Рут Валентайн

Момент истины

1

Прибрежный городок Сисайд, обычно насквозь прокаленный жарким солнцем, в это утро был пропитан туманом. Он подполз ночью, как вор, извилистыми дорожками прокрался через зеленеющие холмы и обрушился сверху на спящих курортников, затопив их влажным мраком.

Эйва Кендалл стояла у красивого арочного окна маленького коттеджа в старинном стиле, который делила с другой медсестрой, Китти Уиллис. Она чувствовала, как под дверь проникают полоски тумана, подбираясь к ее босым ногам.

Дороги будут сегодня заблокированы по всей линии побережья. Раздраженным людям придется лихачить, чтобы не опоздать в свои офисы в Сан-Франциско. И, конечно же, травматологию ждет немало работы — сломанные кости, ушибы и сотрясения… Дежурные сестры будут направо и налево раздавать успокоительное, вести расстроенных пациентов на рентген, в процедурные, а кое-кому и советовать отправляться домой и не мешать работать.

Господи, ну почему они это делают? — спросила себя Эйва. Давка, потом увеличение скорости, а в результате? Переломы и другие неприятности.

Эйва поежилась и с тоской оглянулась на камин. Если бы сегодня у нее был выходной, она бы разожгла огонь повеселей, села бы в кресло и взяла в руки хорошую книжку. Однако, увы, в десять ей уже нужно быть в хирургическом…

А если бы погода не подвела, она бы сейчас уже гоняла на доске.

Дело было не в том, что ей не нравилась работа в больнице Св. Екатерины. Наоборот, ее восхищала компактная функциональность старого, покрытого розовой штукатуркой здания, которое стояло на возвышении в верхнем конце Оушен-авеню. Из окон открывался замечательный вид на главную улицу города, всегда запруженную народом. Вокруг больницы простирались огромные зеленые лужайки и яркие сады, охваченные бурным цветением.

Эйве нравилось работать вместе с доктором Блейком Стонтоном. За те три месяца, что она провела здесь, Эйва успела проникнуться уважением к его искусству. Но даже в этом небольшом курортном городке, большинство жителей которого зарабатывали себе на жизнь в Сан-Франциско, царила атмосфера спешки, к которой она никак не могла привыкнуть.

После ленивого и сонного Гонолулу всеобщее возбуждение и торопливость резко бросались в глаза. Особенно по утрам и в шесть часов вечера. Последнюю пору Китти называла «колдовским временем».

Эйва вновь подогрела кофе, который приготовила Китти, налила в стакан воду, поставила варить яйца, а сама стала думать о главном хирурге, с которым сегодня ей предстояло работать. Он был сдержан и молчалив. Это удивляло Эйву, а его репутация даже интриговала. Все сходилось на том, что доктор Блейк Стонтон достаточно красив для того, чтобы хоть сейчас стать кинозвездой. Высок, строен, смугл, с легкой серебринкой на висках, он пользовался популярностью у пациентов, а в летнюю пору и у заезжих отдыхающих — учительниц, стенографисток, продавщиц, появляющихся в Сисайде для того, чтобы погонять по волнам на доске, просто отдохнуть или закрутить короткий романчик, который бы внес хоть какое-то разнообразие в их, в сущности, довольно серую жизнь. Но, насколько могла видеть Эйва, доктор Стонтон не поддавался многочисленным попыткам сблизиться с ним, которыми одолевали его горящие надеждой представительницы слабого пола. И хотя доктор часто просил Эйву поработать с ним, за все время их общения в больнице Св. Екатерины он едва ли сказал ей больше десятка слов.

Сестра Ирма Джозеф, одна из монахинь, под покровительством которых находилась больница, как-то в минуту откровенности поведала Эйве о том, что в душе доктора немало незаживающих ран. Эта новость сделала его личность еще более интригующей.

— Бедняга потерял жену, знаете ли, — сказала сестра Ирма Джозеф. — Год назад.

Эйва участливо спросила:

— Боже, сестра, как же это случилось?!

Ирма Джозеф внимательно посмотрела на нее своими темно-синими глазами и спокойно ответила:

— Несчастный случай, полагаю.

Конец разговора, усмехнувшись, подумала Эйва. Медсестрам было хорошо известно, с каким неодобрением три монахини, опекавшие больницу, относились к распространению слухов и легким увлечениям в этих святых стенах. Бывало, какая-нибудь легкомысленная медсестра, упиваясь чувством обретенной независимости и жаждой приключений, поддавалась соблазну пофлиртовать с молодым симпатичным врачом или пыталась даже вызвать к себе интерес у самого доктора Стонтона. Вежливо, но твердо сестра Мэри Валенсия или сестра Элеонора наставляли девушку на путь истинный, а то и попросту увольняли с работы без всяких проволочек. И, по крайней мере, глупостей, как не могла не признать Эйва, в больнице Св. Екатерины было не так уж много. Никаких тебе поцелуев украдкой за закрытыми дверями, ни открытых ухаживаний, которые в больнице Гонолулу были в порядке вещей.

Таким образом, доктор Блейк Стонтон продолжал оставаться для всех загадкой, этаким героем рыцарского романа, непонятным и недоступным. Не раз Эйве приходилось наблюдать за тем, как одна из монахинь отшивает кого-то по телефону или очно, заявляя, что доктора нельзя беспокоить или что он на совещании. Интуиция подсказывала Эйве, что прелестные пациентки под предлогом тяжкой болезни пытаются затащить доктора Стонтона к себе в надушенный будуар или попросить его стать украшением обеденного стола, где под влиянием свечей и отличного вина можно было бы наконец вызвать улыбку на его строгом лице.

Нет, Эйва никогда не приблизится к нему с такими намерениями. Она уважала его право скорбеть в одиночестве.

К тому времени, как она заправила кровать, прибралась на кухне и закрутила волосы в строгий узел, который помещался под зеленой шапочкой, какие носят в хирургическом, тяжелые капли росы уже перестали срываться с деревьев акации. Лужицы, образованные на склоненных головах рододендронов, бугенвиллей и кустов фуксии, уже не пополнялись.

Надев синий плащ, который гармонировал с цветом ее глаз, и затянув поясом свою тонкую талию, Эйва пересекла маленький внутренний дворик и вышла на улицу, стуча высокими каблучками по булыжной мостовой. Раздосадованные плохой погодой, отдыхающие — первые в этом сезоне — глазели на витрины маленьких магазинчиков, где были выставлены изящные ювелирные украшения, отрезы красочно сотканных тканей, антиквариат и галантерея. Сисайд просыпался, маленькие гостиницы исторгали из своих недр толпы отдыхающих, жаждущих окунуться в особую, неповторимую атмосферу этого уютного курортного городка.

Эйва посмотрела в противоположный от больницы конец улицы, где были раскиданы роскошные апартаменты отеля «Лас-Пальмас». Дома окружал большой плавательный бассейн. Эйва знала, что в эту минуту богатые, избалованные туристы заказывают себе завтрак с шампанским, надеясь прояснить голову после вчерашнего и придать уверенность ногам, чтобы дойти без приключений до зала бриджа или пинг-понга, где намеревались провести этот пасмурный день. На первый взгляд, Сисайд был обыкновенным небольшим городком. Но стоило пересечь по тротуару перекресток и удалиться в дюны, как сразу становилось ясно, что это место отдыха и развлечений богатых уроженцев Восточного побережья, которые могли позволить себе целый год следовать за теплом и солнцем, покидая в суровые зимы Нью-Йорк, Питтсбург или Филадельфию.

— Доброе утро, мисс Кендалл, — вдруг раздался из густого белого тумана голос, который заставил Эйву остановиться и вздрогнуть от неожиданности.

И вслед за тем из белесой дымки проявился человек с тяжелой сумкой на плече. Эйва узнала мистера Парсонса, почтальона.

— Вам письмо с Гавайев, — сказал он и, будучи разговорчивым по природе, не смог не добавить: — Вам ведь знаком этот адрес в Гонолулу — Ненью-Серкл?

— О, это от Триш! От сестры! Можно мне получить письмо прямо сейчас, мистер Парсонс? Она… Я волновалась за нее.

— Извольте. — Порывшись в сумке и достав конверт, он передал ей письмо. — Надеюсь, она не больна?

— Нет-нет, другое, — рассмеялась Эйва. — Триш здорова как лошадь. У нас в семье все такие. Просто ее муж служит во флоте, и я все время боюсь услышать, что его перевели в какое-нибудь другое место. Потом ищи сестрицу как ветра в поле.

Мистер Парсонс перевесил сумку на другое плечо, желая продлить общение с этой милой и энергичной девушкой.

— Скажите, а ему приходилось воевать?

— О, конечно? Он бывал в таких местах! Сказать — не поверите! Адские места! Но теперь Пэт уже капитан, надеюсь, что его жизнь перестанут подвергать опасности и вскоре дадут какую-нибудь спокойную, кабинетную работу. — Эйва улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — У них четверо детей, и я… Словом, я волновалась. Спасибо, мистер Парсонс.

Эта короткая встреча порадовала Эйву. И хотя это был дружелюбный городок, она все еще ощущала себя здесь чужой. Впрочем, Эйва чувствовала, что он может стать для нее домом, просто на это нужно время. Порой ей было здесь так уютно, что она вспоминала даже Салину, городок в штате Канзас, где они с Триш родились, и где их отец был всеми уважаемым деканом небольшого колледжа.

Вдовец, профессор Кендалл всегда был рядом со своими девочками, разделял их интересы, поощрял их привязанности и по-доброму улыбался, когда домой заваливалась веселая студенческая компания с тем, чтобы похитить Триш и Эйву. По воскресеньям они ужинали у камина, а в летнее время — на мощенной плитами террасе, где в забранной решеткой нише рос виноград, подбираясь гроздьями к самому карнизу. Все было просто и вместе с тем весело. И конечно, книги.

Идя сейчас быстрым шагом по улице, Эйва вспоминала о доме. Тогда она одолевала не меньше сотни книг в год. И не просто читала их, а еще обсуждала с юнцами, развалившимися на полу в уютной гостиной их серого дома. Ребята говорили ей комплименты, а она им рассказывала о прочитанном. Постоянно возникали споры и небольшие флирты, звучали смех и музыка.

Это счастье розового детства и юности неожиданно оборвалось вместе со смертью отца, когда ей только исполнилось восемнадцать лет. Перемены наступили настолько резкие, одиночество ощущалось так остро, что Эйва, казалось, потеряла жизненное равновесие, была сбита с толку, ошарашена. Через полгода Триш объявила, что выходит замуж за Пэта и уезжает с ним во Флориду, к его месту службы, не подозревая, что тем самым еще больше усугубляет положение сестры.

— Ты ведь все равно отправляешься на курсы медсестер, дорогая. Мне одной было бы здесь скучно, — горячо объясняла она Эйве. — Нам рано или поздно пришлось бы расстаться. И потом, — добавила она просто, — я люблю его.

Сразу после веселой июньской свадьбы, которая была сыграна в их милой гостиной, маленький серый домик, окруженный тополями, был продан, и Эйве пришлось попрощаться со всем тем, что она так любила. Она уехала в Канзас-Сити и поступила на четырехгодичные курсы медсестер. Заниматься приходилось помногу. Порой Эйва так уставала, что у нее ныло все тело.

А весной на втором году учебы она влюбилась.

Гордон Своуп, правнук мецената, который прославился тем, что принес в дар быстро растущему Мидвест-Сити бесчисленное количество акров собственного парка, и имя которого здесь произносили с почтением, был приятным, дружелюбным юношей, в меру испорченным и сказочно красивым. Он постоянно разъезжал на своем «ягуаре» по улицам города с одной-двумя подружками из числа местных красоток. Он был молод и производил впечатление своей юношеской горячностью. Эйва не раз видела его проносящимся на роскошной машине вдоль Пасео. Его голова то и дело запрокидывалась назад, и он заливисто хохотал над какой-нибудь репликой своей спутницы. А Эйва смотрела на них и постоянно спрашивала себя: кто это?

И хотя блестящий мирок Гордона Своупа был бесконечно далек от стерильного больничного мира слушательницы медицинских курсов, прошло несколько месяцев, и Эйва получила ответ на этот вопрос. Это произошло, когда она отправилась за покупками в «Петтикот-лейн». Ей нужна была новая обувь: крепкие на резиновой подошве туфли медсестры. Впрочем, она не устояла перед искушением взглянуть в отдел чулок, шарфов и перчаток. Эйва выходила из магазина, вся увешанная свертками и пакетами. От яркого солнца, ослепившего глаза, она неожиданно поскользнулась на тротуаре, и свертки с пакетами полетели в разные стороны.

— О боже! Какая досада! — воскликнул Гордон, появившись неизвестно откуда и тут же бросившись помогать ей. Лицо его было озабоченно. — Вы не пострадали?

Эйва осторожно коснулась ссадины на коленке, не сводя своих синих глаз с его лица.

— Нет, не думаю, что это серьезно. Надо будет заглянуть в травматологию — и все. И, — добавила она с улыбкой, — спасибо вам.

Прохожие стали останавливаться, собираться группками под навесами магазинчиков, откуда было удобно наблюдать за развитием маленькой сцены. Всем был хорошо знаком отпрыск Своупа, портреты которого регулярно появлялись в колонках светской хроники, и им всем нравилось создавать иллюзию знакомства с ним.

Видел сегодня молодого Своупа, — мог небрежно бросить за ужином один из зевак. — Рассыпался вокруг упавшей девушки. Сегодня Гордон Своуп махнул мне рукой, — могла ответить на это его жена, — парень что надо, ничего не скажешь.

— Вон моя машина. Разрешите мне довезти вас до больницы, — сказал Своуп, обращаясь к Эйве.

Одна эта фраза чего стоила! На ее основе можно было слепить целый сюжет, который мог украсить вечерний разговор в любом доме. Вы только послушайте: Гордон Своуп подхватил девушку на руки, отнес ее в свою машину и лично доставил в больницу. Сразу видно, что у мальчика хорошее воспитание! И никакой тебе надменности и показухи!

Эйва все это понимала, сердце ее учащенно билось. Трогательно прихрамывая, она позволила ему довести ее до машины. Опираясь на его руку, девушка то и дело болезненно улыбалась молодому человеку. Заботливо поддерживая, он усадил Эйву в машину.

— Не стоило вам беспокоиться, — сказала она тихо, когда он по-царски вырулил на самую середину улицы. — Я работаю в больнице, меня зовут Эйва Кендалл.

Его брови удивленно поползли вверх. Казалось, он не верит своим ушам. В его взгляде было изумление и одновременно что-то похожее на восхищение.

— Господи, вы медсестра! Олицетворение сострадания, честности и доброты! Кто бы мог подумать?! Прежде мне еще не встречались столь молоденькие и столь хорошенькие медсестры… О, я кажется, говорю банальности! Меня зовут Гордон Своуп. — Он лихо обогнал какую-то машину и одарил Эйву широкой улыбкой. — Медсестра! — еще раз восторженно повторил он.

— Не совсем еще, — призналась Эйва. — Я только второй год на курсах в больнице Св. Винсента.

— Ах, вот оно что! — Он еще раз подарил ей широкую улыбку, от которой у нее закружилась голова. — А знаете? Мне это нравится. Ведь все мои знакомые девчонки какие-то статичные, что ли… Ничего не делают, никуда не ходят.

Перед мысленным взором Эйвы тут же промелькнул калейдоскоп из всех смеющихся красавиц, которых она неоднократно замечала в его машине на том самом месте, где сейчас сидела сама. Те красавицы, которые танцевали в лучших городских клубах, жили в роскошных домах в Арлингтоне или еще дальше, где-нибудь в Претти-Прэри, где вдоль белых оград паслись чистокровные жеребцы, а игроки в гольф замирали на секунду в согнутом положении, перед тем как послать мяч в лунку на стриженой зеленой лужайке.

Эйва лукаво посмотрела на Гордона, и он по-дружески ответил на ее взгляд.

— Вы женоненавистник? — спросила она тихо.

Он откинул голову назад — это движение она видела уже не раз — и захохотал:

— Отлично! Много бы я дал за то, чтобы моя мать услышала этот вопрос. Она бы в обморок упала! — Перестав смеяться, он коснулся ее руки. — Знаете, что я вам скажу, очаровательная сестренка… Если бы я был женоненавистником, то можно было бы считать, что я выздоровел. Что вы на это скажете? — Эйве это не очень понравилось, поэтому она скромно промолчала, а он продолжал: — Слушайте, есть у вас свободное время? Скажем, сегодня вечером?

— Нет, — как-то неуверенно ответила она. — Если, может быть, в воскресенье…

— Как насчет ближайшего?

Эйва покачала головой. Теперь, вызвав в нем интерес к себе, она не собиралась все портить излишним рвением. Это могло его спугнуть.

— Только не в это.

— Да-а-а! — опять с восторгом протянул Гордон. — Вы весьма преданы своему делу, как я погляжу.

— Приходится быть преданной, если хочешь продолжать учиться и работать, — ответила она и рассказала ему о своих обязанностях, которые пока что были несложными, о расписании занятий, о своей жизни в общежитии.

Эйва знала, что была хорошей рассказчицей. Она раскрывала перед ним свой образ жизни с тонко рассчитанным оттенком сдержанности. Чувствуя на себе взгляд его голубых глаз, которые были ярче ее собственных, видя, как этот взгляд скользит по ее губам, щекам, лбу, чувствуя его восторг, она начала понимать, что, оказывается, способна привлечь внимание даже такого мужчины.

— Боже, что я слышу! Все так и есть на самом деле?! Это… Черт возьми, это благородно! Такая девушка, как вы… Вы могли бы, знаете, ничего не делать и только считать мужчин, которые бы укладывались за вашей спиной штабелями! Но вы добровольно запираетесь в этом мрачном каменном мавзолее и облегчаете людям страдания! — Он изумленно покачал головой. — Знаете, мне в жизни подобное прежде как-то не встречалось!

Эйва стала смотреть вперед, на дорогу. Стянув с головы шарф, она позволила своим волосам свободно рассыпаться по плечам.

— Я собираюсь попроситься на работу в Лаос, — неожиданно сказала она и добавила: — После окончания курсов, разумеется.

— Да вы шутите! В Лаос?! — В его голосе опять послышался восторг, а вместе с ним и уважение. — А как же ваши родители? Они не станут возражать? Ведь это… Лаос!

Они уже подъезжали к больнице Св. Винсента. Он уверенно повернул к воротам, а она, воспользовавшись этим, не стала отвечать. Гордон подвез Эйву к самому входу в травматологическое отделение и помог ей выйти на тротуар.

— В самом деле, почему бы нам не встретиться снова? Я имею в виду… Мне хотелось бы узнать, как ваше колено, травма-то есть… Можно, я позвоню? — Он был так взволнован, что едва не заикался.

Эйва мягко улыбнулась. Она заманила его в свои сети и, как истинная женщина, сейчас упивалась этим.

— Боюсь, здесь это не разрешается. Но я тоже хотела бы поблагодарить вас, — она протянула ему руку, — когда-нибудь… Кто знает, может, мы в самом деле скоро встретимся.

— Подождите… — Гордон уклонился от ее рукопожатия, как бы боясь ставить точку в их встрече. — Как насчет следующего воскресенья? Я бы покатал вас. Если погода позволит — искупаемся. Все что хотите! Что скажете?

— Н-ну… я не знаю. Здесь очень строгие правила.

— Я попрошу разрешения! У главного врача! У главной медсестры! Я скажу им, что мы будем с друзьями, а не наедине. Ну пожалуйста, Эйва, скажите «да»!

Она смягчилась и ласково улыбнулась:

— Вы были со мной так любезны… — Эйва подождала, пока он передаст ей все свертки из машины, и вновь улыбнулась. — Ну хорошо, бог с вами! Через неделю. В воскресенье. Около полудня. Утром я хожу в церковь.

Когда они прощались и жали друг другу руки, она почувствовала, что ладонь Гордона Своупа слегка влажная от волнения. Подходя к входу в больницу и слегка прихрамывая, Эйва знала, что он смотрит ей вслед и на его губах играет улыбка мужчины-победителя.

После того памятного воскресенья, когда они съездили в «Сни-а-бар Фармс» на ланч, а затем колесили по сельским дорогам, наслаждаясь восторженной прелюдией юношеской любви, подруги стали называть Эйву «одиночкой», «книжным червем» и еще бог знает как. И только за то, что она отказывалась от пикников и вечеринок, предпочитая оставаться у себя в комнате, в любую минуту готовая подбежать к телефону, установленному в главном коридоре общежития.

Однако к тому времени, как весна уступила место знойному лету, все уже знали точно, что хитренькая Эйва сумела захомутать самого «золотого» жениха во всем Канзас-Сити. Все чаще и чаще она стала отлучаться с курсов и из больницы, договариваясь с подружками о подмене. Запросы Гордона росли, ему хотелось проводить с Эйвой все больше и больше времени. Она уже так замоталась, что хотела было бросить все… ради маленького золотого колечка на среднем пальце левой руки. Эта мысль стала появляться у нее в голове все чаще и чаще. Она любила мечтать об этом. Как это, должно быть, здорово — сидеть рядом с франтоватым молодым мужем в ложе Своупов в опере или вместе появиться на выставке в музее искусств.

С некоторых пор Эйва дежурила по ночам в коридоре третьего этажа, поминутно срываясь с места, увидев у себя на пульте замигавшую лампочку. То какому-нибудь мучающемуся бессонницей пациенту нужно было принести стакан воды, другому требовался аспирин, третьему еще что-нибудь… Все смотрели на нее и спрашивали себя: отчего эта девочка выглядит такой неземной, нежной, ласковой?

Эйва не знала усталости и со всеми больными была предельно предупредительна. Вокруг нее словно образовалась некая волшебная розовая дымка, окутавшись которой она летала по коридорам, выполняя все желания пациентов, даже самые нелепые.

Однако по-настоящему Эйва загоралась жизнью, только когда в каменных воротах больницы показывался «ягуар» Гордона. Она лучилась счастьем, надеждой и любовью, отправляясь с милым в клуб на танцы или в театр. Она познакомилась с друзьями Гордона и всех без исключения очаровала. Ее ум произвел приятное впечатление на его родителей и сестер. Эйва стала частой гостьей на томных воскресных вечерах — таковы здесь были летние развлечения — в красивом старом, выстроенном еще в колониальном стиле, особняке Своупов за городом.

— С тех пор как Гордон закончил колледж, мы его почти не видим. Спасибо вам, дорогая, что вы его тащите к нам, — лениво говорила Эйве миссис Своуп, когда они сидели на веранде и наблюдали за подвижной белой фигурой, которая передвигалась внизу на теннисном корте. — Вы очень любезны, милочка.

Сердце Эйвы наполнялось радостным томлением. Она всем здесь нравилась: и родителям Гордона, и его сестрам — Соне, вечно мрачной девочке, и Мидди, миловидной веснушчатой девчушке-сорванцу. Эйва чувствовала, что могла бы переехать сюда хоть завтра — ни у кого не возникло бы возражений. Она провела вместе со Своупами Рождество. Посещая этот дом почти каждый день, она стала ощущать, что постепенно становится, как и все семейство, «восточной уроженкой», хотя жила в этих местах всего третий год.

А потом вдруг Гордон выкинул такое! Словно бомба разорвалась среди бела дня.

Прошел год с того памятного утра, когда они встретились у магазина. Нет, Гордон никогда ничего особенного ей не говорил. Кроме того разве, что любит ее, что не сможет без нее жить, что недурно было бы подыскать какое-нибудь подходящее место, где они построят себе дом с мансардными окнами, какие бывают в английской деревне. И они, разумеется, съездят в Англию, — наверное, на медовый месяц, думала Эйва с замиранием сердца, а также во Францию и Испанию. После этого Гордон целовал ее и вообще становился столь пылким, что Эйве приходилось даже порой немного охлаждать его.

— Я изучаю медицину, Горд. И знаю, что происходит при определенных обстоятельствах между молодым человеком и девушкой…

Эйва ждала, когда же он наконец предложит ей выйти за него замуж. Ей хотелось быть уверенной, хотелось увидеть на руке кольцо и написать Триш о своей помолвке.

И она написала сестре. Только это письмо было все залито слезами, и там не было ни слова о помолвке. Ибо у Гордона не было никакого намерения жениться на ней. Вместе этого он собирался поехать в Швейцарию со своим закадычным другом Барни Фарреллом, который всегда делал попытки поцеловать Эйву, когда они оставались одни.

Проигнорировав ее огорчение, или попросту не заметив его, Гордон с воодушевлением рассказывал Эйве о том, какие радости ждут его в поездке.

— Ты только представь! Путешествие по Европе! С рюкзаками за спиной и на велосипедах! Только так тебе удается проникнуться духом той или иной страны и по-настоящему узнать ее людей. Меня охватывает такое волнение! — Он одной рукой приблизил Эйву к себе, другой продолжая вести машину. — Мать сначала взбесилась, но отец смог убедить ее. Он всегда хотел, чтобы я как следует повеселился перед тем, как войду в бизнес. — Гордон коснулся щекой ее щеки. — Эй, что-то ты не очень рада за меня!

— Как… как долго тебя не будет?

— Господи, да откуда же я знаю, милая? Полгода. А может, год. Понимаешь, разобраться можно будет только на месте. Если выяснится, что Европа — это скука, мы быстро вернемся. — Его голос аж зазвенел от возбуждения. — Но я думаю, что мы пробудем там больше полугода. Потому что отец сказал, чтобы я на обратном пути заехал на несколько месяцев в Лондон. Он организует там маклерскую контору, ну и хочет, чтобы я сделал почин, так сказать.

Сердце Эйвы едва не остановилось. А она-то полагала, что неразрывно связана со Своупами, разделяет их интересы, вкусы, привязанности, уже стала чуть ли не дочерью той хрупкой, изящной женщине, его матери, и сердечному, почтенному мужчине, его отцу… Она-то уже представляла себя сестрой двух девочек, у которых от нее уже давно не было секретов. Что стряслось? Если она им не понравилась или они решили встать между ней и Гордоном, то почему они не сделали этого раньше? А теперь она оказалась в той незавидной роли, когда приходится объяснять людям, что произошло, или, что еще хуже, выдумывать разные небылицы, и при этом стараться высоко держать голову и втайне, с болью в сердце, мучиться сомнениями и одиночеством.

Когда пришло время, Эйва попрощалась с Гордоном и Барни вполне достойно. Она была на всех прощальных обедах, которые в совокупности можно было назвать «программой проводов». Она смеялась, шутила, говорила о красоте и уступчивости испанских сеньорит и французских моделей. А вокруг дымились руины ее несбывшихся надежд, осколки любви, которую она хотела посвятить этому ни о чем не задумывающемуся, беззаботному юноше.

В те последние дни она почти ненавидела его.

Некоторое время он писал. Из Швейцарии приходили почтовые открытки с изображением коров с колокольчиками на шее на фоне заснеженных гор. Из Германии Гордон написал лишь одно письмо. Сообщил, что там идут дожди и ему не терпится перебраться в Испанию, где светит вечное солнце, спрашивал, скучает ли она по нему? «Скоро ты поедешь в свой Лаос, — писал он. — И таким образом твоя мечта станет реальностью. Желаю тебе счастья в жизни и работе».

Эйва не стала отвечать на это послание, и Гордон перестал писать.

После окончания курсов она не поехала в Лаос, а уступила мольбам Триш и переехала к ней в Гонолулу. Пэт в море, писала сестра, и вообще было бы очень здорово, если бы они вновь объединились. Эйва познакомится с племянниками, а городская больница в Гонолулу — просто сказка.

И при распределении Эйва попросилась на Гавайи.

Отныне она дышала насыщенным ароматами тропическим воздухом, купалась, занималась серфингом и играла с детьми сестры. Ее тело покрылось красивым бронзовым загаром. Она чувствовала, как к ней медленно возвращается душевное равновесие. У Триш родился третий ребенок, и Эйве нравилось ухаживать за сестрой, помогать ей в отсутствие Пэта. Сестры, которые всегда были очень близки, наслаждались проведенными вместе в мире и покое солнечными днями.

Но когда из плавания вернулся Пэт, в их милом маленьком доме сразу стало тесно. Пэт был добр и любезен, но было ясно, что он приехал к жене, к семье, и чужих ему не надо. Это Эйва хорошо понимала.

— Тебе нужно выйти замуж, дорогая. Ты ведь такая красивая девушка.

Эйва только отмахивалась:

— О господи, Пэт! И ты туда же! Мне уже со всех сторон это говорят! За кого выходить-то?!

— Я могу познакомить тебя с кем-нибудь из моих друзей.

Эйва даже содрогнулась от этих слов. Она мало знала о жизни на флоте, но хорошо помнила, что чем дольше отсутствовали мужья Триш и ее подруг, тем все более встревоженными становились их лица. Эйва знала, что моряки слишком часто и надолго уезжают из дома. Она понимала, каково это — рожать, когда рядом нет мужа. Ее пугала сама перспектива большую часть жизни общаться с любимым человеком посредством телеграмм.

И потом… У нее, конечно, были свидания, встречи, но сердце ее было мертво. Однажды она слишком легко отдала его в руки беззаботному юноше, и теперь не торопилась повторять эту ошибку.

Эйва сняла маленькую квартирку неподалеку от больницы и целиком окунулась в работу, смеясь, когда местные молодые врачи называли ее недотрогой и пытались поцеловать. Она упорно практиковалась в своем ремесле и многому научилась. Но город был для нее слишком огромен, и ее мучила ностальгия. Как-то в одном из журналов она прочитала о больнице Св. Екатерины в небольшом калифорнийском курортном городе: все радости моря, серфинг и другие виды спорта на воде с некоторых пор очень полюбились ей. Эйва начала вести переписку с сестрой Ирмой Джозеф, которая закончилась переездом в Сисайд и поступлением на работу в больницу Св. Екатерины.

2

Сегодня утром Эйва должна была помогать врачам при проведении операции двойной грыжи. Пришлось долго провозиться, а когда они закончили и мыли руки, доктор Дуайт Арго, ассистент, сказал ей:

— А знаете, хорошо иметь рядом такую толковую медсестру. Мне нравятся ваши неутомимость и уверенность. Вдохновляет как-то… Особенно когда столько возни.

Эйва ответила машинально, не успев подумать:

— Просто пациенту повезло, что его оперировал хороший врач. Лучший врач.

Она тут же пожалела о своих словах. Прозвучало все так, словно Эйва хотела этой лестью привлечь к себе внимание доктора Стонтона. Зардевшись, она оглянулась на него. Услышал ли? Он вытирал руки полотенцем, храня на лице обычное строгое выражение. Но взгляд его темных глаз был устремлен на нее, и в этом взгляде проскользнуло нечто вроде удивления.

— Спасибо, — сухо поблагодарил он и тут же ушел в мужские душевые.

— Разговорчивый малый, не правда ли? — рассмеялся доктор Арго. — Слушайте, я голоден как волк. И вы, уверен, тоже. Как насчет того, чтобы заглянуть в кафе и перекусить чего-нибудь?

— Только каждый платит за себя, — согласилась с улыбкой Эйва, — иначе не получится. Я прекрасно знаю, как вы поглощаете бифштексы.

Дуайт Арго прищелкнул пальцами, делая вид, что разочарован.

— Ну ладно, — вздохнул он. — За себя я заплачу. А вот… Жена убьет меня, если узнает, что я заплатил в кафе за девушку.

Спустя полчаса они уже сидели за столиком в кафе. Эйва смотрела на Арго, слушала, как он что-то рассказывал, размахивая руками, и думала о том, как много энтузиазма, доброты и, как ни странно, веселья привнес он в эти больничные стены. Он постоянно подтрунивал над медсестрами, шутил с пациентами и даже очаровал монахинь своим неиссякаемым юмором.

Они ели и говорили о прошедшей операции. Дуайт со своей обычной прямотой изрек:

— Мне будет жаль этого беднягу, когда он выпишется и приплетется домой. Его жена ударится в плач и станет заламывать руки, увидев этого призрака. А он будет думать, что мы оставили в его брюхе по крайней мере половину всех инструментов. Но, — добавил он, — мы поднимем его на ноги еще сегодня до захода солнца. Посмотрим, что он запоет.

— Солнца? — Эйва глянула в окна, залитые потоками дождя, и рассмеялась. Гроза стала походить на настоящую бурю, а ветер хлестал по высоким пальмам так яростно, словно это были травинки. — Сейчас океан особенно красив. Знаете, именно этого мне и не хватало на Гавайях: изменения обстановки. Там было красиво, да, но всегда так однообразно.

— Вы были там на многих островах?

— Да, выходные я проводила в разных местах, в итоге побывала на всех островах. Специально. На тот случай, если не будет возможности поехать туда снова. На Куайе я наблюдала восхитительный шторм. Красиво, хотя он испортил мне серфинг.

— Вы занимаетесь серфингом?

Эйва пригубила кофе. Еда восстановила ее силы и взбодрила. Воспоминания давались ей сейчас легко. Она улыбнулась:

— Обожаю! Доска — единственная вещь, которую я привезла с собой с Гавайев.

Дуайт Арго покачал головой:

— Лучше не упоминать об этом в присутствии Стонтона. Он всегда ходит по твердой земле, не любит моря и развил целую теорию о сломанных костях. К тому же вы, наверное, уже слышали о том, что он потерял в море жену.

Эйва инстинктивно подалась вперед:

— Нет, я не знала. Как это произошло? Он был рядом?

— Они были вдвоем на двадцатифутовой яхте, когда налетел один из тех нежданных штормов, о котором вы только что вспоминали. Знаете, когда день превращается в ночь, и ты не можешь разглядеть собственную руку. Стонтон пытался справиться с управлением яхтой, но, похоже, ему это не удалось. Короче, жену смыло волной за борт и… Я точно не знаю, но, видимо, в первые минуты он ее не хватился. — Арго покачал головой. — Ее тело так и не нашли. Это сильно надломило Стонтона.

— Господи, какая трагедия! А знаете, мне говорили, что у него остался ребенок…

— Да, Тони. Мальчик лет девяти или около того. — Дуайт Арго помешал сахар в чашке с кофе. — В любом возрасте, а в таком особенно, очень тяжело переживается потеря матери. Становится страшно одиноко.

Глаза Эйвы затуманились от жалости.

— Бедняжка! Маленький! Кто же о нем заботится?

— У них есть кто-то вроде экономки. Этакая здоровая, лишенная чувства юмора женщина. Боюсь, это не подарок для Тони. Моя жена Сара… Вы вроде как-то встречались, нет? Ну, короче, это женщина с золотым сердцем. Своих детей у нас нет, и Сара решила стать второй матерью для Тони. Она пошла домой к Стонтону, но экономка выставила ее за порог. Грубо, резко, знаете ли… Это очень обидело Сару. С тех пор мы, собственно, ничего о Тони и не слышали.

— Так вот ты где! — раздался у их столика приятный женский голос. — Любезничаешь с девушками за моей спиной? — Яркие глаза Сары Арго искрились смешинками. — Да вдобавок с самой хорошенькой в округе медсестрой! Здравствуйте, мисс Кендалл. — Миссис Арго взяла для себя стул и присела к их столику. — Ну как дела на этой вашей «таблетной фабрике»?

Эйва смотрела на доктора Арго и его жену и внутренне радовалась, видя, как сильно они привязаны друг к другу. Так же, думала она, было, наверное, и у доктора Стонтона. И вдруг все это было украдено у него одной их тех волн, что и сейчас обрушиваются на берег…

Горло Эйвы судорожно сжалось. Извинившись, она поднялась из-за стола и быстро вышла.

Китти была дома. В камине плясал веселый огонь, соблазнительный аромат жареного цыпленка окутал Эйву, когда она, исхлестанная грозовым ливнем, насквозь промокшая, вошла в их уютный коттедж.

— Да ведь здесь настоящий рай! — радостно воскликнула она, останавливаясь на пороге, чтобы снять обувь. — Китти, ты рождена быть домохозяйкой! Откуда у нас цыпленок?

Китти Уиллис, лежавшая перед камином прямо на полу, наморщила свой вздернутый носик и улыбнулась.

— Надеюсь, тебе он понравится, подружка. Ты спрашиваешь, откуда у нас цыпленок? А ты разве забыла, что сегодня день получки? Сия очаровательная птица была подвешена за ноги в окне лавочки одного китайца. Вид у цыпленка был такой осиротелый, что я сразу обратила на него внимание. Повинуясь одному из самых своих благородных импульсов, я вошла внутрь и спросила о цене.

— Какая роскошь!

— Торг, если это можно так назвать, протекал довольно забавно. Мы не понимали друг друга, но я вышла на улицу с ощущением, что не прогадала. Впрочем, он выглядел не особенно-то счастливым. Я имею в виду китайца, а не цыпленка, надеюсь, ты поняла. Цыпленок, наоборот, так и засиял от удовольствия, когда я нафаршировала его рисом и зеленью!

Эйва бросила свой шарф на стул и, быстро освободившись от мокрого плаща, присоединилась к Китти у камина.

— Так и быть, приготовлю салат и сладкое, — пообещала она, воодушевленная ароматом пищи. — Слушай, у нас еще остался тот клюквенный соус?

— На донышке, кажется. Знаешь, что я подумала? Раз уж сегодня выдался такой промозглый вечерок, отчего бы нам не выпить по мензурке шерри? Для согрева костей. Помогает также от укуса ядовитой змеи и при лихорадочном ознобе.

Эйва весело рассмеялась той чепухе, которую несла Китти. Жить с огневолосой Китти было одно удовольствие, особенно когда та пребывала в хорошем настроении, как сегодня. Впрочем, порой они обсуждали и серьезные вещи. За те три месяца, что они прожили вместе, между ними не было ни одной ссоры, хотя временами они спорили до хрипоты.

Появившись в комнате с бутылкой в руках, Китти непринужденно спросила:

— Ну как там сегодня наш почтеннейший? Все цветет?

— О, Китти! — с упреком в голосе воскликнула Эйва. — Его жену смыло волной за борт во время шторма! Попробуй себя поставить на его место! Сегодня за чашкой кофе доктор Арго мне обо всем рассказал. А ты знала о том, что у Стонтона остался сын?

— Да, — сразу став серьезной, сказала Китти. — Как не знать? Я пару раз видела этого мальчугана. Он сидел на первом этаже в приемном покое и ждал отца. У парня большие карие глаза, как у олененка… И вообще во всем его облике есть что-то трогательное. Если судить по тому, что я знаю про его отца, малышу не очень-то позавидуешь. Боюсь, его дома не особенно балуют.

— А мне кажется, Стонтон обожает сына. Ведь он потерял жену, и теперь ему должно казаться, что она осталась жить в их сыне.

— На него это не похоже.

— И он всегда был такой замкнутый? А ты когда-нибудь видела… ее?

Китти откинулась на подушки:

— О, это было нечто!.. Пылкая, энергичная, казалось, с нее в любую секунду посыплются искры! Она и минуты не могла усидеть на месте. Ты слышала о том, что у нас тут периодически устраиваются благотворительные фестивали, доходы от которых идут в бюджет больницы? Так вот, Элен Стонтон всегда была душой таких мероприятий. Она создавала комиссию, заправляла всеми пунктами программы, начиная от морского карнавала и банкета и заканчивая вечерним балом. Эта женщина обладала кипучей энергией. К тому же, — прибавила Китти, не отрывая взгляда от огня в камине, — она обожала танцевать.

Эйва закрыла глаза и попыталась представить себе Элен Стонтон. Потом она спросила:

— А как долго… ее уже нет?

Китти ответила не сразу, подсчитывая в уме.

— Это произошло месяцев за восемь-девять до того, как ты объявилась здесь. Прибавь свои три месяца, вот и получится, что год или около того. Срок не такой уж большой. Когда она утонула, скорбели все. Весь наш город как бы умер, честное слово, не вру. Просто всем казалось, что этого не может быть.

— А… доктор? Тогда он и начал обносить себя непробиваемой стеной?

Прежде чем ответить, Китти отхлебнула шерри из своего стакана.

— Да нет, пожалуй. Эта стена была у него, по-моему всегда. Даже при ее жизни. Вообще у них были странные отношения. Может быть, ему не давала покоя. Я никогда не работала с ним так близко, как ты, поэтому не знаю. Но одно я знаю точно: он постоянно таскал жену с собой во всякие поездки и все такое. Он как бы давал всем понять, что она — его собственность, на которую никто не смеет посягать. И… конечно, могу ошибиться, но, на мой взгляд, все эти вояжи вызывали у нее только смертную тоску. Она любила быть на людях, где что-то происходит. Бывало, забежит в больницу, чтобы вытащить его куда-нибудь, а пока ждет, в несколько минут всех завертит вокруг себя, закрутит, рассмешит. Она всех знала по имени, можешь себе представить?! Всех! — Китти вздохнула. — Нет, это была необыкновенная женщина, иначе не скажешь.

Эйва вспомнила, с какой любовью супруги Арго смотрели друг на друга, и, затаив дыхание, спросила:

— Она была красивая?

Китти лукаво улыбнулась.

— Как тебе сказать? Описать ее вроде бы просто… Цвет кожи, как у тебя, смуглый. Такие же голубые глаза. И волосы поблескивали так же. И роста вы с ней примерно одного. И прическу она носила такую же, как у тебя, когда ты дежуришь в хирургии. Да, она была красива, но главным в ее внешности были походка и умение одеваться. И еще обаяние. Она обладала способностью притягивать к себе людей. Властно, требовательно, безоговорочно. Даже наших монашек. Эта женщина была создана для того, чтобы постоянно находиться среди людей. И чтобы ею восхищались. И ею-таки восхищались.

Эйва поднялась с пола, чтобы вновь наполнить стаканы.

— Все это выглядит, как чья-то грубая игра. Трагедия жизни. Ты говоришь, что монашки любили ее… Как ты думаешь, почему сестра Ирма Джозеф стала монахиней? Ведь если бы не этот дурацкий апостольник у нее на голове, она была бы тоже красивой женщиной.

Китти рассмеялась:

— Много будешь знать — скоро состаришься… или как там это говорится?

Они ели, смеялись, делились мнениями о трудных случаях, с которыми им приходилось сталкиваться в больнице, обменивались анекдотами и слухами.

Согретые вином и огнем в камине, за приятной беседой они не заметили, как наступила ночь. Наконец Китти выразительно зевнула и пошла в ванную мыть голову.

Эйва навела порядок на кухне и, вернувшись в комнату, подошла к окну. Гроза кончилась, густой туман плыл среди деревьев, но ветра уже не было.

Все еще чувствуя возбуждение, она крикнула Китти:

— Прогуляемся перед сном?

— С мокрыми волосами? — отозвалась из ванной Китти. — Нет уж, спасибо. Я лучше немного почитаю. А ты иди. Можешь ничего не бояться, у нас тут спокойно.

Выйдя из дома, Эйва сразу же повернула в сторону океана: нужно было пройти всего несколько кварталов вниз по хорошо освещенной улице. Она шла медленно, размышляя о событиях дня. Справа показался залитый красным, синим и розовым неоном «Лас-Пальмас». Отель был огромен. Здания были не очень высокими, но тянулись вширь. Ночью в нем чудилось что-то зловещее, он чем-то напоминал неровные скалы. Вокруг возвышались каменные фасады выстроенных «под старину» магазинов и ресторанов.

Гостиничный комплекс обошелся городу недешево, и жители Сисайда гордились тем, что у них есть такой современный отель. Она и Китти были здесь несколько раз с кавалерами, обедали в роскошном зале со скульптурами и даже фонтаном. Впрочем, Эйве не очень понравилось. Слишком много украшений, пестроты и мало гармонии с гладкой полосой пляжа и величественными горами на заднем плане. Здесь Эйва познакомилась с менеджером отеля Гари Хейденом. У него было загорелое мускулистое тело и выцветшие на солнце волосы. Эйве он показался несколько поверхностным и самонадеянным. Он был слишком красив, слишком здоров, слишком обаятелен. Многое в его внешности напоминало ей Гордона Своупа, поэтому Эйва не спешила сближаться с Гари.

Вспомнив о Гордоне, она подумала: интересно, где он сейчас? Вспоминает ли о ней хоть изредка? Ее болезнь от порушенной любви закончилась исцелением, но Эйва знала, что шрам на душе останется на всю жизнь. Тоненький, белесый шрам. Такой, какой всегда остается у прооперированных больных.

Любовь — ловушка! Дразнящий взгляд, мальчишеский смех, тонкие загорелые пальцы на твоем запястье… Белая тенниска и запах бензина… И другие девчонки смотрят на тебя с завистью или с ненавистью. А потом… Потом похмелье после веселья. Горечь на сердце от ущемленной гордости… Вот это было самое худшее! Триш была права, когда написала, что у Эйвы болит не сердце, а гордость, но все одно — было очень больно. Боль иссушала душу. Только в последнее время Эйва получила возможность вздохнуть свободно и не закипать внутри гневом при виде «ягуара», несшегося по Оушен-авеню с загорелым парнем за рулем. Только совсем недавно она вновь почувствовала себя сама собой.

Полюбит ли она еще раз кого-нибудь? Возможно. Конечно, это уже не будет сладкая дрожь, которая окрашивает мир в розовые тона и придает всему вокруг оттенок волшебства. И слово, взгляд, улыбка мужчины уже не будут поднимать ее к небесам, как на облаке. С этим покончено навсегда! Господи, какая это была трата времени!

Но что же тогда ее ждет? Неужели она сроднится с больницей Св. Екатерины и станет частью этого учреждения, как, скажем, мисс Анастасия Бейнс? Эйва подняла воротник плаща и глубоко засунула руки в карманы. Она пересекла перекресток и вышла на пляж. Песок утопал под ногами, туфли сразу же наполнились водорослями, выброшенными на берег. Это ж надо додуматься! Гулять одной ночью на пляже, воскрешая старых духов!..

Волны с грохотом обрушивались на черные скалы и тут же отступали, чтобы начать новую атаку. Они яростно накатывались на берег, сопровождая свой набег ужасающим ревом. Эйва остановилась. Состояние моря своей неуемной яростью очень соответствовало сейчас ее настроению.

Повернувшись, чтобы идти домой, она вдруг снова замерла на месте: у самой кромки моря, как-то обреченно опустив плечи и глядя далеко вперед, в бушевавшую стихию, в полном одиночестве стоял человек. Огни отеля словно пронизывали его насквозь. Эйва узнала в нем Блейка Стонтона…

3

В то утро Эйва стояла у окна своей спальни и смотрела на то, как медленно рассеивается в саду туман и проступают первые краски под лучами бледного солнца, с трудом пробивающегося сквозь густую дымку. Китти была еще в душе. Эйва налила себе кофе, и теперь пила его маленькими глотками, глубоко вдыхая в промежутках свежий морской воздух. Она смотрела на розы и маргаритки, которые пробуждали в ней воспоминания о Канзасе. Она подумала о том, как радовалась бы ее мама, увидев столь буйное и беззаботное цветение.

Именно эта красота и привлекала в выходные дни отдыхающих в Сисайд. Кто-то отважился окунуться в ледяную воду, которая едва не захлестывала конец Оушен-авеню, другие лишь бегали по берегу и подзадоривали шутками своих более решительных товарищей. А кто-то нежился на песке, подставляя свое тело солнечным лучам и лениво наблюдая за серферами, режущими волны за пределами бухты.

Эйва также решила сегодня позаниматься серфингом. Чувствуя свежий ветерок, шевеливший волосы, она знала, что волны будут что надо. Как раз такие, которые нужны, чтобы, приближаясь к берегу, совершить каскад искусных маневров. Эта грань серфинга притягивала Эйву больше всего. Ритмичные движения бедрами и ногами, каскад движений чем-то напоминали холу, национальный гавайский танец. Сегодня настоящий праздник для «хот-доггинга». Эйва владела этой техникой и умела выполнять ее приемы весьма изящно, но все же ее манили большие волны, поднимающиеся, набухающие зеленые горы воды, которые могли сделать так, что серфер воспарит между небом и землей на скорости тридцать-сорок миль в час… Этот фокус на гребне волны невозможно было описать словами, его нужно было почувствовать самому.

Эйва вспомнила слова Митцу Умары, полуяпонца-полугавайца, который был ее инструктором в Макаха-Бэй:

— Волны — все равно, что капризные дети. Порой опасно неуклюжие, порой застенчиво-робкие и нежные. Серфер пытается играть с ними, выкатывая на доске на их верхушки, а они, в свою очередь, хотят поиграть с серфером. Никогда не забывай о том, что море изменчиво, мисс Эйва. Подчас непредсказуемо. И все же одно правило есть. Покажи морю одну треть страха и две трети уважения, и оно вознаградит тебя. Научит главному искусству — ждать. Терпеливо ждать особенной волны, девятой, лучше которой нет. Если ты оседлаешь эту волну, то на ней останется написанным твое имя.

Эйва много раз наблюдала за самоуверенными, мускулистыми парнями и их беззаботными, рисующимися подругами, которые пытались подчинить себе море. И видела, как жестоко расплачивались они за эти свои попытки, лежа в больнице, до полусмерти наглотавшись воды и едва не утонув, чудом избежав «морской гильотины», которая всегда подстерегает легкомысленного новичка: пенистые, мощные руки океана выхватывают у тебя из-под ног доску и с яростью снова и снова бьют ею по воде. Так можно и впрямь убить.

Слава богу, думала Эйва уже, наверное, в миллионный раз, что Митцу так терпеливо учил ее серфингу и добился в этом успеха.

Покончив с кофе, Эйва скинула пижаму и натянула облегающий тело комбинезон, который смотрелся бы просто отвратительно, будь она чуть менее стройной. В этом простом и удобном костюме нечего было красоваться. Когда-то темно-синий, во что сейчас с трудом верилось, за два года постоянного пребывания на солнце он выгорел до такой степени, что выглядел светло-лиловым.

Возможно, те девчонки, которые сейчас разгуливают по пляжу в своих бикини, и их загорелые спутники изумятся, увидев в дюнах высокую гибкую девушку, нарядившуюся столь, по их мнению, не сексуально… Они будут спрашивать себя: почему она идет так решительно, не глядя по сторонам, в просторы манящего моря, которое отражается в ее больших умных глазах своим аквамариновым блеском? Они увидят в ее руке доску для серфинга, но эмблему, аккуратно вышитую на правой стороне груди костюма, конечно, не заметят. Только знатоку красная буква «Б» говорила о том, что эта девушка в свое время победила в состязаниях на больших волнах. Эйва выиграла соревнования на Гавайях, опередив других девушек, которые занимались серфингом много дольше нее. Она до сих пор вся светилась, вспоминая о той победе. Тогда ей удалось написать на девятой волне свое имя, и она неудержимо неслась на ней, будто крохотная птичка, навстречу оглушительной победе.

Темно-бронзовый от загара Митцу, стоя на наблюдательной площадке, очень волновался и отчаянно махал ей рукой. А когда судьи решили именно ей присудить прекрасный серебряный приз, он просто прыгал от радости.

— Я совсем старик, мисс Эйва, — сказал он потом. — Слишком устал, чтобы кататься самому, слишком нетерпелив, чтобы сладить с всезнайками, которые приходят ко мне брать уроки, но ты… Сегодня ты меня снова сделала молодым. Я горжусь тобой и собой.

Спустя два месяца после своего триумфа Эйва держала в ладонях мозолистую, обожженную солнцем руку Митцу, а сам старик прерывисто и тяжело дышал после тромбоза… Ее сердце обливалось кровью, когда она смотрела на изможденное лицо своего учителя. В ней словно что-то надломилось.

Она поместила его в отдельную палату, которую оплатила из своего скромного сестринского жалованья. Сидя возле кровати Митцу, Эйва тихо разговаривала с ним… до самого конца. У него не было семьи. Один бог знает, сколько лет он прожил в старой хибаре прямо на пляже. Единственным его другом, с которым он не разлучался всю свою жизнь, было море. Друг самый постоянный, самый верный. Эйва настежь распахнула окно в палате, когда поняла, что его последний миг уже близок. Митцу слабо кивнул седой головой и улыбнулся, услышав отдаленный шум прибоя… Это был особый, зовущий шум…

— У меня была хорошая… хорошая жизнь, — с трудом прошептал старик. — Теперь я устал и готов уйти, готов посмотреть в глаза Всемогущему, который однажды сотворил этот океан и которому по силам успокоить его одним мановением руки…

Эйва боролась со слезами. А когда старик испустил дух, она сама подошла к окну и взглянула на море. Волны горбились и нарастали, снова и снова разбиваясь в мелкую кружевную пену вдоль берега. А потом Эйва увидела ее… Самую большую волну, величественную, прекрасную, потрясающую своей мощью… Волна медленно надвигалась на берег, все больше изгибаясь и становясь все выше и выше…

— Это девятая волна, Митцу, — проговорила Эйва еле слышно.

Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на старика. На его загорелом лице замерло выражение абсолютного покоя.

— Девятая волна, друг мой, — повторила Эйва срывающимся голосом и, подойдя к Митцу, надвинула ему на лицо простыню. — И на этой волне будет твое имя.

Звук открываемой двери ванной вывел Эйву из состояния горько-сладкой мечтательности. На пороге комнаты в белой комбинации появилась Китти. Ее короткие волосы были взъерошены жестким полотенцем.

— Завидую тебе! — искренне сказала она, доставая из шкафа накрахмаленный халат. — Целый уик-энд будешь наслаждаться солнцем. Если, конечно, — добавила она, зябко передернув плечами, — можно наслаждаться, занимаясь серфингом.

— Ничего ты не понимаешь, Кит. Если хочешь, я тебя когда-нибудь могу взять с собой, — предложила Эйва. — Ничего страшного. Главное — овладеть азами.

— Нет уж! Когда переломаю себе все кости, жалеть уже будет поздно! — в притворном ужасе воскликнула Китти.

Эйва пожала плечами и направилась к выходу, держа в руке доску.

— Береги себя, милая подружка, а то доктор Стонтон покажет тебе, где раки зимуют!

Эйва остановилась и повернулась к Китти:

— Оставь, пожалуйста. Я для него ничего не значу.

Китти рассмеялась:

— Да ему на всех наплевать до тех пор, пока в травматологию не начинают привозить людей со сломанными костями и сотрясением мозга. Вот тогда он просто звереет. По крайней мере, я так слышала.

Эйва пыталась понять, какое это имеет отношение лично к ней и почему доктор Стонтон звереет. Но у нее ничего не получилось, и она, махнув рукой, пошла на пляж. Как она и ожидала, волны были равномерными и достаточно высокими. На пляже Эйва заметила нескольких подростков. Они смотрели в сторону бухты. Их доски были воткнуты в песок и представляли собой нечто вроде импровизированной изгороди. Эйва на секунду остановилась, глядя на них. Чего они ждут?.. Она не могла понять. Неужели трусят? Господи, волны сегодня просто замечательные!

Освободившись от халата и сандалий, Эйва понесла доску к кромке воды и, ступив в воду, побежала вперед. Когда вода стала доходить до колен, она плашмя швырнула доску на воду. Лежа животом на доске, она отчаянно загребала руками, дробя мелкие волны, которые стремились задрать нос доски и отбросить ее назад к берегу. Когда показались первые нормальные волны, Эйва быстро подтянула ноги, встала на доске на колени и продолжала грести руками до тех пор, пока бухта не осталась позади. Несколько средних волн Эйва предпочла пропустить, направляя доску параллельно, чтобы они ее не захватили. Наконец она увидела ту волну, которую ждала, и, поднявшись на упругих ногах и разведя руки, приготовилась к первому стремительному подъему.

Теперь ее несло безо всякой гребли прямо в закручивающуюся дугу волны. Вода вставала перед ней угрожающе-гулкой изогнувшейся горой. Эйва совершила маневр, вознеслась на гребень волны и стремительно понеслась вперед. Воспарила…

Брызги летели в лицо, ветер разметал волосы. Волнующая радость и возбуждение вырвались из ее груди громким смехом, который, однако, тут же оборвался… Ибо она вдруг увидела фигуру человека, который неожиданно вынырнул откуда-то слева в опасной близости от нее… Он был настолько близко, что ей пришлось круто развернуться, чтобы не наехать на него.

— Макаха!!! — донесся до Эйвы сквозь рев ветра и волн резкий мужской голос. В пелене водных брызг мелькнула голова с выбеленными солнцем волосами и бронзовой кожей лица.

От досады девушка скрипнула зубами. Какой же он гад, этот Гари Хейден! Как он посмел отнять у нее волну?!

Мимо, словно метеор, пронесся атлетического сложения гостиничный менеджер. Он пролетел на таком близком расстоянии, что Эйва стала терять равновесие. Теперь ей нужно было бороться за то, чтобы ее доску не унесло в море. Инстинктивно перенеся всю тяжесть тела на пятки, она вся напряглась в предчувствии возраставшей за ее спиной волны, в которую нужно было завернуть. Ее поднесло к берегу, и жалкая волна распалась. Утро было испорчено.

— Эй, леди, что это за осел пытался наехать на вас? — сердито крикнул Эйве, выходившей на берег, какой-то паренек с резкими чертами лица. — Мы все видели! Он украл у вас волну!

За его спиной стояли еще два парня, которые кивнули, соглашаясь со своим товарищем. Взглянув на их грубые доски, Эйва догадалась, что это, скорее всего, кустарная работа. Ясно было, что ребята не могут позволить себе настоящие гладкие доски для профессионалов.

— Что же, спасибо ребята за моральную поддержку, — сказала она, улыбаясь и откидывая мокрые пряди волос со лба. — Вы правильно оценили ситуацию. Хорошо еще, что удалось вернуться без приключений. Перспектива захлебнуться в дальних волнах мне никак не улыбается. — После этого Эйва добавила еще пару фраз на жаргоне всех серферов.

— Ого! — восторженно протянул мальчишка с песочными волосами. — Во как шпарит!

— Понятно, — сказал второй, не спуская глаз с эмблемы на груди Эйвы. — Она профи.

Эйве не могло не польстить их отношение. Она опустилась на теплый песок и, вытирая полотенцем голову и плечи, наблюдала за тем, с каким восхищением подростки рассматривают ее доску.

— Где вы научились так держаться на доске, леди? Уж конечно, не на этом дурацком пляже, да?

— На Гавайях. А этот пляж, между прочим, вовсе не дурацкий. Сегодня здесь как раз то, что надо! А вы чего ждете?

Они стали смущенно переглядываться, переминаясь с ноги на ногу. И Эйва поняла. Бедные дети! Несмотря на свой бравый вид, они явно перетрусили. Стоит ли упрекать их, подумала девушка, устыдившись своих мыслей. Их грубые доски сделаны, скорее всего, из ненадежного дерева. На таких чурбанах вряд ли устоишь в бурунах. К тому же это совсем еще пацаны. Кто знает, может им незнакомы даже азы серфинга? По крайней мере, они точно не знают, как выполняются те профессиональные маневры, которые в опасную минуту могут уберечь спортсмена от несчастья.

— Да я и не профи в общем-то, — сказала Эйва, прервав неловкую паузу. — Я работаю медсестрой в больнице Св. Екатерины.

— Господи, какого черта вам делать в этом дурацком месте? — искренне изумился парень, которого друзья звали Тодом. — Там могут только трубки разные засунуть, да исколоть всего иглами. И хоть бы польза какая! Я-то уж знаю…

Это замечание удивило и развеселило Эйву. Она уже было собралась возразить ему, но запнулась. Тод, хромая, заковылял к ее доске, с опаской взял ее в руки и с таким видом стал оглаживать, что равнодушно смотреть на это было невозможно. Опустив глаза, Эйва увидела на ноге Тода, между лодыжкой и коленом, большую шишку, имевшую отвратительный синевато-белый оттенок. Куда смотрят его родители?! Впрочем, видно, не зря он с таким пренебрежением отзывался о больницах… Судя по всему, его уже где-то пытались лечить.

Пока ребята забрасывали ее вопросами о Гавайях и знаменитой бухте Макаха-Бей, где она научилась серфингу под руководством Митцу, Эйва украдкой рассматривала ногу Тода… Интуиция медика подсказывала ей, что эта шишка может быть опухолью-кистой. Если это так, то со временем коварная киста обязательно пробьет себе дорогу к кости, если срочно не предпринять что-нибудь.

Но как она могла сказать об этом мальчишке? Если она сейчас станет настаивать на том, чтобы тот немедленно прошел обследование, это может напугать его до полусмерти. Взгляд Эйвы остановился на его заношенных спортивных трусах, неухоженной голове. Парень явно из бедной семьи. Сын какого-нибудь местного рыбака, которые живут в жалких соляных домиках около пристани.

— Прошу прощения, я повел себя как дурак! — вдруг раздался голос слева.

Все повернулись в ту сторону и увидели приближающегося Гари. Свою доску он перекинул через плечо и придерживал рукой без видимых усилий. Его мускулистое тело поблескивало от воды и масла для загара.

— Боюсь, что я так увлекся одной симпатичной леди, что забыл некоторые правила этики серфера, а именно то, которое гласит: «Держись подальше от волны твоего коллеги!»

Мальчишки смотрели на него с нескрываемым восхищением. Их потряс вид его играющих мускулов, которые он умел подавать публике с той же ловкостью, с какой управлял отелем «Лас-Пальмас».

— Ребята, посмотрите на его доску! — прошептал Тод и услышал смех Гари.

— Подойди, парень, не бойся. На, хочешь? Попробуй покататься. И вы все. По очереди. Давайте, давайте. Только не потеряйте!

Когда подростки, хохоча и беснуясь от счастья, убежали с шикарной доской, Эйва сказала:

— Это было очень любезно с твоей стороны, Гари. Правда, ребята вполне могут потерять твою доску — сразу предупреждаю. Боюсь, им еще очень мало что известно о серфинге.

Не спуская с Эйвы взгляда глубоко посаженных зеленоватых глаз под светло-желтыми густыми бровями, Гари прилег на песок рядом с ней. Опершись на один локоть, он другой рукой стал просеивать песок между пальцами.

— Да черт с ней, с доской. Знаешь, сколько их в отеле валяется, дорогая? — беззаботно отозвался Гари. — Если в течение месяца никто не требует их, с ними можно делать все что угодно. — Он пожал широкими плечами. — У нас разве что только камины этими досками не топят.

Эйва улыбнулась, но в глубине души была разочарована. Эта фраза Гари явно изменила отношение Эйвы к его широкому жесту. Но все же Гари был дружелюбен, его обаянию трудно было сопротивляться. И потом, ведь он мог сказать, что доска ему дорога и что ему жаль давать ее неопытным ребятам, но он все равно дает ее. Он мог соврать. Не соврал. И на том спасибо.

И вообще Эйва еще раз напомнила себе о том, что не должна торопиться с оценками и выводами. Откинувшись на полотенце, она расслабилась под теплыми солнечными лучами, покорно принимая комплименты Гари и одновременно прислушиваясь к отдаленному смеху и крикам ребят.

— Знаешь… вот я смотрел на тебя сейчас, и мне в голову пришла одна мысль, — наконец сказал Гари. — Осень не за горами. Приближается морской карнавал. Я всегда в нем участвую и подумал, почему бы в этом году мне не совершить заезд тандемом? С такой партнершей, как ты, недолго и выиграть, а? Что скажешь?

Эйва, встрепенувшись, села на песке.

— С удовольствием, Гари. Конечно, все будет зависеть от того, совпадут ли у меня выходные на работе с теми днями. Хотя, я думаю, мне удастся поменяться дежурствами с кем-нибудь из сестер… — Она запнулась, когда ее взгляд вдруг поймал барахтающегося в воде Тода. Его друзья бежали по берегу, орали и смеялись:

— Ладно тебе, Тод! Давай сюда доску! Ничего у тебя не получится! Слабак!

Вскочив на ноги, Эйва почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. С острой жалостью она смотрела на хромого мальчишку с бледным, изможденным лицом. Доска уплыла от него, и ее прибило к берегу. Парень поплыл за ней вслед, неуклюже махая руками. Затем медленно вышел из воды, сильно хромая и безуспешно пытаясь скрыть боль, которая отражалась на его лице — в глазах, в скривившихся губах.

— Гари! — прошептала Эйва. — Смотри! Бедняжка!

— Да, упрямый паренек, — усмехнулся Гари.

Он поднялся с песка, подошел к мальчишке и легонько шлепнул по заднице. Так сказать, подбодрил от чистого сердца. Эйва подумала, что это он зря. Чувствительный и самолюбивый Тод не потерпел бы, если бы к нему кто-то стал относиться с жалостью или снисхождением. Гари взял у него доску и воткнул ее в песок. Мальчик остановил на ней взгляд, исполненный тоски.

— Хорошее дерево, правда, мистер Хейден? — услышала Эйва голос Тода. — На нем очень красивый наплыв. Прямо как на моем письменном столе, который называют старинным.

— Что тебе сказать, парень? О дереве я мало что знаю, — улыбнулся Гари, — но благодаря этой доске я добираюсь порой вон куда и возвращаюсь на берег без сломанных костей. Это самое главное, а остальное меня, признаться, не волнует.

Намек на «сломанные кости» опять задел Эйву. Тод выглядел таким беззащитным перед подобными грубовато-бездумными репликами окружающих, что у нее появилось желание как-то поддержать его, избавить от душевной боли и смущения.

— У твоего письменного стола, наверно, убирающаяся крышка, Тод? — спросила она, когда вернулись другие ребята, и вся компания уселась на песок рядом с ней. Гари морщился. Ему не нравилось, что какие-то подростки столь бесцеремонно нарушили его с Эйвой уединение. — Когда я была совсем еще девчонкой, у моего отца был такой же. Из ореха. Красивее дерева я до сих пор никогда не видела!

— Орех — мое любимое дерево, — восторженно сообщил Тод и даже придвинулся ближе к Эйве, будто доверчивый щенок. — Иногда я наблюдаю за тем, как старик Матт, столяр, делает мебель. Я даже приношу ему сплавной лес, когда удается отыскать приличные куски. Он мне дает за это пару баксов.

И получает сам пару сотен, вырезая фигурки и продавая их состоятельным туристам, еле сдержав гримасу, подумала Эйва.

— Почему бы ему не раскрыть тебе кое-что из своих секретов, Тод? — сказала она. — Мне кажется, что у тебя должны быть золотые руки, — продолжала девушка, надеясь на то, что это отвлечет подростка от мыслей о больной ноге.

Она взяла в ладони его руку и, повернув ее, внимательно осмотрела его длинные загорелые пальцы. Такие руки вполне могли принадлежать врачу или художнику, решила Эйва.

— Я уже просил его, — покраснев и убрав руку, сказал Тод. — Но он только ворчит и говорит, чтобы я убирался.

Эйва рассмеялась. Ей хорошо была известна та нехитрая амплитуда, в пределах которой колебалось настроение Матта. Старик ежемесячно приходил в больницу по поводу своей старой язвы, которая, казалось, кислотой прожигала ему все внутренности. Он орал на медсестер и гонял их так, что многих доводил буквально до слез.

— Я поговорю с ним, если хочешь, — пообещала она. — Может быть, он все-таки выкроит для тебя немного времени.

Янтарные глаза Тода так и засияли. В его взгляде сквозило чувство, настолько близкое к обожанию, что Эйве даже стало неудобно, и она поднялась с песка. Попрощавшись с ребятами, она пошла в сторону дороги, напоследок подмигнув Тоду. Гари, как галантный кавалер, тащил на себе обе доски и шел сзади.

— Чувствую, на пляже у меня появилась целая орава соперников, — сказал он, когда они дошли до дороги.

Его белоснежные зубы сверкали на фоне загорелого лица. Казалось, он совсем не обращает внимания на открыто восхищенные взгляды девчонок, которые прошли мимо них. Впрочем, через секунду Эйва поняла, что это не так, и усмехнулась, увидев, как Гари провел рукой по своим длинным волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

Она постаралась скрыть от него свою усмешку.

— Спасибо, что донес доску. Отсюда я могу дойти одна.

— Нет, нет, и не проси! — возразил он. — Я пойду до конца. Я подожду на крыльце твоего дома, когда ты переоденешься во что-нибудь более светское и пойдешь со мной пообедать и потанцевать. А, что скажешь, Эйва? Мы сходим в один прелестный кабачок, вниз по побережью.

Она ответила не сразу. С одной стороны, ей не хотелось связываться с франтоватым кавалером, который, по словам Китти, славился тем, что знакомился с девушками, где придется, забавляя себя несколькими свиданиями с ними, а потом бросал. И дело было вовсе не в том, что Эйва чувствовала, что может влюбиться в Гари. Она не собиралась этого делать. Но кто поверит в это в Сисайде?

С другой стороны, перспектива вечера в одиночестве совершенно не прельщала девушку.

— Ну хорошо, — сказала она через минуту. — Договорились. Но я все же сама донесу доску до дома. А ты заедешь за мной в восемь.

— Минута в минуту, красавица! — воскликнул он обрадованно.

Весело помахав ей рукой, он трусцой по извилистой дороге направился к отелю, держа свою доску через плечо, как винтовку. Эйва медленно шла к дому, предвкушая обед, танцы и комплименты, которые, как она уже знала, обязательно обрушит на нее велеречивый Гари, увидев ее в оранжевом шифоновом вечернем платье.

И все же… Пытаясь вызвать у себя в воображении образ Гари с его зеленоватыми глазами, светящимися одобрением при виде ее наряда, Эйва чувствовала, что он заслоняется другим человеком… Его лицо тут же возникало перед ее мысленным взором. Смуглое, погруженное в раздумья… Лицо, которое достаточно было только вспомнить, чтобы сильнее забилось сердце…

4

Эйва была вне себя от ярости.

Перед ней на постели лежала круглолицая юная блондинка с переломом обеих ног, которые были забраны в неуклюжие гипсовые повязки и через блок на проволоке подвешены к потолку. Девчонка капризничала, чтобы позабавить своих приятелей, которые пришли навестить ее.

— Не пойму, почему в вашем дурацком лазарете не дают мартини?! — повторяла она уже, наверное, в сотый раз. — В конце концов, я плачу за пребывание здесь! Я заплатила за отдельную палату! Тебе из-за меня повысят зарплату, медсестра! Я просто умираю от жажды! Хочу мартини!

— Слушай, сестренка… Ну, в самом деле, не будь такой тормозной, — насмешливо проговорил темноглазый молодой человек с налаченными волосами и усиками. — Знаешь, что Бинни сегодня вынесла на тех чертовых волнах? И не жалуется, заметь! Она идеальный пациент для вас и заслуживает вознаграждения.

Выражение лица Эйвы оставалось каменным. Она боялась говорить, так как чувствовала, что не сможет сдержаться и выдаст то крайнее презрение, которое она испытывала ко всем беззаботным богатым разгильдяям, которые едут в Сисайд на своих спортивных тачках, пренебрегая всеми ограничениями в скорости, которым плевать на предупреждающие знаки о высоких приливах, расставленные вдоль всего берега. Они все равно берут свои доски и лезут в воду.

Родители Бинни — так друзья звали свою избалованную подружку — уже прислали ей четыре десятка роз из Сан-Франциско и в данный момент летели сюда на личном самолете, чтобы поскорее отправить свою ненаглядную девочку домой, к «домашнему специалисту», как они сообщили по телефону доктору Стонтону.

— Можете мне поверить, я жду не дождусь, когда меня увезут отсюда, — капризно говорила Бинни, теребя своими пухлыми ручками край простыни. — Это морг какой-то!

Эйва приготовила раствор гипосульфита, как распорядился доктор Стонтон, чтобы Бинни поспала и восстановила силы перед дорогой домой, и без особых церемоний вколола иглу в мясистое предплечье избалованной девушки. Та ойкнула.

Не обратив на это никакого внимания, Эйва, сделав укол, строго посмотрела сверху вниз на пациентку. Она помогала доктору Стонтону в операционной, когда тот три часа колдовал над этой блондинкой, борясь за ее ноги, которые были в таком состоянии, что их впору было ампутировать без всяких разговоров. Девчонка не удержалась на доске и попала в один из множества опасных водоворотов ниже мыса. Она не могла выбраться оттуда примерно минуту, но этого было достаточно для моря, которое жестоко мстило новичкам за их неопытность. Захваченная волнами доска несколько раз, будто молот, обрушилась на ноги несчастной, переломав их во многих местах.

— Мне очень жаль, что тебе не нравится наша больница, Бинни, — не сдержавшись, сказала Эйва. — Но поверь, когда ты покинешь нас, мне тоже не будет жаль расставаться. Что же касается морга, то советую тебе нанести как-нибудь ознакомительный визит в наш, местный. Ты увидишь там много молодых людей, которые еще так недавно жили и дышали, катались в своих машинах на больших скоростях, а потом нарушили пару раз пляжные правила, и в итоге лежат сейчас на столах безжизненные, всеми забытые, никому не нужные. Трогательная картина!

Парень с налаченными волосами расхохотался:

— Слушай, только не надо нам читать проповеди, сестричка! И лучше не тормози с мартини. Я могу принести бутылочку из «Лас-Пальмаса», и мы вместе ее здесь…

— А вы убирайтесь! Вон отсюда! Немедленно!

Эйва схватила парня за руку. Тот весь напрягся, вырвался, отступил на шаг назад и сжал кулаки. Лицо его приобрело зверское выражение.

— Ты слышал ее! Марш отсюда! — вдруг раздался за спиной Эйвы низкий, словно стальной голос.

Эти слова были сказаны негромко, но в интонации чувствовалось что-то очень страшное. Глаза доктора Стонтона, отражавшие его настроение, едва не метали молнии. Он переводил свой горящий взгляд с одного нагловатого юного лица на другое, а потом замкнул его на Бинни, которая смотрела на него во все глаза, испытывая одновременно обиду и страх.

— Ты едва не потеряла свои красивые ножки, дорогая, — жестко сказал ей доктор. — Твои кости были раздроблены на мелкие осколки, сухожилия и мышцы раздавлены и разорваны на куски. Четыре хирурга и три неутомимые, ни на что не жалующиеся медсестры, включая и ту, что стоит сейчас перед тобой, все еще бодрствуют по твоей милости, как бодрствовали и те три часа, когда спасали тебя.

Стонтон подошел вплотную к кровати больной и наклонился так, что его глаза были всего в нескольких дюймах от выкатывавшихся от страха глаз девушки. Она лежала на кровати, будто парализованная, боясь пошевелиться. Мысли о богатом папе и домашнем специалисте, как и мысли о мартини, в данный момент уже не занимали ее голову.

— Слава богу, что все обошлось! Слава богу! Ты снова будешь ходить, танцевать и даже заниматься серфингом, если эта травма тебя ничему не научила. Но если ты сломаешь ногу еще раз, будь то в волнах или в баре, при падении с табуретки, я предупреждаю тебя — к нам за помощью лучше не приходи!

Друзья Бинни, пятясь, вышли из палаты. Опущенные плечи красноречиво выражали их крайнее смущение. А девушка вышла из затруднительного положения традиционно — расплакалась.

Доктор Стонтон выпрямился и взял Эйву за руку, чем несказанно удивил ее.

— Пойдемте. Пойдемте отсюда сейчас же!

— Но… я должна здесь дежурить еще целый час!

— Никаких «но»! — прорычал он. Затем вдруг мягко улыбнулся и вполголоса проговорил: — Прошу вас. Мне необходим кофе и необходимы вы, поэтому я отчаянно хочу, чтобы вы со мной его выпили. Коридорная посмотрит за Бинни положенное время. Я распоряжусь.

Сердце Эйвы радостно пело, когда она спустя несколько минут вошла в кафе с доктором Стонтоном.

Его темные глаза смотрели на нее, и в них светилось полное понимание и поддержка. Доктор Стонтон сделал заказ, а когда официантка ушла, спросил:

— Так, значит, у вас есть характер?

— Временами прорывается, — засмеялась Эйва, не сводя глаз с его пальцев, которые беспрерывно двигались от солонки к пепельнице.

Неожиданно доктор протянул руку через столик и взял руку Эйвы, крепко сжав ее.

— Но я думала, вы станете упрекать меня, — продолжала девушка, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание. — Ведь, если по правилам, я не имела права так…

— Вы имели полное право! — резко оборвал он. На скулах у него заходили желваки. Видимо, Стонтон снова вспомнил неблагодарную Бинни и ее друзей. — Судя по всему, вы едва ли не единственный человек в этом городе, который так же, как я, смотрит на эти проклятые несчастные случаи, связанные с неосторожностью, лихачеством и…

— Доктор Стонтон! Где доктор Стонтон! Доктор, пожалуйста, в радиологию! Доктор Стонтон! — вдруг раздался взволнованный голос.

В глазах доктора промелькнула искорка неудовольствия, но он тут же взял себя в руки, грустно улыбнулся, развел руками и поднялся из-за столика.

— Увидимся еще. И скоро, я надеюсь. Как у вас со вторниками?

— Да, то есть… Да! Обычно я хожу на пляж… — запинаясь, пробормотала Эйва.

Стонтона снова позвали. Он нетерпеливо кивнул, давая понять, что сейчас идет.

— Отлично. Тогда, может быть, я смогу совместить свое свободное время с вашим. Как насчет ближайшего вторника? Днем у мыса Морри?

— Днем?..

— В три часа.

Не дождавшись ее ответа, доктор быстро вышел из кафе. Вслед ему растерянно смотрела официантка — Стонтон забыл оплатить чек. Женщина проводила взглядом широкоплечую фигуру, не скрывая восхищения.

— Боже, что за мужчина! — воскликнула она, ни к кому не обращаясь. — Какая улыбка! Я никогда прежде не видела, как он улыбается.

Эйва не удержалась от смеха и полезла в карман за деньгами, чтобы заплатить за кофе. Официантка вспыхнула, пробормотала извинения и убежала.

Эйва тоже раньше никогда не видела на лице доктора Стонтона улыбки. Ею овладело такое радостное возбуждение, что она буквально на крыльях принеслась к постели Бинни. Ее сердце замирало, когда она вспоминала каждое его слово, каждый жгучий взгляд и взвешивала в уме их значимость.

Неужели ее праведный гнев произвел на доктора такое сильное впечатление, что он даже пригласил ее на кофе? И не потому ли он захотел еще раз встретиться с ней на пляже и поговорить о вещах, которые, очевидно, волновали его? Эйва никак не могла понять столь неожиданное пробуждение в нем интереса к своей персоне. Может, другие медсестры кажутся ему слишком вялыми и лишенными эмоций? А может, увидев сверкающие глаза Эйвы и ее разгоряченное лицо, он вспомнил о другой женщине, которая была горяча, как породистая скаковая лошадь… Ведь именно так Китти описывала его погибшую жену.

Эта мысль постоянно проникала в тот уголок ее души, в котором поселилось счастье, постоянно тревожила ее, пока она, собравшись с духом, не изгнала ее полностью. Нет, она не станет анализировать мотивации доктора Стонтона — почему он пригласил ее на кофе, почему захотел встретиться во внерабочее время. Она решила полностью положиться на волю ветров и прилива… и очень хотела надеяться, что чудо будет длиться еще долго.

День был длинным и тяжелым. Только к восьми вечера Эйва наконец попала домой. На столе она увидела мясо, картофельное пюре и еще теплую кукурузу. Рядом лежала записка от Китти. Она писала, что у нее сегодня чрезвычайное ночное дежурство, и просила не ждать ее. Была и приписка-постскриптум, где говорилось: «Тебе звонил бронзовый бог Гари Хейден, подружка, и позвонит еще. Ты везучая, детка!»

Поглощая мясо, Эйва вернулась мыслями к Гари и к их свиданию на прошлой неделе. Встреча была организована на высшем уровне. Сразу было видно, что к этому приложил руку настоящий специалист.

Как она и ожидала, Гари расточал бесконечные комплименты по поводу ее внешности. Сам он тоже смотрелся весьма эффектно в своем темно-синем пиджаке и свитере с высоким воротом. Он выглядел прямо как популярный певец из ночного клуба.

Они ехали в ресторан по залитой лунным светом дороге. Океан казался серебристой тропой, лежащей ниже скальных утесов. Луна разливалась желтым маслом и золотила темно-синее небо.

— Обед заказан специально для тебя, Эйва, — сообщил ей Гари.

А когда принесли их роскошный обед и они пошли танцевать, она увидела… нет, пожалуй, не столько увидела, сколько почувствовала, как Гари за ее спиной подал знак гавайским музыкантам сыграть свадебный марш.

Вечер был полон свечей, музыки, шампанского и восторженных взглядов Гари. Но несмотря на всю эту красоту, Эйвой овладело какое-то необъяснимое чувство, сравнимое с чувством недостатка воздуха. Это чувство не оставляло Эйву, и с течением времени только усугублялось. Руки Гари, постоянно тянущиеся к ней, его тихий, медоточивый голос, настойчиво повторяемые ей на ухо слова, объятия в танце… Словом, облегчение наступило только тогда, когда Эйва вновь оказалась на пороге своего дома.

Странно, но Гари не сделал ни одной попытки поцеловать ее на прощание. Эйва была уверена, что ему хотелось этого. Желание отражалось в его глазах, смотревших на ее красивые губы. Но, может быть, он был слишком уверен в себе и таким образом, оттягивая удовольствие, делал себе приятное. Одно Эйва знала наверняка: она была в меру строгой, чтобы заинтересовать его.

Как обидно, думала она, перечитывая постскриптум Китти, что Гари хочет меня, а не мою маленькую подружку, медсестру, которая с готовностью подарила бы ему и восхищение, и любовь.

Что ж… Такова жизнь, наполненная обещаниями и сюрпризами, трудно предсказуемая, постоянно меняющаяся… Как и кремовый рисунок облаков, плывших в небе во вторник, когда Эйва ждала на пляже доктора Стонтона.

Сегодня Эйва решила не надевать костюм для серфинга. На ней был красивый комплект из двух предметов — юбки и жилетки, который приковывал немало восхищенных взглядов, пока она шла по пляжу. Сама она, казалось, этого не замечала. Она просто шла, высоко держа голову, устремив взгляд вперед и вдаль. Казалось, будто она наполнена загадками и тайнами, живет в своем мире, куда не достигают восхищенные взоры и перешептывания тех, кто обернулся ей вслед… В ее походке не было ничего надменно гордого, никакого вихляния бедрами. Она не шла, а словно скользила по земле.

— Девочка прямо как из сказки, — восторженно сказала Китти другой медсестре, когда они вместе наблюдали за тем, как Эйва шла по пляжу. — Высокая, загорелая, красивая… Она даже не замечает, как на нее оглядываются!

Но сегодня Эйва и сама оглядывалась по сторонам, пытаясь, однако, не выдать своего волнения. Даже Тод и его друзья, резвившиеся у воды с ее доской, которую она принесла на тот случай, если они здесь будут, не задерживали на себе ее внимания. Она не слышала их криков и возни.

Неужели доктор Стонтон забыл об их встрече? Три часа давно пробило, и стрелки ее наручных часов уже начали подбираться к четырем. Может, его задержали в больнице из-за какого-нибудь трудного случая? А может… Эйва нетерпеливо постукивала пальцем по стеклу циферблата. А может, он изменил свое мнение о медсестре, которая не только безо всяких возражений заплатила за него в кафе, но и по первому зову побежала, как школьница, к нему на свидание?..

Эйва уже совсем было решила попросить мальчишек принести ей ее доску и вернуться домой, как вдруг увидела доктора, который торопливо приближался к ней, утопая в песке дюн. На нем был белый свитер с высоким воротником и серые брюки. Ветер шевелил его темные волосы, а в зубах была зажата трубка… Смотрелся он просто неотразимо!

— Вас… Вас следует арестовать за то, что вы выглядите на пляже столь провокационно привлекательно, — сказал он спокойно, опустившись на песок рядом с ней. — Сверху я осматривал пляж в поисках вас. И подумал еще: господи, ну и девушка! Неправдоподобно красива!

Эти слова были произнесены обычным тоном. Доктор не вращал глазами и не скалил зубы, как это делал Гари, чтобы подчеркнуть значительность своей похвалы. Эйва вдруг почувствовала дикую радость от того, что бог дал ей миловидное личико и хорошую фигуру. Она была счастлива, что такой мужчина, как доктор Стонтон, считает ее красивой.

Сидя рядом с ней и сложив руки на коленях, он задумчиво смотрел на море. Они говорили о больничных новостях, о Бинни и о других их общих пациентах.

— Господи! — вдруг сердито заметил Стонтон. — Вы только посмотрите на тех пустоголовых малолетних дураков!

Эта неожиданная ремарка задела Эйву, и она, проследив за взглядом доктора, увидела Тода и его приятелей, которые уселись на ее доску и гребли, как в лодке, хохоча и сталкивая друг друга в воду.

— Почему же дураки? — возразила она. — Ребята просто веселятся.

Доктор сверкнул на нее своими темными глазами:

— Веселятся?! На доске для серфинга?! Хорошенькое веселье — переломать себе все кости! Вы, надеюсь, не одобряете этого? Ведь я видел, как вы отчитали Бинни.

Эйва задержала на нем долгий, внимательный взгляд. Мысли в ее голове закружились в сумасшедшем хороводе. Не в этом ли кроется причина столь неожиданно проявленного интереса к ней? Наверное, он решил, что Эйва одернула Бинни не столько за то, что та нарушила положенные правила и пыталась кататься на доске в зоне высокого прилива, сколько за то, что девчонка вообще занимается серфингом…

— Я одобряю любой вид спорта, когда он доставляет человеку удовольствие и когда этот человек достаточно подготовлен, — сказала она. — Что же касается тех мальчишек, то ведь они родились у моря и, конечно, будут любить водные виды спорта. Если бы еще нашелся человек, который взялся бы обучить их азам…

Эйва запнулась, столкнувшись с разочарованным взглядом доктора. Ага, вон оно что! Он-то думал, что в ее лице заполучил союзника в своем крестовом походе против серфинга!

Она упала духом.

— Черт возьми! В таком случае я вынужден заметить, что вы не намного умнее их! — Стонтон вытряс свою трубку и сунул ее в карман. — Море… это предательская стихия!

Эйва тут же вспомнила о том, какую утрату понес доктор. Была бы ее воля, она бы немедленно перевела разговор в другое русло. Но, судя по всему, он хотел продолжить начатую тему.

— Так вы, значит, за? — настойчиво спросил он ее, мрачно скривив губы.

— Именно. Но при соблюдении тех условий, о которых я упомянула, — тихо произнесла Эйва. — Научиться технике — это, разумеется, необходимо. Если бы был хороший инструктор… Может, в «Лас-Пальмасе» они сумеют нанять кого-нибудь…

Доктор энергично покачал головой:

— Даже не вздумайте предлагать им эту глупость! Тогда к нам в больницу станут приносить калек уже не единицами, а десятками! — Он подхватил маленький камешек и швырнул его в воду. — Вы только посмотрите на тех детей, — продолжал он. — Как вы можете поощрять их шалости? Ведь забава может стоить любому из них сломанной ноги или руки! И взгляните на их доску, которую им оставил какой-то идиот! Была бы моя воля…

— Эй, Эйва! — раздался голос Тода, который, прихрамывая, бежал в их сторону. — Ты видела?! Сегодня ребята только гребли на твоей доске, так что я тоже немного повеселился!

Она вся похолодела. На лице человека, который сидел с ней рядом, появилось выражение глубочайшего шока. Он медленно повернулся к ней и как-то придушенно спросил:

— Так это… это ваша доска?!

Смерив Эйву негодующим взглядом прищуренных глаз, он так же медленно перевел его на ребят, которые воткнули доску в песок и отдыхали. Затем вдруг вскочил на ноги, медленно сжимая и разжимая кулаки. Взгляд его был устремлен на маленькую фигурку, которую Эйва заметила только сейчас.

— Тони! — сдавленно пробормотал он. Затем крикнул во весь голос: — Тони-и-и!!!

У Тони, его сына, в руках была доска. Он обернулся и уставился на своего разгневанного отца. Глаза его сузились, и на лице появилось выражение, настолько близкое к ненависти, что Эйва с трудом верила своим глазам. Мальчишка бросился бежать не оглядываясь. Маленькая, стройная фигурка…

— Проклятие! — прорычал доктор, глядя на Эйву сверху вниз. Его гнев передался и Эйве, и она почувствовала закипавшее внутри чувство горечи.

Она тоже вскочила с песка, спружинив на своих длинных ногах.

— Одну минуту, доктор! — резко воскликнула она, глядя ему прямо в лицо. — Я приношу извинения, я не знала, что Тони ваш сын, и не знала, что у вас такой дикий комплекс в отношении серфинга! Но позвольте сказать вам, что, по-моему, вы смотрите на все это непростительно узко и однобоко! Дело в том, что…

— Именно! — саркастически усмехнувшись, оборвал он Эйву. — Дело в том, мисс Кендалл, что вам, судя по всему, хочется, чтобы мой сын получил травму и поставил свою жизнь под угрозу! Чем еще может руководствоваться человек, неся детям этот отвратительный кусок скользкого дерева?!

На фоне фантастически окрашенного вечернего неба и волнующейся лазурной воды доктор напоминал разъяренного викинга, готового убить принцессу, которая на самом деле оказалась змеей.

Следующие слова Эйвы вырвались вместе с резким порывом ветра, который гнал по небу штормовые облака. Ее и без того синие глаза стали темнее морской воды. Глядя прямо в лицо Стонтону, она выпалила:

— Дело в том, доктор, что у вас… нет понятий ни о тепле душевном, ни о счастье человеческом. В вас вообще нет чувств!

Он следил за движениями ее губ. Заметив это, она замолчала и испуганно затаила дыхание.

— Вот, значит, как вы думаете обо мне? — мрачно проговорил Стонтон. — Ни чувств, ни эмоций?

В следующее мгновение он протянул вперед свои сильные руки и, прежде чем Эйва успела догадаться о его намерении и что-нибудь предпринять, привлек ее к себе и впился в нее страстным поцелуем… Поцелуем настолько волнующим, что у нее захватило дух, и она не могла пошевелиться до тех пор, пока он сам ее не отпустил.

— Какой теперь диагноз вы поставите мне, сестра? — также мрачно спросил он и, резко развернувшись, зашагал от нее прочь.

5

— Но доски для серфинга очень дорогие, мисс Кендалл! — И хотя это говорил Тод Джонс, остальные подростки, сбившиеся за его спиной, мрачными кивками выразили свое согласие с ним.

— Я это знаю, ребята, но у меня появилась одна идея. Нет, — Эйва подняла руку, — пока не спрашивайте меня ни о чем. — Она с улыбкой смотрела на их лица, на которых было только выражение отчаяния. — Доверьтесь мне, хорошо? А для изучения основ, пожалуйста, пользуйтесь моей доской. Договорились?

Эйва перевернулась и подставила жаркому солнцу свою спину. Она уже стала такой же смуглой, как настоящая гаитянка. Ее черные волосы и загорелая кожа приятно контрастировали во время работы с ее больничным халатом. Пациенты и медсестры были заинтригованы происшедшей в Эйве переменой и охотно обсуждали это. Что касается доктора Стонтона, то он игнорировал ее с подчеркнутым равнодушием.

Эйва решила сама взяться за обучение ребят азам серфинга. Отчасти она делала это в пику доктору и его немотивированной ярости, которую тот обрушил на нее тогда на пляже. Эйва твердо решила доказать доктору Стонтону, что серфинг может быть безопасным видом спорта, если ему толково обучить. Теперь все свободное время она проводила с ребятами, число которых день ото дня все увеличивалось. Она обучала их технике управления доской, основным позициям и маневрам. Кое-что она даже набросала на бумаге, но главное старалась наглядно продемонстрировать со всем мастерством, на которое только была способна… Со временем у ребят появилось горячее желание проверить приобретенные знания на воде.

Гари Хейден оказался в этом деле хорошим помощником и участвовал во многих импровизированных уроках Эйвы. Стоило ему завидеть девушку на пляже в окружении разношерстной команды, как он тут же присоединялся к ним со своей доской и демонстрировал свое искусство, давал ценные советы в отношении того, как избежать порой опасных объятий капризного моря. Эйва заметила, что Тони Стонтон сильно привязался к мускулистому белокурому красавцу.

— Похоже, он держит тебя за настоящего героя, — сказала она как-то со смехом, когда Тони убежал к воде.

Гари ударил себя кулаком в грудь.

— Еще бы, смотри, какой молодец! — похвастался он. — Отличный парень, этот Тони. Только, по-моему, он несколько страдает от одиночества.

— Но у Тони есть отец! И доктор Стонтон, по его выражению, отнюдь не горит желанием позволить своему сыну сделаться таким, как другие, «пляжным бездельником».

— Знаю, — равнодушно отозвался Гари. — Тони говорил мне, что его старик большой консерватор.

Эйва подавила улыбку. Она взглянула в сторону моря и поймала глазами фигурку Тони, который мужественно, но уморительно снова и снова пытался овладеть доской.

— Знаешь, что я думаю, — сказала она довольно резко, — если уж ты берешь на себя некую долю ответственности за Тони, то должен хоть время от времени приглядывать за ним.

— Да брось ты! — отмахнулся Гари. — Когда я с тобой, я не хочу, чтобы нам мешали какие-то паршивые щенки.

Как всегда, одной неосторожной фразой он перечеркнул все то хорошее, что делал до этого.

— Ты очень помог этим ребятам, — сказала Эйва, взывая к его лучшей половине. — Теперь ты не можешь вот так просто бросить их на произвол судьбы. — Она приподнялась на руках и посмотрела на него, распластанного на песке, сверху вниз. — Кстати, Гари, если у вас в отеле куры не клюют досок для серфинга, почему ты не одолжишь их ребятам?

— Да ну, что за глупость! — усмехнулся он. — Мне самому надо подготовить целую ораву звезд к морскому карнавалу. Нам понадобятся все доски, которые имеются в наличии. Надеюсь, ты не забыла о нашей договоренности, я рассчитываю на тебя, милая. Мы устроим такой тандем-шоу, что публика запомнит это надолго.

Эйва тоже много думала о предстоящем празднике, хотя и не хотела показывать этого самоуверенному молодому человеку, лежащему рядом. Карнавал был частью обшей программы ежегодных мероприятий, которые устраивались для сбора благотворительных пожертвований в пользу больницы Св. Екатерины. В последнее время ее подруги-медсестры только и говорили, что о приближающейся «гала-фиесте». На террасе в «Лас-Пальмасе» будет устроен открытый прием с показом мод, после чего гостей пригласят посмотреть морской карнавал, прямо не вставая из-за столиков. А потом все разойдутся по домам наряжаться для банкета и бала, которым закончится праздник. Если верить Саре Арго — организатору праздника, Хейден всегда активно участвовал в нем. Поэтому Эйва, разумеется, не хотела ссориться с Гари. К тому же, как она уже говорила своим друзьям-мальчишкам, у нее созрел свой план, как добыть для них доски для тренировок. План этот, конечно, требовал доработки, однако, как считала Эйва, был вполне осуществим.

Во время последнего визита Матта Бонса в больницу по поводу своей язвы Эйве удалось переговорить с этим мрачным стариком. Она предложила ему взять в помощники Тода Джонса, чтобы они вместе делали и продавали доски для серфинга. Это были бы классные доски ручной работы, за которые не стыдно назначать хорошую цену.

В хитрых глазах Матта блеснула искорка интереса, ибо старик славился феноменальной скупостью.

— Да? — подозрительно отозвался он. — А с какой стати ты вдруг заботишься обо мне?

Столкнувшись с таким примитивным проявлением недоверия к себе, Эйва не смогла удержаться от смеха. Впрочем, подозрительность и недоверие были неотъемлемыми чертами характера этого вечно брюзжащего старикана.

— Да я забочусь не о тебе, Матт, хотя уверена, что и ты сможешь заработать на этом деле приличные деньги. Я забочусь прежде всего о Тоде Джонсе.

— Об этом хромом? Господи! — Матт недовольно фыркнул. — Он постоянно шатается возле моей халупы и даже порой сует свой нос внутрь.

— И приносит тебе великолепные куски сплавного дерева, не так ли? — добавила с усмешкой Эйва. — Из чего, как я слышала, ты выбиваешь неплохую деньгу.

— Я плачу ему за чурбаны! Плачу! — с обидой раздраженно возразил старик.

— Ах да! Ты даешь ему один-два доллара с каждых двух-трех сотен! Знаем! Но я сейчас не об этом. Я хочу предложить тебе и Тоду делать доски для серфинга. Все говорят, что ты классный мастер. И что ты умеешь делать профессиональные доски. Так как насчет того, чтобы научить этому ремеслу Тода? Чтобы он получил возможность самостоятельно зарабатывать? Ему необходимо накопить достаточно денег для того, чтобы показать больную ногу хорошему врачу. Он умен, сообразителен и быстро схватывает все новое. Он станет тебе хорошим помощником.

— Что ж… — теребя концы бакенбард у тощего подбородка, задумчиво протянул Матт. — А кто будет платить за дерево? Сырье? Нам понадобится хорошее дерево, которое стоит больших денег.

Эйва сердито выдохнула.

— Ну ладно, старый скряга, — рассмеялась она. — Я помогу тебе начать это дело, но с условием, что ты возьмешь к себе Тода. А потом, когда у вас появятся деньги от продажи досок, вы уже самостоятельно сможете покупать дерево.

Матт долго ворчал. Как обычно. Бубнил о том, что всегда любил работать один. А теперь вот Тод перебежал ему дорожку. А вдруг он окажется тупым, как пень? Неспособным к обучению?

Но когда Эйва покинула его больничную палату, уходя на свой обычный обход, она знала, что посеяла семя, которое решит проблему малолетних серферов. И она не позволит Матту обманывать Тода в оплате. Пусть уж он лучше взвинчивает цены перед богатыми постояльцами «Лас-Пальмаса».

— Может быть, Матт станет новой разновидностью защитника бедных: скупым Робин Гудом, — сказала она Китти, открывая ей свой план. — Мне все равно.

— А как решилось дело с Тодом и его ногой? — поинтересовалась тактичная Китти.

— Доктор Стонтон хочет, чтобы Тод попал на прием к невропатологу в Стэнфордскую больницу в Сан-Франциско.

— Вот как? — Китти была заинтригована, и ее золотисто-рыжие брови поднялись вверх. — Ты давно в последний раз видела доктора?

— Да так… вижусь… время от времени, — отмахнулась Эйва. — Я же ассистирую ему в хирургии, как же не видеться? Дурочка!

— Я слышала, — со значением в голосе и улыбкой на лице проговорила Китти, — из очень надежного источника, что ты с доктором как-то гоняла чаи, и вы держались за ручки.

Эйва вспыхнула:

— Это официантка! Клянусь, Китти, всего один раз мы вместе пили кофе. Всего один раз!

— Ты добилась того, чего не добивалась до сих пор ни одна медсестра во всей больнице. Мне уже начинает казаться, что ты, подружка, клеишь нашего почтенного!

— Господи, и ты туда же! Неужели ты обращаешь внимание на все те слухи, которые рождаются в сестринской? Смешно!

Но этот разговор пробудил у Эйвы воспоминание о том поцелуе на пляже и о собственной реакции на него. С тех пор доктор больше не приближался к ней. А если бы приблизился?.. Она была уверена, что при определенных обстоятельствах смогла бы пробудить в нем нежность, скрывающуюся под внешней холодностью и суровостью. Не может такой молодой и красивый мужчина жить только печальными воспоминаниями о погибшей жене. Тони нужна мать.

Эйва часто пыталась представить себя в этой роли. Она страстно хотела, чтобы на мрачном личике мальчика блеснула улыбка, появилось выражение счастья… Ей хотелось услышать, как он смеется. Но Тони продолжал игнорировать ее на пляже и постоянно лип к Гари, которому, кстати говоря, было на это абсолютно наплевать.

— Почему он тебе так нравится? — спросила она однажды мальчика, когда Гари вошел в море, чтобы продемонстрировать группе зрителей, толпившихся на берегу, сорокапятиградусный угол скольжения. Тони сидел, подавшись всем телом вперед, и во все глаза смотрел на представление. Когда Эйва задала свой вопрос, мальчик обернулся и посмотрел на нее с детским недоумением, как бы говоря этим: А кому он может не нравиться? Однако вместо этого ответил совсем иначе:

— Наверно, потому что он такой смелый.

Это была высокая оценка, данная уверенным тоном взрослого человека, а не ребенка.

Эйва никогда не думала о Гари с этой стороны. Рисуется — это да. Но вот чтобы смелый?..

— В каком смысле смелый? — спросила она, решив до конца воспользоваться минутой уединения с мальчиком.

— Ну… Он при случае не дал бы человеку утонуть.

Ага, вот оно что! Вот в чем причина той пропасти, которая образовалась между лишенным материнской ласки Тони и его вечно занятым на работе отцом. Мальчик был застигнут врасплох смертью матери. Он оказался неспособным принять объективные, хоть и недостаточно убедительные объяснения по поводу ее гибели.

Эйва спрашивала себя, что обо всем этом думает сам доктор Стонтон, знает ли он, что творится в душе его сына. А что, если подойти к нему и выложить прямо в глаза всю правду о состоянии Тони, как он отреагирует? Сердито отмахнется, испытывая внутреннюю боль и дискомфорт? А может быть, проявит-таки отцовское сочувствие и предоставит мальчику объяснение, которое поправит их шаткие взаимоотношения?

Впрочем, Эйва уже достаточно хорошо знала непреклонную натуру доктора, талантливого хирурга и, увы, плохого отца. У нее были основания полагать — о, как она этого боялась! — что он даст Тони хороший нагоняй за то, что тот посмел сомневаться в отце.

А может быть, он все-таки и сам задумывается об этом?.. Понимает, что происходит с его сыном? Она отлично помнила, какое отчаяние было во всем его облике тем штормовым вечером у кромки воды…

— Все мужчины смелые, Тони, — сказала Эйва как-то не очень убедительно. — Ты, например, тоже. Я же вижу, как ты плаваешь, как борешься с коварной волной… И мне кажется, ты тоже проявляешь при этом изрядное мужество.

Глаза мальчика сверкнули воодушевлением.

— Правда? Как ты думаешь, я смог бы спасти человеку жизнь?

Эйве не хотелось гасить пламя, которое загорелось в этих невинных детских глазах, однако, ей не хотелось поощрять безрассудство Тони, который мог, поверив ее словам, однажды оказаться на той волне, которая будет ему не по силам. В последнее время Эйва с тревогой наблюдала за тем, как он пытается плыть все дальше и дальше от берега.

— Послушай, Тони… — Она пыталась говорить все так же беззаботно и в то же время удерживать его интерес. — У моря бывает много разных настроений. Оно изменчиво. Порой, оно может предать тебя, как самый подлый и низкий человек. В больнице, где я работаю с твоим отцом, нам порой приходится наблюдать ужасающие результаты безрассудства людей. Заплыть как можно дальше, превысить скорость на водных лыжах, забраться в непосильные волны на доске и…

— Да знаю я все это, — сердито прервал ее мальчик, его пыл угас. — Я каждый день только про это и слышу! Мне вообще нельзя показываться на пляже, — с горечью добавил он. — Я должен посещать уроки танцев! — На его милом личике появилась гримаса отвращения. — Танцев!

Эйва стала лихорадочно копаться в своем сознании в поисках подходящего ответа и наконец нашла его.

— Ты говоришь об этом с таким неодобрением, — с мягкой улыбкой сказал она. — А посмотри, чем занимается сейчас Гари. Ощущаешь его ритм? Видишь, как он удерживает в равновесии свое тело? Качнется то вправо, то влево, чтобы не потерять баланс. Это и есть танец. Кстати, — добавила она, — я слышала, что мистер Хейден хороший танцор. Так что, возможно, и в танцклассе мысль о серфинге не покажется тебе неуместной…

Тони, наморщив лоб и сдвинув брови, казалось, задумался над ее словами. Потом спросил, показывая на море:

— Ты правда думаешь, танцкласс мне поможет в этом?

— Даже не сомневаюсь, — уверенно сказала Эйва. — И взрослые ребята умеют танцевать. Спроси их сам.

— Хорошо. Я буду ходить туда! Надеюсь, ты не соврала мне.

Чтобы закрепить в сознании мальчика свои слова, Эйва подхватила доску и поднялась с песка, бросив через плечо:

— Смотри. Сейчас я наглядно продемонстрирую тебе то, что имела в виду.

Резко загребая руками, она дождалась нужной волны, молясь про себя, чтобы все получилось, чтобы Тони увидел настоящее представление и осознал правоту ее слов. Это может со временем в той или иной степени помирить его с отцом и помочь ликвидировать ту трещину, которая возникла между этими двумя очень одинокими людьми — большим и маленьким.

Эйва поднялась на колени, затем на ноги и подалась всем телом вперед, подняв нос доски под нужным углом. Она оказалась прямо перед водным холмиком, с которого, как с трамплина, можно было взлететь на гребень большой волны. Что девушка и сделала, чувствуя, как всегда, возбуждение и радость. Волна стала изгибаться вокруг ее тела. В лицо и волосы полетели соленые брызги.

Вернувшись на берег, Эйва увидела, что Тони больше не смотрит в сторону Гари.

— Классно! — серьезно сказал он. Его маленькое детское личико выражало восхищение.

Эйва присела рядом с мальчиком и стала вытираться полотенцем.

— А теперь я кое-что пообещаю тебе, — сказала она. — Если ты будешь продолжать посещать уроки танцев и научишься там держать себя в равновесии, то я начну учить тебя серфингу.

— Правда?! Ты правда будешь учить меня?! — воодушевился он, но тут же, вспомнив о чем-то, сник. — Но там ведь придется танцевать с девчонками!

— А ты плюнь на это, — посоветовала Эйва, легонько прижав его к себе. — Ничто не дается просто так, даже серфинг. Ради него придется немножко потерпеть.

Когда Тони прямо с пляжа пошел на очередной урок танцев, Эйва направилась к полуразвалившейся хибаре Матта. Раньше она никогда не заходила внутрь и не была уверена в том, что ее здесь тепло примут. Дверь была распахнута, и Эйва сначала с любопытством заглянула внутрь, и только потом вошла и направилась в заднюю часть дома, откуда до нее доносились ритмичные звуки ударов молотка и жужжание пилы. В маленькой гостиной было очень чисто и вполне уютно. Эйва прошла мимо кухни, окрашенной в розовый цвет. С другой стороны была спальня старого ворчуна. Наконец она оказалась на пороге мастерской.

Матт поприветствовал Эйву на удивление сердечно, не говоря уже о Тоде, который широко улыбнулся ей через плечо.

В мастерской пахло деревом и маслом, краской и лаком. Тод стругал доску и улыбался гостье. Эйва огляделась по сторонам и снова удивилась: мастерская оказалась весьма неплохо оборудованной. Она была просторной и отлично освещена.

— Просто красота! — не удержалась от возгласа Эйва.

Старик Матт довольно потер руки. Он обожал лесть.

— Вчера продали нашу первую доску! Да, Тодди?

Тод радостно кивнул, перенося центр тяжести на здоровую ногу.

— И назначили хорошую цену, мисс Кендалл. — Он показал рукой на стопку сверкающего дерева в углу мастерской. — Вот купили! И все с одной только доски!

Эйва порадовалась за них.

— Поздравляю, — сказала она искренне. — Ну-ка, Тод, можно посмотреть на твою доску.

Паренек тут же передал ей свою работу:

— Помнишь, у мистера Хейдена была доска? Такая, с красивым наплывом? Из этого куска я сделаю точно такую же! Для Джо Хаммера!

— А он заплатит? — вмешался скрипучим голосом Матт.

— Не сомневайтесь, мистер Бонс. Он все лето работает в супермаркете на шоссе. Он дал слово, а слову Джо я верю.

— Конечно, — подтвердила Эйва. — У вас появился доходный бизнес, друзья.

Попрощавшись с ними, она вернулась на пляж, взяла свою доску и пошла домой, где ее ждал одинокий обед и вечер. В последнее время Китти была занята на ночных дежурствах, и у них редко выпадала возможность пообщаться, поболтать, наконец, поесть вместе.

Был вторник, и Эйва отправилась на пляж. На гребне дюн она увидела знакомый силуэт, и сердце ее забилось сильнее. Блейк Стонтон тоже заметил Эйву и медленно направился в ее сторону. Неужели он снова ищет с ней встречи?

Но уже первые его слова разрушили надежды.

— Вы не видели здесь Тони? — резко крикнул доктор, еще не дойдя до нее.

Эйва не знала, как ответить. Она не хотела врать, но и подставлять мальчишку, с которым у нее только-только начали складываться взаимоотношения, тоже не желала. Она сложила ладони у рта и крикнула в ответ:

— А что?

— Миссис Блоджет сказала, что звонила его учительница танцев и передала, что Тони в последнее время часто прогуливает занятия.

Он подошел ближе, и теперь Эйва могла различить блеск заходящего солнца в его волосах и глазах. Она улыбнулась, вызывая его на ответную улыбку. Стонтон неохотно скривил губы.

— Почему бы вам не посетить танцкласс и не посмотреть самому, доктор? — сказала Эйва.

Он прищелкнул пальцами:

— Хорошая мысль! Хотите я вас подвезу и поднесу эту… это ваше приспособление?

— Это доска для серфинга, доктор, — поправила его Эйва удивленно. Ей пришла в голову мысль, что Стонтон такой же недовольный жизнью человек, как и Матт. Вот уж поистине удивительное сходство в двух столь разных людях. — Спасибо, с радостью прокачусь.

Хотя ехать было недалеко — всего несколько кварталов, тем не менее, Эйва была подвергнута самому обстоятельному допросу, причем с пристрастием. Часто ли видит она Тони на пляже? Заходит ли он в воду? Играет ли в бурунах с этой чертовой доской, загребая как сумасшедший? Видела ли она, чтобы эта накаченная мышцами машина, Хейден, уводила куда-нибудь мальчика?

Наконец Эйва вскинула руки вверх и беспомощно засмеялась:

— Прошу вас, доктор! Увольте! На пляже полно народу в эти дни, и я не могу уследить за всеми. Почему бы вам самому не спросить об этом сына?

Они подъехали к ее дому. Стонтон остановил машину и продолжал смотреть на дорогу. Лицо его напряглось.

— Я не могу с ним говорить, потому что этот чертенок не воспитан. Мне не удается ладить с ним и… — Тревога на его лице усилилась. — А я хочу ладить с ним! Господи, как бы мне этого хотелось. Но с ним трудно. Даже миссис Блоджет говорит, что он неуправляем.

Эйва осторожно коснулась его руки:

— Доктор, не поддавайтесь влиянию женщины, которая не имеет опыта общения с мальчиком. Тони — очаровательный ребенок. Почему бы вам не привести его как-нибудь на пляж? Искупаетесь вместе. Не ограничивайте его.

Пальцы Стонтона беспокойно забегали по рулю. Он по-прежнему смотрел перед собой.

— Теоретически ваша мысль безупречна. Но все дело в том, что Тони неприятно мое общество как таковое. Будь то дома или на пляже. И потом, со времени смерти матери я только и делал, что пытался подавить в нем тягу к морю.

— Но это несправедливо, — с тревогой в голосе возразила Эйва. — Вы скрываете от него правду жизни, пытаетесь показать все не так, как существует на самом деле. К Тони нужен иной подход, путем мягкого убеждения, доктор… — прибавила она и вспомнила о поклонении мальчика Гари Хейдену. — И потом нужно, чтобы именно вы убеждали его, а не кто-то другой. Делайте ему поблажки. В конце концов, он совсем еще ребенок.

Пока Эйва говорила, доктор молчал и слушал. Его пальцы нервно теребили шишечку на ручке переключения передач. Когда она закончила, он сказал:

— Что ж, спасибо за советы, мисс Кендалл, хотя… я очень сомневаюсь, что Тони будет приветствовать мои подходы к нему. — Стонтон перевел на нее свои темные, полные печали глаза. — Все равно мне не стоило плакаться вам в жилетку.

Эйва была смущена, по спине у нее бегали мурашки. Взяв свою доску, она вышла из машины. Успокаивало ее только одно: Доктор Стонтон поедет сейчас в танцкласс и непременно обнаружит там сына. В этом она была уверена.

6

Волны были маленькими, менее двадцати футов высотой, и Джо Хаммер, который недавно купил новую доску, был сердит на своего инструктора.

— Слушай, Эйва, сколько мне еще надо плескаться в этой пене?! Какой-то лягушатник! Я хочу заниматься серфингом, пойми!

— Тебе скучно в бурунах. Джо, но это не значит, что ты должен давать поспешные оценки. Расслабься. Немного попрактикуем «хот-доггинг». Только не надо смотреть на меня с такой неприязнью. Да будет тебе известно, для «доггинга» тоже требуется сноровка. — Эйва показала на череду маленьких волн, разбивавшихся у песка. — Попытайся набрать максимальную скорость и повернуть назад, пока не накатит следующая. Эти волны бегут очень быстро. Быстрее, чем большие, так что будь внимателен и прокатись на каждой.

Джо, который был решительно настроен на то, чтобы доказать свою способность поднять планку в учении до больших волн, взобрался на первую маленькую волну с пренебрежительной ухмылкой. Он сделал это несколько раз подряд. Эйва внимательно наблюдала за ним. Потом Джо решил поэкспериментировать самостоятельно. Он припал к воде, подтянул доску, развернулся и резко рванулся на подступающий водный холм… Закончилось все тем, что он смешно шлепнулся в воду. Покраснев от стыда, он выловил в бурунах свою доску и стал грести к берегу.

— Сегодня мы долго работали, — не глядя на него, сказала Эйва. — И оба устали. Пошли ко мне домой? Я тебя угощу кока-колой и шоколадными пирожными. А потом поговорим.

Позабыв о своей браваде, укрощенный Джо, повесив голову, поплелся вслед за Эйвой, неся обе доски. Когда они дошли до выбеленной известкой стены, за которой рос сад, окружавший коттедж Эйвы, он вдруг остановился и несчастным голосом воскликнул:

— Слушай, инструктор! Прости! Я не пойду к тебе! Мне надо хорошо подумать… одному.

Эйва взяла у него доску.

— Хорошо, Джо. Я понимаю. Только не казни себя сильно. Это распространенная ошибка. Поначалу все на этом спотыкаются. — Она улыбнулась. — Мир?

— Конечно, — ответил паренек, тоже облегченно улыбнувшись. — Даже если бы ты была со мной строже, посмеялась бы надо мной, я и тогда не стал бы тебя упрекать.

Все еще улыбаясь, Эйва открыла розовую дверь своего маленького коттеджа и вошла внутрь. Однако улыбка тут же сползла с ее лица, когда она услышала доносившиеся из противоположного конца дома приглушенные звуки рыданий. Китти!

Господи, что стряслось?! Она вбежала в комнату подруги и остановилась на пороге как вкопанная. Китти лежала на диване. Глаза ее вспухли от слез, грудь вздымалась от рыданий.

— Кит, милая… что случилось?!

— Все! — безутешно продолжала рыдать Китти. — Все! О, Эйва, я такая гадкая! Сможешь ли ты простить меня?!

Эйва присела на диван рядом с Китти. Она ничего не понимала. В глазах у нее застыла тревога.

— Дорогая, за что прощать?! Ты никогда не делала мне ничего плохого! Ни мне, ни кому-либо другому. Что ты! Ты такая милая, добрая! А хозяйка из тебя просто первоклассная! Я не могла бы любить тебя больше, даже если бы ты была мне родной сестрой! — Эйва достала носовой платок из кармана своего пляжного костюма и протянула его подруге. — Утри лицо и расскажи мне, что стряслось.

Китти сделала попытку взять себя в руки. Она вытирала слезы, которые непрерывно катились у нее по щекам, и хлюпала носом.

— Я… Я боюсь признаться в том, что я натворила! Ты… Ты не поверишь своим ушам!

— Ну, рассказывай же, наконец! — весело подбодрила ее Эйва. — Хуже твоего плача ничего на свете не может быть.

Опухшие глаза Китти уперлись с какой-то страшной решимостью в лицо Эйвы.

— Знай же, Эйва, что я отбила его у тебя! О господи! Поначалу я и не хотела этого делать, просто… я просто развлекалась… Просто подумала, смогу ли я сделать так, чтобы он стал замечать и других девчонок, кроме тебя…

В голубых глазах: Эйвы проскользнула искорка страха.

— Дальше.

Китти стала в отчаянии мять в руках платок.

— Я видела, что он начинает тебе нравиться… — Она всхлипнула. — Помнишь, я все подшучивала над тобой по этому поводу? А ты все отрицала, но краснела… Так я узнала, что это правда. — Эйва почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Блейк Стонтон и Китти?! — А потом я как-то увидела вас вдвоем на пляже, — захлебываясь рыданиями и словами, продолжала Китти. Теперь ее было не остановить. Она торопилась выговориться. — Вы были… Словом, нетрудно было догадаться о том, что было между вами и… Не знаю, что нашло на меня! Не знаю! Я захотела, чтобы и на меня кто-нибудь смотрел так. — Она подняла глаза и всхлипнула. — Я хотела, чтобы он смотрел на меня так! Он! А потом я забыла тебе передать, что он звонил. Ну, не забыла, конечно. Ты понимаешь…

Эйва побледнела…

— Он звонил?! Сюда?!

— Да это еще что! — продолжала Китти. — Еще ничего! Я тогда еще не чувствовала за собой большой вины. Но потом он… как-то вечером… Он зашел сюда!.. — Она снова стала плакать. — О, Эйва, я вела себя отвратительно! Флиртовала, кокетничала, говорила всякие глупости!.. И я увидела, что он заинтересовался!

Эйва упала духом. Ей невыносимо было сознавать, что доктор пал жертвой первой же попавшейся кокетливой девчонки. Она не могла слушать, что они говорили друг другу в тот первый вечер, когда наступала самая сладкая, самая неповторимая пора любви — пробуждение взаимной привязанности и интереса. Но она должна была узнать обо всем. Незнание было для нее хуже! Она, которой удалось пару раз вызвать на его лице улыбку, должна знать все!

— Хорошо, Китти. Не плачь, продолжай.

— Ну, он был так серьезен… И мил!.. Я даже не подозревала о том, что он может быть таким милым и нежным!.. Он никогда не замечал меня, ты знаешь… Всегда на меня ноль внимания. А когда он сказал: «Китти, что это с нами?» Я чуть не умерла от счастья! То есть… У нас возникла такая нежная тяга друг к другу… Понимаешь, со мной такого раньше никогда не было! Эйва! Она возникла, и мы уже ничего не могли с этим поделать!

Эйва машинально кивнула. В горле у нее застрял комок.

— Я знаю.

Китти осторожно прикоснулась к руке подруги:

— Если честно, Эйва, то я даже не подумала тогда о тебе! Ни разу! А на следующий вечер, когда ты дежурила в травматологии, он пришел опять. Мы просто поговорили… Собственно, почти не говорили. Я помню только, что спросила его: «А как же Эйва?» Что-то вроде этого…

— И что он ответил?

— Он сказал, чтобы я предоставила ему самому об этом позаботиться. Он сказал, что наше влечение сильнее всего.

Эйва поморщилась. Она и не подозревала о том, что доктор может быть столь банальным.

— И после ваших встреч, — сказала она, тупо глядя перед собой, — он влюбился в тебя?

Китти с тревогой взглянула в лицо подруги.

— Ты так говоришь… Тебе все равно? Ты не сердишься?! — Она бросилась Эйве на шею. — О, какое облегчение! Камень с души! Я расскажу Гари, как у нас с тобой все хорошо обошлось!

— Гари?

Это имя прозвучало, словно винтовочный выстрел в тихой комнате и повисло между ними, отдаваясь эхом. Чувство реальности стало одновременно опускаться на них плотным облаком.

— Ты думала, что я имею в виду?..

Эйва тут же покачала головой. Движения ее стали резкими. В своем откровении она не щадила Китти.

— Нет, нет… То есть да, пожалуй, ты права… О, Китти! Будь счастлива! Просто… будь счастлива!

— Но я думала, что у тебя с Гари…

— Нет, милая подружка, — успокоила ее Эйва. — Ничего не было. Знаешь… тебе придется присматривать за этим молодым человеком, очень уж он ветреный.

Китти рывком вскинула голову, блеснуло золото ее взъерошенных волос.

— О, я знаю, что его легко купить на лесть… Но теперь он меняется. Вот увидишь! Если понадобится, я вообще буду водить его на коротком поводке.

Эйва ушла в свою комнату, встала перед зеркалом и призналась себе в том, что так ударило ее минуту назад как громом:

— Я влюбилась в Блейка Стонтона.

Все последующие дни, слушая счастливую болтовню Хейдена и высокие оценки, которые давал Гари «откопанной» им по зову судьбы девушке, Эйва думала о другом — ей не давало покоя собственное открытие. Она не собиралась вновь влюбляться. Особенно в мужчину, которого слишком терзало прошлое, чтобы он серьезно мог думать о ней. Но она влюбилась! И так же, как и Китти, ничего не могла с собой поделать.

Когда они с доктором Стонтоном встречались взглядами через операционный стол, для Эйвы это было безмерным счастьем и одновременно невыразимой мукой. При виде того, как он шагами меряет пляж в поисках Тони, в груди ее поднималось волнение сродни боли, он был красив, высок, строен, так совершенен и одновременно так отягощен жизнью! И она не в силах была бороться с той клеткой, в которую он добровольно себя запер.

Даже встречая в эти дни его сына, Эйва чувствовала учащенное сердцебиение. Он был так похож на своего отца изменчивостью настроения и печальными глазами. Она любила это маленькое и милое создание! Как было бы здорово стать матерью этому мальчишке, планировать его будущее, подарить ему счастье и вернуть радость беззаботного детства. Увидеть, как вера в добро возвращается к нему, а разочарование исчезает из его взгляда. Когда они сидели рядом на пляже, ей страшно хотелось обнять его, прижать к себе, защитить, подарить любовь…

— Как твои уроки в танцклассе, Тони?

Глядя в море, мальчик ответил:

— Нормально вроде…

— Помнишь, что я говорила тебе? Как это важно для серфинга — уметь управлять своим телом.

— Да, мэм. Помню. Только… там все так долго!..

— Милый, у тебя куча времени! Тебе только девять лет!

— Почти десять.

Она бы устраивала настоящие праздники в дни его рождения, с воздушными шарами и подарками. Как у них с Триш, когда они были совсем маленькими, и когда еще была жива их мама. Она бы слушала, как Тони молится на ночь, прижала бы его к себе в минуты счастья и печали. Они бы вместе ждали окончания рабочего дня его отца в приемном покое.

Но когда вдруг в больничном коридоре она замечала прямую негнущуюся фигуру доктора, достаточно было бросить один взгляд на его угрюмое лицо, чтобы оставить сразу все свои радужные мечты. О боже, ну почему он не замечает любви и дружеского участия, почему никакие чувства не могут пробиться к нему?!

Как-то утром во вторник, когда Эйва готовилась пойти на пляж и потренироваться с Гари к морскому карнавалу, который неумолимо приближался, ей позвонила Сара Арго:

— Дуайт сказал, что у вас сегодня выходной. Как насчет совместного ланча? У меня есть одна идея, которой хотелось бы поделиться с вами.

Эйва не могла сдержать улыбки от такой непосредственности Сары. Другая бы битый час водила хороводы вокруг приглашения, маскируя свои намерения. Но только не Сара.

— Вообще-то я иду на пляж готовиться к морскому карнавалу, — сказала Эйва. — Впрочем, сразу после полудня я уже освобожусь.

— Отлично! Встретимся в Солнечном зале «Лас-Пальмаса», не возражаете?

В это утро Эйва чувствовала себя прекрасно. Она выдумывала с Гари все новые и новые позиции для тандема. С каждым выполненным маневром уверенность в ней возрастала. Наконец Эйва забралась к белокурому красавцу на грудь, уперев в нее одно колено, а руками крепко обхватив Гари за шею. Вторую ногу она занесла назад, как балерина.

— Молодец, девчонка! Какой финал, а?! — вскричал Гари, когда они понеслись.

А на пляже стояли многочисленные ученики Эйвы, выражая свое восхищение криками и аплодисментами.

— Великолепно, мисс Кендалл!

— Вы родились в воде, мисс Кендалл!

Они не унимались даже тогда, когда Эйва вышла на берег и уже обтиралась полотенцем. Ребята восхищались ею, а она думала о том, что и они стали ей очень дороги. Бросив взгляд в сторону, Эйва неожиданно наткнулась на восторженный взгляд Тони. Гари рядом не было, значит, этот восторг предназначался именно ей. Неужели, подумала она, мне удалось «отбить» мальчишку у Гари?

Она подошла к Тони:

— Тебе понравилось, дружок?

Мальчик приблизился к Эйве и пожал ей руку.

— Это было чудесно! — сказал он, расплываясь в улыбке. — Я всем ребятам буду говорить, что знаком с тобой!

Эта похвала окончательно подняла настроение Эйвы, и когда она входила в красивый обеденный зал «Лас-Пальмаса», глаза ее радостно светились. Увидев жену Дуайта, она похвалила себя за то, что догадалась надеть зеленое чесучовое платье: красавица Сара была, как всегда, наряжена точно принцесса. Ранняя седина на висках делала ее даже еще более привлекательной. Она протянула Эйве обе руки для приветствия.

— Я нашла удобный столик для нас в углу, — сказала она. — Там никто не помешает.

Когда они прошли туда и сели, Сара заметила с улыбкой:

— Я тут наблюдала из окна за вами и мистером Хейденом, что вы выделывали на пляже… Вы просто великолепная пара! — Она сделала заказ подошедшему официанту и продолжала, переходя на «ты». — Надеюсь, у тебя с ним ничего нет?

— Спасибо за откровенный разговор, — сказала Эйва с улыбкой. — Ничего у меня с ним нет. Мистер Хейден влюблен в мою подругу Китти Уиллис.

Сара всем телом подалась вперед.

— Ну, это тогда упрощает дело, потому что… потому что я собиралась попросить тебя приударить за Блейком Стонтоном!

Эйва почувствовала, что румянец начинает заливать ей шею и ползет выше.

— Миссис Арго! Что вы такое говорите?!

— Да ладно тебе, — засмеялась Сара, с удовольствием атакуя свой салат. — Все не так плохо. Подобное происходит каждый день. К тому же, мы не вынесем, если Блейк совершит еще одну ошибку.

— Ошибку?

— Да, — сказала Сара, прикладывая к губам салфетку. — Браки — это не всегда то, чем кажутся издалека, понимаешь?

— Не понимаю. Я думала, что доктор Стонтон такой… не от мира сего… из-за своей скорби.

— Да, он страшно винит себя, постоянно казнится, — уверенно сказала Сара. — Но скорбь тут ни при чем. А если бы Элен была жива, она казнила бы его тем же самым способом. Она могла и не такое вытворять. — Сара покончила со своим салатом и откинулась на спинку стула. — У тебя создалось несколько неверное представление обо всем этом. Вчера вечером я поговорила с Дуайтом и сказала ему: Я собираюсь кое в чем просветить нашу девочку.

Размешивая сахар в стакане с ледяным чаем Эйва, слегка нахмурившись, спросила:

— Но, миссис Арго… Н-не понимаю, какое все это имеет отношение ко мне?!

Сара покачала указательным пальчиком:

— А вот этого я не могу сказать тебе, моя милая. Пойми… Конфиденциальность и все такое прочее… Я скажу то, что могу, но чужих секретов из меня никому не вытянуть, позволь мне открыть тебе лишь следующее: у нашей динамичной и пышущей жизненной энергией Элен болезнь поразила не только сердце. Дело в том, что она никогда не хотела быть кому-либо женой и не желала становиться матерью. Я знаю, что это звучит отвратительно, особенно в моих устах, в устах ее лучшей подруги, и нисколько не удивляюсь тому, что ты смотришь сейчас на меня такими глазами. И упрекать тебя не стану. Просто я не позволю ей продолжать разрушать жизнь Блейка и Тони, а она это делает даже из могилы.

— Но ведь Тони любил свою мать!

Сара подождала, пока официант произведет смену блюд и уйдет, а потом сказала:

— Если это можно назвать любовью, то да, пожалуй… Но когда ты видишь мальчонку, который ни на минуту не спускает со своей матери взгляда и настороженно следит за каждым ее движением — а на деле все было именно так, — ты не можешь не спросить себя: чего больше в этом взгляде — обожания или откровенного страха?

Эйва покачала головой. Образ, сконструированный миссис Арго, был невыносим.

— Мы с Элен учились в одной школе на Восточном побережье, — более спокойным тоном продолжала Сара. — Собственно говоря, познакомилась она с Блейком, когда приезжала в Сан-Франциско навестить меня и Дуайта. Никакого сватовства с нашей стороны не было, можешь мне поверить, дорогая. Я очень любила Элен, но мне прекрасно была известна ее эгоистичная натура. Я не пожелала бы такую жену ни одному мужчине из числа своих друзей и знакомых. Ее любимым занятием было завлекать кавалеров в свои сети, а потом бросать их, словно рыбу на землю. Это она делала еще в школе. Элен была на редкость бессердечна. Ей нужно было только одно — чтобы вокруг нее увивались многочисленные поклонники, но замужество — нет! Она часто говорила мне, что семейная жизнь не для нее, что ее стихия — поклонники, комплименты, музыка, танцы… И все.

— Но ведь она все же вышла замуж за доктора. Значит, пошла с собой на компромисс?

Сара горько усмехнулась:

— Нет, милая моя, все было совсем не так. Нет, — продолжала она, пригубив свой кофе. — Просто во время визита к нам с ней случился первый приступ ревматической лихорадки. Ей пришлось надолго лечь в больницу. Хуже наказания для Элен трудно было придумать. Но там она встретила Блейка. Он был молод, имел проблемы с жильем, но не знал недостатка в деньгах — он из богатой семьи… — Сара пожала плечами. — Словом… Элен любила деньги, но не имела их. Это все и решило.

Позади них, за окном, на черные скалы накатывался пенный вал, нарастая с рассерженным грохотом, а потом, шипя, опадая и готовясь начать приступ снова. Эйва слышала, что вода способна постепенно размыть даже такие неприступные скалы. Если верить словам Сары, Элен Стонтон обладала почти такой же властью над своим мужем.

— Вы сказали о ревматической лихорадке… в этом причина болезни ее сердца?

— Да, а еще — в ненасытной жажде деятельности. После их свадьбы Блейк согласился приехать именно в эту больницу, хотя ему предлагали и более престижную работу, наверное, он рассуждал так: вот увезу ее подальше от городских забав в спокойное место, и она изменится. Мы с Дуайтом уже работали здесь, и мне казалось, что я смогу присмотреть за Элен, погасить ее нездоровый пыл. Но это оказалось невозможно. Она нашла новую забаву — туристов. Знаешь, эти праздные богатеи, которые, как саранча, наводняют маленькие курортные города? Ну вот… Ей нравилось пить, танцевать, веселиться, кататься на водных лыжах. Она заставила Блейка купить яхту. Ты бы видела, какая ужасная сцена была разыграна! Тогда я еще подумала, что Элен следует быть осторожнее, иначе она может потерять мужа. Уже тогда Блейк почти презирал Элен. А узнав, что она пыталась уничтожить не родившегося ребенка, вообще перестал скрывать это чувство.

— Презирал?! Не кажется ли вам, что это слишком сильное слово? Тони было около восьми, когда она погибла? Ведь все эти годы они жили вместе…

— Да, все эти годы они жили вместе, — задумчиво повторила Сара. — И все эти годы я наблюдала, как менялся Блейк. Не поверишь, у него с годами даже лицо стало другим! Изменения произошли и на более глубоком, личностном уровне. К тому времени самым главным в его жизни стал Тони.

— Но Элен, наверное, хорошо относилась к сыну?

— В зависимости от настроения, которое у нее менялось через каждую минуту. Элен дразнила и осмеивала его, маленького, точно так же, как проделывала это с его отцом. Очень скоро ей стало ясно, что через сына она может выбить из Блейка все что угодно. Она гнусно пользовалась привязанностью Блейка к сыну. Она знала, что жить ей осталось недолго. Поверь, жены врачей разбираются в таких вещах. И она часто говорила об этом: Я хочу нормально пожить, пока еще жива, — повторяла она всякий раз и, смеясь, уходила.

— А вы не думали о том, что она хотела продлить себе жизнь, к примеру, только ради Тони?

Сара нетерпеливо покачала головой:

— Думаешь, мы это не проходили? Я увещевала ее часами, чего только я ей ни говорила, но в Элен не было и намека на материнский инстинкт. Зная нашу проблему с детьми, она часто водила Тони передо мной и Дуайтом, как наживку. Да еще с таким победным видом!.. Сын для нее был милой игрушкой, но в основном — помехой. Бедняжка никогда не знал, чего от него ждут. Он вырос робким и погруженным в самого себя. Как отец. — Сара помолчала и вдруг спросила почти официально: — Хотите десерт, мисс Кендалл?

Эйва покачала головой. От откровений миссис Арго пропал всякий аппетит. Все прежние мысли о Блейке Стонтоне беспорядочно нагромоздились в ее голове. Ее сердце разрывалось от жалости к нему и к его маленькому сыну.

— Вот поэтому я и пригласила вас сегодня на ланч, — с лучезарной улыбкой продолжала Сара. — Я, конечно, не сваха… Но, как я всегда говорю Дуайту, на мне лежит доля ответственности за все это. Ведь… косвенно, конечно, но Элен познакомилась с Блейком через меня. — Она подалась вперед. — Мы с Дуайтом пришли к мнению, что вы нравитесь Блейку.

Эйва очень выразительно покачала головой.

— Он либо вообще меня не замечает, миссис Арго, либо почти не замечает… К тому же я не могу согласиться на ваше предложение… Я не могу хладнокровно и продуманно — как вы это сказали? — приударить за доктором… Это было бы… нечестно!

Но Сара Арго не собиралась так просто отступать.

— Он вообще-то вам хоть немного небезразличен?

Эйва почувствовала, как краска вновь начинает заливать ее лицо, но она не отвела взгляда от Лица Сары.

— Я люблю его, — бесстрастно проговорила она. — Безнадежно люблю…

7

В эти дни Китти была совершенно счастлива. Она приписывала Гари Хейдену все добродетели, которые только были известны человечеству. И хотя Эйва не была полностью согласна с подругой, она и сама не могла не признать, что менеджер стал более серьезным и искренним. Впрочем, на воде он оставался все таким же, продолжая так же дерзко и безбожно бравировать, но, по крайней мере, Эйва стала относиться к этому гораздо терпимее.

— Видел, как я въехал в ту волну и удерживал доску в равновесии, давая возможность мисс Кендалл взобраться мне на плечи? Видел? То-то, брат! — говорил он Тони.

И Тони восхищенно кивал. Да, Эйва выпустила своего маленького друга из рук, и он вновь подпал под влияние своего кумира. Он бегал за Гари повсюду, как собачонка, никогда не выпускал белокурого красавца из поля зрения, принимая крупицы внимания по отношению к себе с униженной благодарностью. Удивленная и встревоженная, Эйва порой ощущала желание как следует отшлепать мальчишку.

— Твой отец мог бы сделать то же самое, — сказала она ему однажды, когда они сидели на пляже рядом и смотрели на то, как Гари несется на гребень очередной волны.

— Нет, — по-детски откровенно сказал Тони. — Он боится воды.

— Боится?! Зачем ты так говоришь, Тони? Я видела, как он плавает и…

— Да, он боится, боится! — с презрением вскричал Тони. Он вскочил на ноги и показал рукой на море. — Смотри лучше на Гари!

Бесполезно, с тоской подумала Эйва. Тони нужен был мужчина как предмет для подражания, как идеал. Он выбрал Гари. Это была, конечно, иллюзия, но мальчишка цеплялся за эту иллюзию, как утопающий за соломинку. Возможно также, что Элен Стонтон удалось передать сыну часть своего презрения по отношению к мужу, его отцу. Что же это была за женщина?.. Эйва не понимала, чего еще может желать женщина, у которой такой муж, как Блейк, и такой сын, как Тони?.. Неужели ей не хватало еще чего-то для счастья?

Эйва потеряла Тони, зато к тому времени приобрела уже целый штат поклонников и болельщиков. Джо Хаммер, к примеру, делал такие успехи на своей новой красивой доске под руководством Эйвы, что Гари даже решил задействовать его в морском карнавале. За эти длинные летние дни другие подростки также весьма преуспели в серфинге. Матт и Тод были заняты производством досок. Каждая новая доска была лучше предыдущей. Эйве казалось, что каждую новую доску они стремились довести до совершенства. Работа им нравилась, они были счастливы, и притом получали хорошие деньги.

Как-то вечером, уходя из больницы Эйва столкнулась с бабушкой Тода, которую тот называл Ба. Она делала уборку в кабинетах первого этажа. Эйва остановилась, чтобы поговорить с ней.

— Добрый вечер, миссис Джонс. Вернее, доброй ночи!

Миссис Джонс выпрямилась — она как раз натирала до блеска поверхность стола.

— О, мисс Кендалл! Я хотела поблагодарить вас за все, что вы сделали для Тодди. Благодаря этой работе с Маттом он больше не шатается по пляжу как неприкаянный. Когда у него случилось такое с ногой, а он продолжал шляться вокруг воды, я думала, что сойду с ума от беспокойства!

— Как сейчас его нога?

Пожилая ирландка тревожно покачала головой:

— Когда я прихожу домой, я слышу иногда, как он стонет у себя в комнате. И потом у него бывает жар, как мне кажется. Я вообще-то плохо в этом разбираюсь… Знаете, мисс Кендалл, ведь Тод всегда у нас был слабенький. Родители его погибли, когда он был еще совсем малюткой. С тех пор я всегда боялась, что могу потерять и его. Он был очень болезненный ребенок.

— Значит, вы воспитывали его одна?

— С шести месяцев. Он хороший мальчик, глаза мои на него не нарадуются! — В голосе миссис Джонс звучала нежность. — Его отец был рыбаком… У нас ведь большинство здешних мужчин рыбачат. В ту ночь он решил проверить свой улов — приближался шторм и Эд хотел быть уверенным — и взял с собой жену. В ту ночь они так и не вернулись с моря. К утру я уже все поняла…

— Миссис Джонс, я думаю, необходимо, чтобы доктор Стонтон взглянул на его ногу. Вы могли бы уговорить Тода прийти к нему на прием?

— Бесполезно, мисс Кендалл! Тодди ведь уже лежал в больнице. Его там чуть до смерти не замучили уколами. А толку-то? Но, — она приподняла брови, — если вы его попросите… может, и согласится. Мальчик ведь просто боготворит вас. Может, тогда что и выйдет…

Эйва коснулась ее плеча.

— Завтра я схожу к Матту и попробую что-нибудь сделать. Если мы придем к мнению, что Тода нужно показать хорошему специалисту…

— О, деньги у него есть! Парень бережет каждый цент и несет все домой, своей Ба. Я все прячу, но ведь для него же. На ногу, или на учебу, или на что-то еще полезное!.. Он так страдает, бедняжка! Страшно смотреть…

Эйва попрощалась с пожилой женщиной и вышла на улицу. Мысли о сыне доктора Стонтона не оставляли ее. Завтра она отведет Тони в сторонку и преподаст ему небольшой урок насчет того, почему маленьким не следует лезть в волны на доске раньше времени. Нужно подрасти и подкопить силы для того, чтобы управлять доской, скажет она ему. Она постарается убедить Тони в том, что советами отца не следует пренебрегать, что если он бывает несколько строг, то это только потому, что не хочет, чтобы с Тони произошел несчастный случай, как это случилось с Тодом. Тони — сообразительный мальчик, и, если он признает авторитет отца и поверит в то, что тот желает ему только добра, постепенно, возможно, трещина в отношениях между ними исчезнет. Эйва мечтала об этом, чтобы еще хотя бы раз вызвать на лице Блейка улыбку. Хотя бы еще один раз! Ради этого, ради одной благодарной улыбки, она была готова на все.

А теперь надо было подумать о Тоде. Она просто обязана убедить парня сходить в больницу и показать Блейку свою ногу!

В это время суток — поздно вечером — Оушен-авеню была непривычно пустынна, однако, полна ночных звуков. Эйва наступила в темноте на какую-то веточку, та громко хрустнула, и Эйва от неожиданности вздрогнула. Мимо проехала машина. В ней громко играло радио. Звук постепенно стихал и исчез вместе с машиной за следующим поворотом. Смех и крики доносились из маленького ресторана, который местная молодежь рассматривала в качестве своей «территории». Говорили, что хозяин заведения без зазрения совести отпускает спиртное чуть ли не детям. Эйва должна сказать своим ребятам, чтобы они близко не подходили к этому кабаку. Как же он назывался? А, «Дворец земляного ореха»! Говорили, что «Дворец» работает круглые сутки. Эйва не могла понять, почему отцы города смотрят сквозь пальцы на это безобразие. Наверно, потому, что официально ресторан располагался за чертой города…

Позади себя Эйва заметила машину, которая замедлила ход и стала прижиматься к тротуару. Она ускорила шаг, подумав, что в своем белом халате, конечно, привлекает ненужное внимание ночью. Ее так и подмывало побежать, но она понимала, что это только увеличит интерес к ней со стороны водителя этой машины, которая приближалась, скользя по самой кромке тротуара. Она бы позвала на помощь, но кто ее здесь услышит? Те, кто еще не спит, наверняка сели за телевизоры и, включив их на полную громкость, смотрят ночное шоу.

Ее сердце дрогнуло, когда она услышала голос из машины:

— Медсестра? А, это вы, мисс Кендалл!

Блейк Стонтон, чей образ не выходил у нее из головы весь вечер! Да, это был он. Доктор вышел из машины и предложил:

— Хотите, подвезу?

После нескольких напряженных минут она позволила ему посадить себя в машину, с облегчением откинувшись на спинку сиденья.

— Я еду домой с позднего вызова, — сказал Стонтон просто, не подозревая о том, какая гора свалилась у нее с плеч. Голос его стал строже, когда он добавил: — Это один из ваших юных серферов, насколько я знаю. Тод Джонс.

Эйва тут же встрепенулась.

— О, доктор, я как раз хотела попросить вас посмотреть его! Его бабушка работает ночной уборщицей в больнице, я только что с ней говорила. Как Тод?

— Значит, вас это волнует, — сказал он все так же спокойно: — А я, признаться, думал, что вас ничем не прошибешь, когда речь заходит о вашем любимом развлечении.

— Доктор, как он?

Они подъехали к ее дому, и доктор выключил зажигание. Он смотрел не на Эйву, а на улицу.

— Завтра утром юноша будет уже в больнице. Сегодня он отказался поехать, боясь встревожить этим свою Ба, как он ее называет. — Стонтон повернулся к Эйве, сузив глаза. — Кстати, наш общий друг Матт рассказал мне о том, что вашими стараниями у него полностью зарубцевалась язва. — Он взял ее за руки. — Вы молодец, хорошо поработали.

— Я только предложила…

— Не надо скромничать, дорогая. Не к месту. Матт мне все подробно поведал. Ну, вернемся к нашему пациенту… Жар. Очевидно, инфекция. Он слишком запустил свою ногу. Юноша наплевательски относится к своему здоровью.

— Дело не в этом, — сказала Эйва. Ее пальцы горели огнем в его руках. — Тод просто сильно беспокоится за свою бабушку. Сегодня она мне рассказала, как родители парня погибли, когда он был еще грудным младенцем. Тод… все для нее. Доктор, вы думаете, опухоль злокачественная?

— Посмотрим, посмотрим. — Похоже было, что мысли его сейчас совсем не о Тоде. Он удивленно посмотрел на Эйву и притянул ее за плечи к себе. — Почему вы вся дрожите, Эйва. Боитесь за своего юного друга или просто устали?

Каждый нерв ее реагировал на близость Блейка. Он крепко держал ее за руку.

— Я, нет… Я не устала…

Сейчас они были мужчиной и женщиной, а не доктором и медсестрой. Атмосфера в машине располагала к интимности. За окнами была тихая и темная улица. Эйве страстно захотелось, чтобы Блейк поцеловал ее. Мягко, нежно, а не так, как тогда на пляже… Его лицо приблизилось, он прижался щекой к ее волосам и приподнял ее лицо за подбородок… и в ту же секунду им в глаза ударил свет машины, которая шла по встречной полосе. Их лица осветились, и интимная атмосфера была безнадежно утеряна.

— Эйва?! Это ты, что ли? — вдруг услышала она мужской голос из встречной машины. Кто-то выскочил из спортивного «ягуара» красного цвета. Господи, Гордон! — Девочка, когда я расскажу тебе, сколько времени я тебя искал, ты мне не поверишь!

Блейк тут же отпустил ее и выпрямился на своем сиденье. Его лицо, хорошо освещенное фарами «ягуара», было совершенно непроницаемо. Гордон бесцеремонно открыл дверцу машины доктора и взял Эйву за руку:

— Милая, ты даже не знаешь, на какие труды ты меня обрекла!

Эйва вышла из машины. Все ее тело было напряжено. Она понимала всю важность происходящего.

— Гордон, это доктор Стонтон… Доктор, это Гордон Сноуп, — произнесла она ледяным голосом. — Спасибо, доктор, за то, что подвезли.

Даже не взглянув в ее сторону, доктор Стонтон повернул ключ зажигания и резко рванул с места. Из-под колес машины сыпануло гравийными брызгами…

— Господи, да откуда ж я мог знать, что этот парень так дорог тебе? — спрашивал Гордон через полчаса, когда они сидели за чашкой кофе в ненавистном ей «Дворце земляного ореха». — Не надо устраивать из этого трагедии, ладно? Имел я право рассчитывать хоть на что-нибудь, когда ехал сюда из Сан-Франциско? Имел. Слушай, вдоль побережья такой туман, ты не поверишь. С одной стороны горы, с другой море. Я ехал вперед, прямо… куда мой нос смотрел.

Музыка, раздававшаяся из автомата, превратилась в сплошной оглушающий вой. Эйва глянула на выцветшие полоски цветной бумаги, колыхавшиеся на лопастях потолочного вентилятора, и остановила на них свой взгляд, не желая встречаться глазами с Гордоном.

— Гордон, у тебя не было никакого права ожидать с моей стороны теплый прием. Я даже не знала, что ты вернулся в Штаты. О том же, что ты уже в Калифорнии, я и понятия не имела.

— Скрывалась от меня? — спросил Гордон и подмигнул, неудачно пытаясь обратить все в шутку. — Боишься, что ли? — Изменив тон и заговорив тише, он продолжал: — Слушай, милая, я не мог тебя забыть… Ты ведь это знаешь, да? Я был в Гонолулу. Мать написала, что ты уехала туда работать. И тогда я сказал себе: Я найду эту красавицу, женюсь на ней, если она этого захочет. — Он одарил Эйву улыбкой. — Но в больнице мне сказали, что ты уехала, и назвали место. Мы с Джефом Уилером еще покувыркались пару деньков на островах. Ну, ты помнишь Джефа… Он всегда лез к тебе, когда меня не было поблизости. Короче, сегодня днем мы встали на якорь в Сан-Франциско. Я избавился от Джефа, взял напрокат машину — и сюда! — закончил Гордон триумфальным тоном. — И вот я здесь, любовь моя, и мы снова вместе. — Он стукнул по столу ладонью, чтобы подозвать официанта, и сказал: — Ну как?

— А никак. Я больше не хочу кофе, спасибо, — устало проговорила Эйва. — И вообще мне уже пора домой, Гордон.

Он начал было возражать, но она прервала его:

— Нет-нет, и не уговаривай. Мне очень жаль, что тебе пришлось проделать такой тяжелый путь… Мне жаль, что ты вообще приехал. — Эйва поднялась из-за стола и смотрела теперь на Гордона так, будто он был абсолютно незнаком ей. — Не стоило беспокоиться.

— Ну хорошо, хорошо! — раздраженно произнес Своуп и швырнул на стол банкноту. — Я подвезу тебя домой, но мы увидимся завтра. Ты выспишься, и завтра поговорим по-другому.

— Нет, Гордон, другого разговора не будет, — сказала она безразличным тоном, когда они сели в его машину. — Все осталось в прошлом. Было и мхом поросло.

— Нет, не говори так, дорогая. Я не забываю своих друзей. Да и ты, вроде, не так ли? Ну, вспомни то восхитительное лето, Эйва! Тогда лил дождь как из ведра, но мы все равно встретились. Я сказал тогда себе: «Я эту девчонку не отпущу! Возможно, в один прекрасный день женюсь на ней!» И вот этот день пришел.

— Я ничего не слышала о тебе, Гордон, больше года. Да, признаться, и не думала о тебе столько же.

— Ты собиралась поехать в Лаос, — снисходительно проговорил он. — И я не хотел мешать твоим планам, вот и все. Мы оба были молоды. Я должен был самоутвердиться… Ты же не хотела, чтобы я разочаровывал отца, так ведь? Но теперь все будет отлично! Мать пилила его до тех пор, пока тот не плюнул и не отозвал меня из Англии. Теперь я дома, и работаю в «Кей-Си», у отца. — Гордон остановил машину и взглянул на нее со своей хорошо знакомой ей ослепительной улыбкой. — Помнишь, как мы мечтали о том, какой построим себе дом?

Эйва пыталась открыть дверцу, но руки плохо слушались.

— Гордон, возвращайся в Сан-Франциско, в Канзас-Сити или куда ты там хочешь… Не хочу показаться тебе жестокой или бессердечной, но в моей нынешней жизни для тебя нет места. Оставь меня в покое, хорошо? И не пытайся ворошить прошлое. Я не люблю тебя!

Не успев договорить, Эйва поняла, что совершает ошибку. Своими словами она еще больше раззадорила Гордона… Равнодушие и строгость особенно привлекательны. Разве не тем же самым оружием воспользовалась она тогда, когда хотела привлечь к себе его внимание? Теперь она жалела о том, что вообще когда-то любила это красивое мальчишеское лицо.

— Но ты можешь еще полюбить меня. — Он попытался удержать ее в машине. — Я все для тебя сделаю, милая. Ты как раз та женщина, какая мне нужна. Красивая, нежная, хорошая… Давай встретимся завтра? Пожалуйста! Как насчет обеда или ланча где-нибудь? Я в твоем полном распоряжении.

— Прощай, Гордон, — сказала она, подводя черту.

Войдя в дом, Эйва подошла к окну и смотрела на то, как он выруливал прочь. Если бы Гордон Своуп появился на несколько месяцев раньше или на несколько минут позже, он бы не разрушил ей жизнь, а так…

8

Тод лежал, откинувшись на подушку. Рядом валялась отброшенная книжка юмористических рассказов. Глаза у паренька нездорово блестели. У него был жар.

— Когда меня отсюда выпишут, мисс Эйва?

Нервным движением Эйва поправила занавески на окнах, потом одеяло на высокой больничной койке. Затем посмотрела мальчику прямо в глаза. Она должна была так поступить…

— Думаю, что скоро. Доктор Стонтон хочет отправить тебя в больницу «Патнэм» в Сан-Франциско, чтобы показать специалисту по костным болезням.

Глаза Тода скользнули по ее лицу и затуманились.

— Я не могу, — сказал он взволнованно. — Это до смерти напугает Ба.

— Твоя бабушка знает гораздо больше, чем ты думаешь, — спокойно ответила Эйва. — Она не раз слышала, как ты стонешь у себя в комнате. Давай посмотрим на проблему под всеми возможными углами зрения. Пока мы не узнаем, как лечить тебя, лучше тебе не станет. Пойми — надо что-то делать.

Рыжие волосы Тода поднялись дыбом, в глазах отразился ужас.

— Ты ведь не дашь им отрезать мою ногу, правда? Лучше умереть, чем жить потом одноногим!

Эйва скрыла собственные страхи под улыбкой.

— Я прошу от тебя только одного — довериться всем нам, Тод. Можешь не сомневаться: подобное решение не последует, если ногу возможно будет вылечить каким-нибудь способом. Будет испробовано все.

— Что, я так плох, да? — спросил Тод, уловив истину в ее словах, несмотря на то, что она была очень осторожна. Его плечи распрямились, и горькая усмешка скривила губы. — Дико все обернулось, правда? Только ребята перестали смеяться надо мной, только я получил хорошую работу и стал помогать Ба, как вдруг это… Это должно было случиться! — Лицо его на мгновение осветилось. — Слушай, неужели нельзя вколоть какое-нибудь лекарство и убить инфекцию?

Эйва отрицательно покачала головой. Ей было больно сообщать ему все как есть, но мальчик должен знать правду… Хотя бы для того, чтобы быть готовым ко всему…

— Твое лечение дало бы эффект несколько месяцев назад, — сказала она, поднимаясь. — Ладно… Бывают такие минуты, когда человеку нужно побыть наедине с собой. Мне кажется, сейчас именно такая минута, Тод. Если тебе что-нибудь понадобится, нажми на эту кнопку. Я еще загляну к тебе сегодня.

Эйве мучительно не хотелось покидать его, но она знала, что Тоду нужно спокойно самому все обдумать, взвесить возможности и перспективы и примириться с реальностью.

Когда она шла домой на ланч, появился Гордон Своуп. Как она и предвидела. Он двинулся за ней, потом нагнал и заглянул в ее строгое лицо.

— Ну как? Сегодня получше?

— Сегодня все осталось таким же, каким было вчера, — ровно проговорила Эйва. — Тебе нужно вернуться, Гордон, туда, откуда ты приехал.

— И оставить все в подвешенном состоянии? Я не такой человек, Эйва.

— Ничто не находится между нами «в подвешенном состоянии», Гордон, — возразила она терпеливо. — Я уже сказала, что не люблю тебя и не выйду за тебя замуж. Это правда.

Оушен-авеню на этот раз была запружена толпами отдыхающих, которые шатались по тротуарам с фотоаппаратами в руках. Стой здесь, Мейбл. Сейчас щелкну. Улыбочка! Мам, давай купим нитку деревянных бус для тети Нэлл?..

Лицо Гордона исказилось от отвращения. Его раздражали эти компании в цветастых рубахах и шортах, со шлепающими по асфальту сандалиями. Люди вживались в атмосферу курортного города. Они были беззаботны. В отличие от Гордона.

— Слушай, давай уедем отсюда куда-нибудь, а? Поговорим, перекусим…

Эйва замедлила шаг и посмотрела на него. Взгляд у нее был тяжелый.

— Пообещай, что после этого ты прекратишь преследовать меня.

— Пойдем.

Обиженный Гордон с неохотой привел Эйву в самый роскошный ресторан Сисайда. Они подыскали себе столик на прохладной, засаженной цветами веранде.

— Вот так-то лучше, — сказал Гордон и, смяв салфетку, углубился в изучение меню. — Что тебе заказать, дорогая?

— Только салат, если нетрудно.

Чувствуя неловкость от еще одной встречи с этим человеком, который сейчас сидел за столиком напротив нее, Эйва безутешно скользила взглядом по ресторану и вдруг увидела Сару Арго, которая стояла у входа. Глаза женщины светились нескрываемым любопытством.

Гордон наклонился вперед и взял Эйву за руку:

— Эйва, послушай. Ты просто обиделась на то, что я уехал в Европу и…

Эйва вырвала свою руку:

— Обиделась?! Мне было больно… Я чуть не умерла от горя, Гордон! Твой отъезд едва не убил меня. Но я пережила это. Я излечилась. Теперь я ни на что не обижена. Ни на что.

— Но ты ведь хотела поехать в Лаос!

— Я хотела выйти за тебя замуж. — Эйва закрыла усталые глаза. — Но больше не хочу. Я хочу, чтобы ты вернулся домой и оставил меня в покое. Я хочу спать. Хочу, чтобы ты прекратил это дурацкое преследование, чтобы не мешал мне работать и жить. Вот все, что я хочу.

— Преследование?! — раздраженно переспросил Гордон. — Вот, значит, как ты называешь мою привязанность! — У него скривились губы и заходили желваки. — Это просто поза, Эйва. И ты пребываешь в ней уже слишком долго! Господи боже, как ты думаешь, сколько еще я могу все это терпеть?! Я ведь человек!

Эйва едва притронулась к салату, пригубила чай. Неужели она никогда не избавится от этого надоедливого внимания, которого еще недавно так жаждала? Вспомнив о Саре, она собралась и решила не изменять внешнему спокойствию.

— Прощай, Гордон. Я больше не хочу тебя видеть. Независимо от того, сколько дней ты еще планируешь находиться в Сисайде.

— Я не привык, когда со мной разговаривают языком ультиматумов, Эйва! Черт возьми, тебе это отлично известно! Ты знаешь также, что препятствия, появляющиеся на моем пути, меня только раззадоривают!

— Гордон, прошу, оставь меня. Сегодня утром мне пришлось сказать одному мальчишке, совсем ребенку, что он может потерять свою ногу. Здесь ежедневно случаются происшествия, на которые я не могу не обращать внимания, которые требуют от меня мужества.

— В таком случае позволь мне увезти тебя отсюда, дорогая! — как-то глуповато ответил на это Гордон. — Тебя угнетает эта обстановка! Позволь мне усадить тебя в машину. Мы отправимся прямиком в международный аэропорт, а уже к обеду будем дома. Вы с матерью возьмете на себя подготовку к свадьбе.

Мимо стола прошла небольшая группа женщин, среди которых была Сара. Она мягко коснулась плеча Эйвы. Та подавила в себе импульсивное желание резко оттолкнуть дружескую руку, кивнула в знак приветствия, улыбнулась и даже не сделала попытки познакомить с ней Гордона. Всего и так было больше чем надо! Достаточно, что Блейк стал свидетелем этой нежелательной для Эйвы встречи. Не хватало еще, чтобы об этом узнал весь город!

— Мне нужно идти, — сказала она, поднимаясь из-за стола и протягивая Гордону руку. — Желаю тебе всего доброго.

Гордон вскочил на ноги, так и не притронувшись к еде.

— Не уходи, Эйва!

Она уже чувствовала обращенные на их столик любопытствующие взгляды и понимала, что Гордон способен сейчас закатить настоящую сцену. Боясь этого, Эйва, тем не менее, повернулась к выходу, высоко подняв голову, прошла мимо столиков и вышла на улицу.

— Доктор Стонтон повсюду ищет вас, мисс Кендалл, — сказала ей девушка из регистратуры. Она была взволнована. — Он завтракает в своем кабинете и попросил прислать вас туда немедленно.

Ноги сами понесли Эйву. Усталость как рукой сняло.

Блейк стоял у окна, заливавшего комнату ярким солнечным светом. Он смотрел на улицу, на центральный вход в больницу. Эйва остановилась в дверях. Интересно, был ли он свидетелем ее второй встречи с Гордоном час назад?

Негромко кашлянув, чтобы привлечь его внимание, она прошла в кабинет.

— Вы хотели видеть меня, доктор?

Стонтон резко обернулся. В глазах его предательски сверкнула радость. Но он тут же взял себя в руки и, сунув трубку в рот, занялся ее набиванием. Когда чашечка трубки была набита утрамбованным табаком и затлела огоньком, он глянул на Эйву сквозь плавящийся воздух вокруг непотушенной спички:

— Хотите кофе?

Она опустилась на стул:

— Да, благодарю вас.

Доктор передал ей дымящуюся чашку, а сам занялся бумагами на столе. Несколько минут они молчали. Эйва ждала, сама не зная чего. Она принялась с интересом осматриваться, так как раньше здесь никогда не была. На столе в рамке с подставкой Эйва увидела фотографию Тони. Здесь он был на несколько лет младше, чем сейчас. Прямо ангелочек. Яркие карие глаза, нежная линия детских губ… Эйва поискала взглядом фотографию Элен, но ее здесь не было.

— Не могли бы вы взять на себя перевозку Тода Джонса в Сан-Франциско и остаться там с ним столько, сколько потребуется? — без всякого вступления спросил вдруг Стонтон.

— С разрешения сестры Ирмы Джозеф, доктор, я, конечно, бы…

— Об этом уже позаботились. Для вас заказан номер в мотеле «Кабана», который стоит недалеко от больницы.

— У меня нет машины, доктор.

— Да, об этом мы тоже подумали. В моем гараже есть одна лишняя. Мы подготовили ее для вас. — Он положил руку в карман, достал кошелек и передал Эйве несколько банкнот. — Это вам на расходы. Не будем терять драгоценного времени. Я предлагаю вам выехать завтра рано утром. Доктор Курт Блессинг проведет необходимое обследование. Если понадобится операция, я рекомендовал вас в качестве сестры-ассистентки. Если же будет назначено обычное лечение, вы останетесь при пациенте в качестве сиделки… друга и главного советчика. В случае каких-нибудь трудностей звоните лично мне.

Эйва отставила в сторону свою чашку.

— Доктор, скажите… Тод потеряет ногу?

Стонтон ответил не сразу. Тень внутренней боли скользнула по его лицу.

— Поле для неоперативного лечения еще остается — примерно пятьдесят на пятьдесят. Мы, врачи, любим использовать подобные соотношения… Я рассчитываю на вас. Рассчитываю на то, что вы надлежащим образом подготовите больного психологически ко всему, что бы его ни ждало.

Эйва поднялась со стула:

— Спасибо, доктор, за доверие. Обещаю, что сделаю все от меня зависящее.

Она уже повернулась, чтобы выйти, как Стонтон неожиданно выскочил из-за стола и бросился за ней.

— Эйва, вы ведь не собираетесь покинуть нас?

В его взгляде была мольба, но он держал дистанцию очень твердо. Она попыталась выглядеть столь же бесстрастно, хотя всем своим естеством тянулась к нему.

— Нет, доктор, — ровным голосом ответила она. — Я не собираюсь увольняться из больницы.

Наступила мертвая тишина. Казалось, они оценивают друг друга, ожидают один от другого чего-то большего…

Наконец Стонтон выдохнул и сказал:

— Отлично! Машина утром будет у вашего коттеджа. Желаю счастливой поездки и не теряйте со мной контакта, мисс Кендалл…

Эйва ушла в сестринскую, чтобы немного прийти в себя, прежде чем навестить Тода. Она вымыла руки, сполоснула лицо. Ледяная вода обжигала веки. Из головы не выходил разговор с доктором. Блейк хотел сказать ей больше, чем сказал. Она в этом не сомневалась, но что? Что-то личное или деловое?.. Теперь Эйва корила себя за то, что так быстро ушла и не дала ему договорить до конца.

Тод был на редкость серьезен, когда Эйва заглянула к нему в палату. Он как будто повзрослел на несколько лет.

— Заходите, мисс Эйва, — сказал он мрачно. — Правда долго бегала от меня, но я все-таки зацепил ее за хвост… Садитесь.

— Хорошо, Тод… Рассказывай.

— Ну, во-первых, я понял, что был последним дураком, наплевательски относясь к своему здоровью. Я надеялся, что боль со временем уйдет сама по себе. Я был дураком, когда пытался заниматься серфингом с плохой доской. Словом, я… практически во всем оказался полным болваном.

Эйва сдержала улыбку.

— Не казни себя так, — проговорила она, поправляя на нем одеяло.

— Но теперь я решил посмотреть правде в глаза, — продолжал Тод. — Я как-то сказал вам, что лучше умру, чем буду одноногим. Это неправда. Я должен жить, мисс Эйва. Мне надо заботиться о Ба. Она старая и нуждается во мне. Теперь, когда я получил хорошую работу у Матта… — Губы его дрогнули, но он сдержал слезы и сдавленно проговорил: — Ведь есть же протезы, правда?

— Правда.

— Я мог бы работать и без ноги, с протезом, правда?

В глазах Эйвы блеснули слезы.

— Да, милый, правда.

— Ну вот и отлично! — Он откинулся на подушку, стараясь справиться с переполнявшими его эмоциями. — Давайте кончим на этом.

Примерно с час они разговаривали о предстоящем лечении, о поездке. Эйва видела, как обрадовался Тод, узнав, что она поедет в больницу вместе с ним.

— Но как же вы будете тренироваться для морского карнавала? — заволновался он. — Нет, так не пойдет.

— Твоя нога для меня гораздо важнее, пойми. Несравнимо важнее.

— А… вы сами расскажете обо всем Ба?

— С удовольствием. Я увижу ее сегодня вечером, когда она придет на работу. — Эйва легонько шлепнула Тода по руке. — А теперь советую тебе хорошенько выспаться. И помни: я всегда с тобой!

— Спасибо! Спасибо! — Он снова превратился в прежнего доверчивого мальчишку.

Боже всемилостивый, молила Эйва той ночью, собираясь в дорогу, дай мне сил помочь ему! Что бы ни случилось!

Она приняла душ и уже ложилась спать, когда вдруг зазвонил телефон. Она сняла трубку, боясь, что это может быть Гордон.

— Ну-с, — переходя сразу на фамильярный тон, проговорила на том конце провода Сара Арго. — Значит, ты все-таки согласилась с нашим планом и делаешь все для того, чтобы доктор заметил тебя?

— Добрый вечер, миссис Арго. Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду только то, моя дорогая, что Блейк весь почернел, увидев тебя вместе с тем красавчиком! Дуайт как раз был у него в кабинете. Они вместе завтракали. Так вот, лицо Блейка в ту минуту было просто затянуто тучами. Он стал говорить, что уже стар для любви, что у него уже нет будущего и все такое прочее… Ну, я так поняла, что ты избрала собственную тактику, милая. Молодец! Она очень эффективна!

— Миссис Арго, никакой тактики я не избирала, — довольно резко ответила Эйва. Пожалуй, слишком резко для Сары, которая ей очень нравилась. — Я просто позавтракала со старым другом, и после этого мы распрощались.

— Не знаю, что ты там делала на самом деле, а факт остается фактом. Из Блейка Стонтона неудержимо полез зеленоглазый зверь, которого зовут Ревность! И это нас с Дуайтом очень обрадовало. По крайней мере, это говорит о том, что он еще живой человек и способен на другие чувства, кроме самобичевания. Намеренно ты это сделала или случайно, но Блейку это пошло на пользу.

— Я рада, — ответила Эйва, отметив, что к ней возвращается чувство юмора, — что оказалась полезной.

— Ага, дуешься на меня? Ну да ладно. Все будет отлично! Вот увидишь!

Повесив трубку, Эйва спросила себя, знает ли Сара Арго о том, что она уезжает в Сан-Франциско и не увидит доктора Стонтона в течение нескольких недель?

9

— Еще несколько лет назад, — с чуть заметным акцентом говорил доктор Блессинг, — любая костная опухоль считалась раковой. Но с тех пор медики далеко продвинулись вперед, в частности, они уяснили, что в большинстве случаев опухоли подобного рода не являются злокачественными. Как правило, это просто запущенный в свое время перелом с осложнениями.

Он был маленьким и кругленьким, этот пожилой доктор. Кажется, австриец. Он прекрасно отнесся к Тоду, и за это Эйва была ему очень благодарна. В ее глазах после этих слов вспыхнула надежда.

— Вы хотите сказать, доктор, что не нашли доказательств того, что это рак?

Блессинг весело сверкнул на нее своими добрыми глазами из-под полуопущенных на нос очков.

— Разве я говорил хоть слово про рак? Если да, то прошу великодушно прощения. Да, я хочу сказать, сестра, что никаким раком там и не пахнет. Нашему юному другу достаточно будет пройти курс интенсивного лечения, и он полностью поправится. Уверен — недалек тот день, когда он вернется домой!

Эйва облокотилась на дверь спиной, ослабев от радости и облегчения. Глаза ее сверкали.

— О, спасибо вам, доктор Блессинг! Огромное спасибо! — Прерывисто вздохнув, она добавила: — Вы знаете, Тод такой чудесный мальчишка! У него никого нет, кроме бабушки, которая тоже прекрасный человек. Она его воспитывала с грудного возраста. Вы даже не представляете, какая это для всех нас радость, доктор!

— В таком случае поделитесь ею немедленно с пациентом. Ну, бегите.

Все те девять дней, которые Эйва провела у постели Тода в больнице «Патнэм», ее нервы были на пределе. Каждый день приносил с собой все новые испытания, три первых дня шло изнурительное и болезненное обследование, тесты, которые совсем измотали мальчишку. Затем ему дали три дня на восстановление сил, потом обследование возобновилось. Теперь уже все было позади! Теперь она могла вернуть улыбку на изможденное лицо паренька!

— Тод, — сказала она с ходу, входя в его палату, — мы возвращаемся домой!

Рыжая голова взметнулась с постели.

— Вы… Вы не шутите?!

— Не шучу! — сказала Эйва весело и, подойдя к шкафу, вытащила свой чемодан. — Тебя, дружок, выписывают! — объявила она с сияющей улыбкой.

Тод рывком сел на постели.

— Ура! Ура! Скорее же поехали отсюда!

— Не торопись, — охладила его пыл Эйва. — Сейчас ты вернешься в больницу Св. Екатерины. Твою ногу надо лечить. Доктор Блессинг отправляет с нами полный отчет о твоем состоянии и рекомендации для доктора Стонтона. — Эйва с минуту молчала, укладывая свои вещи, потом добавила: — У тебя, знаешь… костный туберкулез, Тод. Раньше это была бы большая проблема. Но доктор Блессинг заверил меня, что на антибиотиках ты скоро полностью поправишься и не потеряешь трудоспособность.

Тод не мог усидеть на своей койке от возбуждения.

— Значит, я больше не буду хромать! Боже! Дайте я вас расцелую!

— Лучше не надо, — засмеялась Эйва. — А то я расскажу твоим дружкам по пляжу. Что они скажут?

Закончив собираться, она стала помогать Тоду. В палату вошли доктор Блессинг и несколько медсестер из «Патнэм», чтобы попрощаться. За время своего пребывания здесь, Тод стал всеобщим любимцем. Всех восхищал его решительный настрой на то, чтобы лечиться и окончательно выздороветь. Доктор стал давать Тоду последние наставления, отвечал на его многочисленные вопросы. Оставив их, Эйва пошла за машиной.

— Вы позвонили домой? — спросил ее Тод, когда они уже ехали под августовским солнцем по извилистому шоссе, тянувшемуся вдоль побережья.

— Зачем? Ехать-то всего пару часов, — сказала она, взглянув на спидометр. — Лучше поставить всех перед фактом. Представляю их лица, когда они увидят нас. Обсмеешься!

— Интересно, что скажет Ба? И Матт? — Тод вытянул в машине ногу и залюбовался ею. — Знаешь, если бы Матт тогда не зашел ко мне домой и не позвонил доктору Стонтону, я бы, наверное, умер. Господи, вспомнить страшно, что со мной было! А Матт пришел. Как будто чувствовал, да?.. Он, конечно, все ворчал, как обычно… — Тод весело рассмеялся. — Знаешь, мне кажется, если даже Матт станет миллионером, он не изменится ни капельки. И останется жить на пляже.

— Зачем же ему уезжать оттуда, когда к вам поплыли такие денежки? — поддержала его Эйва.

— Он зашел к нам на огонек, как потом сказал… На огонек! А я уже как раз прощался с жизнью!

— Я встретилась тогда с доктором, и он рассказал мне о том, что ты отказывался ложиться в больницу, боясь расстроить бабушку. Это правда?

— Да. Мне казалось, что это ее доконает.

— А на самом деле, — задумчиво продолжала Эйва, — мы с ней разговаривали о твоей ноге как раз в тот вечер. Она просила меня уговорить тебя лечь в больницу. Потом я пошла домой и по дороге встретила доктора Стонтона. Он возвращался от тебя.

Она замолчала, увидев, что Тода клонит в сон. Его сморило теплое солнышко и дорожные столбы. Эйва получила возможность подумать о тех последствиях, которые возымело столь нежданное воскрешение в ее жизни Гордона. Она вновь переживала сладкие мгновения той встречи с доктором… До того момента, когда их лица вдруг были грубо выхвачены из ночной темноты светом фар «ягуара»! Гордон вел себя бесцеремонно, и это было хуже всего остального! Ей бы следовало выбрать свободную минутку и объясниться с Блейком. Впрочем, он и сам не хотел говорить. Сказал только: «Вы не собираетесь покидать нас?» Спасибо и за это. При воспоминании о том, как он это спросил, сердце Эйвы радостно затрепетало. Ревнует! Это уже результат.

В маленькой церкви звонили к вечерне. Длинные тени черными полосами упали на широкую, недавно подстриженную лужайку. В воздухе пряно пахло свежескошенной травой и клевером. Эйва остановила машину и тут же бросилась в кладовую за коляской. Затем помогла Тоду перебраться в нее из машины.

— А теперь в палату, мой дорогой мужчина. Сначала ужин, а потом спать.

Она покатила коляску к боковому входу, который специально был предназначен для этих целей и вел сразу к лифтам.

— Подожди, — попросил Тод. — Ба обычно ходит в церковь к вечерне вместе с монахинями, прежде чем приступить к уборке. Давай подождем их.

Опять раздался колокольный звон, и монахини затянули вечернюю молитвенную песню: «Помолимся Господу нашему, дети! Возвысим имя Господа нашего…» Голоса их были чисты и сильны. Наконец двери церкви раскрылись, и оттуда в сопровождении других монахинь вышла сестра Ирма Джозеф. Она остановилась, за ней остановились и остальные. Их лица осветились счастливыми улыбками. Ирма Джозеф подошла к Эйве и сидевшему в коляске Тоду.

— Ну вот, все и обошлось, — сказала она уверенно. — Слава Господу!

— Да, — удивленно проговорила Эйва, растерянно глядя на монахинь, которые обступили Тода, причем каждая хотела коснуться его, погладить по голове. — Но откуда вы уже успели узнать?

Сестра Ирма Джозеф посмотрела на Эйву своими спокойными голубыми глазами.

— Мы молились, — ответила она просто.

А потом подбежала и бабушка Тода. Она прижала голову внука к своей груди, что-то беззвучно шепча.

— Мне надо уложить его спать, — мягко прервала наконец Эйва эту трогательную встречу.

— Я сейчас же позвоню доктору Стонтону, — сказала сестра Мэри Валесия. — Ведь это такая радость!

Эйва перекладывала вещи в маленький шкафчик, когда в коридоре раздался голос доктора Стонтона, и он вошел в палату. Сердце ее радостно забилось, голова закружилась.

Солнце сияло, низко зависнув над котлованом безмятежного моря. Эйва смотрела на то, как оно медленно заходит. Ее пальцы машинально и нервно теребили край занавески. Она прислушивалась к разговору врача и мальчика, боясь обернуться, опасалась, что предательская радость вырвется наружу, и он увидит ее сияющее лицо…

— Со мной все в порядке, док! — счастливо улыбаясь, заверял Блейка Тод. — Скоро я буду нормально ходить, правда?

— Мисс Кендалл?

Она обернулась, и их глаза встретились. Стонтон молчал. Казалось, он потерял нить мысли. Потом вдруг непоследовательно проговорил:

— Я так рад, что вы вернулись.

Эйва молча протянула ему заключение доктора Блессинга. Она смотрела на Блейка и пыталась угадать, о чем он думает. О чем думает сейчас этот человек, само присутствие которого заставляло учащаться ее пульс. Темные брови его сдвинулись, он стал внимательно изучать бумаги. Потом поднял глаза:

— Я… Может быть, нам следует обсудить это вместе… Не желаете ли… э-э… сейчас время обеда и…

— Да, доктор, — с трудом произнесла Эйва. — Ваша машина у подъезда.

Она была рада, что догадалась надеть облегающее полосатое платье и соответствующие туфли.

— Веди себя хорошо, Тод, — сказала она, нежно взглянув на мальчика. — И чтоб поужинал как следует!

Они сидели на просторном балконе ресторана отеля «Лас-Пальмас». Свет свечей, играя, отражался в бокалах, наполненных красным, как рубин, вином. Море пенилось у подножия черных скал… Заходящее солнце окрашивало своими лучами прибрежный песок в красновато-желтые тона. Из основного зала доносились тихая музыка и неясный гул голосов.

— Вам не холодно? — спросил Блейк, подливая в бокалы вина.

— Нет.

Пронзительно крикнув, пролетела к своему гнезду какая-то птица.

— Нет, — повторила Эйва. — Здесь так красиво, правда?

— Вы красивая! — Он коснулся через стол ее руки.

Это мгновение было слишком сказочным, чтобы длиться долго.

— С Тодом все будет в порядке, — после короткой паузы сказала она.

Он зажег сигарету. Свет зажженной спички отразился в его выразительных темных глазах.

— Вы едва не опоздали на морской карнавал из-за него.

— Да.

Блейк говорил так проникновенно, что Эйва почувствовала — она ему небезразлична.

— Эйва, я думал о вас все эти дни гораздо больше, чем следовало. Я пытаюсь… сдержать себя, а мне так много хочется сказать вам. — Стонтон качнул головой, не сводя с нее внимательного взгляда. — Мне нужно восстановить прежние ценности в моей жизни… Все, что когда-то у меня было. Но, — его голос был сильным и звучным, — я не знаю, с чего начать. Не знаю вообще, что делать. Вы… поможете мне?

Свежий ветерок шевельнул ее волосы. Она прошептала:

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Позвольте мне больше узнать вас… Узнать вас такой, какая вы есть. — Блейк замолчал, печально улыбнулся и добавил: — Наверное, я говорю слишком путано… — Он провел рукой по ее руке. — А может быть, вам кажется, что я просто старый дурак?.. Не знаю. Может быть, мне следует сейчас проводить вас домой и оставить наедине с вашими мечтами о том красавце?.. Или о ком-нибудь другом в том же роде?

— Нет уж, увольте, — со смехом возразила Эйва, — мечты существуют для детей и романтических девчонок. Таких, как Китти. Но не для меня. Я уже повзрослела. Мне уже давно пора отрешиться от призрачного и неуловимого и остановиться на чем-нибудь реальном… На чем-нибудь, что не пролетит, как миг…

— Судя по всему, вы пережили нечто вроде внутренней войны с собой?

— Войны! — повторила она. — Очевидно, у меня просто было слишком беззаботное детство. Я не была готова к разочарованиям, утрате иллюзий. Я жила, словно в розовом тумане.

— И пришел день расплаты? Мне кажется, ваш выбор профессии как-то связан с этим.

Эйва задумчиво пригубила свое вино:

— Нет, я пошла бы на курсы медсестер, даже если бы папа был жив. Мы много говорили с ним об этом. Поначалу мое решение казалось ему девичьим капризом, но он никогда не мешал нашим с сестрой устремлениям. Он был очень добрым и глубоко понимающим человеком, мой отец.

Стонтон внимательно смотрел на нее.

— Прошу вас, продолжайте. Дайте мне возможность составить в сознании ваш цельный образ.

Эйва покраснела:

— Меня это смущает. Раскрывать перед человеком свое прошлое — это… Не знаю вообще, стоит ли мне делать это. Во всяком случае, я об этом серьезно подумаю, когда останусь одна.

— Простите, если я вторгся туда, куда не имел права вторгаться, — быстро проговорил Блейк. — Просто в последнее время я узнал о вас так много хорошего… Кстати, — улыбнулся он, — дома я только о вас и слышу. От Тони. Он рассказал мне об уроках серфинга, которые вы даете ему и его приятелям в свободное время. Теперь он даже уверяет меня, что танцкласс очень полезная вещь в свете его увлечения этой доской! Это ведь вы ему внушили! Ну, дорогая моя, вы настоящий гений!

— Но это действительно правда.

— А еще он говорит, что вам непременно нужно выйти замуж за Гари Хейдена.

Эйва рассмеялась:

— Боюсь, Тони сватает за меня уже сосватанного. Гари на Рождество женится на Китти Уиллис.

— Простите, а тот парень… Кажется, его фамилия Своуп?.. Какое он занимает место в вашем сердце?

Он спросил об этом почти по-отечески, и Эйва опять покраснела. Она ничего не могла с собой поделать. Господи, ну почему эта тема опять всплыла?! Ведь все шло так хорошо…

— Вы говорили о моей внутренней войне, помните? — сказала она, улыбаясь. — Так вот, если можно так выразиться, он был одним из участников этой войны.

— Вы любили его?

— Я думала так одно время… Больше того, я была в этом абсолютно уверена!

— Он… привлекательный молодой человек, — подчеркнуто небрежно проронил Блейк. — На мой взгляд, любая девушка не отказалась бы от такого мужа.

— Насчет девушек, я уверена, вы не ошибаетесь, — сказала Эйва, встретившись с ним глазами. — Но я не девушка. Я уже женщина.

— И какая женщина! — с жаром произнес Блейк и тут же замолчал, смущенный. И после паузы добавил: — Значит, у вас… нет никого? Да?

— Примерно так, — задумчиво проговорила она. — У меня есть работа, которая для меня очень много значит. И маленький дом, где я живу с Китти. И еще серфинг, и приближающийся морской карнавал. Кстати о карнавале, доктор… сожалею, но мне пора идти.

Он удивленно взглянул на свои часы при свете свечей.

— Так рано? Боже, уже поздно! Как быстро пролетел вечер. — Затем поднялся из-за стола, подошел к ней и положил руки на ее обнаженные плечи. — Эйва, — проговорил он напряженно, — обещайте мне еще одну вещь! Не принимайте участия в морском карнавале!

Она резко обернулась.

— Не просите меня об этом, прошу вас! Я уже объявлена в программе! На меня рассчитывают!

Он взял ее лицо в свои руки и задумчиво стал рассматривать.

— Я не вынесу, если с вами что-нибудь случится, — сказал он коротко. — Только не сейчас… когда вы начали открывать мне свое сердце.

Эйва хотела что-то сказать, но он остановил ее, прильнув губами к ее губам в долгом нежном поцелуе… В поцелуе, о котором она мечтала в тот вечер, когда вдруг все оборвалось светом фар «ягуара» Гордона.

— Эйва…

10

Старая пятнистая сука Матта — Кадди принесла щенков!

Услышав об этом на пляже, Эйва тут же предложила Тони:

— Пойдем посмотрим на них!

За что была вознаграждена взглядом, полным обожания.

Все утро она тренировалась в тандеме с Гари Хейденом, а когда ела сандвичи, которые принесла с собой на пляж, появился взволнованный Джо Хаммер, который и объявил новость, связанную со старой Кадди. Действительно, тут было чему удивляться! Собака давно пережила свой расцвет и вдруг принесла восьмерых пушистых щенков.

Эйва привела Тони к столяру домой. Матт и Тод суетились возле Кадди, которая никак не могла оправиться после родов. В плетеной корзинке для белья попискивали маленькие пушистые комочки. Им было страшно. Глазки у них еще не открылись. Очевидно, они просили есть. Крохотные розовые язычки то и дело высовывались из ротиков словно жальца, трепеща в поисках еды. Эйва опустила палец в молоко и дала слизнуть сначала одному, потом другому. Тони зачарованно смотрел на это необычное кормление, а потом стал сам помогать. Его маленькие пальцы двигались с поразительной ловкостью.

— Нет, так не пойдет, — сказала Эйва спустя несколько минут.

Отыскав у себя в кармане пару чистых носовых платков, она свернула в трубочку и макнула края в молоко, а когда жидкость побежала вниз, вложила кончик платка в жадно раскрытый ротик одного щенка. Поначалу была неразбериха, но потом малыши, кажется, осознали, что их всех накормят, и, угомонившись, стали спокойно есть, удовлетворенно попискивая.

— Следи за ними, — сказала она Тони. — Я пойду осмотрю Кадди. Не давай им жевать платок. Обмотай его вокруг пальца.

— Хорошо, — отозвался Тони, погруженный в процесс кормления, — только платки маленькие. Нужно тряпку побольше.

Эйва нашла в шкафу Матта чистую наволочку и кинула ее Тони, а сама пошла в тот угол комнаты, откуда доносились тяжкие хрипы Кадди.

— Мисс Эйва, я хочу позвонить доктору Стонтону, — решительным тоном заявил Тод. — Мы не можем дать Кадди умереть.

Эйва не видела Блейка со дня свадьбы Китти и Гари Хейдена. Венчались молодые в больничной церкви неделю назад. Затем был устроен небольшой, но приятный вечер в ресторане «Лас-Пальмас». Эйва с замиранием сердца вспоминала о том дне. Она не могла забыть прикосновения его рук, когда они танцевали, его голоса, мягко звучавшего у ее уха… Счастье было их невидимым спутником в тот вечер.

— Ну, что скажешь о свадьбе? — спросил Блейк, кивнув в сторону сияющих от счастья жениха и невесты.

— Я считаю, что это волшебная традиция, — быстро ответила Эйва.

Выведя ее в танце на балкон и глядя на безмятежную морскую гладь, он сказал:

— А разве это не ловушка?

Эйва ответила не сразу. Она помнила все, что рассказывала ей Сара о крушении его иллюзий относительно этой стороны жизни, и поэтому понимала, что слова для ответа ей следует подбирать очень осторожно.

— Пожалуй, в ряде случаев это действительно так, вы правы, доктор, — сказала она, от волнения снова переходя на официальную форму обращения. — Но, как правило, — на мой взгляд, конечно, — это венец взаимной любви и доверия, которые связывают двух людей, притягивают их друг к другу.

Губы Стонтона скривились как от горечи.

— Брак может стать адом на земле — так тоже бывает, — напряженно проговорил он. — Порой он может превратиться в такое… что ты себе и вообразить не можешь. Вот посмотри на свою симпатичную подружку, которая стоит там… Представляет ли она хоть в малой степени, что ждет ее впереди? Понимание и доверие, о которых ты говорила? Или разбитое сердце и разочарование? — Блейк отвел глаза в сторону.

— А как насчет Хейдена?

— Я всегда считал его эгоистом. Но сейчас я рассуждаю непредвзято. Скажи, какие достоинства или недостатки может со временем обнаружить он в женщине, которую только что пообещал любить и оберегать? — Он глубоко вздохнул. — Нет, брак — это лотерея.

Глядя на его мрачное лицо, Эйва не удержалась от улыбки.

— О, Блейк, ну почему ты предсказываешь обязательно несчастье? Не будь таким пессимистом.

— Согласен. Но я просто хочу спросить, — настойчиво проговорил он, — кто может похвастаться тем, что действительно знает ближнего? Действительно знает и может с уверенностью сказать, что именно кроется за смазливым личиком и красивой фигуркой? Вспомним о тех сотнях характерных черт, которые мы унаследовали от наших неизвестных предков. Обо всех впечатлениях, которые отложились в нас в результате общения с окружающим миром и перемешались безнадежно, формируя нашу глубинную психологию. Мы являемся жертвами того, что происходит у нас внутри. Мы не можем помочь самим себе.

— Нет, можем! — решительно возразила Эйва. — Нам был подарен разум, интеллект, который мы используем для выбора между добром и злом, для того чтобы поставить принципы выше, значительно выше глупых желаний. Мы способны контролировать свою судьбу. С помощью Создателя, разумеется.

— Ты веришь в это?

— Верю и тебе советую. Ты же доктор! Кто, как не мы, особенно часто наблюдает, какие чудеса подчас происходят с телом человека. Почему бы не допустить, что такие же чудеса могут происходить и с его душой?

Блейк, нахмурив брови, задумался над ее словами, затем, продолжая размышлять, сказал:

— Возьми, к примеру, Тони. Трагедия лишила его матери, когда ему не было еще и девяти лет. Бог оставил его на попечении отца, который не способен понять его, и пожилой экономки, которая относится к нему с равнодушием. Его жизнь шатка, неопределенна, как те волны, которые вечно бьются о скалы. Только ведь Тони не скала. Это ребенок, лишенный того, что другие ребята привыкли называть нормой и принимают как само собой разумеющееся. И я не знаю, — добавил он, уныло опустив плечи, — я не знаю, что сделать, чтобы помочь ему. Я не способен помочь даже самому себе.

— Тони — очень милый, сердечный мальчик, — серьезно проговорила Эйва. — Если ты попытаешься полюбить его, он не станет возражать. С этого следует начинать. Это первый шаг, разве не так?

Блейк весь содрогнулся:

— Я и так люблю его! Господи, ведь это же мой сын! Я готов умереть за него! Но… ему от меня ничего не нужно. Ни чувств, ни жертв. Нет, ему больше по душе компания вон того молодожена… Он будет везде таскаться за ним, восхищаясь им, заглядывая ему в рот. Ты бы видела его сегодня! Ушел на помойку из-за того, что Хейден женится! Ревнует!

Эйва засмеялась:

— Все это быстро проходит. Разве у тебя не было кумира, когда тебе было столько же, сколько сейчас Тони?

— Да, — мрачно согласился Блейк. — Мой отец. Он был моим идеалом. В детстве мне казалось, что этот человек все на свете видит и все на свете знает. Он оказал огромное влияние на мое формирование как личности. А Тони испытывает ко мне антипатию. И это весьма глубокое чувство. Мне кажется, он думает, что я обычный трус в сравнении с его лихим героем, что я просто боюсь моря. Наконец, он думает, что его мать утонула из-за меня!

— О боже! — воскликнула Эйва, переполненная горькими чувствами. — Ты хоть пытался заговаривать с ним на эту тему?

В глазах Блейка она увидела гнев на судьбу, которая отняла у него сына.

— Еще бы не пытался! Но он… он даже не ходит со мной купаться! Он думает, наверное, что я брошусь наутек от первой же высокой волны. Когда он видит меня, в его глазах тут же появляется лед… тяжелый лед… Как будто я не человек, а… черт знает что. — Он нервно пробежал пятерней по волосам. — Вот поэтому я ненавижу море и все, что с ним связано. Оно предает тех, кто ему доверяется.

Сердце Эйвы разрывалось от жалости.

— Вот оно значит, что… Море и является той стеной, которая отделила тебя от Тони… Но почему бы тебе не сокрушить эту стену? Вместе с сыном?

— Я пытался, и не один раз! Бесполезно… По сравнению с Хейденом и другими сумасшедшими серферами я в глазах Тони выгляжу боязливым земляным червем. — Он прерывисто вздохнул. — Вот поэтому, моя милая девочка, я и не могу позволить себе думать о собственных желаниях… А, ладно! У меня такая беда, которую я и врага не попросил бы разделить со мной… Беда, по сравнению с которой все остальное просто пустяки.

С этими словами он покинул балкон. Эйва еще с минуту постояла в задумчивости, затем вернулась в зал, где все смотрели на то, как новобрачная разрезает свадебный пирог. Но Эйве было сейчас не до пирога. Во рту у нее ощущался вкус горечи. О Господи, какая же мука выпала на долю этого человека, который способен несколькими движениями скальпеля спасти человеческую жизнь. Других вытаскивает из ямы, а сам из нее выбраться не может. Она испытывала жалость к Тони, но гораздо сильнее ей было жаль его отца.

— Что-то ты задержалась там, — хитро зашептала ей на ухо Китти. — Что произошло?

Поборов предательские слезы, Эйва только покачала головой:

— Ничего. Ровным, счетом ничего.

— Не ослабляй контакта, — засмеявшись, посоветовала Китти. — Помнишь тот вечер, когда ты подумала, что я люблю его, а не Гари? — Китти поймала за руку мужа. На ее лице было написано невыразимое счастье. — Так почему же ты не делаешь того, что сделала я? Работает безотказно!

Но Эйва чувствовала, что Блейк Стонтон придет к ней и без этого. Она не хотела, не могла опуститься до тех уловок, на которые ее толкали Сара и Китти. От чистого сердца, конечно, но все равно. Блейк должен побороть в себе внутренние штормы и бури, и тогда он увидит ее. Несомненно.

С того вечера и до сегодняшнего дня она не виделась с Блейком.

Он склонился над собакой, мягко притрагиваясь к ней своими чувствительными руками и тихо отдавая необходимые распоряжения. Матт, весь трепеща, стоял рядом и ждал приговора.

Наконец доктор поднял голову на присутствующих, и его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Наша почтенная леди, — сказал он очень серьезно, — готова явить на свет еще одного щенка.

Начались схватки, и он стал помогать Кадди. Наконец та испустила последний стон боли.

— Эй, гляди-ка! — восторженно прошептал Тони. — Какой крохотный! Меньше моей ладони, пап!

Эйва заметила, как их глаза встретились. Между ними протянулась тоненькая ниточка взаимосвязи. Ведь это именно Тони позвонил и позвал сюда отца, и это их совместное приключение могло вылиться в начало чего-то большего.

— Это последний из ее помета, сынок. Коротышка, — объяснил доктор. — Возьми его и положи с остальными. За ним нужен особый уход.

— Ты прямо акушерка! — засмеялась Эйва, когда они вдвоем отправились на кухню, чтобы вымыть руки. — Кто бы мог подумать, что Кадди еще способна на такое?

Блейк взял полотенце, протянутое ею.

— Ты подумала, — сказал он. — Вернее, подумала бы, если не была бы так занята со щенками. — Он кивнул в сторону Тони, который укладывал в корзинку самого маленького щенка. — После этого случая он может решить стать врачом.

— Ты поступил правильно, когда откликнулся на его звонок и пришел. Это… Для него это очень многое значит.

— Это был шанс. У меня в жизни их бывает так мало, что я не могу себе позволить их упускать. — Он потирал руки. — А ты знаешь, что за последние годы это первый раз — первый! — когда Тони меня о чем-то попросил!

Эйва схватила его за руку:

— Это начало, Блейк. Хорошее начало. Теперь главное — ничего не испортить. Как насчет того, чтобы разрешить ему взять себе одного из щенков?

Блейк рассмеялся:

— С миссис Блоджет случится удар! Я уже слышу, как она мечет громы и молнии!

— Да не обращай ты внимания на свою миссис Блоджет! Иди и предложи Тони.

Матт приготовил для них кофе. Руки старого мастера все еще дрожали от пережитого волнения. Тод пошел за молоком и сахаром. В маленьком домике царила праздничная атмосфера. Все почувствовали необыкновенное облегчение. Кадди подошла к корзинке, где возились щенки, и принялась обнюхивать свою большую семью, гордо виляя хвостом. Эйва увидела, как Блейк присел рядом с Тони на корточки и взял в свои большие руки самого маленького из щенков.

— Ты уже попросил Матта, чтобы он отдал тебе малыша?

Строгое лицо Тони мгновенно озарилось улыбкой.

— Ты это серьезно, пап?

— Серьезно, сын. Впрочем, решать Матту.

— Э-э… — подал голос старик, пытаясь превратить и это в сделку. — Так сказать, взаимовыгодный обмен, а? Вот если бы мне пообещали один бесплатный вызов на дом?.. На всякий случай. На будущее…

Все рассмеялись. Кроме Тода.

— Да брось ты, Матт! — рассерженно воскликнул он. — Что ты хочешь на этом заработать?! Ведь если бы Тони не позвонил, доктор просто не пришел бы, и тогда…

— Так что скажете, док? — настаивал на своем Матт.

Блейк взял чашку с кофе, которую предложил ему столяр. Настроение у него было отличное. Он сказал, чуть подумав:

— По рукам. Тони, выбирай себе самого лучшего.

Мальчик тут же взял в руки последнего малыша и прижал его к своей груди. Щенок ерзал у него в руках.

— Я возьму этого, хорошо, пап? Он здесь не вытянет наравне с другими. К тому же ты врач, и если что-нибудь понадобится…

Они шагали по пляжу к тому месту, где Блейк оставил свою машину. Тони бежал впереди со своей драгоценной ношей. Блейк взял Эйву за руку:

— Сегодня хороший день. Просто волшебный. И все благодаря тебе, Эйва. Мне начинает казаться, что ты словно некий ангел-хранитель, где ты, там всегда происходит что-то хорошее. Достаточно вспомнить хотя бы Тода. Теперь это… У тебя будто какой-то особый дар доставлять радость детям и их одиноким папашам.

Это был комплимент, высказанный просто, в легкой форме. Но в то же время это была серьезная и глубокая оценка.

— Если у меня и вправду есть подобный талант, — улыбнулась Эйва, пытаясь говорить тем же беззаботным тоном, — то я с удовольствием стану его развивать. Есть какие-нибудь рекомендации по этому поводу?

— Есть. Просто… просто оставайся такой же милой, какая ты есть. — Его пальцы сжали ей ладонь. — Один твой взгляд, звук твоего смеха, такого необыкновенного, чистого, одно твое красивое платье… Все это снова возвращает меня к жизни, к надежде… — Блейк запнулся, его вдруг осенила какая-то мысль. В глазах засверкали искорки радости. — Слушай! — воскликнул он. — А ведь сегодня у миссис Блоджет выходной! Почему бы тебе не пообедать со мной и с Тони у нас дома?

— Это шанс, — засмеялась Эйва. — Помнишь, ты говорил? И я ни за что не упущу его!

— В таком случае я приготовлю тебе такой омлет, какого ты в жизни не едала!

Держась за руки, они направились к машине, возле которой их уже поджидал Тони.

Эйве не терпелось взглянуть на дом, который, согласно описанию Китти, каким-то непостижимым образом был построен полвека назад на прибрежных скалах по капризу некоего отставного капитана дальнего плавания. Блейк въехал в железные ворота и остановил машину на заасфальтированной площадке перед крыльцом. Особняк действительно был выстроен причудливо и несимметрично. Двор был засажен камелиями и гардениями.

— Я ленивый садовник, — сказал Блейк, улыбаясь и открывая перед Эйвой тяжелую парадную дверь.

Дом оказался теплым, уютным и очень просторным. В застеленном темно-красным ковром холле висели хрустальная люстра и красивые зеркала, стоял столик с мраморной столешницей. Блейк повел Эйву осматривать дом. Одна из комнат привлекла ее особое внимание тем, что была сверху донизу забита книгами, на корешках которых весело играл огонь из камина. Она не смогла сдержать восторженного возгласа.

— После смерти капитана Кармоди, — пояснил Блейк, которому польстил ее восторг, — я настоял на том, чтобы здесь ничего не трогали. Миссис Блоджет ворчит, но на нее можно положиться. Она протирает даже огромный телескоп, который установлен в мансарде. Оттуда видно окрест на несколько миль. Я тут сам все покажу мисс Кендалл, а ты, Тони, пока поищи корзинку и одеяльце для щенка.

Наверху, куда они поднялись по извилистой лестнице, находилось несколько спален, одна из которых была заперта на ключ. Может быть, это будуар Элен, подумала Эйва, и там лежат вещи, которые она любила. Будуар памяти…

Спальня Блейка была обставлена массивной мебелью из темного дерева. Сверкали паркетные полы, кое-где покрытые небольшими ковриками. На стульях были в беспорядке сложены книги, на столе валялось несколько трубок. Несомненно, старый капитан любил здесь отдыхать. В комнате пахло душистым табаком. Эйва представила себе, как Блейк сидит за этим бюро и читает при свете венецианской лампы или ходит взад-вперед перед камином с мраморной облицовкой. Здесь жил мужчина, здесь он планировал свои дальнейшие жизненные шаги, размышлял и, возможно, мечтал о чем-то большом…

Блейк проводил ее и в маленькую комнатку Тони под самым карнизом крыши. Двустворчатые окна были открыты настежь и наполняли комнату свежим бризом. На кровати мальчик играл с сонным малюткой-щенком.

— Смотри, пап, у него еще закрыты глаза! — восхищенно произнес мальчик, поглаживая рукой прикорнувшего рядом с ним новорожденного.

— Скорее, это она, а не он, — весело оглянувшись на Эйву, проговорил Блейк.

— Она?

— Главное не забудь об этом, когда станешь давать имя, Тони.

— Да, Тони, как ты ее назовешь?

Мальчик наморщил лоб. Рядом с ним лежало крохотное беспомощное существо, и от сознания этого Тони чувствовал себя значительней. Это приводило его в восторг.

— Я назову ее Изабеллой, — сказал он и тут же добавил: — Была такая королева, я знаю.

— В самом деле, была, — подтвердил Блейк. — И во многом благодаря ей Колумб открыл миру нашу страну. Изабелла… Прекрасное имя. Как ты думаешь, Эйва?

Они взобрались на «наблюдательную вышку» старого капитана, оборудованную в мансарде. Из окна на много миль просматривался вспененный океан. Волшебное зрелище, вечное и всеобъемлющее в своей грандиозности. Однако для человека, который стоял сейчас рядом с ней, это была, наверное, настоящая пытка. С его-то ненавистью к морю… Эйва инстинктивно почувствовала, что доктор не хочет здесь задерживаться надолго.

За обедом, накрытым в кухне, они много смеялись, глядя на слепые маневры щенка, который беспомощно скользил по блестящему линолеуму, налегали на омлет и хрустящие, пропитанные маслом тосты. Обед был исключительно вкусным, и его съели без остатка. Тони полностью поглотила его новая роль опекуна пушистого комочка. Он согрел молоко и по совету отца налил его в детскую бутылочку. Все трое дружно присели на корточки перед щенком и с интересом наблюдали за тем, с какой жадностью тот скользит своим маленьким розовым ротиком по соске на бутылке.

— Сообразительный, да, пап? Смотри, как ему нравится!

Крохотный хвостик вилял все слабее и слабее, пока наконец Изабелла не насытилась, и ее не сморил сон. Маленьким шариком она улеглась прямо на полу кухни.

Эйва смеялась вместе со всеми. Ей казалось, что Она попала в другой мир, где творятся настоящие чудеса. Она стала полноправной участницей этой восхитительной домашней сценки, и ей казалось, что это уже навечно. Яркая кухня плыла перед ее глазами, а когда Блейк заговорил снова, Эйва подумала, что сердце ее сейчас выпрыгнет из груди. Словно лунатик, она собрала посуду со стола и положила ее в моечную машину. Руки у нее слегка дрожали. Глядя на Блейка, который отнес заснувшего щенка в корзинку, она почувствовала головокружение.

— …Как ты думаешь, Эйва?

Она вздрогнула от неожиданности.

— Что… М-м… Прости, я не расслышала, что ты сказал:

— Как ты думаешь, можно отнести корзинку в спальню Тони на ночь?

Душа ее воспарила… Интересно, подумала она, отразилась ли моя радость на лице? Быть здесь, рядом с двумя любимыми людьми… Это казалось ни с чем не сравнимым блаженством. Они спрашивают ее мнения… Ее мнения! Она всегда будет в этой маленькой семье, и всегда к ней будут обращаться за тем, чтобы услышать ее мнение по тому или иному вопросу, а она будет советовать терпеливо, с любовью…

— Главное, чтобы Изабелла не замерзла, — сказала она с мягкой улыбкой. — Спокойной ночи, Тони. Спокойной ночи, Изабелла.

Пройдя из маленькой кухни в освещенную огнем камина гостиную, Эйва огляделась вокруг, будучи еще не в силах унять дрожь. Это дом старого капитана, подумала она радостно, а вовсе не Элен Стонтон. Дом наполнен воспоминаниями о кораблях, штормах, морских закатах над бурной водой. Этот дом никогда не будет напоминать о женщине, которая даже из могилы источает зло, настраивая сына враждебно к отцу.

— Боже всемилостивый! — прошептала Эйва с закрытыми глазами. — Дай мне силы наладить здесь мир и покой, любовь и понимание!

Наверху приглушенно звучали голоса отца и сына. Эйва, прислушиваясь, ощущала, как на нее накатывают волны такого счастья, что оно было едва не болезненно. Она подошла к кожаному креслу и робко коснулась его. Ее пальцы пробежали по спинке. Вот здесь он отдыхает, откидывая голову назад и кладя руки на подлокотники. Она прикоснулась и к подлокотникам, представив себя здесь с Блейком. Вот он сидит и смотрит на нее… Она говорит, а он слушает, внимательно, с интересом.

О, какой бы любящей женой стала она этому человеку, который так страдал, пережил в жизни так много жестоких разочарований!

Эйва даже не заметила, как он вернулся. Наверное, он какое-то время молча стоял сзади и смотрел на нее. А она его не видела и не слышала…

— Наши малыши заснули, — сказал он тихо. Эйва резко обернулась, и Блейк тут же отвел глаза, устремив взгляд на огонь в камине: — Я уж и забыл, — проговорил он задумчиво, — когда Тони последний раз желал мне спокойной ночи. — Он потер руки от радости, которая, как Эйва с болью отметила про себя, не имела к ней никакого отношения. Наконец он очнулся от своей задумчивости и преувеличенно дружески произнес: — Ну, похоже, пора мне отвезти тебя домой, а? Уже поздно, а завтра у нас тяжелый день.

11

Маленький сад был залит осенним солнцем, в воздухе стоял теплый и приятный аромат хризантем. Поздние розы тянулись по выбеленной известкой стене, которая отделяла сад от улицы. Вернувшись из больницы, Эйва сразу же переоделась в короткие шорты и легкую рубашку. Она как раз разрыхляла землю у саженцев, когда вдруг услышала стук каблучков и радостный голос.

— Здрасьте вам! Молодая жена вернулась в свое старое гнездо!

Эйва обернулась, и Китти тут же бросилась ей на шею.

— Сан-Франциско — это какой-то зверинец! — затараторила она, смеясь и глядя на подругу влажными от слез радости глазами. — И еще у нас с Гари там произошла первая ссора! Во время медового месяца, можешь себе представить?

— Пойдем выпьем чего-нибудь холодненького, — предложила Эйва. — И поговорим. Я уже собрала все твои вещи, осталось только погрузить их в машину. Надеюсь, ваша… э-э… размолвка закончилась примирением?

Впрочем, Китти выглядела такой счастливой, что Эйва вздохнула с облегчением.

— Одно время я думала, что это серьезно, — призналась Китти, — ты только представь. Гари стал заигрывать с хозяйкой гостиницы прямо за моей спиной! В буквальном смысле!..

— Возможно, он знал ее во время своей холостяцкой жизни? — дробя лед, предположила беззаботным голосом Эйва. — Он как-то объяснился?

— Объяснился?! Такой скандал затеял, что не поверишь! Я целый час не могла его простить! Я засекла время: честное слово, ровно час!

— Китти, Китти, ай-яй-яй! Как тебе не стыдно!

— Ничего, — махнула рукой Китти, взяв в руки ледяной стакан. — Ты сама мне как-то говорила, Эйва, что Гари — это такой парень, за которым нужен глаз да глаз. Говорила? Ну вот. И когда я увидела, как он строит этой чертовке глазки… прямо за моей спиной, когда мы танцевали… я чуть с ума не сошла! Поначалу я ничем себя не выдала и только наблюдала, чтобы быть полностью уверенной, что не ошиблась…

— Ну ладно, милая. Пофлиртовал Гари немного — и что? Ты же знаешь, каким успехом он пользуется у женщин.

Китти подняла руку, на которой поблескивало кольцо с бриллиантом.

— Подожди! Подожди, пока я доскажу до конца! Когда я поняла, что не ошиблась, я двинула прямо к этой даме, которая стреляла в Гари своими маленькими глазками, и хорошенько осадила ее!

— Ты… Надеюсь, ты не устроила сцены, Китти?

— О нет, я просто… просто я сказала ей, причем довольно громко, что ей следует поискать себе мужчину, более подходящего ей по возрасту! Что ты смеешься?

Эйва с трудом взяла себя в руки.

— Вот в этом вся твоя бешеная ирландская сущность! Ну а что Гари?

— Перепугался до смерти! — Китти перестала смеяться и сказала задумчиво: — А знаешь… я тогда подумала: ведь еще никто и никогда не брал Гари на короткий поводок. Такое с ним было впервые. До этого момента ему все сходило с рук.

— Хорошо, но сейчас-то, надеюсь, у вас все нормализовалось? — спросила Эйва. — Вы не прервали медовый месяц из-за этой размолвки?

— Нет, конечно. Разве Гари мог нарушить свои планы, ведь на носу морской карнавал. Он бы ни за что не простил себе, если бы сорвал это первоклассное представление. Ну ты-то меня понимаешь, конечно. Кстати, в эту минуту он прыгает с доской на этих волнах, как натренированный тюлень.

Эйве все-таки почудилась скрытая тревога в словах подруги. Она взяла Китти за руку:

— Милая, хороший брак — это не манна с небес. Нужно время. Ты строишь свою семейную жизнь сама, кирпичик за кирпичиком, камешек за камешком. Это порой занимает всю жизнь. Далеко не всегда тут все просто. А ты как думала? Всю жизнь лунный свет и тихая музыка? Что же касается Гари, то он всегда на виду. У него такая работа. Он просто обязан быть обаятельным. Тебе надо делать на это скидку, Китти.

— Как бы не так! — процедила Китти сквозь зубы. Затем она вновь расслабилась и расплылась в своей знаменитой улыбке. — Впрочем, насчет времени ты, конечно же, права, подружка. Я знала, кому рассказывать эту историю. Только тебе!

Когда машина была нагружена вещами и Китти уехала, Эйва почувствовала грусть. Комната, в которой жила Китти, казалась какой-то осиротелой, непривычно аккуратной и голой. Там, где на стенах висели картины, теперь выделялись только бледные пятна. Интересно, сложится ли жизнь у них с Гари? Это же надо! Пришла за советом к девице!

Кто бы помог ей самой разобраться в собственных проблемах…

Вечер в доме Блейка прошел очень приятно, однако с того дня доктор больше не пытался увидеться с ней. Более того, она заметила, что взаимосвязь, которая установилась тогда между ним и Тони, вновь нарушилась. Недавно она встретила мальчика на пляже со щенком на руках. Тони как раз учил Изабеллу ходить. Щенок постоял несколько секунд на своих шатких лапках, а потом нетвердо, спотыкаясь, заковылял вперед.

— Когда вернется Гари? — спросил Тони с надеждой. — Уже почти неделя прошла!

— Не знаю, Тони, — с мягкой улыбкой сказала она. — Но когда он вернется, то будет очень занят, тебе ведь это известно.

— Я хотел показать ему Изабеллу, — не унимался Тони. — Мне не терпится показать ему щенка.

Маленький мальчик и толстый неловкий щенок… Эйва подозревала, что Гари Хейден вряд ли проявит интерес к этой парочке. Она с доброй улыбкой смотрела сверху вниз на взъерошенную мальчишескую голову, склонившуюся над щенком. Что ожидает Тони, подумала она, с возвращением его кумира? Китти, конечно, очень милая, но она еще слишком поглощена своим мужем, чтобы делить его с этим одиноким мальчишкой.

— Он вернется к морскому карнавалу, — сказала Эйва внешне беззаботно. — А к тому времени наступит начало учебного года. У тебя у самого не будет свободного времени.

— Папа сказал, что мне нельзя присутствовать на морском карнавале, — упавшим голосом проговорил Тони. — Его самого в городе не будет, а одного меня он не пускает.

Эйве с большим трудом удалось сохранить внешнее спокойствие.

— Не будет в городе? А куда уезжает твой отец?

— Да какая-то там медицинская конференция, в Чикаго вроде. — У Тони обиженно выпятилась нижняя губа. — По-моему, это нечестно, а, мисс Эйва? Ты будешь там с Гари, а я… — Он обиженно поддел ногой песок.

— И все же я думаю, что ты должен поступить так, как тебе сказал отец, и потом, ты ведь можешь все прекрасно увидеть с мансарды старого капитана, правильно? У тебя там даже телескоп есть. Поверь мне, оттуда будет намного лучше видно, чем с трибун.

— Да ну… Какая радость сидеть там одному?

Эйва взяла щенка на колени и стала гладить его.

— Тони, я хочу пообещать тебе кое-что… если ты сделаешь так, как сказал отец, только в точности, как он сказал. Будущей весной, когда у тебя закончатся занятия в школе, я начну давать тебе уроки серфинга. Идет?

Тони подошел к ней ближе.

— Правда? Не обманываешь? У меня будет своя собственная доска и все остальное?..

— У тебя будет своя собственная доска и все остальное! Я попрошу Матта и Тода сделать тебе маленькую доску. Только не надо смотреть на меня такими глазами! — засмеялась Эйва. — Чем меньше доска, тем легче ею управлять.

— Хорошо, — уступил Тони, оглянувшись на небольшую группу подростков, которые шли в их сторону, точнее, в сторону Эйвы, чтобы взять у нее очередной урок по серфингу.

Тони нагнулся и поднял щенка на руки.

— И все-таки я считаю, что мне страшно не повезло с морским карнавалом.

Да, подумала Эйва, ей тоже не особенно везло начиная с того самого дня, который она провела в доме на скалах. Может, Блейк угадал ее потаенные мысли, увидев, как она гладит кресло и представляет себя уже хозяйкой этого старого дома? Если угадал, то сумел неплохо скрыть это. Всю дорогу домой он дружески болтал с ней и под конец небрежно пожелал спокойной ночи. Когда его машина скрылась за поворотом, Эйва стала думать о своем поведении в его гостиной. А укладывая на ночь волосы перед зеркалом, с отвращением смотрела на свое отражение.

Господи, какая же она дура! Куда вознеслась! Блейка Стонтона, очевидно, взбесило ее нахальное поведение. Разобравшись в ситуации, он, конечно же, решил немного охладить пыл медсестры, которая слишком много на себя взяла. Пара поцелуев, пара крепких рукопожатий, пара совместных прогулок… Господи, с какой стати она придала всему этому такое значение? На самом-то деле это ничего не значило!

Осознание этого придавило Эйву. У Блейка Стонтона не было никаких намерений, а если он и надумает в будущем во второй раз жениться, то без труда сможет подыскать себе кандидатуру более достойную, чем какая-то жалкая медсестра! Да, он говорил как-то, что ему хочется узнать ее получше, да, он хорошо отзывался о ней… Но все это было лишь проявлением дружеских чувств под влиянием хорошего настроения и мягкого сияния луны… Теперь-то она хорошо понимала, что вела себя как последняя дура, принимая все это близко к сердцу… А он даже не счел нужным сказать ей о том, что уезжает на конференцию в Чикаго. Ей пришлось вытягивать эту информацию из его сына!

Эйва скользнула под одеяло, заложила руки за голову и невидящим взором уставилась в потолок, где гуляли переменчивые лунные блики. Скоро закончится лето, и осенние дожди скроют солнце, опустошат пляжи. Туристы исчезнут, за исключением немногочисленных богатых и полнотелых матрон из «Лас-Пальмаса», которые будут занимать себя нескончаемой игрой в бридж, коротая время в отсутствие своих упитанных мужей, а те, в свою очередь, будут сбрасывать чрезмерные жиры в хорошо оборудованном гимнастическом зале. Все закончится, как закончилось их мимолетное влечение друг к другу. Она решила, что испугала его своим материнским отношением к Тони, своими советами и смелостью, с какой она держала себя у них дома.

Теперь она вспоминала все это и чувствовала, как начинает гореть ее лицо. Господи, как она могла вести себя столь по-идиотски?! Ведь он ясно дал понять, что не желает с кем-либо делить свои проблемы, свою жизнь…

Наконец она заснула, однако чувство унижения и обиды не оставляло ее и во сне…

Как всегда в летнее время в больнице остро ощущалась нехватка персонала, и сестра Ирма Джозеф попросила Эйву помочь доктору Харвею — нужно было сделать детям прививки. Обычно в это время дня Эйва совершала регулярные обходы с доктором Арго, которые ей очень нравились. Оптимист по натуре, человек, полностью довольный своей личной жизнью, доктор Арго ухитрялся развеселить даже самых придирчивых и нервных пациентов. После таких обходов Эйва всегда ощущала прилив энергии.

А сегодня дети оказались на редкость капризными и нетерпеливыми. Наконец освободившись, Эйва почувствовала себя до предела измотанной и духовно опустошенной. Жизнь без милой болтовни Китти казалась пресной, и она собиралась предложить кому-нибудь из медсестер переехать к ней и поселиться в комнате подруги.

У самого дома Эйва услышала за своей спиной гудок машины, кто-то позвал ее по имени.

Гари Хейден легко выскочил из своего роскошного автомобиля и взбежал по ступенькам ее крыльца со своей обычной атлетической грацией.

— Ноги в руки, куколка! У меня выдался лишний часок для тренировки. Китти ждет нас на пляже. После этого мы вместе пообедаем и покажем тебе новые апартаменты, которые я устроил.

Эйва колебалась.

— Я страшно устала, Гари. Может быть, завтра?

Он рассмеялся, глядя на нее сверху вниз.

— Твою усталость как рукой снимет, девочка, когда я сообщу тебе одну новость! Слушай! — Гари взял ее за плечи и легонько встряхнул. — Угадай, кого я везу с собой из Сан-Франциско для карнавала, а? Рози Тейлор с целой оравой денежных мешков!

Новость действительно была хорошей. Даже находясь в мрачном расположении духа, Эйва не могла остаться равнодушной. Она захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте от радости.

— О, Гари! Это значит, что наша больница получит гораздо больше средств! — Она обняла его за шею и поцеловала по-сестрински. — Ты просто чудо!

— Ну что, надумала, пойдешь со мной на тренировку, а? — Обняв Эйву за талию. Гари стал подталкивать ее к своей машине, кивая на распахнутую дверцу. — А уж как я-то рад, ты представить себе не можешь, дружок. Отель будет набит битком, даже если погода подведет!

Эйва улыбалась, видя его возбуждение. Потом случайно подняла взгляд за его плечо и… у нее перехватило дыхание! В нескольких метрах от них стоял Блейк Стонтон. Он смотрел на нее и на Гари, и в глазах его застыло презрение!..

— Так, выходит, он всех женщин считает крысами? — спросила Китти, когда они прогуливались по пляжу после тренировки. Гари, никогда не ходивший пешком, когда имел возможность пробежаться, трусил впереди. — Не пойму, почему ты-то такая кислая? Если даже меня не задевает то, что ты поцеловала моего мужа и несколько часов каталась на его плечах, то почему это должно волновать нашего почтеннейшего медицинского гения?

— Он уезжает, — ослабевшим голосом прошептала Эйва. — И мне нужно объясниться. Неужели ты действительно не понимаешь, как это все должно было выглядеть в его глазах, Китти? Я целую Гари среди бела дня на середине улицы!

— Батюшки! Но это же даже хорошо, если он приревновал! По крайней мере, это выведет его из постоянно заторможенного состояния.

— О, Китти! Я целуюсь с женатым мужчиной! Что он подумает обо мне?! Я должна что-то предпринять! Должна! Я сейчас говорю только о том, что мне ведь с ним предстоит работать!..

— Слушай, — со своей обычной веселостью прервала ее Китти. — Если для тебя это так серьезно, то давай порассуждаем. Ты ведь привлекательная девочка. Неужели он думает, что ты всю жизнь будешь слоняться неприкаянной? Да тот же Гари мог бы назначить тебе с десяток свиданий, если бы ты захотела! Почему ты должна оправдываться перед каким-то там докторишкой, если в море много другой рыбы. Красивой рыбы!

— Я не собираюсь оправдываться! — раздраженно возразила Эйва. — Просто я считаю, что в интересах совместной работы…

— Да брось ты! Пошли лучше к нам! Мы покажем тебе наши апартаменты! А потом приятно пообедаем на балконе.

Эйва прилежно восторгалась чудесами их квартиры, бледно-розовыми обоями, стульями в полосатых атласных чехлах. Она прошла вслед за Китти в спальню и восхитилась видом огромной круглой кровати, застеленной покрывалом с кисточками. По настоянию своей подруги она даже посидела на этом ложе. Китти суетилась вокруг нее, размахивая руками, и без остановки восторженно щебетала как ребенок в рождественскую ночь. Но перед глазами Эйвы все еще стоял Блейк и неодобрительно смотрел на нее и Гари!.. А завтра он уезжает… и уже неважно, нравится ли она ему хоть немного или не нравится. Главное, чтобы он не потерял к ней уважения.

За обедом болтовня Китти сыпалась на голову Эйвы как крупный град. Из изящного зала доносились звуки мягкой музыки. Эйва ковыряла вилкой в своей тарелке без всякого аппетита. Она не могла есть, в горле словно застрял комок. Боже, их взаимоотношения заканчиваются на такой фальшивой ноте! Это мучило ее больше всего остального. Они не понимали друг друга по многим вопросам, но сейчас… сейчас была задета ее честь!

Вдруг Эйва увидела, как глаза Китти изумленно раскрылись, и улыбка разлилась по всему ее милому личику.

— Потанцуем?

Это был Блейк!

Эйва поднялась. Он кивком головы поприветствовал ее друзей и увел Эйву в зал, где оркестр обеспечивал приятный музыкальный фон для посетителей ресторана.

— Я хотел тебе кое-что сказать… Извиниться… Э-э… Дело в том, что я уезжаю и не хотел оставлять дело так. — Они двигались в танце легко и свободно. — Я хотел сказать тебе, что шеф сегодня поздравил меня… то есть… э-э… нас. Сегодня на совещании он похвалил нас за сокращение числа несчастных случаев во время занятий серфингом.

— Да?

— Да. Он показал мне кривую на графике, которая действительно в последнее время резко пошла вниз. Начиная с июня самой серьезной травмой у подростков был перелом пальца. И всего несколько несчастных случаев у отдыхающих.

— Я рада это слышать, — сдержанно проговорила Эйва.

— Конечно, это все исключительно благодаря тебе, — спокойно продолжал Блейк. — Я рассказал шефу о том, что ты отдаешь все свое свободное время занятиям с ребятами… Рассказал и о своем… поначалу негативном к этому отношении.

— Об этом было совсем необязательно вспоминать!

— Я хотел, чтобы он знал правду, Эйва, потому что… сейчас я и сам признал твою правоту. Понимаешь? Хвалить должны были не меня, а того человека, кто больше этого заслужил. Собственно, — добавил он значительно, — я и хотел передать тебе это, когда увидел с Хейденом…

Эйва остановилась на полушаге.

— Я хочу объяснить это… Может быть, мы присядем вон там?

С необычной для него покорностью доктор прошел за маленький столик, на который она указала.

— Кстати, я сам хотел пригласить тебя пообедать со мной перед отъездом.

Эйва была напряжена как струна.

— То, что ты увидел… Ну, меня и Гари… На самом деле все было не так, как ты подумал, Блейк.

Он встретился с ней взглядом и тут же отвел его.

— Вряд ли то, что я подумал, хоть в малой степени важно для тебя…

— Важно! Гари удалось уговорить в Сан-Франциско большую группу влиятельных людей приехать к нам на морской карнавал, а поскольку он выступает моим партнером в тандеме…

— …Ты поцеловала его как брата?

— Вот именно! — морщась от его сарказма, настойчиво проговорила она. — Именно так и было, доктор!

Беспокойные глаза Стонтона вновь на мгновение остановились на ее глазах и тут же уплыли в сторону.

— Эйва, не знаю, почему мы с тобой все время ссоримся. Наверное, по моей вине. Я подозревал, что ты будешь здесь сегодня вечером и поэтому пришел… Чтобы попрощаться и извиниться! А вышло все совсем по-другому.

Эйва до боли сцепила руки под столом, но не ответила.

— Я, конечно, знал, что ты ему одно время нравилась…

— У меня с ним ничего не было.

— Я хорошо знаю этот тип людей, — продолжал спокойно Блейк, — и знаю, какое влияние они имеют на женщин. Но влияние Хейдена… оно особое. — Его голос упал. — Я имею право об этом судить.

Внезапно интуиция подбросила Эйве ошеломляющую догадку. Так, значит, Гари Хейден уделял знаки внимания и неугомонной, любящей развлечения Элен Стонтон?.. И ее муж до сих пор не забыл этого. Поэтому не прощает и привязанность своего сына к этому человеку. Оставалось только догадываться, какие эмоциональные штормы, бушевавшие в свое время в доме на скалах, были связаны с именем Гари Хейдена…

— Я знаю его как облупленного, поверь, — продолжал Блейк. — Он мне много крови попортил. Но, казалось, все было забыто. Однако сегодня, несмотря на всю тривиальность происшедшего, он снова нанес мне удар…

— Тебе надо было поделиться со мной своими сомнениями, — спокойно проговорила Эйва.

— Надо было! — несчастным голосом повторил Стонтон. — Вот я и поделился… — Он откинулся на спинку стула и продолжал ровным голосом. — Я тебе говорил однажды, что человек до конца узнает другого человека только тогда, когда жизнь того и другого становится одной жизнью. Вижу, ты даже не подозреваешь, как коварно я подкрадывался со своей ревностью… Я ревную тебя ко всякому, кто подходит к тебе, Эйва. Я и сам совсем недавно обнаружил в себе это. Тот парень… Своуп, кажется?.. Ну, тот, который разбил тебе сердце. — Он поднял руки и сжал их в кулаки. — Я чувствую, что мог бы переломить его пополам! — Он покачал головой, словно отделываясь от наваждения. — Не знаю, что со мной происходит. Может быть, мне нужно обратиться к психиатру?

Тронутая мольбой в его голосе, Эйва тихо спросила:

— А может быть, это любовь, Блейк?

О, милый, молила она про себя, посмотри правде в глаза и положи конец всей этой неразберихе!

Он судорожно сглотнул. Один раз, другой… И полез в карман за трубкой. Момент был безвозвратно упущен.

Эйва поднялась из-за стола. Ей было трудно дышать.

— Ладно, я пойду к ним, — сказала она, протягивая ему руку для рукопожатия. — Желаю вам успеха на конференции, доктор. Перемена обстановки пойдет вам на пользу.

— Надеюсь, ты не станешь участвовать в этом карнавале, а? — Блейк взял ее за руку и чуть притянул к себе.

— Давай не будем возвращаться к этому вопросу, — решительно сказала она. — Я должна участвовать в заезде тандема. Я пообещала Саре Арго и комитету еще несколько месяцев назад. В конце концов, я делаю это не для себя, а для блага нашей больницы. Ты, как доктор, должен понимать это.

— Ты медсестра… Очень толковая. Для больницы этого вполне достаточно. Не понимаю, зачем тебе рисковать своей жизнью и лезть на плечи этому накаченному пляжному бездельнику? — Он сделал попытку взять себя в руки. — Неужели ты не понимаешь, какая это опасная вещь — серфинг-тандем?!

Эйва освободила руку. Она нисколько не сомневалась в том, что он печется исключительно о толковой медсестре. Как женщина она для него практически не существовала.

— Заверяю вас, — холодно проговорила она, — что будут приняты все необходимые меры предосторожности. Вам нечего волноваться за ценного коллегу, доктор.

— Ползать по нему вверх-вниз… Не пойму, какая в этом забава? — морщась, проговорил он. — Сидеть у него на плечах и выделывать акробатические трюки… На этой горилле!

В его тоне проскользнуло что-то очень нехорошее.

Эйва резко обернулась и, сквозь зубы пожелав Блейку спокойной ночи, быстро вышла на балкон. Чаша ее терпения была переполнена! Если раньше у нее иногда и закрадывались сомнения относительно участия в заезде-тандеме с Гари Хейденом, то теперь это было решенным делом. Теперь даже дикие лошади не могли бы сбить ее с избранного пути!

12

Торговцы Сисайда, всегда чуткие к металлическому лязгу кассовых аппаратов, который всегда учащается в городе с наплывом туристских денег в последние дни перед Днем труда, не поленились разнообразно украсить фасады своих лавок и прилегающие улицы. Магазины Оушен-авеню выставили свой товар лицом. Антиквариат, кустарной работы украшения из дерева, браслеты, красивые лампы и богатый ассортимент сувениров, которые туристы потом повезут по своим домам в Абилин, Форт-Додж или Рочестер.

Плакаты, приветствующие гостей города и анонсирующие основное гала-событие года, лениво свешивались с проволоки, протянутой через авеню. Участники праздника съехались со всего штата на своих ярко размалеванных спортивных автомобилях. Повсюду встречались длинноволосые девушки с обнаженными плечами. Рядом вышагивали их дружки, босоногие, бородатые, почти такие же длинноволосые и веселые… Кого здесь только не было!.. В основном молодежь, догуливавшая последние выходные перед школой или университетом, в жертву которым вскоре предстояло еще на целый год принести личную свободу.

Пляж у начала авеню был весь устелен одеялами и полотенцами. Тут и там поблескивали на солнце консервные банки, бутылки из-под кока-колы. А по ночам здесь разводили костры, на которых неугомонная молодежь коптила сосиски и подогревала гамбургеры, распевая во все горло песни и танцуя на песке под рев транзисторных приемников.

Были здесь и гости совсем иного типа. Они приехали не с побережья, а из глубины страны, из тех штатов, где не было моря. Водные виды спорта приводили таких туристов буквально в состояние обалдения. Ничего подобного они никогда не видели у себя дома. Мужчины и женщины в ярких купальных костюмах водили своих детишек за руку взад-вперед по оживленной главной магистрали города, покупая жевательные резинки, конфеты, мороженое, сувениры для друзей и родственников.

— Дэвид, держись за папину руку. Или ты хочешь потеряться в толпе?

— Не капай на себя мороженое, Мишель! Это же новый купальник! Ну хорошо, хорошо! Мы сейчас идем на пляж!

— Перестань хныкать, Линда, и иди рядом с бабушкой. А ты, мама, не потакай ей!..

Эйва смотрела на пеструю движущуюся толпу, плакаты и флаги, разукрашенные автомобили из офиса сестры Ирмы Джозеф, куда она пришла, чтобы попросить дать ей пару свободных дней в счет отпуска.

— Нет, милая, я не стану их вычитать из твоих положенных двух недель, — сказала сестра, сидя за своим столом. — В конце концов, ты не для себя, а для всех нас и для больницы Св. Екатерины стараешься. Бери три дня и мое благословение.

— Благодарю вас, сестра, — покачала головой Эйва. Она не хотела, чтобы доктор Стонтон попрекнул ее еще и этим. — Так не пойдет. Серфинг — всего лишь мое увлечение, поэтому я не могу тратить на него драгоценное рабочее время. На первом месте для меня есть и будет работа.

Маленькая монахиня поднялась из-за стола. Ее фигура была полностью скрыта в складках бесформенного одеяния.

— Вопрос будем считать закрытым, — сказала она решительно. — Тебе нужен один день для тренировки, день для карнавала и еще один для того, чтобы как следует отдохнуть и восстановить силы. К тому времени, надеюсь, доктор Стонтон вернется и в хирургии будет много работы.

Эйва не смогла удержаться от вопроса, который жег ее сознание с момента той последней встречи с Блейком:

— Когда… он вернется, сестра?

На нее устремился взгляд голубых умных и добрых глаз, которые излучали свет, как драгоценные камни.

— Давай посмотрим… Насколько мне известно, конференция завершается в пятницу. Он должен будет вернуться в субботу, но тут многое будет зависеть от возможностей транспорта. Так или иначе, сомневаюсь, что доктор успеет на морской карнавал.

Эйва пошла к двери.

— Благодарю, сестра, за предоставленные мне дни. Вы очень добры.

— Дело не столько в этом, моя дорогая, сколько в том, что у меня хорошая память, и я прекрасно помню, какой была в твоем возрасте. И я прекрасно понимаю, как это важно для тебя. — Эйва задержалась у двери, а монахиня продолжала: — Тебе это, конечно, странно слышать. Трудно представить, что мы, сестры, когда-то жили за этими стенами, верно? — Ямочка в углу ее рта стала заметнее. — Мы ходили и на вечеринки, и на танцы. А моим любимым занятием, кстати, было плавание, — добавила Ирма Джозеф, хитро глянув на Эйву.

— Правда, сестра?!

— Правда, правда. Больше того, я тайно мечтала переплыть Ла-Манш!

— Да ну! — восхитилась Эйва. Ей очень понравилась эта ретроспектива в прошлое сестры Ирмы. — И вы добились своего?

Монахиня опустила глаза.

— Нет, ибо дорогу этой тайной мечте перешла другая тайная мечта, — сказала она спокойно. — Она заключалась в том, чтобы служить Господу в том качестве, в каком ему было угодно. В качестве монахини. — Сестра Джозеф легонько похлопала Эйву по руке. — Я рассказала тебе об этом, дитя, только для того, чтобы продемонстрировать свое понимание твоих проблем.

— Да, — задумчиво проговорила Эйва. — А вы… вы не скучаете по прошлой жизни?

Она ожидала услышать двойственный или уклончивый ответ, но тем больше было ее изумление, когда сестра Ирма не удержалась от звонкого смеха:

— Скучаю?! Ну уж нет!

Эйва совершала обычный обход с доктором Арго, а в ушах все еще звучал этот смех… То, что маленькая монахиня в свое время увлекалась плаванием, ходила на свидания и на танцы, казалось непостижимым. А, с другой стороны, просто молодая девушка среди разнообразия жизненных тропинок искала единственно верную для нее, и нашла. Но как ей, Эйве, найти ту самую, ее тропинку? Единственно верную? Чтобы именно она прошла по ней? Ее призванием была работа медицинской сестры. И доктор Стонтон, возможно, даже не желая этого, сам признал, что она является образцовой медсестрой. И что дальше? Медсестра? И это все? Лечить и утешать немощных? Высокое призвание и очень полезное, но… она не чувствовала вдохновения. Неужели это все?!

— Что с вами сегодня? — спросил доктор Арго, устремив на Эйву один из своих хорошо известных проницательных взглядов. — По-моему, вы немного не в себе, моя дорогая.

— Занимаюсь самоанализом, доктор. Как прийти к компромиссу с собой, а?

Доктор Арго хитро улыбнулся:

— Это очень непростой вопрос для такой юной и, главное, привлекательной леди. — Он задумчиво погладил свой подбородок. — Говорят, мощным фактором тут выступает женская интуиция. Во всяком случае, я постоянно слышу это от своей жены.

Опять они за старое? У Эйвы не было никакого желания вновь обсуждать план по завлечению в свои сети доктора Стонтона, поэтому она не поддержала этот разговор. Никому не удастся втянуть ее в реализацию плана энергичной Сары Арго!

После работы она пошла на пляж, где ее поджидал Гари, чтобы провести заключительную тренировку их тандем-шоу. Хейден был окружен плотной толпой репортеров и фотографов, играл мускулами перед объективами и лучился своей знаменитой белозубой улыбкой. Его кожа, коричневая от загара, задубела от постоянного общения с морем, ярко выделялись на этом фоне его обесцвеченные на солнце волосы. Направляясь к нему, Эйва слышала восторженные вздохи и восклицания молодых девчонок, которые поселились в отеле «Лас-Пальмас» только для того, чтобы чаше видеть своего кумира.

— Слушай, ну разве он не чудо, Рон? — спросила какая-то девчонка, потянув за рукав рубашки своего приятеля.

Она, конечно, была уверена, что приятель согласится с ее оценкой. Наивная.

— Этот тип людей раздражает меня и навевает скуку, Джинни, если тебе хочется знать мое мнение, — ответил ее дружок вяло. На нем был прекрасного покроя пиджак и серые брюки-слаксы. На шее болтался «эскот» — особый вид галстука с широкими концами. — Он слишком гладкий, понимаешь?..

— Да ладно тебе, Гари. Не тушуйся. Покажи, на что ты способен, — крикнул кто-то из журналистов. — Пусть это будет закрытым просмотром.

Гари упивался своей славой. Эйва заметила Китти, которая стояла в сторонке и нервно покусывала губы. Она подошла к подруге.

— В чем дело, дорогая?

— Мне страшно.

— Страшно? Из-за чего? Посмотри лучше на Гари!

— Такая реклама, — откровенно выдала причину своего недовольства Китти. — Посмотри, как он, оказывается, все это любит. Мне это не нравится… С этим надо кончать. Только ты не подумай чего-нибудь, что я это для себя… Для него же! — Она прикрыла глаза от солнца рукой. — А это… Ему не пойдет на пользу, Эйва. И еще всякие дурочки восторженные со всех сторон. Он ведет себя сейчас как плохой актер.

— Да ну тебя, Китти. Он такой же, как всегда.

— Да, — сказала задумчиво Китти. — Но он женился. Разве это недостаточное основание для того, чтобы в чем-то измениться?

Эгоизм, опять эгоизм, подумала Эйва уныло. Опять борьба с эгоизмом. Китти хотела стать для человека, которого обожала, всем, а ему требуется слышать лесть в свой адрес и ловить на себе восторженные взгляды со всех сторон! Со всех! А может быть, брак — это действительно, как говорил Блейк, ломка всех романтических иллюзий, благодаря которым эти два человека и заметили в свое время друг друга? Улыбка, казалось, навечно покинула миловидное личико Китти. Она выглядела сейчас такой потерянной и маленькой…

— Подожди, — утешала ее Эйва. — Скоро он заметит тебя в этом очаровательном платье, которое ты купила для карнавала! Как поется в песне: «Ему стоит только взглянуть на тебя…»

— Может, и так, — с сомнением в голосе проговорила Китти. — Но мне этого почему-то недостаточно. — Она резко повернулась к своей подружке. — Только пойми меня правильно, Эйва! Мне нравится жить в отеле, нравится не вставать ни свет, ни заря, чтобы не опоздать на работу. Мне нравятся роскошь и все те вещи, которые Гари покупает мне… — Ее голос звучал нервно, порой почти совсем пропадая. — И я люблю Гари! Порой мне больно даже просто на него смотреть! Такой он прекрасный! Тогда я начинаю мучить себя вопросом: почему он выбрал меня, когда вокруг было так много других смазливых девчонок? Да ты глянь на тех длинноногих, что увиваются за ним!

Эйва проследила за направлением печального взгляда Китти и увидела группку одетых в бикини девчонок, которые брызгали в Гари водой. А этот красавец атлет гонялся за ними вдоль берега по бурунам. Да, действительно Китти была права: Гари был похож сейчас на плохого актера. Эйва твердо решила утешить свою подружку.

— Милая, конечно, Гари привлекает к себе внимание женщин. Он это знает, и ему это нравится. Но это вовсе не значит, что он начнет изменять тебе. Просто это… ну что-то вроде мужского эгоизма. Поэтому Гари так высоко ценит лесть в свой адрес. Кстати, подумай над этим. Возможно, тебе удастся воспользоваться его слабостью, чтобы занять в его жизни то место, которое ты хочешь занять…

— Если ты имеешь в виду, что я должна нянчиться с ним, — быстро перебила ее Китти, — то с этой ролью превосходно справляется его мать, которая живет где-то на Восточном побережье. Прекрасная мамаша! Нет, — продолжала она опять печально и тихо, — я хочу быть просто женой Гари. Его второй половиной. Эйва, помолись за то, чтобы наш брак был как раз таким, о которых говорят, что они заключаются на небесах!

Гари увидел Эйву и стал махать ей рукой. Это избавило ее от необходимости отвечать подруге. Эйва направилась к Гари. Толпа стала резко увеличиваться. По всему пляжу забегали взволнованные зрители.

— Давай устроим им предварительный просмотр, куколка, а? Чтобы у них из глаз искры посыпались! — весело предложил Гари.

Он был в прекрасном расположении духа, сверкал белыми зубами и горящими глазами. Обстановка всеобщего интереса и лести, подумала Эйва, это как раз та среда, в которой Гари чувствует себя вольготнее всего. Для него это сама жизнь, ему и в самом деле следовало бы стать актером. Да, им восторгаются богатые матроны из отеля, да, его обожает его милая и неопытная жена, но ему этого недостаточно. Как жадный ребенок, он должен сорвать все игрушки с рождественской елки.

— Гари, — возразила ему Эйва, — если покажем все сейчас, нам нечего будет показать завтра. Давай просто проведем тренировку. Ну, может, покажем им пару-тройку простых маневров.

— Нет, так не пойдет! Видишь, как они орут и беснуются? Это находит свой ответ вот здесь. — Он с гордостью ударил себя кулаком в грудь.

Эйва отрицательно качала головой. Она думала сейчас только об одном: какими глазами смотрит на это Китти, и как должно быть ей больно.

А Гари тем временем продолжал:

— Слушай, я ведь собрал их здесь не просто так! Я обещал показать что-то оригинальное! Ты что, хочешь, чтобы я разочаровал их? Чтобы я разочаровал богатых людей? Подумай о своей больнице, куколка!

Эйва шла за ним к бурунам и думала. Она прекрасно знала, что в эту минуту славы и триумфа Гари меньше всего заботит больница. И вдруг ей в голову пришла одна идея!..

Она побежала за своей доской. Если страсть Гари к славе и есть та стена, которая выросла между ним и Китти — а он сам только что дал понять, что все это для него необходимо, — она сделает все возможное, чтобы наладить взаимоотношения между молодыми супругами…

Игнорируя крики Гари, Эйва бросилась в воду, проехалась на нескольких маленьких волнах — ее ярко-красный купальник то и дело накрывался пеленой брызг, — а затем выполнила подряд несколько хитрых трюков. Этим она привлекла к себе внимание толпы, расположившейся на берегу. Она слышала крики, которыми люди подбадривали ее. Что делает в эту минуту Гари, Эйва не знала. Перед ней стояла задача отвлечь внимание публики от него и привлечь к себе.

— Давай, девочка!

— Покажи класс, красавица!

Эйва увеличила скорость скольжения на доске и стала фут за футом продвигаться к ее носу. Колени ее были чуть согнуты, все тело напружинено и пребывало в готовности… Она повернулась один раз, другой, взошла на нос и остановилась! Я такая же актриса, как и Гари, подумалось ей в тот момент, но она понимала, что теперь пути назад нет. Она подняла одну ногу и раскинула перед собой руки, как балерина, крики и аплодисменты толпы были ответом на этот маневр.

Эйва не была большой поклонницей «хотдоггинга», но старалась сделать все, чтобы отвлечь внимание зрителей от тандем-шоу, которое намечалось на завтра. Это должен быть сюрприз, только так. Никаких предварительных просмотров. Она вновь приняла позу готовности на полусогнутых ногах. Толпа притихла, замерев в напряженном ожидании. Стараясь не потерять равновесия, Эйва стала ждать свою волну. Она была короткой и стремительной, но Эйва знала, что одолеет ее. Покажи им что-нибудь красивое, твердила она про себя, ну давай же! Налетела малая волна, и Эйва выпрямилась во весь рост. Совершив мгновенный кувырок, она расслабилась и позволила волне смыть себя на берег.

К ней с восхищенными криками бежали репортеры, мальчишки и девчонки, постояльцы «Лас-Пальмаса». Мгновенно они окружили Эйву плотным кольцом. Оглушительный звук аплодисментов давил на уши. Поверх их голов она увидела Гари, безутешного Гари, который стоял всеми покинутый, кроме своей жены. Подождав немного сам не зная чего, он развернулся и пошел прочь с пляжа, низко опустив голову с искаженным гневом лицом и глядя себе под ноги. Китти пошла за ним также с опущенной головой.

Возможно, я поступила излишне жестоко, подумала Эйва, ужиная вечером во внутреннем дворике своего коттеджа. Но иногда приходится делать больно человеку, которому желаешь добра. Гари потерял равновесие, закружился, и необходимо было его остановить.

Совсем близко раздался крик пересмешника. Эйва подняла голову и стала вглядываться в вечернее небо. Завтра будет хороший день. Спокойный вздох накатывавших на берег волн размывал в ее душе чувство вины перед Гари за сегодняшнее. К завтрашнему празднику он все забудет. Самое главное, самое важное — это то, что он вернулся к Китти. Хотя бы на один день. Что же касается ее самой, то завтра она впервые за много месяцев сможет как следует выспаться.

13

Сисайд никогда не выглядел таким красивым! Под щедрыми лучами яркого солнца чистый воздух искрился, словно розовое шампанское, а море, спокойное, величавое, накатывало на берег мягкие кружева пены.

Рано утром на песке был сооружен помост для жюри. С него открывался прекрасный вид на воду, которая скоро должна была закипеть борьбой и наполниться жизнью. Наскоро возвели и открытые трибуны для зрителей. Вполне возможно, что над этим постарались Матт и Тод. Трибуны были задрапированы красно-бело-синей тканью. И хотя в это чудесное утро пляж все еще почти пустовал, Эйва знала, что скоро здесь будет много народу, и широкие балконы «Лас-Пальмаса» наполнятся постояльцами, которые будут с нетерпением ждать праздника. Будет много цветов и столиков с призами, много музыки и разноголосого шума, а под конец с балконов все уберут, чтобы туда могло вместиться больше зрителей морского карнавала.

Джо Хаммер и Энди Хинтон плавали на своих досках, радостные и улыбающиеся. Они были взволнованы. Выйдя из воды, Джо с удовольствием похлопал свою доску и воткнул ее в песок.

— У кого еще есть такая доска?! — с гордостью воскликнул он.

— Только не горячись, Джо, — наставляла паренька Эйва. — Жди свою девятую волну. Не ошибись. Тебе нужна именно твоя волна, на которой потом останется твое имя.

— Не волнуйтесь, — весело проговорил Джо. — Я хорошо усвоил уроки.

— Я тоже, — отозвался эхом Энди. — Но сегодня разгорится очень острая борьба, мисс Эйва. Вчера вечером прибыли ребята из Ла-Джоллы. Они будут рваться к финалу.

— Отлично! Чем больше народу, тем веселее! Только запомните: не лезьте слишком далеко в закручивающуюся волну! Иначе вас дисквалифицируют.

Растянувшись на теплом песке, ребята кивнули в знак того, что учли советы Эйвы. Их лица были серьезны. Они полностью осознавали, что предстоит им показать в течение ближайших часов. Эйва и сама чувствовала нервное напряжение в мышцах и попыталась расслабиться. Гари будет занят в отеле еще с час или около того. Люди там сейчас завтракают. Она с каким-то нехорошим чувством вспомнила о вчерашнем… И хотя она знала, что сделала это ради него же самого и особенно ради Китти — противное чувство не проходило. Зато теперь, после этого маленького инцидента они, может, большее внимание уделят технике исполнения и не зарвутся. Это будет безопаснее, да и просто красивее.

Подошел Тод. Эйва с удовольствием отметила, что его хромота почти исчезла.

— На следующий год, в это самое время, — сказала она, — ты тоже будешь готовиться к участию в карнавале.

— Да! — восторженно выдохнул он. — Я уже начал делать себе доску!

— Мы будем выступать тройкой, Тод, — сказал Джо. — И если твоя доска будет не хуже моей, нам обеспечена верная победа!

Эйва развернула взятый с собой пакет, вынула из него довольно жалкого вида сандвич и стала жевать его, пытаясь не думать сейчас о хорошем гамбургере. Следуя ее указаниям, ребята тоже достали свои тощие бутерброды и теперь жевали их без всякого энтузиазма.

— Дрянь какая!

— Знаю, — кивнула Эйва. — Но на полный желудок лучше и не пытаться заниматься водными лыжами или серфингом.

— Ты боишься? — спросил ее сочувственным тоном Тод.

— Скорее, волнуюсь, — засмеялась Эйва.

Она знала, что они сейчас все напряжены, но понимала, что это вполне естественно.

— Надеюсь, что Гари не станет сегодня сильно намазываться своим маслом, — сказал Джо. — Иначе тебе трудно будет взобраться ему на грудь и плечи.

— Все будет нормально, мальчики, — заверила их Эйва.

— Конечно! Конечно! — дружно воскликнули они с несколько преувеличенным воодушевлением. — Раньше у нас никогда не было заездов тандема. Это будет здорово!

Открытые трибуны потихоньку заполнялись зрителями. Каждый подолгу выбирал оптимальное место, пока еще была такая возможность. Некоторые держали в руках пакеты с едой. Дети резвились на горячем песке, забегая на минутку в тень от трибун и снова устремляясь на солнце. Члены жюри оживленно совещались между собой и проверяли исправность микрофонов. В отдалении можно было увидеть ребят из Ла-Джоллы в сине-белых полосатых трусах. Они также сбились в кучу и обсуждали тактику предстоящей борьбы. Эйве оставалось только надеяться на то, что они не замышляют какой-нибудь пакости, чтобы одолеть Джо и Энди. Ей очень хотелось, чтобы и на ее мальчиках тоже были бы новые и красивые трусы. Она подумала об этом и опустила взгляд на свой собственный поблекший костюм, который считала «счастливым» для себя. Она вспомнила старика-инструктора, который научил ее серфингу на Гавайях и чей дух — Эйва нисколько не сомневалась в этом — носился в эту минуту по волнам. Да пребудет он с ней сегодня!

На своем джипе подъехал Гари, разбрызгивая во все стороны тучи песка. Не обратив на Эйву и ребят никакого внимания, он выпрыгнул из машины и побежал к помосту жюри. Значит, все еще дуется, подумала Эйва.

— Тод, не согласишься ли ты сегодня обслуживать мою доску?

Мальчишка поспешно закивал, загоревшись этим предложением. Он взял доску и приступил к ритуалу смазывания ее воском. Думая о своем, Эйва машинально следила за Гари. Может, это даже хорошо, что он сегодня такой неразговорчивый. Тандемный заезд предполагал выполнение тончайших и сложнейших маневров, требующих абсолютной концентрации. Чем меньше будешь отвлекаться, тем лучше.

Эйва перевела взгляд на море. Ветер усилился, и прибой, хитроумно накатывавший на берег и обнимавший собой мыс, образовывал постоянные волны высотой в шесть-восемь футов. Прекрасно! Только сегодня волны казались несколько более стремительными, чем обычно, порывистыми и глубокими. Море было готово принять в свои объятия отчаянных смельчаков, которым не терпелось примчаться на своих отражавших солнечный свет досках к победе. Толпа зрителей медленно наэлектризовывалась, всеобщее возбуждение нарастало. Все смотрели на то, как волны шумно разбиваются о берег.

Раздался свисток, и пронзительно синее небо прочертила красная ракета. Время первого заезда!

Эйва поднялась с песка, чтобы лучше видеть воду, на которой разворачивалось мужское первенство. Она скрестила пальцы, болея за Гари, который, бесспорно, являлся фаворитом. Тод дал ей свой бинокль, и она настроила окуляры на мускулистого гиганта. Гари первым из десяти своих соперников достиг воды. Упав на доску, он стал мощно грести к стартовой точке, делая это, казалось, без всяких усилий. Кожа его блестела на солнце, блики перебегали с одной работающей лопатки на другую. Выплыв за пределы водорослей, Гари вскинул свое тело вверх, встал подбоченившись, твердо уперев сильные ноги в доску, и стал ждать. Эйва слышала, как нарастал гул и стон толпы, по мере того как Гари пропускал одну волну за другой.

— Что стряслось с этим великаном? — недоуменно спросил рядом с Эйвой один мальчишка своего приятеля. — Тоже мне серфер! В штаны наложил, что ли?

— Эй ты, придержи свой язык! — крикнул Тони, невесть как оказавшийся у самой кромки зрительской массы. Мальчишка воинственно сжал маленькие кулачки, готовясь встать на защиту доброго имени своего кумира. — Гари самый смелый человек во всем мире! Он звезда! Он выиграет все заезды!

— Да ладно, что ты сразу? Я так…

Удовлетворенный этим, Тони устремил взгляд своих темных глаз, в которых отражалось истинное обожание, на удаленную крохотную точку. Она то и дело почти полностью пропадала из поля зрения из-за захлестывающих ее яростных брызг. Гибкое тельце мальчика все напружинилось, напряглось в состоянии застывшего ожидания. Эйва заметила, как он что-то беззвучно произносит про себя. Мальчишеская молитва за успех кумира… Душевная боль железными тисками защемила сердце Эйвы. Господи, ну как же сделать так, чтобы привязанность Тони поменяла адресата и получила верное направление, то направление, где ей и надлежало быть?! Как повернуть его лицом к собственному отцу?!

— Смотрите! Он пошел! — победно возвестил Тони на весь пляж о первом движении Гари.

Хейден чуть согнул колени и тут же, мощно поведя вверх плечами и руками, взлетел на ту волну, которую ждал, на свою волну.

Толпа обезумела от возбуждения, крича и беснуясь. Находившиеся на возвышении судьи, вскочили и принялись настраивать свои бинокли на признанного фаворита. Эйва также смотрела во все глаза, затаив дыхание от волнения, захваченная мастерством, которое Гари сейчас демонстрировал. Это проявлялось во всем, но главное — в расчете времени и в оценке ежесекундно меняющейся ситуации! Перед зрителями раскрывалась сейчас настоящая звезда серфинга.

Эйва знала, что Гари неспроста так долго выжидал. Он дождался своей гигантской тридцатифутовой волны. Дождался волны, которая захватила его, утянула на крутое дно, а через пару секунд вышвырнула на свое покатое плечо. И снова фигура Гари исчезла из виду. Толпа от возбуждения, впавшая в настоящую истерику, заревела от восторга, увидев, как волна полностью загнулась своей кромкой вокруг Гари, заключив его в свои холодные объятия. Он оказался словно в бочке без дна и верха. Гари закончил выступление, долго катившись по внутренней поверхности волны, которая наконец схлынула, изящно доставив его к берегу.

Эйва аплодировала так же энергично, как и все остальные. Она еще никогда не видела с его стороны столь блестящего выступления. Все ее личные обиды и претензии к Гари Хейдену отошли на задний план, уступив место искреннему восхищению. Остальные участники заезда только качали головами, в полной мере осознавая собственную беспомощность перед ним. Они устремились к победителю и подняли его на руки. Телеоператоры подбежали ближе, чтобы снять все это крупным планом. Радостный смех Гари далеко разносился свежим ветром по пляжу.

— Гари! Это было прекрасно! — кричал Тони, трусивший рядом со своим кумиром. В его темных глазах можно было прочитать страстное, отчаянное желание, чтобы Гари обратил на него хотя бы мимолетное внимание.

По лицу Тони разлилось выражение трогательной благодарности, когда Гари небрежно взъерошил голову мальчишки своей огромной, потемневшей от загара ладонью.

— Не отходи далеко, малыш, еще не то сегодня увидишь! — Заметив Эйву, он подошел к ней и саркастически добавил: — Если, конечно, наша королева в форме.

Не обратив внимания на недобрый тон Гари, Эйва смотрела на полуобнаженное тело. При близком рассмотрении оно, казалось, еще больше блестело от масла, которое вода не смогла смыть во время заезда. Рискуя поставить под угрозу успешное исполнение тандем-шоу — трудно выполнять маневры со скользким, как сельдь, партнером, — Гари все же обмазался со всех сторон, так как знал, что масло еще сильнее подчеркивает линии его мощных мышц и мускулов. На мгновение у Эйвы появилось острое желание молча развернуться и уйти с пляжа, оставив его один на один с необходимостью как-то исправлять положение, может быть, импровизировать сорванное ею шоу. Только она, конечно, не могла пойти на это. Тандем-шоу ждали тысячи людей на трибунах и балконах «Лас-Пальмаса». К тому же, бенефицианткой сегодня выступала больница Св. Екатерины. Одним словом, Эйва не могла, не имела права отступить в самый последний момент.

— Я-то готова, господин Обмазанный маслом. Пошли! — крикнула она.

По пляжу через микрофон было объявлено тандем-шоу. Сообщение прозвучало под одобрительный и веселый гул зрителей. Через полминуты четыре соревнующиеся пары уже гребли за пределы водорослей. Эйва пристроилась на корточках впереди Гари на его доске и вполуха слушала последние инструкции Хейдена, сосредоточив основное внимание на оценке чередующихся волн… Пока что они все были слишком высокими для тех хитрых парных акробатических маневров, которые она отрабатывала с Гари на протяжении последних недель. Теперь она жалела о том, что тандем-шоу было объявлено именно сейчас. Но судьи пришли к единодушному решению, что «гвоздь программы» должен быть забит где-то в середине праздника. Уже ничего нельзя было изменить!

Волны казались злыми, убийственными. Гари неутомимо продолжал рассекать их своими гребками.

— Давай вернемся и начнем снова ближе к берегу! — крикнула она, перекрывая ветер.

Он упрямо покачал головой:

— Забудь об этом! Я знаю, что делаю!

Эйва чертыхнулась и крепче вцепилась в доску, когда одна особенно высокая волна ударила по ним.

— Надеюсь! — едко заметила она.

Прямо по курсу на морской глади набухали поистине гигантские волны, ломались, крушились с ужасающими лавинами брызг и пены, мгновенно исчезали и затем набухали вновь, чтобы устремиться в новую атаку. Доска для серфинга, попав в зев одного из этих водяных монстров, подумала Эйва, будет очень напоминать насекомое на языке змеи.

— Боишься? — прогремел над ней веселый голос Гари.

— Просто мне это не нравится! — сухо ответила Эйва.

Остальные пары развернулись на сто восемьдесят градусов и устремились к берегу.

— Слюнтяи! — с презрением прокомментировал Гари.

— Я хочу показать красивое зрелище не меньше тебя, — возразила Эйва, — но не ставя при этом под угрозу свою жизнь!

Его лицо потемнело от раздражения. Стало ясно, что Гари овладело одно из самых его поганых настроений. Он показал ей знаком, что пора подниматься, и развернул нос доски. Балансируя по ветру, они оба поднялись и, ритмично, в такт доске двигая своими телами, обернулись назад, глядя на череду приближающихся к ним со спины волн.

— Залезай! Ну давай же, залезай! — резко скомандовал Гари.

Эйва стояла к нему спиной. Она почувствовала, как его сильные руки обхватили ее за талию, и приготовилась податься вверх и поставить свою левую ногу на его согнутое колено. Тогда, по договоренности, он должен был держать ее за одну ногу, а ей нужно было вытянуть вторую и, раскинув руки, принять позу летящей птицы. Собравшись с силами и духом, Эйва поднялась вверх и уже почти уперла свою левую ногу в его скользкое от масла колено, как вдруг… поскользнулась!

Грубо выругавшись, Гари крикнул:

— Черт возьми, неуклюжая! Становись сзади меня! Делаем «орла»! Только я тебя прошу — держись крепче!

Она слышала угрожающе нараставший грохот зеленой горы за ними, затылком ощущала разверзшийся жадный зев и… стала взбираться на спину Гари методом «лесенки». Поставила одну ногу, затем другую, впиваясь напряженными пальцами в скользкую плоть мышц партнера. Наконец Эйве удалось зацепить ногтями край его спортивных трусов. Схватив руками белокурую голову Гари, она с трудом взобралась ему на плечи. В ту же секунду они были выброшены на верхушку волны, пронеслись по ее массивному уступу и оказались у кромки изгиба. Все! Успех!

Дальше все пошло легче. Гари отдавал резкие короткие команды, волнуясь и возбуждаясь все больше и больше, а Эйва каким-то чудом совершала необходимые маневры и принимала отрепетированные позиции, оборачиваясь вокруг скользкого тела партнера наподобие змеи, обвившейся вокруг палки или дерева. Несмотря на масло, которое неимоверно затрудняло все ее движения, она справилась с финальной частью выступления, застыв в грациозной позе царственного лебедя.

Когда волны выбросили ее и Гари на теплый песок у кромки воды, в уши Эйве тут же ворвался мощный одобрительный гул сотни людей, восхищенные крики, смех.

— Идиот! — крикнула она Гари и с таким гневом сверкнула на него глазами, что тот виновато покраснел.

Но Эйва не успела высказать Гари свое возмущение в полной мере, так как его унесли на руках толпы поклонников. Эйве оставалось только досчитать про себя до десяти, чтобы, чего доброго, не устроить бурной сцены. Их запросто могло унести в океан. Они могли все безнадежно запороть и испортить праздник. А эта огромная обезьяна своим молчанием еще намекает на то, что все это было запланировано… Каких трудов ей стоило взобраться на его поганую скользкую спину! А что она получила взамен?! Ругательства! Значит, он считает все забавой? Повеселили людей и разошлись?..

Затем происходило награждение, после которого свое мастерство показывали другие серферы. Приближалось время совместного заезда мужчин и женщин, а Эйва все еще не могла успокоиться и унять в себе ярость, которая жгла её, будто кислота. Принимая поздравления от друзей, пожимая им руки, она вымученно улыбалась. Но ради Китти все же сдержала свои чувства и старалась ничем не выдать себя под взглядом вопрошающих глаз подруги.

— Трудно было, правда ведь? — быстро прошептала Китти, когда они на минутку уединились. — Я предупреждала его, чтобы он не мазался, но он меня не слушал! Я еще никогда не видела его таким… таким непреклонным! Как будто он… — ее глаза округлились, — почти ненавидит тебя!

Эйва заставила себя улыбнуться:

— Боже, да не терзайся ты! Мы же выиграли!

Китти закусила нижнюю губу и перевела взгляд на своего мужа, который в тот момент как раз подходил вразвалочку к группе одетых в бикини загорелых шоколадных девчонок, собираясь раздавать автографы.

— Да, он не мог не выиграть, — как-то неуверенно согласилась Китти. — Он во всем стремится быть первым. Он лучше умрет, чем хоть раз в чем-то кому-нибудь уступит.

Эйва видела, как ее подруга, опустив голову, вновь заняла свое место на открытой трибуне. Ей очень хотелось как-то утешить Китти, но в эту минуту начали вызывать участников свободного первенства среди мужчин и женщин. Пришло время вновь взять свою доску и бежать к воде. Кто-то сунул ей на ходу стаканчик с водой, она с благодарностью приняла его и пригубила, скользя отсутствующим взглядом по открытой веранде отеля, где собралась элитная часть публики. И вдруг… стаканчик выпал у нее из рук, пальцы помертвели и вода полилась ей на ноги!

Блейк!

Он стоял в стороне от остальных, опершись обеими руками на перила. Ветер шевелил его темные волосы. Он всматривался в толпу на пляже так, словно кого-то в ней выискивал. Тони? Да нет… Она знала, что он даже запретил мальчику являться сюда. Затем его глаза отыскали ее, и взгляд остановился. Это было… это было как объятие.

В этот звездный миг сердце Эйвы на секунду перестало биться, а потом завелось в таком ритме, что у нее тут же подскочил пульс. Блейк вернулся! Не было на земле человека, не было той силы, — включая даже чарующую силу моря, — которая смогла бы так околдовать, парализовать ее, как спокойный, уверенный взгляд этого человека!

— Блейк!

Ее слабый шепот был подхвачен ветром и потерялся в нем. Всем своим естеством она сейчас тянулась к нему. Ее переполняла жажда любви, и такой же взаимности она ждала от него.

Она продолжала смотреть на Блейка, изобретая способ общения без слов, как вдруг чары исчезли, выражение его лица изменилось, и взгляд переместился ей за спину. Резко обернувшись, Эйва увидела Тони, который вприпрыжку бежал рядом с Гари в составе его многочисленной свиты, глядя на него с каким-то щенячьим обожанием.

Горечь подступила к ее горлу. Тони был такой милый, маленький, такой трогательно-любящий… А человек, который жаждал привязанности со стороны этого мальчишки, вынужден был с отчаянием наблюдать за тем, как она изливается на другого!

Эйва вновь посмотрела на веранду, но Блейка там уже не было. Он потерялся среди людей и исчез из поля зрения.

Кто-то дернул Эйву за руку. Прозвучал первый сигнал. Подхватив свою доску, она во второй раз за сегодняшний день устремилась в пенящееся у берега море.

Она положила доску на воду, легла на нее и стала грести прочь от водорослей к большим волнам, где уже ждали другие серферы. Соперники встали на своих досках, тела их были напружинены, взгляды обращены через плечи назад… Все с надеждой смотрели на то, что та волна, которую они выберут, отнесется к ним по-дружески, поможет… Эйва присоединилась к общему ряду серферов, расположившихся на точно выверенной дистанции друг от друга. Она полусогнула ноги, как следует уперлась в доску и приготовилась к волшебному мгновению стремительного броска…

Соперники уносились поочередно со своими волнами, одна из которых была настолько высокой, что даже задержала на себе взгляд Гари. Заинтересованный взгляд. Впрочем, Эйва видела, что он пропустил и эту волну, и по выражению его лица, по его искривленному рту догадалась, что он ждет самую лучшую и самую высокую волну. Ту самую девятую волну, которую уже выбрала для себя Эйва.

Значит, все вылилось в личное соперничество между ними двумя? Гари махнул рукой, как бы делая ей приглашающий жест, когда еще одна волна подтолкнула их доски ближе одна к другой… Но эта волна была слишком мелкой, чтобы на нее стоило обращать внимание.

— Прокатись на легкой волне, скользкий серфер! А лично я выбираю себе лучшую!

Порывистый ветер принес его ответный смех, который резко оборвался. Оборвался потому, что подходила она… Ровно и мощно накатываясь, подходила та самая девятая волна. Эйва приготовилась, надеясь на то, что у Гари хватит благородства пропустить ее в первую очередь. Развернув доску «ножницами», она переместила центр тяжести вперед, чтобы быть во всеоружии, когда надо будет перехватить волну… Подавшись вверх, она вылетела перед зеленой пенившейся махиной, которая грохотала за ее спиной, словно разъяренный циклоп из сказок. Эйва оглянулась и увидела разверзшийся зев тоннеля, готовый поглотить ее, если она быстро не потравит влево… И в этот момент она заметила, что Гари пересек ей дорогу, что считалось в мире серфинга величайшим, смертным грехом! Подвергать опасности ближнего, который вынужден отвернуть в сторону, чтобы избежать столкновения и головой вперед не врезаться в волновую дугу… Этому названия не было!

— Прозевала свой серебряный приз, красавица! — весело крикнул Гари, проносясь мимо нее.

Эйва словно в какой-то дымке увидела самодовольную ухмылку на его лице и в следующую секунду была захвачена волной. Ее доска взметнулась прямо над головой, и затем девушка, задыхаясь и широко раскрытым ртом ловя воздух, погрузилась в засасывающий водоворот воды…

Дышать стало нечем, на горло давила непреодолимая сила, а Эйва уходила все ниже и ниже… В легких дико кололо от распиравшего их отработанного воздуха… Она инстинктивно подняла руки и закрыла ими голову, так как в любую секунду мог последовать мощнейший удар доской. Спустя несколько секунд она увидела… скорее, почувствовала, как доска хлестнула воду в нескольких футах от нее… Эйва знала, что волна вновь подхватит доску и вновь обрушит ее на незадачливую владелицу, которая, задыхаясь, боролась за каждую каплю воздуха… Она знала также, что доска будет рубить воду снова и снова, не ведая ни жалости, ни пощады.

— Боже… помоги мне! — крикнула Эйва, на секунду показавшись на поверхности.

Она успела только выдохнуть и глубоко вдохнуть, как сила водоворота вновь потащила ее в глубину. На этот раз ей не хватило какой-то секунды, чтобы уйти из-под удара доской. Хлесткая боль ударила в плечо, и Эйва не смогла удержаться от крика, хотя была под водой. Едва не захлебнувшись, она вынырнула на поверхность еще раз. Плечо и руки, казалось, были парализованы от бесконечных ударов доски. Еще раз переведя дух, Эйва изо всех сил крикнула:

— Гари!.. На помощь!..

Он был совсем близко и повернул на крик свою мокрую голову. Конечно, сейчас он выйдет из-под волны и вернется к ней!.. Надежда вспорхнула птицей вверх, но тут же упала сраженной: Эйва увидела, как Гари стал удирать. Она успела крикнуть еще раз, и была накрыта другой волной. Ее переворачивало в воде, швыряло во все стороны, хлестало, било. Боль была почти невыносимой… В следующую минуту волна выплюнула Эйву на поверхность еще раз, и она с облегчением увидела, что доска медленно покачивается на спокойной воде на некотором удалении. Эйва попыталась доплыть до нее, но при первом же движении руки, ее пронзила жесточайшая боль, и она поняла, что все бесполезно. Плечо, вероятно, было сломано.

— Га-а-а-ри-и-и-и-и!

У нее уже не было сил, чтобы кричать громко. К тому же, Гари Хейдена уже нигде не было видно.

Только бы ей удалось размять пальцами ноющее плечо, раскатать мышцы вокруг кости, чтобы к плечу вернулась чувствительность. Тогда она сможет доплыть до доски… Эйва снова попыталась поднять руку и охнула от боли. Сцепив зубы, чтобы не закричать, она еще раз подняла ее и согнула. Как-то отстраненно Эйва почувствовала, что ее онемевшие пальцы вонзились в плечо. Она осторожно исследовала больное место… Несмотря на дикую боль, похоже было, что плечо не сломано, а лишь здорово ушиблено! Эйва нервно рассмеялась, выплеснув в этом смехе весь свой гнев, который сейчас придавал ей силы, заставлял бороться, утешал… Она не станет жертвой морской ярости и не сойдет в морскую могилу! Слава богу! Слава богу!..

Морщась от боли, она медленно поплыла, часто расслабляясь и позволяя приливу подталкивать ее дальше. Время от времени она поднимала из воды голову, чтобы передохнуть и обозреть перспективу. Берег был очень далеко… и тут она увидела, как какой-то человек бросился в воду и, мощно разгребая водоросли, поплыл в ее сторону. Под резкими и неустанными взмахами его рук вода бурлила. То и дело он поднимал голову чтобы вздохнуть и не сбиться с курса. Он приближался к ней очень быстро, руки его работали, как лопасти вентилятора… Они были почему-то не похожи по цвету на человеческие! Господи, да ведь это же пиджак! Он в пиджаке! В пиджаке… доктора! Блейк…

Он спешил ей на помощь. Бросился в воду, не раздеваясь, в чем стоял. Одежда тянула его вниз, но он продолжал плыть к ней. Он рискует собственной жизнью, потому что думает, что может потерять ее…

— О, милый…

Эйва начала кричать и махать ему руками, чтобы он возвращался на берег. Затем вдруг оборвала себя. Если Блейк бросился в воду спасать ее, значит, он услышал ее крики и увидел ее отчаянное положение, а если услышал и увидел он, то услышали и увидели и все остальные на пляже, все подумали, что она тонет! И Тони думает, что она тонет. Он смотрит сейчас в свой бинокль и наблюдает за тем, как отец спасает ее… Мальчик до сих пор не верил, что отец способен на такое, полагая, что он намеренно не кинулся спасать мать и дал ей утонуть, потому что струсил.

Эйве пришла в голову идея: она должна симулировать свою беспомощность и тем самым дать Блейку возможность спасти ее на глазах у всех, на глазах у сына!

Она набрала в легкие воздух и, когда Блейк уже почти достиг того места, где она барахталась, вновь погрузилась в холодный водяной водоворот, который еще минуту назад действительно чуть не поглотил ее. Боже, только бы ему не изменили силы, только бы он не сбавил темп!

Спустя несколько секунд Эйва почувствовала, как ее талию обхватили сильные руки. Блейк подтянул ее к себе. Они вынырнули на поверхность, и доктор выгреб из засасывающей воронки к благословенному воздуху и солнцу.

— Эйва! — тяжело дыша крикнул он, прижимая ее к себе. — Милая!..

Милый! — отозвалось ее сердце.

Эйва не открывала глаз. Расслабившись, она позволила ему завершить ее спасение. Вскоре в уши Эйвы ворвался многоголосый восторженный рев, и она поняла, что они уже у самого берега. Блейк сгреб ее в охапку и вытащил на песок.

— Не прикасаться к ней!

— Подождите! Надо что-то делать! — услышала Эйва чей-то знакомый голос.

И снова раздался резкий голос Блейка:

— Проклятье, не сметь ее переворачивать! Назад всем! Назад, я сказал!

Сильные и невыразимо нежные руки принялись осторожно массировать ее спину и плечи. Сквозь ресницы проникали проблески света. Она чувствовала раздражающий щеку песок. Блейк склонился над ней и начал делать искусственное дыхание.

Она дышала нормально. Легко. Через нос. Теперь ей надо было убедительно изобразить медленный приход в сознание. Она была медсестрой и неоднократно видела, как это бывает, так что постаралась, чтобы все выглядело правдоподобно. Для зевак. И особенно для Тони.

— Пап? — услышала она его тоненький голос. — Как она, а?

— Отойди, сынок.

Сквозь полузакрытые глаза Эйва увидела, как отступили от нее на шажок две маленькие загорелые ножки. Она внутренне улыбнулась. Неужели сработало?! Нужно узнать… Она глубоко вобрала в легкие воздух, и ее спина подалась под заботливыми руками Блейка. Окружавшая их толпа ахнула. Затем раздалось чье-то всхлипывание. Китти? Да, это была она.

— Слава богу, она дышит! Доктор, здесь стоит «скорая». Можно мне сопровождать ее? — сквозь рыдания пролепетала ее подруга.

— И мне, пап! Пожалуйста!

Эйву подняли на носилки, и тут она почувствовала, что ей по-настоящему худо.

Смутно она почувствовала, что кто-то положил на нее свою теплую ладонь. Это было последнее ощущение того дня. Эйва потеряла сознание.

14

Ей было больно не только двигаться, но даже поворачивать голову, даже дышать… Было такое чувство, будто на ее теле не осталось живого места. Эйва тихонько постанывала в ответ на любой звук, который вырывал ее из убаюкивающей тьмы бессознательности. Порой она слышала осторожные приглушенные шаги, замирающие у ее постели, иногда шепот… Все это врывалось в ее голову шумным вихрем и вызывало новый приступ боли. Она стонала… Обычно это заканчивалось тем, что чьи-то теплые, заботливые руки касались ее предплечья, и в следующую секунду Эйва чувствовала, как в ее измученную плоть входит благословенная игла.

Дни для нее незаметно перетекли в ночи. Часы неразличимо ползли один за другим. Лекарство действовало как снотворное и постоянно держало ее в таинственных чертогах дремы. И все-таки временами сознание возвращалось к ней, вновь и вновь вызывая к жизни боль, которая терзала и мучила ее до тех пор, пока неизвестный благодетель снова не погружал ее в состояние оцепенения очередным уколом.

Наконец Эйва вернулась к жизни. Сознание возвратилось к ней вместе с ароматом цветов. Этот аромат окружал ее со всех сторон и подавлял едкий запах медикаментов. Солнечные лучи грели ее лицо, проникали сквозь сомкнутые веки. Она открыла глаза и огляделась.

Рядом суетилась Китти. Такая знакомая и красивая в своем больничном халате и сестринской шапочке, небрежно надетой на самую макушку. Она расставляла по вазам огромные букеты из сочных оттенков роз, орхидей, фиалок и ярко-оранжевых хризантем и что-то тихо напевала.

Эйва некоторое время молча наблюдала за ней, чувствуя острые приступы здорового голода.

— Что нужно сделать человеку, оказавшемуся здесь, чтобы получить завтрак? — слабым голосом произнесла она наконец.

— Ага, очнулась-таки! — воскликнула, вся засветившись от радости Китти. — Опять вместе с нами в этом старом и скучном мире, да?

Но для Эйвы этот мир казался настоящим раем, когда, умытая и освеженная, она удобно откинулась на подушки и атаковала отлично приготовленный омлет, с тостом и ветчиной.

— Значит, ты и есть тот коварный демон, который все это время накачивал меня наркотиками и не давал подняться, — сказала она, когда Китти убрала поднос и села рядом с ней на кровать. — Ну, давай рассказывай, что у вас тут происходит.

Китти глубоко вздохнула, приготовившись к длинному повествованию.

— Начнем с того, что у тебя сломаны два ребра и повреждено плечо, красавица-серфер. Так что осторожнее дыши и поменьше болтай. Предоставь это дело мне.

— О нет! — застонала Эйва, дух ее уже был здоров и восставал против травм, из-за которых она, возможно, пролежит неподвижно несколько недель, а то и месяцев.

— О да! — весело поправила ее Китти. — И я здесь нахожусь для того, чтобы присматривать за тобой, моя дорогая, согласно строжайшему приказу своего мужа. Так что хватит себя жалеть. Ты стала настоящей сенсацией не только в масштабах нашего сонного городка, но и целого штата. В газетах тебя называют не иначе как «очаровательная богиня моря», а телесюжеты о том, как Блейк спасает тебя, крутятся по всем каналам с утра и до позднего вечера! Ты теперь знаменитость, подружка.

Эйва кивнула на цветы:

— А это?

— От твоих обожателей, разумеется. Фиалки ежедневно от Тони, а красные розы ежедневно от его почтеннейшего папаши. В красных розах есть нечто очень значительное, не так ли? — Китти состроила уморительную гримасу и добавила: — А остальное от моего франта-рыцаря, который столь позорно бросил тебя на произвол судьбы.

И тут к Эйве вернулись воспоминания о том дне. Кошмар падения в воду, безжалостная бомбардировка доской снова и снова, водоворот, цепкие морские объятия. Она содрогнулась.

— Китти! Только прошу тебя… не казни за это Гари! — с жаром воскликнула Эйва.

— Послушай… — Китти нетерпеливо взмахнула руками. — Мне нет необходимости что-либо говорить сейчас Гари. Все было показано по телевидению. Его позорная трусость и храбрость доктора Стонтона. — Ее тон смягчился, и в нем появилось даже сочувствие. — Эйва, ты даже не представляешь, как ему сейчас гадко на душе… Правда! Я хочу, чтобы ты знала, подружка, теперь я являюсь настоящей женой… счастливой женой… поверженного и сломленного человека… оставленного всеми героя, который занимается сейчас тем, что попеременно то рыдает, то спускает все до последнего цента в кармане на цветы, чтобы украсить эту комнату! — Она смахнула с ресниц слезу и улыбнулась. — Это самое лучшее, что только могло произойти с моим гордецом, подружка! По вечерам, садясь за телевизор, Гари видит то же, что одновременно видят сотни и тысячи людей у своих экранов: как он, погнавшись за какой-то жалкой маленькой медалькой, оставил тебя тонуть в волнах.

— Китти, если по правде… Как это подло было с его стороны!

— Да, в принципе я с тобой согласна, — ответила Китти, подаваясь вперед. — Но знаешь… ведь он и предположить не мог, что с тобой все было так серьезно. Гари думал, что ты хочешь просто обмануть его. Он украл у тебя волну и решил, что ты зовешь на помощь только для того, чтобы его дисквалифицировали за возвращение к тебе. Он ведь знает, что ты отлично плаваешь. Ему и в голову не пришло, что ты можешь пострадать от доски. Позже… Когда он, бедняжка, все понял, мимо него торпедой уже несся доктор.

— Бедняжка Гари!

— Бедняжка? Слушай, я же сказала тебе, что благодаря этому случаю лично для меня весь мир переменился. Мой герой был всегда о себе слишком высокого мнения, настолько высокого, что уже разучился слышать в свой адрес что-либо, кроме лести и аплодисментов. Он вознес себя на пьедестал и упал с него, больно ударившись при этом. Но самое главное и отрадное в том, что падение пошло ему на пользу. — Китти нервно теребила пальцами простыню. — Он очень изменился. И стал мужчиной. Да, мужчиной! Знаешь, Эйва, не так уж это легко — признавать собственные ошибки. Для этого требуется мужество. — Она взяла Эйву за руку и легонько сжала ее. — Благодаря тебе и всему тому, что тебе пришлось вытерпеть, между нами вновь установилось понимание. И так будет впредь. Серфинг мы выкинули в окошко, а вместе с ним эгоизм, самодовольство и рисовку перед публикой.

Китти мгновенно переменила тему:

— А ты знаешь о том, что Тони сопровождал тебя сюда на «скорой»?

— Да, я помню что-то такое… Смутно, правда…

— И он заходит к тебе с отцом ежедневно.

— Правда?! А сколько времени я уже лежу здесь?

— Четыре дня, — ответила Китти. — Доктор решил держать тебя на анестезии до тех пор, пока не минует болевой кризис в сломанных ребрах и плече.

— Блейк? — спросила Эйва и почувствовала, как дрогнуло сердце при упоминании его имени.

— Кто ж еще? — Иронически отозвалась Китти. — Кстати, он тоже резко изменился. Больше не стреляет по сторонам мрачными взглядами и не рыкает на подчиненных. Стал спокойным и тихим, как козленок. Видно, он заключил с собой мир. Первую ночь он обязал меня докладывать ему о твоем самочувствии каждый час. Он спал здесь же, в больнице. И…

— В больнице?! — взволнованно переспросила Эйва.

— В больнице. И когда я звонила ему, создавалось такое впечатление, будто он спит с телефонной трубкой под щекой. — Китти вдруг глянула на свои изящные часики — прелестную вещицу с алмазами и рубинами, подаренную Гари. — Вот подожди, когда он узнает, что ты пришла в себя, такое будет!..

— Китти, мне нужно немного привести себя в порядок. Может быть, ты поможешь мне расчесать волосы? И достань, пожалуйста, губную помаду. А еще я хочу увидеть и Тони вместе с доктором.

В эти последние недели выздоровления у Эйвы перебывало великое множество посетителей. Репортеры и операторы программ новостей, идя навстречу просьбам зрителей и читателей, снова и снова возвращались в своих репортажах к событиям морского карнавала. Постепенно репортажи на эту тему переехали с первых полос газет на вторые, потом на третьи и, наконец, на последние. К Эйве заглядывали ее подруги медсестры, доктора, монашки, Сара Арго. Приносили ей кто книги, кто игры, кто журналы.

Тони навещал ее ежедневно!

Крепнущая с каждым визитом дружба между этим когда-то мрачным, скрытным мальчишкой и ею была для Эйвы дороже всего на свете. Поначалу робко, но потом все более увлекаясь, Тони посвящал ее в свои школьные дела, сообщал о происшествиях, высказывал свое мнение об очередных успехах Джо Хаммера и Тода. Эйва и Тони играли в шашки, постепенно переходя к все более сложным играм. Каждый стремился выиграть и пускался ради этого на игровом поле во все тяжкие. В такие минуты они оба весело смеялись. И хотя их отношения все больше и больше наполнялись взаимным доверием и привязанностью, в своих разговорах они еще долгое время не касались той темы, которая важнее других была для сердца Эйвы: о возрожденной любви Тони к отцу.

Собственно, это и так было видно. Когда Блейк заглядывал к ней по вечерам, чтобы пожелать спокойной ночи и забрать сына, тот не отворачивался от отца с угрюмым видом, как делал это еще так недавно, а просил умоляюще:

— Ну еще только одну партию, пап, а? Реванш!

— Хорошо сынок, еще одну партию. Последнюю, — устало соглашался доктор.

Однажды вечером, когда Тони окончательно потерял надежду обыграть Эйву в карты, он задал вопрос, который послужил началом их серьезного откровенного разговора. Китти к тому времени уже не была постоянно приставлена к выздоравливающей Эйве. Обед закончился, в этот час больница отдыхала.

— Я сегодня видел, — тихо проговорил Тони, опустив глаза на свои напряженно сцепленные руки, — в первый раз после того… ну… что случилось…

Женская интуиция подсказала Эйве, что наступает очень деликатный момент.

— Продолжай, Тони, — сказала она осторожно, боясь разрушить тоненькую ниточку связи, протянутую между ними в эту минуту. — Ты видел Гари?

Взгляд Тони встретился с ее взглядом.

— Да, — отрывисто проговорил он без всякого выражения. — Я… Если честно, то я не знал, что делать. Он… Я думал, что буду его ненавидеть, но ненависти не почувствовал… Просто… мне стало его жалко.

Эйва поймала его руку.

— Ну что ж, это не так плохо, а? Это ведь неплохо, что ты почувствовал жалость вместо ненависти, правда?

— Да, наверное, — грустно согласился мальчик. — И я понял, что он никогда не был великим и хорошим. Не таким хорошим, как мне представлялось. Не таким хорошим, как мой папа.

Эйва кивнула.

— Понимаю, — сказала она серьезно. — И тебе было больно расставаться с иллюзиями, да?

Тони робко улыбнулся:

— Да, вроде… Я понял, что был для него только надоедливой репейной колючкой.

Эйва взяла карты и стала раскладывать их на постели. Едва сдерживая себя, она постаралась говорить спокойно:

— На протяжении своей жизни каждый человек не раз сталкивается с необходимостью менять свои прежние взгляды, Тони. Мы отказываемся от прежних ценностей ради новых, более высоких. И чем старше мы становимся, тем разборчивее. Потому что с возрастом к человеку приходит мудрость. Самое главное: человек учится на собственном опыте.

Тони взял карты и стал раскладывать их веером.

— Теперь я знаю, что отец не виноват в гибели мамы.

— Конечно.

— И он не боится воды. Он вовсе не трус.

Эйва была твердо уверена, что Блейк Стонтон прочно занял подобающее ему место в сердце сына и что эта сыновняя привязанность больше не пошатнется.

С океана дул резкий октябрьский ветер, когда Блейк Стонтон привез девушку в потемневший солярий. Звезды проглядывали сквозь туман, прятались и появлялись снова, мерцая волшебным светом.

Доктор поставил стул перед широким окном и усадил на него Эйву. Сам он опустился на табурет рядом и взял ее руки в свои.

— Наконец-то мы остались одни, — сказал он.

Теперь, глядя в туманную ночь и держа свои руки в руках Блейка, Эйва чувствовала только радость и счастье от того, что все это не сон, что все это происходит на самом деле.

— У меня смутное подозрение, что ты все это подстроила нарочно.

— Зачем бы я это делала нарочно, Блейк? — спросила она со своей обычной прямотой. — Зачем?

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Может быть, потому что ты боишься? Боишься моих чувств? Ведь я привез тебя сюда, чтобы сказать тебе, милая, что я люблю тебя.

Эйва пробежала пальцем по тыльной стороне его ладони. Лицо ее порозовело. Как всякая женщина, она не сразу капитулировала перед его признанием… Перед словами, которых она ждала и которые прозвучали так волшебно, что превзошли все ее долгие ожидания.

— Мы же всегда ссоримся, разве не так? — задумчиво проговорила она. — Ты презираешь все, что люблю я. Море и серфинг…

— Нет, больше не презираю! Я испытываю горячую признательность к тем диким волнам, которые доставили тебя к моему сердцу, которые подарили мне тебя, Эйва. И… И если ты согласна принять меня такого, какой я есть, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы ты была счастлива…

И все же ей нужно было узнать еще одну вещь…

— Скажи, ты понял, что я нужна тебе в тот день… когда ты бросился за мной в воду?

Он рассмеялся из-за ее любопытства.

— Да, в тот день. Впрочем, у меня было плохое настроение еще на конференции. Мне было как-то не по себе. Не знаю почему. Знаю только, что мчался домой так, будто за мной гнались все демоны ада. Вероятно, я просто хотел поскорее увидеть тебя, Эйва. Может, ты звала меня?

Она загадочно улыбнулась и приблизила к нему свое лицо.

— Кто знает? — проговорила она едва слышно.

Блейк осторожно обнял ее. Его поцелуй был нежным, наполненным обещанием.

— Никогда не думал, — сказал он, отпустив Эйву, — что море когда-нибудь подарит мне такую драгоценность.

Эйва потянулась к Блейку, глядя на него сверкающими от слез глазами. Последние остатки сомнений исчезли.

— О, милый! Я всегда любила тебя! Я любила тебя с первого дня.

Блейк принял ее в свои объятия, и она увидела через его плечо далекий дом на скалах, дом старого капитана, который, словно впередсмотрящий, напряженно вглядывался в море… Они будут просыпаться в этом доме под звуки музыки утреннего прибоя и засыпать под ночной шорох волн. В этом доме у них будет все. Они будут упиваться переменчивостью моря, штормами и штилем. Они всегда будут благодарны морю за то, что оно подарило им момент истины.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Рут Валентайн
Момент истины

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14