Уилл Ф. Дженкинс

Ставка

Была необъятная перевернутая голубая чаша, являвшаяся небом. Со смертельной медлительностью жгучее солнце пересекало ее и изливало свет, чтобы слепить и ослеплять глаза человека, и жару — пропекать мозги в черепной коробке. Через равные промежутки времени голубая чаша становилась черной и покрывалась звездами, собранными по две, подобно змеиным глазам — враждебным, холодным и злобно-насмешливым, — которые всю ночь следили за человеком, восстанавливающим силы для того, чтобы встретить лицом к лицу все муки приближающегося дня. Было море, бесконечно голубого цвета, взбухающее и опадающее, и отражающее попеременно голубую чашу и чудовищное размножение спаренных звезд. И был остров, не более пятидесяти ярдов в длину и пятнадцати в ширину.

А еще была крыса, с которой человек вел смертельную игру: жизнь в ней выступала ставкой.

Человек и крыса не были товарищами. Нет. Когда огромная волна выбросила человека на остров, он посчитал себя единственным оставшимся в живых после кораблекрушения, и в продолжение двадцати четырех часов им владела одна мысль: спасти все, что он может — не очень многое. И в течение всего дня и всей ночи громадные валы обрушивались на берег, покрывая пеной две трети суши. Тогда не было ни неба, ни моря, а только вода и пена, низвергавшиеся на остров. А остров являлся скалистым выступом. Ничего на нем не росло, даже не было никакого укрытия. С трудом удалось разместиться за грудой скал, обрывистых, мокрых и скользких. Но время от времени корабль прибивало к уступу, и человек безуспешно пытался достать что-нибудь.

Спасти удалось крайне мало. Несколько ящиков с фруктами разбились и, едва коснувшись берега, были поглощены морем. Четыре раза он видел проплывавшие мимо тюки, возможно, со съестным. Пригнанный волнами плот, лукаво и непринужденно, разлетелся в щепы прямо на его глазах. То, что от него осталось — куски дерева и железные скобы, — также было унесено морем.

До того, как океан успокоился, человек все же смог подобрать несколько досок и обрывков такелажа. А с разбитого плота он успел спасти бочонок с пресной водой и мешочек с сухарями.

Но ему не удалось достать ничего, что позволило бы надеяться покинуть остров. Ни куска полотна, чтобы соорудить себе укрытие. Ни даже достаточно длинной палки, чтобы сделать мачту и поднять сигнал бедствия.

Но у него был компаньон — крыса.

Это была огромная — около фута длиной — корабельная крыса, прозорливая и изворотливая, со свойственными ее племени коварством и жестокостью. Выбралась она на берег без помощи человека, и он так никогда и не узнал, каким образом ей это удалось. Может, она, подобно ему, прицепилась к обломкам или обрывкам канатов, выброшенным на сушу? Так или иначе, животное находилось здесь, и ему было известно о присутствии человека. И оно было досконально знакомо со всем, что может предложить остров для выживания, когда море отступило, и потянулась смертельная череда дней под небом, являвшимся необъятной голубой чашей, которую медленно пересекало жгучее солнце.

Именно тогда человек подвел итог своим возможностям. Они были неблестящими. Он пересчитал запасы провианта: двадцать два подмокших сухаря и маленький бочонок воды. У него было несколько футов веревки и немало досок, правда, совсем разбитых, из которых не построишь плот, даже если бы имелись необходимые инструменты. В кошеле, прикрепленном к поясу, хранилось шестьдесят долларов. И это все.

Не было спичек, но он обнаружил, что гвоздем, оставшимся после кораблекрушения, можно, ударяя по скале, высекать искры. Но поскольку жечь было нечего, не возникало и особой нужды в огне. Из деревянных обломков и щепок он соорудил костер, подложив самые мелкие вниз, а из канатов надрал пакли. Теперь было достаточно и одной искры, чтобы зажечь огонь для привлечения внимания проходящего судна. Запасы воды и пищи были ничтожны, и он составил себе очень суровый рацион. На самом деле он не смог бы жить, довольствуясь такими малыми порциями. Но умирать от голода он будет очень медленно. Он будет жить дольше и дольше страдать. Однако воля к жизни не имеет ничего общего с доводами рассудка. И потянулись дни ожидания… дни без надежды, во время которых жара и жажда изнуряла его.

В течение всего дня солнце было страшным. Не было тени. Не было укрытия. Не было земли. Не было ничего кроме потрескавшихся и скользких скал. Человек поджаривался и задыхался в пекле, от осматривания горизонта невыносимо жгло глаза. Он надеялся заметить корабль, но в действительности не верил в это. Утром он съедал установленную порцию и готовился к дневным мукам. Вечером выпивал немного, совсем немного, воды, а ночью восстанавливал силы, чтобы пережить и перестрадать еще один день. Он подсчитал, сколько в точности дней сможет прожить со своими запасами воды и сухарей. Он не задавался вопросом, зачем хочет просуществовать так долго.

О крысе он узнал на седьмой или восьмой день своего пребывания на острове.

Он взял мешочек с сухарями. Ему полагалось быть почти полным: дневная порция была столь незначительной. Но когда он его поднимал, что-то выпало ему под ноги. В мешке зияла дыра, из которой сыпалась белая пыль. На камне он увидел половину неровно обглоданного сухаря. Отметины были крысиными.

Сердце человека, казалось, перестало биться. Оцепенев, он с ужасом рассматривал дыру и обгрызенный сухарь. Потом лихорадочно принялся считать. Сухарей должно было быть девятнадцать. Осталось только шестнадцать да еще наполовину съеденный кусок. У него отняли более недели существования.

Конечно же, он не верил, что его подберут. Остров был маленьким пятнышком в пустыне океана. Может, даже не обозначенным на картах. Он не знал этого в точности. Если и обозначен, корабли, вероятно, обходили его стороной из-за опасностей, которые он представлял для судоходства. Но инстинкт, привязывающий к жизни, чересчур силен, чтобы выслушивать возражения. Руки человека тряслись. Он осторожно распутал клубок имевшихся веревок. Перехватил дыру и затянул ее. Он распределял свои запасы таким образом, чтобы поддержать жизнь в течение определенного числа дней. Он не мог решиться вычеркнуть из них хотя бы час. Поскольку у него отняли часть провизии, он должен уменьшить порции, чтобы компенсировать кражу. Так он и сделал.

Со скрупулезной тщательностью жевал он кусочек сухаря, составляющий дневную норму. Он растягивал его надолго. Вглядывался в горизонт ослепленными красными глазами. Ему постоянно хотелось есть. Ночью голод отзывался резью в желудке. Когда он взбирался на скользкую груду отполированных волнами скал, ноги держали с трудом, но он упорствовал. Он всматривался в море до вечера. Ничего не заметил. С наступлением ночи выпил несколько разрешенных себе глотков воды. Связав обрывки веревок, подвесил мешочек на палке.

На следующее утро мешок валялся внизу. Крыса перегрызла веревку. Оставалось всего двенадцать сухарей. Обнаружив следы муки на камне в двух ярдах от мешка, он догадался, что крыса утащила один сухарь с собой.

Теперь человек уже знал ненависть. Вне себя от ярости, он обшарил каждую пядь острова. Это было не трудно. Сто пятьдесят футов в одном направлении. Около сорока пяти в другом. Спрятаться негде. Правда, несколько расщелин и трещин в камнях позволяли крысе затаиться на время поисков. Человек нашел место, усыпанное крошками, где крыса за один раз съела порцию, которую он предназначал себе на три дня. Также он понял, каким образом крыса утоляет жажду. Даже сейчас дно расщелины было влажным. Вероятно, в течение ночи влага накапливалась, и крыса ее вылизывала. Для крысы было достаточно, но человеку этим не напиться.

Однако саму крысу он не обнаружил. Ему даже не удалось ее заметить. Он ненавидел ее с такой неистовой силой, что эта ненависть превосходила всякую человеческую ненависть вообще.

Ночью ему мешала уснуть ярость. Рядом с собой он положил кусок доски, чтобы воспользоваться им как дубиной. Мешок с сухарями выступал приманкой, и он принялся поджидать. Солнце зашло. Необъятная голубая чаша стала темной, зажглись звезды, чтобы дурным, недобрым взглядом следить за ним. От злобы у него тряслись руки. Море вздыхало и бурлило в рифах. Переполненный ненавистью, человек ждал.

Но он был слишком слаб. Внезапно он очнулся. Дубинка, которую он держал наготове, выскочив из руки, ударилась о камень. Шум разбудил его. Он услышал мелкие торопливо удаляющиеся шаги. Это убегала крыса. Мешочек находился, по крайней мере, в двух футах от того места, куда он его положил. Крыса пыталась утащить его в свое укрытие.

Человек издал гневный нечленораздельный вопль. Теперь он понимал, что если они оба продолжат жить на острове, он всегда будет представлять собой добычу для подстерегающей крысы. Таков инстинкт крыс. Со своей стороны, он при встрече постарается убить ее. Таков инстинкт людей. Но здесь, на пустынном острове, столкновение инстинктов неизбежно. Оно становится смертельным. Крыса и человек не могут жить на острове вместе. Если человек будет жить, крыса умрет. Если человек умрет, шансы крысы на выживание автоматически увеличатся.

Но человек был чересчур слаб, чтобы мыслить ясно. Он нашел скалу с углублением. Положил туда мешочек с сухарями и лег вплотную к подножию. Его тело закрывало доступ к оставшейся пище. Крыса сможет добраться до сухарей, только прогрызя предварительно его насквозь. И все равно человек спал неспокойно, даже во сне его мучила неотступная мысль. Крыса должна умереть, или же он должен…

Утром, несколько часов подряд, человек разжевывал маленький кусочек сухаря, свою дневную порцию. Он долго наслаждался его вкусом. Жара обрушилась на него. Задыхаясь, он следил за неподвижным горизонтом. Он постоянно смачивал тело, брызгая на себя морской водой, чтобы меньше хотелось пить. Но он уже страдал от жажды нестерпимо. Ближе к наступающей ночи, он увидел крысу. Она плыла к скале, торчащей из моря ярдах в десяти от острова. Скала была не более пяти футов ширины и высоты.

Крыса достигла ее основания. Вплавь обогнула, выискивая место, где можно зацепиться когтями. Со страстной ненавистью человек неотрывно следил за ней, пока она не скрылась. Тогда он приблизился к берегу. Он слышал, как когти невидимого грызуна скребут камень. Затем на верхушке скалы показалась заостренная морда. Крыса что-то вынюхивала. Внезапно она остановилась и замерла совершенно неподвижно. Она начала есть. И человек учуял запах тухлятины. Может, дохлая рыба, выброшенная волной. Может, чайка или крачка, недавно умершие. Что бы то ни было, но крыса это ела.

По телу человека пробежала судорога негодования. Невозможно измерить глубину его тоски, голода и жажды! Для питания он вынужден довольствоваться кусочком сухаря, который не успокаивал желудка, а для питья — несколькими каплями теплой воды, что как раз хватало смочить губы. А вот крыса имела воды вдоволь, а теперь даже нашла еду!

Пошатываясь, человек повернулся к своему бесполезному сокровищу — кускам разбитых досок и сгнивших веревок. С горечью думал он о гладком теле крысы. О ее крепких мускулах и шелковистой шерсти. В своей смертоносной страсти он представлял, как раздирает ненавистного врага на части, потом, неожиданно, враг предстал пред ним совсем под другим углом зрения. Крыса из объекта ненависти превратилась в объект непреодолимого влечения. Человек умирал от голода. И при мысли о крысе его рот наполнялся слюной.

Теперь правила игры прояснились окончательно. Если умрет человек, шансы крысы на выживание возрастут. Если умрет крыса, то и человек, конечно же, проживет на много дней дольше. Итак, нужно, чтобы кто-нибудь из них умер, крыса или человек. До сих пор они разыгрывали смертельную партию. Отныне это будет схватка, где призом станет жизнь.

Проходили дни. Солнце вставало, и была необъятная голубая чаша, являвшаяся небом. Солнце заходило, и множество звезд глядело на остров. Теперь человек был поглощен обдумыванием правил игры. Он даже не осматривал больше горизонт. Он быстро слабел, но весь его ум сосредоточился на устройстве ловушки для крысы. Он вырабатывал планы, но все они рушились, потому что он не мог решиться использовать в качестве приманки хотя бы малую часть оставшихся продуктов.

Когда же, наконец, рискнул четвертью своей дневной порции в надежде привлечь и схватить крысу, она ускользнула, унося сухарь. Осознав свое поражение, человек заплакал. Но лишь из-за потери пищи.

Потом он сделал лук и стрелу. Поскольку он не имел подходящих инструментов, оружие получилось грубым и неуклюжим. Он никогда бы не смог выстрелить из него прицельно. Изготовление лука заняло три дня, но ему приходилось прерывать работу, чтобы прогонять крысу, прятавшуюся в неровностях островной поверхности. Из-за слабости чаще всего он вынужден был ползти. Обычно он знал, где в данный момент находится крыса. Несколько раз он даже видел ее, поскольку, с тех пор как слабость принудила его скорее ползать, чем ходить, крыса сделалась более наглой.

Первый день охоты не принес никакого результата. Второй тоже. Но на третий день — теперь и крыса умирала от голода — благодаря настойчивости и бесконечной осторожности человек подобрался к ней совсем близко. Крыса спала. Человек медленно подползал. Он сдерживал дыхание. Он заметил, не отдавая себе отчета, что ее бока проглядывают сквозь шерсть. Глаза окружал красный ободок. Шерсть не была больше шелковистой, а мускулы крепкими. Крыса стала тщедушной и грязной, и почти столь же жалкой, как и человек.

Человек натянул лук. Но он, оказывается, и не представлял, до какой степени ослабел. Сердце прыгало в груди. Лихорадочно блестели глаза. Руки тряслись. Когда он изо всех сил натянул лук, стрела вылетела, задела камень и чудом достигла цели. Она ударилась в крысу.

Но лук был натянут недостаточно сильно, и стрела даже не проткнула ее шкуру. Крыса подпрыгнула, пронзительно заверещала и скрылась. Бесполезная стрела осталась лежать там, куда упала, а человек плакал. Теперь он понимал, что это крыса выиграет партию… и ставку.

И крыса это понимала. Два дня спустя порции пищи и воды подошли к концу. Он долго смотрел на то и другое. Когда у него уже ничего не будет, крыса станет победительницей.

Человек съел хлеб и выпил воду. Он лег. И даже не стал утруждать себя осмотром горизонта, поскольку партия была окончена, и он проиграл. Когда наступила ночь, он не испытывал никаких мучений. Он не чувствовал голода, и даже жажда не донимала его. Голова была совершенно ясной, а сам он спокойным. Конечно, тело было слабым, но резей в желудке не ощущалось. Он лежал и смотрел на звезды. Он предвидел победу крысы, но это его уже не трогало. Он был чересчур слаб, чтобы волноваться.

И тогда он услышал легкий шум и при свете звезд увидел, как что-то движется. Это была крыса.

Он очень долго лежал неподвижно. И сейчас не шевелился. Животное поползло к нему. Человек повернул голову. Крыса остановилась. Присев, она наблюдала за человеком блестящими глазами. Только шелест накатывающих волн нарушал тишину. Человек даже усмехнулся. Крыса ждала, дрожа от нетерпения. Она не знала никакого рациона, она съела больше человека, но ела реже. Все ее изголодавшееся тело требовало пищи. Она тряслась от нетерпения, безжалостного нетерпения кредитора, пришедшего потребовать долг чести!

— Нет, — сказал человек отрешенно. Голос его походил на хрип, но был в нем и оттенок насмешки. — Не сейчас. Проигрывает тот, кто умрет первым. Я еще не умер…

Крыса дрогнула. Когда человек заговорил, она отступила с глазами, горящими от ненависти. Но как только он кончил, она снова поползла к нему. На этот раз продвинулась немного ближе. Остановилась лишь тогда, когда человек пошевелился.

И человек подумал вот о чем. Теперь он, действительно, был очень слаб, но в первые дни на острове из спасенных веревок он наделал пакли. Также у него имелся гвоздь. И он высушил несколько водорослей, которые загорались легче, чем пенька.

Он ударил гвоздем по камню. Выскочила искорка. Крыса отступила. Потом опять, ползком, двинулась к нему. Человек еще раз ударил по камню. Крыса остановилась.

Много раз повторял он свои попытки, прежде чем искра упала на паклю. Он очень устал, раздувая огонь, подбрасывая в него высушенные водоросли и маленькие кусочки дерева, уже давно приготовленные для костра. Это был тот самый огонь, задуманный им когда-то на случай появления корабля на горизонте. Но сейчас он зажег его потому, что крыса была уже в пяти футах, и он слышал, как она задыхается от нетерпеливого желания получить приз за свою победу. Костер разгорелся, и языки пламени взлетели к небу.

Над его головой злобно светились звезды. Но сейчас над островом вставал огромный столб дыма, подсвеченный снизу костром. Забушевал пожар, и пламя тянулось все выше и выше. Языки желтого огня метались над дымом. Они поднимались на пятнадцать, потом на двадцать футов. Они лизали дым, превращая его в светящийся туман.

«Это могло послужить неплохим сигналом», — подумал человек.

Затем ему пришло в голову другое. Если бы он сумел оказаться после смерти в костре, то крысе не удалось бы воспользоваться плодами победы.

«Но это не было бы честно, — сказал себе человек с легким сердцем. — Это было бы шулерством…»

Крыса исчезла. Очевидно, она забралась в какую-нибудь расщелину, чтобы спрятаться от жара и бушующего огня. А костер удвоил свое буйство. Потом начал замирать. Когда наступил рассвет, над пепелищем еще вились струйки дыма.

И снова он увидел крысу.

Но он услышал и грохот якорной цепи. Якорной цепи корабля, с которого ночью заметили огонь и решили, что на каком-то судне полыхает пожар. Они спешили на помощь. Теперь к острову приближалась шлюпка.

Когда человека несли к ней, едва внятным голосом он высказал просьбу. В лодке, как он и пожелал, его положили лицом к удаляющемуся острову. И он увидел крысу еще раз.

Крыса металась по берегу и верещала, как сумасшедшая. Она визжала исступленно. Теперь крыса представляла собой не более чем скелет, покрытый кое-где редкой шерстью. Ярость ее была неописуемой. Ее разочарование неимоверным. Человека унесли, а больше на острове не оставалось никакой пищи.

— У меня… у меня в поясе деньги. Шестьдесят долларов. Я… я проиграл пари.

Он передохнул немного, прежде чем продолжить:

— Я бы хотел купить провизии и оставить ее на острове для этой… крысы. Она выиграла партию, и я… я не хочу плутовать…

Очень осторожно его перенесли на палубу пакетбота. Слабым голосом он настаивал, чтобы ему оказали эту последнюю услугу. Шлюпка вернулась к острову. На месте, недосягаемом для прилива, было оставлено более ста фунтов сухарей. Еще до того как лодка отошла от берега, крыса бросилась на продукты и начала жадно есть.

Об этом сказали человеку. Он слабо улыбнулся… ее накормили… и тотчас уснул.

Потом ему сообщили, что когда остров исчезал на горизонте, крыса все продолжала есть.

Что происходило дальше, человек никогда не узнал. Но у него осталось чувство, что он оплатил ставку в этой смертельной партии.

Перевод с английского: Иван Логинов

Content

Уилл Ф. Дженкинс
Ставка