Джордж Хитчкок

Приглашение на охоту

Первым побуждением при получении было бросить его в огонь. Он не принадлежал к этому кругу и находил высокомерной бесцеремонностью с их стороны включать его в свои планы только потому, что они, возможно, обменялись с ним несколькими словами в соседних магазинах или встречали случайно где-то в окрестностях. Естественно, он часто видел их, прогуливающихся за высокими железными прутьями забора, окружавшего их поместье: женщин в чайно-пастельных платьях, подающих коктейли на столы, расположенные на лужайке под полосатыми тентами, и мужчин, учтивых и загорелых, одетых в смокинги или морские кители. Но он никогда не имел ничего общего с этими светскими вельможами.

Он сказал Эмилии:

— Лучше считать, что приглашение послано по ошибке.

— Но как бы это могло произойти? — спросила жена, держа худыми покрасневшими пальцами длинный конверт. — На Мэрин Гарденс лишь один Фред Перкинс, да и номер дома наш.

— И все равно я не понимаю, почему приглашен. Или почему именно я?

Помогая ему надеть пальто и укладывая в карман два сэндвича, завернутых в фольгу, Эмилия продолжала свое:

— Мне кажется, ты должен быть доволен. Для тебя это большой шаг вперед. Ты сам часто жаловался, что с тех пор как мы переехали из города, у нас нет никаких связей.

— Это нелепо, — сказал Перкинс. — И, конечно же, я туда не пойду.

Он выскочил из своего одноэтажного домика в стиле калифорнийского ранчо, перебежал лужайку и сел в служебный автобус, уже дожидавшийся у тротуара.

На протяжении всего пути он пытался понять, чем привлек их внимание. Было ли в его облике или манерах что-либо, отличавшее от других? Ах да, однажды молодежь появилась в бухте на своем гоночном катере. Совершенно случайно он оказался единственным человеком на молу, способным принять швартовы. Несмотря ни на что, он до сих пор с удовольствием вспоминал блондинку, позолоченную солнцем, которая, склонившись над бушпритом, держала в руке канат. «Ловите!» — крикнула она, и в ту же секунду канатная петля полетела в его сторону. Он поймал и закрепил ее на кнехте. «Спасибо», — сказала она с борта, но минуту спустя, когда яхта пришвартовалась к пирсу, она его уже не замечала. И в дальнейшем она никогда не приглашала его на борт и даже не здоровалась, если ей случалось столкнуться с ним на набережной. Нет, не из-за этого происшествия он приглашен.

В Агентстве, погрузившись в море накладных, он старался не думать больше над этим вопросом, но тот упрямо возвращался на ум. В конце концов, побежденный беспокойством, он покинул канцелярию и направился к телефону у входа (после письменного порицания Хендерсона, он больше не осмеливался пользоваться телефоном Агентства для частных звонков). Он опустил жетон и вызвонил своего партнера по гольфу Бьянши.

Они встретились, чтобы пообедать в тихом ресторанчике на Мэйден Лайн. Бьянши был недавним выпускником юридической школы и еще живо реагировал на внешний блеск хорошего общества. «Это заставит его попереживать, — с улыбкой подумал Перкинс. — Родители его из Италии, и он никогда, вероятно, не видал подобного приглашения».

— Дело в том, — сказал он, — что я не знаю в точности, почему они меня пригласили. Я едва знаком с ними. В то же время мне не хотелось бы совершить то, что можно истолковать… м-м-м… как…

— Недоверие? — предположил Бьянши.

— Возможно. Если только ты не предпочтешь назвать это неучтивостью. Не следует недооценивать их влияния.

— Итак, глянем сначала на само приглашение, — сказал Бьянши, допивая вермут. — Оно при тебе?

— Разумеется.

— Тогда дай посмотреть.

Бедняга Бьянши! Он, конечно же, умирает от желания и самому иметь такое приглашение! Однако со своим плохим английским и угрями на лице он никогда его не получит. Перкинс дотянулся до портфеля, вынул плотный картон с серебряной каймой и положил на стол.

— Оно с гравировкой, — сообщил он.

— Подобные приглашения всегда гравируются, — ответил Бьянши, надевая очки в черепаховой оправе, — но это еще ничего не доказывает. Если нет водяных знаков, они не настоящие.

Он подвинул конверт поближе к свету лампы, надеясь обнаружить, подумал Перкинс, что речь идет о дурной шутке.

— Водяные знаки на месте, — рассмотрел Бьянши, — слава Богу, они на месте! — И Перкинс уловил оттенок уважения в его голосе, когда тот указал пальцем на двух ползущих львов и щит, разделенный на четыре части. — Никакого сомнения, это исходит от Мак-Койев, настоящих Мак-Койев.

— И что же мне теперь делать? — спросил Перкинс с ноткой раздражения.

— Прежде поглядим поподробнее.

Бьянши принялся изучать гравировку старого английского шрифта:

МЫ БУДЕМ СЧАСТЛИВЫ, ЕСЛИ ВЫ НАМ ДОСТАВИТЕ УДОВОЛЬСТВИЕ БЫТЬ СРЕДИ НАС НА ОХОТЕ 16 АВГУСТА СЕГО ГОДА. ОХОТНИЧИЙ КОСТЮМ ОБЯЗАТЕЛЕН.

— Все правильно.

— Я знаю.

— В чем же дело тогда?

— Дело, — начал Перкинс излишне громким голосом, — в том, что у меня нет ни малейшего намерения туда идти.

Он видел, что Бьянши смотрит на него с недоверием, но это только укрепляло его решимость.

— Это было бы сущим наказанием. Я их не знаю, и у меня совсем другие планы на шестнадцатое.

— Хорошо-хорошо, — проговорил Бьянши, стараясь его успокоить, — нет нужды орать. Я и так тебя слышу.

Красный от смущения, Перкинс бросил взгляд по сторонам и заметил полные упрека глаза официанта. Похоже, трудная ситуация взбудоражила его нервы до такой степени, что он потерял хладнокровие. Он быстро вложил приглашение обратно в конверт и сунул в портфель. Бьянши встал, бросив салфетку на стол.

— Поступай, как знаешь, — сказал он, — но мне известны десятки людей, которые пожертвовали бы правой рукой, чтобы получить такое приглашение.

— Я не охочусь.

— Никогда не поздно научиться, — холодно ответил Бьянши. Затем он подозвал официанта, оплатил свой счет и ушел.

На следующий день новость о приглашении распространилась, видимо, по всему Агентству, так как Перкинс заметил, что относиться к нему стали с интересом и уважением. Мисс Нейзерсоул, самая пожилая библиотекарша, подошла к нему возле автомата с питьевой водой и заговорила сладким голосом:

— Я так взволнована, мистер Перкинс! В этой конторе нет никого, кто более вас заслуживал бы подобного приглашения.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответил он и, чтобы скрыть смущение, потянулся за стаканчиком. — Но на самом деле я не пойду.

— Вы не пойдете? — сладчайший, как мед, голос (результат бесчисленных занятий дикцией) выдал целый каскад смеха. — Как можно говорить такие вещи и сохранять полную серьезность? Вы уже были в службе ротогравюры?

— Нет, — коротко ответил Перкинс.

— Там есть все. Список приглашенных, перечень устроителей обеда и даже план пути, по которому последуют охотники. Я бы отдала все на свете, чтобы тоже быть приглашенной.

«В этом я уверен, — подумал Перкинс, искоса глянув на плоскую грудь и квадратные плечи библиотекарши. — Именно этот вид спорта подходит вам больше всего». Но вслух он просто добавил:

— У меня другие дела.

Затем вернулся на свое место.

После завтрака он нашел на столе список, составленный в ротогравюрной. Зная, что взгляды коллег прикованы к нему, он не осмелился развернуть его сразу, а сунул в карман куртки. Немного погодя он поднялся и с небрежным видом прошел между столов, направляясь в туалет. Там, в укромном уединении закрытой кабинки, достал лист, развернул его дрожащими руками и положил на колени. Мисс Нейзерсоул оказалась права: перечень приглашенных поистине впечатлял. Имена, набранные полужирным шрифтом, занимали три колонки; титулы сверкали посреди печатного текста, как бриллианты. Присутствовали генералы, государственные деятели, промышленники, ректоры университетов, издатели крупных газет, продюсеры, кинозвезды, известные путешественники, банкиры, писатели, чьи произведения удостаивались международных премий. Но Перкинс не успел изучить весь список, его глаза просматривали слоги, беспорядочно плясавшие перед ним, и, наконец, остановились на имени, которое он неосознанно искал: «М-р Фред Перкинс». И все. Никаких других указаний. Он перечитал свое имя четыре раза подряд, потом свернул бумагу и положил в карман.

«Ну и что, — сказал он себе, сжав губы, — я не пойду, и все тут».

Но очевидно, и Эмилия видела этот список.

— Телефон звонил весь день, — сообщила она, как только он вошел в дом и положил портфель на плетеный стул возле телевизора. — Естественно, они тебе страшно завидуют, не желая того признать. Они меня засыпали поздравлениями для тебя.

Она помогла ему снять пальто.

— Зайди в столовую, — произнесла она с загадочным видом. — У меня для тебя маленький сюрприз.

Зазвонил телефон.

— Нет, подожди, — остановила она его, — я не хочу, чтобы ты входил без меня. Я через минуту.

Чувствуя неловкость, он стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— Это Корриганы, — сообщила она, вернувшись. — Бет хочет, чтобы мы побывали у них на маленьком приеме семнадцатого. Конечно же, — прибавила Эмилия, — дата выбрана не случайно. Они рассчитывают узнать все подробности раньше других. Теперь идем.

И как счастливый ребенок рождественским утром, она взяла его за руку и повела в столовую.

Перкинс последовал за ней, невнятно протестуя.

— Чудесно, не правда ли?

На столе красного дерева (за него еще не было полностью выплачено) лежали брюки для верховой езды из камвольной пряжи, охотничья куртка, красный сюртук с медными пуговицами. Посреди стола на месте, предназначенном главным образом для цветов, возвышалась пара сверкающих сапог.

— И вот еще хорошо подобранная вещь, — проговорила она, встряхивая кусок шелка перед глазами мужа. — Ты можешь взять одну из моих булавок. Вон та, из оникса и нефрита, тебе подойдет. Еще я заказала стек с ручкой из серебра. Его доставят завтра.

— Ты чересчур спешишь, — сказал Перкинс.

Он взял сапоги и ощутил под рукой гибкость хорошо начищенной кожи.

— Они должны дорого стоить. Где ты достала денег?

Эмилия засмеялась:

— Дурачок, у нас двенадцать месяцев для оплаты!

— В этом сюртуке у меня будет смешной вид.

— Вовсе нет. Ты красив, и я всегда говорила, что в тебе есть что-то аристократическое.

— В конце концов, — сказал Перкинс, колеблясь, — я смогу, вероятно, все это вернуть, если не пойду туда.

После обеда на своем старом студебеккере приехал Бьянши, слегка ошеломленный множеством выпитых коктейлей. Открыла ему Эмилия.

— Фред в комнате, примеряет свой новый охотничий костюм. Сейчас выйдет.

— Кто там? — крикнул Перкинс, и когда жена ответила, быстро скинул сюртук (немного жавший в подмышках) и натянул домашнюю куртку. Он вспомнил сцену в ресторане, и ему стало немного стыдно за то, что он уже не столь решителен.

— Послушай, Фред, — начал Бьянши, когда они уселись в гостиной перед двумя рюмками старого Фэшьонид, — я надеюсь, ты, наконец, передумал… относительно… — он посмотрел в сторону Эмилии, пытаясь уяснить, знает ли она о приглашении.

— Продолжай, — подбодрил его Перкинс, — я ей все рассказал.

— Ты, конечно, можешь отказаться, если у тебя действительно нет желания, — произнес Бьянши своим лучшим тоном юриста, — но я тебе не советую. Если они решат, что ты нанес им оскорбление, они способны здорово осложнить тебе жизнь… и не одним способом!

— Но это же смешно, — вмешалась Эмилия. — Он не собирается отказываться. Не так ли, милый?

— Ну… — сказал Перкинс.

Она заметила нотку неуверенности в его голосе и продолжила с горячностью:

— Впервые хорошее общество признает твои заслуги, Фред. Ты не имеешь права отказаться. Подумай, через несколько лет твои дети пойдут в колледж. А ты знаешь, что это значит. Ты действительно собираешься жить в этом доме до конца своих дней?

— Дом хороший, — подал реплику в свою защиту Перкинс. И когда говорил, вспомнил, что за дом еще не полностью выплачено, но это не мешало Эмилии уже выискивать в нем недостатки.

— Предположим, приглашение послано по ошибке, — не унималась Эмилия. — Я не хочу сказать, что в самом деле так, но на минутку допустим. Однако и это не кажется мне достаточной причиной для отказа.

— Но я не люблю охоты, — вяло возразил Перкинс. — К тому же, на лошади у меня будет очень смешной вид.

— Не более смешной, чем у девяноста из сотни других приглашенных. Не считаешь же ты, что сенатор Джермен напоминает кентавра? А твой патрон мистер Хендерсон? И в нем нет ничего от игрока в поло.

— Он тоже приглашен?

— Конечно. Если бы ты читал список чуть-чуть внимательнее, ты бы знал.

— Ладно, — сказал Перкинс, — я иду.

— Я полагаю это самым разумным решением, — произнес Бьянши, стараясь вернуться к стилю юриста.

В тот же вечер Фред сообщил о принятии приглашения. Он написал ответ пером и чернилами на простой визитной карточке.

— Они вправе пользоваться карточками с серебряной каймой, — заметила Эмилия, — но вполне способны посчитать бахвальством, если ответить тем же.

Она позвонила в курьерскую службу, объяснив:

— Это не то письмо, которое отправляют по почте.

И на следующее утро курьер в униформе понес согласие Фреда Перкинса в будку привратника.

Неделя пролетела очень быстро. Эмилия заставила мужа примерить красный сюртук и брюки для верховой езды, мелом нанесла метки и отослала портному подогнать по росту. В конце концов она решила, что желтый шелк не подходит.

«Чересчур кричаще», — заметила она. И поменяла на кремовый шарф, менее броский. Когда костюм был готов, понадобилось сменить булавку для галстука и пуговицы на манжетах. Эмилия выбрала украшение из черненого серебра. Затраты были разорительными, но молодая женщина преодолела сопротивление мужа.

— Очень многое зависит от впечатления, которое ты произведешь, и если все пройдет хорошо, тебя пригласят снова, и ты всегда сможешь пользоваться этим костюмом. А манжетные пуговицы будут великолепно смотреться на смокинге, — добавили она в заключение.

В Агентстве он заметил, что окружен ореолом уважения. В понедельник начальник канцелярии предложил ему занять другой стол, поближе к окну.

— Конечно, при кондиционерах разницы гораздо меньше, чем в прежние времена. Но все же вид с этого места нарушает однообразие.

Перкинс поблагодарил за внимание.

— Не за что, — ответил начальник. — Это пустяк, но пусть он покажет вам, как высоко мы здесь ценим вашу работу, мистер Перкинс.

А в пятницу после полудня сам Хендерсон, директор Агентства, остановился возле его стола. Фред Перкинс, которому тот едва ли хоть раз кивнул головой за двенадцать лет, был поражен этим поступком.

— Как я понимаю, завтра мы встретимся, — сказал Хендерсон, чуть ли не на минуту пристраивая свою ягодицу на угол стола Перкинса.

— Думаю, это так, — ответил Перкинс, не роняя достоинства.

— Надеюсь, нам подадут виски, черт возьми, — воскликнул Хендерсон. — Горячий пунш, возможно, и входит в давние традиции псовой охоты, но от него я косею.

— Я полагаю принести с собой маленькую бутылочку, — сказал Перкинс так, словно был завсегдатаем на этих охотах.

— Хорошая идея, — похвалил Хендерсон, вставая.

И уже в дверях канцелярии слегка повернул голову и бросил через плечо:

— Оставьте в ней глоточек для меня, Фред.

Вечером Эмилия уложила детей, и они с мужем отправились прогуляться по Мэрин Гарденс. Они смотрели на большие дома поместья за железными решетками. Даже издалека были заметны признаки кипучей деятельности. Аллея под вязами была заполнена черными лимузинами, а на лужайках служащие устанавливали столы для раннего завтрака. Они заметили конюха, верхом на каурой кобыле въезжающего в ограду. За ним тянулось около сорока глянцево-черных лошадей, направляющихся к конюшням в глубине усадьбы.

— Погода будет великолепной, — сказала Эмилия, когда они повернули к дому. — В воздухе ощущается легкий и терпкий запах осени.

Перкинс ей не ответил. Он был погружен в свои мысли. Не было у него желания идти на эту охоту, и до сих пор какая-то часть сознания протестовала. Он чувствовал, как постепенно возрастающая нервозность начинает трясти его. Но в этом, пожалуй, ничего удивительного: он вступает в новый мир и опасается оказаться не на высоте, допустив какую-нибудь оплошность, словом, боится потерпеть неудачу. Это и объясняет дрожь пальцев и неровное биение сердца.

— Надо вернуться пораньше, — сказала Эмилия. — Тебе необходимо выспаться.

Перкинс согласился, и они вошли в дом. Но вопреки намерению, Перкинс спал в эту ночь очень мало. Он ворочался с боку на бок, представляя себе все унижения, которые ему, возможно, придется испытать. Наконец, жена недовольным голосом пожаловалась:

— Ты так неспокоен, что я не могу сомкнуть глаз.

Она взяла подушку и одеяло и отправилась спать в детскую.

Будильник он завел на шесть часов (выйти предстояло рано), но был разбужен задолго до этого времени.

— Перкинс? Фред Перкинс?

Он сел в постели.

— Да?

Светало, но солнце еще не взошло. В спальной возле кровати стояли два человека. Высокий — тот, что тряс его за плечо — одет был в черную кожу, на голове желто-красная кепка.

— Пора! Вставайте! — сказал человек.

— Поторопитесь, — добавил второй, ниже ростом и старше, также одетый в кожу.

— Что происходит? — спросил Перкинс, окончательно просыпаясь. Кровь в жилах двигалась толчками.

— Вылезайте из постели, — приказал высокий и сдернул одеяло. И тут Перкинс различил на кожаной одежде двух ползущих львов и позолоченный щит, разделенный на четыре части. Дрожа, он поднялся в одних пижамных штанах с кровати. Утренний воздух был холодным и знобким.

— Что происходит? — машинально повторил он.

— Охота, охота, пора на охоту, — проговорил пожилой.

— Тогда дайте одеться.

Спотыкаясь, Перкинс двинулся к шкафу, где в полутьме виднелись брюки из камвольной пряжи и чудесный красный сюртук, висевшие на плечиках; казалось, они ожидают его. В этот момент он содрогнулся от удара дубинкой, которую не заметил в руке высокого.

— Они вам не понадобятся, — засмеялся ударивший.

Краем глаза Перкинс увидел, как старший взял сюртук и, растянув его за фалды, разорвал надвое.

— Что вы делаете? — начал он, но высокий резко заломил ему руку за спину и вытолкнул на улицу, под холодное предрассветное небо.

Оглянувшись, он заметил на пороге Эмилию в ночной рубашке, услышал ее крик и звон разбитого стекла, выпавшего, когда маленький человек хлопнул дверью. Бегом он пересек лужайку, но егеря быстро его догнали. Схватив под мышки, потащили по улице, туда, где кончалась Мэрин Гарденс и начинались поля. Они бросили его в жнивье, и маленький достал хлыст.

— А теперь беги, сучий сын! — заорал высокий.

Перкинс ощутил резкий ожог хлыста на голой спине. Пошатываясь, он поднялся и бросился бежать по полю. Стерня ранила босые ноги, по груди струился пот. Его рот начал изрыгать протесты и ругательства. Но он бежал, бежал, бежал. Он все понял, так как уже слышал в позолоченных уходящим летом полях свору захлебывающихся собак и жуткий звук охотничьего рога, трубящего улюлю.

Перевод с английского: Иван Логинов

Content

Джордж Хитчкок
Приглашение на охоту