, а внизу – еще один охранник, да еще Димон, да еще… Впрочем, выбора, кажется, не было…

– Это хорошо, что на нехорошее! – обернувшись на пороге, неожиданно улыбнулся Бата. – Значит, я могу поступать с этим людьми так, как мне хочется?

– Можешь!

– Тем хуже для них. – Бата улыбнулся – и в этой улыбке его Максим почувствовал холод неизбежной смерти… Ну да, ну да, Бата ведь не был обычным подростком. Банда «Лапы Себека» – та еще школа, сердобольных в ней не держали.

– Я справлюсь с ними и приду выпущу вас, – совершенно серьезно пообещал на прощанье Бата и, нисколечко не сопротивляясь, зашагал в обнимку с рыжим.

– Ого! Я смотрю, мы с тобой прекрасно друг друга поняли, – загоготал тот. – Вовик – за мной жбан и девочка.

– Тихо ты, как бы Димон не явился.

– Димон? Так он вчера еще уплыл за почтой, забыл что ли? – Рыжий снова захохотал. – Ты что, ослеп, не видишь, что катера нету?

– А! Так и Димон уехал? Не знал… То-то я смотрю вы тут все расслабились… Все, кроме меня!

– Так и ты не теряйся… Говорят, у вас тут девчонка.

– Девчонка…

Макс напряженно прислушивался к звучавшим на лестнице голосам.

– Слушай, Рыжий… Забрал бы с собой Игната, а? Ну, чего ему тут сейчас делать? Начальства нет, пусть посидит с мужиками, расслабится, он же картежник… Игнат! Эй, Игнат! Рыжий говорит, там наши партейку организовали… играют на наших девочек.

– Вот Димон-то им и задаст!

– А нет Димона! За почтой уехавши!

Дальше все было уже неразборчиво. Однако, бросившись к окну, Макс узнал среди уходящих скалоподобную фигуру Игната.

Отлично!

Теперь следовало ждать…

– Тейя! Ляг посвободнее, да без одеяла… вот так!

В свете бьющего в окно фонаря точеная фигурка лежащей на животе девушки выглядела настолько соблазнительно, что и сам Макс на миг почувствовал неодолимое желание… Которое тут же пропало: кто-то торопливо шарил ключами в замке. Кто-то? Ха!

Распахнув дверь, Вован на миг застыл на пороге, не в силах быстро прийти в себя от увиденного. Так и пялился на обнаженную Тейю, не обратив никакого внимания на заспанного Макса. Лишь бросил презрительно:

– А ну-ка быстро в ту комнату, парень. А ты, милая, поднимайся! Прогуляемся, соловьев, блин, послушаем… Там, внизу… Хо! Ты еще здесь, парень? Ты че, не понял?

Бандит размахнулся, намереваясь отбросить юношу одним ударом… И получил хук в скулу! И затем – тут же – свинг в переносицу! И – вдогонку – апперкот в печень…

Даже не завыл – сложился пополам и медленно осел на пол.

С помощью Тейи Макс быстро связал поверженного гопника простынею, так что тот стал чем-то похож на мумию. Вытащив из кобуры пистолет, сунул его за пояс и взял за руку жену:

– Надень платье… уходим.

– Хорошо, муж мой.

Они осторожно спустились по лестнице в пустой, с работающим телевизором холл и застыли у двери – по двору кто-то крадучись шел!

Макс поднял пистолет… Подумав, что вряд ли сейчас сумет совладать с ним. Кто его знает, где здесь предохранитель?

Лучше уж сразу по зубам! Вот, как откроется дверь…

Дверь заскрипела, открываясь медленно, медленно… И тут же раздался голос:

– Государь!

– Бата! Как ты узнал меня?

– По твоей тени, мой господин. – Войдя, мальчишка кивнул на пол.

Макс сконфуженно хмыкнул – и в самом деле, как он раньше этого не предусмотрел? А вдруг бы это был не Бата?

– Что с… теми?

– Я убил их всех, господин, – просто ответил подросток. – Одного за другим, по очереди. Не так-то и трудно это оказалось сделать – они все были беспечны и пьяны, все четверо.

– Ага… Значит, ты убил четверых, плюс еще один лежит наверху связанным, – подвел итог фараон. – Знать бы еще, сколько их здесь всего! Да, и не забыть – завтра вернется Димон и те, кто с ним уплыли.

– Я был вон в том доме, – когда вышли на улицу, Бата показал на стоявшее напротив здание.

– А тот, что пошел с вами? Ну, такой огромный, словно скала. Ты его тоже убил?

– Нет, господин. Он не вошел в дом, отправился куда-то в другое место.

Макс вдруг заметил торчащий за поясом парня нож – большой, широкий и блестящий цептеровский нож для разделки мяса.

– Добрый меч, – довольно признался Бата. – Я нашел его там, в доме. Уже проверил. Господин, можно я оставлю его себе?

Фараон махнул рукой:

– Оставляй – твоя добыча.

Рядом, за оградой, гулко залаяли псы.

– Ждите здесь, у забора. Если кто пойдет – дайте знать.

– Я закричу иволгой, милый.

Распорядившись, Максим быстро вошел в дом. Тот самый, куда приводили Бату… Первый (а по счету, скорее всего, четвертый) труп спокойно полулежал в кресле. С перерезанным от уха до уха горлом. Вот, значит, на ком мальчик-смерть опробовал свой ножик. А где он его нашел? Где тут кухня? А, наверное, вот… Ага… еще один мертвяк! Ишь как аккуратненько уложен за плитой. Видимых повреждений вроде бы нет, а глаза выпучены. Чем это его Бата? Наверное, какой-нибудь веревочкой или леской…

Превозмогая вдруг нахлынувшую брезгливость, Максим наклонился и, обшарив труп, обнаружил то, что искал, – сотовый телефон.

Давно уже пора позвонить, вызвать полицию… Только вот куда вызывать? Как это местечко вообще называется? И где расположено – Бог весть! Ладно, тогда это чуть позже.

Набросив на себя валявшуюся на полу рядом джинсовую куртку, Макс положил телефон в карман. Туда же сунул и найденный при мертвом бандите бумажник примерно с двумястами евриков в разных купюрах. А пригодится! Связь теперь есть, деньги тоже – дальше что-нибудь придумается.

Душевный подъем молодого человека вовсе не поколебали оставшиеся два трупа – Максим их и ожидал. Один – Рыжий – обнаружился в спальне, с кровавым месивом вместо левого глаза – Бата ловко использовал то, что оказалось под рукою, – карандаш из числа нескольких, стоявших в пластиковом стакане. Последний труп, в ванной, оказался просто утопленным.

И тут нашлись и телефоны, и деньги, и даже пластиковые карточки, которые Макс сразу выкинул – а на что они без кода? Остальное же хозяйственно прибрал, кроме того, выгреб на кухне из холодильника все съестное – консервы, фрукты, две банки пива «Эфес», – набив ими красно-белый пластиковый пакет с логотипом какой-то торговой сети. К сожалению, никакого оружия у этих не оказалось – то ли им его не выдали, то ли сдали во внеслужебное время в какую-нибудь там караулку. Да и черт с ним, с оружием. Главное – связь!

Так, с пакетом в руке, Максим и застыл на пороге, услыхав, как запела иволга. Кто-то явно сюда шел, пьяно матерясь и спотыкаясь. И кого-то тащил. Девушку!

– Что смотришь? У-у-у, потаскуха! Ну, иди, иди. Покажешь сегодня нам, что умеешь. Да смотри у меня, вякнешь чего Димону – пришью!

– Я не скажу, не скажу… нет… – плача, отвечала девчонка.

– Да не реви ты, дура! Кому сказал, не реви! О! Пришли уже. Сюда вон заходи, в дверь…

Достав пистолет, Макс шмыгнул на кухню.

– Только не бейте больше меня, пожалуйста, хорошо? – продолжала трепетать девчонка – худенькая, светловолосая, одетая в короткие шорты и майку.

– Будешь послушной – никто тебя и пальцем не тронет. – Остановившись на пороге, амбал – это как раз и был Игнат – задрал девчонке майку и по-хозяйски полапал грудь. – Ишь, отрастила дойки, коза… А ну, давай раздевайся да становись в позу! Ну! Что глаза выпучила? Не поняла?

– Та-ам… Та-ам… – в ужасе закатывая глаза, пролепетала девчонка. – Там…

Бандит оглянулся и громко икнул, увидев окровавленное тело в кресле:

– Эт-то что еще здесь за дела!

– А ну руки! – Выскочив из кухни, Максим направил на него пистолет. – Кому говорю – руки в гору!

– Хо! Да ты еще и по-русски говоришь? А вот предохранитель снять не догадался!

Максим опустил глаза… и в этот момент громила выдернул из своей кобуры оружие… Правда, выстрелить не успел – застыл, дернулся, будто бы вот только что проглотил какой-то штырь… Постоял и, выпустив из уголка рта темную струйку крови, грузно повалился навзничь.

Бата осторожно вытащил у него из спины нож и улыбнулся, довольно, словно совсем уж маленький ребенок:

– Добрый меч. Добрый!

Глава 9

Остров

Наши дни. Средиземное море

Воистину, сердце людей жестоко. Кровь повсюду. Не удаляется смерть.

Речения Ипусера. Пер. В. Струве

Девчонка – звали ее Ульяна – оказалась почти землячкой – украинкой, из Запорожской области. Здесь таких содержалось еще с десяток – островок представлял собой перевалочный пункт торговцев живым товаром. Остров, а это был именно остров – маленький, километров десять в окружности, и полностью незаселенный, если не считать бандитского поселка.

Беглецы укрылись в лесу, густо разросшемся на склонах большого холма, занимавшего всю западную оконечность острова. Они подошли туда как раз к утру, когда уже начинало светать, и это было на руку – попробуй-ка поплутай в кромешной тьме среди кустов и деревьев.

Утром же и устроились как смогли – наломали веток, нарвали травы, соорудив нечто вроде лежбища. Максим открыл цептеровским ножом Баты прихваченные с собой консервные банки. Немного подкрепились – Максу так было очень даже вкусно, а вот Тейя, конечно, кривилась, однако же ничего, ела.

– Так ты говоришь, до Крита километров двадцать? – Слизнув с ножа тушенку, фараон посмотрел на Ульяну.

– Вряд ли больше, – кивнула та. – Прямо на юг. Крит большой – мимо уж никак не получится.

– Значит, в случае чего можно доплыть и на моторке?

– Можно. Но вообще – как погода.

Максим покачал головой:

– И что, из ваших девушек никто ни разу не пытался бежать?

– Пытались. – Ульяна закусила губу. – Можно, я не буду рассказывать, что с ними сделали, когда поймали? Кстати, боюсь, что то же самое ждет и нас – бандиты, наверное, уже пришли в себя и вот-вот начнут облаву.

Вполне справедливые слова – Макс думал точно так же. Конечно же, начнут. Что им еще делать-то? Сейчас вот придут в себя, очухаются, поймут по количеству трупов, что явно недооценивали пленников. Вооружатся как следует, возьмут собак, прочешут лес – всего и делов. Остров – беглецам деться некуда. Первый шок, наверное, у бандитов уже прошел, а в том, что это был шок – и еще какой! – повелитель Черной земли не сомневался ни капельки. Вряд ли кто мог распознать в мальчишке Бате опытного и безжалостного убийцу. Похоже, именно это и способствовало успешному побегу. Да еще – отсутствие старшего, Димона, пижона в белом пиджаке. У него, кстати, сокол – об этом не следует забывать, ведь без волшебного амулета беглецам не вернуться на родину никогда. Правда, есть еще запасной вариант – Якбаал, но этого хитрого типа еще сначала нужно найти. А с соколом все будет нормально: добраться до Парижа, на станцию «Данфер Рошро», – не так уж и сложно. К тому же эта девчонка, Ульяна, обещала помочь – у нее на Крите имелись какие-то знакомые или друзья, а Крит – в шенгене…

Итак, сейчас бандиты начнут поиски… Во-он, если хорошенько прислушаться, слышен уже лай собак… Или это просто кажется? Нервы. Что же теперь делать – спрятаться, затаиться, ждать? Именно так, скорее всего, будут рассуждать охотники за беглецами. Да, так: они – охотники, беглецы – дичь. А если устроить наоборот?

– Ульяна, сколько, ты говоришь, на острове бандюков? – быстро прикидывая в уме будущие действия, еще раз уточнил Макс.

– Десятка полтора-два.

– Угу… – Молодой человек кивнул и задумался. – Значит, четверо того… ликвидировано… еще человек пять отправилось с Димоном на Крит. Кстати, когда они обычно возвращаются? Утром? Днем? Вечером?

– Обычно после полудня, часа в три.

– Ясненько… А где держат девушек? В том доме, где забор и колючая проволока?

– Там еще и собаки!

– Еще и собаки… А как удобнее всего подойти к этому холму? С какой стороны?

– Естественно, со стороны поселка. Там же дорога.

– Ага… так-так… Значит, мы сейчас пойдем другим путем… по побережью…

– А куда это мы пойдем?!

Максим не ответил. Потянулся, пощекотал пятку спящей Тейи, растолкал Бату:

– Эй, лежебоки, вставайте!

Те вскочили разом. Протерли глаза:

– А? Что такое?

– Начинаем военные действия, да поможет нам Монту и Амон! – выставив вперед левую ногу, несколько напыщенно произнес фараон. – Мы приносим в жертву богам эти… – тут молодой человек хотел было сказать – консервные банки, – но не знал, как это будет на языке Черной земли, а потому, чуть помолчав, продолжил как вышло: – …эти прекрасные сверкающие вещи!

– Да! – одобрительно отозвалась царица. – Воистину боги будут довольны такой щедрой жертвой.

Кажется, она сказала это на полном серьезе, безо всякой издевки.

Максим махнул рукою:

– Тогда идем.

– Куда мы? – быстро спросила Ульяна. – И на каком языке ты говоришь со своими друзьями? И вообще, я давно хотела спросить – ты кто?

– Я – принц Египта, – на ходу пояснил Макс. – Точнее сказать – фараон. А Тейя – моя супруга, царица. Ну а Бата – так, слуга.

Девушку прямо передернуло:

– Я видела, как этот слуга ударил ножом человека… Брр!!! Зарезал – как траву скосил, безо всяких эмоций. Ну и мальчик! Он вообще-то нормальный?

– Если его не трогать – да.

– Я так и думала, что псих.

Тейя взяла мужа за руку:

– О чем с тобой говорит эта рабыня?

– Я спрашивал у нее дорогу.

Увы, все надежды Максима хоть куда-нибудь позвонить не оправдались – первое, что сделали пришедшие в себя бандиты, – это вырубили сотовую связь – вышка как раз находилась в поселке, на крыше одного из зданий. Да уж, не дураки. Однако это обычные люди, а люди живут в плену собственных предрассудков – устоявшихся понятий, с которыми порой очень трудно расстаться. Именно поэтому с негодяями так легко справился Бата. И сейчас Макс легко представлял, как именно будут вести себя бандюганы. Именно так и будут, по схеме «охотник – дичь». А вот если поменять схему местами? По всей логике, раз беглецы – должны бежать, скрываться, а их, соответственно, нужно искать, ловить и все такое прочее. В общем – охота. Охота будоражит мужчин, привносит в их жизнь некое ощущение собственной значимости, нужности, а потому начинают радостно биться сердца, а в душе поселяется эйфория. Отыскать, догнать, поймать! Ну, или – убить. Охотник – дичь. Прекрасная пара!

Как-то тренер секции бокса, в старые еще времена, объяснял, как в случае чего нужно вести себя в уличной драке, когда никакие правила не действуют. Самое главное – если противников много – нападай первым! Бей! Бей сильно. Не трать времени на слова. Вот и сейчас, похоже, ситуация складывалась точно такая же. Врагов всего человек десять – не так уж и много. Парочку они, наверное, оставят в поселке – а зачем больше-то? И конечно, будут спешить управиться до возвращения Димона – он ведь у них тут за старшего. А то приедет – а тут такие новости: мало того, что пленники убежали, так еще и грохнули четверых и прихватили с собой девчонку. Хорошего мало! «Папа» за такие дела не похвалит. Убитых, конечно, уже не вернешь – да не очень-то их, дураков, и жалко – значит, надо постараться по меньшей мере восстановить статус-кво в отношении пленников. Поймать гадов! Ну, или хотя бы перестрелять, чтобы потом предъявить старшему трупы. Перестрелять – да… Хотя вряд ли они сейчас будут стрелять на поражение, не тот народ. Бычары – они бычары и есть, им бы покуражиться, повыпендриваться – значит, будут стараться взять в плен. А уж потом…

Макс прямо воочию представил гнусную ухмылку Вована в случае поимки бандитами беглецов. Вот уж этот-то отомстит по полной программе, можно даже не сомневаться! Вообще-то, по уму, нужно было бы его убить, а не связывать. Нужно было – просто Макс не смог, все же, несмотря на все перипетии, еще оставался человеком двадцать первого века, а вовсе не фараоном Древнего Египта, для которого проблемы гуманизма вовсе не существовало, за полным отсутствием подобного понятия. Вот как для Баты и Тейи. С точки зрения современных законов Бата – убийца, преступник, даже если и защищался, но ведь завалил четверых, трое из которых вовсе не сделали ему ничего дурного. Однако в разные времена мораль тоже разная. И, по понятиям древности, Бата – герой. Он, кажется, даже до сих пор обижен – ожидает похвалы, царское слово очень много для него значит. Не стоит обижать мальчика.

– Бата, – не останавливаясь, тихонько позвал Максим.

Мальчишка тут же подбежал, бросился на колени… Обернувшись, Ульяна бросила на него взгляд, полный жалости и ужаса.

– Встань, верный Бата!

– О господин…

– Видят боги – ты вчера действовал хорошо.

Мальчишка пал ниц, вытянулся, стараясь облобызать ноги правителя, да с такой прытью, что последний даже попятился:

– Вставай, Бата. У нас мало времени, а сделать еще нужно много.

Пройдя по побережью, они свернули на узенькую тропу и вскоре вышли к шоссе, где и затаились в кустах, услыхав шум мотора. Максим осторожно отвел руками ветки, выглянул… Ага! Вот они. Два открытых джипа-«козла». Восемь бугаев с автоматами Калашникова… ого – даже так! Еще и собаки, здоровенные такие овчарочки! Ничего не скажешь, серьезные парни – не собаки, бугаи – таких жалеть тем более нечего, тут уж или – или. В первом джипе, рядом с водителем, сидел любитель семечек Вован с перевязанной мордой. Рвется в бой, надо думать! Ну как же без него-то?

Значит, в поселке осталось человека два-три, от силы – четверо. А куда там сейчас больше-то?

Максим повернул голову:

– Ульяна, как думаешь, где именно могут сейчас находиться охранники?

– В главном здании, где же еще-то? – тут же отозвалась девчонка. – В том, на котором телефонная башня. Там же у них и рация.

– Рация, ну да, – кивнул молодой человек. – И у всех наверняка имеются портативные.

– Да, есть и такие. Я видела.

– Значит, нужно осторожненько…

– Причал еще могут охранять. Там есть такая небольшая будочка.

– Женщин – кроме пленниц – на острове нет?

– Есть одна грымза… врачиха, точней – медсестра. Но она обычно с Димоном уезжает.

Они подошли к поселку со стороны моря, таясь в густых зарослях. К вящему неудобству для беглецов все дома были выстроены крайне аккуратно: с оградками, подстриженными кусточками, клумбами… У самой ограды росли каштаны. Интересно, кто за всем этим следит? Сами бандиты, что ли?

– Девчонок выводят иногда поработать, – шепотом пояснила Ульяна. – Цветы полить, прополоть, ну все такое прочее. А нам в радость – все лучше, чем в доме сидеть.

– И как скоро вас должны будут… гм… отправить?

– Говорят, через пару недель.

– Ага… А что это там, у ворот? Камера?

– Да, камера. Там у них не одна.

Максим перевел взгляд на своих:

– Бата, надеюсь, ты умеешь обращаться с пращой?

– О, спросил! – неожиданно обиделась Тейя. – Как будто я этого не умею!

– Вот и славно… Ремни у нас есть, одежку тоже можно порвать на полоски. Камней вокруг полно. Видите там, на заборе, такие небольшие штучки?

Охранник – на этот раз не амбал, обычный парень, в красной бейсболке и джинсах – не очень-то торопился. Пройдя через ухоженный двор к ограде, распахнул ворота даже с некоторой ленцою – а куда спешить-то, подумаешь, камеры отказали?

Другой – этот, кажется, был покрепче – вышел на крыльцо, облокотился на дверной косяк, закурил, сплюнул:

– Говорил, давно надо было всю видеосистему менять.

Его напарник у ворот обернулся, лениво махнув рукою:

– Да ну! Зачем она и вообще тут нужна-то?

– Так видишь, сбегли же!

– Сбегли… Просто некоторым нужно меньше пить было! Ишь, расслабились на свои головы. Уж теперь точно – строгости будут. Уже пивка на посту не попьешь!

– Это уж точно…

Выпущенный из импровизированной пращи камень ударил парня в затылок. Красная баскетка полетела наземь, туда же повалился и сам охранник… быстро утащенный подскочившим Батой за ворота.

Второго, того, что курил на крыльце, уделала забравшаяся на дерево Тейя, тоже попав в голову. Прятавшийся там же, среди ветвей, Макс тут же спрыгнул наземь и, выхватив пистолет, вбежал в дом…

Оружие не понадобилось – внутри никого не было. Похоже, охранников оказалось всего двое. Ну правильно, третий – наверняка у причала, ожидает возвращения катера. Быстро осмотрев комнаты, Максим уселся за большим офисным столом около рации. Как ею пользоваться, он, увы, представлял себе лишь приблизительно – когда-то что-то подобное в школе на уроке ОБЖ проходили. Вот микрофон с клавишей – нажмешь и говоришь, вот наушники, какие-то провода, красная лампочка. Лампочка, кстати, горела – рация работала. Интересно, должно быть, слышно, как переговариваются «охотнички»…

Макс надел наушники. Сначала вообще ничего не было слышно, один треск, потом прорезались голоса… говорили по-русски – землячки чертовы! Кто-то едва не наступил на змею… жаль, что не наступил, жаль… Ага! Обнаружили лежбище! Консервные банки. Кто-то – кажется, Вован – собирал всех на совещание.

В дом тихонько вошла Тейя, а за нею – Бата. Наклонился, вытер о ковролин окровавленный нож, улыбнулся:

– Добрый меч! Добрый…

Максим хотел было сказать ему что-то… но тут вдруг в наушниках послышался властный голос:

– База один, база один, ответь «Страннику»! База один, база один, ответь!

– «Странник» слушает, – машинально отозвался Макс.

– Что там у вас случилось? Почему долго не отвечали?

– Неполадки с техникой.

– Опять что-нибудь накосячили?! Ох, доберусь я до вас! Будем у причала через час – встречайте. Как гости?

– Все путем.

– Понял. Конец связи.

Судя по голосу, это был Димон. А катер-то прибывает уже через час! О боги, как стремительно летит время…

– Бата, быстро иди на кухню, забери ножи. Тейя… Стоп. А где Ульяна?

– Ты спрашиваешь о непочтительной рабыне-шарданке?

– Пусть – о рабыне…

– Так она куда-то ушла – так сказал Бата.

– Как ушла? – Максим рассерженно сплюнул. – Куда ушла? Кто отпустил?

– Господин, ты же не приказывал ее убить, – выглянув из кухни, резонно возразил Бата. И, убоявшись собственной дерзости, пал ниц перед своим фараоном, который тут же замахал руками:

– Вставай, вставай, парень, валяться сейчас некогда! Что это у тебя торчит за поясом? Вилки? Зачем тебе вилки, да еще, кажется, мельхиоровые? Что, на кухне ножей не нашлось?

– Эти штуки тяжелые, господин. Доброе оружие – удобно метать.

– О, горе мое! Ладно, делай как знаешь… Идем к причалу!

Прихватив законную добычу – два бумажника с общей суммой в двести пятьдесят евро, – беглецы поспешно покинули дом. Можно было, конечно, попытаться включить антенну сотовой связи, но Максим даже не представлял себе, как это сделать – тем более у них уже совсем не было времени. Можно было, конечно, разговорить охранников… если бы не Бата. «Доброе оружие»… Тьфу! И как ему только не надоест убивать? Впрочем, это его профессия – благое дело. Пистолеты, а таковые у охраны имелись, фараон, подумав, не взял. Ему самому вполне достаточно и одного, а Бата и Тейя с огнестрелами обращаться не умеют. Зато как швыряют камни!

На площади перед домом беглецов ожидала целая толпа девушек! Вот это был сюрприз! Из числа не очень хороших – ну, куда теперь с этакой-то толпой?

– Я выпустила их, – заискивающе улыбнулась Ульяна. – Если нам удастся бежать – их точно убьют, опасаясь налета полиции.

– Правильно сделала, – буркнул Максим. – Значит, так, девушки: если хотите жить, так во всем слушайте меня, понятно?

– Понятно, – девчонки откликнулись нестройным хором.

Человек десять, разные – и по возрасту, и, похоже, по национальности. Но большинство, судя по говору, хохлушки.

– Значит, так, девушки, – Максим откашлялся. – Сейчас идем к причалу. Наша задача – снять часовых и захватить катер, который вот-вот должен прийти.

– Всего-то? – насмешливо хмыкнул кто-то. – Интересно, как мы это сделаем?

– А можно незаметно подобраться к причалу?

– Нет. Там везде открытая местность – асфальт.

– Тогда вы и будете действовать! – немного подумав, заявил фараон. – И помните: от каждой из вас зависит сейчас ваша собственная жизнь и свобода. Так… Кажется, где-то во дворе я видел ведра…

Две самые красивые девчонки – Ульяна и еще одна – в коротких шортиках и топиках, помахивая ведрами, подходили к причалу. Ласковое солнышко золотило загорелую кожу девушек, а налетавший с моря ветер рассыпал волосы по плечам.

– Эй, девки! – тут же высунулись из будки охранники. – Вы чего это?

– Григорий попросил морской воды принести. Листья протереть у рододендрона, говорит, надо.

– Ха! Ну Гриша дает! Цветовод, блин, любитель. Ну, наберите, что с вами делать?

Ульяна улыбнулась и, спустившись к морю, нагнулась, да так, что у наблюдавших за нею охранников разом отвисли челюсти.

Двое… их было только двое.

– Мальчики, у вас в будке случайно попить не найдется?

– Попить? – Охранники переглянулись. – Ну, заходите… Может, чего и сыщем…

Бате на этот раз было четко приказано по возможности никого не резать. Просто аккуратно оглушить камешком по башке. Девчонок же фараон столь же четко проинструктировал, в какой именно позе ублажать бандитов. Ни в коем случае не сидеть самим сверху! Неудобно будет бить…

В общем, и тут все прошло гладко. Неизвестно, успели ли горе-охраннички достичь оргазма, но Макс и Бата сработали четко – и бесчувственные тела быстро оттащили в сторону, чтоб не мешали.

Повезло – один из охранников оказался брюнетом. Проворно натянув на себя его рубаху и надев на голову бейсболку, Максим взглянул в висевшее на двери зеркало и остался доволен.

В караулке отыскался бинокль, и фараон разглядел приближающийся к островку катер заранее. Кроме Димона и медсестры – которую все девушки называли меж собой старой грымзой, – там еще было двое парней на палубе, и непонятно сколько – в каюте. Вряд ли много, ну, может быть, один, два, не считая того, кто управлял судном.

Девчонки спрятались у причала в лодках. Как вспомнил Максим, катер стоял у противоположной стороны и, наверное, должен был бы сюда же и причалить. Наверное, должен… А если – не сюда? Тогда уж точно девчонок заметят раньше времени, вот уж верно – не было печали… Ну, все равно – девать-то их больше некуда, не кидать же на произвол судьбы? В данном случае, конечно, Максим рассуждал не как фараон Египта, которого и вовсе не должны были волновать какие-то там рабыни.

Широко распахнув дверь караулки, Макс, прикрыв лицо баскеткой, разлегся на диване – так, чтобы было хорошо видно с катера – такое впечатление, что охранник либо крепко спит, либо пьян – или и то и другое вместе.

Белоснежный катер, картинно развернувшись, подвернул к причалу, подняв тучи брызг. Кранцы мягко стукнулись о борт судна. В принципе можно было бы добраться до Крита и на моторках, однако сокол-то ведь оставался у Димона, а этого уж никак допустить нельзя – нечего волшебными амулетами разбрасываться!

С катера донеслись ругательства – встречать не выскочили, концы не приняли, видано ли дело?! С ума посходили все, совсем страх потеряли! Скосив глаза, Макс наблюдал, как спускали трап. Димон, сволочь такая, спускаться не торопился – ругался и кричал что-то в рацию. Пока не понял – что связи, похоже, не будет.

Ага! Вот пошел с двумя охранниками к караулке. Все ближе, ближе… Десять метров осталось, пять… три…

– Э, вы чего, совсем тут, суки?!

Почувствовав, как Димон наклонился, Максим от души врезал ему по морде! Хорошо так врезал, правильно. Апперкот с ближней дистанции – штука страшная.

Хрюкнув, Димон влип в стенку и медленно съехал по ней, держась за скулу. А Макс, словно стремительно разжавшаяся пружина, вскочил с дивана… Удар в печень! – это одному охраннику. В переносицу – тут же – другому!

Те, конечно, подобного уж никак не ожидали – на то и был расчет, вполне, кстати, оправдавшийся.

А дальше нужно было действовать быстро! Причем по возможности никого не убивать – ну никак Максим не мог отделаться от этого чертова гуманизма… даже и не хотел. А вот Тейя, а больше того – Бата… Уж об этих-то говорить нечего! Мальчик-убийца вообще не очень-то понимал – зачем нужно связывать оглушенных бандитов: ножом по горлу – и всего делов, дешево и сердито. И – уж точно – надежнее надежного.

Однако вязал – не смел пререкаться с правителем. Ну, еще бы…

Девчонки, между прочим, уже забрались в катер, лихо скрутив оставшегося охранника, точнее сказать – рулевого, который и не думал сопротивляться. А вот «старая грымза» – медсестра или кем она тут была, – проявив недюжинную прыть и сообразительность, уже мчалась к поселку. Вырвалась, зараза этакая! Ну и черт с ней.

– Ну, что смотрите? – Взобравшись на палубу, Максим с усмешкой оглядел девушек. – Запускайте двигатель – и вперед!

– А куда – вперед? – резонно поинтересовалась Ульяна.

Правитель Обеих земель усмехнулся:

– Пока – куда-нибудь подальше от этого долбаного острова. А там посмотрим. Язык, в конце концов, у нас имеется.

Сказал… И тут же осекся! Это как же – подальше? А сокол? Ладно, пока можно и в море помаячить…

– Ну, отдать якорь! Поднять паруса!

Ульянка наконец нажала на то, что требуется, – мотор глухо заурчал, и катер, медленно отвалив от причала, отправился в открытое море. Двигался он почему-то задом.

– А передом как? – Макс встал рядом с Ульянкой.

– А я почем знаю? – пожав плечами, обернулась та.

– Ты же вроде говорила, что умеешь!

– На моторке – да… А тут – эвон какая громадина. Целый пароход!

Макс отвернулся и сплюнул. Тем временем пришел в себя пленный. Открыв глаза, удивленно осмотрелся и ухмыльнулся. Нехорошо так ухмыльнулся – нагло. Можно даже было сказать – предельно нагло.

И фараон тут же решил доверить предварительную беседу Бате. Поманил паренька пальцем:

– Думаю, ты должен знать какие-нибудь пытки.

– Конечно, великий государь. Уж будь уверен, этот нахальный шардан скажет все! И даже то – чего не знает.

– Забери его на корму, Бата. И поработай. Так, слегка…

Мальчишка поклонился в пояс:

– Сделаю, мой господин!

О, как он обрадовался доверию властелина! Обрадовался, даже, кажется, стал шире в плечах, запел себе под нос:

Повелитель поручил мне важное дело!

Клянусь Амоном, я выполню его как следует.

Воистину повелитель доверят мне!

– А ну, иди сюда, гнусный хмырь!

Ослабив путы на ногах – чтоб можно было немного передвигаться, – Бата без особых церемоний ухватил связанного Димона за нос и повел за собой на корму.

– Э! Э! – заругался бандит. – Ты что беспредельничаешь, урод мелкий?!

Покинувшие корму девчонки мстительно хихикали.

А Макс, стоя в рубке, с удовольствием наблюдал за всеми действиями парнишки. Надо сказать, тот не обманул надежд своего господина и повелителя. Усадив бандита прямо на палубу, несколько раз врезал тому по щекам, после чего, выхватив из-за пояса все тот же «добрый меч» (кухонный цептеровский ножик), в два счета отчекрыжил пленнику мочку уха. Полилась кровушка, Димон дико заверещал… правда, все еще нагло.

– Эй, эй! А ну убери своего придурка! У-у-у-у-у… гады.

Максим подумал, что пора и вмешаться. Подошел, не торопясь, похлопал по плечу Бату:

– Я доволен тобой, парень!

– О господин! – Мальчишка тут же пал ниц, распластавшись под ногами своего повелителя.

Сия обычная вежливость простолюдина по отношению к своему царю, похоже, произвела на пленного куда большее впечатление, нежели отрезанная мочка.

– Придурки, – в ужасе прошептал он. – Ну точно – придурки.

По-приятельски улыбнувшись Димону, фараон простецки уселся рядом, чем, несомненно, оказал пленнику великую честь! Правда, тот ее почему-то не оценил. Лишь тряхнул башкой да злобно ощерился:

– Вас скоро возьмут. И тогда…

Макс даже не стал тратить время, просто кивнул Бате.

– Э-э! – Бандит непроизвольно дернулся. – Что вам надобно?

– Для начала я спрошу это у Баты, – светски развел руками повелитель Черной земли. Что сказал – то и исполнил: спросил и честно перевел: – Это такая пытка, называется – красный лобан. Сейчас он отрежет тебе уши – медленно, по частям, затем – нос, после чего перейдет – я извиняюсь – к половым органам…

– Он что, придурок? Ха… постой-ка! Так ты по-русски говоришь?!

– Начинай, Бата!

И вновь зловеще сверкнуло на солнце блестящее лезвие.

– Не-е-е-ет! – заорал Димон, сообразив наконец, что церемониться тут с ним никто не будет. – Ну, что вам нужно-то? Говорите конкретно? Доставить на Крит? Я доставлю… Да убери же своего головореза!

– Со мной нужно говорить почтительно, – ухмыльнулся Макс. – Спокойно, по существу, безо всяких угроз и крика. Поверь – твое нервозное поведение может не понравиться Бате.

– Да как же по существу? Когда тут такое… Ладно. По существу. Ухо перевяжите только.

Максим обернулся:

– Эй, кто-нибудь! Там, в рубке, должна быть аптечка.

Кто-то из девчонок ловко перевязал Димона.

– Хорошо, – облегченно сказал тот. – Я отвезу вас на Крит. Но взамен потребую гарантий…

– Второе ухо?

– Шутник… Катер. Вы оставите его мне – а я вас высажу там, где укажете. Идет?

– Подумаем… Да, и как быть с моей вещью? – Макс поднялся на ноги. – Она мне очень дорога, кстати сказать.

– Та золотая безделушка?

– Безделушка? Хм. Пусть так. Так где же она?

– У меня дома… ну, там, где я живу, в сейфе.

– Ключи?

– Так у вас же!

– Ах да, да…

– Кстати, она тогда так накалилась на солнце, что едва не прожгла мне карман.

– Хватит болтать! Живо поясни, где именно твой дом и где там сейф. Поведешь катер обратно к причалу. И помни – за твоей спиной всегда будет находиться Бата. В случае чего башку он тебе снесет – можешь даже не сомневаться.

– Этот головорез? Не сомневаюсь… И где только откопали такого? – Бандит немного замялся. – Можно одну просьбу?

– Ну? – ожег его взглядом царь.

– Там в сейфе – документы, карточки, деньги – наличка, немного правда. Деньги возьмите себе, а вот документы и прочее… хотелось бы их иметь.

Макс махнул рукой:

– Ладно.

Димон жил недалеко от главной базы (того самого дома с постом и башенкой сотовой связи) – впрочем, здесь все было недалеко. Максим добрался до бандитского бригадира быстро и, похоже, что незаметно – да и некому, пожалуй что, было замечать: те полудурки во главе с Вованом еще не вернулись – охотнички чертовы! А сколько времени-то прошло с их отъезда? Часа три, не больше. Всего-то! Однако тем не менее следовало поторопиться – островок-то небольшой, бандиты уже вполне могли возвратиться в любую минуту. Возвратиться несолоно хлебавши.

Отперев дверь, Макс еще пару минут возился с сейфом – никак не мог найти нужный ключ в связке. Наконец нашел… и беззастенчиво сгреб себе в карман не только амулет, но и случившиеся в сейфе денежки – а чего бандитскому добру зря-то пропадать? Тем более не так-то их и много было, денег, – всего-то полторы тысячи евриков. Ладно, с бешеной овцы – хоть шерсти клок.

– А ну-ка руки подними! – с угрозой сказали откуда-то справа.

Макс резко оглянулся, увидев наставленный себе в лоб пистолет, который держала в руках та самая «старая грымза» – женщина лет пятидесяти-сорока, несколько расплывшаяся, но еще вполне сильная, с угрюмым вытянутым лицом и злым взглядом. Над верхней губою ее пробивалась полоска усиков.

Улыбнувшись, молодой человек сделал попытку сократить разделявшее их расстояние… пресеченную тут же, в зародыше:

– Стой где стоишь, иначе схлопочешь пулю в брюхо. Так! Осторожно опусти пистолет на пол… Теперь выложи деньги…

Хитрая бестия держалась метрах в четырех – никак не достанешь. Осторожная. А на окнах, между прочим, решетки – сейчас вот эта бабища запрет его тут: не выберешься при всем желании! А ведь она так и сделает…

Дотронувшись рукою до сокола, Макс едва не обжегся. Вообще-то он давно уже должен был почувствовать исходящий от амулета жар.

И соответственно тому поступать. Сотворенный в незапамятные времена золотой сокол – амулет властелинов. Он дает силу и власть. Власть над всеми…

– На колени, женщина! – опустив веки, негромко молвил Максим на языке Черной земли. – Встань на колени перед правителем!

Бандитка упала на колени тут же. Прямо так – сжимая в руке пистолет… Который Макс тут же велел ей с почтением вручить себе.

Так, справился. И что теперь? А теперь побыстрее связать грымзу – и ноги в руки. Кстати, наверное, бандитку можно даже не связывать.

– Сиди здесь и никуда не выходи, – простерев вперед правую руку, непререкаемым тоном приказал Макс.

Грымза с готовностью поклонилась и тут же уселась на корточки, с глазами – бесцветными, словно у вяленой воблы.

Действует амулет, действует!

Прежде чем уйти, молодой фараон еще раз быстро осмотрел помещение – нет ли чего подходящего? Типа крупнокалиберного пулемета или чего-нибудь в этом роде.

Нет, ничего. Да и вообще – обстановка самая скудная: офисная мебель, пара кожаных кресел, диван, плазменная панель на стене. Да, еще картины, два портрета – старик с трубкой и перевязанным ухом и мужчина в кепке, уныло подпирающий голову рукою. Что-то подобное… да нет – такие же! – висели когда-то в кабинете отца, еще там, в Петербурге. Ну конечно! Это же Ван Гог! Автопортрет и доктор Поль Гаше. Ничего себе интересы у Димона! Вот вам и бандит… Ладно, некогда любоваться…

Они заметили его первыми, полностью перегородив дорогу к причалу. Два открытых джипа. Гопники. Те самые, что прочесывали холм. Да – и еще овчарки. Те рычали, аж прямо рвались с поводка.

Нахально улыбаясь, Вован сплюнул наземь подсолнечную шелуху и повел автоматным стволом:

– Здрасьте! А мы вас ждем. А ну иди сюда, чучело!

Свои слова бандит сопроводил красноречивым жестом – чтобы даже у не понимающего русский язык не осталось двоякого толкования.

Максим напрягся, прикидывая, куда бежать… даже с первого взгляда было ясно, что некуда. Слишком много бандитов, слишком много у них оружия, да еще собаки. Ишь как вызверились, заразы… А ну, цыц!

Макс только подумал – а собаки вдруг дружненько перестали рычать и рваться. Заскулили, виновато махнув хвостами, и улеглись, не выказывая больше никакой лютости.

– Э, Вован, чего это с ними? – удивился один из бандитов – молодой, чем-то даже симпатичный парень в выцветших джинсах и клетчатой ковбойской рубахе.

Вован посмотрел на овчарок и пожал плечами:

– Я почем знаю, Ромик? Может, устали – жарища-то!

– Да уж. – Ромик согласно кивнул и спросил, что делать с пленным.

– А что делать? Вяжите его, парни! Сейчас поговорим…

– Еще бы он понимал по-русски…

– Ниче! Не поймет – ему же хуже!

Максим улыбался – он уже понял, что делать.

– Смотрите-ка! Он еще и лыбится!

– Сейчас ему прикладом в зубы…

– Рабы! – Немного не дойдя до гопников, правитель Черной земли остановился и, важно скрестив на груди руки, приказал: – Положите ваше оружие на землю!

Бандиты словно бы налетели на невидимую стенку, попали в какое-то медовое месиво – движения их замедлились, речь стала вялой, а вскоре и вовсе прекратилась. Вся банда послушно и аккуратно разложила перед машинами оружие: автоматы, пистолеты, ножи…

После чего парни попятились, глядя на фараона тупо и с некоторым преклонением. Ну, голубчики, никуда вы теперь не денетесь… Макс запоздало пожалел, что не воспользовался этой способностью сокола раньше, еще во время первой встречи с бандитами. Впрочем, они тогда не казались бандитами…

– Эй! Я не понял, он что – гипнотизер?!

Один из гопников – тот самый Ромик, в клетчатой ковбойской рубахе, – сверкнув глазами, быстро поднял с земли пистолет, настолько быстро, что Максим даже не успел среагировать… Лишь только увидел, как гопник дернулся, выронил из руки оружие и повалился навзничь. В шее его торчала… блестящая цептеровская вилка.

– Доброе оружие, – выглянув из-за угла, улыбнулся Бата. – Прикажешь их всех убить, государь?

– Нет. Они сейчас не опасны.

Приказав бандитам уйти в дом и сидеть там, не шевелясь, фараон задумчиво склонился над убитым… Наповал! Да уж, Бата – профессионал, что тут скажешь.

– Господин, разреши, я отрежу у него ладонь или мужской орган.

Макс усмехнулся:

– Хочешь оставить трофеи?

– Как это и положено, мой повелитель! – Мальчик-убийца поклонился в пояс.

– Воистину, так, – пряча раздражение, спокойно согласился Максим. – Только зачем тебе сейчас лишние вещи? Думаю, они нам помешают.

Бата пал на колени и облобызал песок под ногами правителя:

– Как скажешь, мой господин!

И чего было на него сердиться? Резал людей, как мух? Так для него это – враги, а не люди. Убить их – доблесть, оставить в живых – ненужное и вредное слюнтяйство. Да и зачем оставлять врагам жизнь? Разве что только для того, чтобы обратить в рабов или выгодно продать, точнее говоря – обменять, денег египтяне не знали. Сыновья своей эпохи, они рассуждали именно так, и Бата, вероятно, был сейчас удивлен тем, что не получил приказа уничтожить оставшихся. Очень удивлен, можно поклясться Осирисом, Амоном и Гором.

– Свяжи их и запри их в доме. Впрочем, запру я сам.

– А что будем делать с этим, мой повелитель? – Бата кивнул на оружие, кивнул достаточно безразлично – слава богам, еще не ведал всей гнусной мощи огнестрелов.

– Выкинь в море, – махнул рукой фараон.

На катере их встретили как героев. Девчонки радостно смеялись, Тейя бросилась мужу на шею, а Димон – ну естественно! – выглядел удивленным и ошарашенным. Наверное, кое-что с катера все-таки было видно.

– Отплываем на Крит, – приказал Макс бандиту. – Рули и помни – Бата всегда стоит за тобой.

– Да уж, – предводитель бандитов с явным страхом покосился на парня и передернул плечами.

Димон запустил мотор. Отвалив от причала, катер развернулся и, распустив пенные усы, взял курс в открытое море.

Погода стояла прекраснейшая – солнечная, и здесь, в море, все же не такая жаркая, нежели на островке. Дул легкий ветерок, сверкающие солнечные лучики, играя, отражались в бирюзовых волнах, а небо над головой было таким синим, что казалось выкрашенным густой акварелью.

Ромик… Почему он – один из всех – восстал, дернулся, схватился за пистолет? И, не успей вмешаться Бата, кто знает, что бы было? Что же, выходит, власть золотого сокола действует не на всех? Наверное, так… А если так, надо срочно узнать – на кого и почему амулет не действует! Узнать… Легче сказать, нежели сделать.

На овчарок – действовало, на быков и змей – тоже. На старую грымзу, на всех бандитов… А на Ромика – нет! Исключение?

Потрепав по плечу жену, Максим поднялся с кормы в рубку, наблюдая, как ворочает рулем Димон, рядом с которым с самым невозмутимым видом маячил Бата. Вот еще тоже интересно – почему этот мальчишка никак не реагирует на все чудеса техники? Самодвижущиеся повозки – джипы, плывущие сами по себе лодки… Принимает все это словно бы само собой разумеющееся – ни тени страха, даже удивления и того не видно. Кстати, почти точно так же реагировала на все и Тейя. Еще тогда, в Париже… Скорее всего, потому, что эти люди искренне верили в чудеса и могучих богов. А еще – знали множество побасенок о далеких странах, где живут сказочные змеи, великаны, демоны и прочие мифические существа… которым те же бандиты, с их катером, оружием и машинами, и в подметки не годились.

– У вас там был… есть такой Ромик…

– Да есть, а что? – Бандит бросил быстрый взгляд на Макса.

– Он почему-то показался мне умнее других.

– А это так и есть, – усмехнулся Димон. – Ромик – шахматист, разрядник. К нам попал, можно сказать, случайно, через родственников – повезло, не то бы до сих пор крутил коровам хвосты в своей деревне.

– Не самое плохое занятие, – фараон скрестил руки на груди, – по крайней мере – для Ромика…

Та-ак… Значит, несчастный Ромик, оказывается, играл в шахматы. Мало того – был разрядником, человеком с довольно высоким интеллектуальным потенциалом. За что и поплатился… Так всегда и бывает – это только дуракам везет, а умники гибнут первыми.

Стоп!

Размышляя над властью волшебного сокола, Максим вдруг поймал себя на мысли о какой-то несуразности, замеченной не так уж давно в доме того же Димона. Ну конечно!!! Спрашивается, что, по идее, должно висеть на стенке у какого-то там бандита средней руки? Какие-нибудь голожопые девки или уж в крайнем случае навороченные авто. А тут – Ван Гог! Да, Димон еще и французский знает… и, может быть, даже – не только французский. А значит, с этим парнем ухо нужно держать востро – сокол на него уж точно не подействует, зуб дать можно!

– Как вы впутались в эти дела, Дмитрий? – негромко спросил фараон.

– Твое… Ваше какое дело? Думаете, лучше учить в школе французскому языку тупых и наглых ублюдков?

– Думаю, что лучше, – не раздумывая, убежденно отозвался Максим. – Французский язык – прекрасный язык, а школьники… они не всегда ублюдки, надо лишь захотеть присмотреться, хотя бы чуть-чуть. Вы, я вижу, не захотели, погнались за миражами.

Бандит ничего не ответил, только злобно сжал губы. А может, и не злобно. Может, с некоторым даже и сожалением. А что толку сожалеть? Теперь уж ничего не исправишь. При всем желании… то есть при наличии отсутствия такового желания. Не променяет же тот же Димон свою блескучую жизнь на какую-то там школу. Хотя, если б жизнь сложилась иначе, мог бы до сих пор детей учить. Уважаемым человеком был бы… Не то что теперь!

– Ну, вот он, ваш Крит. – Димон кивнул на возникшую впереди голубоватую дымку. – Видите горы? Так вас куда?

– В какое-нибудь спокойное место. Ульяна покажет.

– Ульяна? А, та хохлушка… Послушайте, да уберите вы от меня этого парня! – Бандит вдруг резко оглянулся на Бату. – Поверьте, я вовсе не собираюсь вас обманывать – себе дороже.

– Я полагаю, на островок вы точно не вернетесь, – неожиданно усмехнулся Макс. – Опасаетесь мести шефа? Как вы его меж собой называете – папа? Надеюсь – не римский.

– Это очень влиятельный и жестокий человек, – глухо отозвался Димон. – Вы правы, мне бы очень не хотелось с ним встречаться. Отсижусь где-нибудь в провинции… Франция или Канада… Да, хотелось бы попросить у вас немного денег. Добраться до цивилизованных мест… – Бандит усмехнулся и снова оглянулся на Бату. – Не слишком я обнаглел?

Фараон улыбнулся:

– Не слишком. У вас же есть карточки… Кстати, как вас звали… мм… в обычной жизни?

– Дмитрий Олегович.

Они незаметно перешли на «вы» – и Максим ловил себя на мысли, что ближе к концу пути стал не то чтобы доверять бандитскому главарю, но… по другому относиться, что ли…

Доверять, конечно, было нельзя. Кто поручится за то, что Дмитрий Олегович не попытается их все же схватить или убить, чтобы потом доложить своему жестокому и влиятельному шефу? И жить себе и дальше, как жил – в непотребном и гнусном бандитстве в окружении гнусных и тупых придурков, из которых был один умник – так и тот сложил буйную голову. А нечего было дергаться!

– Вы знаете деревню… – давно уже поднявшаяся в рубку Ульяна произнесла какое-то смешное название.

Димон – Дмитрий Олегович – кивнул и тут же переложил галс. Круто свернув, судно увеличило скорость и вскоре причалило в небольшой и замечательно красивой бухточке, полной рыбацких лодок и прогулочных яхт под белоснежными парусами.

– Ну, вот и все, – улыбнулся Максим. – Не скажу, что наша встреча была такой уж приятной. Кстати, у вас там неплохие копии. Ван Гог?

– Да, неплохие. Ван Гог. Их рисует один художник, в Париже…

– Случайно не на бульваре Эдгара Кине?

Макс спросил просто так – само вырвалось. Хотя он уже два года был великим царем, все же еще не до конца освоил непростое искусство полностью контролировать свои слова и мысли. Как-то вот не получалось еще – в двадцать-то лет у кого получится?

А спросил сейчас, потому что вдруг подумал о Якбаале и том парне, что жил на бульваре Эдгара Кине, пробавляясь поддельными картинами импрессионистов и прочих. Спросил…

И заметил, как вздрогнул бандит. Правда, тут же овладел собой, улыбнулся:

– Вы тоже его знаете?

– Слыхал, – уклончиво отозвался фараон.

– А я так даже чуть было не купил у него небольшой рисунок Ван Гога, – неожиданно поведал Димон. – Не купил, пожалел денег. Впрочем, я теперь и сам почти Ван Гог.

Дотронувшись до забинтованного уха, снова покосился на Бату. Кажется, уже без особой злобы, лишь с удивлением. Наверное, хотел было спросить – что это за парень такой? Но в последний момент раздумал.

А катер уже ткнулся бортом в причал, и радостные девчонки с визгом спускали сходни.

Глава 10

Погоня за золотым соколом

Наши дни. Май. Париж

Но кто не танцевал ни разу со скелетом?

Кто из живых людей – не вскормленник могил?

Шарль Бодлер. Пляска смерти. Пер. В. Микушевича

– Ты и в самом деле хочешь повидаться с Петосирисом? – Максим переспросил специально, поскольку и сам был бы весьма не прочь это сделать, просто не хотел лишний раз тревожить своих спутников, в первую очередь – Тейю.

– Воистину, так, – улыбнулась царица. – Может быть, он что-нибудь знает о нашем давнем враге Якбаале. Да точно знает! Тот ведь плетет интриги против Черной земли.

– Да ничего он не плетет. – Максим махнул рукою. – То есть плетет, конечно, но не против нас. У него давно уже другие дела, думаю, вряд ли он хоть когда-нибудь захочет вернуться назад.

– Якбаал – хека хасут и, значит, наш враг, – упрямо повторила Тейя. – Впрочем, он и в самом деле помог нам в прошлый раз. Но амулета так и не дал, отправил к Петосирису! Ну, пойдем уже – хватит тут ошиваться.

Сытно пообедав в одной из пиццерий, они сидели на скамейке в маленьком уютном скверике, среди цветущих акаций и лип. Скверик располагался слева от площади Данфер Рошро, как раз в виду скульптуры – знаменитого Бельфорского льва, рядом виднелся вход в метро. Туда-то было и надо… Правда, Максиму пока что-то не очень-то хотелось возвращаться, хоть он и знал заклинание, и амулет – необходимое условие разрыва времен – висел у юного царя на шее, под модной рубашкой. Все было готово, оставалось только уйти. Вернуться, выбраться в одном из двух мест Египта: в когда-то разрушенной, а ныне потихоньку отстраиваемой крепости далеко на Юге, или ближе к городу Инебу-Хедж, в заброшенном храме Сета. Везде – и там, и сям – по приказу фараона давно уже стояли отряды. Так, на всякий случай, мало ли что… Хотя, конечно, мог быть и третий портал, и четвертый… да множество – почему бы и нет? Просто вот пока было известно лишь два. А здесь, в будущем, в той эпохе, что когда-то была для Макса родной, выход и вход имелся только один. Здесь, в Париже, в подземельях на площади Данфер Рошро – не важно, в метро или в катакомбах. О, катакомбы – это был целый город, где аккуратными кучами белели человеческие черепа и кости… такие же, как в храме под крепостью южных мятежников сетиу – храме демона Тьмы Небаума.

Можно было уйти – вот прямо сейчас. Спуститься в метро, взять за руки Тейю с Батой и…

Не хотелось! Почему-то пока не хотелось. Нет, не только потому, что пьянил, обволакивал пряный воздух парижской весны, точнее – почти уже лета, просто… Просто Максу хотелось продлить вот это время, вот этот момент, вот все это: бульвары в тополях и липах, автомобили, запах выхлопных газов – вкусный и такой родной.

Запрокинув голову, фараон улыбнулся, глядя, как летит, набирая высоту, самолет. Здорово! Сейчас отдохнуть немного, а затем – на метро, и в Нейи, к Петосирису. Хотя… зачем на метро? Уж лучше взять такси, денег хватит – Димон – Дмитрий Олегович – поделился щедро. Впрочем, куда ему было деваться-то? Но ничего не скажешь – помог. Из Ниццы добирались автостопом – как же иначе-то, без документов? Добрались, ничего, а Димон улетел-таки в Канаду – прятаться от своего «папы». И честно сказать, не видно было, чтоб он очень этим расстроен – ну, тем, что надобно куда-то улетать, прятаться… Видать, надоела уже бандитская жизнь до чертиков! Да и как не надоест? Чего там хорошего-то, на том гнусном островке? Скучища!

Студенты – а именно с этой веселой компанией беглецы путешествовали последнее время – подвезли их на своем микроавтобусе до Орли, ну а уж там оставалось совсем ничего. Ехали под видом русских – кого же еще-то? По-французски, естественно, говорил один Макс, Тейя, переспрашивая, как всегда, много смеялась, а Бата, наоборот, всю дорогу молчал: стеснялся болтать в присутствии благого царя и царицы. Да, одежку ему на этот раз подобрали хорошую, удобную – майку с нормандским львом и черные холщовые шорты. Все бы ничего, да вот только резинка оказалось слабоватой – цептеровский ножик («добрый меч») выскакивал при ходьбе, зараза. Да… еще Бата все время норовил снять кеды и, связав их шнурками, повесить на шею. Такой уж был обычай в Черной земле, сандалии – вещь престижнейшую и дорогую – надевали перед входом в чей-нибудь дом, когда шли в гости, а всю дорогу несли их за спиной, привязав к палке. Тейя, правда, так уже давно не делала, но она была царица! Ей можно. А вот Бата…

– Надень ке… свои сандалии на ноги, – поднимаясь, негромко приказал Макс.

Тейя с улыбкой поддержала мужа:

– В самом деле, а то люди уже косятся!

– Слушаюсь и повинуюсь, о…

– Эй! Эй! Только не вздумай бросаться наземь – сколько раз уже тебе говорить?! Еще раз бросишься – придется тебя, наверное, проклясть!

– О господин мой, – при этаких словах Бата в ужасе отшатнулся и чуть было не заплакал. – Неужели я…

– Цыц! Хватит болтать. Надевай быстрей кеды – и идем. Да, вот тебе пакет – положи в него ножик… ну этот, меч.

– Куда положить, государь?

– Вот в эту… мм… ткань… Ну или заверни хотя бы.

Выйдя из сквера, свернули на бульвар Распай, по нему и пошли, никуда особенно не торопясь и глазея по сторонам с видом завзятых туристов. Впереди, взявшись за руки, неспешно шагали царь и царица – очень красивая пара: высокие, стройные, загорелые, с большими глазами и черными волосами, приятные, чрезвычайно приятные молодые люди – многие прохожие им улыбались и даже провожали взглядами. Макс был в джинсах и бежевой рубашке с многочисленными карманчиками и заклепками, его супруга щеголяла в короткой светло-голубой юбке и ослепительно белой блузке, естественно, безо всякого белья, никак не заставить было натянуть – неудобно. Ну и, конечно же, ожерелья с браслетами, те самые, что были взяты назад в сейфе Димона.

Скосив глаза, Максим невольно залюбовался женой – ничего не скажешь, красивая девочка! И легкий ветерок трепал волосы, задирая юбку… юбку-то, конечно, можно было и подлиннее надеть, да и блузку – плотнее… Многие оборачивались… А! Пусть завидуют!

Соломенноволосый Бата, ежась, ковылял позади с завернутым в пластиковый пакет ножом под мышкой. Старался не отставать от своих повелителей. Слава Осирису, от машин больше не шарахался – привык. А вот к ревущим скутерам относился нервно, то и дело хватаясь за ножик.

Видно было, парнишка о многом хотел бы спросить, да что там – о многом – обо всем, что сейчас видел и чувствовал! Спросил бы – если б не боялся. Даже и в мыслях такого не было – тревожить царя и царицу расспросами. Кто они? И кто – он? Разница – понимать надо.

– Поедем в большой железной змее? – покосившись на черную Монпарнасскую башню, спросила Тейя. – Помнится, в прошлый раз ездили – страх! Но – приятно. Бата, надеюсь, ты не будешь больше извергать из себя все съеденное?

– О госпожа… – Парнишка, коему поездка автостопом далась очень и очень нелегко, выглядел таким несчастным, что Макс пришел к нему на выручку, предложив прогуляться пешком. Далековато, конечно, но… Впрочем, у вокзала Сен-Лазар можно сесть на автобус – там их много останавливается, не перепутать только, спросить… Уж автобус-то Бата выдержит – не так уж и долго там и ехать. А вообще, интересно – что чувствует сейчас рожденный в Древнем Египте мальчишка?

– Что чувствую? – Бата едва не споткнулся от неожиданности – еще бы, сам великий царь интересовался его, недостойного червя, чувствами!

– Ну, тебе здесь нравится или не очень?

– Не знаю… Пожалуй, здесь очень странно. И очень неудобно.

– Неудобно? – Максим звонко расхохотался. – Ну-ка поясни, Бата, что ты хочешь этим сказать?

– Ну… сандалии эти очень неудобны, одежда… хотя эта, конечно, лучше, чем та, что была на острове. И вот еще эти… мм… повозки без лошадей. Клянусь Осирисом и Амоном, они такие вонючие! Воистину так пахнут демоны.

Тут уж засмеялась и Тейя:

– Ты совершенно прав, верный Бата! А та черная башня? Что про нее скажешь?

– О! Воистину это гробница могущественного царя! Мы идем к нему в гости?

– Нет, Бата. Не к нему. К одному очень хорошему человеку, из наших.

Мальчишка снова отшатнулся от пронесшегося мимо скутера:

– Кушиты! На нем проехали кушиты! Или – нубийцы. Черные, курчавые! Вот не знал, что у них есть такие повозки!

Завидев надпись «Табак», Максим купил телефонную карту. Попросив своих спутников подождать, зашел в телефонную будку. Волнуясь, набрал дрожащими пальцами телефонный номер… Знал, что, наверное, не нужно бы этого делать, и все же…

И вот он! Знакомый до боли голос…

– Отец!

– Да, да. Это ты, Максим? Как там Франция?

Господи! Это еще что?

– Мм… нормально. Как ты? Не болеешь?

– Да ничего, ничего… Вчера ведь только виделись.

Вчера…

– А как…

Максим хотел спросить про друзей… нет, не про друзей, про приятелей, знакомых – друзей-то у него, по сути, и не было. Да хотя бы про одноклассников… А как спросишь? Вчера только был дома. Вчера…

Юноша молчал в трубку, чувствуя, как подкатывает к самому горлу горько-соленый ком.

– Ну, давай, сынок, успехов тебе! Хотя ты знаешь, как я отношусь к твоему влечению…

Да уж! Отец никогда не любил бокс. Но тем не менее всегда уважал выбор сына.

– Спасибо… Папа! Береги себя, папа…

И ком перешел в глаза. И гудки в трубке…

– Что с тобой, о супруг мой?!

– Пыль… Ест глаза.

– Дай!

Тейя вытерла мужу слезы подолом блузки.

Тейя… Родная… И там, в Черной земле, остались их дети…

– Ну, идемте, что ли? Надеюсь, не устали еще?

Был еще даже не день – утро, часов, наверное, десять или чуть больше. Ласковое солнышко, отражаясь в окнах домов, пряталось за зелеными кронами лип, тополей и каштанов, дул легкий ветерок, принося запах жареных булочек и кофе. Впереди заголубела река, слева блеснул золотом купол Собора Инвалидов, туда и свернули, пошли дальше по набережной, любуясь на барки – точнее сказать, на туристские теплоходики, – по мосту Александра Третьего пересекли Сену. Сколько раз проходил здесь Максим – всегда любовался золочеными фигурами-аллегориями. Самый красивый мост, красивейший! Хотя некоторые считают самым красивым Понт Нёф. Ну, нет… Здесь ведь все-таки что-то родное, русское…

До Нейи доехали спокойно, сидя – не так-то и людно было в автобусе. И Бату не вырвало – то ли и в самом деле привык, то ли изо всех сил сдерживался, стремясь не опозориться перед фараоном. По этой же причине по сторонам особенно не глазел, воспринимая все как данное. Что поделать – чужая земля, потому тут все и чужое. И дома, и одежда, и повозки… и самое главное – боги! Страшно? Да! Но не очень. Ведь рядом-то – свои боги, живые – царь и царица Обеих земель! Чего ж с ними бояться?

Церковь, узкая площадь, бульвар Бино. Вот и знакомый особняк, решетка… Штаб-квартира масонов – Великой Национальной ложи Франции.

– Зайдем.

– Знаешь, – Тейя неожиданно остановилась у самого входа, – может, пусть лучше Петосирис сам выйдет к нам? Пошлем Бату…

– Нет, я сам. А вы тогда ждите.

Улыбнувшись, Максим ласково погладил жену по щеке и вошел, толкнув тяжелую дверь. Первое, что он увидел, когда чуть привыкли к темноте глаза, – большой, висевший на противоположной от входа стене, над бюро, портрет, перевязанный черной траурной лентой. Портрет Петосириса! Господина Пьера Озири!

– Что? – Подойдя к бюро, молодой человек с удивлением взглянул на служителя. – Что случилось? Мой давний друг, месье Озири, умер?!

– Увы! – Встав, служитель склонил голову – человек без возраста в черном, наглухо застегнутом пиджаке.

– Когда? Когда это случилось?

– Вчера… Точнее – сегодня ночью. Брат Теофраст обнаружил несчастного… – Скорбно поджав губы, масон покачал головой. – Знаете, а я ведь вас помню! Вы приходили в прошлом году… не один, с девушкой. И до этого приходили. Брат Пьер всегда отзывался о вас с похвалою. Говорил даже, чтобы мы исполнили каждую вашу просьбу, буде таковые последуют. Вы ведь, кажется, русский, месье? О, простите! Я лезу не в свое дело. Волнение… Думаю, наверное, вы должны знать.

– Что знать? – Максим не очень-то понял, что хотел сказать этой фразой служитель.

– Знать – как умер брат Пьер!

– А как он умер?

– Прошу вас, идемте. Здесь уже был полицейский комиссар, расспрашивал, оставил свой телефон. Служители замыли кровь.

– Кровь?

– Пожалуйста, сюда. – Масон провел посетителя в небольшой кабинет, обставленный обычной офисной мебелью – стол, кресла, стеллажи с какими-то папками.

– Садитесь. Может быть, воды?

– Да, спасибо.

Служитель тяжело уселся в кресло и, вздохнув, посмотрел прямо в глаза Максиму:

– Брат Пьер умер не сам! Ему помогли умереть.

– Что?! – Молодой человек дернулся, разлив любезно предложенную собеседником воду. – Помогли?!

– Мало того – его пытали! Отрезали… гм… это слишком мерзко, чтобы говорить.

– Говорите же, коли уж начали! Ну!

– Отрезали мочки ушей, веки… да много всего… Какая-то древняя пытка… Затем воткнули нож в сердце. О, Боже! – Не выдержав, масон уткнулся лицом в ладони. – Господи! Бедный, бедный брат Пьер.

– И что, никто никого не видел? Но ведь кто-то как-то пробрался сюда!

– Да! И брат Пьер сам открыл ему дверь. Ему – или им.

– Значит, это был кто-то знакомый!

– Мы тоже так думаем. И господин полицейский комиссар. Допрашивали всех и еще далеко не закончили.

Знакомый… А кто мог быть у Петосириса знакомый? Жрец Якбаал?! Но… не может быть! Впрочем, а почему не может?

– Вы говорите, пытали? Значит, что-то хотели узнать… что-то искали.

Максим опустил голову и задумчиво покусал нижнюю губу.

Что-то… Сокола? Волшебный амулет? Но тогда это не Якбаал – уж тот-то точно знал, что никакого сокола у Петосириса давно уже нет. А может, амулет тут и вовсе ни при чем. Вовсе…

И все же…

Молодой человек почувствовал, как накалился на груди, под рубашкой, сокол… В нем! В нем все дело! Но если не Якбаал, тогда… Тогда кто же?

Та-ак. Надобно рассуждать от худшего – допустим, это посланцы хека хасут явились за соколом. Не нашли у Петосириса… кто следующий? Правильно – Якбаал! Смогут они его отыскать? Хм… Смогли же отыскать и убить несчастного масона. Смогли… У Якбаала – сокол. Волшебный амулет. У Апопи – царя хека хасут – два. Если будет третий – уже может не понадобиться и флот Кефтиу.

Надобно найти Якбаала! Найти. Если это, конечно, возможно… Да, и Петосирис… его тело…

– Согласно завещанию покойного, тело будет забальзамировано и помещено в склеп, – негромко пояснил служитель. – Хотите присутствовать на похоронах?

– Хочу. Но вряд ли успею.

Еще раз выразив соболезнования, молодой человек поспешно откланялся. Поспешно – ибо еще были дела.

– Умер?! Как умер? – Выходя на бульвар, Тейя всплеснула руками.

– Его убили враги.

– Хека хасут?!

– Не знаю. Сегодня мы попытаемся кое-кого отыскать.

– Я знаю, – царица прищурилась, – ты говоришь о жреце Якбаале! О, он хитрый демон, этот жрец.

– Он мне когда-то сильно помог.

Бата, как и положено простолюдину, скромненько стоял позади господ, время от времени с улыбкой поглаживая спрятанный в пакет ножик. Бата, мальчик-убийца… Он, кажется, знает пытки…

Макс быстро обернулся:

– А ну-ка, скажи, не слыхал ли ты о такой пытке, когда отрезают мочки ушей, веки… ну и так далее?

– Конечно, слыхал, господин. – Бата поклонился. – Это же «красный лобан» – любимая пытка жрецов Баала и Сета. Я и сам прекрасно умею проделывать такую штуку. Воистину это не просто… Ой, господин! Я, кажется, хвастаюсь…

– Ничего, Бата. Значит, говоришь, «красный лобан»? Любимая пытка жрецов Сета… Сетнахт?! Но каким образом он… Да ведь проникал же он уже в девятнадцатый век, почему бы не объявиться и сейчас, в двадцать первом? И все же – слишком уж невероятно… Хотя – почему слишком?!

Тот молодой парень с бульвара Эдгара Кине, спекулянт картинами, помощник Якбаала… Как же его звали-то? Месье Пико? Месье Пике? А, черт, не важно! Лишь бы сейчас найти, вспомнить адрес…

– Нам туда, – поворачивая к площади, Максим показал рукой направление. – Пойдем сейчас на метро.

– На чем?!

– Мм… на железной змее!

– О всемогущие боги! – не выдержав, прошептал враз побледневший от ужаса Бата.

Впрочем, в метро он не оплошал – не блевал, а стоял у дверей, чинно держась за никелированную стойку. Можно было бы, конечно, и сесть – места имелись, да мальчишка и представить себе такого не мог – сидеть в присутствии царствующих особ! Ну, разве что прикажут.

А Максим на этот раз ничего никому не приказывал – не до Баты, честно говоря, было. Сидел, думал. Чувствовал – нельзя так оставлять это убийство, нельзя! Не зря ведь так горел под рубашкой сокол! И сейчас еще не очень остыл. Молодой человек украдкой потрогал амулет – теплый. Поезд вынырнул на поверхность, пересекая по мосту Сену, и Макс невольно повернул голову – полюбоваться башней. Скосил глаза на Тейю – та тоже смотрела, широко открыв глаза. Видала ведь в прошлый раз, и все же… Что же касается Баты, то того, как верного телохранителя, больше занимали пассажиры. Ух, с какой ненавистью он посматривал на бедных негров! Хорошо, Максим строго-настрого запретил ему бросаться на людей, а то б недалеко и до беды – цептеровский кухонный нож – вещь опасная, особенно в умелых руках мальчика-убийцы из банды «Лапы Себека».

Патлатый старик в старом пиджаке и черной велюровой шляпе, войдя в вагон, растянул аккордеон, наигрывая «Сьель де Пари». Макс вытащил из кармана мелочь, дождавшись конца мелодии, протянул музыканту. Тот поклонился:

– Мерси боку.

В кармане пиджака старика торчала газета, Макс машинально протянул руку:

– Свежая?

– Сегодняшняя, месье. Пожалуйста, берите! Интересуетесь новостями?

Молодой человек ничего не ответил, да и старик поспешно вышел на бульваре Гренель.

Честно сказать, Максима не очень-то интересовали новости – скорее число. Все как-то недосуг было узнать поточнее… ага… 27 мая. А год… Почти год прошел с того момента, как он, Макс, исчез в переходе на станции метро «Данфер Рошро». Значит, что же… Получается, он… то есть не он, а тот Максим, который по-прежнему жил здесь, в этой эпохе, снова очутился во Франции – вероятно, приехал на соревнования. Именно так и выходило по словам отца. Наверное, интересно было бы встретиться, поговорить… А кто тот Максим ему? Брат-близнец? Зеркальное отражение? Скорее всего – второе. Да, отражение. Только теперь вряд ли зеркальное. Здесь прошло меньше года, а там, в Египте, – три. И фараон Ах-маси – вполне взрослый двадцатилетний парень, а не семнадцатилетний юноша, каким когда-то появился в Черной земле. Отец семейства и великий царь, повелитель великой страны, несущий полную ответственность за ее благополучие и безопасность. Между прочим – довольно тяжелое бремя.

Сокол! Кто же убил и пытал Петосириса?

Квартира контрагента Якбаала на бульваре Эдгара Кине оказалась пустой! Мало того – она носила следы веселого разгрома, да и входная дверь оказалась не запертой, точнее – взломанной. Ящики из стола и бюро были вытащены, по всем двум комнатам разбросаны какие-то бумажки, одежда, мусор. Компьютерный монитор валялся под столом – видать, уронили в спешке. Все, буквально все перерыто: шкафы, буфет, даже постель. Видно было по всему – здесь что-то искали, и Максим подозревал что именно. Амулет! Волшебный сокол! Теперь это стало ему окончательно ясно – хотя, конечно, в жизни бывают всякие совпадения, но… Сердце вещало, и сокол на груди оставался теплым!

Наклонившись, Максим поднял с пола почтовую карточку. Послана год назад из Живерни. От какого-то Гусмана или Гюсмана. Та-ак…

– А ну-ка поищите кругом вот такие вещицы, – фараон показал открытку, – ну или вот такие…

Он взял со стола разорванный конверт. Картье Жан Расин, Кан, 4000.

– Вот, я еще нашла! – протянула открытку Тейя.

Шербур. Авеню Генерала Леклерка.

– И я нашел, господин!

Снова Кан. И тот же адрес – квартал Жана Расина.

– И вот еще…

Опять Шербур. Снова Кан. Живерни.

А хозяин квартирки вел обширную переписку! Странно – это в наше-то время, когда есть электронная почта. Странно.

Что, если включить компьютер? Монитор, кажется, целый… Ага, включил… Монитор-то целый, а вот системный блок… Винчестер просто выдран! Интересно, зачем? Если нужна информация, так можно было бы просто посмотреть… если все данные не защищены каким-нибудь хитрым паролем.

– Вот…

Еще открытки. Все поздравления с какими-то праздниками. В основном из Кана. Квартал Жана Расина – это адрес почты, а кто посылал открытки – попробуй узнай! Хотя, конечно, городской квартал не может быть очень большим, но… В Кане тысяч пятьдесят живет – точно.

Что ж, Кан так Кан – похоже, здесь больше всего открыток именно оттуда.

Сунув карточки с разными адресами в карман, Максим махнул рукой своим спутником, и они быстро покинули дом. Внизу, во дворе, немного задержался с Тейей, дожидаясь Бату – наверное, приспичило парню.

Мальчик-убийца появился через несколько минут с самым серьезным видом.

– Эй, эй, не кланяйся! Докладывай, что ты там хочешь сказать?

– В этом жилище кровь, господин. Там, за ложем, бурые пятна.

– Кровь?! А ты случайно не обознался?

– О, нет, господин. Крови я повидал много.

– Не сомневаюсь. – Максим раздраженно махнул рукой – дело, кажется, становилось все более запутанным и опасным.

Может, бросить все да вернуться поскорее обратно? Ага… А сокол? Если амулет Якбаала окажется в руках посланцев хека хасут…

В Кан! Немедленно в Кан. А потом – в Шербур, в Живерни. Хотя бы пару недель потратить на поиски Якбаала… хотя бы пару недель. Якбаал… Он говорил как-то, что хочет поселиться в Нормандии – климат, мол, подходящий, да и вообще – там и яблоки, и кальвадос, и живописцы великие творили – Буден, Моне…

Нижняя Нормандия. Поезда идут с Сен-Лазара… А что, если и те, кто посещал эту квартиру на Эдгара Кине, тоже пришли к такому же выводу? И если они из прошлого, то очень может быть, что знают в лицо фараона или его супругу. Может, это вообще кто-то хорошо знакомый – тот же Сетнахт.

Максим резко остановился напротив витрины какого-то магазина, всмотрелся. Вроде бы люди как люди, вполне современные. Ну, чуть посмуглее остальных – так это потому, что успели загореть где-нибудь на юге, в Марселе или Ницце. Да и не обязательно на юге, вон солнце-то как лупит! Не хуже, чем в Египте.

Прически! Прически и браслеты – вот что их может выдать! А ну-ка… Где тут парикмахерская и какой-нибудь магазинчик с разными безделушками?

Через час путники полностью преобразились, избавившись от последних остатков Черной земли. Максим и Бата по-модному подстриглись, Макс к тому же еще и осветлил волосы, Тейе же по его просьбе сделали каре и мелирование. Очень симпатичная получилась девчушка… Впрочем, она и раньше была ничего себе.

Выйдя из парикмахерской, царица посмотрела на Бату и хмыкнула: аккуратно подстриженный, тот выглядел сущим ребенком. Впрочем, мальчишка тоже бы мог посмеяться кое над кем… если б посмел.

– А вот теперь снимайте ваши браслеты и наденьте эти! – Дожидаясь супружницу, Макс уже успел прикупить дешевые пластиковые часы, браслетики и цепочки – без таковых украшений в Древнем Египте люди вообще никуда не выходили, всерьез опасаясь проникновения в тело злых духов. Браслеты и ожерелья ведь их не пускают!

Новый образ путешественников дополнили противосолнечные очки и небольшой рюкзачок, в который Макс побросал все золотые украшения и вручил Бате. Ну, не самому же царю таскать!

– Ножик свой туда тоже можешь сунуть.

В ожидании шербурского поезда, на который как раз успевали, молодые люди прогулялись по Большим бульварам, посидели около башни из часов на площади перед вокзалом, после чего полакомились мороженым и пивом в ближайшем кафе. Пиво Тейе не понравилось, а Бате его никто и не предлагал, что же касаемо мороженого, то его парнишка умял две порции. Съел бы и больше, да Макс не позволил – возись потом с ангиной, не больно-то надо!

– Опять поедем внутри железной змеи? – с усмешкой поинтересовалась Тейя.

– Да, – кивнул Макс. – Будем искать Якбаала.

– Я так и подумала!

– И тех, кто ищет его.

– Сетнахт?

– Ты догадлива, о моя любезнейшая супруга. Клянусь Амоном, я вовсе не удивлюсь, если он нам встретится.

– И вряд ли нас узнает. – Царица засмеялась, нацепив на нос очки.

Уж на что Тейя – казалось бы, в этой эпохе не первый раз – и то со страхом отпрянула от гудящего локомотива, что уж говорить о Бате – мальчишка едва не слетел с платформы на рельсы, хорошо, Максим успел ухватить его за руку.

– О великий Осирис, – испуганно шептал парень. – Не слишком ли рано ты призываешь нас на свой суд?

– Это всего лишь большая повозка, – увещевал фараон. – Много повозок, связанных вместе. Приказываю тебе забыть страх!

– О господин мой…

– Лучше внимательнее посматривай по сторонам – здесь могут быть наши враги!

Последние слова подействовали – в конце концов, именно за этим Бата и был приставлен к великим правителям Черной земли.

Войдя в вагон, путешественники уютно расположились в креслах за небольшим столиком. Максим купил у разносчика пива и, когда поезд тронулся, принялся с удовольствием смотреть в окно, чего не делали Тейя с Батой – у обоих кружились головы. Царица вскоре задремала, положив голову на плечо мужа, юный же охранник их бдил, исподволь рассматривая всех проходивших мимо людей, коих было не так уж и много.

А Макс и сам начал подремывать, испытывая большое удовольствие от скорости – шербурский поезд шел от Парижа до Кана без остановки. Все-таки было здорово вот так нестись, и очень хорошо, что есть такая возможность – хотя бы на какое-то время проникать обратно в эту эпоху, которую юный фараон, несмотря ни на что, все же считал родной. Но так же близок был ему теперь и Египет, Черная земля – Родина. Над которой клубились злобные тучи черного колдовства захватчиков хека хасут.

И еще тревожил вот этот их теперешний переход – на остров, в море. Выходит, и в море при определенных условиях тоже открывается портал? Или его кто-то специально открыл? А как попали – если попали – сюда те? Сетнахт – если это Сетнахт – и его присные? И южная крепость, и храм надежно охраняются… Да! Как же он мог забыть! Ведь для перехода сюда можно воспользоваться и храмом Баала в столичном городе Хат-Уарит!

Постукивая колесами, вагон плавно скользил по рельсам. Сплошной зеленой полосой тянулись за окном поля, луга, пастбища, яблоневые сады, заросли высоких тополей с желтыми гнездами омелы. Иногда попадались аккуратные деревеньки – средневековые домики под черепичными крышами, церковь с высоким шпилем. Неплохо жили французские земледельцы… В Черной земле тоже, кстати, не хуже! Правда, все сильно зависело от разливов Нила и состояния оросительной системы, которая нуждалась в постоянном присмотре, собственно, в чем и заключалась главная обязанность фараона. И хорошо было бы увеличить площадь орошаемых земель, распахать ближайшие пустыни. Чтоб меньше зависеть от капризов природы. Вообще же, народ Черной земли, как ни удивлялся первое время Макс, жил вовсе не так уж и плохо. Не было нищих – ну, разве что во время природных катаклизмов – засух, наводнений и прочего, у каждого имелся свой дом (пусть даже хижина), скот и пища. И пища весьма изобильная – египтянам было за что славить своих богов. Вот если б еще не набеги хека хасут, не угон в рабство людей, не мятежи, не интриги… Поистине, Черная земля стала бы тогда райской!

Именно к этому и стремился молодой царь, его жена и царица-мать Ах-хатпи. Царица-мать… Как там она? Как дети?

– Господин! – тревожный шепот Баты отвлек фараона от мыслей.

– Что?

– Та девушка… Которая только что прошла… – Парнишка быстро обернулся. – Вот уже идет обратно. Кажется, я узнал ее…

Максим поправил очки. Всмотрелся…

Девчонка как девчонка. На первый взгляд. В арабской длинной юбке, платке – мало ли во Франции арабок? Смуглое, довольно-таки приятное лицо… родинка на левой щеке…

Неужели?

Да! Так и есть! Оба они – и Макс, и Бата – вряд ли могли ошибиться.

Арфистка!

Та самая, с корабля. Арфистка с отравленными кинжалами!

– Посиди! – Жестом осадив дернувшегося было Бату, молодой фараон – осветленный, подстриженный, в очках – поднялся с кресла и зашагал за шпионкою следом. Та прошла в самый конец вагона, там за столиком уже сидели трое. Двое бритоголовых парней и человек в длинной и просторной рубахе. Смуглый, с неприметным лицом… которое Максим узнал бы из тысячи!

Сетнахт!!!

Значит, все-таки он.

Глава 11

Звонок

Наши дни. Май – июнь. Нижняя Нормандия. Кан – Эрувиль-Сен-Клер

Нет, вы бы все-таки прошлись немного там

И посмотрели бы везде по сторонам.

Жан-Батист Мольер. Тартюф, или Обманщик. Пер. М. Лозинского

Как найти Якбаала? Этот вопрос волновал сейчас Максима куда больше, нежели возможность встречи с Сетнахтом и его людьми нос к носу – как вот совсем недавно, в поезде. Ведь не узнали! Значит, сработала маскировочка.

Друзья так и пошли следом за поклонниками Баала и Сета с вокзала на трамвайную остановку, ничуточки не опасаясь быть узнанными. Макс предупредил, правда, чтобы никто не разговаривал, даже вполголоса – не дай боги, Сетнахт или арфистка услышат родную речь. Интересно, кто эти бритоголовые парни, спутники жреца? Похоже, что местные, французы… наверняка из какой-нибудь тайной секты.

Из-за поворота показался синий трамвай, движущийся почти бесшумно. И тотчас же, обгоняя его, вылетели трое велосипедистов, да так быстро, что Макс, схватив жену за руку, едва успел отпрянуть. А вот Бата зазевался, получив удар рулем в бок. Не сильный, конечно, но…

Велосипедист – по виду ровесник мальчика-убийцы – тут же затормозил, спрыгнул с велика:

– Прошу извинить! Я тебя не очень ушиб?

Белесые волосы выбивались из-под красного шлема, глаза казались испуганными – ну, еще бы.

– Нет, ты скажи! Может быть, нужен врач?!

– Не нужен! – Фараон дернул Бату за руку, кивая на раскрывшуюся дверь трамвая. – Быстрей!

Заскочили. Тронулись. Посмотрев в окно, Макс увидел, как велосипедисты, в том числе и тот, белесый, покатили вслед за трамваем. Другого пути у них нету, что ли?

Бата, как видно, хотел что-то сказать, но, вспомнив строгое предупреждение царя, прикусил язык и тоже смотрел в окно на велосипедистов. Трое парней – тот, едва не сбивший всех, был, похоже, из них самым младшим – в одинаковых красных шлемах, в синих шортах и белых майках с надписью «Эрувиль-Сен-Клер». Вероятно, из какого-нибудь местного клуба, Эрувиль – по сути, пригород Кана, хотя там имеется своя мэрия и вообще все свое.

Бандиты – Сетнахт и его спутники – уселись в другом конце вагона и о чем-то негромко переговаривались, время от времени посматривая в окна. Было такое впечатление, что бритоголовые парни знали город плохо, а скорее всего, и вообще не знали, иначе б не смотрели по сторонам столь внимательно. Ага, вот один из бритых что-то спросил попутчика – седенького старичка в коричневом берете.

Макс навострил уши… Кажется, речь шла о квартале Жана Расина. Старик переспросил, улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Нон, нон, месье.

Ага. Так трамвай туда не идет, что ли?

Как раз проезжали площадь около величественного готического собора с высокой башней, затем свернули, огибая зеленый холм со странным замком. Кодла Сетнахта сошла напротив университета, Максим знал это место. Как раз отсюда до нужного квартала не так уж и далеко – можно и пешком или на автобусе. А вообще же, на месте людей жреца он уже давно бы взял напрокат авто. Кажется, не так уж и далеко здесь прокат машин.

Нет, автобуса ждать не стали – Сетнахт и его люди предпочли пойти пешком. И это было не очень хорошо – не так уж и много народу прохаживалось сейчас по улицам столицы Нижней Нормандии. Приходилось на всякий случай держаться на расстоянии.

День выдался прекрасный – солнечный, но не очень жаркий, мягкий. С расположенного не столь далеко Ла-Манша дул освежающий ветер, совсем по-деревенски пахло скошенной травою, парным молоком и яблоками. Городские кварталы закончились, и вдоль дороги тянулся какой-то парк, усаженный тополями и липами. За парком виднелось какое-то старинное строение и церковь.

Те четверо так и шли впереди, не оглядываясь – двое бритых парней, за ними – Сетнахт с арфисткой. Шли не быстро и не медленно, так, можно было бы даже сказать – прогуливались себе в удовольствие.

Это хорошо. Хорошо, что они не подозревают о слежке!

– Клянусь Осирисом и Исидой, на этот раз они не уйдут. – Настороженно оглядывающийся по сторонам Бата резко стащил с плеча рюкзак, выхватывая сверкающий цептеровской сталью клинок.

– Убрать! – тут же приказал фараон и оглянулся.

Опа! Снова велосипедисты. На этот раз никого не задели, объехали. А тот, белобрысый, снова остановился:

– И все же я чувствую себя неловко…

– Езжай давай, – не очень-то вежливо бросил ему Максим. И – машинально – добавил уже по-русски: – Крути педали, пока не дали!

– Пока не… – Белобрысый вдруг снял шлем и рассмеялся: – Так вы русские?! Из России?

Естественно, он выкрикнул это по-русски.

Тейя с Батой удивленно переглянулись, а Макс нервно сплюнул наземь:

– Русский здесь один я! И что с того? Тебе же сказали – езжай.

– Да просто интересно… – Мальчишка, взяв велосипед за руль, зашагал рядом с фараоном и его спутниками. – А откуда вы?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – правитель Черной земли неожиданно расхохотался и сам – уж слишком смешно выглядел этот белобрысый парень. По лицу видно было – чувствует себя виноватым и стремится хоть как-то загладить вину или, по крайней мере, убедиться, что и в самом деле никто здесь сильно не пострадал.

– Из Питера я, – подумав, Максим сменил гнев на милость – в конце-то концов, этот паренек не очень-то им и мешал.

– Из Питера?! Вот здорово! – обрадованно воскликнул велосипедист. – А я из Тихвина. Это почти рядом, знаете?

– Не знаю, – фараон безразлично пожал плечами, – хотя нет, что-то слышал. Икона у вас, кажется.

– Да, икона…

– А здесь чего делаешь?

– В туристском лагере… У нас там здорово, палатки прямо на берегу канала, – радостно сообщил собеседник. – Напротив Борегара, это по пути в Уистреам. Ой, а здесь еще боксеры из Питера, и борцы, но они не у нас живут. Обедают здесь, в Кане, в лицее Малерб, там же и соревнования проходят. Вы, кстати, не ходили еще смотреть?

– Возможно, сходим… – Макс ненадолго замолчал, неожиданно для себя наткнувшись на некую полезную мысль. – А ты, говоришь, в палатках… Лагерь… А что, если и мы там рядом свою палатку поставим? Не выгонят?

– Да что вы! Там много таких стоит!

– Значит, на берегу канала, у Борегара?

– Да-да, там. А ваш друг… Он правда не очень ушибся?

– Конечно, не очень. Так, пару ребер сломал, ерунда… Да ладно, не переживай ты – шучу! – Фараон покровительственно похлопал парня по плечу. – Тебя как зовут-то?

– Петя… Петр.

– Вот что, Петя-Петр, ты бы нам там местечко для палатки занял, а? Можно это сделать?

– Да, конечно, займу – какие вопросы?

– Вот и славненько. А мы ближе к вечеру подгребем. Как там у вас условия-то?

Петя заулыбался:

– Условия замечательные, вам понравится. Биотуалеты, душ – все как в пятизвездочном отеле… ну, в трехзвездочном.

– Ну, это ты хватил! Ла-адно, езжай.

– А как вас-то звать?

– Я – Макс, а это – Тейя и Бата.

– Странные какие имена.

– Ничего странного, они… мм… румыны.

– А!

Мальчишка запрыгнул на велик:

– Ну, так я поехал?

– Езжай уже! Нет, постой… Квартал Жана Расина – правильно идем?

– Да. Вон там дома – видите? Близко уже.

Привстав в седле, Петя поднажал на педали и помчался, нагоняя своих.

Максим улыбнулся. Это хорошо, хорошо… Вдруг поиски Якбаала затянутся надолго? Тогда придется где-то жить – а как ты снимешь гостиницу без документов? То-то! Так что палаточный лагерь – это выход. Очень даже неплохой выход. Надо только купить палатку… и велосипед – для разъездов.

Квартал Жана Расина состоял из аккуратных четырехэтажных домиков с увитыми зеленым плющом балконами, аккуратными асфальтированными парковочками и целыми аллеями тополей, лип и каштанов. Найти почту не составило труда – показал первый же встречный.

Велев Тейе с Батой ждать на улице, Макс толкнул дверь… и замер на пороге – в небольшом зале уже находилась вся гоп-компания в лице жреца Сетнахта и его подручных. Сам жрец тупо рассматривал открытки, арфистка заинтересованно пялилась на календарь с культуристами, а бритоголовые о чем-то расспрашивали почтового служащего.

Справившись с волнением, Максим быстро подошел к стеллажу с почтовыми карточками – уж в таком-то прикиде, подстриженного и крашеного, в очках, вряд ли его узнал бы Сетнахт и уж тем более – арфистка. Они, естественно, и не узнали. А юный фараон навострил уши.

– Как вы говорите? Якбаал? Якба? Ах, месье Якба! Как же, знаю. Он живет здесь, у нас, но вот где точно, увы, не знаю. А вы что… Ах, знакомые… Странно, что вы не знаете адрес. Месье Якба, кстати, часто путешествует, особенно летом, так что вы можете его и не застать. Такой вальяжный господин… Он заходит сюда два раза в месяц – забирает корреспонденцию, журналы… Был дней пять назад, значит, зайдет в середине июня… Да-да, точно явится. Я понимаю, что долго ждать – но, увы, больше ничем помочь не могу. Увы, увы… Да не за что. До свидания, месье, приятно было поговорить… Что-что? Ах, прокат машин. Да, есть одна контора в центре города. Сейчас я посмотрю адрес… Ага, вот… А вы что хотели месье? – выпроводив людей Сетнахта, клерк обратил внимание на Максима. – Хотите послать почтовую карточку?

– Спасибо, чуть позже. Просто зашел посмотреть.

– О, как вам будет угодно, месье… Блошиный рынок? Далековато, конечно, но… Вы знаете, где дворец юстиции?

Мысль о блошином рынке пришла Максиму вот только что. Деньги, конечно, пока имелись, и не так чтобы уж очень мало, но… деньги на то и деньги, чтобы иметь такое удивительное и не очень-то приятное свойство – таять, как залежавшийся снег в жаркий майский день. Вот и эти – таяли, и очень быстро. Услуги парикмахера, билеты, то, се… Теперь пришла пора экономить. А значит, палатку, коврики, спальные мешки или, там, одеяла – все это, пожалуй, можно было купить не в магазине, а на рынке за очень даже смешную цену. Туда Максим сейчас и направился, справедливо полагая, что следить за гопниками – так он сейчас именовал про себя Сетнахта и его людей – дело нереальное. Вот возьмут они сейчас напрокат авто – и что? Поди угонись! Нет… Черт с ними. Якбаала надо искать, Якбаала! И как можно быстрей. Вот только – как?

Над длинными прилавками блошиного рынка гордо возвышалась позеленевшая статуя Юлия Цезаря. А может, и не Юлия Цезаря, может, какого-нибудь иного римского полководца или даже императора – не суть. Главное – рынок функционировал, и довольно активно, правда, пока было не очень понятно – где что искать.

– Палатка? – переспросил какой-то старик – торговец старыми вазами. – Во-он на тот край идите… Там есть такой человек в очках, Паскаль, торгует репродукциями картин, грампластинками… Спросите у него, он должен знать.

Пройдя мимо больших картонных коробок с различного рода тряпьем, фараон и его спутники тут же увидали требуемого им человека – в очках и распахнутом летнем пальто. Похоже, это всезнающий и всеведущий Паскаль, перед которым стоял небольшой столик со стопкой старых граммофонных пластинок – все по десять евро, – а позади, на сколоченном из реек стенде, висели репродукции – нет, даже копии, и неплохие, – известных картин. Максим сразу узнал «Маки» Моне, «Завтрак на траве» Мане, еще «Купальщиц» Ренуара и много-много Ван Гога – «Потрет доктора Гаше», «Звездная ночь», «Сиеста», не говоря уже о многочисленных подсолнухах.

И почему-то защемило под сердцем. Сразу вспомнился старый, еще безбашенный, Париж, уютные магазинчики, гингетт на Монмартре, старая мельница… и схватка с Сетнахтом!

А хорошо нарисовано! Якбаал, наверное, тоже похвалил бы… А может, это…

– Месье Якба? – поправив очки, переспросил торговец. – Да, я знаю такого. Он заходит иногда посмотреть картины. Кое-что приносит на продажу и сам, правда редко. Где живет? Увы, молодой человек, я как-то не спрашивал и в гости не навязывался… Ну, не знаю я, когда он опять придет! Может, через месяц, а может, уже даже и завтра. Вы знаете что… оставьте свой телефон – я скажу месье Якба, как увижу. Он вам и перезвонит.

Телефон! А ведь верно!

Купить сотовый – не проблема. Макс тут же так и сделал, узнав, где ближайшая лавка. Побежал, велев друзьям дожидаться у статуи. Купил! Оставил Паскалю номер. Хоть какая-то – но надежда.

И уж потом, со спокойным сердцем, позвав своих, отправился за палаткой. Купили и палатку, и спальники, и даже велосипед – все дешевое, но вполне качественное. Особенно круто выглядел велосипед: с рогатым рулем, передачами и шипастыми шинами, не велик – а настоящая гоночная машина.

Велосипед очень сильно понравился Бате. Испросив разрешения, мальчишка даже повел его за руль и шел с такой гордостью, словно ехал на собственной колеснице, сверкающей золотом и драгоценными камнями.

Макс не удержался, хмыкнул:

– Что, нравится?

– Славная повозка, клянусь Амоном! Вот бы научиться такой управлять!

– Научишься, не такое уж и хитрое дело. Вон Петьку попросим – научит.

– Кого, господин?

– Того парня, что тебя сбил.

А Тейя счастливо крутила в руках сияющий фальшивым золотом брегет, только что купленный за три евро. Торговец, правда, поначалу просил пять, но уступил – «исключительно ради красоты столь обворожительной мадемуазель!» Кроме всего прочего, Тейе была куплена и кое-какая одежка – пара платьев (ну не мог Максим устоять под взглядами супруги!), джинсовые шорты и маечка. И еще свитер – мало ли, захолодает.

Так вот и шли – как цыгане, только вместо коня – навьюченный тюками велик. Шли долго, несколько раз спрашивали дорогу у проезжавших мимо водителей и явились на место, как и предполагал Макс, к вечеру.

Аккуратные ряды разноцветных палаток, казалось, растянулись по всему берегу морского канала. Зеленая травка, дорожки, посыпанные желтым песком, рядом, здесь же, начинался парк с густыми деревьями и кустами. У берега канала покачивались лодки.

– А я вас жду! – Петя вынырнул из кустов, словно чертик из бутылки. – Издалека еще увидал. Во-он, видите, полянка. Ну, там, где два тополя? Вот там свою палатку и ставьте. И это… – паренек шмыгнул носом. – Костры нельзя разжигать. Только один, общий, праздничный. А продукты можете сдать на общую кухню… или деньги. Я покажу куда… Классный вы велик купили! Дорого?

– Дешево. На барахолке брали.

– Ну надо же.

– Здесь еще много русских?

– Да есть, – помогая новым друзьям расставлять палатку, улыбнулся Петя. – Я вас потом познакомлю. Кстати, завтра у нас дискотека, придете?

– Обязательно. Тейя очень любит плясать. – Максим хохотнул, оглянулся, подмигнув женушке. Потом снова посмотрел на парнишку. – Ну, какие здесь у вас еще развлечения есть?

– С утра – катаемся, иногда даже по городу, после обеда – то же самое, иногда, правда, играем в футбол или волейбол. Вы, кстати, тоже можете поиграть, если хотите.

– Если будет время, – пожал плечами Макс. – Слушай, Петр, ты не мог бы немного поучить ездить на велосипеде моего приятеля?

– О, конечно! – Мальчишка оглянулся на Бату. – Он что, совсем не умеет?

– Совсем, совсем. И вовсе не говорит по-русски. Как, впрочем, и по-французски, и по-английски тоже.

Петя почесал затылок и хмыкнул:

– Ничего, как-нибудь справимся. Вот завтра с утра и начнем. Да… – Петя замялся. – Еще хочу предупредить. Есть тут у нас три девчонки-оторвы: Софи, Эжени и Лилу… Так вы с ними лучше не связывайтесь.

– А что такое?

– Да так…

Разместившись, поужинали в общей столовой – шатре. Макс пил кофе, а Тейя с Батой – сидр. Было и вино, но оно им явно не понравилось – кислое. Уж конечно, не сравнить со сладким как мед вином из Шему!

Бата все порывался забраться куда-нибудь в угол, и стоило немалых трудов заставить его сидеть за столом рядом с повелителями. Тем более что в Египте вообще не было принято накрывать большие общие столы. Что же касается Тейи, то та приспособилась быстро – все ж таки не первый раз уже оказалась не в своей эпохе – и с удовольствием ловила на себе восхищенные взгляды молодых людей. Макс даже немножко взревновал – ишь, пялятся, гады! А вот кому хук слева? Не заржавеет, уж будьте уверены.

Кто-то из парней – по виду студентов – уже настраивал гитару. Вот зазвенел струнами, заиграл, запел «Ком туа» – эта старая песня была Максу знакомой, и слушал молодой фараон с удовольствием. Как и Тейя.

А вот что касаемо Баты…

– О господин мой! – не выдержав, зашептал он. – Почему все эти люди столь невежливы? Почему они не оказывают подобающие почести тебе и твоей царственной супруге? О, клянусь Амоном, сейчас я их заставлю! Сейчас…

– Сидеть! – Макс положил руку на плечо парнишки. – Сидеть и слушаться!

– О господин мой…

– И помни – мы здесь тайно! Никто не должен знать, кто я! Понял?

– Понял, мой господин. Кто узнает – умрет.

Максим едва не подавился сэндвичем.

– Нет, Бата. Прежде чем хоть что-то сделать – сперва спроси разрешения у меня!

– О мой господин! Воистину я так всегда и поступаю.

Максим еще бы послушал гитариста, да только вот Тейя уже сопела носом на плече. Умаялась. Ну, спать так спать.

– Эй, эй, проснись, милая, – ласково зашептал фараон. – Идем же скорее на ложе.

– О, воистину… воистину идем.

– Бата! Шагай следом.

Тейя уснула тут же, едва только коснулась спальника, да и Максим не очень-то долго боролся со сном. Даже не обратил внимания, как, прихватив спальный мешок, выскользнул наружу Бата, совершенно справедливо считая себя недостойным ночевать в одном шатре с великими правителями Черной земли. Вот лечь у входа, как верный пес, – это другое дело! Положить у щеки «добрый меч» – ни один враг не проскочит, и вообще никто не посмеет нарушить покой царственной пары!

Утром Максим проснулся от жары и голосов. Взошедшее солнце уже накалило тент, и надо было бы вылезти, его скинуть… Или приказать Бате? Нет, уж лучше самому – пока тут объяснишь что да как.

Потянувшись, Максим выглянул из палатки:

– Доброе утро!

– И вам всем – доброе! – Петька уже явился, вместе с велосипедом, как и обещал еще вчера.

Сидевший на корточках Бата обернулся:

– О господин мой! Воистину славная лодка Ра сегодня…

– Хватит болтать. – Правитель Черной земли махнул рукою. – Этот славный юноша Петя по моему велению научит тебя ездить на вело… гм… на этой повозке. Приложи же все свои усилия, Бата, и овладей этим умением!

– О, мой повелитель! – Бата поклонился, уткнувшись головой в траву.

Стоявший рядом с ним Петр рассмеялся:

– Ну и приколист же этот парень! Ну что, так я его забираю?

– Давай, давай. Езжайте! Бата – иди с ним и во всем слушайся…

Щурясь от солнца, Максим забрался обратно в палатку – голая Тейя лежала поверх спальника, подложив под голову руки.

– О супруг мой, что это у тебя за странная набедренная повязка? – потянувшись, звонко рассмеялась юная царица.

– Это плавки.

– Зачем они?

– Ну…

– Сними! Нет! Дай, я сама… Иди же скорей ко мне, иди! О любимый муж мой… Поистине, какое наслаждение ласкать твое тело!

– И твое, милая… Ах, какая ж ты аппетитная! Так бы и съел!

Юные бронзовые тела сплелись в экстазе, и в течение, наверное, получаса из палатки доносились лишь стоны и приглушенный смех. Впрочем, это здесь никого не смущало – похожие звуки слышались из многих мест.

Супруги уже позавтракали, когда явились Петя с Батой. Последний выглядел веселым и довольным, несмотря на кровавившиеся коленки и царапину на щеке.

– Влетел на всей скорости в кусты! – покачав головой, пояснил Петр. – Ну и парень! Смелый… и прет прямо как танк.

– Так хоть немного ездить-то научился?

– Думаю, еще пара занятий – и будет толк! Знаете, я его хотел помазать зеленкой… так он не дал. А надо бы сделать дезинфекцию!

– Делай! – Максим строго посмотрел на Бату. – А ты ложись сейчас на траву и не шевелись.

– Слушаюсь и повинуюсь, великий государь!

– Ну, вот. Так-то лучше будет.

Оставив Тейю с Батой, Максим оседлал велосипед и поехал в квартал Жана Расина, сообразил-таки, что хорошо бы оставить номер своего телефона и служителю почты. Погода стояла все такая же солнечная и, похоже, вовсе не собиралась меняться, по крайней мере в ближайшие дни. Дул легкий приятный ветерок, раскачивал ветви деревьев, разносил по округе пушистый тополиный пух. Хорошо было кругом и как-то даже радостно. Макс прямо наслаждался – велосипедом, проносящимися мимо автомобилями, серебристым самолетиком в небе. Все это было его – привычное, из его же эпохи, покинутой волей судьбы. И никак нельзя было бы сказать – что злой волей. Тейя! Вот что связывало Максима с Черной землей. Тейя, а теперь – и дети. И еще – царица-мать. И осознание всей своей ответственности за все царство! Ответственности, надобно сказать, немалой.

Макс иногда сравнивал две эти эпохи – современность и древность. И часто, очень часто сравнение было не в пользу первой. Казалось, в Черной земле и люди были добрее и чище, и отношения между ними отличались куда большей искренностью и добротою, и в бытовом плане, в плане удобства, египетские жилища – и не только дворец фараона – дали бы фору любому пятизвездочному отелю. Роскошь, покой, нега! Трудолюбивый спокойный народ, на редкость доброжелательный и веселый. Народ, обожающий своего юного царя… и царицу! Чего еще желать-то?

И все же, и все же… Макс – или кто он теперь – вырос в иную эпоху, вот в эту. И реактивный лайнер или, скажем, компьютер были для него куда более близки, нежели храм бога Амона или усыпальницы великих предков. Перед самим собой молодой фараон мог быть честен, признавая, что его тянет, тянет вот в это время… а вот сейчас потянуло назад! Хорошо, что есть сокол, волшебный амулет…

Тьфу ты, черт! Едва не сбил!

Рыча двигателем, мимо Максима пронесся далеко не новый синий «пежо» и с визгом затормозил перед почтой. Хлопнув дверью, из машины вышел бритоголовый… Другой остался сидеть за рулем.

Те?

Или просто похожи, мало ли людей коротко стригутся? Во Франции – мало! Точно мало.

Молодой человек спрыгнул с седла и, прислонив велосипед к стеночке, насвистывая, уселся на скамеечку, выкрашенную в красивый темно-голубой цвет.

Бритый вышел из почты почти сразу же. Как видно, спросил кое о ком – а больше уж ему и незачем было задерживаться. Уселся в «пежо»… Уехали.

Максим пригладил волосы, посмотрелся в стеклянную дверь и вошел…

– Месье Якба? – приветливо улыбнулся служитель. – Да вот буквально только что его спрашивал один молодой человек. Такой… с короткой стрижкой. Оставил свой телефон – мало ли, зайдет вдруг месье Якба, так чтоб позвонил. Вы, кстати, тоже можете оставить свой номер…

Клерк посмотрел на юношу таким умильным «чего изволите-с» взглядом, что рука Макса сама собой потянулась к заднему карману джинсов – за купюрами.

– Вот, возьмите, месье. Вам за будущие труды.

– О, спасибо, спасибо, молодой человек. Уж будьте уверены, как только объявится месье Якба – вы первым об этом узнаете.

Первым… Хорошо бы, коли так… Правда, почему-то плохо верится. Если рассуждать логически, почтовик может позвонить сразу двум. Или вообще никому – просто, как, в общем-то, и договаривались, сообщит номера телефонов месье Якба. Это все, конечно, хорошо… но вот кто знает, где сейчас Якбаал и намерен ли он вообще появиться хоть где-нибудь? Не здесь, в Кане, так хоть в Париже… О, тогда уж его совсем невозможно будет разыскать – наверняка, узнав о странной смерти Петосириса и исчезновении своего контрагента, Якбаал затаится или вообще уедет куда-нибудь на край света, скажем – в Канаду. Если уже не уехал… Ладно, подождем неделю… Или до тех пор, покуда не исчезнут Сетнахт и его люди. А как, кстати, узнать, когда они исчезнут? Хорошо бы установить отель, где остановилась эта гнусная шайка. Узнать… А как узнать? Отелей в городе не так уж и мало. Надо что-то придумать, срочно что-то придумать. Черт! А зачем узнавать в отелях? Куда легче отыскать пункт проката машин! Старый синий «пежо». Поинтересоваться, дескать, мой бедный дядюшка брал его у вас напрокат дней этак – дцать назад и кое-что забыл. В салоне, в багажнике, под сиденьем… Ладно, это все легко можно будет придумать, да так, чтобы было похоже на правду.

Максим уже выворачивал за угол, когда наткнулся взглядом на афишу. Местный дворец спорта приглашал на турнир по боксу! Франция – Германия – Россия. Юниоры. Господи! Юноша резко затормозил, увидев и собственную фамилию. Однако…

Ну да, да, отец же говорил… Он, Максим, то есть тот Максим, сейчас как раз здесь, на турнире! Хм… сходить, что ли? А почему бы и нет? Любопытно ведь посмотреть на самого себя! Блин… Ведь давно уже собирался позвонить отцу… и черт с ним, с роумингом.

Вытащив мобильник, Максим набрал знакомый номер… Нет! Трубку никто не брал. А сотового номера отца молодой человек, увы, наизусть не помнил. Свой-то… А вот, кстати! Уж свой-то не забыл!!!

– Да? Алло, алло, слушаю?

Голос был какой-то незнакомый, чужой – Макс и не думал никогда, что у него такой страшный и противный голос: какой-то глуховатый, хриплый, как у старого деда.

– Да говорите же!

И что говорить? Попросить номер отца? А на каком основании? Кем представиться-то?

– Вас не слышно, пожалуйста, перезвоните.

Перезвоните… А самому-то что – слабо? Ах да – деньги, деньги. Зачем, спрашивается, тогда вообще трубку включил? Разве для эсэмэсок только…

Возвращаясь в палаточный лагерь, Максим еще издали услыхал музыку. И песня какая-то была подходящая – про телефон: «Алло! Алло!» и т. д. и т. п. И народ веселился – плясал. Студенты, туристы, велосипедисты… Ого! Как они орали! Как хлопали в ладоши…

Молодой человек подъехал ближе… Ну еще бы! Еще бы им не орать да не аплодировать!

На небольшой дощатой сцене в лучах прожекторов в такт музыке ритмично извивалась Тейя! О, как она плясала! Умела – этого не отнять. И это были именно те, древнеегипетские танцы, только под современную дискотечную музыку.

Хорошо хоть надела шортики – все было пристойно. И все же какой успех!

Алло, алло!!!

А юной царице, как видно, нравилось подобное всеобщее внимание, да и кому же такое не понравится, ну разве что какому-нибудь совсем уж конченому мизантропу.

Мимо остановившегося Макса пронеслась стайка подростков.

– Быстрей, быстрей, – кричали они на бегу друг дружке. – Там такая клевая девочка пляшет! Вы таких танцев вообще не видели… Жаль, она не говорит по-французски.

– О, так она англичанка?

– Скорей арабка.

– Арабка? О!

Музыка закончилась, вернее, та, быстрая песня. И тотчас же заиграла новая, но уже медленная – Калогеро или что-то вроде.

О, сколько желающих сразу же бросилось к египетской красавице! Желающих станцевать с ней… Прижать к себе грязными липкими лапами, мххх!!!

Эй, эй, парень!

Максим тут же выругал сам себя – мол, рассуждаешь, как Бата! Кстати, о Бате… Он ведь вполне может…

– Ах-маси! Муж мой! – Тейя уже заметила мужа, подбежала, прижалась. – Я тут немножко потанцевала. Помнишь, меня когда-то научили жрецы?

– Я видел. Славный танец!

– Правда?! Я рада, что тебе понравилось. Тут есть девушки… похоже, они хотят, чтобы я их научила. – Царица посмотрела по сторонам. – Какие странные здесь танцы… Все к друг другу жмутся и, кажется, вот-вот уснут.

– А где Бата, душа моя?

– Я приказала ему сторожить наши вещи.

– Ах вот как.

– Он сказал, что умрет, но не допустит покражи. Там, с ним, еще второй парень, тот, что учил управлять колесницей. Я сама умею управлять, ты знаешь… Но только не такой странной – без лошадей, без дышла. – Тейя вдруг улыбнулась. – Знаешь, а я теперь поняла, как движутся здешние повозки! Там есть такие две штуки…

– Педали.

– Ну да. На них надо нажимать – крутить. И от этого крутится колесо. В маленькой колеснице хорошо видно, как все происходит, а в большой… и в железной змее… колеса крутят рабы.

Максим ничего не ответил на эту тираду, лишь подавил усмешку да помахал рукой сидевшим в траве у палатки ребятам.

– О господин!

– Привет, Макс! Как покатались?

– Спасибо, неплохо. А вы тут как?

– Знаете, Бата – он весьма смышлен, хоть и не говорит ни на каком понятном языке. Быстро понял, что за вещами надо присматривать!

– Присматривать? – Максим удивленно поднял брови. – А я-то думал, тут вполне безопасно.

– Так и есть, безопасно… Но только, когда дискотека, наезжают разные… даже из отелей. Тут ведь у нас не только спортсмены, но и хиппи и прочие. Короче, если кому-то надобно срочно снять девочку… Да я вам уже говорил как-то про местных оторв.

– Поняа-а-атно! – с усмешкой протянул фараон.

– Во-он, у леса вся стоянка забита машинами. – Петя-велосипедист показал рукой.

Макс повернул голову:

– Да вижу…

И тут же почувствовал, как пересохло в горле – со стоянки как раз выезжал синий старый «пежо»! Бритоголовые сектанты пошли по девочкам? Или просто похожая машина? Жаль далеко, не видно… Ага, вот уже уехали. А даже если и те – не узнают! Ни за что не узнают! И тем не менее нужно быть осторожнее…

Максим обернулся к Тейе… и тут запиликал телефон.

– Да! Говорите же! Я вас слушаю!

– Мне передали… Вы хотели связаться со мной?

Приступ радости охватил юного фараона, так что задрожали руки.

– Месье Якба?! Это вы, месье Якба?

– Да, я… А что вы хотели?

– Скоро Амон и Ра станут как братья!

Глава 12

Звонки

Наши дни. Июнь. Кан – Эрувиль-Сен-Клер

Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих,

Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей,

Средь хищных коршунов…

Шарль Бодлер. Вступление к «Цветам зла». Пер. Эллиса

– Поистине как одно целое, – снова повторил в трубку Якбаал. И, чуть помолчав, добавил: – Узнал ваш голос. Это вы, Макс? Ой, что это я? Великий фараон!

– Ладно вам издеваться, Мишель… По-моему, так вы себя именовали? Слушайте, нам нужно срочно, очень срочно встретиться и кое-что обсудить.

– О, у меня сейчас так много дел…

– Ваши дела подождут, – Максим говорил предельно жестко. – Поверьте, разговор не терпит отлагательств. Речь идет о вашей жизни.

Слышно было, как Якбаал хохотнул:

– С чего бы вы вдруг озаботились моей скромной персоной?

– Мой номер вам дали на почте?

– Нет. Один… гм… знакомый.

– Ясно, на рынке. Паскаль?

– Ну… пусть так.

– Слава Амону, значит, вы еще не заглядывали на почту.

– Как раз сейчас вот собираюсь заехать. На выходные уезжал в Живерни и…

– Не заезжайте! – резко оборвал Макс. – Вы меня понимаете, месье Якба? Не заезжайте на почту ни в коем случае!

– Что так? – Судя по голосу, собеседника наконец проняло. – Может быть, вы мне все-таки объясните, что случилось?

– Здесь Сетнахт и его люди. Остальное – при встрече. В каком-нибудь людном месте, чтобы у вас не возникло никаких подозрительных мыслей. Выберите сами.

– Подождите… дайте подумать… Может быть, музей изобразительного искусства? Или Мемориал-де-Кан? Впрочем, там, верно, сейчас не очень-то людно – нет школьников. Каникулы. Послушайте, предложите что-нибудь сами!

– Дворец спорта вас устроит? Там как раз будет бокс.

– Более чем. – Якбаал снова засмеялся. – Обожаю смотреть, как люди бьют друг другу морды.

– Это не так просто, как вам кажется, – обиделся Макс. – Короче, встречаемся там, завтра, начало матча, сколько помню, в пять вечера. Да, и хочу вас предупредить – будьте осторожны! В Париже убит Петосирис!

– Убит? Вот как? И при каких же…

– А ваш контрагент с бульвара Эдгара Кине бесследно исчез.

– Что?!! Что вы такое говорите?!

– В квартире его разгром – будто что-то искали.

– Послушайте…

– Завтра. Обо всем поговорим завтра. И ради всех богов, не ходите на почту. Вообще не выходите из дому.

Услыхав в ответ вздох, Максим нажал кнопку сброса и убрал мобильник в карман. Улыбнулся, посмотрев на выжидательно застывшую Тейю:

– Это был он.

– Я поняла, – кивнула царица. – Догадалась – по твоему лицу. Что сказал жрец?

– Мы встретимся с ним завтра.

– Я пойду с тобой!

– Нет! – Максим мягко положил руки на плечи супруги. – Пойми, я не хочу рисковать тобой. И ни за что тебя не возьму… Поняла?

– Тогда возьми Бату. Похоже, это весьма серьезный юноша. Бата!

– Да, госпожа! – Мальчишка тут же вскочил на ноги и поклонился.

– Отправишься завтра с господином. Будешь охранять его, как и требуется охранять священную особу правителя!

– О да, госпожа. – Бата упал на колени.

Ох, сколько же можно ему говорить?!

– Чего это он опять придуривается? – хлопнул глазами Петя-велосипедист. – Артист – одно слово.

Зал дворца спорта – не такого уж и маленького – ревел, голосил, неистовствовал! Словно шторм, билось о края ринга людское море – в основном молодежь: студенты университета, школьники, лицеисты. Были, правда, и люди постарше – но мало.

– Дай ему, Анри, дай!

– Ударь! Ударь!

– Маре-шаль! Маре-шаль! Маре-шаль! – скандировали ниже рядом девчонки.

А Макс ничего не слышал. Смотрел. Смотрел на бой. На себя! Ну вот он, в синих боксерских трусах, в перчатках… Эх, не спеши, не спеши, парень! Соперник-то скоро выдохнется, это же видно, выдохнется, обязательно выдохнется, не смотри, что он сейчас словно мельница…

Удар! Удар!

Да не нападай, лучше прикройся! Эх, славный хук! Не повезло тебе, парень… Защитись! Ну! Молодец. Теперь отойди назад… чуть-чуть, на пару шагов… вот так… Обмани! Сделай вид, что хочешь… Да! Да! Да! Вот именно так… А теперь… Ну! Не жди же!

Ах, молодец – славно, славно! Снизу – апперкотом в печень… Ага! А теперь – свинг в челюсть! Ай, молодец! Ай, здорово!

Соперник – судя по надписи на табло – Анри Марешаль из лицея Альенде – скис, скрючился… упал…

Нокаут! Чистый нокаут!

И рефери уже поднимает руку… руку Макса!

Ах, молодец, парень!

– Мак-сим! Мак-сим! Мак-сим!!!

Ага, тут и наши! А вот и тренер… Господи, да не сон ли это?!

– Господин… – осмелился подать голос Бата, уж больно был удивлен увиденным этот парень.

– Что? – Макс усмехнулся. – Тот, что дрался, очень похож на меня?

– Очень, мой господин! Воистину это я и хотел сказать!

– Лучше посматривай вокруг… Впрочем, тебе-то зачем посматривать?

Ну, где же, где же Якбаал? Неужели не явится? Да нет, не может быть такого. Наверняка он еще вчера позвонил в Париж, справился… Теперь придет, не может не прийти, никуда не денется!

Ага, ну вот он, за колонной. Все тот же серый, с искрой, костюм – или просто такой же, как и был? Смуглое лицо, пижонская остроконечная бородка, тросточка.

– Извините! – Макс бросился через ряды. – Простите ради бога.

Чувствовал, как танком пер за ним Бата – уж тот-то не извинялся.

– Ну, по ногам-то, может, ходить не будем?

А, плевать! Некогда…

– Господин Якба!

Жрец повернул голову, дернулся – видать, не узнал. Да уж, узнаешь тут.

– Это я, я. – Максим подбежал ближе. – Не узнаете?

– Постойте-ка… – Якбаал внимательно всмотрелся в парня. – Клянусь Амоном… Кто вас так изуродовал?!

– Парижский куафер, кто же еще-то? Зато никто не узнает. Вот как вы!

– Здесь слишком шумно. Поговорим у меня в машине?

– Как вам будет угодно. Со мной мальчик… Он посидит на заднем сиденье.

– Пусть. – Безразлично оглядев Бату, месье Якба согласно махнул рукой. – Надеюсь, вы ему доверяете.

Автомобиль жреца, светло-серый «рено», был припаркован у края тротуара, метрах в ста от дворца, ближе просто не имелось места.

– Садитесь. – Оглянувшись, Якбаал гостеприимно распахнул дверцу.

– Забирайся назад, – быстро приказал Макс Бате… – Впрочем, нет, лучше встань вон там, за деревьями. Если появится Сетнахт или его люди – предупредишь.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.

– Ого! – Жрец удивленно посмотрел вслед Бате. – Мальчишка-то что, из наших? А с виду ни за что бы не сказал.

– Так и я с виду…

– Ну да, ну да… – Якбаал зябко потер руки. – Ну? Что скажете, месье Макс? Полагаю, вы явились за соколом?

– За ним, – с улыбкой кивнул молодой человек. – За настоящим, а не за копией. Лучше будет, если вы отдадите его мне, а не им…

– Кого вы имеете в виду… Ах да, Сетнахт… А зачем вам вообще понадобился мой амулет? – Месье Якба посмотрел на собеседника с хитрым прищуром. – Раз уж вы оказались здесь – значит, у вас имеется и собственный?

– Имеется, – не стал отрицать Максим. – Просто я не очень хочу, чтобы ваш достался Сетнахту… И даже не ему – царю Апопи! Это ведь он послал жреца.

– А я уеду, – откровенно улыбнулся Якбаал. – Вот возьму и уеду. А сокола не отдам никому! Вряд ли они меня найдут.

– Найдут! – убежденно произнес фараон. – Обязательно найдут, Мишель. Волшебный амулет, сокол… он притягивает, направляет… Вы же его не выкинете?

– Спрячу в надежном месте! Арендую ячейку в банке и…

– Ну зачем вам амулет, Якба?! – с досадой вскричал Максим. – Не думаю, что вас уж так тянуло в Хат-Уарит. Что же касается власти – вряд ли вы собираетесь стать царем… там… Ведь здесь так уютно, так уже привычно – налаженная комфортная жизнь… зачем же ее менять?

– А вы опасный человек, месье Макс, – жрец криво ухмыльнулся, – словно читаете мысли! Только не говорите мне, что умеете!

– Нет, мысли я не читаю. Но догадаться нетрудно. – Фараон немного помолчал и добавил, пристально посмотрев собеседнику в глаза: – Выбирайте, месье Якба! Либо спокойная и устоявшаяся жизнь, либо волшебный сокол. Вряд ли вам удастся его спрятать – будут искать и пойдут на все, я в этом уверен. Полагаю, и вы тоже. Ну, судите сами – найдут колдунов, магов, переправят сюда – и нигде вы не затеряетесь! Амулет для них сейчас очень важен.

– Знаю, – не очень-то вежливо отмахнулся господин Якба. – Я должен подумать. Все взвесить.

Максим пожал плечами:

– Думайте. Только прошу вас, не очень долго.

– Хорошо… Я позвоню вам через два дня.

У Макса вдруг зазвонил мобильник, требовательно и громко. И кто бы это мог быть?

– Извините… Кто? Что?! Да не может быть! Как уехала?! С кем? На синем «пежо»?!! Слушай-ка, Петя, а ты хорошо разбираешься во французских машинах? Точно это был «пежо»? Ах так… даже старый… Стикер на стекле из проката… Девчонки? Какие девчонки? Ты их знаешь? О, боги!!! Нет, никуда пока не сообщай, жди нас… О, боги!!!

Фараон убрал телефон и задумчиво закусил нижнюю губу.

– Вижу, у вас проблемы, – вскинул глаза Якбаал.

– Так, небольшие… Вот что, месье Якба, можете довести нас до Эрувиля?

– Ну конечно, какие вопросы?

– Тогда, пожалуйста, едем туда немедленно! – Макс приоткрыл дверь. – Бата! Давай быстро сюда.

Выскочив из-за деревьев, мальчишка уселся на заднее сиденье.

– Поехали, – неожиданно улыбнулся Макс.

В улыбке его змеилась ненависть.

Кивнув, Якбаал запустил мотор и, свернув на широкий бульвар Гиллу, быстро покатил к центру города.

Петя-велосипедист дожидался их у палатки и особенно расстроенным отнюдь не выглядел. Чего не скажешь о фараоне!

– Где?! Где она? – подбежав, нервно закричал Макс.

– Так я же говорил – уехала покататься. С девчонками на синем «пежо»!

– С девчонками? – Максим озадаченно поморщился. – С какими еще девчонками?

– Да есть тут… оторвы… Я ведь и позвонил, потому что ты сказал, чтоб если что…

– Правильно сделал! А ты, значит, этих девчонок знаешь?

– Конечно, знаю. – Мальчишка усмехнулся. – Кто их тут не знает? Вообще-то, их три подружки – Софи, Эжени и Лилу, – но поехали они вдвоем… нет, втроем с Тейей, Лилу с ними не было.

– Так-так-та-ак… – быстро соображал фараон. – А ты знаешь, где эту Лилу отыскать?

– Знаю… Да кто не знает-то?!

– Пошли! – Максим на ходу оглянулся: – Месье Якба, подождете? Возможно, понадобится ваша машина.

Якбаал развел руками:

– Ну, подожду, что уж с вами делать? Поболтаю пока… с этим Батой.

Лилу – яркая крашеная блондинка – спросонья никак не могла понять, чего от нее хотят.

– Какие, к чертям, парни? Какой «пежо»? Ах синий… А вам что за дело?

– Морду хотим набить! – грубо пояснил Максим. – Катали наших девчонок.

– Ого!!! – Лилу вдруг засмеялась и даже захлопала в ладоши. – Правильно! Давно пора морды бить – второй день тут ошиваются, а ведут себя будто хозяева. Как же – парижане, не то что мы – тупая провинция!

– Ты о ком говоришь-то?

– Так об этих, бритых, – Кариме и Блезе… – Девушка потянулась и, сладко прижмурясь, добавила: – Вообще-то в постели они хороши… Но уж больно грубы, собаки! Морды им набить – правильно! Послушай-ка, а ты кто такой? – Окинув молодого человека пристальным взглядом, Лилу облизала языком губы. – Что-то я тебя не знаю. Недавно здесь?

– Третий день, – не стал врать Максим.

– Так заходил бы в гости… Не пожалеешь. Меня Лилу зовут, а тебя?

Фараон улыбнулся:

– Спасибо за приглашение. При случае загляну.

– О, да! Да! – Девчонка, казалось, сейчас выпрыгнет из ультракоротких шортиков.

– Но сначала все-таки набью морды. Где этих сволочей искать?

– В отеле «Бристоль» они ошиваются. Это на улице 11 ноября, около ипподрома, знаете?

– Найдем! Спасибо за сведения, Лилу.

– Так я буду ждать…

Махнув девчонке рукой, Максим быстро зашагал обратно. За ним, сопя, поспешал велосипедист Петя.

Простившись с Якбаалом – тот явно не горел желанием ввязываться в какие-то сомнительные истории и лишь по просьбе фараона выяснил у портье номер, где поселились Сетнахт и его люди, – Максим и Бата проникли в отель через склад, кухню и обеденный зал. Особого труда это не составило – двухзвездочная гостиница, естественно, ни на какую охрану не тратилась.

Крутая лестница, узенький лифт, третий этаж… Да, третий. Номера тридцать шесть и тридцать восемь.

– Господин, осмелюсь сказать – их всех стоит сразу убить! – доставая из рюкзака ножик, негромко сказал Бата. – Это бесшумно и быстро.

– Помолчи, – поморщился Макс. – Действовать буду я. Ты – только когда я скажу.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин.

Номер тридцать шесть. Максим громко постучал… ничего! Значит, и никого? Как знать, как знать… вполне могли затаиться, тогда придется вышибать дверь – делать нечего. Впрочем, есть еще и другой номер – тридцать восьмой.

А вот там откликнулись!

– Миграционная служба! – громко произнес фараон. – Спуститесь, пожалуйста, в холл.

– А у нас все документы в порядке. – Чуть погодя дверь открылась…

И Максим от души врезал по морде самоуверенному бритоголовому парню! Хороший вышел удар, еще бы – свинг в переносицу.

Бритый как залетел в номер, так и застыл на ковре, закатив глаза. Макс с удовлетворением подул на кулак – чистый нокаут!

Так… здесь пусто. Где же остальные?

Из смежной комнаты послышался какой-то шум, и молодой человек быстро рванулся туда… нос к носу столкнувшись с Сетнахтом!!!

И снова удар, на этот раз – апперкот в печень. Застонав, жрец схватился за правый бок и повалился на пол. А вот тебе, паразитина гнусная! В следующий раз не зли боксера!

Макс быстро огляделся – и здесь больше никого не было.

– Бата, свяжи их и обыщи!

Заглянул под кровать, в ванную, точнее сказать – санузел…

И облегченно перевел дух – в душе, связанная по рукам и ногам, сидела Тейя! Рот ее был аккуратно заклеен широкой полоской пластыря, которую молодой человек осторожно отодрал и с нежностью поцеловал супругу в губы.

– О, милая…

– Они заманили меня обманом… Те гнусные девки! Сначала в повозку. Потом привезли сюда – обещали показать здешнего мастера танцев! Ухх… Какая же я глупая! Развесила на похвалы уши… Вот дура! – Юная царица истерично расхохоталась, и в тот же миг радость ее сменилась тревогой. – А ты… ты вырвался из их гнусных лап, о супруг мой!

– Из их лап? – Максим недоумевающее покачал головой. – Нет. Я сам сюда приехал – узнал, где ты.

Тейя вскинула брови:

– Сетнахт послал людей убить тебя! Он так и сказал своей девке – убить! И как только они смогли тебя узнать? Меня – понятно, по танцам… Эх, расплясалась… вот дурища-то! Но ты…

– Привезти царя, – напряженно повторил молодой человек. – Ты как?

– Слава Амону!

– Ладно. Поговорим с Сетнахтом.

Подойдя к лежащему на полу жрецу, Макс присел рядом на корточки.

– Что тебе надо? – на ломаном французском спросил Сетнахт. – Драгоценности? Деньги? Так забирай и уходи.

– Куда ты послал своих сообщников, жрец Сета? – с усмешкой осведомился фараон на языке Черной земли.

– Сообщников? Что за чушь? А… – Глаза жреца округлились, и Макс понял – узнал. Узнал!

– Так куда?

– Так… – Сетнахт быстро справился с удивлением и испугом. – В одно место, по разным делам… поверь, они тебя не касаются, царь Уасета!

– Ах, не касаются? – мрачно ухмыльнулся Макс. – Что ж, посмотрим… Ты знаешь, кто этот мальчик?

Жрец перевел взгляд на Бату и хмыкнул:

– И кто же? Здешний принц?

– Хуже. Думаю, ты слышал о шайке «Лапы Себека» из Инебу-Хедж. Так вот, он оттуда.

При упоминании кровавой банды жрец вздрогнул и посмотрел на Бату уже куда пристальней. И даже со страхом!

– Сейчас он будет тебя пытать, – поднимаясь на ноги, буднично сообщил Максим. – Бата знает, как сделать так, чтобы ты не кричал. Знаешь, Бата?

– Конечно, мой государь! Надо только сделать пару надрезов на горле…

– Так делай! Тейя, милая, ты можешь уйти в другую комнату.

– Незачем! – Царица бросила на поверженного жреца взгляд, полный ненависти и гнева. – Эта подлая тварь заслужила за свою непочтительность самую жуткую смерть. И даже более того – расчленение!

– Так мы и сделаем! – зловеще потер руки повелитель Черной земли. – Тебе никогда больше не гулять по полям Иалу, жрец! Бата… приступай.

– Стойте! – вытянувшись, закричал Сетнахт. – Заклинаю всеми богами, стойте! Я скажу, скажу… Да, я послал Тати – девушку-телохранителя…

– Девушку-убийцу, ты хотел сказать?

– Да, ее… И еще одного помощника.

– Куда послал?

– В лицей Малерб. Я случайно увидел там тебя, царь! Но не такого, как ты сейчас… Прежнего! Что же это, о, боги? Я не мог ошибиться! Но… Выходит, обознался.

– Выходит… Что твои люди должны сделать с… с тем, кого ты принял за меня?

– Убить! – бросив злобный взгляд на царицу, нехотя отозвался жрец.

Убить!

Так, значит… так… Это что же получается? Они сейчас… точно! Если уже не… Но, черт возьми, как предупредить?! Как? Взять такси и ехать? Можно не успеть… Телефон!!! Господи, ну конечно! Лишь бы не сменился номер… да нет, не сменился. Ведь не так давно разговаривали!

Вытащив мобильник, фараон набрал знакомые цифры… Гудок… гудок…

– Алло?

– Максим, ты сейчас где?

– Хм… А вы кто?

– Друг твоего отца… И твой друг. Пожалуйста, дело очень серьезно. Говори сейчас только по-русски…

– Так я же и говорю!

– Так где ты?

– В лицее Малерб. Точнее, рядом… там такой тихий уютный парк.

– А с тобой случайно нет очень смуглой девушки с родинкой на щеке и бритоголового парня?

– А, вы, наверное, имеете в виду корреспондентов?

– Кого? Каких еще корреспондентов?

– Из молодежной газеты. Хотят взять у меня интервью… Вот, ищем тихое место.

– Максим, именем твоего отца и погибшей матери! Бей им в морды! Обоим! Бей – и беги! Это убийцы…

– Но…

– Бей, я сказал!!! Черт!!!

Связь вдруг прервалась, отключилась. Что ж… тогда нечего терять время!

– Быстро уходим! – Макс махнул рукой, на ходу набирая полицейский номер.

– Господин, а мы что же, не будем его пытать? – с некоторым огорчением поднял глаза Бата.

– Некогда, – открывая замок, отмахнулся царь.

Снова коридор. Крутая узкая лестница. Рецепшн. Портье.

– Добрый вечер месье! Не вызовите нам такси?

– Добрый вечер. Такси? О, конечно, конечно.

Расплатившись с таксистом, они побежали в парк, казавшийся в наступивших сумерках настоящим девственным лесом. Раскидистые деревья, густые кусты, едва различимые в темноте аллеи, казавшиеся звериными тропами. И тишина! Нет, слышно, как по шоссе иногда проезжали машины.

Так где же, где же? Неужели уже все кончено?

Друзья сделали еще пару шагов, как вдруг… Как вдруг тишина взорвалась воем сирены и синие огни мигалок разогнали сгущающуюся тьму!

– Полиция! – тихо прошептал Макс. – Надеюсь, хоть они успели. Быстро обратно! Идем по этой дорожке… во-он туда, где зеваки.

У ворот быстро собирался любопытный народ, в основном молодежь – студенты, школьники, лицеисты.

– Что? Что тут такое? – подойдя ближе, поинтересовался Максим у какой-то девушки в коротенькой юбке.

– Кого-то ограбили, – охотно отозвалась та. – Какого-то молодого парня. Еще и ножом пырнули!

– Ножом?!

– Да не насмерть. Только что – вот прямо перед вами – увезли в госпиталь. Я сама слышала, как врач говорил: повезло. Ну, в смысле – парню этому повезло.

– А грабителей не поймали?

– Поймают они, как же! – Девчонка скривилась, но тут же подпрыгнула, с любопытством вытянув шею. – Ой, смотрите, смотрите, ведут!

Действительно вели! Бритоголового! Под руки. Сам он, похоже, идти не мог – шатался как пьяный.

Фараон усмехнулся: хороший, наверное, был удар! Молодец, Макс, сделал все правильно. Что же позволил себя порезать? Эх… Ладно, хоть жив.

Проследив, как бритоголового посадили в полицейский микроавтобус, Максим махнул своим:

– Пошли. Мадемуазель! Не подскажете, где остановка трамвая?

– Сама туда иду.

Он хотел позвонить себе утром. Хм… себе… Ну, пусть так. Но все же не выдержал, набрал знакомый номер, едва только заполз в палатку. И – о, чудо! – ответили!

Знакомый голос… можно даже сказать – свой.

– Как ты?

– Господи! Да кто ж вы?!

– Я же сказал – друг. Так как?

– Ничего. Жить буду. Да все нормально уже, видите – даже мобильник оставили. Я, правда, сам попросил… Вот, заряжаю.

– Как там все было?

– Бить сразу я, конечно, не стал. Но отнесся ко всем с подозрением. И когда бритый вдруг резко сунул рук за пазуху – тут же получил удар. Так и повалился в кусты!

Макс хохотнул:

– Я представляю! А девушка?

– Ну… не мог ж я ее бить? А она… мм…

– Понятно. Ножом.

– Тут как раз полиция… Вовремя подоспела – девчонка не смогла меня добить. Господи… Может, вы знаете, что я им всем сделал? Зачем…

– Они просто спутали тебя с одним человеком.

– Ничего себе заявочки! Спутали! Едва жив остался… Так вы так и не сказали – кто вы?

– Нет, я сказал – друг. Удачи тебе, Максим! И… береги отца. Кстати, как он?

– Ничего, бодрячком. Так…

– Прощай…

Глава 13

Наемники

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Восточная Дельта

Делают смотр отрядам всяким, отбирают лучшее из них, ставят мужа воином, юношу – новобранцем…

Папирус Саллье. Участь воина. Пер. О. Берлева

О, как гнусно было кругом! Мокро, как-то по-мерзкому склизко, темно. И вместе с тем жарко – до седьмого пота. По этой-то вот жаре Макс и прикидывал, что они уже давно покинули парижские подземелья под площадью Данфер Рошро, оказавшись в подземельях других, принадлежащих иной, куда более древней эпохе.

Свет иногда проникал откуда-то сверху, струился узкими пучками, скорее даже сгущая тьму, как сгущают ее фонари дождливыми осенними вечерами, когда, бывает, накатывается вдруг такая тоска, что кажется – нет ей ни конца ни края.

Почему-то именно такое чувство ощутил вдруг внезапно Максим, хотя, казалось бы, настроение-то у него должно бы быть сейчас совершенно другим – радостным, бодрым! Ведь выбрались, ведь ушли, ведь отыскали и взяли сокола! Вот они теперь, два волшебных амулета великого древнего мага, – один под рубашкой Макса, другой – на груди у Тейи. Кстати, рубашку-то, наверное, пора и снять… Как и джинсы. Вон Тейя – давно уже осталась в одной длинной майке с изображением «Тур эффель», да и Бата скинул свою футболку, правда не выкинул – парень прижимистый, – хозяйственно положил в рюкзачок, рядом с цептеровским ножиком.

Бата… Ух как он хотел убить жреца Сетнахта! Даже глаза пылали. Кстати, Тейя была тоже такого же мнения – убить! Убить… А вот Макс вовсе не хотел становиться убийцей! Одно дело – убить противника в честном бою и совсем другое – прирезать вот так, запросто, лежащего и связанного, просто потому, что он опасен. Да, опасен! Опасен, как кобра! И что? Это еще не повод для того, чтобы самому превратиться в нелюдя.

Нет, он, конечно, обезопасился, насколько мог – переложив свою ношу на плечи французского правосудия. Просто по пути в Париж позвонил по своему мобильному в полицию, сказал пару слов о людях, лежащих связанными в номере тридцать восемь двухзвездочного отеля «Бристоль», что в славном городе Кане. Не забыл упомянуть и о бритоголовом парне, что арестован прошлым вечером в городском парке, и о странной девчонке, смуглой, с особой приметой – родинкой на щеке. Похоже, что вообще не в себе эта девочка – запросто ножиком пырнуть может, опасная! Она ведь и того парнишку, русского боксера, пырнула… Она, она! Вы парня-то поподробней порасспросите! Они и к зверскому убийству в Нейи причастны, помните тот случай? А еще, несомненно, и к исчезновению некоего молодого господина из собственной квартиры на бульваре Эдгара Кине. Они это, они, гады! Кто я? А какая вам разница? Так… добрый человек. Пока! Удачи, ребята.

Поговорив так, Максим опустил пониже стекло и с размаху выкинул телефон в какую-то реку. Сидевший за рулем Якбаал неодобрительно покосился на фараона, но вслух ничего не сказал – и на том спасибо. Сокола дал и даже до Парижа на собственном авто подбросил. Добрейший человек, ага… С чего бы только он такой добренький? Неужто и впрямь испугался? Впрочем, почему бы и нет? Бульварные газеты с красочными описаниями «ужасного убийства в Нейи» на задней панели лежали.

– Ой, до чего же здесь мерзко! – поскользнувшись – Макс едва успел подхватить под руку, – выругалась Тейя. – Словно слизью какой-то кругом намазано. И запах такой… Фу! Как из уборной!

Точно, именно так и пахло – словно из прорвавшейся канализационной трубы. Еще и жара… Змеи, наверное, такие места обожают. Ползают наверняка под ногами, заразы, шныряют, как бы не наступить. Наступишь – никакой волшебный сокол не поможет.

– Милая! Ты там того… смотри, осторожнее!

– Ага, смотри… Куда смотреть-то, коли не видать ничего?!

– А ты все равно смотри! И это… держись за мою руку.

– Да я держусь… Ой! Камень какой-то под ногой… И кто их тут набросал только? Интересно, где хоть тут выход?

– Эскалатор ищи, – пошутил Макс. – Ну, эту, бегущую лестницу.

– Ох, чувствуется, нет тут никаких лестниц – ни бегущих, ни простых. Тсс!!! – Тейя вдруг резко остановилась, потянув мужа за руку. – Слышишь?

– Что?!

– Ну, послушай же!

Молодой человек прислушался. Вроде бы тихо… Хотя нет! Шумит что-то… точно – шумит. Словно бы река!

– И я говорю – река, – согласно отозвалась царица. – Только откуда ей здесь быть? В пустыне!

– Так, может, это Хапи!!! И мы сейчас прямо к нему и выйдем, выберемся наконец отсюда. Ну, идемте же!

– Идем… А куда?

– На шум – куда же еще-то?

Туда и пошли. Осторожно, держась за руки и стараясь не споткнуться о многочисленные россыпи камней. Вокруг постепенно делалось светлее, не так, конечно, как днем, но все же можно уже было видеть нависшие наверху своды, камни, какие-то кругляшки… Господи – человеческие черепа! Ну, в общем-то, они тут и должны быть – что под «Данфер Рошро», что здесь, в разрушенном храме-крепости южных мятежников сетиу.

Свет струился спереди… Нет, все ж таки – сверху. И в то же время – впереди тоже светлело. Словно бы в сводах были специально прорублены узенькие окошечки-световоды.

Максим увидал реку первым – выглянул из-за большого черного камня и ахнул, а уж за царем удивились и остальные. Река! Эта была подземная река – черная, блестящая, бурная, освещенная льющимся сверху лучами. И по реке одна за другой плыли барки! Некоторые с вооруженными копьями и мечами людьми, но большинство с продовольствием: каким-то корзинами, кувшинами, мешками. Интере-е-есно… куда все это?

И что за река такая?

И барки? Одна, две… четыре… двенадцать. Дюжина! Целая дюжина. И это, наверное, еще не все.

Максим пересчитал…

И вдруг… Вдруг!!!

Макс даже не понял, что это было такое, просто, потянув за собой Тейю, инстинктивно отпрыгнул назад, скрываясь за камнем от…

От потока огня! От огненного смерча, самума, сжигающего на своем пути все! Словно бы кто-то прошелся по всей пещере гигантским огнеметом – на какой-то миг стало так горячо, что, казалось, сейчас задымятся волосы. Барки отбросило к стенам и друг на друга, многие загорелись.

Обезумевшие от страха люди дружно попрыгали в воду…

– Туда! – приподнявшись, Максим кивнул на реку. – Следующего удара мы здесь не выдержим. В воду, только в воду!

– А мы там не сваримся?

– Ну, эти же не сварились! Скорей.

Все трое быстро нырнули… и вынырнули уже у барок.

– Спасайте товары, спасайте! – быстро придя в себя, деятельно распоряжался какой-то тучный человек в круглом железном шлеме и кожаном панцире, украшенном затейливым золоченым тиснением. Такие панцири любили носить хека хасут…

– Ну, быстрее же! Нечего паниковать – а ну, помогайте друг другу.

Весьма мудрое распоряжение. И весьма своевременное, сейчас главное было не допустить паники, и тот, что в панцире, похоже, неплохо справлялся с этой задачей. Даже прикрикнул на Макса:

– Ну, что ты там возишься? Давай плыви к последней барке! Распорядись там.

– Угу!

Махнув рукой, Максим нырнул, торопливо избавляясь от всей одежды, и, не оглядываясь, поплыл куда указали, чувствуя, как за ним разрезают воду Бата и Тейя.

– Помогите!!! – вдруг закричали где-то впереди, рядом. – Помогите… Ой…

Кажется, кричавший очень плохо плавал… или вообще не умел. Впрочем, таких тут было достаточно.

– Держись! – Нырнув, фараон ухватил утопающего за волосы, вытащил, погреб к барке.

– Давай сюда, господин! – Верный Бата помог своему повелителю перевалить через борт. Втащили и чуть было не утопшего – высокого молодого парня, тоже, кстати, светловолосого, как и Бата. Шардан?

– А ну, слушайте сюда! – поднявшись на борт, Максим быстро окинул взглядом судно. – Вы двое… Вы! Вы! Быстро заделать пробоину… Хоть мешками ее заложите, что ли… Вы! Умеете плавать?

– Да, и неплохо.

– Тогда спасайте тонущих… А уж потом будете вытаскивать мешки. Ну, что сидите? Вперед, исполняйте!

Отдав распоряжения, Макс оторвал кусок какой-то прикрывавшей мешки и корзины ткани, повязал на бедра – ну не голым же командовать, даже и в такой ситуации. Оглядел и соседние барки, на одну из них – уже полузатонувшую – послал Бату, посмотреть, что там да как.

– Ничего нельзя сделать, господин, дырища в дне – во! С верблюжью голову, – быстро вернувшись, доложил мальчишка.

– Тогда берите весла и гребите к ней. Снимем мешки, сколько успеем.

– Господин, а если…

Это спросил кто-то из гребцов… точнее, попытался спросить.

Фараон окинул его насмешливым взглядом:

– А если снова все повторится – немедленно ныряйте в воду, всего-то и дел. Очень даже просто!

– Сгореть тут точно просто. Вон, посмотрите-ка!

Двое ныряльщиков как раз вытащили из реки обугленный труп. Черный, как головешка. Это ж надо было так! Словно напалмом…

Максим не знал, конечно, наверняка, что такое напалм и как именно он действует, но почему-то представлял, что именно так, как здесь. Страшно!

– Там много таких плавает.

– Собирайте всех, кого сможете, – нужно достойно похоронить их.

– Я смотрю, ты вполне справился с моим поручением!

Макс обернулся – он и не заметил, как подплыла командирская барка – обгоревшая, но державшаяся на воде вполне устойчиво.

– Молодец, – похвалил тот самый человек, тучный, в панцире… с кудлатой бородой и вислыми усами.

Так выглядели многие воины хека хасут!

– Шардан?

– Шардан, – улыбнулся молодой человек.

– Значит, наемник…

– Угу.

– Пойдешь в мою сотню, шардан? Я вижу, ты храбрый парень! Кто твой командир?

– Он… он утонул. Вот только что! Погиб… мир его душе.

– Мир… Но нам ведь нужно думать о живых, верно?

Максим усмехнулся: кто бы спорил!

– Как твое имя, шардан?

– Э… Джедеф! – Максим назвался тем именем, под которым его когда-то знали в этих местах. Знали как наемника и лихого рубаку. Года три тому минуло, верно… Если не больше.

– Я – Паисем, сотник.

– Знакомство с тобой – большая честь для меня, господин!

Сотник довольно расхохотался:

– Я вижу, ты не только храбр, но и почтителен к старшим, Джедеф! У меня ты быстро сделаешь карьеру… И кое-что поимеешь! Тем более – командир твой погиб. Так как? Устраивает тебя мое предложение?

– Более чем, господин сотник. Только…

– Что – только? – Паисем гневно вскинул брови.

– Только… я прибыл в наемники не один. Со мною жена и младший братец. О, они тоже много чего умеют!

– А, эти. – Сотник бросил быстрый взгляд на Бату и Тейю. – Жена твоя – красавица, Джедеф! Только – уж больно тощая. Что ж ты ее не кормишь?

– Нечем, господин сотник. За тем сюда и подался!

– И правильно сделал, клянусь Баалом и Сетом!

Ага! И клятва была – хека хасут! Кажется, Максим уже догадался, куда они попали. Конечно же, Хат-Уарит! Тот самый подземный храм, храм Баала, когда-то затопленный подземной рекой. Именно отсюда когда-то удалось уйти на «Данфер Рошро»… Тогда, с Якбаалом…

Хат-Уарит! Вот, значит… Что называется, попали в змеиное гнездо! Что ж, придется как-то выбраться. А для начала неплохо бы обрести хоть какой-нибудь статус. Кажется, в этом смысле сейчас все удачненько складывается…

– Жену твою тоже куда-нибудь пристроим, – вальяжно пообещал сотник. – Ну а братец твой – маловат. Хотя, впрочем, посмотрим. Будем на месте, посмотрим, что вы оба умеете! А сейчас же – вперед, держитесь за моей баркой.

Послышались команды. Весла гребцов вспенили мутную горячую воду.

Это действительно оказался Хат-Уарит, осажденная столица хека хасут. А подземная река – именно по ней и переправлялись в город продовольствие, подкрепление, оружие. Узкие улочки и широкие, округлые площади были забиты вооруженными людьми и беженцами – да-да, были здесь и такие. Выходцы из Азии, они не очень-то хотели жить под владычеством фараона Уасета, предпочитая иметь своих властелинов. Что ж – каждый имеет право на выбор.

Выход из пещеры располагался у восточных ворот, на окруженной высоким глинобитным забором площади, где уже давно, поджидая, стояли возы, на которые тут же и начали перегружать только что доставленные припасы. Правда, сотник Паисем этим уже не распоряжался – у изможденных рабов-грузчиков имелись иные хозяева – дюжие надсмотрщики с плетками и кнутами.

– А ну, пошевеливайтесь, ослиное мясо! – Воловья плеть играла на плечах несчастных, разбрызгивая кровавые ошметки. – Пошевеливайтесь, иначе, клянусь Баалом и Сетом, вас пожрет великий огонь!

Угроза сия возымела действие, пожалуй, куда больше, чем плети, – носильщики забегали, проворно подхватывая мешки и корзины. Великий огонь… Максим задумчиво пригладил волосы. Пожрет! Оказывается, об этом жутком пламени здесь хорошо знали! Любопытно, весьма любопытно, и даже очень… Ладно, сейчас самое главное – отсюда выбраться.

Наемников оказалось не так уж и мало – человек с полсотни. Выстроившись в два ряда, они дружно повернулись и, подхватив пожитки – у кого какие имелись, – зашагали следом за сотником.

Идти пришлось недолго – отряд пересек площадь с приземистым храмом, свернул за угол и, пройдя шагов двести по узкой тенистой улочке, остановился возле массивной ограды, сложенной из черных камней. В ограде имелись ворота, столь же массивные, широкие, со створками из обитого медными полосками дерева – дуба или крепкой киликийской сосны. Створки были распахнуты настежь, двое смуглых полуголых парней, сидя на корточках, старательно чистили медь какой-то зеленоватой пастой. Выходило неплохо – часть полос уже блестела так, что было больно смотреть.

Завидев сотника, оба парня вскочили и поклонились:

– Да пребудет с тобой Баал, командир Паисем!

– Хаир, – сотник ткнул одного из парней пальцем в грудь, – зови побыстрей Пиатохи – пусть разместит людей.

– О, пополнение! – бросив любопытный взгляд на наемников, обрадованно воскликнул парень. – Вот это славно! Давно ждем!

Паисем нахмурился:

– Не болтай! Исполняй быстро.

– Слушаю и повинуюсь, командир.

Еще раз поклонившись, Хаир умчался куда-то вовнутрь обширного, уставленного соломенными чучелами и мишенями для стрел двора.

– Заходите, – обернувшись, скомандовал сотник. – Построиться в две линии у правой стены.

Наемники выполнили приказ быстро и четко, несмотря на то что у некоторых – как и у Макса – были и жены, и даже дети. Те тоже действовали четко – видать, давно привыкли к походно-полевой жизни.

– Да будут благословенны к тебе боги, уважаемый Паисем! – Расплывшись в улыбке, к сотнику подошел – нет, такое впечатление, что подкатился! – крепенький толстячок с большой круглой головой и широким носом. Голова его, по обычаю народа Черной земли, была тщательно выбрита, одежда состояла из белой набедренной повязки и узорчатого передника, толстую шею украшало ожерелье из коралловых бус. Отнюдь не дешевая вещь, между прочим.

– Это Пиатохи, мой помощник и кладовщик, – представил толстяка Паисем. – Но это – не простой кладовщик, кроме всего прочего, он заведует размещением, вооружением, продовольствием – в общем, всем таким прочим. В мое отсутствие – слушаться его, как меня! Ясно?

– Ясно, господин сотник! – хором выкрикнули наемники.

Величественно взмахнув рукой, сотник повернулся и зашагал к длинному приземистому зданию, располагавшемуся в конце двора. По-видимому, это и была казарма.

– Лучники – два шага вперед! – оглядев строй, распорядился Пиатохи.

Шагнул весь строй!

– Хм… Неплохо. – Толстяк почесал шею. – Ладно, посмотрим. Теперь все назад… Копьеносцы – два шага.

И снова шагнули все… нет, почти все – кроме детей и женщин. В общем-то понятно, наемники – это воины-универсалы. И лучники, и копейщики, и пращники… и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Пройдясь перед строем, Пиатохи выбрал пятерых наиболее мускулистых и сильных:

– Вы – со мной, женщины и дети – туда. – Он кивнул на тенистый навес у самых ворот, как раз напротив чучел. – Остальным ждать. Я сказал: женщины и дети – туда! – Пиатохи недобро посмотрел на оставшегося в строю Бату. – Ты что, особого приказания ждешь, малец?

– Это мой брат, господин, – с улыбкой заметил Максим. – Он очень хорошо метает ножи, а из лука бьет так, что никакому охотнику и не снилось!

Толстяк усмехнулся:

– Скажи, пожалуйста! А ты, парень, не врешь? Впрочем, мы это сейчас быстро проверим. И… вообще-то – да, не такой уж он маленький. Ладно, оставайся в строю – посмотрим, какой ты лучник.

Бата вбил стрелы в красный кружок мишени. Положил прямо в центр, одну за другой, словно гвозди вколачивал! И с двадцати шагов, и с пятидесяти, и со ста.

– Ну, ты молодец, парень! – удивленно протянул Пиатохи. – Видать, недаром нахваливал тебя твой братец.

Бата молча поклонился и попросил ножи.

– Найдутся и ножи, – усмехнулся толстяк. – Только попозже. Сейчас проверим метателей дротиков, пращников, копьеносцев…

Максим, конечно, стрелял из лука не так ловко, как мальчик-убийца, зато куда лучше управлялся с тяжелым копьем и дротиком, а также с серповидным мечом и секирой. И тоже заслужил похвалу толстяка Пиатохи, а впрочем, не одного его – сотник Паисем к этому времени давно уже стоял под навесом, внимательно наблюдая за разворачивающимся во дворе действом. Особенно когда дело дошло до рукопашной схватки.

А для этого Пиатохи вновь вызвал самых здоровых – тех, кто только что ходил с ним на склад за оружием и амуницией.

– Будете бороться по очереди! Парами.

– Разрешаются ли удары? – тут же поинтересовался Максим.

– Конечно! – прищурившись, бросил подошедший сотник. – А как же в бою – без ударов? Руками, ногами, головой – чем угодно. Смотрите только, не покалечьте друг друга. Слишком уж увлекшиеся отведают плети!

– Не покалечить? – Фараон усмехнулся и подул на сжатый кулак. – Могу я обвязать кулаки какой-нибудь мягкой тряпкой?

– Боишься за свои нежные руки?

– Нет. За чужие челюсти!

Правильно боялся. А эти-то увальни-здоровяки! Ох, напрасно они недооценили соперника, напрасно…

А поначалу все начиналось хорошо – для здоровяка-наемника. Ух, и ручищи же у него были – оглобли, не руки! Уклоняясь от захвата, Макс быстро отпрыгнул в сторону, пригнулся и тут же выпрямился, приняв боксерскую стойку. Снова уклонился… Соперник, ухмыляясь, расставил руки…

Удар! Удар! Удар!

Целый град: боковой удар – хук – слева в челюсть, прямой – свинг – в переносицу и вдобавок апперкот – коварно, снизу, в печень!

Но силен оказался мужик, силен, ничего не скажешь! Пошатнулся, но не упал, лишь заглотнул побольше воздуха и, не обращая внимания на текущую из разбитого носа кровь, ринулся в бой. Слепо, словно носорог. И так же неудержимо!

– Под ноги! – азартно закричал толстяк Пиатохи. – Бросся ему под ноги, парень!

– Э, нет, так нечестно! – не менее азартно возразил сотник.

Макс не слышал их, полностью поглощенный боем. Выждав до последнего, снова отскочил, пропуская разъяренного наемника слева… И еще удар! В почку!

Здоровяк взвыл! Затормозив, развернулся, обиженно сопя, наклонил голову, словно бык. Казалось, он вот-вот забьет копытом в землю… Наверное, были бы копыта – забил бы…

Властелин Черной земли – «шардан Джедеф» – больше не ждал: сам бросился в атаку… с такой скоростью атакует кобра! Словно бы разжалась пружина… никто и понять ничего не смог… тем более – увидеть во всех подробностях, настолько быстро все произошло – целый град ударов – секунды! – и соперник, запрокинув назад голову, уже оседал наземь.

– Что, Манкасей, верно, ты нынче получил достойного соперника? – гулко захохотал Пиатохи. – Воистину так, клянусь Сетом и всеми богами Дельты!

Поверженный здоровяк ничего не ответил, лишь, медленно приходя в себя, недобро взглянул на сохраняющего полную бесстрастность Максима и злобно сплюнул тягучей кровавой слюною.

– А ты неплохо дерешься, Джедеф-шардан, – похлопав парня по плечу, усмехнулся сотник Паисем. – А я из-за тебя проспорил Пиатохи свой браслет, между прочим – серебряный. Клянусь Баалом, не думал, что ты справишься. Молодец! Посмотрим, как пойдет у тебя служба, быть может, через год-другой станешь десятником. Кто знает волю богов и царскую волю?

Еще немного погоняв наемников упражнениями с копьем и секирой, Паисем велел всем построиться и приказал идти в казарму – размещаться на жительство.

– Кроме тех, кто женат, – посмотрев на воинов, быстро добавил сотник и ухмыльнулся: – Бабы в казарме – к хорошей драке, можете не сомневаться – примета верная.

Хохотнув, он махнул рукой:

– Семейные, за мной! Ваши жены и дети пусть идут следом.

Выйдя за ворота, новоиспеченные наемники свернули влево и, обойдя ограду, оказались в небольшом дворике сразу позади казармы, где располагались неказистые с виду глинобитные хижины, выстроенные в строгом армейском порядке – шеренгой. Казалось даже, при виде сотника Паисема домики подтянулись и отдали честь висевшими вместо дверей циновками.

Максим скосил глаза на Тейю – да-а-а… Присмотрелся б сейчас хоть кто-нибудь к ее лицу! Разочарована – не то слово. Ну, еще бы…

А сотник еще более усилил произведенное домишками впечатление:

– Предупреждаю сразу: отхожее место – одно на всех! Во-он там, за конюшнями. Кто будет справлять нужду у домов – отведает плетей!

Тейя тоскливо проследила за взглядом Паисема и обиженно закусила губу.

Изнутри любезно предоставленное наемникам жилище оказалось еще хуже, нежели снаружи: глиняная обмазка местами отваливалась, мебели не имелось почти никакой, а сквозь прохудившуюся крышу виднелось небо. Хорошо, хоть дождей здесь нет, точнее сказать, бывают, но очень и очень редко.

– Ничего. – Войдя, Макс обнял супругу за плечи. – Бывает и хуже. В конце концов, нам тут не триста лет ошиваться.

– Все равно сколько, – со вздохом протянула Тейя. – Не жить же в такой грязи!

Уже на следующий день наемники вышли на охрану городских стен и ворот. Честно говоря, охранять-то их сейчас было незачем – начался сезон Ахет – половодье, – и красные воды Хапи разлились так широко, что осаждающие даже вынуждены были перенести подальше свой лагерь. Разгромленный людьми фенеху египетский флот для осажденных особой опасности тоже не представлял, вот если бы прибыли корабли Кефтиу – тогда, конечно, другое дело… совсем другое. Уж скоро, верно, должны бы они прибыть.

Стоя на башне с напарником, молодым парнем по имени Хаир, Макс до боли в глазах всматривался в горизонт, надеясь увидеть паруса кораблей союзного флота… Увы, пока ничего не было. Зато удалось увидеть другое – отраженные медным зеркалом солнечные зайчики, пускаемые на стены Хат-Уарита с холма. Это работала недавно перевербованная вдовица Нефтиш или ее люди, засылая врагам лживую информацию.

Максим ухмыльнулся и, повернувшись к напарнику, поинтересовался, часто ли бывают вылазки.

– В сухой сезон – бывают, – поскреб затылок тот. – Правда, не так уж и часто. А сейчас… Сам видишь – кругом вода, какие уж тут вылазки?

– А на лодках?

– На лодках? Так ведь их сразу заметят… Хотя, – Хаир огляделся по сторонам и понизил голос, – если только – по тайной реке… Ну, ты знаешь, о чем я.

– Вот-вот! – обрадованно воскликнул Максим. – Вот бы и нам поучаствовать. Глядишь, вернулись бы с добычей!

– Или с вражьей стрелой в груди. Нет, Джедеф, нас туда не возьмут – для этого имеются особо подготовленные люди.

– Но ведь сотник говорил…

– Это он говорил про сухое время. Тогда – да, берут всех желающих.

Молодой фараон задумался, молча вглядываясь в реку, точнее, в огромное озеро разлива. Вот так вот, оказывается! Надежде побыстрее покинуть стены Хат-Уарита, похоже, не суждено оправдаться.

С другой стороны – как бы он тогда взял с собою жену? Сказать Паисему, что она очень хорошая лучница – это была чистая правда, – не слишком ли все это выглядело бы подозрительно? Впрочем, что зря гадать? Намечалась бы вылазка, тогда бы и нужно было думать, а так… пустые мудрствования. Однако способ все равно нужно искать, не сидеть же здесь до тех пор, пока спадет вода! Да, еще тревожил флот Кефтиу. Выполнит ли правитель острова свое обещание в отсутствие фараона?! Наверное, там решили, что высокие гости погибли, сгинули в морской пучине! Значит, надо… нет, не плыть туда снова. Послать письмо! Выбрать надежный корабль, кормщика… Но для этого надо быть среди своих, а не здесь, на стенах вражьей столицы! Выбраться, поскорее выбраться. Только вот как?

Искать знакомств. Осторожно, но быстро. С теми, кто пользуется подземной рекой, кто бы они ни были – купцы или, скажем, контрабандисты. Да! Вот еще! Можно напроситься на охрану подземных караванов, завести об этом разговор с Паисемом… нет, лучше с Пиатохи, который тот еще жук… такой может оказаться полезным.

Отстояв смену, Максим с Хаиром и всеми прочими отправился на продуктовый склад – странной овальной формы амбар – получать положенный паек: зерно, овощи, рыбу. Давали мало, что и понятно – осада.

– Даже пива не наварили, – поклонившись толстому кладовщику, притворно вздохнул Макс. – А так хочется!

– А сладкого как мед вина тебе не хочется? – Пиатохи издевательски засмеялся. – Вы только посмотрите на него, парни!

– Хочется и вина, – не обращая внимания на смех, на полном серьезе отозвался «шардан Джедеф». – И веселья – тоже хочется!

– У тебя ж для веселья жена есть!

– Жена женой… а веселые девки – это совсем другое. – Максим улыбнулся как можно шире и, понизив голос, спросил: – Если б ты, уважаемый Пиатохи, не отказался пойти со мной в… в какое-нибудь веселое место…

Кладовщик заморгал глазами и, шепнув: «Подожди!» – быстро отоварил оставшихся:

– Ну, все! Больше нету. Точнее – вам пока не положено. Имейте в виду, продукты вам на три дня, сожрете сразу – потом будете голодать.

Разогнав наконец всех, повернулся к Максиму:

– Что ты там говорил про веселье, шардан?

– Я говорил о том, что хочу угостить тебя вином, уважаемый Пиатохи. В знак особой к тебе признательности и уважения!

– Хм, вот как? – Пиатохи недоверчиво посмотрел на собеседника. – Меня многие хотят угостить… А у тебя есть на что?

– Вот! – Подняв правую руку, молодой человек с гордостью показал сверкнувший на солнце браслет. – Чистое серебро. Здесь не меньше трех дебенов!

– Что ж, на вино, пожалуй, хватит, – хитро прищурился толстяк. – А вот на веселых девок – вряд ли.

Макс ухмыльнулся:

– У меня есть и другой браслет. Точно такой же.

Падкий на халявное угощение кладовщик колебался недолго. Просто запер дверь склада на засов и, махнув рукой, сказал:

– Пошли! Да… твой братец. Он где сейчас?

– На стенах, уважаемый господин. Мы с ним в разное время служим.

– Все правильно, не стоит ставить вместе родственников и друзей – это уже не служба. Так вот, – Пиатохи оглянулся, – пусть твой брат утром, как сменится, заглянет ко мне в амбар. Может, чего и найдется лишнего?

– Воистину доброта твоя беспредельна, великодушнейший Пиатохи, да пусть будет вечным дом твоего Ка!

Толстяк громко расхохотался:

– А вот мы сегодня посмотрим на твою доброту! М-да… что, так и пойдешь с копьем?

– Ой! – тут только и спохватился Макс. – Сейчас занесу домой…

– Нет. Давай лучше ко мне на склад.

– А…

– Заберешь его вечером.

– Как скажешь, мудрейший Пиатохи, как скажешь.

То ли это была обычная корчма, то ли постоялый двор – скорее последнее, – но народу набилось много. По египетскому обычаю, здесь тоже не делали больших столов – посетители садились на циновки там, где хотели, – небольшими группами, парами, поодиночке. Кто-то сидел в прохладной полутемной зале, а большинство же – на улице, вернее сказать, во дворе – под тенистыми сикоморами и пальмами. Шустрые служанки – горбоносые и чернявые – разносили гостям вино, пиво и яства: сушеные и вымоченные в вине фиги и финики, пахучий козий сыр, хрустящие хлебцы и жаренную на вертеле рыбу – жирных, сочных нильских лобанов.

– Что угодно уважаемым господам? – подбежав, осведомилась служанка-разносчица. Да, и вправду, она могла бы быть и покрасивее…

– Угодно место, – ухмыльнулся толстяк. – А также вино и пиво… ну и что там еще у вас есть.

– Для вас – все что угодно. Чем будете расплачиваться, господа?

– Серебром! – Макс показал браслет. – Здесь три дебена: вполне достаточно, чтобы купить такую, как ты!

– Воистину боги послали вас к нам, господа! – разносчица заулыбалась. – И вы о том не пожалеете, клянусь всеми богами Дельты!

– Полно клясться! Неси скорее вино.

– Вам какое? Есть «мех» из Имета, «хами» из Сина, из Абеша кое-что есть…

– Неси «хами», – немного подумав, махнул рукой кладовщик. – И хлебцы, и фиги, и рыбу. Да, и не забудь про пиво, дева!

Служанка убежала, а собутыльники с удобством расположились на циновках, расстеленных прямо под сикоморой. Шагах в двадцати, почти рядом, наигрывали на арфах и цитре музыкантши – юные девы с гибкими коричневыми телами и изможденными лицами старух. Видать, нелегко им удавалось хоть что-нибудь заработать, да и что они могли сейчас здесь заработать, разве что только прокорм? Ну, и то – не мало, в осажденном-то городе.

Вино и все прочее принесли довольно быстро – ну еще бы, за серебро-то! – и не служанка-разносчица, а вальяжный господин в пестрой и длинной набедренной повязке с желтой переливчатой бахромой. Сам хозяин заведения? Вряд ли. Все шинки в городе принадлежали царю. Значит, скорее управляющий, так сказать – метрдотель.

– Рад видеть у нас таких важных гостей. – Самолично расставив яства, управляющий поклонился. – Как ваши Ка?

– Слава богам, – улыбнулся Пиатохи. – А как твоя семья, Ихтар?

– И тут – богам слава! Кушайте… Что-нибудь еще захотите – только махните рукой.

Метрдотель испарился, видать, побежал обслуживать других важных гостей – простые люди, похоже, сюда и не ходили, что и понятно – не те времена. Однако что же касается здешних посетителей, то те вовсе не производили впечатления изнуренных длительной осадой, скорее даже наоборот. На мускулистых руках золотом горели браслеты, богатые ожерелья тянули вниз вполне упитанные шеи, пояса многих были расшиты пестрыми нитками, украшены златом и серебром.

Музыкантши лениво перебирали струны.

– Ничего. – Запив изрядный кусок рыбины сладким вином, кладовщик вытер ладонью губы и посмотрел на небо. – Скоро тут будет повеселее.

Действительно, веселье не заставило себя ждать! Только немного не то, на которое рассчитывали гости. Появившиеся на утоптанной площадке танцовщицы даже не начали плясать, не успели, да и музыка оказалась прерванной внезапно завязавшейся дракой.

С чего уж там все пошло, Максим не видел, а только услыхал раздавшиеся вдруг громкие вопли и звуки ударов. Дрались где-то в дальнем углу двора, за музыкантшами, впрочем, очень скоро толпа – человек восемь – дерущихся выкатилась на площадку для танцев, и уж тут-то пошла потеха: молодые – и не очень – люди лупили друг друга чем придется: серебряным подносом, кувшинами, кулаками. При этом еще и кусались, и царапались, и, конечно же, гнусно ругались:

– Чтоб ты сдох, коварный Кафчи! Чтоб крокодил пожрал твою душу!

– Пусть он сожрет твою-у-у-у!!!

– Дай ему, Сенемхет, дай!

– Ага! А вот сейчас я ему высажу глаз!

– Посмотрим, кто кому высадит!

– Н-на-а-а!!!

Вопли стали уж и вовсе нечленораздельными, сменившись каким-то громким пыхтеньем, сопеньем, рычанием. Кто-то уже упал и возился в пыли, кто-то, выскочив из-за кустов, умело отбивался от наседавших неприятелей. Один против троих… Бил, надо сказать, умело – и вовремя уклонялся. Молодой кудрявый парень… Светловолосый. Тоже шардан? Шардан…

Максим закусил губу – неужели? Неужели это тот самый парень, наемник, точнее говоря – разбойник, с которым судьба свела будущего фараона еще три… или даже четыре… года назад? А ведь похож, похож…

Оп! Опять ударил! Качественный такой апперкот… Откуда и знает? Ха! Если это тот, то ясно откуда. Сам же Максим этот удар и показывал! И не только этот. Мм… Как же его звали? Медай? Медан? Медой! Медой, господи! Да и еще был второй, бородатый, главарь шайки… Хаемхат! Да, Хаемхат… Они тогда расстались друзьями – Максим с Тейей и эти разбойные парни. Ничего не скажешь, веселые были дела!

Так… Теперь не показать бы виду… И этот, Пиатохи, сейчас не нужен – лишний свидетель. Зачем он?

Между тем драка подходила к концу. Внезапно появившиеся дюжие парни быстро разняли драчунов… вот только с Медоем пришлось повозиться, уж больно тот не хотел успокаиваться… пока за ворота не вывели.

Макс сразу поднялся:

– Где тут отхожее место?

– Что, схватило живот от хорошего вина? – захохотал кладовщик.

– Давно такого не пил.

– Бывает. Во-он, видишь пальму? Дойдешь до нее, дальше – налево. А там увидишь.

Поблагодарив, Максим, нарочито пьяно покачиваясь на ногах, направился в указанную сторону…

Вот и пальма. Вот кусты… вот…

– Господин ищет девушку, готовую скрасить его одиночество?

Молодой человек обернулся: танцовщица! Точнее сказать – проститутка, жрица платной любви. Лет тридцати, в потрепанном парике, с отвислой грудью и животом. Впрочем, лицо довольно приятное… правда, под левым глазом явственно проступал синяк. Прогнать ее, что ли, ко всем чертям? Хотя…

– Как тебя зовут, дева?

– Атонии.

– И что ты умеешь делать?

– Все!

– Славно. – Максим потер руки и, подмигнув женщине, махнул рукой. – Видишь того важного господина под сикоморой?

– О, да.

– Так вот он сейчас как раз очень одинок. Иди развлеки!

– А…

– Вот… – Наклонившись, молодой человек снял с ноги тонкий медный браслет. – Надеюсь, этого хватит?

– Пять кедет, – подкинув браслет на руке, с ходу определила жрица любви. – Идет! Найдешь нас в беседке, за пальмами.

– Надеюсь, мой друг останется тобою доволен.

– О…

– Иди же, не стой!

Хлопнув проститутку по ягодицам, Максим прислонился к пальме, наблюдая за опьяневшим кладовщиком. Вот падшая женщина подошла к нему, что-то сказала… вот села рядом… обвила руками шею…

Пора!

Пройдя за пальмами, Максим оказался у входа. Оглянулся и быстро вышел на улицу. Та-ак… Налево – никого, направо – тоже… Где же, черт побери… Ага! Может быть, впереди, в зарослях? Или за ними?

Не тратя времени на раздумья, молодой человек бросился вперед, прямо через кусты… едва не нарвавшись на чей-то кулак!

Уклонился, перехватил, позвал:

– Медой?

– Откуда ты меня знаешь?

– Я Джедеф… Тот, кто когда-то учил тебя ударам, помнишь?

– Джедеф? – Кудрявый шардан изумленно поморгал глазами. – Джедеф… А ну-ка…

Удар!

Быстрый, стремительный, как бросок змеи!

Уклонившись, Максим ответил на вызов прямым в голову… Медой так и полетел на спину, даже ногами задрыгал! Впрочем, тут же вскочил и заулыбался:

– Теперь вижу – точно Джедеф!!! Вот уж никак не ожидал тебя здесь встретить, дружище! Дай же обнять тебя!

Старые друзья обнялись, улыбаясь и похлопывая друг друга по плечам.

– А как дружище Хаемхат? – не преминул поинтересоваться Макс. – Жив ли?

– Жив – не то слово! – рассмеялся Медой. – Пойдем, расскажу. Есть тут недалеко одно место… не такое гнусное, как то, оттуда я только что вышел.

– Вернее – тебя вывели под руки.

– А ну их, – сплюнув, юноша грязно выругался. – Это все фенеху – напьются, а потом буянят. Впрочем, наши дела. Идем же, дружище!

– Нет. Сейчас не могу, давай лучше послезавтра.

– Как хочешь.

– Скажи только – где?

Медой задумчиво посмотрел в небо:

– Знаешь постоялый двор у восточных ворот?

– Постоялый двор не знаю. Но восточные ворота найду.

– Вот там и встретимся.

На встречу Медой явился один, без Хаемхата, чего, в общем-то, и следовало ожидать – бывший предводитель разбойничьей шайки отличался недюжинным умом и хитростью. Зачем возобновлять знакомство с человеком, объявившимся неизвестно откуда? Нет уж, пусть лучше Медой для начала все выяснит, а уж потом… потом будет видно.

Вот именно так, по мнению Максима, и должен был рассуждать Хаемхат. Так и рассуждал.

Медой, несмотря на свою молодость, тоже не был дураком и долго ходил вокруг да около, все больше расспрашивал Макса, отпуская лишь некоторые намеки относительно своей – и Хаемхата – нынешней жизни. Но даже по этим намекам можно было догадаться, что парочка отнюдь не бедствовала, однако же и не шла в наемники, занимаясь каким-то своим, тайным и весьма прибыльным делом.

– А я вот, по старой памяти, подался на службу, – посетовал Макс. – Так себе службишка – торчишь целыми днями на стенах, как последний лох!

– Кто-кто? – не понял Медой.

– Ну, простофиля.

– А! Это уж точно. И с чего это тебя потянуло на службу?

– А что еще тут делать-то? – не очень-то вежливо, вопросом на вопрос, ответил Максим.

– Да есть дела, – уклончиво намекнул собеседник. – Думаю, для такого храброго парня, как ты, найдутся.

– Поскорей бы уж они нашлись. Знаешь, надоело уже по стенам шастать. Главное, были бы вылазки, глядишь, была бы добыча. А так…

– Вылазок до конца половодья не будет.

– Да уж знаю…

– Ты здесь один?

– С женой. Ты ее помнишь. И еще дальний родич, мальчишка. Вполне надежный и преданный. Лихо метает ножи.

– Ножи?

– Да. В кого прикажу.

Медой задумчиво покачал головой:

– Знаешь что, Джедеф? А нам ведь нужны такие люди. Такие, как ты…

– Нам? – Максим усмехнулся. – Что же Хаемхат сам не пожаловал? Осторожничает?

– Ну, ты ж сам все понимаешь.

Макс усмехнулся: еще бы непонятно. Конечно, можно было бы использовать сейчас волшебное свойство сокола – даже двух! – и Медой, несомненно, тут же свел бы его с Хаемхатом… Впрочем, он и так их сведет. Вот только стоили ли их дела того, чтобы туда ввязаться?

– Кто ведает снабжением в твоем отряде? – неожиданно поинтересовался Медой.

– Некий Пиатохи. – Максим вскинул глаза. – Думаю, с ним можно будет договориться. Вполне! Вам что-то нужно? Оружие, пища?

– О, нет, дружище, у нас всякого добра много… нужно лишь его вовремя и спокойно сбыть. Ты точно думаешь, что этот Пианхи…

– Пиатохи.

– Да, Пиатохи… Он пойдет на…

– На сотрудничество? Пойдет. Тот еще хмырь – и очень любит золотые браслеты, ожерелья и прочее.

– А кто это не любит? – снова засмеялся Медой. – Разве – ты? Ладно, – вмиг посерьезнев, парень осмотрелся. – Давай сделаем так: ты поговоришь – осторожно поговоришь! – с Пианхи…

– Пиатохи!

– С Пиатохи. А затем, если он согласится принять кое-что на свои склады, сведешь его с…

– С Хаемхатом!

– С ним.

– Неплохо было бы и самому встретиться.

– Встретишься, – поднимаясь на ноги, пообещал Медой. – Эх, дружище, если бы ты знал, как мало вокруг решительных и умелых людей… Встретишься! И эта встреча будет для тебя очень выгодной, клянусь всеми богами Дельты!

Они встретились уже через сутки, здесь же, в корчме у восточных ворот. Хаемхат ничуть не изменился, разве что на смуглом лице стало больше морщин, да в бороде и на висках прибавилось седых волос.

– Рад, рад видеть тебя в добром здравии, дружище Джедеф! – Бывший главарь разбойничьей шайки с видимой радостью похлопал старого знакомца по плечу. – А ты возмужал, я бы даже сказал постарел, стал мудрее.

Максим улыбнулся:

– Что, это настолько заметно?

– По глазам, не по телу. Так что снабженец? Согласен? – Хаемхат по-прежнему брал быка за рога без лишних слов.

– Согласен, – негромко отозвался Макс. – А чего бы ему было не согласиться? Кому помешает лишний заработок?

Тут засмеялся доселе молчавший Медой:

– Ну ясно, что никому не помешает!

– А вот тут ты не прав, – взглянув на него, Хаемхат усмехнулся. – На свете живут разные люди. Слишком разные, для того чтобы по некоторым судить о многих. Никогда так не суди, Медой!

– Так я и не сужу!

– И вот что еще, дружище Джедеф. – Главарь потеребил бороду. – Не обижайся, но я велел разузнать о тебе кое-что. О тебе и твоей семье. И знаешь, к какому выводу пришел?

– Интересно, к какому же? – С напускным безразличием Максим повел плечом.

– На самом деле тебе не очень-то нужны наши дела, – понизив голос, огорошил Хаемхат. – Ведь так? Ты просто хочешь выбраться из этого города – и чем скорее, тем лучше. С нашей помощью или без – неважно. Так вот… мы поможем тебе! Тебе и твоей семье. Молчи, не надо ничего говорить и уж тем более оправдываться. Твоя жизнь – это твоя жизнь, я вовсе не намерен в нее соваться. Просто помогу, и не только в память о нашей прошлой дружбе. Ты и здесь уже немало сделал для нас, сведя с Пиатохи… О! Воистину с ним мы закрутим большие дела… Жаль, что ты не примешь в них участия, ну да ладно, хватит об этом. Когда ты хочешь уйти?

– Ты же сам сказал – как можно скорее!

Они договорились встретиться через три дня у старого храма Баала, где располагался вход в пещеру с подземной рекой. Вход тщательно охранялся, но для Хаемхата это не представляло преграды – он честно платил почти всем десятникам из охраны. Новая его шайка – шайка, будем уж именно так называть – занималась простым но весьма доходным в сложившихся условиях осады делом: спекуляцией продовольствием и оружием. Хаемхат держал пять барок с гребцами и время от времени примазывался к какому-нибудь официальному каравану, щедро давая на лапу курирующему отправку обоза писцу.

Вот и на этот раз предстояло такое же путешествие, обычное для шайки дело. Хаемхат с Медоем всегда сами сопровождали свои подземные барки – мало было надежных людей, тех, кому можно было бы доверять если и не полностью, то хотя бы в чем-то.

– Уходим? Что я слышу? – Тейя не скрывала радости. – Мы наконец-то уходим отсюда?

– Тсс!!! – Максим замахал руками. – Не кричи так, о женщина! Я и сам рад не менее твоего. Да, надо предупредить Бату: пусть подменится или скажется больным… Что я вижу? У тебя новое платье? Красивое.

Тейя опустила трепещущие веки:

– Клянусь Амоном, рада, что тебе понравилось. Я купила его на рынке, обменяла на полмешка полбы, что вчера притащил из амбара Бата. Это же все равно была не полба, о муж мой! Это же один мусор был, клянусь всеми богами Дельты!

– Ладно тебе оправдываться, – обняв жену, хохотнул Макс. – Обменяла и обменяла, главное – платье красивое.

– То, старое, совсем уже изорвалось.

– Ты имеешь в виду маечку с «Тур эффел»?

– Ну, то, что я носила там… в земле железных змей и высоких башен.

– Земля железных змей, – тихо повторил молодой человек. – Воистину неплохо сказано, клянусь Амоном. Да-а, хорошее платье… А ну-ка поворотись!

Максим обнял супругу за талию и принялся целовать в шею. Новое платье ему и в самом деле понравилось: изумрудно-зеленое, из тонкой ткани, струящейся, словно морская волна. О, оно прекрасно гармонировало со смуглой кожей царицы… нежной шелковистой кожей…

– Ой, что ты делаешь, о царственный муж мой?

– Снимаю с тебя это платье… И, как видишь, стараюсь его не порвать…

– Но… зачем…

– Догадайся с трех раз… Ого! Чувствую – уже догадалась…

Сквозь провалы в своде пещеры пламенели кровавые отблески заката. Кое-где жарко горели факелы, отражающиеся в черной воде подземной реки дрожащими желтым маревом звездами, такими же, как на картинах Ван Гога. Пахло пóтом гребцов, сыростью и козьим сыром, два круга которого прихватил с собой в путь запасливый Хаемхат. Ужасный был сыр – мягкий, какой-то склизкий, пахучий – и как его только ели?

Лично сопровожденные каким-то важным, богато одетым чиновником, «левые» барки Хаемхата быстренько присоединились к большому каравану и, отвалив от подземной пристани, пустились в путь по реке. На этот раз приходилось выгребать против течения, впрочем, оно было несильным.

Подземная река временами расширялась, так что противоположный берег полностью терялся во мгле, иногда же – сужалась, и тогда можно было дотронуться до ближайшей стены рукой. В особо опасных и узких местах горели факелы и были выставлены посты – по двое вооруженных секирами и луками воинов в панцирях из бычьей кожи.

Максим вдруг – вот только сейчас – обратил внимание, что почти все, что касалось войны или флота, люди Черной земли заимствовали у хека хасут или фенеху. Колесницы, серповидные мечи, панцири… Впрочем, нет – таких панцирей в египетской армии практически не было. А лучше бы – чтоб были! Ладно, учтем…

Максим усмехнулся, глядя, как подгоняет гребцов Хаемхат:

– Быстрее, быстрее, парни!

Все барки плыли на удивление быстро, даже против течения, гребцы работали на совесть и, кажется, не обращали особого внимания на подгонявшие окрики и плети. Да – точно не обращали. С чего бы это так выбивались из сил? За усиленный паек? Или Хаемхат обещал им вино?

Одна из идущих впереди лодок – длинная, объемистая, неповоротливая – постепенно отстала от остальных, и судно Хаемхата ткнулось носом в ее корму:

– Быстрее! Быстрее!

Впрочем, не нужно было подгонять – помощник кормчего идущей впереди барки и без того, ругаясь, размахивал плетью, без устали опуская ее на спины и плечи гребцов. А те поднапряглись, вспенили веслами воду… Гребли как проклятые! И тем не менее лодка еле двигалась, такая уж неудачная оказалась конструкция.

– А я же говорил! – визжал на корме маленький курчавенький человечек. – Говорил – надо было отправиться раньше.

– Так это же вы задержались с погрузкой, Лахом! – взмахнув плетью, возразил помощник кормчего.

– Не по нашей вине! Не по нашей!

– Хватит вам спорить, – громко крикнул им Хаемхат. – Гребите, или, клянусь, все мы погибнем!

– Погибнем? – переспросил Максим. – А что такое?

– Увидишь сам… – Главарь шайки нервно потеребил бороду и посмотрел на гребцов. – Эй, парни! Ты, и ты, и ты… Перебирайтесь на ту барку – поможете этим неумехам грести. Да побыстрее, иначе все скоро сгинем!

Гребцов не надо было упрашивать – видать, и впрямь угроза была действенной. Прихватив с собой запасные весла, перескочили на чужую барку и без лишних слов включились в греблю.

– И-и-и раз… и-и-и два…

Барки заметно прибавили ходу, и Макс даже не заметил, как весь караван вступил в полосу густой темноты. Здесь даже факелов не имелось, и сверху уже не пламенел закат – как видно, солнечная ладья Ра уже закончила свой дневной путь.

– И-и-и раз… и-и-и два… Быстрей, быстрей, ребята!

Куда же они так гонят? Зачем так спешат?

– И-и-и раз…

Широкие лопасти весел пенили черную воду. Вот вдруг запахло чем-то гнусным, противным, горелым… Тот самый запах! Тот, что был и тогда… тогда, когда…

– Проходим, проходим, парни! – с неожиданной радостью закричал на носу Хаемхат. – А ну, навались!

Где-то впереди уже показались маленькие оранжево-дрожащие звездочки – горящие факелы, а здесь еще была тьма.

– Ну, еще рывок! – приподнявшись, вскричал Хаемхат…

И вдруг жуткий взрыв потряс своды пещеры, пахнуло позади нестерпимым жаром, и горячая волна пронеслась над подземной рекою… Настолько горячая, что Максим вдруг почувствовал, как у него едва не вспыхнули волосы!

– Пронесло! – с искренней радостью воскликнул Медой. – Слава богам, пронесло! Успели! Хаемхат, а ведь правильно ты решил им помочь.

– А я всегда стараюсь все делать правильно.

– Что это было, о муж мой? – тихо спросила Тейя. – То самое пламя, что едва не погубило нас в тот раз?

– Похоже, оно. – Макс задумчиво почесал подбородок и, обернувшись к Медою, спросил: – Что такое было, дружище? Ну то, что нас едва не сожгло?

– А ты, можно подумать, не знаешь, – негромко усмехнулся парень. – Это огонь смерти! Пламя проклятого колдуна Зара-Сима!

– Колдуна Зара-Сима… А, так это его пламя!

– Его, его…

– Я просто не так уж много про это знаю.

– А никто не знает. Так, болтают всякое… говорят, он варит это пламя в пещере, и иногда оно вырывается наружу – вот почему мы и спешили.

– Так-та-ак, – усаживаясь на циновку, Максим задумчиво забарабанил по палубе кончиками пальцев. – Так этот огонь, говорят, горит и в воде?

– И в воде, и даже под водой. Я сам видел! Царь Апопи, верно, хочет сжечь им неприятельский флот… хотя, сказать по правде, у правителя Уасета флот настолько слабый, что и не нужно никакое пламя. Вполне достаточно кораблей фенеху.

– Слабый флот, – эхом прошептал Максим. – Флот… флот… пламя… О, боги! Похоже, рановато я отсюда намылился!

Они выбрались на поверхность километрах в пяти от осажденной столицы. Со всех сторон плескались красные воды разлившегося Хапи. Караван из двух десятков барок, подняв паруса, быстро шел на восток.

– Я высажу вас ночью, – улучив момент, предупредил Хаемхат. – Когда пристанем на ночлег к берегу, выждите – и уходите. Будьте осторожны – там кругом рыщут злобные племена… Ха! – Разбойник (или как его теперь называть – спекулянт?) вдруг хлопнул себя по коленкам. – Вот что: вам бы лучше украсть небольшую лодку.

– Украсть?! – фыркнула Тейя.

– Берите мою, она привязана за кормой.

– Вот что, дружище Хаемхат… и ты, Медой, – встав, взволнованно произнес фараон. – Если вам вдруг станет плохо здесь, в Дельте, приходите в Уасет. Клянусь всеми богами – вам там будет оказан достойный прием.

– Уасет? – Хаемхат скривился. – Это далеко на юге. Там ведь ничего интересного, что мы там будем делать, на что жить? Другое дело – здесь: корабли, торговые связи и все такое прочее. Есть к чему приложить ум! А на юге… даже не знаю, что там и делать? Снова податься в разбойники? К чему? Да и неинтересно уже это. Хотя за приглашение благодарю. Жизнь течет по-разному, кто знает, может, и придется воспользоваться твоим гостеприимством. Где тебя найти в Уасете, дружище Джедеф?

– Просто скажете свои имена первому попавшемуся стражнику.

– Ого! Ты слышал, Медой? Первому попавшемуся стражнику! Вот уж с кем бы никогда не встречался, так это со стражей!

– Наш друг Джедеф просто пошутил.

Когда закат окрасил разливанное море оранжевым светом уходящего дня, барки одна за другой свернули паруса и, опустив мачты, повернули к берегу – полоске черной земли, видневшейся где-то на юге. Она казалась безжизненной, эта земля, лишь только когда приблизились, стали заметны чахлые кустики и деревья.

Выпрыгнувшие вперед гребцы уже разжигали костры. По воде потянулся сизый дымок, вкусно запахло похлебкой из заправленной мукой рыбы, повсюду зазвучали веселые голоса и смех. Впрочем, быстро перекусив, все успокоились, отходя ко сну. Лишь Максим, Тейя и Бата все еще сидели у костра, любуясь на желтое пламя. Сидели, покуда не подошел Хаемхат:

– Все уже уснули. Идемте, я покажу вам лодку. Держитесь вдоль берега – не заблудитесь.

– Слушай меня, о царственная супруга, – чуть поотстав, Максим обернулся и положил руки на плечи жены. – Ты вернешься в Уасет одна. Вместе с Батой.

– Что ты…

– Слушай и не перебивай! У царя хека хасут два сокола, столько же – и у нас. Равные силы. Но у нас есть еще флот Кефтиу… а у хека хасут – страшное пламя, которое запросто может весь этот флот сжечь. Полностью! Я должен разобраться во всем… и загасить огонь!

– Но…

– Именно я! Я – царь, а значит, в ответе за все. Тем более мне это легче всего сделать. Легче, чем кому бы то ни было другому. Я здесь – свой. Уж по крайней мере, пока.

Тейя улыбнулась слабо, едва заметно. Но голос ее был тверд и царственно-властен:

– Воистину ты правильно решил, о супруг мой. Да, ты царь, а значит – должен. Должен своему народу – всем людям Черной земли. В этом есть твое царское право, почетное право. Делай! Однако почему я не могу быть вместе с тобой?

– Потому что у тебя есть еще иные дела, не менее – а может, и более важные. Ты должна написать послание царю Миною и командующему флотом Кефтиу. Они ведь, наверное, считают, что мы с тобою погибли! Станут ли выполнять обещанное? Напомни царю о его клятве. Найди хорошее, быстрое судно, отправь послание… и посланца.

Тейя дернулась:

– Если надо, я отправлюсь сама! Уж будь уверен, муж мой, клянусь Осирисом и Исидой, я сделаю все в лучшем виде.

– Только не рискуй зря! Помни о наших детях… Да, и возьми сокола!

– Но как же ты?

– У меня останется второй.

Губы супругов слились в поцелуе, глубоком и долгом. Конфузливо отвернулся державшийся позади Бата, и медный месяц завистливо качнул рогами – ишь, мол…

– Бата, – наконец обернулся Максим, – ты будешь охранять Тейю.

– Да, мой господин, – мальчишка поклонился в пояс, – со мной ей нечего бояться, клянусь всеми богами Дельты.

Тейя тут же фыркнула:

– Не больно-то я чего и боюсь, ишь, вообразил! Ла-адно, поплыли, что ли…

– Да будет всеблагой Амон сопровождать вас в пути, – тихо, одними губами, произнес молодой фараон. – Счастливого пути и удачи!

Плеснула волна. Тихонько качнулась лодка.

– А ты что же, дружище Джедеф? – Хаемхат удивленно обернулся.

– А я решил остаться, – улыбнулся Максим. – Больно уж завлекательное у вас тут дело!

Глава 14

Сомелье

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяцы Тот и Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Нет человека, скорого на слово, который был бы свободен от опрометчивого решения. Нет человека беззаботного, намерения которого были бы серьезны. Будь же милостив и постарайся узнать правду.

Обличения поселянина. Пер. И. Лившица

Лошади, оружие, мелкий скот… мясо – его везут мало, плохо умеют хранить, портится. Зато много зерна, овощи, фрукты. Ничего необычного, все, что нужно осажденному городу. Однако ведь должно быть что-то, несомненно должно быть, ведь не может быть, чтобы не было, просто не может быть – для адского пламени нужно ведь что-то! Ни с того ни с сего оно ведь не возьмется. И это никакое не колдовство – голая химия, ведь так называемый колдун Зара-Сим частенько выпускает пламя наружу. Ставит опыты? Или оно у него само вырывается? Так что же, где-то под землей у него самая настоящая лаборатория, так выходит? А почему бы и нет? Засекреченная, насколько тут вообще возможно все засекретить, лаборатория, в которой разрабатывается тайное оружие – пожирающий все огонь. Так ведь оно и есть… И теперь за малым дело – эту лабораторию отыскать и разрушить к чертовой матери!

Отыскать… Какие вещества-то нужны для производства, хм – для производства… скажем так – для сотворения пламени! Эх жаль, химию в школе учил плохо, считал – никогда в жизни не пригодится, а вот ведь оно как вышло. Эх, кабы раньше знать… подстелил бы соломки заранее. Ну, что там, к примеру, нужно для производства… мм… скажем, пороха? Сера, селитра… ну, нефть добавим, по-здешнему – земляное масло. Пожалуй, эти ингредиенты и нужно искать. Кто-то ведь их должен привезти, доставить… Селитру, кстати, можно из выгребных ям добывать, нет? Значит, на всякий случай проверить золотарей – куда они все городское дерьмо вывозят? Это что касается города… Остальное… серу тут явно не добывают, как и нефть. Привозят. По той же самой подземной реке доставляют прямо по адресу – в лабораторию-пещеру. Очень удобно, и пойди попробуй узнай – кто привозит. Ну, какая-нибудь лодочка должна бы отстать, свернуть куда надобно… Да, наверное, все так и есть. А тогда лучший способ узнать – активно участвовать в бизнесе Хаемхата. Глядишь, что и прояснится.

Вот Максим и участвовал. Вместе с толстяком Пиатохи – о, уж этот-то был тот еще тип! Из тех, что родную мать продадут, если б кто купил бы. Сотник Паисем тоже, кстати, оказался не таким уж и честным – конечно же, он был в курсе некоторых дел ушлого кладовщика-снабженца, не в подробностях, конечно, знал, но о многом, несомненно, догадывался… А может, и в подробностях! Может, они вместе, на пару, дела крутили? Почему бы и нет? Командир и завскладом – ух, какая сладкая парочка получается! У такой парочки много чего может к рукам прилипнуть.

И Максим чувствовал, что сотник Паисем неожиданно – впрочем, ха, почему же неожиданно? – начал к нему благоволить: перевел со стены на другой пост, у ворот, – воротники сменялись чаще, да и подмениться там, ежели что, было не в пример легче, а следовательно, и времени у «шардана Джедефа» появилось больше.

Про «братца» Бату Макс пока сказал, что тот заболел, точнее, даже и не говорил, об этом еще сам Бата сказал, когда уходил, а вот насчет Тейи… насчет Тейи нужно было б подумать. А то вдруг да спросят – куда жинку дел? Зарубил спьяну, что ли? А что, очень может быть – тут такие случаи не редкость, отнюдь не редкость, вот, взять того же здоровяка десятника Манкасея… впрочем, черт с ним, с десятником, не до него сейчас. Итак… жена… Жена, допустим, ушла. Как в старом фильме – «с любовником на Кавказ убежала»! Ну что, неплоха версия? Плоха. Здесь – плоха. Как это так – от мужа жена сбежала? Уж лучше и вправду «убить». А может, мм… от неизвестной болезни померла? Скончалась в страшных судорогах… Э, нет, здесь далеко не дураки, эпидемий опасаются, и хоть их гневом богов и считают, однако хижину Макса тут же сожгут в целях профилактики, заодно с самим Максом – чтоб не распространял заразу. Нет, страшная болезнь – это тоже не выход. Господи, да что же придумать-то? И так плохо, и этак – нехорошо.

А может, он, «Джедеф-шардан», женку свою продал? Надоела – взял да и продал. Или на заработки отправил… в какой-нибудь храм. А что? Вот это идея! Вполне даже ничего, на первое время сгодится, а дальше видно будет.

Что же касаемо Баты… так тот заболел и… и отправился на излечение в какой-нибудь храм, да так до сих пор и не вернулся. И где он теперь – вряд ли знают даже боги Дельты.

Так, с Тейей и Батой, пожалуй, все, да и вряд ли кто будет так уж сильно интересоваться родственниками какого-то там наемника-шардана, главное сейчас – проникнуть в лабораторию, в пещеру. Просто доплыть на лодке? А охрана? Кто знает, сколько там людей? Вряд ли они пропустят кого-то незнакомого… хотя, может, конечно, и пропустят – но потом тут же сожгут! Приятная перспектива… Значит, нужен купец! Или купцы – те, кто доставляет в пещеру нефть, серу, селитру. Их надо найти, этих купцов, и как можно быстрее. Попробовать через Хаемхата? Можно. А еще – расспросить Пиатохи. Уж тот-то черт много чего знает!

Подумав так, Максим едва дождался конца смены, после чего, сдав караул, прямиком направился на продсклад, около которого уже толпились воины.

– По очереди, по очереди, не толкайтесь, – покрикивал на них кладовщик. – Продуктов всем хватит. Кто сказал, что мало? Я тут ни при чем – такие уж нормы. Не нравится – идите ругайтесь к тысячнику! Да не напирай ты! Не напирай, я сказал! О, боги, да вы люди или бараны?

Подойдя ближе, Максим остановился у старой смоковницы, прислонясь к стволу, и некоторое время наблюдал за раздачей пайка. Надо сказать, Пиатохи и его помощники дело свое знали туго, и минут через двадцать у амбара не осталось вообще никого, окромя Макса.

Кладовщик давно заметил его, кивнул и, кликнув помощников – ушлых молодых парней, тут же отправил их с каким-то поручением, после чего жестом подозвал «шардана»:

– Ну? Ведь не так просто пришел?

– Не так, – улыбнулся молодой человек. – Пошептаться бы.

Пиатохи усмехнулся и, оглядевшись вокруг, махнул рукой:

– Тогда что стоишь? Заходи.

Кивнув, Максим уселся на узкую скамейку и кратко изложил суть дела.

– Земляное масло? – удивленно переспросил кладовщик. – Я как-то им и не интересовался. Что, действительно выгодно? Очень? Хм… А для чего оно?

– Да разные мази готовят. Хорошо помогает от всякой порчи. Найди торговцев, а уж я вызнаю, откуда они это масло привозят.

– По подземной реке?

– По подземной реке.

– Опасное это дело. – Пиатохи задумчиво прищурился. – Вообще, все, что связано с пещерой, – опасно.

– А большого навара без опасности не бывает! – хохотнул Макс. – Барки у наших друзей имеются, осталось только найти нужный товар. А то что получается – одни наживаются, а другие в нищете прозябают? Несправедливо!

– Да-да, несправедливо, – звякнув золотым ожерельем, согласно кивнул кладовщик.

– И вообще, бог делиться велел!

– Какой бог?

– Мм… Баал и Сет!

– Ну, ладно. – Пиатохи наконец решился. – Что смогу – выясню, ну а уж дальше – сам. Парень ты умный, никто тебя в городе не знает – действуй. И да помогут нам все боги Дельты!

Ай, шикарно рассудил кладовщик, ничего не скажешь! Он «кое-что узнает», а «действовать» будет Джедеф! А прибыль пополам, между прочим, – так-то!

Простившись с Пиатохи, молодой человек зашагал к своей хижине – немного вздремнуть в ожидании вечера. Вечером же он планировал встретиться в корчме с Медоем, может быть, тот уже что-то узнал?

Яркое солнце Дельты жарко припекало плечи. Небо над головой было не таким выцветшим, как на юге, а, наоборот, насыщенно-синим, словно море погожим солнечным днем. Легкий северный ветерок, принося приятную прохладу, лениво шевелил листья кустарников и деревьев, во множестве растущих во дворах и на улицах Хат-Уарита. Вообще, здесь, в Дельте, климат был куда мягче, нежели в Уасете. Эх, изгнать бы поскорее захватчиков, вернуть Дельту! Вернуть!

Подходя к своей хижине, молодой человек еще издалека заметил, что там что-то не так. Да, что-то не так, что-то изменилось… Что? Циновка! Да-да, циновка, повешенная вместо двери. Как-то она кривовато висит, не так, как была раньше. Словно бы кто-то схватился за нее рукой, схватился внезапно, будто бы больше не за что было хвататься. Заглянув во дворик через низкий забор, Максим ничего необычного не заметил. Да – только циновка.

Вытащив из-за пояса кинжал, молодой человек посмотрел на лезвие, подумал и засунул клинок обратно, после чего, сжав пальцы, подул на кулак и, резко рванув циновку, влетел в хижину… едва не сбив с ног бросившегося навстречу Бату!

– Господин!!!

– Бата?! Ты как здесь? – Максим вдруг осекся, заметив лежащее у дальней стены, за поддерживающей крышу колонной, тело. – А это кто еще?

– Хотел подбросить в наш дом змею, – с улыбкой пояснил мальчишка. – Пришлось его оглушить и связать – я же знаю, что ты не любишь лишние трупы, мой господин. Вот и решил, что сперва хорошо бы его допросить, а уж потом…

– Ты правильно поступил, Бата. – Фараон присел на корточки и обвел взглядом хижину. – А змея где?

– В котелке, мой господин. Я отрубил ей голову, но не знаю, что делать теперь – сварить или лучше пожарить на углях? Это очень вкусная змея, господин. – Бата облизнулся. – И очень ядовитая.

– Тьфу! – Не выдержав, Макс сплюнул наземь. – Кушай ее сам! Где ты научился есть змей, парень?

– В пустыне, недалеко от Инебу-Хедж, – неохотно отозвался Бата. – Нас загнали туда люди Баара – у него была тогда большая шайка, куда больше нашей. Думали, мы сдохнем с голоду…

– Так, ладно, доскажешь потом. – Максим поднялся на ноги. – Зажги-ка светильник! Посмотрим, кто это. Ого, не хилый черт! Оба-на!!!

Рывком перевернув тело, фараон узнал в непрошеном госте того самого здоровяка, десятника Манкасея, с которым не так давно бился. Так вот, значит, как! Десятник, оказывается, затаил злобу. Ну-ну… Типичное неспортивное поведение! Надо же – сопернику змеюку подбросить. Ядовитую! Правда, Бата говорит, что вкусную, но это уж все равно – не подарок.

Здоровяк вдруг застонал, видать, приходил в себя. Взяв стоявший на полу рядом кувшин, фараон плеснул связанному злодею в лицо остатки позавчерашнего прокисшего пива. Десятник заворчал и открыл глаза.

– Ну, сукин кот, – ласково улыбнулся Максим. – Что скажешь?

– У-у-у…

– Что, башка болит? Так сейчас мы ее отрежем! Ну? Кто послал?

– Ни-и-икто…

– Врешь! Бата, давай сюда змею… Сейчас посмотрим, как она тебе понравится… между прочим – живая.

– Не надо змею, не надо. – Манкасей замотал головой. – Это все Кубрат из второй сотни. Он подослал… Я ж ему тебя и проиграл.

– Так-так-так. – Максим вновь присел рядом. – Очень интересно, кто такой Кубрат и что это была за игра?

– Играли просто – в «змею», – с неожиданной охотой объяснил пленник. – С Кубратом из второй сотни. А потом я проигрался, так Кубрат сказал – давай на интерес, на Джедефа-шардана, сыгранем, ты, мол, на него все равно зуб имеешь. Ну, за тот бой.

– Ты, понятно, имеешь, – фараон согласно кивнул. – Только вот не пойму – при чем тут какой-то Кубрат?! Я его и не знаю вовсе!

– Зато он тебя знает… у-у-у… у-у-у… – Манкасей застонал и скривился.

– Чем это ты его? – Посмотрев на запекшуюся в шевелюре десятника кровь, Максим обернулся к Бате.

– Жерновком, – улыбнулся тот. – Да я легонько.

– Я вижу… Ну! – Фараон ткнул пленника кулаком в бок. – Давай рассказывай о Кубрате. Что это за гад такой и за что он меня так ненавидит? Бата, плесни-ка на него пива!

– Да не ненавидит, – отплевавшись, промолвил здоровяк. – Просто ты его место занял… то есть займешь.

Максим удивленно вскинул брови:

– Какое еще место?

– Десятника. Раньше Паисем Кубрата хотел к себе в сотню сманить – Кубрат добрый воин, – а теперь все видят: только тебе благоволит. Да и Пиатохи ему тебя советовал в десятники – многие слышали.

– Ах, вот оно в чем дело! – ахнул Максим. – Вот где собака-то порылась! Ну, тварюги гнусные, ишь, позавидовали. Как же – десятник, куда как высокая должность! Тьфу! Ну, и что с тобой, гадом, теперь делать? Добить?

– Не надо.

– Ха – не надо? Так что же мне теперь, ходить да оглядываться? Сегодня вы мне змею подбросили, завтра еще какого-нибудь крокодила. Не-ет, так не пойдет. Ну, что, будем голосовать – что с вами делать? – Фараон потер руки. – Бата, ты что предлагаешь?

– Убить, господин. Обоих. Я сделаю незаметно – ты знаешь.

– Другого от тебя и не ожидал, – хохотнул Макс. – А вот у нашего гостя, кажется, совсем иное предложение. Ну? Говори – что хочешь?

– Отпустили бы вы меня, а? – Манкасей жалобно скривился. – А я бы вам за это… Кубрата бы убил!

– О как! – Фараон всплеснул руками. – Молодец, хорошо рассудил. Слыхал, Бата? Нет уж, убить мы и сами кого хочешь сможем – специалисты, уж ты мне поверь. Давай-ка другие предложения, а я пока подумаю – как ты мне пригодиться можешь?

– Еще можно их в рабство продать, фенеху на корабль, гребцами, – неожиданно предложил Бата. – И этого и того – Кубрата.

– Ой, не надо на корабль, – тут же взмолился десятник. – А в рабство – ничего, согласен. В какой-нибудь богатый дом.

– Фиг тебе, а не дом! – отмахнулся Макс.

И задумался, временами постукивая пальцами по лезвию зачем-то вытащенного кинжала. Пленник Манкасей время от времени посматривал на клинок и заметно нервничал.

Вот уж да, думал Максим, вот уж «повезло», называется. Только этих завистливых дураков и не хватало! Мешать теперь будут. Мешать будут в любом случае, без разницы, оставлять их в живых или нет. Как сейчас избавиться от трупа? Все на виду. Да и ночью тоже просто так мимо часовых не выскользнешь. Может, этого сейчас отпустить, а потом убить? Бата справится, тут уж без всяких сомнений. Нет, как-то уж не очень все это гуманно!

Тьфу ты! Опять эти понятия из того, будущего времени. Вот был бы он, Макс, истинным уроженцем Черной земли – не сомневался бы ни на миг, убить ли?! Конечно, убить, раз уж так вышло. Не сомневался бы… Если бы не был рожден не здесь!

Еще немного подумав, фараон поднялся на ноги и, поманив за собой Бату, вышел во двор:

– Вот что, Бата, ты, я знаю, неглупый парень. Так порассуждай-ка на такую тему – «тот, кто нам мешает, тот нам поможет»! Точнее – двое наших завистников должны стать нам полезными. Вот и подумай – как? И я тоже подумаю. Только не говори про рабство – ты это уже предлагал.

– Этому десятнику никак нельзя доверять, господин, – упрямо произнес Бата. – Как и его подлому дружку. Лучше бы уж их убить!

– Убьем. – Максим отмахнулся. – Если не будет другого выхода. Кстати, у нас с тобой сейчас много, очень много дел, и лишние помощники нам бы не помешали.

– Помощники?!

– Да! Пусть эти гнусные морды немного поработают на меня… конечно, под тщательным контролем. А для этого их надо… что?

– Запугать, мой господин!

– Вот именно! Запугать. А еще – запутать. И загнать в угол, из которого будет только один выход – тот, который устроит нас.

Оставив Бату на улице, Максим достал из тайника в притолочине золотой амулет, который тут же надел на шею, и, вытаскивая на ходу кинжал, вернулся обратно в хижину.

– Не убивай! – завидев блеснувший клинок, взмолился десятник. – Не убивай… Я готов… готов искупить свою вину. Хочешь, я убью Кубрата?

– Ты поможешь мне другим образом. – Наклонившись, фараон ловко разрезал путы на руках Манкасея. – Ты и твой дружок Кубрат.

А дальше Макс изложил ситуацию, напирая на то, что злодеям – Кубрату и Манкасею, – дабы сохранить свои жалкие жизни, придется теперь выполнять все указания… тысячника, сотника Паисема и его подручного, кладовщика Пиатохи. Все их указания будут идти через Макса – Джедефа, и уж тут в случае невыполнения завистникам не будет спуску.

– Поверь мне, Манкасей, мы тут вертим кое-какие дела… о которых не нужно бы лишний раз трепать языком.

– О, я понимаю, клянусь всеми богами Дельты!

Десятник воспрянул духом и заметно повеселел, не обращая внимания на разбитую голову, впрочем, кровь там давно уже запеклась – Бата бил аккуратно… но сильно.

– Я не раз видел тебя с Пиатохи, вы о чем-то шептались… Я догадывался – тут дело нечисто.

– Нечисто, – пряча усмешку, согласно кивнул Максим. – Зато приносит немало злата и серебра ловким людям. Вы с Кубратом тоже сможете кое-что поиметь… если, конечно, себя проявите.

– О, господин! – Десятник бухнулся на колени. – Мы готовы!

– Отвечай за себя!

– Кубрат тоже… Пусть только попробует… Я тут же отрежу ему голову! Говори же скорей, что делать!

– Погоди. Не запрягай колесницу впереди лошади. Явишься сюда сегодня вечером с Кубратом – узнаете все.

– Понял, господин.

– И вот еще… Передай своему дружку – я вовсе не собираюсь становиться десятником, слишком уж это мелко… Поверь.

Конечно, поверит! И будет делать что сказано – вон как нагрелся сокол! Он действовал на таких… на таких, как этот недалекий десятник. Подействует и на его дружка – ведь тот тоже не интеллектуал. На многих подействует… кроме, пожалуй, жрецов, писцов и некоторых купцов – им тоже приходится немало шевелить мозгами.

Как и предполагал Макс, явившийся вместе с Манкасеем Кубрат – длиннорукий смешной парняга с круглой большой головой и оттопыренными ушами – согласился сразу же, даже на колени упал, неизвестно только – под воздействием сокола или убедительных разъяснений своего дружка.

Сия злодейская парочка получила задание найти всех купцов, торгующих серой, селитрой и земляным маслом, а окромя того, не забыть и про золотарей – из дерьма ведь тоже можно извлечь селитру.

С золотарями злодеи справились на отлично – установили и старосту, и место его жительства, и даже то, куда вывозят дерьмо из городских уборных: сбрасывают в расположенный неподалеку овраг, а уж туда доступ свободный, кому надо – бери не хочу!

Что ж… спасибо и на том. На худой конец, можно и там, в овраге с дерьмом, спрятаться, проследить – мало ли, повезет! А потом… потом видно будет. Хотя, конечно, особого-то смысла в этом не было: где расположено логовище мага Зара-Сима, Макс и так себе представлял – в пещере, по левому рукаву подземной реки. На поверхности, скорее всего, должны бы иметься вентиляционные шахты – да поди их, найди. А река охранялась. И купцы – торговцы селитрой, серой, земляным маслом – по словам того же Хаемхата, с подземным караваном не плавали. Не было подобных торговцев, это Хаемхат утверждал наверняка – ведь всех караванщиков он хорошо знал. Да и не пахло ни от какой лодки серой.

Кладовщик Пиатохи тоже ничего интересного покуда не вызнал, установив лишь нескольких мелких торговцев маслом для бытовых светильников. То ли вообще в городе не велась подобная торговля, то ли была хорошо замаскирована.

Подумав об этом, Максим подошел к проблеме с другой стороны – если отбросить пещеру и мага, то кому подобный товар может понадобиться в самом городе? Сера, селитра, земляное масло… Хотя бы что-нибудь.

– Лекари, – неожиданно подсказал Бата. – Они обычно мажут земляным маслом разные болячки и делают разные вонючие мази.

– Лекари?!

Ну конечно! Макс стукнул себя по лбу – и как он раньше не догадался, ведь когда-то и сам скрывался от врагов под видом знаменитого врачевателя и мага.

Лекари…

Максим специально велел выбрать таких, какие успешно лечат кожные болезни, лечат не столько заклинаниями и молитвами, сколько различными притираниями и мазями. Что и говорить – Кубрат и Манкасей исполнили свою работу на совесть… ну, конечно, еще и за страх. Тем не менее уже к вечеру следующего дня фараон знал о нескольких таких врачевателях – самых надежных и популярных среди разного люда. Используют ли они нефть или серу?

– О господин, у них такие вонючие мази, особенно у Смендеса и Тентамона, что у многих даже глаза на лоб лезут! – подобострастно доложил Манкасей. – Однако хорошо помогают, не знаю, правда, что – мази или заклинания.

Максим ухмыльнулся:

– Наверное, и то и другое. Смендес и Тентамон, говоришь? Хорошо. Вот с них и начнем. Иди, Манкасей. Найдешь во дворе Бату – скажешь, где искать этих лекарей.

Искать обоих магов особенно-то и не нужно было – естественно, они ни от кого не таились, наоборот даже, всячески завлекали к себе клиентов. Смендес жил на самой окраине, у восточных ворот, Тентамон же поближе, в центре, рядом с рынком.

Тщательно проинструктировав, Макс послал Бату к Смендесу, сам же отправился к Тентамону, красивый двухэтажный дом которого ему показал первый же встреченный нищий.

Чернокожий слуга с ослепительно белозубой улыбкой, распахнув ворота, вежливо проводил посетителя в дом, в приемную залу с покрытыми красивой росписью стенами и четырьмя колоннами, увитыми зеленым плющом.

У противоположной от входа стены в резном деревянном кресле сидел тучный, немолодой уже мужчина с хитрым, несколько осунувшимся лицом пройдохи и пьяницы. Длинная набедренная повязка его – скорей даже юбка – почти касалась пола, на ногах были надеты сандалии – признак богатства и роскоши, на груди алело коралловое ожерелье, на запястьях золотились широкие вычурные браслеты, на толстых пальцах сверкали перстни. Да, что и говорить, смотрелся лекарь Тентамон куда как солидно. Вот если бы еще лицо попроще сделал…

– Да будет благословенно твое Ка, уважаемый врачеватель и маг, – войдя, вежливо поклонился Максим. – Воистину по твоему жилищу сразу видно мудрого и достойного человека.

– И я рад видеть тебя, воин. – Хозяин дома мягко улыбнулся.

Макс повел плечом:

– С чего ты взял, что я воин, уважаемый Тентамон?

– У тебя очень развитая мускулатура, любезнейший господин, – охотно пояснил лекарь. – Особенно в тех местах, где нужно воинам, – орудовать копьем, метать дротик, рубить мечом… Все эти занятия оставляют свои отпечатки на нашем теле, мой дражайший господин, и, поверь, знающему человеку ничего не стоит их прочитать. Садись же и расскажи, что привело тебя ко мне.

Молодой человек послушно уселся на широкую низенькую скамеечку и пожаловался на зуд во всем теле.

– Зуд? – Лекарь тут же подошел ближе. – А ну-ка поднимись, господин мой. Сейчас произведу осмотр… Так-так… ага… так…

Тентамон отнюдь не дурковал, наоборот, осматривал пациента весьма тщательно и со всем уважением и тактом, вовсе не так, как в какой-нибудь районной поликлинике с рваным линолеумом на полу и продавленными креслами, списанными из какого-нибудь деревенского клуба.

– Снаружи ничего не вижу, дражайший господин, осмелюсь узнать твое славное имя?

– Джедеф, – быстро откликнулся Максим. – Меня зовут Джедеф. Так что же тогда у меня все тело чешется? Особенно вот здесь, под мышками, и вот тут, на груди. Прямо как будто что-то изнутри рвет!

– Я сказал, что не вижу ничего снаружи, – мягко повторил лекарь. – Однако это не значит, что ничего нет внутри.

– Внутри?! О, боги…

– Ничего страшного, любезнейший господин Джедеф, я, несомненно, излечу твою болезнь… как сказано в шести книгах Тота.

– О, хорошо бы знать, что болезнь моя поддается излечению!

– Конечно же, поддается! – Тентамон хохотнул и успокаивающе похлопал Макса по плечу. – У тебя просто-напросто внутренние нарывы, друг мой.

– Внутренние нарывы?!

– А их мы легко излечим – о них сказано еще в списке древнего царя Усафанса, а список сей – с подробнейшим описанием лечения – был найден у ног самого Анубиса! Ну, не тревожься же! Будем лечиться?

– Затем к тебе и пришел.

– Угу… мм… – Хитро прищурившись, лекарь скользнул взглядом по золоченому поясу фараона. – Я вижу, ты достойнейший человек, Джедеф. Но все-таки осмелюсь предупредить – мое лечение стоит вовсе не дешево.

– О, это все ерунда, клянусь Тотом, – отмахнувшись, рассмеялся Макс. – Разве может быть что-то важнее здоровья… и счастливой загробной жизни?

– Очень правильно ты рассуждаешь, уважаемейший Джедеф, – обрадованно поддержал Тентамон. – Очень и очень правильно. Так бы и все!

– Ну, так что же мне – на себе экономить, что ли?

– Нет, экономить не придется, – тут же заверил лекарь и, снова прищурив глаз, скромно назвал сумму: – Тридцать дебенов меди… или пять кедет золота…

– Тридцать?!

Макс только крякнул про себя – однако, цены! За такую сумму можно было купить теленка!

– Чтоб ты не думал, что я обманываю, сейчас поясню, за что такая сумма, – быстренько проговорил маг. – Вот, смотри сам, уважаемый господин Джедеф: два заклинания – очень хороших, сильных заклинания – одно я прочитаю над тобой, а другое – над сердоликовыми бусами, которые ты наденешь на шею, – так мы изгоним, не сразу, но постепенно, поселившегося в твоем теле демона…

– Демона?!!

– Да-да, это ведь его желчь производит нарывы и зуд.

– А еще говорят, хорошо помогает какая-то вонючая мазь, – между прочим заметил Максим.

– О! Конечно же – мазь! А как же? – Тентамон в восторге хлопнул в ладоши. – И само собой – вонючая, чрезвычайно вонючая – все для того, чтобы вынудить демона болезни поскорее покинуть твое тело. Мазь я положу в специальный сосуд – вот он, – наклонившись, лекарь достал из-под скамеечки небольшую алебастровую плошку. – И здесь – как же я забыл?! – тоже бы неплохо прочесть какое-нибудь действенное и надежное заклинание.

– Так прочти же, о врачеватель!

– Гм-гм… Тогда это будет тридцать пять кедет меди.

– Пускай! Ничего, если часть я уплачу полбой?

– Из расчета один мешок – один кедет?

– Ну да, так кажется.

– Ничего. Полбу пусть к вечеру доставят на мой двор. Надеюсь, она не гнилая?

– Как можно? – Округлив глаза, Максим замахал руками. – Отличная полба, клянусь всеми богами Дельты!

– Ну и славно. – Тентамон широко улыбнулся. – Вот на следующий же день – завтра – и придешь, уважаемейший господин Джедеф. Я как раз приготовлю мазь.

– А заклинания?

– А заклинания прочту сейчас, не беспокойся!

– Ох, господин лекарь, – молодой человек с грустью качнул головой, – не знаю даже, выдержу ли я эту ночь? А нельзя ли мне прийти вечером? Вместе с носильщиками, что доставят на твой двор мешки с полбой. Я бы захватил и вина… о, у меня есть очень-очень хорошее вино, истинный мед из Сина!

– Что ты говоришь? – сразу оживился врач. – У тебя есть синское вино, дражайший Джедеф? О, не может такого быть, тебя обманули. Ну, откуда здесь настоящее синское вино, ведь город окружен – кругом враги? Несомненно, тебе всучили подделку!

– Подделку? Так ты можешь определить, о мудрый врачеватель?

– Конечно же, определю! Приходи, приходи сегодня же вечером, друг мой, и приноси побольше своего вина… я уж, так и быть, попробую его и скажу тебе правду!

– Обязательно приду. – Максим поклонился и зашагал к выходу.

– Да! И не забудь про полбу, любезнейший! – вслед ему закричал Тентамон.

Тот еще пройдоха!

Все оставшееся до вечера время «шардан Джедеф» потратил на поиски нужного вина: послал вернувшегося Бату спросить у Хаемхата, сам же подкатил к Пиатохи: дескать, очень бы нужно. И получил-таки пару кувшинчиков. А заодно и полбу.

– Вот спасибо тебе, Пиатохи, уж удружил, – обрадованно поблагодарил молодой человек. – Пойду найму носильщиков.

– Э, не спеши, парень! – Кладовщик шутливо погрозил пальцем. – Носильщики, чай, и у меня найдутся.

– Вот как?

– А вон, смотри, – ухмыльнувшись, Пиатохи кивнул на задний двор, который деятельно утрамбовывали четверо молодых юношей, на вид – почти подростков, худющих, нескладных и смуглых.

– Вчерашнее пополнение, – пояснил кладовщик. – Уже успели отличиться – кто-то лук сломал, кто-то неправильно поприветствовал командиров. Вот Паисем прислал на исправление… Они и отнесут твою полбу. Точнее, мою полбу.

Максим улыбнулся:

– А еще точнее, нашу! Скоро будем торговать земляным маслом – выгоднейшее дело!

– Да ну! – обрадованно воскликнул Пиатохи. – Нашел-таки купчин?

– Нашел… Вот и полба для этого, и вино. Надо кое-кого из приказчиков подкупить.

– Поня-а-атно!

Бата заглянул к амбарам, видать, хотел что-то сказать, Максим лишь махнул рукой – потом! – да усмехнулся: все тело подростка было покрыто черными маслянистыми пятнами. Этакий леопард!

Маслянистыми…

– Ждите меня на углу, – скомандовав недотепам-носильщикам, молодой человек рванул к своей хижине.

Сидевший во дворе Бата увидел его еще издали:

– О господин!

– Чем это ты намазан, парень? Уж не земляным ли маслом?

– Именно им, господин, – улыбнулся мальчишка. – Лекарь Смендес велел. Пришлось отдать ему браслет, тот, что ты великой милостью подарил мне в городе железных змей!

– Ладно, подарю другой. Что вызнал?

– Земляное масло Смендес берет у некоего Сетиур-ка-птаха, купца. Я узнал, где живет этот торговец.

– Молодец! Воистину ты достоин похвалы, Бата!

– О господин мой!

– Последи же пока за его домом. Ночью доложишь.

В доме лекаря Тентамона Максима уже ждали. По всему двору пахло жареным мясом, лепешками и каким-то вкусным варевом, скорее всего – рыбной похлебкой. Оказывая почет, врачеватель сам вышел навстречу гостю:

– О, как я ждал тебя, дражайший Джедеф! Вижу, с тобой и носильщики. Эй, парни, ссыпайте полбу в амбар, мой слуга Виду покажет… Мы же займемся нашими делами! – Тентамон похлопал пациента по плечу. – Вино пусть несут в дом. Идем же туда и мы… Сначала я прочту заклинания и дам тебе мазь, а уж потом разберемся с вином, так?

– Воистину так, уважаемый лекарь.

– Тогда заходи же! Вот, садись на ложе… Даже приляг… Сейчас прочтем заклинание, и тебе сразу же станет легче!

Максим улегся на низенькую софу и, вытянув ноги, пытался не рассмеяться над ужимками лекаря. А тот старался, читал все выразительно, даже подвывал и время от времени размахивал руками, словно бы помогая словам. В общем – дипломированный чтец-декламатор.

– Ну вот, а теперь перейдем к вину, уважаемый Джедеф! – Наконец закончив, Тентамон устало опустился на корточки. – Извини, я не позвал жену и детей – все ж таки у нас идет лечение, а не какая-нибудь там пья… В общем, ладно, садись, сейчас явится Виду, слуга, он и нальет.

– О, я и сам окажу тебе честь! – Максим потянулся к кувшину. – Уж налью. Какие красивые у тебя кружки!

– Алебастровые! – довольно склабился маг. – Ни за что не разобьются, хоть ими кидайся.

– Ага, а если случайно попадешь такой кому-нибудь в голову – мало уж точно не покажется! – в ответ засмеялся гость.

Тентамон неожиданно замолк и хлопнул глазами:

– Друг мой, ты откуда знаешь про… про кружки и голову. Уже наплел кто-нибудь?

– Да нет, так как-то сам догадался. Представил! Ну, дай-ка я себе-то плесну…

– Э, нет, уважаемый Джедеф! – Врачеватель проворно накрыл ладонью кружку гостя. – Зачем мы будем поить засевшего в тебе демона хорошим вином? Так ему очень понравится в твоем теле, не захочет и уходить!

Макс обескураженно хмыкнул:

– Так что же делать? Не пить?

– Почему не пить? – Подмигнув, лекарь потянулся к другому кувшину. – Это прокислое вино. Вряд ли оно придется демону по вкусу! Скажу по секрету, быть может, он покинет тебя даже сегодня!

– Вот было бы здорово! Ну, за твое процветание…

Максим с ходу опрокинул кружку – и скривился! Сказать, что вино было кислым, значило ничего не сказать! Уж так свело скулы, что…

– Ну, как? – смакуя сладкое винцо из Сина, с улыбкой осведомился Тентамон. – Вижу, демону не понравилось.

– Да уж конечно, – тряхнув головой, согласился гость. – Я вижу, ты большой знаток вина, уважаемый врачеватель!

Лекарь довольно осклабился:

– О, да. В вине я знаю толк! Скажем, вот это – настоящее синское, один из его сортов, не самый, конечно, лучший, но все же тебя не обманули. Где ты его взял?

– У одного торговца фенеху.

– О, эти фенеху такие ушлые люди! Достанут что хочешь, даже сейчас, в осаде! Эх, поскорее бы вернулись старые времена… Когда и вина, и пищи у всех было вдоволь. Ну, выпьем еще…

Тентамон пил охотно и часто, чего уж никак нельзя было сказать о Максе, давившемся какой-то гнусной кислятиной. Хотя, с другой стороны, хорошо: не пьянел и не терял нить беседы.

– Все хотел спросить тебя о земляном масле… Оно правда хорошо помогает?

– Да, очень хорошо, не сомневайся. Конечно, вкупе с нужными заклинаниями.

– Наверное, непросто его достать?

– Я беру его у одного торговца, не разглашаю имени – обещал.

Молодой человек усмехнулся, добрым словом поминая Бату:

– Кто же не знает Сетиур-ка-птаха!

– Хо! И ты с ним знаком?!

– Так, кое-что покупал. Но земляного масла у него вроде много… А продает он мало. Почему?

– Тссс!!! – змеей зашипел лекарь. – Будто сам не знаешь – почему?! Все забирает… Ну, ты догадываешься кто.

– Конечно! Некий Зара-Сим, маг, живущий под землей.

– Молчи, Джедеф! – Тентамон замахал руками. – Заклинаю всеми богами, молчи.

– Так я ничего такого и не сказал! Это же все знают!

– Все? Далеко не все, любезнейший мой Джедеф!

– Ладно, тогда и в самом деле об этом хватит. Давай-ка лучше выпьем еще!

– Давно пора, друг мой! Э-э… зачем же ты наливаешь себе?

– Да я чувствую, что демон меня уже покинул!

– Это тебе может просто казаться!

– Да нет же! Твои заклинания помогли. Ну! За крепкий и надежный дом. Дом твоего Ка – дом вечности!

Оба выпили, и Макс – на этот раз – с наслаждением ощутил полный и гармоничный вкус хорошего вина из славного Сина.

– О, в Дельте много сортов прекрасного вина, – Тентамон расчувствовался от вина и удачного тоста. – Но самые лучшие вина из Имета, из Абеша, из Сина. Синское – хами – еще называют вином из рыболовных топей. Да-да, друг мой, там тоже растет виноград – и какой! Вина из Сина обычно прозрачные, без всякой мути, и сладкие словно мед, но не такие сладкие, как, скажем, то вино, что делают в Абеше, – уж там-то сладости чересчур…

– А этот купец, Сетиур-ка-птах, он тоже любит вино?

– Тьфу ты! Да ничего он не любит, кроме красивых и ласковых мальчиков с накрашенными губами!

Ого!!!

– Ну и ладно, да заберет его Себек. Выпьем еще! Ты, кажется, говорил о вине…

– О, да! Выпьем! Мм… Вот это вкус, согласись?

– Да уж – напиток богов! Кстати, говорят, на Юге больше ценят пиво.

– Это потому, что у них там нет хорошего вина! Воистину эти южане – обделенные счастьем люди.

– Так ты сказал, вино из Абеша – слишком уж сладкое?

– На мой вкус, дружище, на мой вкус. Зато оно значительно крепче! А еще есть вина из Имета, так у них такое послевкусие, что, кажется, и не переставал пить, а еще есть…

По всему чувствовалось, что лекарь Тентамон оседлал своего любимейшего конька и вовсе не собирался с него слезать. Неизвестно, как о болезнях, но о вине врачеватель, похоже, знал все. Максим вот никак не мог вспомнить, как называли таких людей… даже профессия такая была, вернее, еще будет… Ркацители, совиньон, каберне? Нет, это все вино… Но как-то рядом… Сомелье!!! Вот как – сомелье! Именно так и следовало именовать врачевателя!

Глава 15

Любовь и ревность

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Исправить несправедливость – дело минуты,

Зло – длительно.

Обличения поселянина. Пер. И. Лившица

Ах, вот, оказывается, как! Мальчиков, значит, любит, старый козел Сетиур-ка-птах. Впрочем, может быть, он и не старый… Ладно, расспросить Бату.

Бата тоже подтвердил: все слуги в обширнейшем доме купца – сплошь женоподобные юноши, семьи у торговца нет. То есть эти вот юноши и есть его семья.

– Он и на меня поглядывал искоса, когда выходил из своих ворот, – заметил Бата.

Фараон не преминул ухмыльнуться:

– Это хорошо, что поглядывал… Может, и ты там на что сгодишься.

Мальчик-убийца молча поклонился и сконфуженно покраснел.

– Ла-адно, – совсем развеселился Максим. – Думаю, до этого не дойдет. Но за купцом поглядывай! С мальчиками его познакомься, помни, о Сетиур-ка-птахе я должен знать все! К завтрашнему вечеру. Что так смотришь? Не беспокойся, я еще и господ завистников этим озадачу, и еще кое-кого напрягу. В общем, что стоишь? Иди действуй.

Низко поклонившись, Бата выскользнул за ворота. Он теперь тоже не нес службу на стенах, а по просьбе Максима был приписан к общественным амбарам – чтобы всегда был под рукой. Вообще Максим здесь неплохо устроился – помощником ушлого кладовщика Пиатохи во всяких широко не афишируемых делах. За Пиатохи стоял сотник Паисем, а за ним – кто знает? – может, и сам тысячник, а может, и кто-нибудь повыше. Макс понимал, конечно, что хорошо бы и самому предложить какую-нибудь аферу, не ту, что якобы была связана с земляным маслом, нет, аферу настоящую, которая принесла бы быструю и легкую прибыль… ну, или хотя бы высветила саму возможность подобной прибыли. Об этом вот правитель Черной земли сейчас и задумался, поднапряг головенку и даже ноги подключил – выйдя на улицу, прошелся вокруг всего военного городка наемников в поисках чего-нибудь такого… этакого… чтобы можно было бы относительно безнаказанно украсть и перепродать. Увы! Ничего подобного на глаза почему-то не попадалось, наверное, все уже было оприходовано.

– Да-а, – вздохнув, Макс произнес про себя классическую фразу: «Все уже украдено до нас!»

И свернул на тихую улочку чего-нибудь наскоро перекусить. Как раз под деревьями, тенистыми вязами и раскидистым старым карагачом, притулился торговец лепешками и жареной рыбой, рядом с которым устроился и торговец водой, а чуть позади – цирюльник, лихо обрабатывающий голову какого-то крестьянина устрашающих размеров бритвою, больше напоминающей если и не меч, то уж, по крайней мере, цептеровский ножик. Тот, который у Баты.

Обменяв у торговца завернутую в лепешку рыбину на пару нефритовых бусин, молодой человек присел на корточки, как и все, в тени, подальше от жаровни. Вкусная оказалась рыбина – прямо во рту таяла. Еще бы к ней вина или пива… Максим порыскал глазами – ни разносчиков вина, ни торговцев пивом что-то поблизости видно не было. Вот всегда так! Когда они не нужны – они есть, а когда требуются – поди-ка поищи! Ну, ладно, вода так вода.

Макс жестом подозвал водоноса:

– Эй, парень, вода у тебя не прогорклая?

– Что ты, что ты, господин! Самая лучшая вода, с ручья! – приложив руку к левой стороне груди, заверил мальчишка-разносчик.

– С какого еще ручья, чудо?! Где ты тут ручьи-то видал?

– А у старой каменоломни… Там течет!

– Это мутный-то такой? – вступил в разговор только что побривший голову франт в длинной одежке с многочисленными украшениями и пуговицами. – Вот я сейчас тебе уши-то оборву!

Он протянул руку, но мальчишка ловко увернулся, однако уходить – не уходил, видно, все-таки рассчитывал продать свою воду.

– Мутная в том ручье вода, когда камень рубят, а поутру, раненько, так самая прозрачнейшая! Я поутру и беру.

– Ну, ладно, ладно. – Макс протянул пацану оставшуюся бусину. – Давай, наливай попробовать.

Разносчик шустро наполнил водой небольшой медный стаканчик:

– Пей, господин. Да будет вечно крепок дом твоего Ка!

Вода и в самом деле оказалась вкусной, прозрачной, прохладной даже… или это просто так показалось, что прохладной.

– А что там за каменоломня? – отдавая водоносу стакан, просто так поинтересовался Максим. Точнее сказать, не просто так – в городке наемников затевался небольшой ремонт, и камень был бы нужен, особенно дешевый ох не помешал бы. – Так я спрашиваю: чья она?

– А ничья! – беззаботно улыбнулся пацан. – Там все, кто хочет, камни берут.

– То есть как это – все, кто хочет? – Джедеф-шардан насторожился.

– Да она заброшена давно, каменоломня эта, – тоже отпив воды, вступил в беседу франт. – Там и камня-то уже считалось, что нет… а вот немного есть, оказывается!

– А какой там камень? Туф?

– Ха, туф! Скажешь тоже. Известняк, конечно. Но хороший, крепкий.

Известняк, ага… и каменоломня – заброшенная…

Дождавшись, когда франт отошел в сторону, Максим поманил к себе водоноса:

– А покажи-ка мне каменоломню, парень!

– Идем, господин. Здесь не так уж и далеко.

В городе не чувствовалось осады. На улицах – такое впечатление, что безо всякого дела, – слонялось множество людей, нахваливая свой товар, громко кричали зазывалы-торговцы, ну разве что не было торговцев пивом и не пекли булочек – прекрасных хрустящих хлебцев: зерно все-таки приходилось экономить. Ах какой чудесный запах шел когда-то в Уасете из многочисленных пекарен! Такой вкусный, хрустящий, что, кажется, его вполне можно было есть вместо самих булок. Во дворцовой пекарне тоже пекли такие… дети их очень любили… дети… Господи, скорее бы их увидеть, прижать к себе, подбросить вверх на руках – ах как смеются!!!

Ощутив вдруг щемяще-сладостное чувство, Максим потряс головой – не нужно было сейчас об этом думать, совсем не нужно. Некогда расслабляться! Потом…

– Долго еще?

– Скоро уже, господин. – Разносчик обернулся. – Вот сейчас, на площади у старых амбаров, свернем… Ты, видно, нездешний, господин?

– Я наемник.

– А! Ясно. Ну, вот уже и площадь, господин.

Максим и сам не знал, что его задержало на этой маленькой площади. Может быть, каштаны, или кусты акации, или уютные домики вокруг, или любовно высаженные между деревьями и кустами цветы, ярко-желтые, небесно-голубые, малиновые… Славная площадь. Красота какая… деревья, цветы… И музыка! Бубен и флейта.

Необычно нежная и вместе с тем ритмичная, мелодия доносилась из-за деревьев, с той стороны площади. Похоже, там толпился народ. А музыка напоминала французский шансон… еще бы аккордеон добавить – и сходство почти полное. И каштаны. Жаль, еще не созрели.

А что же там народ собрался? Какой-нибудь митинг? Ага, как же – митинг! Долой царя Апопи! Вся власть советам! И этим, как их… комиссарам.

– Подожди-ка, – Макс неожиданно для себя задержал проводника-водоноса.

– Ага, – ничуть не удивился тот. – Господин хочет взглянуть на акробаток?

– На акробаток?

– Есть тут две девушки, каждый день дают представление – многие приходят смотреть. Очень красиво!

– Что красиво – представление или девушки?

– И то и другое, мой господин. Ну что, подойдем взглянем?

Фараон махнул рукой:

– Пошли.

Музыканты – старик с бубном и юноша-флейтист – заиграли живее, собравшийся вокруг народ зашумел, захлопал в ладоши и вдруг затих. На небольшую утоптанную площадку из-за кустов выкатились – вот именно выкатились, кувыркаясь через головы, – две девчонки, две платиновые блондинки. Гибкие тела их не были столь смуглы, как у местных. Скорее всего, шарданки.

Изгибаясь, словно морская волна, акробатки прошлись в танце, а затем, под усилившийся рокот бубна, одна ловко вскочила на плечи подруге, выпрямилась, воздев руки к небу… и вот уже встала на одной ноге, широко расставила руки, словно летящая куда-то в неизведанную даль птица.

Народ восхищенно загудел, послышались одобрительные крики. А девушка, словно в невесомости, спрыгнула наземь и поклонилась. Затем подружки переглянулись и прошлись колесом, казалось едва касаясь земли кончиками пальцев.

Красивые девушки… очень красивые. К тому же – блондинки, не очень-то обычное дело для Хат-Уарита, как и для всей Черной земли. Однако сейчас некогда на них любоваться, не время.

Вспомнив о делах, Максим ткнул юного водоноса кулаком в бок:

– Ну, что засмотрелся? Идем!

Когда фараон вернулся домой, в свою хижину, там уже поджидал его верный Бата. И сразу приступил к докладу о Сетиур-ка-птахе. Почти целый день мальчишка ошивался возле ворот его дома и кое-что узнал, точнее сказать – увидел. Увидел, как слуги привели в дом двух девчонок, по виду – рабынь или служанок… или даже проституток, ну, явно не дам из общества. Девчонки испуганно жались друг к другу, оглядывались и вообще, как заметил Бата, не выглядели сытыми.

Девчонки… Две… Интересная, однако, новость, особенно в свете того, что уже было известно о купце и его мальчиках.

– Хм… И зачем только ему эти девушки? – задумчиво протянул Максим.

– Не знаю, господин. – Бата покачал головою и, повернувшись, поправил висящую в дверном проеме циновку. – Может, они прибираться в его доме будут?

– Что, там некому прибраться?

– Или варить пиво?

– Еще скажи – плясать и услаждать слух! – Фараон рассмеялся и тут же спросил: – Красивые хоть девчонки-то?

– Очень красивые, господин! – без раздумий отозвался Бата. – Нездешние, не смуглянки. Светловолосые… верно, они из моего народа.

– Шарданки?! – удивился Макс. – Однако везет мне на них. Значит, говоришь, светленькие?

– Светленькие, мой господин.

– Угу. – Правитель Черной земли ненадолго задумался, после чего послал Бату за десятником Манкасеем. Пора было уже тому отрабатывать подаренную ему жизнь!

В ожидании вечера Максим навестил Пиатохи, поведав тому о заброшенной каменоломне, в которой, как выяснилось, полно еще было известняка.

– Я вот думаю, неплохо бы нам эту каменоломню прибрать к рукам, – открыто посоветовал Макс.

Идея сия поначалу не вызвала у кладовщика особого энтузиазма.

– И зачем нам заброшенная выработка? Камнем будем торговать? Так кто сейчас его купит?

– Мы, дружище, и купим, – хитро улыбнулся молодой человек. – Сами у себя! Мы ведь ремонтируем казарму… Да и на ремонт городских стен выделены немалые средства.

– Постой, постой! – Пиатохи, похоже, наконец сообразил, что к чему, и довольно улыбнулся. – Понял тебя! Только нужно будет вступить во владение каменоломней через подставных лиц… Это мы обмозгуем, сегодня же обмозгуем… Молодец, Джедеф! Я всегда знал, что ты умный и хитрый. Ну а что там с земляным маслом?

– Ищу подходы к купцу Сетиур-ка-птаху. Удалось выяснить – он любит мальчиков. На этом мы его и…

– Ха, тоже мне секрет! – громко расхохотался Пиатохи. – Да об этом весь город знает. Подумаешь… Кто как хочет, тот так и живет – чего уж в этом такого? Так что не понимаю, на чем мы этого купчину подловим?

– Найдем на чем, был бы человек…

– Это ты верно заметил, Джедеф, очень верно! Вот и занимайся этим купцом, а я уж, так и быть, возьму на себя самое трудное – каменоломню.

– Ха! И этот человек только что обозвал меня хитрецом! – ухмыльнулся Макс. – А сам… Ладно, насчет купца – я не против. Он, оказывается, еще и покупает девчонок-рабынь!

– Девчонок? – Кладовщик удивленно приподнял правую бровь. – Вот уж, воистину удивительно – Сетиур-ка-птах и девчонки. Впрочем, он богатый человек и может себе позволить все, что угодно. Разумеется, кроме богохульства и оскорбления царствующего величества. Вообще, скажу тебе по правде, этот купец – крепкий орешек, и не так-то просто будет найти к нему подход. Ну, купил девок – и что? Даже если он их убьет – будет в своем праве.

– Я думаю, может, подсунуть купчине своего человечка? Какую-нибудь девушку…

– Нет у нас верных девушек, – рассмеялся Пиатохи. – Лучше подсунь ему своего братца! Ладно, ладно, не обижайся, шучу!

– Братца, говоришь? – Максим задумался. – А что? Идея хорошая, клянусь всеми богами Дельты!

К вечеру вернулся с докладом Манкасей. Поклонившись, уселся на циновке с подобострастной улыбкою. И, выпив поданного Батой вина – аж покраснел от такой чести! – огорошил:

– Купец Сетиур-ка-птах – постоянный покупатель юных рабынь!

Макс даже присвистнул: вот оно как, оказывается!

– Знаю я тех работорговцев, что поставляют ему товар, так вот, примерно раз или два в месяц Сетиур-ка-птах присылает за девочками своих слуг.

– Слуг? Вот этих самых мальчиков?

– Их. А кого ему еще посылать? У него ведь никаких других слуг и нету.

– Согласен. – Фараон качнул головой. – Однако как же они там выбирают?

– А тут много ума не надо, – ухмыльнулся десятник. – Берут все время одинаковых – светленьких шарданок!

– Шарданок?!

– Ну, не обязательно шарданок… Но всегда – светловолосых.

– Бата, – тут же обернулся Макс, – сегодняшние рабыни… ну, те, которых привели к купцу, они были шарданки?

– Не знаю, господин. Но светловолосые.

– Так-та-ак… Вот оно, значит, что… И все равно – ничего не понимаю! Судя по твоим словам, Манкасей, у купца должен уже быть дома целый гарем! Бата, ты видел во дворе дома девчонок?

– Нет, господин.

– А хорошо ли смотрел?

– Я забирался на дерево, мой господин! И, клянусь Осирисом, никаких девчонок во дворе не видел. Ну, кроме тех двух.

Максим покачал головой:

– Тогда тем более непонятно. Что он там их – ест, что ли?

– А что? – осмелился хохотнуть Манкасей. – Разделывает на мясо и продает – он же купец!

– Да, но тогда зачем выбирать? Какая разница, кого разделать на мясо – светленькую или темненькую? Или вообще – рыжую! Ладно, подумаем и над этим.

– Кстати, торговцы рабами жаловались – нет у них сейчас подходящего товара, – уже прощаясь, вдруг вспомнил десятник. – Вообще, сейчас с рабами сложно – осада. Так, в городе если кого за долги продадут или от бедности.

– От бедности, говоришь…

Едва Манкасей вышел, Макс подозвал Бату:

– Вот что, парень. На площади, недалеко от старой каменоломни, каждый день выступают две акробатки. Рабыни или свободные… Красивые светловолосые девочки. Завтра вечером я должен знать о них все.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – низко поклонился мальчишка.

Весь следующий день, до вечера, Максим провел на службе – никуда не денешься, несмотря на все благоволение сотника, надо было хоть когда-то там появляться. Денек, как нарочно, выдался жаркий и тянулся нескончаемо нудно, так что молодой человек едва дождался, когда небесная лодка Ра стала уходить к горизонту. В голову лезли разные тревожные мысли: о Тейе, о детях, о царице-матери Ах-хатпи. Как они там? И еще отец… и Максим… тот боксер из Питера – второе «я». Впрочем, нет, он живет уже своей жизнью… вернее, это Макс – Ах-маси живет своей. И прежней, городской жизни иногда жалко. И даже – не иногда… Вот тот же Париж – как приятно было там вновь побывать. Увы, не так все просто с Питером! А съездить бы! Обязательно съездить, ну сколько уже можно? Навестить отца… под чужим именем… или просто хоть посмотреть издали.

Васильевский остров. Серебряные крыши. Эх… Пройтись бы сейчас по родной Девятой линии, неспешно добрести до метро, а потом махнуть… нет, не на «Данфер Рошро», а на Невский! Прогуляться до Дворцовой, свернуть к Неве, а потом через мост – вернуться к себе, на Ваську… Господи, да возможно ли это будет хоть когда-нибудь? Ладно, вот разберемся с делами… Здесь их полно. Да и не простой он человек – великий фараон, царь – а значит, за все ответственный.

Вернувшись домой, Максим, дожидаясь Бату, прилег отдохнуть и как-то незаметно уснул, проснувшись лишь ночью… или поздним вечером – в фиолетово-черном небе уже горели луна и звезды.

Шевельнулся… И вдруг ярко вспыхнул светильник!

– Кто здесь?!

– Господин, я не осмеливался тебя будить.

Бата… Ну правильно, кто же еще-то? Нервы, нервы… Хотя, с другой стороны, не нервы, а осторожность – змею-то ведь все же подкинули.

– Ну, что там у тебя, парень? Докладывай.

Акробатки оказались рабынями. Принадлежали они тому самому старику, что играл на бубне, как и другой раб – юноша-флейтист, неравнодушный к одной из девчонок – Заире. У другой, Таты, тоже имелся поклонник, какой-то молодой человек из местных, Бате пока не удалось выяснить, что это за тип, впрочем, сейчас были новости и поважнее.

– Какие-то смазливые юноши не так давно подходили к старику Зареме, – негромко продолжал Бата. – Настойчиво просили продать акробаток. Старик им тогда отказал. А через два дня выяснилось, что он много чего и кому должен! И, чтобы расплатиться, нужно продавать девчонок – другого выхода нет. Табулай сильно переживает.

– Кто такой Табулай?

– Тот парень, флейтист, что влюблен в Заиру.

– А про второго поклонника, значит, ты не узнал?

– Не успел, господин. Завтра узнаю все!

– Завтра, завтра, – заваливаясь на ложе, буркнул Максим. – Завтра акробаток, может быть, уже купят. Так куда же купец девает девок?! А что его мальчики? Что говорят?

– Они почти не выходят из его усадьбы, мой господин!

– Почти?

– И вообще ни с кем не разговаривают.

– Не хотят?

– Думаю, им запрещает хозяин.

– Хорошо. – Фараон задумчиво почесал недавно отпущенную бородку. – А ведь с ними неплохо бы хорошенько потолковать. Да что там неплохо – нужно! Вот что, Бата, где ты, говоришь, живет этот любитель мальчиков?

– Совсем недалеко от той площади, где выступали акробатки.

– Ага… Значит – и старая каменоломня там рядом! Славно, славно… Вот что, Бата, завтра пойдем туда вместе. То есть не вместе. Сначала – ты, потом – я. Встретимся на площади акробаток.

Бата ушел рано, едва рассвело, Максим же, наскоро умывшись, надел парадную набедренную повязку и, тщательно подведя веки зеленой краской, отправился к амбарам.

– Ого! – завидев его, еще издали округлил глаза Пиатохи. – Ты что, жениться собрался? А ведь вроде женат…

– Я отправил свою жену на заработки, ты же знаешь.

– Странный обычай!

– В Черной земле в трудные времена так делают многие. Даже правители. Но она из хорошей семьи, моя жена. Не хотелось бы терять такую супругу. За тем и пришел.

– Зачем? За женой своей? – Кладовщик недоуменно похлопал глазами. – Так ее здесь нету.

– Не за женой, – оглянувшись, терпеливо пояснил Макс. – Она, видишь ли, у меня очень ревнивая и спелась с моим младшим братцем, ты его знаешь, Батой. Подговорила присматривать за мной в ее отсутствие.

– Вот это братец! – громко расхохотался Пиатохи. – Клянусь Баалом, был бы у меня такой – я бы его убил!

– А тут познакомился с одной девой… красивой и стройной, как кипарис.

– Ого!

– Воспылала ко мне любовью… Но она – замужняя дама…

– Понял, понял, понял, – ухмыляясь, кладовщик замахал руками. – Тебе нужно место… гм… для интимных встреч?

– Именно так, дружище Пиатохи, да будут благоволить тебе все боги Дельты!

– Мм… могу уступить на время амбар… Но только тут людно, сам знаешь.

– Знаю. Амбар не подойдет, – Максим резко понизил голос. – А вот та старая каменоломня, помнишь?

– Да, я уже послал туда своих людей – сделать ворота. – Кладовщик снова расхохотался и хлопнул собеседника по плечу. – А вообще – там неплохое местечко. Вот только ложа нет!

– Придется уж взять с собой верблюжью кошму…

– Кошму, говоришь? Ай Джедеф, ай распутник! Лихой ты парень, как я посмотрю, – до чужих жен жадный! Ладно, удачи… Я скажу своим, чтобы не мельтешили.

Акробатки все так же кувыркались на площади. И все так же стучал в свой бубен старик, и флейтист с грустными глазами тянул свою унылую песню.

– Где они живут, ты узнал? – Максим обернулся к Бате.

– Да, господин. Здесь недалеко, в царском доходном доме.

– Здесь все доходные дома – царские.

Им повезло, двое слуг (или не только слуг, гм…) купца Сетиур-ка-птаха вышли из ворот усадьбы примерно через час после того, как Макс и Бата заняли наблюдательную позицию за кустами. Слуги, женственно-красивые юноши, несли с собой большую пустую корзину, как видно оправились на рынок.

Такую удачу никак нельзя было упускать. Максим посмотрел на Бату, прошептал кое-что, и они оба, немного выждав, выбрались из кустов и пошли следом за парнями. В небе, густо-голубом небе Дельты, ярко светило солнце. На улице, в пыли, громко крича, дрались из-за куска тухлой рыбины помоечницы-чайки. Вконец обленившийся ветер едва шевелил листья кустарников и деревьев, ничуточки не освежая густой и застоявшийся от жары воздух. Впрочем, здесь мало кто обращал внимание на жару – привыкли.

Как и предполагалось, слуги Сетиур-ка-птаха свернули к рынку – несмотря на осаду, людному, крикливому, полному разных вкуснющих и не очень запахов. Чем тут только не торговали, несмотря на кризис… тьфу-ты – на осаду. Ну, рыба – это понятно, сейчас, в половодье, ее можно было хоть прямо с городских стен ловить, с некоторых их участков. Кроме рыбы еще торговли остатками зерна – полбой и всем таким прочим, пахучей зеленью, дичью: утками, иволгами, журавлями и какими-то совсем уж мелкими птичками (наверное, вкусными, если бы их приготовил умелый и неравнодушный к своему делу повар).

Да еще много было ремесленных товаров: ткани, посуда, украшения – осада осадой, но не голыми же ходить? Или – без украшений? Без украшений никак нельзя, они ведь заодно и амулеты. Зазеваешься, забудешь браслеты с ожерельем надеть – вот демоны-то тут как тут! Уж будьте уверены, обязательно заберутся, отсюда и болезни всякие, а вовсе не от грязных рук, как некоторые почему-то думают. Нет, без браслетов и ожерелий люди в Черной земле не ходили – боязно!

Купеческие служки между тем споро затоварились – купили рыбу, огромных нильских лобанов, и зелени. Сложив лобанов в корзинку, положили поверху зелень – очень красиво получилось, прямо будто специально старались, закончив курсы какого-нибудь там дизайна: желтые корзинки, серебристые рыбины и яркая сочная зелень. Прямо Сезанн! Натюрморт. Вот только красных яблок добавить да корзинку столом заменить.

Переглянувшись, парни ухватили корзину за ручки… Э! Как скрючило-то несчастных, да уж, не атлеты!

И это было хорошо!

Повернув к усадьбе, слуги потащили корзину, не особо-то упариваясь, делая перерывы на отдых после примерно сотни шагов. Болтали, утирая пот, смеялись…

Вот во время одного из таких перерывов на узенькой и малолюдной улочке и улучил свой момент Бата… Ап! Выпрыгнул из кустов, словно нашкодивший кот, и, ухватив лобана за хвост, вытащил его из корзины, быстро убегая с добычей куда глядели глаза. (А глаза глядели в сторону старой каменоломни – как и было уговорено.)

Надо отдать должное, парни оправились быстро. Тут же переглянулись, перебросились словом. Один остался стоять – охранять корзину, другой же – кудрявый – со всех ног бросился в погоню.

– Держи-и-и-и! – на бегу громко орал кудрявый. – Держи вора!

– Держи, держи! – поддерживал бегущий позади служки Макс.

К его удивлению, отыскались и еще доброхоты: какой-то лысый старикан с клюкою – тоже мне еще! – и смуглый до черноты парень, судя по исходившему от него запаху, рыбак или раздельщик рыбы. За парнем, мяукая, бежали коты. Или кошки.

– Держи вора, держи…

Прыгнув в сторону, Максим столкнул старика в густые заросли акации, после чего, сделав рывок вперед, поставил подножку смуглявому. Ой, как тот загремел на радость котам и кошкам! Вот тебе! А нефиг…

Тем временем кудрявый слуга озадаченно остановился на перекрестке, у развилки трех улиц.

– Туда, туда он побежал, – тут же подскочил Максим. – Я видел. На окраину, пес, рвется. Там может уйти.

– Ничего. Догоним!

Кудрявый бросился к каменоломне, за ним поспешал и Макс. Бата, не будь дурак, замедлил ход, так что хорошо было видно, как он скрылся за не так давно сработанными у лаза в каменоломню воротами.

Вот там-то преследователи и настигли ворюгу, да он уже и не бежал, а просто сидел на корточках, бросив рыбину наземь. Сидел и ухмылялся.

– Ага! – Подлетев, кудрявый схватил его за плечо. – Попался! Держи его, люди!

Люди – в лице одного лишь Максима – насмешливо хмыкнули и, не говоря дурного слова, от всей души зарядили служке в скулу отработанным на долгих и изнурительных тренировках приемом, называемым хук. Сильнейший боковой удар. Да с ближней дистанции…

Кудрявый так и плюхнулся, подняв тучу известковой пыли. Правда, сознание не потерял, расчихался… Властитель Черной земли ему и тут оказал помощь, сильно ударив ладонями по ушам.

– За что?! – огорошенно завыл слуга.

– Было бы за что – вообще б убил, – присаживаясь на корточки рядом с поверженным, добродушно пошутил Макс. – Ну, харя гнусная, ты зачем маленьких обижаешь?

– Так он же моего лобана украл, ух… ворюга…

Кудрявый снова получил плюху – на этот раз от Баты. Чтоб не ругался.

– Что вам надо? – быстро сообразил слуга. – Зачем вы…

Широко улыбнувшись, Максим потрепал его по щеке:

– Ну, рассказывай!

– Рассказывать? О чем же?

– О том, как докатился до жизни такой? О хозяине своем, о дружках… о девушках…

– О каких еще девушках?! – Привстав, кудрявый сделал попытку дать деру…

Сии жалкие потуги были прекращены фараоном буквально в секунду.

– У-у-у! – Схватившись за правый бок, служка покатился по земле и жалобно завыл.

А что он хотел? Его же ведь по-людски просили… Между прочим, апперкот в печень – тоже хороший удар, действенный.

– Ну! – Максим угрожающе подул на кулак. – Будешь рассказывать?

– Буду… А вы меня потом отпустите?

– А зачем ты нам сдался? Мы ведь не как твой хозяин… Впрочем, это ваши дела. Давай – о девчонках.

Пленник – звали его Тави – поведал немало интересного и, скорее всего, не врал – а чего ему врать-то было? Как и следовало ожидать, его хозяин, купец Сетиур-ка-птах, женский пол не переносил на дух, а рабынь – обязательно светловолосых! – покупал не для себя, а для одного человека, которого ни Тави, ни кто-либо еще из слуг в жизни своей в глаза не видали. Просто девчонок почти сразу после покупки ближе к ночи отводили в одно местечко, к заброшенному оврагу, куда золотари сейчас свозили все городское дерьмо, ибо больше некуда было – осада. Там, у этого оврага, их – рабынь – и бросали, привязав к росшему рядом старому буку. А уж кто их потом отвязывал и что делал – ведомо одним лишь богам.

Такая вот история. Похоже, ничего больше парень и не знал, так что пришлось уж его опустить восвояси.

– Отпускаете?! – обрадовался тот и, поднявшись на ноги, тут же выскочил за ворота.

– Рыбину-то свою забери! – крикнул ему во след Бата.

Куда там!

– Ну и ладно, сами зажарим, – ухмыльнулся Максим. – Он, лобан-то, вкуснющий.

– Да уж. – Бата плотоядно облизнулся. – Только надобно бы его того, побыстрее зажарить, а то как бы не завонял в жару-то.

– Зажарь, зажарь…

Фараон быстро соображал, от кого он уже слышал об этом дерьмовом овраге. В самом прямом смысле – дерьмовом. Ха! От кого?! Да от злодея Манкасея! Ему ведь было поручено разузнать все о золотарях… Или не ему? Ладно, придется навестить и Хаемхата с Медоем. Давненько не виделись! Впрочем, а зачем навещать? Лучше их в гости позвать – угощение есть, вино тоже найдется. Хотя… зачем привлекать к себе излишнее внимание соседей? Да и времени – не вагон.

– Отнесешь лобана Медою, – подумав, приказал Максим. – Скажешь, чтоб к вечеру зажарил, мы придем. Заодно спросишь про золотарей и овраг. А я навещу Манкасея… спрошу кое-что… Там, у оврага, и встретимся.

– Как скажешь, мой господин, – почтительно поклонился Бата.

Максим предполагал, что в пещере мага – точнее сказать, в лаборатории – должна быть какая-то вентиляция, вытяжка, скорее всего располагавшаяся где-то на возвышении, на холме, иначе бы при разливе Нила пещеру бы просто залило. Также предполагалось, что вентиляция, скорее всего, должна была охраняться… Однако никакой охраны Макс с Батой не заметили, как ни старались, хотя обследовали все окрестности зловонного оврага.

– Что мы ищем, мой господин? – сразу же поинтересовался Бата.

– Отверстия в холме. Ямы. Глубокие, без дна.

– Не думаю, что мы их сегодня найдем, – вон тут какие кругом заросли, а ведь уже совсем скоро стемнеет.

Мальчишка был прав. По обеим краям оврага росли густые колючие кусты, переплетавшиеся друг с другом почти в непроходимую изгородь, сквозь которую весьма трудно было бы пробираться… весьма трудно… Вот если бы были собаки… Собаки… Собаки!

Максим махнул рукой и негромко сказал:

– Нюхай, Бата!

– Нюхать?!

– Ну да! Ты же знаешь, как пахнет земляное масло и сера.

– Знаю, мой господин.

Молодой фараон и сам принялся водить носом, как хороший пес. Дело осложнялось тем, что лежащий у самых ног овражек испускал жуткое зловоние, напрочь перекрывая все остальные запахи, даже если б таковые тут и имелись. Пришлось встать по ветру… И снова принюхаться…

– Кажется, здесь, господин! – тихо позвал Бата. – Во-он там, за терновником.

Максим опустился на колени и раздвинул ветки… Ну точно, пахло! Серой и еще чем-то таким, специфическим.

Принюхиваясь, молодой человек прополз вперед, чувствуя позади дыхание своего верного спутника. Вот вроде какая-то яма… Нет, не то… А вот там…

Даже жаром пахнуло! Вернее – полыхнуло, едва не обжег лицо!

Ну, вот оно… Вот! Жар! Нестерпимый жар!

Максим осторожно заглянул, увидев на дне узкого лаза угасающие отблески багрового подземного пламени.

Да! Это она и есть. Пещера!

– Уходим, Бата. Как можно незаметнее. К завтрашнему дню нам нужно раздобыть веревки… и смолистые факелы.

– Сделаю, господин.

– Эх, еще бы верных людей… Не хочется впутывать в такое дело Хаемхата с Медоем, да, видно, придется.

Достигнув цели, искатели повеселели и направились ближе к дому. Прошли мимо старой каменоломни, у ворот которой уже стоял часовой, и, не сговариваясь, свернули к площади, той самой, маленькой уютной площади, где росли цветы и выступали девушки-акробатки. И не по пути ведь совсем было! Тем не менее…

– У них сегодня последнее выступление, – в ожидании представления шептался народ. – Старик Зарема разорился и вынужден продать своих дев!

– А кому продает?

– Какому-то богатому купчине.

– Везет же купчине!

– Богатым всегда везет.

Девушки появились, как всегда, под выбиваемый бубном ритм и нежную мелодию флейты. Стройные, светловолосые, гибкие. Поклонились публике. Одна – Заира – сразу же вскочила на плечи подружке и принялась жонглировать. Сначала – шариками, потом – зажженными факелами. Ловко у нее выходило… Старалась.

Как ни странно, девчонки вовсе не выглядели удрученными, улыбались, раскланивались, даже иногда смеялись. Впрочем, если разобраться, чего тут странного? Их будущий хозяин, естественно, знал, кого покупает, и, конечно же, намеревался использовать девушек точно так же, как сейчас использовал их старик Зарема. А как же еще-то? Как выгодней! А выгодней – именно так, акробатками, раз уж девчонки это умеют, да еще как!

Именно так, скорее всего, и рассуждали Заира с Татой, ничуть не сомневаясь, что и при любом хозяине будут заниматься своим любимым делом.

Эх, если б они знали!

Вообще-то, если порассуждать, эти девчонки вовсе не нужны были теперь Максу – ведь лаз в пещеру он уже обнаружил, и теперь осталось только хорошенько обмозговать, что делать дальше. А девушки… что девушки? Мало ли на свете несчастных рабынь? Всем не поможешь… Но вот этим… Достаточно просто предупредить, чтобы… что? Чтобы бежали? Где-нибудь укрылись, спрятались… если, конечно, есть где…

Предупредить, да…

Нет!!!

Не успели! Краем глаза Максим вдруг заметил четырех воинов и двух смазливых парней – слуг купца Сетиур-ка-птаха. Ага… явились уже за товаром. Не рано ли?

– Твари! – громко выругались рядом.

Макс повернул голову, увидев невдалеке от себя здоровенного курчавого парнягу с руками как клещи. На парняге был надет кожаный фартук кузнеца или молотобойца.

– Красиво жонглируют девушки, – подмигнул ему Максим. – Жаль, больше мы их тут не увидим.

– Не увидим? – Здоровяк угрожающе наклонил голову, словно бык перед тем, как вздеть кого-нибудь на рога. – Это почему же не увидим?

– Потому. Разные слухи ходят.

По понятным причинам юному фараону сейчас совсем не хотелось дискуссий, да и вообще, он вовсе не собирался привлекать к себе чье бы то ни было внимание. Однако парняге, похоже, на это было наплевать!

– А ну-ка, идем! – Он вытянул руку, явно собираясь ухватить Макса за плечо.

Не на того нарвался!

Крикнув: «Бата, уходим!» – молодой человек нырнул в толпу. Позади послышались крики – молотобоец приперся сюда не один, а с дружками. Ну конечно же!

– А ну-ка надерем задницу этим шарданам! – расталкивая народ, громко заорал здоровяк. – В следующий раз будут знать, как каркать, словно вороны! Табулай, бросай свою флейту и давай с нами!

Табулай… Это они, верно, музыканта с собой звали… воздыхателя Заиры. Ага! А молотобоец-то, как видно, поклонник другой девчонки, Таты. Однако все это дело может плохо кончиться – вмешательством городской стражи. Сотник Паисем при нужде, конечно, вызволит, но ведь сколько времени будет потеряно, а ведь как раз сейчас каждый час дорог.

– Бежим, бежим, Бата!

– Господин, может, нам стоит всех их убить?

– Нет, не стоит. Бежим…

– Но они нас скоро догонят… Вон их сколько – целая толпа!

Максим быстро оглянулся: ну, не толпа, так… человек восемь-десять. И впереди – молотобоец, ох уж, видно, рад будет размять кулаки этот парень! Здоровенная орясина… Такого в нокаут сразу не отправишь – слишком уж тяжел! Ладно… Что думать, когда давно пора уже действовать – местечко-то более-менее безлюдное: бедняцкий квартал.

– Останавливаемся!

Резко сбавив шаг, беглецы застыли, поджидая преследователей.

– Ага! – радостно закричал кто-то из парней. – Вот они! Попались!

Бата вытащил из-за пояса любимый свой цептеровский ножик и нехорошо улыбнулся.

– О! Глянь-ка, у малого еще и кинжал!

– Хотите подраться? – Сжав кулаки, Максим выставил вперед ногу. – Тогда прошу – подходите по очереди. А ежели вдруг захотите навалиться все сразу, предупреждаю – мой маленький приятель порежет лишних своим ножичком, пользоваться им он, смею вас заверить, умеет! Ну! Подходи, кто смелый…

Какой-то паренек – явно не молотобоец – рванулся было, подскочил… Макс лениво двинул кулаком. Хук! И парнишка тут же отлетел в кустики, сел там, удивленно покачивая головой и недоумевая – что же это с ним только что произошло-то?

Остальные возмущенно загалдели, поглядывая на странную парочку уже с опаской.

– А ну-ка! – Побежавший молотобоец решительно махнул рукою. – Подождите пока, ребята, мы же не разбойники какие. Один на один желают? Ладненько… – Поплевав на руки, парнище внимательно посмотрел на Максима. – Не узнаешь меня, шардан?

– Нет. – Фараон безразлично пожал плечами: парня этого он явно не помнил, да и не знал. Экая орясина – увидишь, так уже не забудешь.

– А я-то тебя да-а-авненько приметил, – ухмыльнулся здоровяк. – Клянусь Сетом, ты давно положил глаза на наших девчонок. Скажи, Табулай?

– Да, – тут же закивал флейтист – ага, и он туда же! – Он частенько приходил, пялился!

– Да все вы там пялились, – засмеялся Макс. – Зачем еще туда приходить-то?

– Вот я и говорю – пялился!

– Ох, крыса! Н-на…

Огроменный кулачище молотобойца, не причинив никакого вреда, просвистел над быстро присевшим Максом… который тут же – пружиной – выпрямился и снизу апперкотом – в печень! Чмок!!!

И тут же – пока здоровяк поворачивался – три удара в скулу!

Нет, крепкий парнишка попался! И упрямый… сразу видно, упрямый… Такой не отстанет, пока не положишь. Что ж…

Оп! Ага – как же, дамся я тебе в объятия, нашел дурака! Макс быстро поднырнул под левую руку молотобойца… и конечно же, снова ударил. А что на него, любоваться, что ли?

Лицо парнищи налилось кровью…

– Ах ты, гнус…

Да, надо бы его срочненько осадить… Ну и оглобля!

Удар!

– Любишь Тату?

– Твое какое дело?

– Акробатки…

Удар!

– …в большой…

Удар!

– …опасности!

Уда-а-ар!!! Он свинг называется или еще – джэб. Прямой удар, атакующий в переносицу!

Вот тут брызнула кровушка, и молотобоец тяжело опустился наземь.

– Подрался? – участливо спросил Макс. – Может, теперь, поговорим, наконец, о твоей невесте? Впрочем, – он оглянулся на флейтиста, – и не только о твоей.

Глава 16

Огненные демоны Зара-Сима

Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Подвергай наказанию того, кто заслуживает наказания, и никто не сравнится с тобой в честности.

Обличения поселянина.

Пер. И. Лившица

Ох, как тут и воняло! Не продохнуть, хоть нос затыкай. Из оврага золотарей несло, да еще и снизу, из лаза, гнусно пахло серой и еще какой-то гадостью. Ну, лучше уж это, чем дерьмо, – так считал Максим, однако его спутники, похоже, были решительно другого мнения.

Спасать девчонок Сетмут – так звали здоровяка-молотобойца – и флейтист Табулай позвали человек двадцать – самых, по словам Сетмута, проверенных и отчаянных парней, которым можно было доверять.

– Нет, они не струсят, клянусь всеми богами Дельты!

Не струсят, да… Но вот сейчас, ближе к ночи, не сказать, чтоб парни выглядели таким уж храбрецами. Хорохорились, правда, это уж да, не отнять, но чувствовалось – были напряжены до предела, ведь одно дело – биться с обычным врагом и совсем другое – с огненными демонами Зара-Сима. Все собравшиеся хорошо себе представляли, куда попали несчастные акробатки, совершенно не знал, как их освободить. Надеялись на «шардана Джедефа».

Табулай только спросил, когда шли:

– Мы идем за своими, а ты? Зачем тебе это надо?

– Зара-Сим – мой старый враг, – серьезно отозвался Макс. – Хочу посчитаться.

Вообще, все эти новые знакомые фараона были настроены враждебно по отношению к хека хасут. Они выросли в квартале бедняков, а это такое место, где никакую власть не любят, справедливо полагая ее источником всех своих бед. Будь побольше времени, парней вполне можно было бы распропагандировать и использовать потом в качестве пятой колонны. Можно было бы… Вот только – время…

И так-то сколько трудов стоило убедить их, что таинственный Зара-Сим никакой не могущественный колдун, а всего лишь человек. Не очень-то поверили в это друзья Сетмута! Однако самому молотобойцу было все равно, с кем биться за любимую девушку – да хоть с самим Баалом или Сетом, со всеми демонами хека хасут!

Быстро темнело, и желтая луна повисла над зловонным оврагом в окружении холодных мигающих звезд. Где-то рядом завыл вдруг бродячий пес. Послышался собачий лай – все застыли, спрятавшись за кустами. Собаки! Не охрана ли?

– Да их тут полно, этих псин, – тихо шепнул Сетмут. – Место спокойное, людей нет – никто сюда не ходит… кроме золотарей, ну, уж те-то по своей надобности.

– Да, – усмехнулся Максим. – Я бы тоже не стал здесь прогуливаться. Даже под такой красивой луной. А небо, небо-то какое! Густо-черно-синее, темно-голубое… и звезды в венчиках. Ван Гог! И все равно странно, что нет охраны.

– Зато на подземной реке ее много, мой господин, – осмелился подать голос Бата. – А тут она без надобности – никто сюда не пойдет. Бррр! Ну и местечко!

– Да уж, не Люксембургский сад.

– Чего мы ждем, Джедеф? – вытаскивая из мешка веревку, тихо спросил Табулай. – Не пора ли?

– Не пора. – Максим склонился к лазу. – Там еще слишком много света… – Он еще немного выждал и снова посмотрел. – Ага… вот, сейчас – в самый раз.

По знаку фараона парни сноровисто спустили в лаз крепкую веревку. Первым полез самый юркий – Бата, исчез, словно его и не было… Все напряженно застыли – как он? Успешно ли добрался? Или уже схвачен врагами. Уже устали ждать, когда веревка вдруг дернулась. Три раза, что означало – все хорошо.

– Я пошел, – спускаясь в яму, прошептал фараон. – За мной ты, Табулай, дальше – все остальные. Сетмут – прикрываешь здесь.

– Мм, – застонал молотобоец. – Клянусь всеми богами Дельты, как бы я хотел сейчас быть там, внизу!

– Нечего было такие плечищи отращивать! – оглянувшись, пошутил Макс. – Застрянешь! Стой уж тут – будешь вытаскивать, да и вообще – мало ли что?

Сетмут вздохнул – в принципе они договорились обо всем еще раньше.

Острые камни обдирали в кровь руки и плечи. Лаз был таким узким, что иногда казалось – ну никак не протиснуться, никак. Но Бата же пролез! Значит, можно, не такой уж Максим и толстый.

Ага! Вот ноги уже повисли в пустоте… Еще чуть-чуть…

Ощутив ногами твердую почву, фараон тихонько позвал:

– Бата!

– Я здесь, господин, – прошептали в темноте рядом. – Тут никого нет, слева – подземный ход. Широкий.

– Туда и пойдем, – подавая знак оставшимся наверху, Макс трижды дернул веревку.

Один за другим в пещере появились парни: флейтист Табулай и все прочие. У каждого было оружие – острый кинжал.

Пока ждали, Максим присмотрелся – темнота уже не казалась такой уж непроглядной. Откуда-то слева, наверное из подземного хода, выплескивались тусклые отблески света, видать, где-то там горел факел. Похоже, в том направлении и нужно было двигаться.

– Идем, – дождавшись всех, прошептал Макс.

Широкий – спокойно пройдут двое – ход, шахта, ведущая… в большую подземную залу, освещенную двум факелами. Максим с Батой замерли у выхода, увидав вооруженного коротким копьем воина, стоящего… точнее – сидящего… на скальном выступе меж двумя факелами. Часовой! Что ж, следовало ожидать. Молодой кудрявый парень с бородкой. Хека хасут. Парень сидел довольно лениво, даже подремывал, прислонив копье к стенке. Экий сибарит!

Кроме часового в пещере имелись два больших котла с каким-то варевом. От котлов сильно пахло нефтью и серой. Максим напрягся, ощущая, как поднимается оттуда-то из груди долгожданная радость. Ну вот же, вот она – тайная лаборатория! Вот оно – горючее зелье, вот они – огненные демоны Зара-Сима! Интересно только, где сам Зара-Сим? Ага… вот еще штольня. Там… наверное, там.

Однако что делать с часовым… А что делают с часовыми? То же, что и с забывшими честь и мораль девицами – снимают. Тут уж никуда не денешься.

Макс посмотрел на Бату и кивнул на воина. Мальчик-убийца вытащил из-за пояса нож, не тот, цептеровский, уж тот-то был бы слишком большой, обычный метательный ножик…

Оп!

Пораженный прямо в сердце часовой, даже не вскрикнув, повалился наземь. Отлично!

Подойдя к котлу, Максим зачерпнул зелье кончиком кинжала… Поднес к факелу – зелье вспыхнуло с такой силой, что едва не обожгло руку! Значит, и в самом деле – оно. Фараон быстро отцепил от пояса заранее припасенный фитиль от светильника – длинный, прикупленный вчера на рынке. Вообще-то, одну часть фитиля Максим уже израсходовал еще днем, опытным путем прикинув, на сколько хватит горения. Выходило – минут на пять плюс-минус секунд тридцать. Вполне хватит, чтоб выбраться и успеть отбежать, насколько возможно.

Опустив фитиль в чан, фараон махнул рукою – теперь можно было поискать колдуна и девчонок. Самое время.

Второй коридор оказался узким, однако не таким уж и длинным – всего-то с десяток шагов – выход из него был завешен красивой циновкой, из-за которой лился мягкий зеленоватый свет. Слышались чьи-то грубые голоса и смех, даже можно сказать – хохот.

Это хорошо, что циновка. Можно подобраться поближе. Вот так.

Опустившись на колени, Максим осторожно выглянул…

То, что он увидел, напоминало гибрид воинской казармы, веселого притона и спальни. В небольшой пещерке с тщательно обтесанными стенами стояло три широких ложа, на которых расселись и разлеглись четверо, трое из которых явно были воинами – сотниками или десятниками, а вот четвертый – высокий старик с длинной седой бородой, одетый в длинный черный балахон, – явно самим магом и волшебником Зара-Симом.

У каждого – включая колдуна – было в руках по золотой чаше, наполненной то ли вином, то ли пивом, скорее всего вином, здесь, в Дельте, не очень любили пиво. В общем, пир был в разгаре, причем пирующие разбавили свою компанию девушками – теми сами акробатками, раздетыми и распятыми на двух черных камнях. Готовыми, так сказать, к употреблению.

– Пью за твое волшебное пламя, уважаемый Зара-Сим, – хохоча, один из пирующих поднял вверх чашу. – За огненных демонов, пожрущих любых наших врагов!

– Да, да, – поддержал его сосед – здоровенный малый с всклокоченной бородой и крючковатым носом. – Скоро, уважаемый Зара-Сим, кончится твое затворничество… и наше!

– Думаю, оно не такое уж тяжкое, – кивнув на распятых девушек, хрипло произнес маг. Словно прокаркал.

– Да, девки – это хорошо. Никак не могу понять, почему тебе так нравятся шарданки, Зара-Сим?

Старик хохотнул:

– Они напоминают мне родину. Но эти – лучше. Потому что я могу сделать с ними все!

Кудлатобородый непроизвольно дернулся, даже расплескал вино:

– Я знаю, натешившись, ты всегда отдаешь их огненным демонам!

– Не отдаю – приношу в жертву! Хотите посмотреть, как они горят? – Подойдя к одной из девушек, старик похотливо погладил ее по бедру. – Вспыхнут, как живые факелы!

– Подожди, подожди, Зара-Сим, – забеспокоился бородач. – Мы же еще с ними не…

– Так я вас и не тороплю, – гулко захохотал маг. – Пейте, ешьте, веселитесь. И потом не говорите, что ваша подземная служба так уж скучна! А девок я сегодня сожгу… Вы увидите! Все равно работорговцы привезут завтра других, эти мне что-то не очень нравятся – слишком уж тощие.

– Тогда… – бородач осклабился и подошел к распятой девчонке, – я буду первым… Ты разрешишь мне, Зара-Сим?

– Угощайся, любезнейший Диду, этого добра хватит.

Бородач зарычал, наваливаясь на несчастную пленницу…

– Пора, – обернувшись, тихо сказал Макс.

Они ворвались в пещеру, словно вихрь! Двое вражин были убиты сразу, и флейтист Табулай с несколькими парнями бросились развязывать девушек. Третий воин бросился было к Максу… Верный Бата тут же ударил его ножом в бок. А потом – по горлу.

Маг попятился к стенке, громко крича:

– Стойте! Не убивайте… Я дам вам много сокровищ!

– А они у тебя есть, сокровища-то? – покачивая кинжалом, насмешливо осведомился Макс. Мага нужно было убивать – однозначно. Подозвать Бату?

– Есть, есть, а как же! – Испуганно тараща глаза, Зара-Сим повернулся к стене… и вдруг прыгнул в нее, словно хотел разбить себе голову…

Не разбил!

Исчез!

Бата тут же бросился следом:

– Там тайный ход, господин!

– И вероятно – охрана. Не менее сотни воинов… – Максим озабоченно нахмурился и приказал: – Уходим!

Первыми послали наверх девчонок. Одну, другую… О, с какой ловкостью они лезли – понятно, акробатки. Максу даже показалось, что он услыхал сверху радостный крик молотобойца. За девушками по очереди полезли и остальные…

А из боковой штольни уже слышались голоса! Звон оружия, злобные крики.

– Быстрее, быстрее! Бата, факел!

– Слушаюсь, мой господин.

Поджечь фитиль… Так! Теперь – все… Можно уходить… можно… Тем более, что все уже…

– Держи его, держи… Живьем брать!

Ага, живьем! Возьмите попробуйте…

Двумя ударами сбив с ног подбежавших к нему воинов, Максим ухватился за веревку и шустро полез вверх, отбиваясь от преследователей ногами. Ах ты, черт! Кто-то ухватил все же… И еще один… А вот, получи!!! Удар ногой – вражины свалились… Вверх, вверх! Ага, вот снова полезли, раскачиваясь, повисли на веревке целой гроздью… Наверху что-то затрещало… веревка оборвалась, и все, включая Максима, кубарем полетели вниз…

И в этот момент ахнуло!

Догорел фитиль, и запрятанные в чане огненные демоны Зара-Сима исторгли жуткое всепожирающее пламя!

Взрыв! Огонь!

Темнота…

Глава 17

Удар, еще удар!

Лето… Осень?

Что же теперь будет с землей египетской без него, без этого благодетельного бога…

Рассказ Синухета. Пер. И. Лившица.

Макс очнулся лежащим на спине. Перед глазами кружились яркие зеленоватые круги и искорки, сильно пахло озоном… или не озоном. А вокруг гулко орала толпа. Скандировали:

– Вста-вай! Вста-вай! Вста-вай!

И кто-то – прямо над головой! – считал… Да-да, считал…

– Шесть… семь… восемь…

Встать! Вскинуться! О-о-о… как все сложно-то шатает!

Молодой человек быстро поднялся на ноги и… О, боги!!! Ринг!!! Натуральный боксерский ринг! Рефери… и соперник… вон он, гад, прыгает – здоровенный такой, наглый…

– Макс-сим! Мак-сим!!! – кричали по сторонам ринга девчонки.

Группа поддержки? Славно…

Но, черт побери, как же… Впрочем, некогда сейчас думать и рассуждать… ни о чем, кроме боя. Надо поставить на место этого наглого молодца!

Рефери дал знак продолжать схватку…

Макс чувствовал, что голова у него уже почти совсем не кружится, вот только побаливает все тело, жжет, ну, да это ладно, переживем… Итак, что у нас тут? На руках – перчатки, на голове – защитный шлем… еще широкие боксерские трусы… синие. Хороший цвет, в Египте его любят. У соперника – нахалюги – красные…

Оба!!!

Удар, удар, удар… Так, вполсилы, завлекающие – видать, вражина хотел вызвать Макса в атаку, взять на измор. Вражина? Впрочем, какой же он вражина? Соперник – да, а так – вполне симпатичный парень, никакой не хека хасут. И не надо срываться в злобу. Максим и не сорвался, наоборот, улыбнулся… и действовал дальше четко, технично, напористо… безо всяких эмоций. Наоборот, достав противника свингом в скулу, вызвал эмоции уже у него. Тот сразу же перешел в контратаку, наскакивая, словно молодой петух… А Макс просто уклонился, потом чуть присел, отбивая удары и выбирая удобный момент… Противник бьет в голову? А мы – в печень! Н-на!!! Красивый какой апперкот, многие даже зааплодировали.

Ага! Растерялся! Думал, что спарринг-партнер выдохся? Ан нет! Еще удар! Хук справа в скулу… и тут же – не давая опомниться – короткий свинг в переносицу…

Враг покачнулся… упал!!!

Уау, что творилось в зале!

Нокаут… чистый нокаут. Победа!!!

Макс отрешенно смотрел, как рефери поднимает ему руку. Как улыбаются девушки и друзья, как машет рукой тренер, как бьют по глазам блики фотографов.

Победа!!!

– Ну, Максим! – Тренер обнял спустившегося с ринга парня. – Ну, честно сказать, не ожидал! Как ты его… Кстати, все видели? Сколько вас учил… вот как надо! Ты, Макс, за какие-то секунды словно бы другим человеком стал… более взрослым, что ли…

Более взрослым?

А дальше все смешалось, словно в калейдоскопе, и все, что происходило, воспринималось Максом какими-то разноцветными отрывочными кусками. Вот все – тренер, врач, юные боксеры, девчонки-болельщицы – выходят из клуба… садятся в автобус, едут…

Невский проспект! Боже! Великолепнейший Невский! А ведь совсем недавно мечтал, чтоб только увидеть, чтоб хоть одним глазком… и вот… Но как?! Почему?!

Мост, Нева, Васильевский остров…

– Особо не расслабляйтесь, парни. Завтра тренировка.

Не расслабляйтесь…

Девятая линия… Дом. Родной дом… Парадная, лестница, дверь… звонок…

– Что, опять ключи забыл?

Отец!!! Старые брюки, шлепанцы, клетчатый свитер… Родное все такое…

Господи…

– Папа…

– Ну-ну, что на шею-то вешаешься? Проиграл, что ли?

– Нет… Победил!

– Поздравляю! Ну, заходи, что на пороге-то встал? Странный ты какой-то. Плюху, верно, в голову пропустил?

– Пропустил, – расслабленно улыбнулся Макс. – Да ты не беспокойся, в порядке все. Завтра на тренировку.

– Ладно, ладно, завтра это еще когда будет. Иди мойся, да отметим. Хоть у тебя и режим, но бокал сухого, думаю, можно. За победу все-таки!

Умывшись, Максим зашел в свою комнату, узенькую, словно пенал… «да уж, хоромы не царские». Старый продавленный диван, кресло, музыкальный центр. И вид из окна – во двор. В углу – старинное зеркало – трельяж, а на нем – на тумбочке – фото в коричневой рамке. Мать… Царица Ах-хатпи!

О, Амон!!! Что же произошло? Как так? Он опять оказался…

Максим взглянул в зеркало – оттуда на него удивленно пялился договязый подросток, юноша, никак не похожий на мускулистого и плечистого молодого человека – Ах-маси, великого фараона Черной земли Кемет.

Да-а-а… оказывается, тут и времени-то почти не прошло, по крайней мере не столько лет, как там, в Египте… Стоп! Интересно, он, Максим, уже вернулся из Эрувиля? Что там во дворе? Желтые листочки… Реденькие пока еще, но все ж есть, есть. Значит, август… Или уже сентябрь.

Что же, выходит, теперь все закончилось? И он, Максим, вернулся в свое тело? В себя? Или… А что же тогда будет там, в Египте? В Хат-Уарите, Аварисе? Исчез фараон… Вот это подарок врагам! Всем подаркам подарок!

И еще… Тейя! Дети! Царица-мать! Страна и народ, за которые ответственен! Неужели… неужели он их никогда больше не увидит? Нет!!! Нет!!!

Макс тяжело опустился на диван и, закрыв глаза, привычно потрогал висевшего на груди сокола… Не было никакого сокола! Хотя… нет, вот же он! Вот! Теплый, горячий даже! И все тело – горячее, обожженное жарким пламенем… И что-то давит под левой лопаткой. Да камень, что же еще-то?

Поправив рваную набедренную повязку, фараон поднялся на ноги, цепляясь за стены пещеры. Ну, вот он, сокол, на груди… А вокруг – темнота… Нет, не полная… Фонари! Черт побери, фонари! Точнее сказать – лампы. И лестница… И синяя табличка с белыми буквами: «Denfert Rochereau»!!!

«Данфер Рошро» – ну, это хоть понятно, что же еще-то? Там ведь был портал, в столице хека хасут, под землей. И он, Макс, уже пользовался этим порталом года три тому назад. Вот и сейчас… выкинуло. О, боги, как ломит все тело! Хорошо еще – жив. Ладно, нечего здесь сидеть – пора возвращаться обратно, и побыстрее. Обратно в Хат-Уарит. Ведь вот-вот, скоро, начнется штурм. Как только в дельту войдут корабли Кефтиу. Войдут… Войдут – Тейя уж о том позаботится, в лепешку расшибется, а сделает. Упрямая! Тейя…

Вспоминая слова заклинаний, Максим спустился по лестнице вниз на платформу, уселся на скамейку, с усмешкой глядя на уходящие в темноту рельсы. Похоже, ночь – никого нету.

Рядом, на соседней скамеечке, валялась газета. Максим не поленился, полюбопытствовал… Так, ничего особенно интересного: спорт, политика, уголовная хроника. Суд… «Суд над похитителями людей». И большой портрет Сетнахта! И тех двух бритых парней, его сообщников. Ну ничего себе – быстро же дело дошло до суда!

И что там пишут?

Прищурив глаза, Макс вчитался в мелкие буквицы: ого! парни получили по пятнадцать лет! А двое других членов шайки – в том числе и одна девушка – признаны невменяемыми… Помещены в закрытую психиатрическую клинику… Туда и дорога!

Жаль Петосириса… Хочется верить, его достойно похоронили. И интересно, где сейчас Якбаал? Впрочем, черт с ним. Гораздо важнее другое… тот…там… в Питере… Он где сейчас? И жив ли? Все ли как прежде?

– Месье… Э, с вами все в порядке?

Макс быстро обернулся: служитель. Уборщик в оранжево-синей униформе. Лиловый белозубый негр.

– Да, все в порядке, спасибо. – Максим лучезарно улыбнулся. – Вы не дадите мне телефон позвонить?

Вообще для Парижа – странная просьба. Однако служитель не отказал, протянул свою дешевую трубку.

Так… набрать собственный номер… Ну, ответь же, ответь!

– Да?

И что сказать?

– Я слушаю, кто это?

И что спросить?

– Слушайте, пожалуйста, перезвоните, вас не слышно!

– Максим, это ты?

– Да, я… А кто вы? Послушайте, а не вы ли…

– Хватит зря болтать. Береги отца и… Поздравляю с победой!

Глава 18

Два сокола

Сентябрь 1550 г. до Р. Х. (месяц Атир сезона Ахет). Хат-Уарит

Все, что его величество совершил против этого города, против того жалкого врага и его жалкого войска, было увековечено…

Из летописи Тутмоса Третьего. Пер. Н. Петровского

Штольня. Узкая, едва протиснуться. Вокруг темно, хоть глаз выколи. Темно и жарко. Лишь где-то впереди слабый намек на прохладу. Легонькое такое дуновение. И плеск. Плеск волны! Что там? Подземная река? Если так, то…

Она! Макс протиснулся, обдирая в кровь локти, и увидел перед собою дрожащий свет факелов… Вот снова плеснула волна – шумно; так бывает, когда одновременно десятки гребцов опустят в воду весла. Караван? Да, он самый…

Затаившись за выступом горной породы, фараон смотрел, как несколько барок с воинами и вельможами осторожно пробирались по заметно сузившемуся и забитому камнями руслу, как кормчие, перекрикиваясь, промеряли шестами глубину, как отражались в черной воде желтые дрожащие звезды – горящие факелы.

Вот барки прошли, и никто не обратил внимания на Максима, да не очень-то он и был заметен. Дождавшись, когда скроется в темноте последнее судно, молодой человек прыгнул в реку и поплыл против течения, в Хат-Уарит. Раз корабли спокойно прошли из города, то уж он-то тем более сможет проплыть. Хотя, признаться, это было непросто: то и дело на пути попадались камни, царапали острыми краями ноги. Иногда река резко мелела, и тогда пловец устраивал отдых, просто шел по грудь или по пояс в воде. Шел, пока не выбрался к свету…

Храм огненных демонов был взорван, и пещера сильно изменилась, хорошо хоть, ее не засыпало совсем. А еще очень может быть, что те люди, что сейчас бежали – именно бежали! – на барках, заранее послали рабов расчистить путь. Так ли то было иль нет – не важно, главное, можно было пробраться в город, подняться, выбраться… что Макс и сделал, завидев проникающий сверху свет.

Осторожно протиснулся меж аккуратно обтесанных известняковых глыб, остановился у мощных деревянных ворот… весьма знакомых.

И тут же присел, пропуская над головой стрелу. Отменная реакция кандидата в мастера спорта по боксу выручила юного фараона и на этот раз. Пропев над головою, стрела обиженно ткнулась в одну из глыб и сломалась.

– Бешеные вы крокодилицы! – заругался Макс. – Может, сначала спросите, кто идет, а уж потом будете стрелы метать?

– А ты кто? А ну назовись, иначе, клянусь Баалом и Сетом…

– Башкой своей дурной поклянись! Я Джедеф-шардан, из сотни славного Паисема, может, ты, ослище, про такого слыхал?

– Джедеф?! – говорящий – один или с товарищами, бог знает, сколько их там было, – прятался за глыбами точно так же, как и Максим. – Знаем сотника Паисема… Стой где стоишь. Сейчас о тебе доложим.

– Только больше не стреляйте, а то неуютно как-то, – пошутил Макс.

– Не будем, но и ты не двигайся.

С минуту все было тихо, а потом… А потом вдруг загремел, казалось, на всю пещеру очень даже знакомый чуть хрипловатый, с некоторою насмешкою голос:

– Это кто тут называется славным именем Джедефа-шардана?

– Пиатохи?! – несколько расслабленно улыбнулся молодой человек. – Пиатохи, дружище, это ты, что ли?

– Ха! Джедеф! Воистину – так, клянусь Сетом… Так что ты там засел, дружище? Ты же не ящерица, чтоб лазить между камней?

– Людишки у тебя уж больно ретивые, – покидая свое убежище, проворчал Макс.

Толстяк кладовщик нисколько не изменился… да и как он мог измениться за столь короткое время… Впрочем, кто знает, сколько здесь прошло времени.

– Ты где ж пропадал, дружище Джедеф? – Обнимая «наемника», Пиатохи расхохотался. – А у нас тут, знаешь, много чего изменилось, и в первую очередь – хозяева города. Царь и все его приближенные исчезли! Представляешь, ушли с отборным отрядом воинов, бросив город на милость богов.

– Кажется, я видел их по пути, – усмехнулся Макс. – Да и пусть убираются, думаю, не особо-то тебе их и жаль.

Кладовщик махнул рукой:

– Да не жаль, конечно. Только вот что получается: эти ушли, те – южане – еще не пришли… А как же собственность? Под чьими законами? Под чьим словом? Да ни под чьим… Вот я сюда и перебрался… с верными людьми. Не ровен час – вывезут камень, вон его тут сколько напилено.

– Так все же на стенах!

– Ага, на стенах, как же! Будто ты не знаешь наших жителей, Джедеф! Станут они проливать кровь за хека хасут – жди! Ты же вот не стал. Нет уж – ловкие люди сейчас, воспользовавшись смутой, займутся своими делами… А я вот лучше постерегу свое! Кстати, мы с тобой так и не составили договор относительно этого владения. – Круглое лицо Пиатохи вдруг враз сделалось подозрительным и злым.

– Не тревожься, – поспешно успокоил Максим. – Каменоломни меня нисколько не интересуют. Дарю!

– Тогда, может, составим папирус?

– Папирус? А у тебя что, здесь и писцы есть?

– Да есть один. Даже два – самые умные.

– Те, что не успели убежать с царским обозом? – Фараон усмехнулся. – А не боишься, что новая власть отберет у тебя всю твою собственность?

– Не боюсь, – дернув плечом, хохотнул кладовщик. – Великий царь Ах-маси славится как человек, поддерживающий спокойствие и порядок: зачем ему лишние смуты? Клянусь Осирисом и Исидой, для подарков и наград воинам хватит и того, что бросили вельможи. Хватит и еще останется! Зачем же царь будет настраивать против себя всех жителей? Которым, по большому счету, все равно под кем жить.

Составив папирус, Максим простился с ушлым кладовщиком и направился к южным воротам – именно с той стороны и должен был вестись ожесточенный штурм… И что-то было на это не очень похоже – повсюду бродили какие-то озабоченные люди, что-то несли, что-то прятали, вооруженных воинов попадалось мало, а те, что попадались, шли – даже бежали – прямо в противоположную от ворот сторону.

– Что там, друг? – кивая на стены, Максим остановил одного.

– А, – яростно отмахнулся тот. – Южане вот-вот войдут в город. Царь Апопи предал, бежал, с ним и его советники, и отборные силы…

– А флот? Флот фенеху?

– Флот фенеху? – Воин неожиданно рассмеялся. – Да ты сам залезь на башню да посмотри!

Максим так и сделал – и никто ему в том не препятствовал, разве что двое лучников из числа еще остававшихся защитников столицы хека хасут, удивленно покосились на незнакомца.

Добравшись до верхней площадки, фараон глянул на округу… Везде – и там, где уже спала вода, и на воде на барках было темно от войск! От его войск, войск великого правителя Черной земли Кемет. А позади, надежно прикрывая тыл от разбойников фенеху, вытянулись в стройную линию большие морские суда – флот Кефтиу!

Максим расслабленно улыбнулся: значит, Тейя все-таки смогла, смогла…

– Эй, что они там делают, внизу? – озабоченно заголосил вдруг какой-то молодой воин.

– Кажется, собираются открыть ворота, – цинично пояснил его пожилой напарник. – Думаю, нам с тобой тут тоже делать нечего.

– А… а куда же мы пойдем?

– Я лично – домой, а ты не знаю. Если хочешь, можешь оставаться здесь, но… не советую.

Бросив копье и щит, пожилой поправил висевший на поясе кинжал и, оглянувшись, проворно припустил по лестнице вниз.

– Эй, Нехеб! Погоди! Погоди, а!

Бросив оружие, молодой воин последовал примеру своего бывалого собрата. Максим тоже спустился – большая группа парней уже открывала ворота. Большая группа…

Ха! Знакомые все лица: Макс узнал молотобойца Сетмута, флейтиста Табулая, еще нескольких… ого, да тут и девчонки имелись – те самые, акробатки. Спаслись тогда все-таки… Значит, и Бата…

– Эй, эй, – нагнав, закричал им Максим. – Клянусь Осирисом, едва за вами поспел!

– Джедеф?! – развернулся молотобоец. – Вот так встреча! Где пропадал?

– Да занят был. А мой парнишка? Что-то я его здесь не вижу?

– Так он в узилище, во-он в этой башне. Сейчас пойдем освобождать.

– В узилище?

– Ну да… – на ходу обернулся флейтист. – Нас схватили тогда почти всех, сразу после того, как огненные демоны вырвались наружу. Там была еще охрана! Часть мы перебили… Не всех…

– Так Бата…

– Твой напарник попал в плен. Раненый.

– Раненый?! Так… вы – к воротам, а ты, Табулай, давай-ка со мной, к башне…

Естественно, башня с узниками уже больше никем не охранялась. Осталось лишь откинуть засов и спуститься по узкой и крутой лестнице вниз, в темное подземелье. Черт! Тут еще и решетка! Цепями каким-то закручена…

– Дай я, Джедеф. Тут особый узел.

Ну, наконец… Открыли!

А запах здесь, у-у-у… Как в том приснопамятном овраге.

– Бата! – останавливаясь, выкрикнул в темноту Максим. – Ты там где, спишь, что ли?

В ответ послышался гул.

– Выходите все! – радостно воскликнул флейтист. – Хека хасут бежали! Слава царю Ах-маси!

– Слава царю Ах-маси!!! – разобрав, что к чему, разом заголосили узники. – Да хранят во веки веков его боги!

Звеня цепями, они потянулись к выходу.

– Бата! Здесь был такой мальчишка, шардан… Не видали?

– Шардан? Такой угрюмый светловолосый юноша?

– Да-да! Он не очень-то разговорчив.

– Он в дальнем углу. Очень плох. Если уже не умер.

– Умер?!

– Идем, господин, я покажу.

– Факел! Дайте кто-нибудь факел!

Максим вынес его на руках, едва дышащего, с головой, перевязанной какой-то кровавой тряпкой. Такой же тряпкой была обвязана и грудь, бурая от запекшейся крови. Горячий… Мальчишка был очень горячий, кожа его, казалось, обжигала. Срочно лекаря!

А в город сквозь распахнутые ворота уже входили тяжелые пехотинцы южан. Щитоносная пехота шла почти что парадным строем, за ней устремились лучники, пращники, колесницы…

– Первая сотня – налево, вторая – направо, третья – здесь, – деятельно и толково командовал тысячник, в котором Макс не без некоторого удивления признал начальника колесниц Секенрасенеба. Высокого, улыбчивого, длиннорукого.

– Что пешком? Гаишники прав лишили? – громко выкрикнул Макс. – Жаль, колеса мне сейчас понадобятся.

Начальник колесниц услышал. Обернулся, строго повел бровью…

Максим улыбнулся, кивнул…

– Господин?! Клянусь Амоном… я…

– Ну вот, узнал наконец!

– Колесницу! Колесницу сюда, живо! – быстро распорядился Секенрасенеб. – О государь, воистину, счастье…

– Потом будешь говорить о счастье. Ты как здесь?

– Великая царица Тейя Нофрет-ари доверила мне командовать передовым отрядом. Вода едва спала – колесницы вязнут, быстрее – пешком.

– Тейа?! Так она здесь?

– Да, господин! Она командует штурмом.

– Да уж, придется прийти к ней на помощь…

– Вот колесница, государь…

Кивнув, Максим осторожно положил на днище Бату и хлопнул по плечу возницу:

– Вези к лекарю! Самому лучшему.

Колесничий недоуменно посмотрел на своего командира – что это здесь раскомандовался какой-то там оборванец?

– Вези, вези, – оглянувшись, приказал Секенрасенеб. – Потом ты будешь очень горд этим! Вези на барку Ах-маси, там хороший лекарь.

– Ах-маси?! – обрадовался Максим. – Так он таки оправился от своих ран?!

– Оправился, правда, еще не совсем. Да и Каликха идет на поправку.

– Слава богам! Вези, вези, колесничий, не стой же!

При виде барки Максим вновь подхватил Бату на руки, понес… Мальчишка вдруг зашевелился, открыл глаза… и улыбнулся:

– Воистину вот они… поля Иалу! Сам царь… несет меня… сам…

Глаза Баты вновь закрылись…

– Эй, там, на барке! А ну, принимай раненого! – ступая на сходни, распорядился Макс. – Да побыстрее.

– Кто это тут разорался? – оглянулся стоявший на носу… анхабец! – А ну, парни, выкиньте нахала в реку!

– Я тебе выкину! Что, не признал собственного человечка?

Юноша сузил глаза:

– О боги!!! Вот так счастье!!! Люди! Радуйтесь! Трубите трубы! Царь с нами! Великий государь Черной земли!

Сразу двое осторожно подхватил Бату.

Максим распахнул объятия:

– Дай-ка обниму тебя, дружище! Что, твои раны больше не беспокоят тебя?

– О, нет, великий государь!

– Слава Амону! Слушай, а где моя супружница? Говорят, теперь она тут всем рулит?

– Что делает? Ах да… командует. Представляешь, государь, задумала меня женить!

– Она давно задумала, – засмеялся Макс.

– Так уже и девушку подобрала!

– Ну и правильно. Что же, мне одному женатому быть? Да, как там твой лекарь?

– Уже осматривает.

– Так вылечит?

– Сказал, что вылечит, правда не очень-то скоро. Да не беспокойся, государь, Бата – это такой парень, что вряд ли помрет в своей постели.

Немного поговорив с приятелем, Максим на разъездной лодке поплыл к барке царицы. Встал, вытянул шею, еще издали увидев супругу. Между прочим – супругу любимую. Тейя стояла на возвышении в узком зеленом платье и царской короне, с золоченым посохом в левой руке. Черные глаза ее вглядывались вдаль напряженно и строго, губы казались тонкими, а милое лицо – чрезвычайно серьезным.

– Личико попроще сделай! – Ловко ухватившись за борт, Макс перепрыгнул на палубу барки. – А то прямо страшно и подойти.

– Что?! О, муж мой! Боги… Вы послали его вовремя!

Они обнялись и принялись целоваться, не обращая внимания ни на кого и ни на что… Покуда первой не оторвалась Тейя.

– Воины должны видеть тебя. И народ – народ Хат-Уарита – это теперь наш народ. Как и все люди Дельты! Штурм уже закончился… Многие ворота нам просто открыли. А царь хека хасут позорно бежал, мне только что доложили. Переодевайся же скорей, о муж мой. Мы въедем в Хат-Уарит вместе. Да, и пусть тебе подкрасят волосы басмой… Хотя нет – наденешь парадный парик.

– Ой, не люблю я эти парики…

– Ну, ради такого случая!

В чистом голубом небе ярко сверкало солнце. Радостные лучи его вспыхивали на золоченой сбруе коней, на ободьях вызолоченных колес, на соколах… двух волшебных амулетах, сверкающих на груди Ах-маси и на груди Тейи. А на голове великого фараона красовалась двойная корона – корона Нижнего и Верхнего Египта, уж теперь-то, изгнав захватчиков и объединив страну, правитель Кемет мог носить ее с полным правом.

– Как радостно! – шепнула царица. – Я чувствую, Черная земля теперь всегда будет единой. И еще радостно оттого, что мы скоро – совсем скоро – увидим наших малышей. А это ведь такое счастье!

Приветствуя священную пару, радостно кричали воины, и два волшебных амулета, два сокола, сияли нестерпимым блеском.

Победа! Победа…

Ну вот наконец все и кончилось.

– А наш новый правитель здорово похож на Джедефа, – пристально вглядевшись в кортеж, прошептал Медой.

– Ничего и не похож, – отмахнулся Хаемхат. – Клянусь Баалом, скажешь тоже! Кстати, а где Паисем с Пиатохи? Они уже должны бы быть, а нету.

– Задержались где-нибудь. Вон, сколько народу. Пойдем-ка пока чего-нибудь выпьем… может, и Джедефа на постоялом дворе встретим.

– Да уж, давненько мы его не видели.

Словарь

Амон– «Сокровенный», бог солнца, фиванский бог (Верхний Египет), со времени возвышения Фив (18-я династия) отождествлялся с Ра.

Ахет– «половодье» – период времени примерно с середины июля по середину ноября.

Ах-маси– основатель победоносной 18-й династии (1552–1525 гг. до Р. Х.) фараон Яхмос Первый.

Ах-маси (Яхмос, Яхмес), сын Ибаны– историческое лицо, тезка, друг и сподвижник фараона Яхмоса Первого, оставивший подробный отчет о своей военной карьере на стенах собственной гробницы.

Ба– душа, одна из составляющих частей человека, изображалась в виде птицы с человеческой головой, после смерти человека отправлялась в загробный мир.

Перет– «всходы» – с середины ноября по середину марта.

Гор (Хор) – бог солнца, верховный бог Нижнего Египта. Изобр. В виде человека с головой сокола.

Инебу-Хедж– Мемфис.

Иуну– Гелиополь.

Ка– жизненная сила, двойник, одна из составляющих частей человека.

Ка-маси– старший брат Яхмеса, фараон (1555–1552 г. до Р. Х.).

Кемет– Черная земля – Египет.

Кефтиу– Крит.

Нен-Несут– Гераклеополь.

Ном– княжество.

Поля Иалу– нечто вроде рая.

Пер-о– фараон.

Ра– бог солнца, верховный бог в Древнее и отчасти Среднее царства (3–12-я династии).

Сет, Сетх– бог хаоса, бог войны, бог-убийца. Отождествлялся гиксосами с Баалом.

Сусх– длинная полупрозрачная туника с обернутой поверх нее куском ткани на уровне бедер.

Схенти– плиссированная или гладкая длинная юбка.

Уасет– Фивы.

Ускх– воротник-ожерелье.

Фенеху, люди пурпура– финикийцы.

Шему– «засуха» – с середины марта по середину июля.

Хапи– Нил.

Хат-Уарит– Аварис, столица захватчиков гиксосов.

Хека хасут(в некоторых источниках – хекат хает) – гиксосы, завоеватели Египта в период 1785–1580 гг. до Р. Х.

Шардан– так называли выходцев из Средиземноморья. (Некоторые египтологи (Пьер Монте) полагают, что от названия острова – Сардиния.)

Шмуну– Гермополь, центр поклонения богу Тоту.

1

Песнь Пахери. Перевод М. Э. Матье.

2

Без названия. Перевод А. Ахматовой.

3

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой»

4

Перевод А. Ахматовой.

5

Пер. М. Матье.

6

«Поэзия Древнего Египта в переводах Анны Ахматовой и Веры Потаповой».

7

Подлинный текст на стенах гробницы Ах-маси – «Жизнеописание начальника гребцов Яхмоса», перевод Ю. Я. Перепелкина.

Content

Андрей Посняков
Сокол. Трилогия «Фараон» в одном томе

Сокол Гора

Глава 1 La Defense – Les Sablons – Denfert Rochereau Август

Глава 2 Denfert Rochereau Госпиталь Сен-Венсан де Поль

Глава 3 Черная земля. Тейя

Глава 4 Черная земля. Шардан

Глава 5 Черная земля. Хека хасут

Глава 6 Черная земля. Bon jour!

Глава 7 Черная земля. 1554

Глава 8 Лето 1554 г. до Р. Х (месяцы Тот и Паофи сезона Ахет) Черная земля. Карне

Глава 9 Лето – осень 1554 г. до Р. Х (месяцы Паофи и Атир сезона Ахет). Черная земля. Колесница удачи

Глава 10 Осень 1554 г. до Р. Х. (Месяц Хойак сезона Ахет). Черная земля. Тезка

Глава 11 Осень 1554 г. до Р. Х. (месяц Теби сезона Переш). Черная земля. Воин

Глава 12 Осень 1554 г. до Р. Х Черная земля. Рейд

Глава 13 Зима 1554 г. до Р. Х. (месяцы Мехир и Фаменот сезона Переш) Черная земля. Враг

Глава 14 Зима 1554 г. до Р. Х. (Месяц Фаменот сезона Переш) Черная земля. Радость и плач

Глава 15 Зима 1554–1553 гг. до Р. Х. (месяцы Фаменот и Фармути сезона Переш) Неферуси. Следуй желаньям сердца!

Глава 16 Зима – весна 1553 г. до Р. Х. (Месяц Фармути сезона Переш, месяц Пахонс сезона Шему) Нижний Египет. Окрестности. Инебу-Хедж. Война

Глава 17 Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему) Дельта. Наемник

Глава 18 Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему) Хат-Уарит. Зеленые ставни

Глава 19 Весна 1553 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему) Хат-Уарит. Черные боги Дельты

Глава 20 Passy – Bir-Hakeim – Denfert Rochereau Пятнадцатое июня

Глава 21 Лето 1553 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему) Черная земля. Слава Амону!

Пояснительный словарь

Трон фараона

Глава 1 Впечатление. Восход солнца Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Фармути сезона Перет). Оазис Бехен

Глава 2 Красные крыши Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Уасет

Глава 3 Дом повешенного Весна – лето 1552 г. до Р. Х. (месяцы Паини и Эпи-фи сезона Шему). Уасет

Глава 4 Голубые танцовщицы Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Глава 5 Радость жизни Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Глава 6 Тропинка в высокой траве Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

Глава 7 Танец Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Уасет

Глава 8 Звездная ночь Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Оазис Сет-Хотеп

Глава 9 Гулянье в саду Тюильри Весна 1876 г. Париж

Глава 10 Обнаженная в солнечном свете Весна 1876 г. Париж

Глава 11 Гингетт на Монмартре Весна 1876 г. Париж

Глава 12 Акробатки в цирке Фернандо Весна 1876 г. Париж

Глава 13 Бал в Мулен де ля Галетт Весна 1876 г. Париж

Глава 14 Набережная де ля Гар в снегу Весна – осень. Париж

Глава 15 Пейзаж с домом и пахарем Осень 1552 г. до Р. Х. (месяцы Теби и Мехир сезона Перет) Черная земля

Глава 16 Завтрак гребцов Осень 1352 г. до Р. Х. (месяц Мехир сезона Перет). Уасет

Глава 17 Купальщицы Осень 1352 – зима 1351 г. до Р. Х. (месяцы Мехир и Фаменон сезона Перет) Черная земля. К югу от Анхаба

Глава 18 Завтрак на траве Зима 1351 г. до Р. Х. (месяц Фаменон сезона Перет) Черная земля

Демоны огня

Глава 1 Стены Хат-Уарит Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Восточная Дельта

Глава 2 Черные паруса Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Дельта

Глава 3 Долгий взгляд предателя Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Глава 4 Зеркало и шальная стрела Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Глава 5 Средиземное море (Великая Зелень). Волшебные звуки арфы Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Эпи-фи сезона Шему)

Глава 6 Рогатый царь Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Страна Кефтиу (Крит)

Глава 7 Танец со змеями Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Страна Кефтиу (Крит)

Глава 8 Propriete Privee Наши дни. Средиземное море

Глава 9 Остров Наши дни. Средиземное море

Глава 10 Погоня за золотым соколом Наши дни. Май. Париж

Глава 11 Звонок Наши дни. Май – июнь. Нижняя Нормандия. Кан – Эрувиль-Сен-Клер

Глава 12 Звонки Наши дни. Июнь. Кан – Эрувиль-Сен-Клер

Глава 13 Наемники Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Тот сезона Ахет). Восточная Дельта

Глава 14 Сомелье Лето 1550 г. до Р. Х. (месяцы Тот и Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Глава 15 Любовь и ревность Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Глава 16 Огненные демоны Зара-Сима Лето 1550 г. до Р. Х. (месяц Паофи сезона Ахет). Хат-Уарит

Глава 17 Удар, еще удар! Лето… Осень?

Глава 18 Два сокола Сентябрь 1550 г. до Р. Х. (месяц Атир сезона Ахет). Хат-Уарит

Словарь

1