Роберт Шекли

Парадиз II

Космическая станция совершала обороты вокруг своей планеты, пребывая в режиме ожидания. Она не имела в собственном смысле разума, поскольку в разуме не было необходимости. Но тем не менее она обладала сознанием, а также набором различных тропизмов, аналогий, ответных реакций.

Она не испытывала нехватки ресурсов. Ее задача была запечатлена в самой конструкции, записана в контурах и лампах. И возможно, машина сохранила след тех эмоций, которые привели к ее созданию… безумные надежды, страхи, оголтелая гонка на опережение.

Но надежды оказались тщетными, так как гонка была проиграна, и станция оставалась на орбите, незавершенная и бесполезная.

Тем не менее она обладала сознанием, а также набором тропизмов, аналогий, ответных реакций. Она знала, что ей требовалось. И она осматривала пространство в ожидании недостающих деталей.

В секторе Волопаса в поле зрения возникло маленькое красно-вишневое солнце, и когда корабль приступил к повороту, стало заметно, что одна из планет имеет редкий голубовато-зеленый цвет Земли.

— Вы только поглядите! — вскричал Флеминг дрожащим от возбуждения голосом. — Земного типа! Это ведь земной тип, не так ли, Говард? Мы заработаем целое состояние на этой планете!

Из судовой кухни медленными шагами вышел Говард, жуя авокадо. Маленький и лысый, он с достоинством нес свое брюшко, вызывающее в представлении средних размеров арбуз. Он был рассержен, так как его оторвали в момент, когда приготовление обеда находилось в самом разгаре. Кухня для Говарда являлась искусством, и не будь он деловым человеком, стал бы шеф-поваром в большом ресторане. Во всех своих полетах они хорошо питались, поскольку Говард обладал необыкновенным даром приготовления жареного цыпленка, свое жаркое подавал под соусом Говарда и виртуозно составлял салат а ля Говард.

— Она вполне может быть земного типа, — согласился он, холодно созерцая голубовато-зеленую планету.

— Да так оно и есть, — отмел все сомнения Флеминг. Он был молод и проявлял энтузиазма больше, чем допустимо для человека космоса. Несмотря на поваренное искусство Говарда, он оставался худым, его морковно-рыжие волосы в беспорядке спадали на лоб. Говард терпел его, и не только потому, что Флеминг разбирался в машинах и кораблях; Флеминг обладал еще и безошибочным чутьем. А это качество одно из самых необходимых в космосе, где везение требовалось уже для того, чтобы взлететь.

— Хоть бы она была необитаемой! — вскрикивал Флеминг в своей грубоватой восторженной манере. — Ну хоть бы она была совсем наша. Наша, Говард! Планета земного типа! Господи, да за одни участки мы получим состояние, не говоря уже о правах на ископаемые, процентных отчислениях с заправочных станций и обо всем остальном.

Говард проглотил последний кусочек авокадо. Юному Флемингу предстоит еще многому научиться. Находить и продавать планеты это такой же бизнес, как, скажем, выращивание и продажа апельсинов. Правда, имеется некоторое отличие: апельсины не представляют опасности, а вот с планетами подобное случается. С другой стороны, апельсины не приносят таких доходов, как хорошая планета.

— Мы садимся на нашу планету немедленно? — спросил нетерпеливо Флеминг.

— Конечно, — ответил Говард. — Вот только… та космическая станция перед нами наводит меня на мысль, что жители могут не согласиться с формулировкой. Они, наверное, склонны считать, что это их планета.

Флеминг глянул на экран. Действительно, в поле зрения вплывала космическая станция, скрытая до этого телом планеты.

— А, черт! — ругнулся Флеминг, скривясь всем своим узким веснушчатым лицом. — Выходит, она обитаема. Не думаете ли вы, что мы могли бы… — Он оставил фразу незаконченной, но бросил выразительный взгляд на кнопку приведения в боевую готовность огневого оснащения корабля.

— Хм, — Говард оценивающе осмотрел станцию, прикинул уровень технологии, позволивший ее создание, перевел глаза на планету. Затем с сожалением покачал головой:

— Нет, не сейчас.

— Ну, тем хуже, — вздохнул Флеминг. — По крайней мере, получим первые коммерческие права. — Он глянул на обзорный экран и схватил Говарда за руку:

— Смотрите, станция!..

На серой металлической сфере вспыхивали и гасли огни.

— Как вы думаете, что это значит? — осведомился Флеминг.

— Ни малейшего соображения, — ответил Говард. — И узнать мы это сможем не здесь. Давайте садиться, если конечно, никому не вздумается нам противодействовать.

Флеминг кивнул головой и перешел на ручное управление. Несколько мгновений Говард наблюдал за ним.

Приборная панель была покрыта дисками циферблатов, тумблерами переключателей, шкалами различных измерителей из металла, пластика и кварца. А Флеминг состоял из плоти, крови и костей. И казалось невероятным, что между ним и механизмами может установиться какая-либо связь, разве только очень отдаленная и искусственная, и все же Флеминг выглядел полностью слившимся с панелью. Его глаза с механической точностью считывали показания циферблатов, пальцы являлись продолжением переключателей. Было ощущение, что металл под его руками становится гибким, подчиняясь воле человека. Кварц светился красным, как и глаза Флеминга, и это было не только отблесками.

Когда корабль начал спираль торможения, Говард устроился в кухне поудобнее и принялся прикидывать затраты на горючее и продовольствие, а также амортизацию оборудования. К полученной сумме он добавил для ровного счета еще треть и записал результат в судовом журнале. Это пригодится позже для декларации доходов.

Они сели на окраине города и стали ждать служащих местной таможенной службы. Однако никто не появлялся. Они произвели обычные пробы атмосферного воздуха на микроорганизмы, затем продолжили ожидание. Опять никого. После полудня Флеминг открыл шлюзовую камеру, они выбрались наружу и двинулись по направлению к городу.

Первые скелеты, в беспорядке разбросанные по бетонному покрытию дороги, искромсанной бомбами, их сильно заинтриговали; это выглядело вакханалией. Какой цивилизованный народ оставил бы свои скелеты на дорогах? Почему не произвели уборку?

Городок был населен только скелетами, тысячами, сотнями тысяч, набитыми в зрительные залы разрушенных театров, упавшими на порогах пыльных магазинов, валявшимися на улицах, перепаханных снарядами.

— По всей вероятности, у них была война, — высказал блестящее суждение Флеминг.

В центре города они обнаружили Марсово поле, на траве которого рядами лежали скелеты в форме. Трибуны были завалены скелетами важных особ, скелетами офицеров, скелетами супруг и родственников. А позади, собранные в кучу, находились скелеты детей, тоже участвовавших в смотре.

— В самом деле, война, — Флеминг кивнул головой, словно ставя точку. — Они проиграли.

— Это очевидно, — усмехнулся Говард. — Но кто выиграл?

— Что?

— Где же победители?

И в этот момент над их головами проплыла космическая станция, бросив тень на ряды безмолвных скелетов. Двое людей с беспокойством глянули в небо.

— Вы полагаете, что мертвы все? — спросил Флеминг тоном, в котором угадывалась сдерживаемая надежда.

— Думаю, нам следует убедиться в этом.

Они повернули назад к кораблю. Флеминг принялся что-то насвистывать исключительно из-за хорошего настроения; он пнул ногой небольшую груду костей, попавшихся на пути.

— Для нас это богатство, — сказал он, подмигнув Говарду.

— Еще нет, — осторожно ответил тот. — Возможно, есть оставшиеся в живых… — Заметив выражение лица Флеминга, он невольно улыбнулся.

— Очень похоже, что наше путешествие можно считать удавшимся с деловой точки зрения.

Облет планеты был непродолжительным. Голубовато-зеленый мир являл собой большую могилу, подвергшуюся массированному обстрелу. На всех континентах городки насчитывали свои десятки тысяч обитателей из одних костей, города — свои миллионы. Равнины и горы были усеяны скелетами, скелеты устилали дно озер, скелеты прятались в лесах и джунглях.

— Ну и наворотили! — вскричал, наконец, Флеминг, когда они медленно проплывали над планетой. — Сколько, вы думаете, в этом мире было жителей?

— Я бы сказал, около десяти миллиардов, плюс минус один, — ответил Говард.

— И что, по-вашему, с ними случилось?

Говард улыбнулся улыбкой мудреца:

— Известно три классических метода геноцида. Первый состоит в том, чтобы отравить атмосферу токсичными газами. Затем — и в той же последовательности идей — заражение радиоактивностью, которая убивает равным образом живую природу. И, наконец, существуют микробы, прошедшие в лабораторных условиях определенные мутации и созданные с одной единственной целью — уничтожение целых популяций. Если они вырвутся из-под контроля, то могут очистить всю планету.

— Вы думаете, здесь произошло именно это? — осведомился Флеминг с неподдельным интересом.

— По всей вероятности, да, — ответил Говард, вытирая о рукав яблоко, перед тем как вгрызться в него. — Я не патолог, но все признаки на этих останках…

— Микробы, бактерии, — произнес Флеминг, неожиданно закашлявшись. — А вы не допускаете?..

— Вы бы уже умерли, если бы они сохранили активность. Судя по следам непогоды на скелетах, все это произошло несколько веков назад. А при отсутствии человеческого организма микробы погибают.

Флеминг восхищенно затряс головой:

— Ну и размах у них! О! конечно, — спохватился он, — весьма печально для этих людей. Так сказать, превратности судьбы, горести поражения и так далее. Но планета полностью наша! — Он бросил взгляд сквозь иллюминатор на зеленые и тучные равнины. — Как мы ее назовем, Говард?

Тот посмотрел на поля, лужайки, обочины бетонных дорог, густо заросших сорной травой.

— Мы могли бы назвать ее Парадиз II, — ответил он. — Это место, должно быть, настоящий рай для земледельцев.

— Парадиз II! Великолепно, — признал Флеминг. — Нам, вероятно, понадобится нанять целую команду, чтобы похоронить все эти скелеты. Зрелище чересчур уж фантастическое.

Говард согласно кивнул. Работенки будет достаточно.

— Сделаем это попозже…

Вверху над ними прошла космическая станция.

— Огни! — вскричал вдруг Говард.

— Огни? — переспросил Флеминг, не отрывая глаз от удаляющейся сферы.

— Когда мы прибыли… помните? Огни, которые мигали?

— Верно, — протянул Флеминг. — Вы думаете, кто-то мог укрыться на станции?

— Сейчас мы это проверим, — мрачно объявил Говард. Он с решительным видом вгрызся в яблоко, а Флеминг принялся прокладывать курс.

Первое, что они увидели, достигнув космической станции, был корабль, прицепившийся к ее полированному боку, как паук к паутине. Корабль был маленьким, не больше трети размера их собственного; люк одной из шлюзовых камер оставался приоткрытым.

Двое землян в скафандрах и шлемах подошли по металлической поверхности станции к входному люку чужого корабля. Флеминг обеими руками в перчатках взялся за крышку и медленно распахнул ее. Они направили в шлюзовую камеру фонари, заглянули внутрь и неожиданно отпрянули назад. Затем Говард сделал нетерпеливый жест и Флеминг вошел.

В рубке на пилотском месте они увидели труп мужчины, наполовину сползший с кресла и навечно застывший в этом неустойчивом положении. На лице оставалось еще достаточно плоти, чтобы заметить страдание агонии; кожа местами была разъедена до кости какой-то болезнью.

В задней части корабля громоздились штабелями несколько дюжин деревянных ящиков. Флеминг открыл один из них и посветил фонарем.

— Съестные припасы, — сказал Говард.

— Он, наверное, хотел укрыться на космической станции, — предположил Флеминг. — Похоже. Но ему не удалось.

Они поспешно покинули маленький корабль с чувством некоторого отвращения. Скелеты вполне терпимы; они представляют сущность, замкнутую в самой себе. Но труп был чересчур выразителен в своей смерти.

— Но кто в таком случае включал сигнальные огни? — спросил Флеминг, когда они выбрались на металлическую поверхность сферы.

— Возможно, автоматическое реле, — произнес Говард без особой уверенности в голосе. — Там не должно быть выживших.

По закругленной поверхности станции они добрались до шлюзового люка.

— Входим? — спросил Флеминг.

— К чему эта бессмысленная трата времени? — живо возразил Говард. — Раса истреблена полностью. Лучше вернуться и зарегистрировать открытие и наши права.

— Если остался хотя бы один выживший, — напомнил Флеминг, — планета принадлежит ему.

Говард вынужден был согласиться. Глупо проделать долгое и дорогое путешествие обратно до Земли, вернуться с необходимым снаряжением и обнаружить кого-нибудь, удобно расположившегося на космической станции. Другое дело, если выжившие прячутся на планете. Тогда по закону их права первооткрывателей остаются действительными. Но всего лишь одно существо в этом сфероиде, в который они пренебрегли заглянуть…

— Очевидно, придется, — сделал вывод Говард и открыл дверь шлюзовой камеры.

Войдя внутрь, они оказались в абсолютной темноте. Говард направил луч фонаря на Флеминга. В желтом свете лицо молодого человека, лишенное тени, походило на стилизованную примитивную маску. Говард зажмурился, немного испуганный увиденным. В самом деле, в этот момент лицо Флеминга казалось утратившим всякую индивидуальность.

— Воздух пригоден для дыхания, — сказал Флеминг, и его лицо снова обрело человеческое выражение.

Говард откинул шлем и посветил фонарем вверх. Масса переборок и перекрытий, нависших над головой, давила на него. Он порылся в кармане, выискал там редиску и сунул ее в рот для поднятия духа.

Они двинулись вперед.

Около получаса они шли по узкому извилистому коридору, прорезывая мрак перед собой лучами фонарей. Металлический пол, поначалу показавшийся таким прочным, принялся поскрипывать и потрескивать от какого-то неизвестного напряжения, действуя Говарду на нервы. На Флеминга все это, похоже, не производило впечатления.

— Это, должно быть, станция обстрела, — заметил он через некоторое время.

— Представляю себе.

— Теперь это только тонны металла. Придется, видимо, продать все на металлолом, если не удастся восстановить какую-то часть механизмов.

— Стоимость бросового металла… — начал Говард, но в этот момент под ногами Флеминга раскрылся пол, и он исчез так быстро, что не успел даже вскрикнуть. С металлическим клацаньем секция пола вернулась на свое место.

Говард отшатнулся, словно от сильного удара. Его фонарь на долю секунды ярко вспыхнул, затем свет ослаб. Он стоял, оцепенев, с поднятыми руками и заторможенным сознанием.

Шоковая волна медленно схлынула, оставив тяжелую головную боль и толчки крови в висках. «…не очень высока на сегодняшнем рынке», — дурацким образом произнес он, заканчивая фразу и желая, чтобы все оставалось по-прежнему.

Он приблизился к месту падения и позвал:

— Флеминг?

Никакого ответа. Дрожь пробежала по его телу. Наклонясь к полированному полу, он заорал изо всех сил:

— Флеминг!

Он выпрямился, резко встряхнул головой, сделал глубокий вдох, развернулся и рысью двинул к выходу. Он не позволял себе раздумывать.

Но выход оказался закрытым. Края шлюзового люка, спаянные с краями переборки, были еще теплыми. Говард внимательно их изучил. Прикоснулся к металлу, похлопал по крышке люка, несколько раз пнул. Затем ощутил на себе давление окружающего мрака. Он резко повернулся, по его лицу стекал пот.

— Кто там? — заорал он в коридор. — Флеминг! Вы меня слышите?

Он не получил никакого ответа.

— Кто это сделал? — кричал он. — Зачем вы зажигали огни? Что сотворили с Флемингом? — Мгновение он вслушивался в темноту, затем продолжил с рыданиями в голосе. — Распаяйте выход! Я уберусь отсюда и никому ничего не скажу!

Направив фонарь в коридор, Говард принялся ждать, задаваясь вопросом, что там скрывается во мраке. Наконец он не выдержал и закричал:

— Почему вы не открываете люк и под моими ногами?

Переводя дыхание, он привалился спиной к перегородке.

Никакой люк не открылся. Может, он уже не откроется, подумал он. На время эта мысль придала ему смелости. Твердым голосом он сказал себе, что, конечно же, есть и другой выход. Он двинулся по коридору.

Час спустя Говард все еще шел, светя перед собой фонарем, за его спиной тьма смыкалась. Теперь он уже владел собой, и головная боль была не столь мучительной. Он снова обрел рассудок.

Включение огней могло быть запрограммировано. Возможно, и люк в полу сработал автоматически. Что касается входного отверстия, то оно заделалось само собой… вероятно, это предосторожность военного времени, имеющая целью помешать вражескому агенту, проникшему на станцию.

Он знал, что его объяснения не из самых надежных, но лучших подобрать не мог. Этот труп на корабле, прекрасная мертвая планета… Какая-то связь между этими деталями была… Вот только бы понять эту связь…

— Говард, — произнес голос.

С ошалелым видом он отпрыгнул назад, словно коснулся провода высокого напряжения. Немедленно вернулась головная боль.

— Это я, Флеминг, — продолжил голос.

Говард лихорадочно светил фонарем во все стороны.

— Где? Где вы?

— Приблизительно двумястами футами ниже, насколько я могу судить, — ответил Флеминг, голос которого в коридоре казался более жестким, чем обычно. — Звуковая связь работает неблестяще, но это все, что мне удалось сделать.

Говард сел на пол: ноги внезапно отказались держать его. Тем не менее он почувствовал облегчение. Было нечто успокаивающее в том, что Флеминг находится в двух сотнях футов ниже, что-то очень человечное и ободряющее в этой несовершенной звуковой связи.

— Вы можете подняться? Как вам помочь?

— Вы ничего уже не сделаете, — ответил Флеминг, и треск помех в его голосе напомнил Говарду смешок. — Мне кажется, от моего тела немногое осталось.

— Но куда девалось ваше тело? — всерьез обеспокоился Говард.

— Бесследно исчезло, разбившись при падении. Остатков меня хватило как раз на то, чтобы включиться в цепь.

— Понимаю, — произнес Говард, ощущая забавную легкость в голове. — Теперь вы только разум, чистое сознание.

— О! все же меня немного больше. Как раз то, в чем машина нуждалась.

Говард начал нервно смеяться, мысленно представляя себе серый мозг Флеминга, плавающий в аквариуме с кристально прозрачной жидкостью. Отсмеявшись, он осведомился:

— Машина? Какая машина?

— Космическая станция. Думаю, это самая сложная машина, которую когда-либо создавали. Это она привела в действие огни и открыла дверь.

— Но зачем?

— Надеюсь, что скоро разберусь с этим, — заявил Флеминг. — Теперь я являюсь ее частью. Или, может, она составляет часть меня. В любом случае, она нуждается во мне, поскольку она, в сущности, не разумна. Это я привнес разум.

— Вы? Но ведь машина не знала, что вы появитесь!

— Я не хочу сказать, что она ждала именно меня. Тот человек на корабле, он, вероятно, и был предназначенным оператором. Но и я справлюсь с этим делом. Мы доведем до успешного осуществления планы конструктора.

Говард заставил себя успокоиться. Пока он не мог больше размышлять. Единственной его заботой было найти выход из станции и добраться до своего корабля. Для этого требовалось содействие Флеминга. В нем, казалось, еще достаточно человеческого, но был ли он человеком?

— Флеминг? — осторожно позвал Говард.

— Да, старина?

Начало выглядело ободряющим.

— Вы можете вывести меня отсюда?

— Думаю, да, — ответил голос Флеминга. — Я попытаюсь.

— Я вернусь с нейрохирургами, — пообещал Говард. — С вами все будет хорошо.

— Не беспокойтесь за меня. Мне очень хорошо, — ответил молодой человек.

Говард потерял счет времени, в течение которого шел. Один узкий коридор следовал за другим, переходя затем в новый. Он утомился, ноги начинали деревенеть. Он поел на ходу. В ранце находились сэндвичи, и он механически жевал, чтобы поддержать силы.

— Флеминг, — позвал он, останавливаясь передохнуть.

Через некоторое время, довольно продолжительное, он услышал едва узнаваемый звук, похожий скорее на трение металла о металл.

— Да?

— Сколько еще? — спросил Говард.

— Недолго, — проскрипел металлический голос. — Устали?

— Очень.

— Сделаю все от меня зависящее.

Голос Флеминга был пугающим, но тишина страшила еще больше. Говард напряг слух, ему показалось, что в глубине станции пришел в движении какой-то механизм.

— Флеминг?

— Да?

— Что все это? Станция обстрела?

— Нет. Пока я не знаю характера ее деятельности. Я еще не полностью включился.

— Но она имеет назначение?

— Да! — металлический голос проскрежетал так громко, что Говард поморщился. — Я снабжен прекрасно функционирующей аппаратурой внутреннего контроля. Только в температурном регистре я могу пробежать диапазон во много сотен градусов в течение одной микросекунды, я уже не говорю о моих резервах химических веществ, источниках энергии и обо всем остальном.

Говард не стал уточнять эти слова. Похоже, Флеминг сливался с машиной, растворяя свою индивидуальность в индивидуальности космической станции. Он заставил себя спросить:

— Почему вы до сих пор не знаете, для чего она служит?

— Недостает главной детали, — сказал Флеминг после паузы. — Необходимой матрицы. Кроме того, я еще владею не всеми средствами контроля.

Заработали другие машины. Переборки вибрировали. Говард чувствовал, как дрожит под ним пол. Создавалось впечатление, что станция пробуждается, потягивается, перегруппировывает свои силы. У Говарда возникло ощущение, что он оказался в брюхе какого-то невообразимого морского чудовища.

Он шел уже несколько часов, оставляя за собой огрызки яблок, апельсиновую кожуру, косточки и хрящики, оберточную бумагу, пустую флягу. Он ел безостановочно, его голод был приглушенным, но постоянным. Во время еды он чувствовал себя в безопасности, поскольку это связывало его со своим кораблем и Землей.

Внезапно, скользнув в сторону, открылась секция боковой переборки. Говард отпрыгнул в сторону.

— Входите, — произнес голос, принадлежащий, очевидно, Флемингу.

— Зачем? Что это такое? — Он посветил в отверстие и увидел движущуюся полосу пола, уходившую в темноту.

— Вы устали, — продолжил голос, похожий на голос Флеминга. — Так будет быстрее.

Говард хотел сбежать, но деваться было некуда. Придется довериться Флемингу.

— Входите.

Говард покорно перешагнул комингс и сел на движущуюся ленту. Перед ним была тьма. Он лег на спину.

— Вы узнали, для чего служит станция? — спросил он в темноту.

— Уже скоро, — ответил голос. — Мы не обманем их надежд.

Говард не осмелился спросить, чьих надежд не обманет Флеминг. Он закрыл глаза и дал мраку поглотить себя.

Движение продолжалось долго. Фонарь, зажатый в руке, светил вертикально вверх, и луч света отражался от полированного потолка. Говард механически жевал бисквит, не различая вкуса и, в общем-то, не отдавая себе отчета, что у него во рту.

Звуки пробуждающейся машины были похожи на болтовню, но этот язык он не понимал. Он слышал напряженное потрескивание движущихся деталей, которые протестовали, соприкасаясь друг с другом. Потом донеслось бормочущее журчание струи масла, и успокоившиеся детали заработали бесшумно. Не до конца проснувшиеся моторы ворчали. Они нерешительно постукивали, покашливали. Затем принялись напевать с приятным для слуха оживлением. И непрестанно, поверх остальных звуков, слышалось дребезжание контуров, которые перенастраивались, принимали новые распоряжения, приспосабливались.

Но что все это значило? Говард, лежавший с закрытыми глазами на движущемся полу, до сих пор не знал. Единственной точкой соприкосновения с реальностью был кусочек бисквита, который он жевал и который не замедлил исчезнуть, уступив место кошмару.

Он видел скелеты, в строгом порядке марширующие по планете, миллиарды скелетов, стройными рядами пересекающие заброшенные города, плоские черные поля и поднимающиеся в космическое пространство. Один за другим они проходили мимо мертвого пилота с маленького корабля, и труп смотрел на них с завистью. «Позвольте мне присоединиться к вам, — умолял он, но скелеты лишь с жалостью качали головами, потому что пилот все еще нес на себе бремя плоти. — Когда же плоть отвалится, когда он освободится от своей ноши? — вопрошал труп, но скелеты только качали черепами. — Когда? Когда машина будет готова, когда станет известна ее функция? Когда, наконец, миллиарды скелетов получат искупление, а труп будет освобожден от плоти?» — Своими безобразными губами пилот умолял забрать его немедленно. Но скелеты видели в нем лишь плоть, и его плоть не могла покинуть продовольствие, собранное на судне. С печальным видом они продолжали свой путь, а пилот оставался ждать на корабле, ждать, когда его плоть разложится окончательно и отстанет от костей.

— Ага!

Говард проснулся, резко вскинувшись, и огляделся. Ни скелетов, ни трупа. Только переборки станции со всех сторон. Он порылся в карманах, но съестного не обнаружил. Он собрал крошки и положил их на язык.

— Ага!

Значит, он действительно слышал голос.

— Что там случилось? — спросил он.

— Я знаю, — произнес голос с торжествующей интонацией.

— Вы знаете? Что вы знаете?

— Мою цель!

Говард вскочил на ноги, обшарив пространство вокруг себя лучом фонаря. Звук металлического голоса вернулся к нему эхом со всех сторон. Он был охвачен неведомым ужасом. Его вдруг очень сильно напугало то, что машина осознала свою задачу.

— И какова ваша цель? — спросил он тихо.

Вместо ответа брызнул ослепительный свет. Говард зажмурился, отступил назад, чуть было не упав навзничь. Металлическая лента остановилась. Открыв глаза, он обнаружил, что находится посреди ярко освещенного зала. Все переборки были покрыты зеркалами.

Тысячи Говардов смотрели на него неотрывно. Он быстро повернулся, оглядывая зал.

Выхода не было.

Но тысячи Говардов вместе с ним не повернулись. Они стояли неподвижно.

Говард поднял правую руку. Другие Говарды продолжали держать руки по швам.

Это были не зеркала.

Тысячи Говардов двинулись к центру зала. Они ступали неуверенными шагами, их тусклые глаза не отражали никакого сознания. У настоящего Говарда перехватило дыхание. Он швырнул в них фонарем, который с грохотом покатился по полу. В то же мгновение в его голове родилась дельная мысль. В этом и состояла задача машины. Ее конструкторы предвидели угасание рода. Тогда они и построили эту станцию в космосе. Ее цель… создать человеческие существа, чтобы заново заселить планету. Требовался оператор, а настоящий оператор так и не появился. И требовалась матрица…

Однако все эти новые Говарды, по всей видимости, были начисто лишены разума. Они топтались в зале, сбившись в кружок, как бараны, с трудом управляясь со своими конечностями. Едва осознав это, Говард догадался, что сильно ошибся в своем первоначальном предположении.

Потолок разверзся. Сверху спустились гигантские крюки, выскользнули сияющие полированные ножи. Перегородки отошли в стороны, открывая пылающие жерла громадных печей. Все более многочисленные братья Говарда входили в зал, и огромные ножи пронзали их насквозь, а гигантские крюки уволакивали к открытым печам.

Никто из них не издавал ни единого звука, кроме подлинного Говарда.

— Флеминг! — орал он. — Не меня, только не меня. Только не меня, Флеминг!

Теперь все стало на свои места. Космическая станция, созданная в то время, когда война опустошала планету. Оператор, добравшийся до машины, но умерший прежде, чем в нее войти. И его груз провизии, которую бы он сам никогда не съел.

Конечно! Население планеты составляло около десяти миллиардов жителей! Должно быть, голод подтолкнул их к этой последней войне. И перед лицом надвигающейся развязки конструкторы машины, борясь со временем и лишениями, пытались спасти свою расу…

Но разве Флеминг не видел, что Говард не является надлежащей матрицей?

Машина-Флеминг не могла об этом догадаться, потому что и Говард соответствовал всем требованиям. Последнее что он увидел, была стерилизованная поверхность сверкающего ножа, который неумолимо приближался…

И машина-Флеминг обрабатывала Говардов, топающих плотными рядами, кроила ломтями, замораживала, укладывала нужным образом и готовила из них высокие штабеля Говардов жареных, Говардов печеных, Говардов в сливочном соусе, Говардов в томате, Говардов отварных, Говардов во фритюре, Говардов в плове и особенно Говардов в мясном салате. Технология размножения продовольствия была успешно освоена! Войну можно заканчивать, потому что теперь пищи хватит на всех. Еда! Пропитание! Чтобы, наконец, накормить миллиарды голодных Парадиза II!

Перевод с английского: Иван Логинов

Content

Роберт Шекли
Парадиз II