Изобел Карр

Нежные сети страсти

© Isobel Carr, 2011

© Перевод. Я.Е. Царькова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Пролог

На Сент-Джеймс-стрит, в самом сердце аристократического Лондона, расположено три закрытых клуба для джентльменов, где регулярно собираются пэры королевства, дабы отдохнуть от утомительных заседаний в палате лордов, где им приходится решать судьбы страны, или от своих домочадцев, от забот и трудов, направленных на преумножение доходов от загородных поместий. Чаще, однако, членами этих клубов становятся те, кому отдыхать не от чего, – сыновья аристократов, которым повезло родиться первыми, наследники громких титулов, прожигающие молодость и проматывающие состояния в ожидании, пока их отцы не отдадут концы. Вы спросите, что же в этом необычного? Ничего. Необычно другое. По соседству с широко известными в узких кругах заведениями, в скромной кофейне с громким названием «Красный лев» обосновалась штаб-квартира тайного общества, название которого говорит само за себя: «Лига вторых сыновей».

Устав Лиги гласит: «Мы члены палаты общин и дипломаты, моряки и викарии, адвокаты и исследователи, искатели приключений и солдаты удачи. Пусть наши отцы и братья правят миром, зато мы им управляем. В служении Господу, стране и нашим семьям мы видим свое великое предназначение.

В день основания Лиги, 17 мая 1755 года, все мы, действительные ее члены, присягаем на верность Отечеству и короне и торжественно клянемся исполнять устав Лиги и оказывать друг другу всемерное содействие во всех начинаниях, если таковые направлены к благой цели».

Дополнение, внесено 14 апреля 1756 года: «Того, кто переживет своего старшего брата и станет наследником титула, считать отступником. Отступник подлежит немедленному исключению из Лиги».

Дополнение, внесено 15 сентября 1768 года: «Все младшие братья могут рассчитывать на получение членства в Лиге на равных основаниях, при этом вторые сыновья преимущественного права при зачислении в Лигу не имеют».

Глава 1

Лондон

Октябрь 1784 года

У него были самые грустные брови на свете.

Ровные, правильной формы, они поднимались к переносице, придавая его лицу меланхолическое выражение, которое не вполне исчезало, даже когда он улыбался. Глядя на него, леди Боудисия Вон всякий раз хотела распрямить скорбные брови и расцеловать все лицо, чтобы навсегда прогнать эту извечную печаль.

Не сказать, что он подозревал ее в таких желаниях…

Гарет Сэндисон, второй сын герцога Роксвелла, продолжал видеть в ней лишь нескладную девчонку, младшую сестричку своего друга Леонидаса. И обращался он с ней скорее как с мальчишкой, если снисходил до общения с ней, что бывало не часто. Чаще же он не обращал на нее внимания. Она догадывалась, что Сэндисон избегает ее намеренно и, надо сказать, успешно.

С тех пор как Боудисия из подростка превратилась в барышню на выданье и обзавелась толпой поклонников, она все чаще ловила себя на том, что ей не хватает насмешек и колкостей Сэндисона. Обходительные кавалеры наводили на нее тоску, а вот с Сэндисоном ей никогда не было скучно. Если она зарывалась, он, как никто другой, умел ее осадить. Былые перепалки с Сэндисоном вносили в ее жизнь куда больше радости и огня, чем теперешний флирт с лондонскими поклонниками. Может, она ему и не слишком нравилась, но он не унижал ее снисходительностью и в спорах спуску не давал. Так было до тех пор, пока она не вошла в возраст и не пришла пора представить ее ко двору.

Их роли изменились буквально в одну ночь. Из друга брата он превратился в повесу, которого следовало избегать. И она теперь была не малышка Боу, сестренка друга, а леди Боудисия, дочь герцога. Ей не хотелось играть роль, ей хотелось жить, однако, кажется, никто, кроме нее, не считал законы света вздорными.

Нехотя Боудисия перевела взгляд на партнера по танцу. Кареглазый мистер Нолан снисходительно улыбнулся – она перепутала шаги. Боудисия ответила смущенной улыбкой. Она готова была простить мистеру Нолану и чрезмерное пристрастие к парфюму, и ирландское происхождение уже за то, что он был весьма недурен собой, а его ирландский акцент приятно ласкал уши. Он успел покорить добрую половину лондонских леди, включая Боу, своими нарядными камзолами, блестящими пряжками и пестрыми комплиментами.

И вновь взгляд ее метнулся в сторону Сэндисона. Высокий рост и необычный цвет волос выделяли его из толпы. Он стоял у стены, отчаянно флиртуя с замужней леди Кук. Муж ее, надо полагать, находился в соседней комнате и, всецело занятый игрой в карты, совершенно не подозревал о том, что на голове его прорезывается еще одна пара рогов.

В свете поговаривали, что Сэндисон и леди Кук были любовниками; впрочем, не всем слухам стоит верить. Сплетни ходили и о самой Боу – то она вот-вот должна удачно выскочить замуж, то опозорить семью сомнительной связью.

Кривотолки кружились вокруг нее как грозовые тучи. Гром не грянул, но это лишь вопрос времени. Боу привыкла к положению вещей, научилась с этим жить и радоваться жизни. Ведь даже хорошо, что светские сплетники развлекаются сочинением невинных историй о безобидных интрижках. Было бы гораздо хуже, стань им известна правда о ней. Правда, которая погубила бы ее в одночасье.

Капля расплавленного воска упала Боу на грудь, оставив на шелке расплывшееся жирное пятно. Горячий воск обжег кожу. Боу прикусила язык, снова сбилась с ритма. Раздраженно вздохнув, она смахнула застывшую восковую каплю на пол. «Что у них, розеток для воска нет?» – подумала Боу, подняв на мгновение глаза на проклятый канделябр. Не хотелось и думать, что ее ждет, когда придется убирать воск с волос.

Боу встретилась глазами с Сэндисоном. Он улыбался. Кому – ей или леди Кук, Боу сказать не могла, но судя по тому, как беззастенчиво собеседница Сэндисона выставляла ему на показ пышный бюст, улыбка, скорее всего, предназначалась последней.

Свет отражался от светлых волос Сэндисона. Сколько Боу себя помнила, у него всегда были серебристые волосы. Это наследственное – все мужчины в его семье полностью седели к двадцати годам. Сэндисон никогда не носил парик – серебристые кудри были его собственными, при этом неизменно чистыми и безукоризненно уложенными.

По слухам, его родословная восходила к незаконнорожденному отпрыску самого Джона Уилмота, второго графа Рочестера, беспутника и поэта, прославившегося разгульными кутежами, любовными историями, а также сатирическими стишками непристойного содержания. Да, Сэндисон унаследовал от предка не только буйные серебристые кудри. Молва приписывала ему склонность к пороку, перед которой, в сочетании с броской внешностью и остроумием, слабый пол всегда бессилен.

Боу догадывалась, что она не единственная, кого влечет к нему с непреодолимой силой.

Она снова смотрит на него.

Гарет ощущал на себе ее взгляд словно прикосновение. Леди Боудисия Вон – любимица двух могучих братьев, отца, которому не было равных в фехтовании на рапирах, и матери, которая продолжала сводить с ума мужчин, даже после того как ей минуло пятьдесят.

Леди Кук обиженно поджала губки, напомнив Гарету: дамы не любят, когда кавалеры их игнорируют. Едва ли она простит ему невнимание к своей персоне, тем более что виновницей этого была Боу. Леди Кук и Боу были ровесницами; леди Кук вышла замуж за ухажера, отвергнутого леди Боудисией.

Гарет провел пальцем по коже своей визави – узкой полоске между краем рукава и лайковой перчаткой. Шевельнулись крохотные кисточки, украшавшие отделку декольте. Поведя плечами, она вытянула шею, словно ластящаяся кошечка. Он обвел пальцем круг у ямочки локтевого сгиба, там, где бился пульс, и леди Кук издала чуть слышный, напоминающий мурлыканье звук.

Если бы сад не был так щедро освещен и народу там было бы поменьше, он отвел бы леди Кук на свежий воздух, где они оба смогли бы удовлетворить свои желания. Но при сложившихся обстоятельствах придется повременить. А вдруг супруг захочет лично сопроводить жену домой?

Леди Боудисия не одобряла его интрижки с замужними дамами. Мало того, она вообще его не одобряла. Она всегда относилась к нему предвзято. Выказывала свое неодобрение девочкой, но с тех пор как игра в куклы осталась в прошлом и она превратилась в настоящую светскую даму, в отношении к нему появилась еще и раздражающая надменность. Хотя с чего он взял, что эта надменность появилась только сейчас? Двенадцатилетней пигалицей, в грязи с головы до ног, она умела поставить себя так, что он рядом с ней чувствовал себя недотепой и недорослем. Да и десять лет спустя не мог похвастать, что хоть раз оказывался на высоте, когда они «скрещивали шпаги».

И какие это были поединки! Что ни встреча, то баталия. И разве он виноват, что получал искреннее удовольствие от процесса? От предвкушения словесных, а иногда не только словесных стычек? Отказаться от такого изысканного развлечения было выше его сил. Впрочем, сейчас ему не в чем себя упрекнуть. Теперь он делает все, чтобы избегать такого рода обменов любезностями. Он вообще старается ее избегать.

Гарет поймал себя на том, что вновь улетел мыслями далеко от ждущей его внимания дамы, и приказал себе сосредоточить взгляд и помыслы на пышном бюсте леди Кук. Он изобразил восхищение, глядя на кожу цвета сливок. Только бы не забыться вновь и не начать искать глазами Боу, надеясь встретить ее холодный надменный взгляд. Как бы хотелось пересечь этот зал, подойти к ней и сказать что-нибудь остроумное и насмешливое, от чего она бы улыбнулась и шутливо шлепнула его веером. Возможно, он мог бы заставить ее совершить какой-нибудь опрометчивый поступок, повести себя чуть нескромно…

Леди Кук сделала глубокий вдох и задержала дыхание, при этом груди ее едва не вывались из лифа. Тугие, нежные, спелые… отчего-то сегодня они не выглядели так соблазнительно, как раньше. Сегодня улыбка ее казалась натянутой, цвет щедро напудренного лица напоминал цвет лица покойника, подготовленного к погребению старательным гробовщиком. Да и место для черной «мушки» из тафты она выбрала не совсем удачно – искусственная родинка наполовину скрывалась в складке кожи в уголке губ, когда она улыбалась.

Смех Боу стегнул его как хлыст. Стиснув зубы, он приказал себе не смотреть туда, откуда этот смех доносился. Весь этот сезон он был одержим ею. Леонидас, ее брат, попросил присмотреть за ней в свое отсутствие. Когда соглашался, Гарет не предполагал, какой это обернется мукой, но сейчас, в конце марта, в разгар сезона, то, что вначале раздражало, превратилось в настоящую пытку.

Почему она не замужем? Что стряслось с женихами? Они все ослепли, оглохли и безнадежно отупели?

Боу вот уже несколько лет как на выданье, и хотя слухи о ее помолвке то с одним, то с другим появлялись с завидным постоянством – ей прочили в мужья самых завидных женихов, – слухи оставались только слухами. Это выводило из себя. Она выводила его из себя.

Дочь герцога, с огромным, надо полагать, приданым. Единственным недостатком, если не брать в расчет трудный характер, был высокий рост. Девушке почти шести футов ростом трудно найти мужчину под стать. Разве что ее братья и отец по полному праву звали ее малышкой, а остальные смотрелись рядом с ней убогими карликами.

Взять хотя бы пижона, танцующего с ней. Гарет с отвращением скривился. Ни вечерние туфли на каблуках, ни пышный парик не могли скрыть того, что он едва достает ей до бровей. И все-таки не настолько же оскудела Англия высокими мужчинами, чтобы не нашлось ни одного, кто смотрелся бы рядом? Не зря же говорят, что лондонский сезон собирает сливки общества. Даже если отбросить тех, кто мал ростом и стар, неужели не наберется с десяток таких, кто вполне бы ей подошел?

Жизнь намного бы упростилась, если бы она вышла замуж, погрузилась в домашние заботы и зажила счастливо где-нибудь в Йорке или того дальше, в Эдинбурге или Дублине. В конце концов, она шотландка. И уже одно это должно было значительно расширить круг потенциальных ухажеров. Каждый знает, что в Шотландии хватает крепких высоких парней. Где-нибудь в горах должен найтись помещик, которому позарез нужна жена.

Да, жизнь стала бы намного проще, живи она за пределами Лондона. Там, где она не смогла бы все вечера напролет глядеть на него с осуждением, внушая греховные мысли о том, что судьба, сделавшая его младшим сыном без надежды на достойное наследство, была к нему несправедлива.

Каверзные мыслишки, словно пробравшиеся под одежду блохи, кусали его непрестанно. Гарет не был беден в общепринятом понимании. Он вполне мог позволить себе жить праздно и довольно комфортно. Для одного человека денег хватало с лихвой. Но для содержания жены средств явно недоставало. Особенно такой, как Боу, – не привыкшей ни в чем себе отказывать.

Для мужчин вроде него, которые женятся на девушках вроде нее, есть название – «охотники за приданым». Отец Боу скорее пристрелит его, чем даст согласие на брак. Да и за Лео дело не станет. Впрочем, брату и ружье не понадобится – справится голыми руками.

Нет, таким, как он, не пристало жениться, если только не принять сан и не найти себе богатую вдову. Принимать сан Гарет не хотел, да и жениться на богатой вдове резона не было – холостяцкая жизнь имела куда больше преимуществ, чем недостатков. Впрочем, он бы не отказался взять в жены девушку из приличной семьи, такую как Боу, но только Боу не про его честь. Деньги к деньгам, как говорится. И чудес не бывает. Может, раньше все было по-другому, но с тех пор как вошел в силу пресловутый акт лорда Хардвика, вступление в брак перестало быть исключительно личным делом брачующихся. Черт бы драл проклятого крючкотвора.

Гарет вымучил улыбку в ответ на недвусмысленный посыл леди Кук, прижавшейся грудью к его руке.

– У меня кружится голова, – распевно произнесла она и с громким щелчком распахнула веер. Многие обернулись на звук.

– Не желаете выйти на воздух, миледи? – услужливо предложил Сэндисон.

Леди Кук улыбнулась в ответ. Сквозь толпу Гарет повел ее к выходу. Она уверенно, по-хозяйски поглаживала его бицепс.

Леди с сердцем и душой уличной шлюхи. Все, о чем может мечтать мужчина его положения. Проходя мимо Боу, которая как раз закружилась в танце, он почувствовал прикосновение ее юбки. Гарет стиснул зубы и судорожно сглотнул, стараясь не выказывать волнения.

Он понял, что пропал, в тот самый момент, когда впервые увидел ее, причесанную и одетую по-взрослому. Она спускалась по лестнице отцовского дома в блестящем шелковом платье, с припудренными, забранными наверх и тщательно уложенными волосами, и глаза ее светились от радостного ожидания первого бала. От одного ее вида у Гарета перехватило дыхание.

Словно по волшебству исчезла нескладная замарашка, и вместо нее взгляду его предстала ослепительно красивая юная леди, в чьих зеленых глазах мерцала и переливалась, дразня его, непостижимая тайна.

Поверь Гарет хоть на мгновение, что у него есть шанс, он без раздумий упал бы к ее ногам. Но он не верил в чудеса, и поэтому избрал единственную приемлемую тактику – избегать ее, а если такой возможности нет, поддерживать до зубов вооруженный нейтралитет.

Этой ночью леди Кук поможет на время забыть о Боу. У леди Кук есть для этого все необходимые качества. Кроме того, Боу не станет приближаться, когда леди Кук виснет у него на руке. Спутница Гарета с недовольным видом обвела глазами сад. Повсюду горели цветные фонарики, а на тропинках было не протолкнуться.

– Мой муж проведет здесь всю ночь за картами и портвейном, – прошептала леди Кук. – Проводите меня домой, Сэндисон. Целый час трястись в карете – это так скучно. Не хочу скучать, – капризно добавила дама.

Гарет с пониманием кивнул и теснее прижал ее руку. По опыту он знал, что представления леди Кук о развлечениях довольно примитивны, но уж лучше развлекать ее, чем полночи в бессильной ярости наблюдать, как леди Боудисия танцует с другими мужчинами, один из которых когда-нибудь назовет ее своей женой.

Чувствуя опустошенность, Гарет торопливо повел леди Кук обратно в зал. Хороша участь – нечестивые жены и вдовы, у которых зудело в известном месте.

Ведь было же время, когда он считал свою жизнь идеальной.

Глава 2

– В Ферл-Хилл? К чему такая спешка? – Роланд Деверо, друг Гарета, сидящий напротив него в кофейне «Красный лев», в недоумении уставился на приятеля. Свет из окна бил Гарету в глаза; он подвинулся.

Народу в кофейне было мало. Одни члены Лиги покинули город, другие еще не проснулись после бурной ночи.

Гарет раздраженно вздохнул.

– Мне надо ехать прямо сейчас, – повторил он. – Сегодня получил письмо от Суттара. Срочно вызывает к себе.

– И какая, скажи на милость, беда могла приключиться с твоим братом? Он всего три месяца как женат. Возможно, ему всего лишь нужен твой совет в каком-то особо деликатном вопросе, – с ухмылкой предположил Деверо.

– Скорее всего, он заскучал в деревне, вот и решил вызвать к себе Сэндисона, чтобы было кем покомандовать, – покачав головой, сказал лорд Петер Уоллис. – Или ему просто захотелось поохотиться, или поиграть в карты, а компаньона нет. Ты же знаешь Суттара.

– Любит держать при себе холуев, всегда любил, – не скрывая отвращения, пробурчал Деверо. – Я-то помню. Не думаю, что молодой жене пришлась по вкусу такая роль.

Гарет наморщил нос. Со стороны все именно так и выглядело. Верно как то, что брат всегда обращался с ним как со своим вассалом, так и то, что они вдвоем всегда выступали против отца единым фронтом. Уж тут Гарет всегда мог положиться на брата. Суттар стоял за него горой. Прочитав послание, Гарет хотел отказать, но тон письма был отчаянный. Поразмыслив, он решил, что неделя, проведенная вдали от столицы и леди Боудисии, пойдет только на пользу.

Он едва не назвал леди Кук «Боу», когда обхаживал даму в ее обитом плюшем экипаже. Чего бы ни хотел от него брат – а скорее всего он, как обычно, требовал к себе ради какой-то безделицы, – уж лучше прислуживать Суттару в Ферл-Хилле, чем посыпать голову пеплом в Лондоне. Гарет знал, что его случай запущенный. Он одержим ею. И вчерашний эпизод в карете только подтверждал опасения.

Гарет поежился при мысли о том, чем могла обернуться оговорка. Одно случайно оброненное слово могло погубить их обоих. Леди Кук не простила бы ему оплошность. И уж тем более не стала бы щадить бывшую соперницу. Она бы раздула скандал пострашнее Великого пожара 1666 года.

Ни одна душа не поверит, что между ними ничего не было и нет. Он наставлял рога направо и налево, и в свете об этом было доподлинно известно как мужьям-рогоносцам, так и женушкам, охотно баловавшим его. Что же касается Боудисии Вон, то и ей чего только не приписывали; братьев же и отца почитали то ли безумцами, то ли развратниками. То, что ее брат женился на куртизанке, тоже подлило масла в огонь.

Гарет тряхнул головой в надежде развеять мрачные мысли. В любом случае ему же будет лучше, если он заставит себя на несколько дней или даже недель смириться с царившими в его семье феодальными порядками. К тому же хорошо бы повидаться с матерью. Он ее жалел. Представления отца о роли женщины в семье были такими же древними и косными, как представления о привилегиях старшего сына. Правами в семье обладал, во-первых, отец, во-вторых – его наследник, а все прочие жили на свете только чтобы их обслуживать.

Хорошо еще, что сестер у него не было. Их участи уж точно не позавидуешь. Разменные пешки в отцовской игре – вот чем им пришлось бы стать. Мужчина, достигнув совершеннолетия, может рассчитывать на определенную независимость, чего не скажешь о женщинах.

Гарету еще сильно повезло. Дед по материнской линии оставил ему пусть небольшое, но наследство. А последний год отец даже не утруждал себя угрозами лишить Гарета пособия. Граф не находил удовольствия в пустом помахивании кулаком, но Гарет не сомневался – отец не оставит попыток подчинить сына, только придумает новый способ. Слишком хорошо он знал отца.

Деверо помахал пустой чашкой, и буквально через минуту дочь хозяина принесла полный кофейник с дымящимся черным напитком. Щедро сдобрив свой кофе сахаром, Деверо с удовольствием сделал глоток. Сахарный сироп с примесью кофе. «Как можно пить такую гадость?» – с отвращением подумал Гарет.

– Ты надолго уезжаешь? – спросил Деверо. – А как же крикет?

– Крикет – это святое. Особенно игра против Итона. Даже мой отец понимает, что этот матч я пропустить не могу, и потому удерживать меня не станет, – с улыбкой ответил Гарет.

– Чертовы итонцы. – Деверо подул на кофе, и пар на мгновение заволок его глаза. – Покажем, где раки зимуют, как в прошлом году, да и в позапрошлом тоже! Знай наших!

– Эй, не кипятись! – донесся зычный голос со стороны двери. Энтони Тейн вошел и сразу направился к их столику. – Первым делом Лига, а школа – потом.

Гарет наблюдал, как самый могучий из его друзей усаживался на слишком хлипкий стул – того и гляди рухнет под тяжестью седока. Тейн вышел и ростом, и статью, и пришелся бы для Боу в самый раз, да только, как и Гарет, родился вторым по счету, и потому выпадал из числа претендентов на ее руку. К тому же он был членом парламента с большими политическими амбициями.

Если Тейн когда-нибудь и женится, то на леди, знающей толк в дипломатии, а не на той, которая балам предпочитает охоту, а обществу поднаторевших в интригах придворных – компанию полунищих деревенских помещиков.

– Лига, разумеется, на первом месте, – согласился Деверо, – но крикет – случай особый. Тут уж, не обессудь, ты на одной стороне, мы – на другой.

Тейн сдержанно засмеялся, обнажив белоснежные зубы. В улыбке его было что-то хищное.

– Враги на спортивном поле, друзья – вне. Думаю, вы знаете, что в нашей команде появился новенький. Талантливый игрок, надо сказать. К тому же младший ребенок в семье. Кроули семнадцать, и он готовится к выходу в свет. Но пока, – и Тейн улыбнулся шире, – он в нашем полном распоряжении.

Деверо ухмыльнулся в ответ.

– Желаю удачи с вашим Кроули, но что-то сомневаюсь, что один зеленый мальчишка сделает игру.

Тейн кивнул, но самонадеянная ухмылка его выдавала.

– Поживем – увидим. Когда-то и нам должна улыбнуться удача.

Гарет, предпочитавший кофе без сахара, медленно потягивал горячий напиток, молча наблюдая за дружелюбной перепалкой. Не скоро ему придется вновь насладиться непринужденным общением. Суттар не доставит ему такого удовольствия.

На выходе из библиотеки на Пэлл-Мэлл Боу едва не сбила с ног толпа мальчишек, гонявших по улице тряпичный мяч. Брошенный ими, мяч отскочил от окна проезжающего экипажа, и кучер, резко натянув поводья, обложил толпу отборной бранью, заглушая натужный скрип осей.

– С вами все в порядке, миледи? – в тревоге спросил лакей, провожая неодобрительным взглядом убегавших сорванцов.

– Все в порядке, Вооз. Шалость, только и всего.

– Вместо того чтобы мяч по улице гонять, им бы… – Слуга не закончил. Глаза его расширились от ужаса, и стопка книг выпала из рук. Вооз бросился к хозяйке, но было поздно.

Кто-то сзади схватил Боу поперек талии и затащил в притормозившую карету. Вооз отчаянно вопил; она слышала его крик и после того, как захлопнулась дверь салона. Слуга мощно ударил по двери кареты, но остановить коней было не в его силах. Экипаж, набирая скорость, умчался прочь, а Вооз остался стоять посреди улицы среди разбросанных книг.

Боу отбивалась как могла. Ей удалось ударить похитителя ногой в пах. Обозлившись, он навалился на нее, придавив своим весом. Дальнейшее сопротивление было бессмысленно.

От сильного мускусного аромата его одеколона у Боу защипало глаза. Нолан. От запаха уже болела голова.

– Слезьте с меня, – с трудом выдавила Боу. Она не могла пошевельнуться: сердце колотилось так, словно желало выскочить из груди. Наконец похититель смилостивился и слез с нее.

– О, моя дорогая, рассейте мои опасения. Скажите, я вам ничего не сломал?

Боу стиснула зубы. Как это она могла находить его ирландский акцент приятным? В голове шумело, перед глазами стоял туман. Нолан занял место у двери. От его слащавой улыбочки за версту несло фальшью.

– Мистер Нолан, что вы задумали?

– Разве не ясно? Мы совершаем побег, моя ласточка.

У Боу спазмом сдавило глотку. Ее уже похищали. Приданое было таким лакомым куском, что не всякий мог устоять против искушения завладеть им грубой силой, особенно если похититель считал, что девушка к нему небезразлична. Что давало ее кавалерам повод так думать, Боу не знала, и от этого было не легче. Впрочем, ни один из тех, кто уже предпринимал попытки завладеть ее рукой и ее приданым, не приходился ей всего лишь случайным знакомым, как этот Нолан.

– Мистер Нолан, – с металлом в голосе произнесла она, – немедленно остановите карету и выпустите меня.

– Не могу, – с деланым огорчением произнес Нолан. – Увы, моя ласточка, нам надо спешить.

– Перестаньте называть меня ласточкой! – раздраженно бросила Боу. Безнадежно испорченная шляпа лезла на глаза.

Нолан ответил ей искренним смехом. Боу начала осознавать масштаб происходящего. Вздохнув, она развязала ленты шляпки и, сняв ее, грустно посмотрела на ощетинившуюся соломой тулью.

Боу нисколько не сомневалась: отец и братья догонят их раньше, чем карета пересечет границу с Шотландией, – но помня о том, какую выволочку получила от домочадцев из-за последней неудавшейся попытки похищения, с ужасом представляла, что ждет ее на этот раз.

Тогда Лео предложил оставить ее Грэнби. Но с ним все обстояло совсем не так. Все знали, что Грэнби ухаживал за ней. Она с ним флиртовала. Возможно, Грэнби навоображал, что она готова принять его предложение, даже если отец против их брака. Нолан же был едва ей знаком… Она и танцевала с ним всего лишь один раз, если на то пошло!

Лео ее убьет! Боу приказала себе дышать глубже и с опаской взглянула на Нолана. Если он к ней прикоснется, она за себя не отвечает.

Нолан повернулся в ее сторону. Боу встретила его взгляд с холодным презрением. Возможно, именно это удержало похитителя от действий. Впрочем, Нолан не был похож на мужчину, ослепленного любовью или даже похотью. Во взгляде его присутствовала какая-то мрачная решимость, и это делало его улыбку похожей на оскал.

Боу судорожно сглотнула и отодвинулась в угол. Она понимала, что страх только усугублял положение. Она отдавала себе отчет в том, что вскоре экипаж должен остановиться. Надо сменить коней, и ему, хочет он того или нет, придется выпустить ее из кареты. До Шотландии шесть дней пути. Ей нужно набраться терпения и дождаться удобного случая, чтобы сбежать. Она уже проделывала это раньше, и все должно пройти гладко.

Когда они в первый раз остановились для смены коней, Нолан прижался спиной к двери, поставив ногу на противоположное сиденье, заблокировав единственный выход. Кучер постучал, и Нолан распахнул окно кареты. Боу с наслаждением вдохнула прохладный, пахнущий дождем воздух.

Взяв у слуги пакет из коричневой бумаги, Нолан захлопнул окно, едва кучер убрал руку. Боу разочарованно вздохнула. Возможности сбежать так и не представилось.

Карета вновь тронулась с места; Нолан развернул пакет и протянул пленнице кусок хлеба с сероватым сыром. Боу молча принялась за хлеб, к сыру даже не прикоснулась. Уже от одного его запаха становилось дурно.

Нолан пожал плечами.

– Ждать, пока нам подадут горячее, времени нет, поэтому придется довольствоваться холодными закусками. Не нравится? Как вам будет угодно, – сказал он, с аппетитом поглощая хлеб и сыр. Он достал из кармана флягу и выпил.

Боу продолжала жевать черствый хлеб. Она проголодалась, но не настолько, чтобы есть вонючий сыр. Впрочем, морить себя голодом не стоило. Для побега понадобятся силы, Боу это прекрасно понимала.

Еще несколько миль пути, и Нолан, постучав в потолок, приказал кучеру остановить экипаж. Выбравшись из кареты, он предусмотрительно запер дверь. Оставшись в одиночестве, Боу смерила взглядом окно кареты. Если бы она могла избавиться от турнюра, то шанс выбраться через окно у нее все же был, но яркий жакет сделал бы ее слишком заметной мишенью.

Сняв перчатки, Боу вытащила из кармана кошелек и торопливо пересчитала монеты. Чуть меньше фунта. Вполне хватило бы для прогулки по магазинам, но слишком мало для возвращения домой…

Тихо выругавшись, Боу сунула кошелек обратно в карман. Даже если сделать скидку на то, что обоих братьев в городе нет, а отца Вооз, скорее всего, не застал дома, вернувшись с тревожной вестью о похищении, найти герцога в клубе для сообразительного слуги труда не составит. И, следовательно, сейчас ее уже ищут.

Может, Лео и пригрозил, что палец о палец не ударит, чтобы вытащить ее из беды, если она снова во что-нибудь вляпается, сказал он это сгоряча. Брат ее любит! Боу нервно кусала перчатку. Если Лео махнет рукой, отец не оставит ее в беде.

В этом она была уверена.

Кони шли бойко, унося экипаж все дальше на север. Тени удлинились, близились сумерки. Поеживаясь от холода, Боу заглянула под сиденья: пустые бутылки из-под вина, женская туфелька, испорченное молью шерстяное одеяло, от которого несло псиной и плесенью… Ружья не было. Может быть, не было вовсе, а может, Нолан решил не оставлять его в салоне. Если не считать бутылок, вооружиться нечем.

Поеживаясь от холода, Боу завернулась в одеяло, зажав в руке самую тяжелую бутылку.

Глава 3

Новый день встретил Боу серым туманом. И настроение у нее было под стать погоде. Нолан все время оставался на кучерском облучке, рядом со своим слугой. Они ехали всю ночь, и за всю ночь Боу не сомкнула глаз. Но Нолан, вопреки ее страхам, ни разу не заглянул в салон. Однако утром, очевидно спасаясь от холода, он вернулся и сел рядом. Боу ощупала бутылку, спрятанную у себя под юбками.

– Вам повезет, если братья не оторвут вам ноги, – процедила она.

– Обещания, обещания, моя сладкая, – беспечно ответил Нолан. Впрочем, он не был знаком с ее братьями и не понимал, во что ввязался.

– Меня не впервые похищают, знаете ли.

– Опыт – дело хорошее, верно?

Боу прикусила язык и мрачно на него уставилась. Он был чертовски самоуверен. Похоже, Нолан не сомневался в том, что ее родные, да и она тоже, ничего не имеют против похищения невесты и последующего тайного венчания. И это ее озадачивало.

– Верно. В первый раз меня похитил мистер Мартин. Братья говорят, что им нужно было заставить меня выйти за него замуж. Только когда они нас догнали, ему это больше не улыбалось.

– Вы так сильно его напугали?

Боу невинно захлопала ресницами.

– Я воткнула в него вилку. Зубцы застряли в кости. Он так кричал. И крови было много. Братья быстро нас нагнали, потому что мы остановились – пришлось ждать хирурга.

– Думаю, в этой поездке вы будете есть исключительно ложкой.

Боу вздохнула. Он не представляет, с кем связался.

– А потом был мистер Грэнби. – Боу печально покачала головой. – Теперь он живет за границей. Ослеп на один глаз. Отец считает, что он наказан по заслугам.

Ирландец нахмурился, ямочки на его щеках пропали. С лучезарной улыбкой Боу продолжила:

– Вы даже не представляете, что происходит, если со всей силы ткнуть человеку большим пальцем в глаз.

– Ну ты и стерва.

Боу склонила голову на плечо и кокетливо опустила ресницы.

– Вы не знаете мою мать. Яблоко от яблони, как говорится… На вашем месте я бы молилась, чтобы кто-нибудь из наших догнал нас как можно скорее. Вы даже не представляете, на что я способна, если вовремя не остановить. А сделать это могут только отец или братья.

– Не в ваших интересах привлекать к себе внимание. Не мне вас учить – девушке вашего круга следует бояться скандала, – наставительно заметил Нолан. Впрочем, в тоне его было меньше уверенности, чем в словах.

– И вы полагаете, что, ослепив человека, я не могла вызвать скандал? – возразила Боу. – Однако сплетники об этом молчат как рыбы, и о предыдущем эпизоде с мистером Мартином – тоже. Вам это ни о чем не говорит?

Лицо ирландца приняло озабоченное выражение. Оно ему совсем не шло. Нолан постучал в потолок, и карета остановилась. Подавшись вперед, навстречу Нолану, и пристально глядя в глаза своему похитителю, Боу сказала:

– Возможно – повторяю, возможно, – они всего лишь заставят вас навсегда уехать в Ирландию. Но вряд ли ограничатся этим, после того как вы похитили меня средь бела дня.

Не сказав ни слова, он спрыгнул с подножки и, захлопнув дверь, со скрежетом задвинул засов.

– Им придется вас убить, понимаете? – крикнула она вслед, для эффекта стукнув ногой в дверь.

Боу обхватила себя руками. Нолан еще не был готов ее отпустить, но, если не удастся его вразумить, придется применить те же меры, что и к двум предшественникам.

Ее репутация уже была погублена, и они оба об этом знали. Но он не знал, что ее отец предоставит ей выбор. Если она не захочет жить со своим похитителем, то сможет уехать за границу и тихо жить там. И Боу не откажется от второго варианта. В мире столько славных мест – Париж, Вена, Флоренция, возможно, даже Санкт-Петербург или Танжер в Марокко…

Прошло еще несколько часов. Боу дремала, когда карету резко тряхнуло. Экипаж накренился и остановился.

С облучков донеслась брань. Боу улыбнулась. Очевидно, что-то случилось с колесом. На ремонт уйдет время. И Нолану придется выпустить ее из экипажа. Боу расправила складки на юбке и поправила прическу.

Чуть позже карета возобновила движение, но двигалась толчками и со скрипом – проблема не только не была устранена, но еще и усугублялась. Час тянулся мучительно долго. Наконец они заехали на постоялый двор какого-то крохотного городка.

Потянулись минуты. Боу уже начала опасаться, что Нолан оставит ее запертой в экипаже, пока будут чинить колесо, когда дверь в салон распахнулась.

– Даже не думай никому морочить голову своими небылицами, – громко заявил похититель, пока тащил ее через обеденный зал. – Я уже рассказал им о нашем маленьком приключении.

Боу бросила на него злобный взгляд. Мартин тоже так делал – плеснул яду в колодец, чтобы ни у кого не возникло желания ей помочь. Нолан затолкал ее в отдельный кабинет и ногой захлопнул за ними дверь.

– Простой народ, знаете ли, недолюбливает жен, которые бросают своих мужей и маленьких деток.

– А вы, надо полагать, и есть тот незлобивый муж, что решил вернуть меня в лоно семьи?

– Именно так. Твой любящий муж. Был им и останусь. И даже не думай ни о чем дурном. Садись и поешь чего-нибудь.

Нолан кивнул на тарелку с холодным мясом и куском пирога. Рядом на столе стояла кружка с шапкой пены – очевидно, эль. Столовых приборов не было.

– Вижу, вы не забыли историю с вилкой.

Нолан засмеялся, и на щеках его заиграли ямочки, так легко вводившие в заблуждение относительно его истиной натуры.

– Ни вилок, ни ножей, ни подсвечников. Полагаю, вы могли бы ударить меня стулом, но тогда придется есть стоя, – сказал Нолан и, отвесив ей насмешливый поклон, вышел за дверь.

С трудом сдерживая гнев, Боу села за стол. Кроме куска черствого хлеба, она ничего не ела почти сутки. Придется принять что дают. Сняв перчатки, она принялась за трапезу.

Поев, Боу отодвинула пустую тарелку, поднялась и осмотрела комнату. Из мебели, кроме стола и стула, в комнате был только маленький комод. В нем нашелся лишь ночной горшок, несколько стаканов и огарков свечей.

Горшок был тяжелый, совсем не такой, какими она пользовалась дома – из тонкого фарфора, украшенными нарядным цветочным орнаментом. Пригодится, решила Боу.

Возможно, она и не добьется поставленной цели, если огреет Нолана этим горшком, но по крайней мере хуже от этого не станет. Если ей удастся причинить ему хотя бы незначительные увечья, такие, чтобы понадобился врач, придется незадачливому похитителю здесь задержаться.

Боу на безопасном расстоянии стала за дверью и принялась ждать.

Через пару минут дверь распахнулась, и Нолан, в чистой одежде, свежевыбритый, вошел в комнату. Запах одеколона бежал впереди него словно пес перед тележкой.

Ее охватила ярость. Себе-то он в комфорте не отказывал: и помылся, и побрился, и переоделся в чистое, – а ей даже кувшина воды не дал, чтобы руки помыть.

Боу подняла горшок над головой на высоту, которую позволяли узкие рукава ее жакета, и опустила, вложив в удар всю накопившуюся обиду. Нолан пригнулся, стремительно повернувшись на каблуках к ней лицом. Горшок лишь едва задел его голову.

Зарычав, он схватил ее за запястья. Ночной горшок выпал и, ударившись об пол, с треском раскололся.

Боу, изловчившись, высвободила одну руку. Нолан выпустил вторую и, размахнувшись, ударил ее наотмашь по лицу с такой силой, что она отлетела к стене.

Чувствуя привкус крови во рту, Боу медленно опустилась по стене на пол. Нолан не сводил с нее глаз, когда она, пошарив рукой по полу, схватила черепок. Края у него были острые, с зазубринами. Она представила, как ему будет больно, когда черепок воткнется в его красивое лицо.

– Положи на место, детка, или, клянусь святым Патриком, сильно поколочу.

Боу крепче сжала черепок в руке, за что получила удар ногой в живот. Вскрикнув, она согнулась пополам. Перед глазами поплыла кровавая пелена. От удара на корсете сломалась деревянная планшетка и впилась ей в тело, мешая вдохнуть полной грудью.

Грязным сапогом Нолан наступил ей на запястье, и пальцы разжались, выпустив черепок. Рывком подняв на ноги, впиваясь пальцами в предплечья, он, глядя ей в глаза, сказал:

– На тот свет не терпится? В мои планы это не входит, и будет трудно объяснить, почему я тебя убил, но задать хорошую трепку я могу. Обещаю, в жизни тебя так не били. Мы уходим, и советую вести себя смирно, а то пожалеешь. Уловила?

Боу подняла глаза. Во взгляде его даже гнева не было – одна только мрачная решимость. От привкуса крови во рту ее подташнивало. Сломанная планшетка больно впивалась в тело. Она отвернулась и сплюнула.

– Вижу, что доходит, – сказал Нолан и ослепительно улыбнулся, играя ямочками. – Хорошо.

Туман густел. Воздух был пронизан холодной сыростью. Гарет поднял воротник пальто и отпустил поводья верного коня. Маунтинбэк сам знал дорогу. Конь затрусил, не меньше хозяина мечтая о сухом и теплом пристанище.

Через несколько миль пути показались первые признаки близкого жилья. А где деревня, там и постоялый двор.

Его Гарет заметил сразу. От строения только что отъехала почтовая карета; другой экипаж, изрядно потрепанный, стоял у входа в гостиницу. Кучер проверял упряжь. Кони выглядели свежими и отдохнувшими – похоже, их только что сменили. Гарет стегнул вожжами. Монти тряхнул головой, словно пес после купания, рассыпая брызги во все стороны.

– Знаю, дружище. Давно пора найти себе… – И тут Гарет потерял дар речи.

Первое, что он разглядел сквозь туман, – ее иссиня-черные кудри. Она шла, потупив взгляд, что было совсем на нее не похоже, с поникшей головой, но рост… Он знал только одну женщину такого роста. Сопровождавший ее мужчина, слишком уж фамильярно обнимавший ее за талию, не был ни ее отцом, ни братом. И, уж конечно, ни одним из тех, кого семья ее могла бы посчитать подходящей партией.

Леди Боудисия Вон пустилась в бега.

Ярость охватила его. Монти нетерпеливо тряхнул гривой, и Гарет, опомнившись, опустил поводья и расслабился в седле.

Мужчина запихнул ее в карету и забрался внутрь следом за ней. Дверь закрылась, и экипаж тронулся с места. Гарет посмотрел ему вслед. Грязь летела из-под колес. Еще несколько секунд, и экипаж скрылся за стеной тумана.

Монти затрусил следом, и лишь после этого Гарет отдал себе отчет в том, что уже принял решение.

Глава 4

Звук выстрела прокатился эхом словно раскат грома. Боу подскочила, метнувшись к двери, но Нолан сразу вернул ее на место, оттащив за волосы. Карета соскользнула на обочину и остановилась. Раздалось еще несколько приглушенных ружейных залпов. Насмерть перепуганный кучер соскочил с козел, торопливо распахнул дверь и отскочил в сторону.

– Все на выход!

Нолан выругался и, нехотя отпустив Боу, выбрался из кареты. Он попытался загородить пленнице проход, но она протиснулась следом. Возможно, лучшего шанса сбежать от Нолана ей не представится. Что нужно разбойникам? Деньги, конечно. А их у ее отца в избытке.

Низкие тучи, словно вопреки чему-то, пролились дождем. Редкие крупные капли тяжело падали на землю. Боу устремила взгляд на разбойника. Всадник на сером в яблоках коне целился в них из ружья. Стелющаяся по земле влажная дымка была того же стального оттенка, что и направленный на них ствол.

Нос и рот всадника скрывал шейный платок, воротник пальто был поднят, но этого коня она узнала бы из тысячи. Видит Бог, она слишком часто ездила на нем, до того как брат его продал. Серебристая шевелюра и голубые глаза всадника лишь подтвердили догадку. На душе у нее сразу полегчало.

Прикусив губу, чтобы не выдать себя улыбкой, Боу ждала развязки. Угрозы Нолана оказались пустыми. Неизвестно, повезет ли ему вообще выйти живым из переделки!

– Ваш кошелек, сэр.

Нолан с хмурой миной бросил бумажник в грязь, в ноги коню, на котором сидел разбойник. Монти попятился.

Сэндисон посмотрел ей в глаза и прищурился. По-видимому, он все еще анализировал ситуацию и окончательного решения не принял. Боу вскинула голову, удерживая его взгляд. Чего он ждет?

– Не угодно ли леди оказать мне любезность и передать бумажник?

Боу шагнула навстречу Сэндисону, но Нолан преградил ей путь, выставив вперед руку. Со стороны могло показаться, что джентльмен мужественно защищает то, что считает своим по праву.

– Сам поднимешь, шпана.

– Ишь чего захотел. Вы слишком поторопились, швырнув бумажник. А я не такой дурак, чтобы спешиваться. Пусть уж лучше леди мне его подаст. Так надежнее.

Нолан не спешил пропускать Боу, и тогда Сэндисон направил ствол прямо на него.

– Я ведь могу запросто вас пристрелить, а там – так и быть, спешусь и подниму добычу. Пожалуй, я так и сделаю.

Угроза подействовала – Нолан убрал руку, и Боу, стараясь не проявлять излишней прыти, медленно направилась к всаднику. Отчего Сэндисон не прикончил Нолана без лишних разговоров? Стрелял он метко. Ей-богу, Сэндисон выбрал не лучший момент для демонстрации щепетильности.

Стараясь ступать так, чтобы не утонуть по колено в грязи, Боу подошла к всаднику, наклонилась и подняла бумажник. Планшетка больно впилась в тело. Она успела сунуть бумажник в карман до того, как Монти развернулся, встав между ней и Ноланом.

Его возмущенные крики заглушил выстрел Сэндисона и треск дерева. Боу схватила Сэндисона за мокрый рукав пальто. Взметнулись юбки, и уже через мгновение длинноногий Монти помчал обоих прочь, сверкая копытами.

Гарет, придерживая одной рукой сидящую перед ним в седле Боудисию, отпустил поводья, предоставив коню самому выбирать дорогу. Монти рысцой бежал по лесу. Ветки царапали ему лицо, один раз весьма чувствительно. Наверняка остался рубец, подумалось Гарету.

Боу и сама крепко за него держалась, что облегчало задачу. Впрочем, окажи она сопротивление, неизвестно, чем бы вся эта авантюра для него закончилась. Объяснить Лео, что ему пришлось применить силу к его сестре, даже если для этого были все основания, он смог бы едва ли.

– Вы его убили? – спросила Боудисия.

Ее вопрос заставил Гарета испытать укор совести. Ему действительно хотелось пристрелить Нолана, но Гарет понимал почему.

Не будь Гарет другом ее брата, он и сам мог бы решиться на такой побег. И теперь, когда она зябко ежилась в его объятиях, искушение не отпускать ее от себя было почти непреодолимым.

– Нет, пусть ваши братья сами с ним разбираются. С меня хватит того, что я спасаю вас от вас самой.

Она нетерпеливо заерзала.

– Остановимся ненадолго?

Гарет усмехнулся. Нашла простака! Думает, она его перехитрила? Хочет убежать и вернуться к любовнику?

– Пока нет, детка. Отъедем подальше.

– Согласна, но когда он меня ударил, на моем корсете сломалась планка, и теперь чертовски больно.

Гарет напряженно замер в седле. Монти резко остановился.

– Что?

Гарет спрыгнул на землю, прихватив с собой Боу. Не похоже, чтобы она пыталась его надуть. При мысли, что тот подонок ее ударил, у Гарета потемнело в глазах.

– Он правда тебя ударил?

Боу едва держалась на ногах. Гарет схватил ее за плечи. Только теперь он заметил у нее на скуле ссадину. Она выглядела изможденной. Под глазами тени, лицо пепельное.

– Не понравилось, что я ударила его ночным горшком, – пробормотала она, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть крючки на жакете. – Помоги, пожалуйста.

Гарет с шумом втянул воздух и выполнил просьбу. Впервые в жизни она сказала ему «пожалуйста». Он с трудом стащил с нее намокший шелковый жакет. Она перекинула волосы через плечо, и он разорвал узел, туго стягивавший тесемки корсета.

– Ты хочешь сказать, что я должен был пристрелить его?

– Да!

Она вложила столько злобы в это «да», что Гарет немного растерялся.

– Приношу свои извинения, детка. В следующий раз буду умнее.

Глубоко вдохнув, Гарет принялся расшнуровывать корсет резкими, уверенными движениями, стараясь не думать о том, что леди Боудисия Вон вот-вот предстанет перед ним почти обнаженной. Гарет приказал себе даже не пытаться сравнивать то, что ему предстояло увидеть, с тем, что услужливо рисовало воображение.

Проклятье! В жизни все оказалось значительно лучше… и хуже для него. Боу с отвращением швырнула корсет на землю, вложив этот жест все презрение к похитителю.

Гарет видел ее затылок и верхнюю часть спины, не прикрытую рубашкой. Не удержавшись, он провел пальцем по ее позвонкам, заставив себя остановиться, лишь прикоснувшись к тесемке нижней юбки.

Как зачарованный, Гарет смотрел на ее спину, на тонкий лен, влажно льнувший к коже, на завязку нижней юбки, которой касались его пальцы.

«Да поможет мне Бог!»

Поведя плечами, она отступила на шаг, и он твердо сказал себе, что это всего лишь дождь. Не может быть, чтобы она давала ему знак, – нет, он не мог вызвать в ней чувственную дрожь.

Боу взяла забытый на седле жакет и повернулась к нему лицом. Тонкая ткань прилипла к ее груди.

– Спасаешь меня от себя самой, – сказала она, насупив брови. – Ты думал, что я по своей воле сбежала? – Голос ее звенел от возмущения и гнева.

– Этот побег не был первым в твоей жизни.

Грудь ее возмущенно вздымалась.

– Лео никогда бы тебе такого не сказал. Никогда!

– Я был с Лео, когда твой отец пришел за ним. Достаточно было сложить два и два…

Она упрямо поджала губы и просунула руки в рукава жакета.

– Значит, ты не смог сложить два и два ни тогда, ни сейчас. Я никогда ни с кем не сбегала по своей воле.

Выходит, ее похитили. И тогда, и сейчас. Гарета вновь обуяла ярость. Эти подонки смели к ней прикасаться! Смели применять силу!

– Ты права, надо было пристрелить ублюдка.

Гарет наклонился за ее корсетом и при этом живо представил, как покачиваются ее груди, как влажная ткань липнет к прелестным округлостям.

Он понимал, что может по крайней мере вдоволь наглядеться, но вместо этого, все так же отвернувшись, скатал корсет в тугой рулон, перевязал шнурком и запихнул в седельную сумку. Когда он повернулся к Боу, она уже застегнула жакет, хотя полы его многозначительно расходились на не сдавленной корсетом груди.

Галантность не выдержала испытания огнем желания. Он был ничем не лучше тех, кто пытался завладеть ею силой. Вернее сказать, если он и вел себя как джентльмен, то лишь потому, что ее брат его друг.

– Кажется, ты пропустила несколько крючков, но сойдет и так, – заметил Гарет. Он вскочил на коня и протянул ей руку. Боу схватилась за нее и, воспользовавшись его ступней как стременем, забралась к нему.

Гарет расстегнул пальто, придвинув ее ближе к себе, пытаясь укрыть ее от дождя. В кольце его рук она была напряжена. Явно все еще злилась.

Кто же он? Спаситель или такой же негодяй, как тот, кого они оставили на дороге? Кем он хотел бы быть? До сих пор он считал себя порядочным человеком, но теперь с каждой секундой все более убеждался, что врал самому себе.

Глава 5

Падриг Нолан стоял под дождем, в бессильной ярости глядя вслед разбойнику, уносящемуся прочь на сером в яблоках коне. Он не мог до конца поверить в то, что случившееся не померещилось. Где они просчитались? Казалось, все так тщательно спланировано.

Разве разбойники ведут себя как этот? И какая женщина в здравом уме бросится на шею незнакомцу, промышляющему грабежами и убийствами? Что заставило ее так поступить? Точно не страх! Леди Боудисия оказалась именно такой, какой ее описывали: непостоянной и хитрой. Слишком хитрой. Леди – одно название. Впрочем, это значения не имеет. Падриг готов был саму Пресвятую Деву украсть, если бы это помогло спасти его сестру.

Ступор сменился паникой. Все это ему снится! Из-за нее он стоит под дождем у черта на куличках без гроша в кармане. Ему и вернуться в Лондон не на что. К горлу подступила тошнота.

Все, о чем его просили, – это доставить леди Боудисию в Гретну. Только и всего! И все долги с него списали бы! Он бы вернул себе фамильное поместье, и его сестренка навсегда забыла бы, кто такой мистер Джордж Грэнби. И никто никогда не узнал бы, что Мейв почти три месяца ублажала мистера Грэнби в Лондоне, рассчитывая расплатиться по долгам брата.

Пропади пропадом этот Грэнби со всеми бедами, что он принес! И почему Мейв должна страдать из-за него? Уж лучше пусть это будет другая женщина, до которой ему, Падригу, дела нет. Да и у герцога найдутся средства, чтобы подсластить горечь позора его дочурки. У Падрига таких денег не было, и у его сестры тоже.

Так что, черт возьми, делать?

Глава 6

Боу с трепетом и тревогой взирала на фасад гостиницы с говорящим названием «Свинья и свисток». Вывеска раскачивалась на ветру, готовая в любой момент сорваться с крючка. Обитые необструганными досками стены просели и, похоже, немного расползлись, так что дом под черепичной крышей напоминал слегка расползшийся пудинг.

– Там не станут задавать лишних вопросов, остальное не важно, – прошептал ей на ухо Сэндисон, щекоча дыханием шею. Он прикоснулся к ее щеке скулой, слегка оцарапав щетиной нежную кожу. Отчего-то пульс ее при этом участился.

Он пробуждал в ней нескромные мысли и нескромные чувства. Сплетники называли ее распутной, и, видимо, поделом. Она слишком уж остро ощущала его присутствие с тех самых пор, как, обернувшись, перехватила его взгляд. Он смотрел на нее так, как дети смотрят на рождественский подарок, который еще предстоит развернуть.

Он называл ее «детка»; она уже давно перестала быть ребенком, и смотрел он на нее совсем не как на ребенка. Наконец-то! Она мечтала, чтобы он смотрел на нее так, как сегодня, сколько себя помнила, еще до того даже, как узнала, что означает такой мужской взгляд. Теперь, когда мечта сбылась, она не знала, как дальше с ним себя вести.

Вернее сказать, знала – брат ее был женат на куртизанке, – но при этом вероятность того, что друг ее брата станет ее соблазнять, была близка к нулю. Он ведь не знал истинного положения вещей. Она уже была погублена. И, что бы он с ней ни сделал, это уже не могло ей навредить.

Но могло навредить ему.

Она с жадностью вдыхала его запах – запах сандалового дерева и амбры. Он снял ее с коня, и глаза ее заслезились. Она еще могла остаться в Англии со своей семьей, избежать изгнания, попытаться наладить жизнь, которую хотела. Добиться желаемого, принеся в жертву Сэндисона. И всю жизнь жалеть об этом.

Он соскочил с седла. Полы его пальто вспорхнули, и вода стекла с них как с птичьих крыльев. Вместе они отвели Монти к сараю, скорее всего служившему конюшней при гостинице. Разбудив мальчишку-конюха пинком, Сэндисон передал ему поводья.

– Утром получишь шиллинг, если хорошо о нем позаботишься. Как следует разотри, расчеши, дай свежей воды и накорми.

Закинув за плечи седельную сумку, Сэндисон повел ее в гостиницу. У Боу дрожали колени. Я смогу, говорила она себе в страхе и отчаянии. Но выбора не было. Сэндисон завел ее в почти пустую таверну.

Стоявший за барной стойкой неопрятный мужчина в кожаном фартуке подошел к ним.

– Комнату, – сказал Сэндисон, обнимая ее за талию с таким видом, словно имел на нее все права. Пальцы его прожигали насквозь. – И ужин. Не важно что, главное, чтобы было горячим. И принесите ужин к нам наверх.

– Конечно, сэр, – услужливо ответил человек за стойкой. – В такое ненастье не оставаться же ночью на улице. Что пить будете – эль или вино?

– Вино, если его можно пить. Эль, если вместо вина у вас уксус.

Хозяин гостиницы с пониманием кивнул.

– Марта проводит вас в вашу комнату, сэр. Марта! – крикнул он.

Коренастая девушка вышла из кухни, вытирая руки о грязный фартук. Кивнув гостям, она направилась к лестнице, ни разу не оглянувшись, идут ли они следом.

Боу, подхватив намокшие юбки, поднималась по щербатым ступеням. Комната, в которую их привели, была такой же темной и холодной, как и лестница, по которой они поднимались, но Марта подожгла уголь и зажгла огарок свечи на полке над очагом.

– Сейчас принесу ужин, – сказала девушка и, ковыляя, вышла за дверь.

Боу подошла к очагу и протянула руки к неярко горящим углям. Жаль, что тут топили не дровами, – с ними она согрелась бы куда быстрее. Гарет повесил пальто на гвоздь, шляпу швырнул на стол. Серебристые волосы его были растрепаны, пряди падали на лицо.

Он похож на сказочного героя. На Тама Лина, рыцаря королевы эльфов из шотландской сказки. И даже конь у него белый… ну почти белый.

Боу прикусила губу и зажмурилась. Как больно и обидно, что в мире, где она жила, отец никогда бы не позволил ей выйти за Сэндисона, и общество ей бы этого не простило. Но при сложившихся обстоятельствах… И она вознамерилась воспользоваться ими, прекрасно понимая, что поступает нечестно.

Позор или брак. Когда Сэндисон осознает, что, вызволив ее из рук Нолана, он тем не менее не смог спасти ее репутацию, как он поступит? Может ли она предоставить ему право выбора? Разве мать не говорила ей, что управлять мужчиной можно лишь предоставляя ему возможность считать, что все, что он делает, он сам и задумал?

Гарет сидел за столом у еле живого очага в обеденном зале, потягивая эль и пытаясь – увы, безуспешно – сдержать полет разыгравшегося воображения. Эль в «Свинье и свистке» был горький, но, странное дело, горечь эта согревала. По телу постепенно разливалось тепло.

Что же она сейчас там, наверху, делает? Сидит, наверное, у очага в одной сорочке. Гарет мужественно боролся с похотливыми мыслями.

Будь он поумнее, давно бы послал толстуху Марту за пальто и пошел ночевать в конюшню. Или провел ночь, сидя здесь, в таверне. Однако замков в дверях в этой забытой Богом гостинице не было, и кто знает, что за птица могла залететь сюда на огонек в такую ненастную ночь? Опасно оставлять Боу в одиночестве.

Гарет уронил голову на руки и растер виски. Если бы он нанял карету, а не ехал верхом, можно было бы продолжать путь, несмотря на ненастье. Впрочем, если бы не дождь, они бы ехали и ночью. Если бы… Что там любила говаривать бабушка? Если бы мечты были конями, все нищие разъезжали бы верхом.

Гарет смахнул волосы с лица и протянул ноги к огню. Вскоре от кожаных сапог пошел пар и к пальцам ног постепенно вернулась чувствительность.

Они были по меньшей мере в двух днях пути от того места, где Боу могла бы чувствовать себя в безопасности. Что до Лондона, что до загородного поместья ее брата, что до поместья, принадлежавшего его семье. Двое суток – это при хорошей погоде. А если дорогу развезет, то и четырех суток будет мало.

И что он скажет, когда они доберутся до места, какое бы он ни выбрал? «Доброе утро. Я так рад услужить! Пожалуйста, позвольте передать вашу сестру вам с рук на руки».

Да ее брат мигом оторвет ему голову.

Тоненький голосок у него в голове пропищал, что найдется много причин для того, чтобы просто придержать ее для себя. К чему утруждаться, возвращая леди Боудисию в семью, когда расправы все равно не избежать? К чему, если ему меньше всего этого хотелось?

Мысли шли по кругу, и предательский голос набирал силу, призывая взять то, что ему всегда хотелось иметь, заглушая доводы здравого смысла и чести. Гарет узнал этот голос. Отец. Любая подлость могла быть оправдана, если совершил ее Сэндисон Эшбурн. Даже если этот Сэндисон всего лишь младший сын, так сказать, запасной.

Марта с подносом прошла мимо него, едва не задев локтем. Гарет встал и направился за горничной. За ужином они с Боу обсудят создавшееся положение, а потом он завернется в пальто и ляжет спать у двери, как пес.

Гарет обогнал служанку и открыл дверь. Боу сидела у очага, расчесывая волосы. К счастью, света было так мало, что рубашка ее не просвечивала. Впрочем, не разглядеть, как соски ее натягивали ткань, он не мог.

Боу качнула головой, перекинув кудри на одно плечо, и упругие черные локоны прикрыли грудь. С кончиков ее волос капала вода, оставляя на тонкой ткани расплывающиеся влажные пятна.

– Вызовите меня, когда закончите ужинать, сэр, или я уберу посуду утром, – вежливо присев в реверансе, сказала Марта. Хозяин громко позвал ее снизу, и она торопливо покинула комнату.

Гарет окинул взглядом еду на столе.

– Мясной пирог, пюре из репы, ломоть весьма черствого хлеба, несколько маленьких яблок и кувшин с элем, – зачем-то сообщил он.

Боу молча смотрела на него. Она сидела не шевелясь, зажав в руке гребень из слоновой кости. Может, она его боялась? Такой поворот можно было бы назвать неожиданным, поскольку на его памяти Боу никогда ничего и никого не боялась. Впрочем, сегодняшний день и так был полон сюрпризов.

– Давай поедим. Как-нибудь мы из всего этого выпутаемся, обещаю.

Боу в ответ нервно захихикала.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Она прикусила нижнюю губу, потом отпустила ее и вздохнула. Когда она встала, Гарет понял, что ошибся насчет скудной освещенности. Горящие угли давали достаточно света, чтобы сделать ночную рубашку совершенно прозрачной.

Он издал сдавленный стон. Кровь прихлынула к лицу, в ушах загудело. Она прекрасна. Она всегда была красавицей. Даже в забрызганном грязью платье. Гарет всегда считал, что способен сдерживать инстинктивные порывы, но, кажется, сейчас утратил способность себя контролировать.

Боу судорожно сглотнула. Ее охватила паника. Уверенность в своей привлекательности внезапно покинула ее. А вдруг он не захочет с ней лечь? Решившись, Боу шагнула к нему навстречу.

Она сделает его счастливым. Он не захочет расставаться. Она добьется желаемого, чего бы это ни стоило.

Она приблизилась к нему настолько, чтобы чувствовать его тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Брови, что ей так нравились, изогнулись и приподнялись. Удивление? Недоумение? Неужели сбежит?

Она ладонью коснулась его груди – просунула руку под жилет там, где билось сердце. Стоит сейчас отступить, и она его потеряет. Она чувствовала, как он напрягся, будто готовясь к бою.

Страх ее оказался напрасным. Он не оттолкнул ее. Он обхватил ее бедра ладонями. Боу бросило в жар. Наконец-то она согрелась!

– Что за игру ты ведешь, детка? – спросил он недоверчиво.

Боу хотела было ответить, но вдруг поймала себя на том, что тянется губами к его губам. Ладони ее скользнули по его плечам, его ладони сомкнулись у нее на пояснице. Пожалуй, она поступила правильно – поступки действеннее слов, и дерзость ее, как никогда раньше, оказалась вполне уместной.

Он накрыл губами ее рот, и Боу, погрузив пальцы в его волосы, надавила ему на затылок, словно требуя поцеловать ее крепче, решительнее. Боу уже целовалась с мужчинами, но так жадно этого не делал никто. И, уж конечно, у нее еще ни разу не возникало желания ответить на поцелуй так же порывисто и страстно.

Еще крепче стиснув ее в объятиях, Гарет, оторвавшись от ее губ, прошептал:

– Твои братья меня убьют.

Боу прижалась щекой к его щеке, прикасаясь губами к его уху.

– Я им не позволю. – Она прижалась к нему теснее. Она чувствовала его… его… Она с трудом отыскала в памяти нужные слова: «мужское достоинство». Разбухающее, упирающееся в ее живот. Краска стыда прихлынула к щекам, но в душе она ликовала. Он не сбежит! Только хорохорился.

– Если ты не хочешь, то надо было оставить меня с Ноланом, – обиженно заявила Боу. Видит Бог, сейчас-то он должен перейти к решительным действиям! Она поцеловала Сэндисона в скулу, провела по ней зубками, нежно прикусила его нижнюю губу. – Назвался груздем, полезай в кузов. Моя репутация погублена, так или иначе.

Сэндисон чуть запрокинул голову, отстраняясь, но руки не отпустил.

– Ничего репутации не грозит, если я доставлю тебя к семье, – сказал он так, будто каждое слово давалось ему ценой мучений.

– Не в этот раз, – возразила Боу. – Нолан похитил меня среди бела дня, и в свете уже всем все известно.

Он дышал часто и со свистом. Боу зажала его лицо в ладонях и повернула так, что у него не осталось выбора – он посмотрел ей в глаза.

– Ты можешь или посадить меня в карету и отправить в Лондон, или сбежать со мной в Шотландию.

– Поступить как негодяй и подлец?

Боу даже не попыталась скрыть торжествующую улыбку.

– О твоих подвигах никто не узнает. Не вижу смысла ставить кого-то в известность о том, что ты знаешь о Нолане.

– Но ты будешь знать, – звенящим от возмущения голосом возразил Гарет.

На мгновение Боу испугалась, что ее карта бита, но тут его руки похотливо зашарили по спине.

Боу развязала его шейный платок, пока он стоял точно замороженный. Она небрежно уронила белую шелковую тряпочку на пол.

– Итак, Шотландия? – Боу, задержав дыхание, ждала его ответа.

– Шотландия, – сквозь зубы процедил он. И словно изголодавшийся зверь, впился в ее губы.

Боу обхватила Гарета за шею, с удовольствием отвечая на поцелуи.

Она его получила.

Глава 7

Он ее получил.

Гарет потащил ее в постель. Пусть его заклеймят как подлеца и негодяя, ему сейчас наплевать.

Он бросил пальто на пол. Боу принялась торопливо расстегивать пуговицы на его жилете. Гарет оторвался от ее губ лишь для того, чтобы отшвырнуть жилет подальше, спустить подтяжки и стащить через голову рубашку.

Она не дала ему времени снять сапоги, не говоря о бриджах. Опрокинув Гарета на кровать, она лихорадочно шарила руками по его телу. Рубашка ее задралась до бедер, обнажив длинные молочной белизны ноги.

Жадно лаская нежную плоть ягодиц, Гарет целовал ее шею, нежно прикусывал кожу за ухом. Она беззвучно вскрикнула, стиснув его лопатки.

Гарет взял мочку ее уха в рот, слегка прикусил и провел ладонью вверх по бедру. Влажные завитки. Скользкие складки. Чувствительный бугорок, который правит наслаждением женщины.

Гарет пошевелил пальцем, и Боу сдавленно вскрикнула. Он продолжал ласкать ее, и плоть была жаркой, увлажненной соками тела, но девственная плева была на месте – тут он не мог ошибиться.

Гарета словно окатили ледяной водой. При всей ее дерзости и браваде, Боу оставалась девственницей и дочерью аристократа. Гарет глубоко вдохнул и тут же мысленно выругался – запах ее наполнил ноздри, сделав возбуждение не просто сильным, а болезненно сильным. От греха подальше он убрал руки под одеяло.

– Не останавливайся! – жарким шепотом взмолилась она.

И эта мольба добила его окончательно.

– Не могу, детка. И так позволил себе слишком много.

Боу выбралась из-под него. Убрав волосы с лица, она смотрела с едва скрываемым ужасом. Случилось то, чего он так боялся. К ней вернулся здравый смысл.

– Ты меня не хочешь, – убитым голосом произнесла она.

Сердце Гарета замерло.

– Не хочу? – сам того не желая, воскликнул он. – Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, Боудисия.

Боу, услышав свое полное имя, вскинула голову. Ее влажные от слез глаза встретились с его глазами. Гарет схватил ее за запястье.

– Я сказал, что выбрал Шотландию, и не кривил душой, – сказал он, стараясь быть убедительным. – Но если по какой-то причине мы не сможем добраться до Гретны, если нам не суждено пожениться, а ты забеременеешь, все стократ осложнится. Если твои родственники, если Лео, будь он неладен, нас догонит, то…

– Ты бы хотел иметь возможность убедить Лео, что я осталась нетронутой.

– У тебя есть план, и я согласился действовать в соответствии с ним, но, моя любимая, у твоих родственников тоже может быть план. Будешь носить моего ребенка – считай, окажешься в ловушке.

– И ты вместе со мной.

Она сказала это таким тоном, словно ничего хуже и придумать нельзя, тогда как он всей душой желал именно этого.

– Я не считаю, что загнан в угол. Ты верно заметила: я мог бы посадить тебя в почтовую карету и отправить назад, в Лондон, не дожидаясь утра. Если бы хотел, так бы и сделал. Но когда вновь встречусь с твоим братом, я должен с чистой совестью сказать, что ты вышла за меня по собственной воле, а не потому, что не оставалось выбора. Понимаешь, детка?

Боу кивнула, но счастливее выглядеть не стала. Она кусала нижнюю губу – верный признак, что что-то задумала. Внезапно с озорным блеском в глазах она спросила:

– Я ведь не смогу забеременеть, если ты меня всего лишь приласкаешь?

Гарет в изумлении на нее уставился. Боу, затаив дыхание, ждала, что будет дальше. Он заставил ее испытать ни с чем не сравнимое наслаждение, но этого было мало. Ей хотелось большего. Она хотела заставить его подступить как можно ближе к той черте, за которой отступление невозможно.

– Ты меня убьешь, – сказал Сэндисон, привлекая Боу к себе.

Накрыв ее своим телом, он прижался губами к жилке за ухом. Задрав рубашку и просунув руку между ее ног, он скользнул ладонью вверх. Длинные пальцы раскрыли влажные лепестки, дразня, доводя до неистовства.

Сэндисон нежно сжал губами мочку уха. По телу ее прокатилась дрожь.

– Признайся, ты себя иногда трогаешь?

– Не верь той, что станет отрицать, – с трудом удержавшись от улыбки, ответила Боу.

Шероховатая ладонь его скользнула по чувствительному бугорку, и он, придерживая одним пальцем складку, закрывающую вход, другим скользнул внутрь, осторожно, чтобы случайно не проникнуть слишком глубоко.

– Ты думаешь обо мне, трогая себя?

Боу не ответила, лишь сдавленно простонала. Он пошевелил пальцем, что был в ней, и она вскрикнула.

– Если не думала, то будешь, – сказал он довольно и по-хозяйски уверенно, и поцеловал, глубоко просунув язык в рот.

Боу ответила на поцелуй. Она постанывала, предощущая близкую развязку.

– Хочешь, покажу тебе то, что ты никогда бы не смогла сделать для себя сама? – спросил Гарет. – Что-то куда приятнее пальцев?

– Да. – Бедра ее плотно сомкнулись, словно не желая освобождать его руку из плена, и он раздвинул ее ноги бедрами. Боу решила, что он передумал и не оставит ее девственницей, но поняла, что ошиблась, когда он соскользнул вниз.

Боу возмущенно вскрикнула, и Сэндисон ответил ей смешком. Он подвинул ее к краю кровати, так что ноги свисали по обе стороны от него.

И запечатлел жаркий влажный поцелуй на внутренней стороне ее бедра. Боу почувствовала дрожь в ногах. Еще один поцелуй, на этот раз с зубами, он запечатлел на лобке. Ладонями шире раздвинул ее ноги и накрыл губами то место, где совсем недавно были его пальцы.

Боу прикусила ладонь, чтобы не закричать. Язык его скользил вокруг бугорка, и когда он сомкнул вокруг него губы, все тело ее дрожало.

Сэндисон лизнул раскрытые влажные лепестки, провел языком снизу вверх, от ее устья до жадного, ненасытного бугорка, которому все было мало.

Боу, вслепую шаря руками, схватила его за волосы и потянула вверх, на себя. Он целовал ее почти грубо, и она чувствовала на его губах собственный привкус, сладкий и солоноватый одновременно. Гарет провел колючей щекой по ее щеке.

– Мы можем делать это так часто, как тебе захочется, – прошептал он. – Даже после того как поженимся.

– Если дотянем до Невилс-Кросса, то сможем взять карету. Вернее, смогли бы, если бы все наше богатство не составляло три шиллинга двенадцать пенсов.

Гарет пересчитал монеты и выругался. Слишком мало, чтобы нанять экипаж и при этом не голодать, не говоря уже о том, чтобы заплатить конюху за постой Монти.

– Не забудь, – напомнила Боу, попивая чай, – у нас еще есть все то, что найдем в кошельке Нолана.

– Ты прихватила его кошелек? Ай да умница!

Боу лучезарно улыбнулась ему в ответ.

– По нам обоим виселица плачет. – Сунув руку в карман, она вытащила украшенный вышивкой кошелек Нолана.

– Ну? – с нетерпением спросил Гарет, когда она открыла кошелек.

– Нолан основательно подготовился. – Боу вытащила толстую пачку банкнот. – Думаю, можно распрощаться с этой дырой и для Монти найти место поприличнее.

– И купить тебе наряд на смену.

– Не откажусь. – Боу пожала плечами. – Я знаю, что бедняки часто довольствуются тем, что носят на плечах, но едва ли жена человека, который может позволить себе арендовать экипаж, должна выглядеть как оборванка.

Гарет жадно схватил купюры и быстро пересчитал.

– Здесь хватит, чтобы доехать до Шотландии и вернуться в Лондон, не слишком себя ущемляя. Поищем тебе наряд в Невилс-Кроссе, там же найдем карету.

– Значит, пора в путь? – спросила Боу и, допив чай, взяла со стола черствую булку. – Лично мне хочется как можно скорее добраться до Шотландии и не попасть в лапы ни братьям, ни Нолану.

Стараясь не слушать совесть, Гарет бросил пожитки в седельную сумку. Как он объяснит все это ее братьям? И, даже если он найдет нужные слова, захочет ли Лео их слушать?

Боу дожевала булку и облизнула пальцы. Лучше бы он на это не смотрел: желание разгорелось с новой силой, и Гарет едва удержался, чтобы не повторить сценарий предыдущей ночи…

Проблема заключалась в том, что, если бы даже Боу не разъяснила ему так убедительно, что в данной ситуации является лучшим выходом из положения для них обоих, этим утром он все равно повез бы ее не на юг, в Лондон, а на север, в Шотландию.

У Лео были все основания его ненавидеть.

Глава 8

Гарет похлопал Монти по холке.

– Я скоро вернусь за тобой, приятель, – сказал он коню на прощание.

Боу, кусая губы, куталась в пальто Гарета. Отчего-то ей было не по себе от того, что они оставляли коня здесь. Словно она совершила предательство. Монти качнул головой и заржал.

– Пойдем, любимая. – Гарет протянул ей руку. Внезапно Боу овладел непонятный страх: случится что-то страшное, если она отпустит его руку. Казалось, все, что происходило прошлой ночью, ей приснилось, но прощание с Монти сном не назовешь. Присутствие хорошо знакомого верного коня придавало уверенности, и без него решительности будет недоставать.

Сэндисон потянул ее за руку прочь с конюшни. Они шли по улице, старательно обходя лужи и кучки конского навоза.

– Хозяин гостиницы сказал, что в нескольких кварталах отсюда есть ломбард. Там наверняка найдется что-нибудь подходящее из одежды.

– В ломбарде?

Гарет усмехнулся, блеснув крупными белыми зубами.

– Как ты думаешь, что делают слуги с одеждой с барского плеча? Правильно, продают. А в ломбарде платят куда больше, чем у старьевщика.

Боу едва не наступила в навозную кучу. Ей никогда и в голову не приходило задумываться о судьбе надоевших нарядов… Кое-что горничная перешивала на себя, но не все. Отчего-то при мысли, что какая-то совершенно незнакомая женщина носит ее платья, Боу передернуло от отвращения, так словно она встретила незнакомку с собственным лицом.

Они свернули за угол, и Сэндисон указал на витрину со столовым серебром. Внутри все оказалось гораздо уютнее и чище, чем можно было бы подумать, учитывая, в каком непрезентабельном окружении находился ломбард. Мужчина за прилавком поднял на них взгляд, и стекла его очков блеснули, отразив свет горящих свечей, которых в этой лавке оказалось неожиданно много.

– Продаете или покупаете?

– Покупаем, – сказал Сэндисон. – Сундук моей жены украли из дилижанса, а до дома нам ехать еще далеко. Хозяин гостиницы «Дуб и желудь» сказал, что вы – наша единственная надежда поскорее найти что-нибудь подходящее.

Лавочник кивнул.

– Думаю, найдется парочка подходящих нарядов, да и в белье недостатка нет. – Подойдя к двери позади прилавка, он крикнул: – Миссис Чандлер! Принесите вещи, которые продала нам на прошлой неделе горничная миссис Стоппс. Да, те самые платья из набивного ситца.

Обернувшись к Боу, хозяин ломбарда сказал:

– Вы бы не хотели составить список того, что вам еще требуется, а я посмотрю, что могу предложить, пока вы будете осматривать наряды?

– Да, спасибо большое, – ответила Боу и, взяв предложенный листок и карандаш, быстро составила список необходимого: одна рубашка, две пары хлопчатобумажных чулок, шляпа и шаль.

Мистер Чандлер пробежал глазами протянутый ему список. Жена лавочника принесла обещанные платья, и ее муж удалился в помещение за прилавком.

Миссис Чандлер со знанием дела взглянула на Боу.

– Да, мадам, наряды миссис Стоппс окажутся вам впору. Возможно, вам придется заколоть платья булавками в местах, где они будут вам великоваты, но выглядеть все будет вполне прилично. У вас есть булавки?

Боу покачала головой.

– Они были в сундуке, а жакет, который на мне, застегивается на крючки.

Миссис Чандлер сочувственно щелкнула языком и полезла в выдвижной ящик. Порывшись в нем, выложила на прилавок бумажный пакет с булавками.

– Взгляните, ржавых нет, хотя кое-какие погнулись.

– Мне они нужны только чтобы доехать домой, – сказала Боу, подыгрывая Сэндисону. – Не развалятся ведь по дороге.

Жена лавочника сочувственно покачала головой.

– Такая неприятность! Эти воришки совсем обнаглели. Надо же, украли сундук. Надеюсь, в нем ничего слишком ценного не было?

Боу едва не рассмеялась – столько надежды было в этом фальшиво участливом вопросе.

– Нет, ничего, – покачав головой, ответила Боу. – Несколько платьев и кое-что из белья.

– Хорошо, – разочарованным голосом произнесла миссис Чандлер, – выходит, все не так плохо, как могло быть.

– Да, не так уж плохо, – согласилась Боу, – и, если ваш муж отыщет для меня вещи по списку, то главной потерей будет сам сундук.

Миссис Чандлер кивнула; глаза ее зажглись алчным блеском.

– Так, может, мне следует подобрать для вас саквояж?

– Будьте любезны, – вмешался Сэндисон и обнял Боу за талию. Ее бросило в жар от этого прикосновения.

Два часа, что она провела сидя у него на коленях, пока они ехали верхом до Невилс-Кросса, обернулись для нее сущей пыткой. Она не переставала думать о ночи и о том, чем еще ей так хотелось заняться.

Да, она была развратницей, как ни прискорбно в этом сознаваться. Стоило Сэндисону к ней прикоснуться, стоило ему лишь бросить на нее взгляд, как желание вспыхивало в ней с новой силой. И то, что со своими страстями Сэндисон вполне успешно справлялся, несказанно ее раздражало.

И унижало. В ней крепло желание вывести Сэндисона из равновесия.

Боу украдкой взглянула на него. Красавец, ничего не скажешь. Может, чертам его лица недоставало мягкости, но Сэндисона это отнюдь не портило, даже наоборот. Худощавый, мускулистый, он был словно сжатая пружина.

Сэндисон улыбнулся ей, и от этой улыбки у нее словно выросли крылья. Скажи ей сейчас, что им суждено пробыть вместе всего лишь несколько дней, она все равно была бы счастлива, лишь бы эти несколько дней он принадлежал только ей.

Гарет наблюдал за Боу, пока она рассматривала одно из предложенных платьев. На его вкус расцветка платья была кричащей, но размер подходил.

Жена лавочника аккуратно сложила покупки в кожаный саквояж с блестящей оловянной застежкой. В ломбарде нашлось все, что Боу хотела купить, но не было шляпы. Хозяин ломбарда любезно посоветовал им заглянуть в шляпный магазин напротив.

За приглянувшуюся Боу шляпку пришлось выложить весьма круглую сумму, что, по правде сказать, сильно его раздосадовало. Впрочем, когда Боу, водрузив на голову прелестное сооружение из итальянской соломки, украшенное цветами и лентами, ему улыбнулась, Гарет растаял. Черт возьми, за эту улыбку он не пожалел бы заплатить и вдвое больше того, что отдал.

– Послушай, детка, до ночи нам предстоит проделать немалый путь. Пора ехать, а перед отъездом тебе, наверное, захочется переодеться.

Боу согласно кивнула, и цветные перья на шляпке плавно качнулись.

– Еще как захочется!

Падриг Нолан похлопал себя по карманам, проводив взглядом пробежавшую мимо шумную стайку уличных мальчишек. Затем вспомнил, что красть у него нечего. Кошелек его забрал разбойник или леди Боудисия, кто их теперь разберет, а часы, кольцо и все, что на нем было надето, пришлось заложить. Возвращаться в Лондон ни с чем Падриг не рискнул. Он должен ее найти. Иначе Грэнби его убьет.

В тысячный раз за день Падриг пожалел о том, что вообще ввязался в эту историю. Если бы только он мог бросить все и вернуться в Белфаст! Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Знай он все наперед, никогда бы не уехал из родного дома и уж точно никогда не стал попадаться Грэнби на глаза. Зачем он только его встретил! И зачем пристрастился к картам! Зачем, в надежде отыграться, подписывал векселя на имущество, которым не владел!

Но время, увы, не вернешь, и теперь Грэнби мог отнять у него и дом, и ферму, выгнать мать и сестер на улицу. Всех, кроме Мейв, о которой он пообещал позаботиться особо.

Падриг в ярости стиснул кулаки, но вдруг заметил на другой стороне улицы знакомую фигуру и замер, не веря своим глазам. Судьба ему благоволила! Леди Боудисия собственной персоной, да еще под руку с мужчиной. Идет и смеется, черт ее подери.

С гулко бьющимся сердцем Падриг нырнул в подворотню, в то время как парочка скрылась из виду, свернув на постоялый двор.

Все у него получится. Судьба переменчива, это верно, и ирландцам редко везет, но сегодня точно его день.

Гарет смотрел вслед Боу, пока та не исчезла из виду, поднявшись по лестнице. Она будет принадлежать ему. Вся, от макушки до пяток, до грязного рваного подола юбки. Будет, надо только быстрее добраться до Шотландии.

К тому времени как она вновь появилась в цветастом наряде миссис Стоппс, карета была уже запряжена и Гарет успел сунуть в руку мальчишке-конюху деньги за то, чтобы тот заботился о Монти, пока они не вернутся. Боу опустила саквояж на землю и отряхнула юбки. Платье было коротковато и велико, но, если не особенно придираться, выглядело прилично. Она вполне сошла бы за жену пастора, не слишком хорошо одетую, но вполне довольную жизнью.

– Как хорошо быть чистой, – сказала Боу, когда он усадил ее в экипаж. – Таз горячей воды и смена белья порой творят чудеса.

Гарет поставил саквояж на заднее сиденье, а сам сел рядом с Боу. Не успел закрыть дверь, как карета тронулась. Боу громко вздохнула и, сняв шляпку, швырнула ее назад. Шляпка приземлилась на саквояж.

– Шотландия! – почти с благоговением воскликнула Боу.

– Шотландия! – эхом откликнулся Гарет.

Боу прильнула к нему, положив голову на плечо.

– Спасибо! – прошептала она.

Это простое «спасибо» тронуло его сильнее, чем он мог ожидать. Гарет поцеловал ее в макушку, сдавленно пробормотав приличное к случаю «не за что». Уж если кто и должен был его благодарить, так точно не она. В конечном итоге он получал больше, чем могло бы привидеться ему в самых смелых мечтаниях, хотя цена вопроса может оказаться куда выше, чем они оба полагали, заключая сделку.

Гарет обнял ее за плечи, и она, прильнув к его груди, задремала под мерный стук копыт.

Внезапно карета подскочила на кочке – Боу проснулась, тихо выругалась и выпрямилась.

– Ты что-то сказала?

Боу захлопала ресницами.

– Ничего. Только помянула недобрым словом эти чертовы кочки.

– Ругаешься как сапожник.

Боу скромно потупила взгляд.

– Дурное влияние братьев и всех их друзей. Что поделаешь.

Гарет вымучил улыбку. Похоже, Боу не понимала, что, после того как она станет его женой, их дружбе с ее братом придет конец. А может, и понимала, но, как и Гарет, не хотела об этом задумываться. Словно если они будут молчать о неизбежном, то бывшие друзья не станут врагами.

Даже если Лео поймет, что друг действовал в интересах Боу, едва ли он захочет признать тот факт, что у Гарета не было выбора. В глубине души Лео все равно будет считать его предателем.

– Хватит кукситься, – решительно заявила Боу. – Если уж поспать нам не удастся, то тебе придется придумать, как меня развлечь.

У Сэндисона от удивления отвисла челюсть. Вид у него был такой, словно она ударила его бутылкой по голове, как собиралась ударить Нолана. Покусывая губу, Боу смотрела на него, ожидая предложений.

Сэндисон прищурился, ноздри его плотоядно раздулись. Молча и быстро усадив ее к себе на колени, он впился губами в ее губы.

Ладонь его легла к ней на грудь, и она прогнулась навстречу его руке. Ее словно пронзило жаром.

Вдруг Сэндисон выругался и убрал руку. Боу тряхнула головой, силясь прогнать туман. Зачем он остановился? Почему сейчас?

– Чертовы булавки, – пробормотал Сэндисон, сунув палец в рот.

Он улыбнулся ей, и от этой улыбки у нее сжалось сердце. Бедра ее задрожали. Даже сквозь несколько слоев одежды она ощутила нечто твердое.

Боу заерзала. Сэндисон нахмурился, крепко стиснув ее плечи.

– Сиди смирно. Я тут командую, детка, и играть мы будем по моим правилам.

– Это ты так решил? – Боу скользнула ладонью вниз, нащупав застежку на его бриджах. Сэндисон схватил ее за запястье.

– Мы вроде бы еще ночью все обсудили, – напомнил он.

Боу игриво прикусила мочку его уха.

– Разве? Не припомню, – сказала она. – Меня твои правила не устраивают.

Сэндисон тихо рассмеялся и снова ее поцеловал.

– Не устраивают? А мне показалось, ты осталась довольна.

– Я – да, а вот ты…

Боу отстранилась, чтобы увидеть реакцию. Зрачки его расширились и потемнели. Напряженность росла.

– Удовлетворение можно получить по-разному, – сказал он. Ладонь его медленно заскользила вверх по ее ноге. – В том, чтобы дарить наслаждение партнеру, тоже есть своя прелесть.

Боу боролась с искушением позволить ему ласкать ее. Ему нравилось чувствовать себя победителем, но и ей тоже.

– Покажи мне как, – сказала Боу. В голосе ее, вопреки желанию, звучало раздражение неудовлетворенности. А раздражение – верный признак слабости.

– Не сейчас, детка.

Боу выпрямилась и убрала его руку.

– Почему не сейчас? Ты можешь меня трогать, а я тебя нет? Это нечестно.

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

– Да.

Сэндисон провел рукой по волосам, взъерошив шевелюру. Брови его уголками опустились вниз. Боу наклонилась и поцеловала его в бровь, взяв его лицо в ладони.

– Покажи мне.

– Я мужчина, Боу, а не святой.

– И что с того?

– А то, что ты меня заводишь, как не заводила ни одна женщина. Понимаешь?

Боу кивнула, стараясь сохранять серьезное выражение. Она чувствовала – его оборона дает сбой. В глазах ее появился озорной блеск.

– Больно признаться, но я не вполне джентльмен, и если тебе позволю, не смогу гарантировать, что все не зайдет слишком далеко. Все кончится тем, что лишу тебя девственности в этом чертовом тарантасе.

– Смотри на это как на вызов или пари. Мужчины азартны, верно? – Боу не выдержала и улыбнулась. – Итак, Гарет Сэндисон, я предлагаю вам пари. Ставлю полпенни, если вы, что бы я ни делала, не станете трахать меня, пока мы не доберемся до Шотландии.

У Сэндисона округлились глаза.

– Где ты таких слов нахваталась?

– В книжной лавке Аккермана, – честно призналась Боу.

Сэндисон, усмехнувшись, покачал головой.

– А тебе не приходило в голову, что я предпочту проиграть?

– Чтобы я всю жизнь тыкала тебе в нос той монетой? Нет, ты не из тех, кто предпочитает проигрывать.

Гарет смотрел на Боу, борясь с желанием проиграть пари прямо сейчас.

– Ты родилась с душой куртизанки.

Боу озарила его триумфальной улыбкой. А потом стала целовать, задействовав и губы, и язык, и зубы. Руки ее, казалось, были одновременно везде. Она устроилась на нем верхом, и Гарету ничего не оставалось, кроме как крепко стиснуть ее бедра, чтобы она не упала во время своих рискованных упражнений.

Боу прервала поцелуй.

– Ты не должен ко мне прикасаться. Обопрись ладонями о сиденье.

Гарет нехотя исполнил приказ. Он всегда знал: ей по душе командовать, – но до последнего момента не догадывался, насколько желанной делает женщину эта неженственная черта характера.

Пальцы его впились в обивку сиденья. Боу, придавив его всем весом, медленно покачивалась.

– Ну как? – поинтересовалась она.

Гарет застонал. Она его убьет.

– Сними перчатки, – попросил он.

Боу принялась медленно стаскивать перчатки зубами. Палец за пальцем. К тому времени как обе перчатки оказались на сиденье, Гарет уже изнемогал от желания.

– Слезай на пол, – приказал он.

Боу вопросительно на него посмотрела.

– Клянусь, Боу, если продолжишь на мне сидеть, я не выдержу. Слезай.

– Ты проиграешь, – напомнила Боу о пари, натолкнув на мысль, что поражение бывает слаще победы.

– И правильно сделаю, – сказал Гарет, спихнув ее с колен. Боу не вполне удачно приземлилась на пол.

– Это нечестно, Гарет, – воскликнула Боу, глядя на него недобрыми глазами.

– Очень даже честно, детка, – возразил Гарет.

Настроение Боу явно изменилось к лучшему. С довольной улыбкой она провела ладонями вверх по его ногам. Он чувствовал ее ноготки сквозь ткань бриджей. Боу наклонилась, и он почувствовал тепло ее дыхания на раздувшемся члене.

– Плюнь на ладонь, – приказал Гарет.

Боу, преодолев отвращение, выполнила приказ.

– А теперь обхвати его рукой.

Она держала крепко, но пальцы ее скользили по твердому члену с опаской, неуверенно. Гарет, стиснув зубы, старался не потерять рассудок.

– Сведи указательный и большой палец, чтобы получилось кольцо. Потяни вверх до головки. Сжимай сильнее. – Она сделала так, как он просил, и Гарет едва не упал с сиденья. Казалось, вся кровь из тела прилила к члену. – Теперь ослабь и скользи вниз… Повтори…

Гарет с такой силой вцепился в сиденье, что пальцы занемели. Боу погладила головку ладонью и потянула вниз. Гарет зажмурился. Он старался целиком сосредоточиться на ощущениях.

Как, черт возьми, удалось его на это подговорить?

Он застонал, и Боу разжала пальцы. Гарет открыл глаза, встретился с ней взглядом и накрыл ее руку своей, показывая, что надо делать. Их пальцы крепко сплелись.

Он кончил с хриплым стоном. Гарет отпустил ее руку, но она совершила еще одно движение вверх и вниз, заставив его стонать от непереносимого наслаждения. Он перехватил ее запястье, и Боу откинулась спиной на сиденье напротив.

– Все еще твердый, – констатировала она.

– Дай ему время понять, что с ним покончено.

Глава 9

Невилс-Кросс встретил их суматохой и шумом. На постоялом дворе скопилось не меньше дюжины карет. Когда Боу выходила из экипажа, ее чуть было не сбил почтовый дилижанс.

– Вот черт, – сказала Боу громче, чем ей хотелось.

– Я же велел подождать в карете, – с досадой воскликнул Гарет. Юбки Боу были безнадежно забрызганы грязью.

– Мне надо в уборную, – сказала она.

– Не задерживайся, – предупредил Гарет, с тревогой окинув взглядом запруженный экипажами двор, по которому словно ошпаренные носились туда и обратно слуги с саквояжами и сундуками. В этом хаосе недолго потеряться.

Боу зашла в трактир, чтобы узнать, где уборная, но трактирщик, не дав ей ни слова сказать, сунул в руки глиняную кружку с чаем.

Боу без колебаний принялась за чай. Бог его знает, когда Гарет сочтет нужным ее покормить. Он отказался делать остановки для еды и сна, доплатил за лишнюю смену коней, чтобы не прерывать путешествие даже ночью. Они сменили коней еще раз перед самым рассветом, и за все это время она подкрепилась лишь кружкой эля и черствой булкой, даже без джема или масла.

Боу обожгла язык. Про уборную узнала у группы женщин, путешествовавших дилижансом. Выйдя оттуда, она направилась к двери на улицу. Мимо нее протиснулась женщина с ребенком, отчитывая его за что-то.

Как только дверь уборной захлопнулась за мамашей с ребенком, Боу сбили с ног. Закричать она не успела – рот зажали. Обтянутая перчаткой рука была явно мужской – широкой и крупной. Боу извернулась, пытаясь хоть мельком увидеть лицо похитителя. Мужчина выругался и перехватил ее поперек талии, прижимая к себе.

Боу и не думала сдаваться. Ей удалось лишь слегка задеть его локтем, но удар каблуком пришелся в цель. Воспользовавшись замешательством ошалевшего от боли похитителя, Боу высвободилась и бросилась наутек. Одного брошенного через плечо взгляда хватило. Нолан, а не один из братьев. Слава Богу!

Сэндисона трудно было не заметить даже в самой сильной толчее. Он тоже ее увидел и сурово насупился. Слезы подступили к глазам, но она справилась с эмоциями.

Конюх, ведший под уздцы разгоряченного жеребца, на мгновение заслонил от нее Сэндисона. Боу приказала себе сохранять спокойствие. Сэндисон здесь, рядом. Надо лишь подождать. И правда, вот он, шагает прямо к ней.

Гарет обнял ее за плечи и быстро повел к карете.

– Кажется, сюда только что приехал один из твоих братьев. Надо поторопиться. Из той кареты еще никто не выходил, но готов поклясться, что на козлах сидит Сэмпсон.

У Боу свело живот и похолодели ладони.

– Здесь еще и Нолан. Он только что пытался меня похитить.

– Нолан? – Сэндисон торопливо огляделся. – Что бы ни случилось, обещаю: он получит по заслугам. – Чувствуя ладонь Гарета у себя на плече, Боу приободрилась. – Что это ты позеленела, детка? Не бойся, прорвемся. Попробуем ускользнуть незаметно.

Боу опустила голову. От страха перехватило дыхание. Только бы это был не Лео.

Едва Сэндисон успел усадить ее в экипаж, она услышала голос старшего брата:

– Смени коней. Я зайду внутрь, поищу ее там.

Сэндисон нырнул в карету следом и стукнул в потолок, приказывая кучеру трогаться с места.

– Это Гленалмонд. Кажется, он не увидел ни тебя, ни меня, – сказал Сэндисон.

– Скорее всего, нет, – убитым голосом ответила Боу. – Гленалмонд ищет то, что уже находил: следы крушения, горе и кровь, ведущие к тому несчастному, который очень скоро поймет, что совершил роковую ошибку.

Лорд Леонидас Вон с трудом сдерживал ярость. Гленалмонд проглядел Боу, которая была у него под носом. Лео едва не совершил тот же промах. Но узнал он не женщину в нелепом, плохо пригнанном наряде, а своего лучшего друга.

Сэндисон. Тот, кому он поручил присмотреть за сестрой в свое отсутствие. Человек, которому он безоглядно доверял. И лишь узнав Сэндисона, он увидел испуганное лицо сестры, когда тот запихивал ее в видавший виды экипаж. Лео судорожно сглотнул. Боу не из пугливых. Надо было очень постараться, чтобы сломить волю его храброй сестренки. Ну ничего, негодяй ответит за все.

Лео схватил пробегавшего мимо конюха за предплечье и сунул поводья коня ему в руки.

– Оседлай мне свежего коня. Получишь крону, если успеешь до моего возвращения.

– Слушаю, сэр, – донеслось вслед Лео, который уже пробирался сквозь толпу в трактир. Там он нашел своего брата. Гленалмонд с кружкой эля в руке блуждал взглядом по залу.

– Ее тут нет, – сообщил Гленалмонд брату.

Лео с трудом сдерживался.

– Нет. Потому что она только что отъехала.

Гленалмонд поперхнулся и закашлялся, Лео стукнул его по спине, выхватил кружку из рук брата и допил эль одним глотком.

– Уехала с Гаретом Сэндисоном, – добавил Лео и ощутил новый прилив гнева, произнеся ненавистное теперь имя.

– С Сэндисоном? – в недоумении переспросил Гленалмонд. – Но они же…

– Никогда не ладили? Я знаю. Ты бы видел ее лицо. Сама не своя от страха. Ни разу не видел Боу такой. Даже когда она стащила у деда старый дробовик и отправилась с Шоном Макдермидом скот воровать. Это в десять лет-то, помнишь?

Лицо Гленалмонда сделалось багровым.

– Я его убью. Графский сын – плевать. Удавлю голыми руками.

– И я не стану тебя за это осуждать, – сказал Лео.

Глава 10

Боу вжалась в сиденье экипажа, обхватив себя руками. Ее все еще знобило от пережитого страха. Опасность грозила сразу с двух сторон. Только чудом удалось ей сбежать от Нолана. И если Гленалмонд был там, то и Лео, и отец уже где-то рядом.

– Мы можем где-нибудь затаиться? – спросила она, ужаснувшись тому, как жалобно звучал ее голос. – На время. Пока им всем не надоест нас искать?

– Я тоже об этом думал, – ответил Сэндисон. Голос его был столь же угрюм и мрачен, как и его лицо. – Ты не должна отходить от меня ни на шаг. Ирландскому поклоннику придется иметь дело со мной, если он решится дотронуться до тебя хотя бы пальцем. А что до твоей семьи, мы можем попытаться переждать бурю в Лидсе. Поселиться в какой-нибудь маленькой гостинице на неделю. Не смогут же они обшарить все гостиницы города.

– Можно свернуть с главной дороги, – предложила Боу, нервно теребя подол. – На запад перед Уэйкфилдом. Или на восток, в направлении Скарборо, а дальше на север, вдоль берега моря. – Боу было все равно. Все лучше, чем ехать проторенной дорогой.

Сэндисон сидел с кислой миной. Боу очень хотелось заплакать. Неужели он раскаивается, что согласился жениться на ней? Может, он уже передумал ехать с ней в Шотландию?

Боу прикусила губу.

– Если передумал, можешь оставить меня в ближайшей гостинице. Гленалмонд меня найдет, и никому не обязательно знать… – Боу замолчала.

Сэндисон вскинул голову и пытливо посмотрел ей в глаза.

– А ты? Ты не передумала?

Боу покачала головой. Нет, она не передумала, но ей было ужасно стыдно. Из-за нее дружбе Гарета и Лео пришел конец. Возможно, они останутся врагами на всю жизнь.

Сэндисон ухмыльнулся. У Боу отлегло от сердца. Только сейчас, когда, расслабившись, разжала кулаки, она осознала, в каком напряжении была все это время. Она узнала эту ухмылку. Он всегда так ухмылялся, когда хотел подразнить ее или кого-нибудь из приятелей.

Слава Богу.

– Тогда мы свернем перед Уэйкфилдом на запад, – сказал он, все еще ухмыляясь. – А на прямую дорогу до Гретны выедем перед Манчестером. Будем надеяться, что никто не догадается о нашем маневре до самого Ньюкасла.

Боу выдохнула с облегчением. Сэндисон всегда найдет выход. За ним она как за каменной стеной. Может, кто-то и скажет, что она слишком доверчива и наивна, но Боу оставалась при своем мнении. Что бы там ни думал обо всем этом Лео, он напрасно злился на лучшего друга. Сэндисон пообещал ему защищать Боу и держал слово.

– Похищение наследницы дело хлопотное, – насмешливо заметила Боу, дотронувшись до его ноги носком туфли.

– Хлопот не меньше, когда наследница тебя похищает, – с самым серьезным видом парировал Сэндисон.

– Я тебя не похищала.

– Правда? – Он вскинул темные брови.

Боу сделала вид, что обиделась, хотя и понимала, что он разглядит смешинки под глазами. По существу, он прав. А она нисколько не жалела о своем поступке.

– Я освободил тебя от Нолана, – продолжил он, – но теперь нам приходится спасаться бегством от братьев. Получается, что один из нас похитил другого. И поскольку я совершенно определенно могу сказать, что это сделал не я…

– И кроме того, наше семейство имеет дурную репутацию возмутителей спокойствия…

– Ты ведь согласна со мной, верно? – со смехом в голосе сказал он.

– Сдаюсь. Это я тебя похитила. И что ты намерен предпринять?

Сэндисон вытянул ноги, закинув их на противоположное сиденье.

– Не дергаться и молиться об освобождении, – ответил он.

Сэндисон соскочил с подножки кареты и протянул руку Боу, чтобы помочь спуститься. В следующее мгновение его грубо втолкнули в карету. Не ожидавшая подвоха Боу потеряла равновесие и упала, больно ударившись затылком о стену.

Озаренный лунным светом, в проходе стоял Лео. Боу в ужасе замерла. Лео схватил Сэндисона за шиворот и выволок из кареты. Боу неуклюже выбралась из салона, путаясь в юбках.

Таким брата она не видела уже давно, с тех пор как он узнал ее под маской на балу в Воксхолле, где, как известно, порядочных женщин не бывает.

– Лео, не надо, – взмолилась она, вцепившись в руку брата мертвой хваткой, словно терьер в крысу. – Все не так, как ты думаешь!

Пожалуй, даже тогда, застав ее среди куртизанок, Лео не был так зол. Если бы взглядом можно было убить, она бы уже была мертва.

– Иди в дом, Боу.

– Лео, клянусь тебе, я…

– Марш в дом! – Лео буквально отодрал ее пальцы от рукава, ткнув пальцем в сторону приземистого строения с болтающейся над входом вывеской.

Боу попятилась, не выпуская брата из вида. Она должна заставить Лео ее выслушать. Сэндисон ощупывал челюсть, пытаясь понять, не сломана ли.

– Гленалмонд сейчас подъедет. Подождешь его в гостинице. Я уже заказал номер.

– Делай что он говорит, Боу, – сказал Сэндисон.

Не говоря ни слова, Лео набросился на своего друга. Сэндисон успел прикрыться, защитившись от первого удара, но второй в голову отправил его в нокдаун, а третий – в нокаут. Похоже, Сэндисон не собирался отвечать на удары. Он даже защищаться не пытался.

Глупо. С чего он взял, что кодекс чести джентльмена обязывает подставляться под удары, пока его не изобьют до полусмерти? Впрочем, если Сэндисон решил, что должен это позволить Лео, Боу роль безучастной зрительницы на этом представлении не устраивала.

Схватив брата за пальто, она попыталась оттащить его от несчастного Сэндисона. Воспользовавшись передышкой, Сэндисон поднялся на ноги. Покачиваясь, он стоял, вытирая кровь с подбородка.

Лео стремительно развернулся к сестре, рывком высвободил пальто и, угрожающе наклонив голову, шагнул к ней. Боу чувствовала, как в ней закипает гнев, грозя смести все доводы рассудка. В этом они с братом были похожи. Оба в мать – в гневе она была страшна. Впрочем, если она даст волю эмоциям и ударит брата, то он может и ответить.

– Я сказал, иди в дом, – словно выплевывая каждое слово, повторил Лео. – Знаешь, будет нужно – потащу тебя силой.

– Тащи, – расправив плечи, ответила ему сестра.

Лео заглотнул наживку. Боу крепко уперлась каблуками в землю. Брат схватил ее поперек талии и потащил к дому. Впрочем, он успел сделать от силы пару шагов, как Сэндисон заступил ему дорогу.

Изрядно потрепанный, в крови и грязи, он все равно смотрелся героем. Ее героем.

– Отпусти ее, – приказал Сэндисон. Наверное, он понимал, что провоцирует Лео, точно так же как понимала это Боу, когда отказалась повиноваться приказу брата. Она почувствовала, как напряглись мышцы на обхватившей ее руке. Боу принялась выворачиваться, пытаясь вырваться из цепкой хватки, надеясь тем самым переключить внимание Лео на себя.

И ей это удалось. Лео и Боу уставились друг на друга. Боу пыталась отыскать в его взгляде, в выражении лица хоть что-то человеческое: нежность, способность простить. Увы, ничего этого не было. Боу уперлась ладонью ему в грудь.

– Прошу тебя, Лео, послушай меня. Я все объясню…

Стук копыт и звон упряжи заставил ее замолчать.

В оцепенении Боу смотрела на въезжавшую во двор карету – их семейный экипаж. На козлах сидел Сэмпсон, рядом с ним ее слуга Вооз. Гленалмонд соскочил с подножки, не дожидаясь, пока экипаж полностью остановится. Лео покачал головой и, злобно скривившись, швырнул ее навстречу старшему брату. Гленалмонд поймал, крепко схватив поперек туловища.

– Увези ее в Дарем, – бросил ему Лео, даже не взглянув на сестру. – Без остановок приедешь к рассвету. А я подъеду, когда покончу здесь.

Гарет языком провел по зубам и сплюнул. Во рту остался медный привкус крови. По крайней мере нос пока цел.

Слуги семейства Вон наблюдали за происходящим не сходя с козел, при этом лица у них были такими же мрачными, как и у хозяев. Личный слуга Боу сжимал в руках короткоствольное ружье с таким видом, будто ему не терпелось поскорее пустить его в ход, лишь бы разрешили.

Гленалмонд отчаянно жестикулировал, то и дело указывая на Гарета. Лео, похоже, спорил с ним. Впрочем, говорили они тихо – Гарет не мог ни слова разобрать. Хотя в этом не было надобности. Очевидно, спорили о том, кому из них следует его, Гарета, прикончить. За кем окажется первенство: за старшим или за младшим, который считал негодяя лучшим другом?

Гарет подавил совершенно неуместный смешок. Похоже, в этом споре победителем выйдет Лео, уж в этом он брату не уступит. Ну что же, так даже лучше. Едва ли он не стал бы защищать себя в драке с Гленалмондом, а так… Получит то, что заслужил. Чему быть, того не миновать.

Будь Боу его сестрой, он тоже захотел бы убить негодяя. Лео обернулся, сказал что-то сидевшей в карете Боу, после чего Гленалмонд забрался в экипаж и захлопнул дверь. Лео кивнул кучеру, и экипаж медленно тронулся с места. Пока карета объезжала Гарета, вооруженный лакей не спускал с него мрачного взгляда.

Будто бездарный фарс. Разлученные любовники. Разгневанные братья. Слуги, исполняющие роль безмолвной массовки. Не вписывалась в картину лишь Боу, которая явно не подходила для роли трепещущей от страха хрупкой барышни. Если бы Гарет не стоял сейчас на пороге гибели, то, наверное, смог бы от души насладиться комизмом положения.

Лео, внушительный и неподвижный словно каменное изваяние, глядел вслед удалявшемуся экипажу. Как только карета скрылась за поворотом, он медленно повернул голову к Гарету.

Немая сцена затягивалась. Гарет пытался найти слова для оправдания, но мысли слишком быстро проносились в голове, не успевая оформиться в слова. Он открыл было рот, но тут же закрыл, да так, что щелкнули зубы. Что тут скажешь? Любое оправдание звучало бы жалко. Даже, скажи он лучшему другу правду, Лео все равно бы счел, что его предали. А если сказать Лео всю правду, не утаив ни одного личного мотива, которые Гарет предпочел не озвучивать даже Боу, положение его только бы усугубилось.

– Если бы на твоем месте был любой другой, я бы убил его на месте, и плевать хотел на ее репутацию, – сказал Лео.

Гарет кивнул, не вполне понимая, к чему он клонит. Лицо Лео оставалось непроницаемым, и никаких намеков на то, что он готов простить друга, Гарет не увидел.

– Не сомневаюсь, ты нашел способ убедить меня, что виновата Боу, – не без горечи продолжил Лео. – Не сомневаюсь, что это она придумала и претворила в жизнь дурацкую эскападу. Но, что бы ты ни сказал, все слова лишь отговорки. Она моя сестра, Сэндисон. Моя младшая сестренка. И я оставил ее на твое попечение.

– И я подвел вас обоих, но, клянусь – не похищал.

Лео закрыл глаза и покачал головой.

– Когда девушка хочет, чтобы ее похитили, или, не приведи Господь, является соучастницей, это называется не похищением, а побегом. Я верю, что ты ее не похищал. Нет, молчи. Ни слова не говори. Все, что можешь сказать, сообщишь моим родителям. Я тебя слушать не желаю.

Как бы сильно ни хотелось Сэндисону выступить в их с Боу защиту, он сдержал порыв.

– Твои родители в Лондоне?

– Они приедут в Дарем, как только получат записку Гленалмонда. Советую последовать их примеру. Два дня, Сэндисон. Либо через два дня ты явишься в Дарем, либо я достану тебя хоть из-под земли и убью.

Глава 11

– Братья увезли ее домой? Ты серьезно?

Падриг Нолан болезненно поморщился, когда Грэнби вскочил со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся на пол.

– Именно так, сэр. Ее забрали, угрожая пистолетом, я пустился в погоню, догнал, но братья меня опередили.

Грэнби нервно зашагал по комнате, дергая повязку, закрывавшую левый глаз. Это она, леди Боудисия, сделала его одноглазым калекой. По спине Падрига побежали ледяные мурашки при мысли о том, на что способны братья этой фурии.

– Я постарался приехать как можно быстрее, – сказал Падриг, прекрасно понимая, что умилостивить своего нанимателя ему все равно не удастся.

– Выкрасть девчонку и привезти ее ко мне – все, о чем я тебя просил. Неужели это так трудно? – Единственный глаз Грэнби сочился злобой, губы презрительно выгнулись. – Запер бы ее в карете и не выпускал до самой Гретны. Ничего бы не случилось. Что может быть проще?

Если все так просто, почему попытка Грэнби самостоятельно решить задачу закончилась так плачевно? Понятное дело, Падриг не стал задавать вопрос вслух.

– Я знаю, сэр, – потупив глаза, ответил Нолан.

– Знать и сделать не одно и то же!.. А ты ведь так напрашивался на эту работу, Нолан, – со зловещей вкрадчивостью продолжил Грэнби. – Мейв уже почувствовала вкус к жизни потаскушки.

Падриг сжал кулаки.

– Видишь ли. – Грэнби помолчал, поправляя камзол. – Ей нравится щеголять в красивых платьях, получать презенты и все прочее, что составляет радости дорогой шлюхи. Но, кто знает, может, через несколько недель она мне наскучит и я перестану ее содержать.

– Вы нарушаете наш договор, – прорычал Падриг.

– И кто в том виноват? Не я, это точно. Я обещал вернуть маленькую шлюшку в целости и сохранности, когда ты привезешь мне то, о чем я тебя просил. Если ты не в состоянии исполнить свои обязательства, я поступлю с ней как сочту нужным. И мои друзья… Я без труда найду ей замену, а твою сестру мы пустим по рукам.

– Я вас убью.

Грэнби засмеялся, и Падриг почувствовал укор совести. Если бы он был из тех, кто…

– Если бы ты собирался меня убить, – продолжил Грэнби, – то сделал бы это, когда, проснувшись, обнаружил, что проиграл мне все, что у тебя есть, или когда Мейв купила для тебя отсрочку на шесть месяцев. – Грэнби поправил шейный платок. Он даже не делал вид, что тревожится. – Ты вот что сделаешь: возвращайся в Англию и исправь свою ошибку.

Глава 12

– Почему никто меня не слушает? – Боу нервно шагала по комнате, заламывая руки. Ей хотелось схватить фарфоровую статуэтку с каминной полки и разбить о стену. Ей никогда не нравилась эта пошлая пастушка!

Отец сдержанно кашлянул, и Боу, замолчав, стремительно обернулась на звук.

– Боудисия, присядь, – не терпящим возражений тоном приказал отец.

Боу присела на подоконник и отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает безукоризненно подстриженный газон. Старший брат сбежал, как только приехали родители. Жена его старалась как можно меньше попадаться на глаза родителям мужа, так что на ее поддержку Боу не могла рассчитывать. Между родителями согласия не было. Мать Боу думала, как устроить свадьбу, а отец – похороны. Все зашло так далеко, что родители перестали разговаривать друг с другом. На памяти Боу такое случилось впервые.

– Я не желаю тебя слушать, дорогая. Как я уже тебе говорил, я решу, как быть, после разговора с мистером Сэндисоном. – Отец забарабанил пальцами по столу. Боу повернула голову и увидела, что он смотрит на нее в мрачной решимости.

– Возможно, мать права, – продолжил отец, – и скорая свадьба будет лучшим выходом из положения. Но я хочу, чтобы ты подумала – хорошо подумала, – хочешь ли ты на самом деле связать свою жизнь с Сэндисоном. Он распутник, дорогая. И об этом всем известно. Последние несколько месяцев у него была интрижка с леди Кук, и, надо сказать, они оба вели себя с вызывающей дерзостью. Подумай об этом. Он крутил роман с замужней женщиной, одновременно соблазняя тебя. Тот ли это мужчина, за которого ты хочешь выйти замуж?

Боу вздохнула. Она не соглашалась с доводами, но отцовские чувства казались вполне искренними. Сэндисон действительно крутил роман с леди Кук, а до нее с миссис Ленгли, а еще раньше с некой блондинкой из оперы, причем и оперная певичка, и Сэндисон вели себя на людях так, что ни у кого не могло остаться сомнений. За те несколько лет, что Боу была на выданье, у Сэндисона перебывало в любовницах столько дам, что можно и со счету сбиться.

Он менял их как перчатки, или, лучше сказать, как жеребец кобыл. Насколько его хватит, чтобы оставаться верным Боу? Чем она отличается от всех прочих пассий Сэндисона? Вопреки очевидному, Боу верила, что Сэндисон способен на верность. Если уж он прикипел к ней сердцем, то это навсегда.

– Не сочти меня наивной, папа, но мне все равно. Или, скорее, мне не совсем безразлично, но не настолько, чтобы провести остаток жизни отлученной от общества, расплачиваясь за грехи, которых не совершала.

– Так ты действительно хочешь за него выйти?

– Хочу, отец, – ответила она на гэльском языке – языке ее детства. Слово «отец» на нем звучало гораздо ласковее, чем на английском.

– Ну что же, дочка, – на том же языке ответил он, – тогда нам обоим остается надеяться, что твой брат его еще не убил.

Гарет въехал в Дарем уже ночью. Озаренный луной дом был тих, окна темны. Гарет опоздал на несколько часов. Он ехал всю ночь, но в два дня не уложился. И надеялся, что Боу не слишком переживала из-за того, что он подвел ее. Что она по-прежнему хочет стать его женой.

А если семейство Боу предложило ей другой выход, который устроил ее больше, чем тот, что предложила ему она? Мысль не давала Гарету покоя всю дорогу до Дарема.

Стук копыт Монти по гравию звучал особенно громко в предрассветной тишине. Когда Гарет, объехав дом, оказался возле конюшни, в одном из окон зажегся свет. Показалось бледное лицо. Гарет поднял руку в приветствии, но лицо в окне тут же исчезло.

Возможно, он напрасно тешил себя надеждой, что ему простят опоздание, и Лео только ждал случая, чтобы его прикончить.

Гарет расседлал Монти и, смотав пучок сена в жгут, принялся растирать коня. Пот на крупе коня уже начал высыхать, шкура сделалась грубой и жесткой. Гарет почти закончил, когда услышал шаги и замер – эти шаги он узнал бы из тысячи.

– Ты опоздал.

Гарет улыбнулся, услышав в темноте голос Боу. Насмешливая интонация сообщила ему все, что хотелось знать. Что бы там ни думала ее семья, Боу осталась при своем мнении, и сейчас только это имело значение.

– Формально – да, опоздал, – сказал Гарет, продолжая работать жгутом. Боу подошла поближе и, прижавшись лбом к морде коня, погладила любимца по шее.

Гарет не мог оторвать от нее глаз. Толстая коса лежала на плече, иссиня-черная на фоне белой ночной рубашки. Он с трудом справился с желанием схватить ее и подтащить к себе.

– Пришлось вернуться за Монти?

Гарет кивнул, в последний раз провел по крупу коня жгутом из сена и уронил его на землю.

– Не мог же я бросить его на произвол судьбы. Видишь ли, я подумал, что если твои братья все же меня убьют, то пусть уж лучше Монти окажется там, где о нем позаботятся.

– Конюшня твоих убийц, конечно, самое надежное место.

Гарет почувствовал, как насмешливо блеснули ее глаза. Он улыбнулся в ответ и в награду получил ее белозубую улыбку.

– Надежное для кого? – переспросил он. – Для Монти? Едва ли. Для меня? Поживем – увидим.

Улыбка сошла с ее лица, между бровями легла скорбная складка. Она отпустила жеребца и, осторожно взявшись за лацканы его пальто, прижалась лбом к его лбу. Его словно пронзило током.

– Ты мой, – с жаром проговорила Боу, встряхнув его для большей выразительности. – И Лео тебя не тронет. Обещаю, все так и будет, если ты все еще хочешь быть моим.

– Будь это не так, меня бы тут не было, детка. Твой брат хоть и пригрозил достать меня из-под земли, да только едва ли ему бы это удалось. Мир велик, и я не беспомощный котенок. Уж как-нибудь устроился бы.

Боу улыбнулась, и в этой улыбке было все, на что Гарет надеялся, и даже больше. Он заключил ее в объятия, поцеловал, и одного прикосновения к ее губам хватило, чтобы разжечь в его крови пожар, который едва не выжег рассудок.

Как бы ему ни хотелось овладеть ею прямо тут, на конюшне, Гарет вовремя напомнил себе о том, что если Лео застигнет их с Боу за столь неподобающим занятием, то и вправду убьет.

– Какие будут предложения? Оставим Монти отдыхать и отправимся в дом ждать вердикта?

Боу допила вторую чашку чаю и поставила на блюдце. Внизу, под лестницей, послышалась обычная возня слуг – день начинался.

Сэндисон пил чай; она неотрывно на него смотрела. Изящная фарфоровая чашка казалась несоразмерно маленькой в его руке. Как та детская игрушка. Гулливер в стране лилипутов.

– Какую версию событий ты им предложила? – спросил Сэндисон, отставив чашку в сторону.

Боу заерзала в кресле.

– Родителям я рассказала все как было. С Лео не разговаривала. Он приехал только вчера после ужина и, демонстративно не замечая меня, поднялся к отцу.

Сэндисон кивнул. Он, похоже, не удивился.

– И как?

– Никак, – с исчерпывающей прямотой заявила Боу. – Говорила я сбивчиво и не слишком убедительно.

– И они не верят ни одному твоему слову.

Боу покачала головой. Увы, красноречием она никогда не отличалась. Впрочем, врать тоже никогда не умела, хорошо это или плохо.

– Мама на моей стороне, а что до отца, так он что угодно вывернет наизнанку, лишь бы вышло ему на руку. Знать бы только, чего он хочет.

– Так думаешь, что твой отец тоже хочет меня убить?

– Он еще не решил.

– Ну что же, на большее я не мог и надеяться.

– Вот именно, – сказала Боу. Хорошо, что хоть Сэндисон понимает ее с полуслова.

– Не удивляйся, но, хоть я и не пронырливый политикан, как некоторые, и не записной острослов, однако кое-что мне в наследство досталось, а как умеет убеждать мой отец, знают все. Меня, как младшего, с детства готовили к тому, что мне придется самому устраиваться в жизни. А в чем еще может преуспеть младший сын графа, как не на политическом поприще? Об интригах и коварстве я знаю все.

– Выходит, ты знаешь, чего ждать от моей семьи?

Сэндисон покачал головой.

– Понятия не имею. Единственное, что я знаю, – это то, что они постараются использовать меня, не делая скидок. Я должен быть осторожен, очень осторожен с ними всеми. Особенно с ее светлостью, которая, да простятся мне мои слова, на сегодняшний день пугает меня больше остальных.

– Мама уж точно не хочет твоей смерти, – возразила Боу, подлив себе еще чаю. – Ей не терпится приступить к подготовке свадьбы. Думаю, она даже заставила отца подать прошение о лицензии, чтобы мы могли пожениться прямо тут, в Дареме, без предварительного оглашения.

– О, не сомневаюсь, что она не желает мне смерти, по крайней мере до той поры, пока я не произнесу перед алтарем положенные слова и нас не нарекут мужем и женой, – не без сарказма заметил Гарет. – Вопрос в том, позволит ли она мне жить после этого.

Глава 13

– Этот случай не первый, когда нашу дочь приходится спасать от скандала.

Боу чувствовала, как горят ее щеки. Она с трудом сдерживала возмущение, выслушивая отца, перечислявшего ее прегрешения. Боу так и сидела в ночной рубашке, а Сэндисон – в грязных сапогах и покрытом дорожной пылью сюртуке. Отец как начал отчитывать ее с порога час назад, так все никак не мог остановиться.

Какой смысл напоминать ему, что во всем произошедшем с ней не было ее вины. Пытаться защищать себя или Сэндисона – лишь напрасно тратить время и силы.

– Однако я надеюсь, что теперь с глупостями покончено, – продолжал герцог. – Я готов решить проблему силой, если придется, но хочется верить, что вы не заставите меня пойти на крайние меры. Ее светлость хочет свадьбы, как и моя дочь. Полагаю, молодой человек, ваши желания с Боу совпадают, ибо в противном случае вы бы здесь не появились.

Сэндисон кивнул. Странное дело, он чувствовал себя вполне непринужденно. Чего не скажешь о Боу. Она сидела сжав руки в кулаки, так что побелели костяшки, и стиснув губы, словно едва сдерживала дерзкую отповедь. Сэндисон занял позицию стороннего наблюдателя. Он молча анализировал ситуацию и лишь время от времени кивал. Его спокойствие никак не могло передаться Боу, напротив, чем сдержаннее вел себя Сэндисон, тем сильнее хотелось ей сказать что-то в защиту их обоих.

– Вам не придется никого принуждать, ваша светлость. Но об этом вам было известно с самого начала. Любой мужчина, особенно мужчина моего положения, счел бы за честь получить в жены леди Боудисию.

Герцог пристально вглядывался в лица обоих, пытаясь уловить хоть какой-то намек на слабость.

– Согласен, – сухо сообщил герцог. – Хотя я не вполне уверен в том, что здесь уместен оборот «получить в жены». Насколько мне известно, согласия родителей вашей будущей жены на брак вы изначально получать не собирались. Я готов поверить в то, что на побег вас подбила моя дочь. – Герцог выразительно посмотрел на Боу, которая сидела, кусая губы. – Боудисия, – сказал он, смилостивившись наконец над своим чадом, – ступай приведи себя в порядок и иди к матери. Если ты сделаешь все быстро, то сможешь быть первой, кто сообщит герцогине, что она добилась своего и может начинать приготовления к свадьбе. А вас, Сэндисон, я попросил бы остаться. Нам еще многое предстоит обсудить.

Боу кивнула, решив на всякий случай рот не открывать, чтобы не сказать сгоряча лишнего, и вышла из комнаты, хлопнув напоследок дверью достаточно громко, чтобы известить присутствующих о своем раздражении, но не настолько громко, чтобы разозлить отца и пробудить у него желание устроить ей очередную выволочку.

В коридоре возле своей комнаты она встретила жену брата и едва не разрыдалась, когда Виола обняла ее.

– Пойдем скорее к тебе. – Виола потянула Боу за собой, но Боу из чувства противоречия уперлась ногами в пол. – Пойдем, у меня для тебя кое-что есть.

Любопытство пересилило упрямство. Закрыв за собой дверь комнаты, Виола достала из кармана маленькую книжку и протянула Боу. Та взяла книгу в руки и в недоумении на нее уставилась. Обтянутая тканью обложка была потертой и захватанной. Ни названия, ни автора. Боу раскрыла книжку. На пустой странице от руки было написано «Шедевр Аристотеля».

– Это философский трактат? – уточнила Боу и захлопнула книгу. С чего это Виола взяла, что Боу интересуется философией?

Виола загадочно усмехнулась.

– Можно сказать и так, но заумных рассуждений ты в нем не найдешь. Скорее практические советы, особенно полезные для будущей молодой жены.

Виола прошлась по комнате, села за туалетный столик и принялась перекладывать всевозможные флакончики и пузырьки. Боу села на кровать и открыла книгу на середине.

«Странно наблюдать, как по причине своей обыденности умаляются вещи, достойные самого серьезного рассмотрения. И это в полной мере относится к теме, которой я посвящаю эту главу. Что необыкновенного в процессе зачатия детей? И есть ли в мироздании нечто более чудесное, чем сотворение новых жизней вдохновенным ваятелем – природой? Ибо всему живому присуще естественное влечение, побуждающее всех тварей земных производить себе подобных. И все же, когда влечение удовлетворено, настает время самого таинственного из чудес, и подсмотреть, как творится это таинство, способен лишь тот, кто способен заглянуть в святую святых природы – в темноту и мрак материнской утробы, где формируется эмбрион. Начало всему – божественное повеление: «Плодитесь и размножайтесь». Естественное влечение обоих полов друг к другу вкупе с ваятельной мощью природы суть энергия первого благословения, которое с начала времен и до сей поры удерживает в своей власти человечество».

Боу громко захлопнула книгу и, подняв глаза, встретилась со смеющимся взглядом Виолы.

– Я знаю, что это не самый традиционный подарок невесте, – сказала Виола, – но слово даю – он куда полезнее того, что принято дарить вступающей в брак девушке. Учти, писал его мужчина, и среди всей этой научной и анатомической зауми ты найдешь немало по-настоящему полезных сведений. Особенно если вдруг ты уже носишь ребенка. – Интонация последнего предложения была скорее вопросительной. – Или если ты захочешь отсрочить беременность ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы исчезли сомнения в том, что обстоятельства вынуждают тебя к вступлению в брак.

Боу бросила взгляд на маленькую зачитанную книгу.

– Насчет этого не беспокойся. Мистер Сэндисон настоял: не создавать предпосылок для наступления беременности.

Виола прикусила губу, борясь с желанием рассмеяться.

– Ты как-то невесело об этом сказала, Боу. А ты хочешь, чтобы он оставался джентльменом?

Боу наморщила нос.

– Нет, не слишком. Не больше, чем тебе хотелось бы, чтобы мой брат вел себя как джентльмен.

– Я выходила за твоего брата при несколько иных обстоятельствах, – с нажимом в голосе сказала Виола. – Кроме того, куртизанка и дочь графа имеют абсолютно разные представления о том, что позволительно и что непозволительно делать джентльмену.

– Я бы предпочла, чтобы у него не оставалось выбора, чтобы обстоятельства вынудили его на мне жениться и чтобы он хотя бы отчасти был виноват в том, что не оставил себе выбора. А сейчас я поневоле чувствую себя так, словно это я загнала его в капкан, заставив сделать нечто такое, о чем он будет жалеть. Он ничего плохого не сделал, по крайней мере по отношению ко мне, а я перевернула с ног на голову всю его жизнь, превратив его лучшего друга в заклятого врага.

Боу навзничь упала на кровать, устремив взгляд на собранный рюшами балдахин над головой.

– Я знаю, что никто из вас мне не верит, но Сэндисон не злодей, он не замышлял ничего плохого – лишь пытался меня спасти.

– И выбрал на удивление странный способ для спасения.

– Это я во всем виновата. Ты же знаешь нас обоих. Он никогда бы не поступил так, если бы не я. Репутация моя была погублена, и я это прекрасно понимала. Я увидела шанс спастись и поспешила им воспользоваться. И я действительно боюсь, что в конечном итоге он меня за это возненавидит.

Виола прищелкнула языком и, с легким укором глядя на Боу, покачала головой.

– Ты увидела шанс спасти свою репутацию или возможность приобрести то, что хотела? – Вопрос Виолы завис в воздухе как ястреб над добычей.

Боу тяжело вздохнула, но ничего не сказала. У Виолы была досадная способность видеть то, на что следовало закрывать глаза.

– Я спросила, потому что давно уже задаюсь вопросом, что между вами с Сэндисоном происходит, – сказала Виола и пересела к Боу на кровать, глядя на будущую невесту, пожалуй, даже с жалостью. – Твой брат считает, что у меня не в порядке с головой, но я-то знаю, что с головой у меня все даже слишком хорошо. Вы с Сэндисоном, хоть и делали вид, что не хотите друг друга замечать, продолжали ходить один вокруг другой. Может, тебе стоит задуматься над тем, так ли чисты и невинны его мотивы?

Боу приподнялась на локтях. Виола смотрела на нее сверху вниз неожиданно серьезно и вдумчиво.

– И тебе стоит прочесть эту маленькую книжку, – продолжила Виола, – в особенности часть, посвященную зачатию, исполнению супружеского долга и профилактике внутриматочных разрастаний, что можно с успехом использовать и для предупреждения нежелательной беременности, а также несколько приемов и техник, которым ты, возможно, захочешь научиться. Если возникнут вопросы, обращайся ко мне. Ты знаешь, где меня найти.

Глава 14

Гарет не дал лавине праведного гнева, которую обрушил на него герцог со своим семейством, погрести его. За годы отцовской муштры он научился сносить оскорбления молча. Возражения, попытки найти себе оправдание – все, что могло быть расценено как проявление слабости, – лишь усугубляло ситуацию.

Кроме того, Гарет считал, что потерпеть стоит хотя бы потому, что в итоге он получит лучшую из наград – леди Боудисию Вон. И пусть уж герцог выплеснет все на него. Боу наказывать не за что. Ей и так пришлось немало пострадать, и пострадать безвинно.

– Я написал вашему отцу, – сказал герцог, резко сменив тему.

– И что же?

– Что и всем прочим: вы давно питали друг к другу симпатию. Вы просили ее руки, но, получив отказ, с извинительной горячностью молодости решили бежать. Ни к чему прятать улыбку, мой мальчик. Я прекрасно понимаю, как лицемерно звучит осуждение вашего поступка в устах того, кто в свое время решил прибегнуть к той же мере. Как бы там ни было, вам придется поддержать эту версию.

– Да, ваша светлость.

Герцог прочистил горло, при этом локоны с одной стороны его парика затряслись. Гарет не мог сказать с уверенностью, что это было – гневный рык или сдавленный смешок. Герцог оставался непроницаемым.

– Само собой, – продолжал отец Боу, – мы оба, я и мать Боудисии, смилостивились над влюбленными и теперь готовы позволить Боу поступить так, как она того желает. – Последнюю фразу он произнес с кислой миной, словно проглотил изрядную порцию горькой микстуры.

– Что-нибудь еще, ваша светлость?

Лицо герцога немного прояснилось.

– Осталось уладить некоторые проблемы меркантильного свойства. Я неплохо знаю вашего отца, и потому смею утверждать, что у вас средств на содержание жены нет.

Судя по всему, герцог не мог отказать себе в удовольствии указать Гарету на его место.

– Вы правы. На содержание такой жены, как леди Боудисия, средств у меня явно недостает. Я имею около тысячи фунтов годового дохода…

– Чего не хватит ей на булавки.

– И живу в холостяцкой квартире на Хафмун-стрит.

– Одним словом, у вас нет ни дома в городе, ни загородного поместья, ни даже перспективы обзавестись недвижимостью. Я правильно вас понял?

Гарет ответил нервным смешком.

– Вы абсолютно правы, ваша светлость.

У Гарета не было ни единого шанса получить хоть что-нибудь. Все должно перейти старшему сыну – наследнику титула. Урезать долю старшего сына ради младшего – такое графу и в голову прийти не могло, и он счел бы опасным безумцем любого, кто посмел бы предложить ему это сделать.

Герцог что-то невнятно промычал, порылся в бумагах на столе сына, потом отложил их в сторону, словно неожиданно вспомнил, что он не у себя дома.

– Ну что же, нам придется подумать, что можно сделать…

Стук в дверь предварил внезапное появление отца Гарета. Граф был в ярости. Первый удар стихии принял на себя дворецкий Лео, впустивший отца Гарета в дом. Очевидно, главное, что стремился выяснить граф, это во сколько обойдется ему «выходка» незадачливого младшего сына.

Гарет стиснул зубы. Отец, по своему обыкновению, думал только о деньгах.

Герцог поприветствовал его куда вежливее, чем мог бы, учитывая обстоятельства. На фоне сдержанного достоинства герцога истеричность графа выглядела особенно удручающе.

Гарет вежливо поклонился отцу, который предпочел делать вид, что не замечает сына. Стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, Гарет наблюдал за битвой титанов. Впрочем, два пожилых господина скорее напоминали ему двух бойцовских петухов, выпущенных на ринг.

– Графиня приехала с вами? – спросил герцог и, обойдя стол, протянул гостю руку. – Нет? Жаль. Но я уверен, что ее присутствие на свадьбе обеспечено.

Гарет наблюдал, как лицо родителя сделалось багровым.

– Ничего не могу обещать, ваша светлость, – сквозь зубы процедил граф. – Моя жена дама болезненная, и из-за волнений, что доставил ей наш непутевый младший сын, здоровье ее еще больше пошатнулось.

– Да, дети создают нам проблемы, – ответил герцог. – Впрочем, я убежден, что их можно решить. Мы ведь не хотим, чтобы в обществе создалось превратное представление о происходящем, верно?

Если до сих пор явное замешательство отца Гарета забавляло, то теперь ему стало не до шуток. Герцог не даст им отделаться малой кровью. Старый черт будет медленно поджаривать их обоих до тех пор, пока из них не выйдут все соки. И наслаждаться процессом.

Граф бросил на Гарета злобный взгляд, перед тем как вновь переключить внимание на Лохмабена. Граф и герцог были непримиримыми политическими противниками, и матримониальный союз не воспринимался ни одной из сторон. Выгоды были весьма сомнительными. Деньги водились и у графа, и у герцога, а вот влияния в обществе ни тому ни другому недоставало.

– Не в укор вашей дочери, Лохмабен, но то, что она решила броситься на шею младшему сыну, говорит не в ее пользу. Насколько я понимаю, она ваша наследница и на это даже документ есть?

Гарет болезненно поморщился. Граф не пощадил ни Боу, ни собственного сына. Выходило, что дочь герцога готова броситься в объятия первому встречному, а собственный сын не кто иной, как нищий проходимец – охотник за приданым. Но обиднее всего истинная причина досады графа – приданое невесты не пополнит его казны; младший сын – отрезанный ломоть.

– Наверное, вы забыли, милорд, как и многие до вас, что мы с женой тоже в свое время обвенчались без благословения родителей. И посему никаких актов распоряжения имуществом в пользу кого-либо из наших детей нет и быть не может. Однако леди Боудисия, – с нажимом в голосе продолжил герцог, – имеет приданое в пятьдесят тысяч фунтов. Деньги лежат в банке под три процента годовых. И я не стану проявлять мелочность и урезать ее приданое в наказание за плохое поведение.

Гарет наблюдал за отцом. Посторонний заметил бы лишь, что у старика дергается щека, но для Гарета частота и продолжительность этого нервного тика говорила о многом. Он видел, какая из владевших отцом эмоций превалировала: удивление, тревога, отвращение, зависть.

– Каков прохвост! – сказал граф, не потрудившись даже взглянуть на Гарета. – Я бы сказал, что эта его глупая прихоть слишком дорого вам обходится. Особенно учитывая сложившиеся обстоятельства.

– Обстоятельства, которые семья невесты предпочла бы не предавать огласке, – вмешался Гарет, не сумев сдержать раздражения. Что бы сделал его отец, если бы у него самого были дочери? Смог бы он справиться с патологической жадностью и скрепя зубы снабдить дочерей приличным приданым? Или не упустил бы выгоды, выдав дочерей за состоятельных простолюдинов, прельщенных возможностью породниться с аристократами?

– Именно, – сказал Лохмабен, буравя графа взглядом. – Все должно пройти вполне прилично, пусть и без лишнего шума. Когда они поженятся, скандал постепенно утихнет. Примеров немало. Хотя замять скандал будет трудно, если в обществе заметят, что родители жениха были и остаются против этого брака.

Граф усмехнулся. Это самодовольное выражение Гарет знал слишком хорошо.

– Не стану утверждать, что я против их брака, ваша светлость, но не уверен, что могу оправдать их проступок, оказав им поддержку.

Вполне ожидаемо. Готовая отговорка, чтобы не делать того, что сделал бы любой на его месте. Мол, любишь кататься, люби и саночки возить. И ведь немало людей сочли бы, что он прав.

Герцог приподнял брови. Губы его вытянулись в упрямую тонкую линию. Гарет, избрав привычную для себя позицию стороннего наблюдателя, смотрел, как двое немолодых мужчин угрюмо буравили друг друга глазами. Напряжение достигло крайней точки. Будь они моложе, без драки точно бы не обошлось.

– Я поддержу ваш проект по строительству канала, – сказал герцог, – если вы обеспечите сына усадьбой с доходом по меньшей мере пять тысяч в год.

У Гарета от удивления приоткрылся рот. Отец лет семь пытался протолкнуть этот проект. Дешевый и легкий доступ к рынку для угля, который добывали в графских владениях в Ньюкасле, сделал бы их куда более прибыльными.

– У меня есть маленькое поместье в Кенте. Доход там приносит выращивание хмеля. Рынок неустойчивый, должен признаться. Иные годы доходность доходит тысяч до пяти или даже шести. А бывает, что и двух тысяч не наберется.

– Тогда плюс ежегодное пособие в тысячу фунтов, – сказал свое слово герцог.

– Которое будет выплачиваться только в те годы, когда доход от поместья ниже трех тысяч.

– По рукам. – Герцог ударил по столу, словно заканчивая торг на аукционе. – Письменный договор составим завтра, а свадьба состоится, как только мой старший вернется с лицензией.

Глава 15

Боу ждала окончания судьбоносных переговоров в спальне на втором этаже. Дверь в комнату она оставила приоткрытой, чтобы слышать, что происходит. Боу готова была смириться, что права голоса у нее как у женщины нет, но выставлять ее за дверь было совсем не обязательно. Обида, гнетущее чувство неопределенности овладели ею настолько, что даже подаренная Виолой маленькая книжка не могла отвлечь от тяжелых мыслей. Впрочем, это не совсем так. Кое-что прочесть Боу все же успела и даже почерпнула из книги кое-какую полезную информацию в области анатомии. Теперь она знала латинские названия некоторых частей тела, о которых вслух говорить не принято. Услышав шаги Сэндисона в коридоре, Боу выбежала из комнаты.

– Ну как? – тревожно спросила она.

Сэндисон поднял голову. Вид у него был несколько рассеянный.

– Я чувствую себя призовым жеребцом на аукционе.

– Так тебя только что продали, да?

– Не меня, а нас с тобой. Твой отец торгуется как цыган на ярмарке. У меня такое чувство, что я должен пересчитать себе зубы.

Боу усмехнулась.

– Герцога еще никому не удавалось перехитрить.

– Мой отец уверен, что именно он остался в выигрыше.

– И это хорошо, верно? – Боу стиснула плечо Сэндисона. Было приятно ощущать мускулы и знать, что этот мужчина теперь всецело принадлежит ей. Восторг обладания будоражил кровь, заставляя забыть, что продажа Сэндисона с потрохами состоялась не без ее участия.

– Пойдем в сад, спрячемся в беседке, – прошептала она, потянув его к двери.

– Думаешь, стоит? – неуверенно спросил Сэндисон, замедлив шаг. Боу схватила его за руку и потянула за собой. Повозившись немного с дверью, она вывела Сэндисона из дома.

– Тебе не кажется, что нам уже поздно думать: стоит или не стоит? Есть одна вещица, которую я хочу тебе показать.

– Что-то мне не нравится твоя улыбка, детка.

– Проводи меня до павильона и расскажи, до чего там договорились наши просвещенные папаши.

Сэндисон держал ее за руку; большим пальцем он вырисовывал круги на ее ладони. Садовники усердно работали, перекапывая клумбы и подрезая растения.

– Я получил больше, чем надеялся, – сказал Сэндисон. – Пятьдесят тысяч от твоего отца и небольшое поместье недалеко от Кента от моего. – Сэндисон криво усмехнулся. – Представляю, чего стоила ему эта уступка. Десяти лет жизни, а то и больше.

– В самом деле?

– О да, детка. Тебе еще предстоит познакомиться с феодальными устоями графов Роксвелл. На первом месте всегда интересы и желания самого графа, на втором – его сына, наследника, а все остальные лишь для того, чтобы обслуживать этих двух. Отдать пусть мало-мальски доходное имение младшему сыну означает нарушить вековой закон. Отец на это никогда бы не пошел по своей воле.

– В вашем роду младшим сыновьям не позволяют жениться?

– Никто нам жениться не запрещает, но младшие должны понимать – содержать семьи им придется на собственные средства. Считается, что младшие сыновья должны заниматься политикой. Традиционно граф использует «карманный округ», чтобы посадить их в палату общин.

– Где младший сын обязан лоббировать интересы отца или старшего брата.

– Именно так. Только если старший не сможет произвести наследника, одному из младших сыновей надлежит жениться. Пятый граф и был-то как раз таким вот младшим сыном и женился, когда ему было под шестьдесят. Не сомневаюсь – всю жизнь мне будут напоминать, что все, чем я владею, по сути – еда, вырванная из глотки детей старшего братца.

– Если кому-то из твоих родственников придет в голову сказать что-то такое при мне, клянусь – они пожалеют, – покраснев от гнева, сказала Боу.

– Так ты собираешься меня защищать? – со смешком уточнил Сэндисон.

– Да, если понадобится. Ты ведь меня защитил!

Гримаса боли, исказившая его лицо, была мимолетной, но то, что увидела Боу, заставило ее задуматься. Она не настолько хорошо его знала, чтобы читать в его душе как в открытой книге, но его боль передавалась и ей.

Боу остановилась возле павильона. Сэндисон прислонился спиной к стене павильона и, удерживая ее взгляд, обнял Боу за талию. Он держал ее бережно, как хрупкую статуэтку. Боу вдруг и сама ощутила себя нежной и хрупкой. Опасное ощущение. Сэндисон привлек ее к себе.

Не желая ждать, пока страсть возьмет верх над подобающей джентльмену сдержанностью, Боу прижала его к себе и поцеловала.

Ответный поцелуй Сэндисона был пылок. Ладони его неспешно заскользили вниз, к ее бедрам, пальцы прощупывали плоть сквозь несколько слоев одежды.

– Пойдем наверх, – сказала Боу, схватив его за особенно шаловливую руку, и потащила за собой. – Какой оттуда вид!..

– Вид что надо, – подтвердил Сэндисон, следуя за ней по винтовой лестнице.

Боу оглянулась через плечо и улыбнулась. Сердце ее колотилось, но отнюдь не от крутого подъема. Слова и мысли, почерпнутые из маленькой книги, обжигали голову.

Лестница вывела их на парапет с искусно украшенной зубцами стеной. Оттуда открывался прекрасный вид на лужайку, речку и дальнюю рощу. Боу смотрела на мирно пасущихся на лужайке овец, притворяясь, что притащила сюда Сэндисона только ради этого. Иных мотивов у благовоспитанной дочери герцога и быть не могло.

Он стоял у нее за спиной и прикасался к ней всем корпусом – от плеч до бедер, – упираясь широко расставленными ногами в каменный пол, так что ее ступни находились между его ступнями. Губами он прокладывал тропинку от ее уха вниз к затылку. Боу прислонилась к нему, для устойчивости опираясь ладонями о его бедра.

– Брат может застать.

Сэндисон негромко рассмеялся. Рука его медленно заскользила вверх, приподнимая нижние юбки.

– Лео не до нас. Герцог послал за ним лакея, когда закончил меня распекать.

Пальцы Сэндисона гладили обнаженное бедро. Боу с трудом держалась на ослабевших ногах. Чтобы не потерять равновесие, ей пришлось опереться на руки. Боу почувствовала, как под ладонями напряглись мышцы его ног.

– Кроме того, – лаская губами ее ухо, прошептал Сэндисон, – разве не для этого ты меня сюда привела, маленькая распутница?

«Да» застряло в горле, когда рука Сэндисона скользнула между ее бедрами и палец коснулся маленького бугорка. Теперь она знала, как он называется. Клитор. Гнездо страсти. Трон желания.

Пальцы его ласкали заветный бугорок смелее, настойчивее, но вдруг… все прекратилось.

– Что ты сказала? – Судя по тону вопроса, Сэндисон был в шоке.

– Ничего, я не…

– Я не ослышался, детка? – Он сделал пальцами что-то такое, отчего Боу вскрикнула и вжалась в него спиной. – Клитор? Гнездо страсти? Это тебе невестка рассказала?

– Она дала мне книгу, – задыхаясь, проговорила Боу. Сэндисон возобновил ритмичные движения пальцев. – И я читала стихи лорда Рочестера, но тогда не знала, что означают некоторые слова.

– Ах ты, маленькая глупая распутница! В этих стишках нет ни грана смысла.

Боу накрыла волна оргазма, и ноги подкосились. Сэндисон поддерживал ее, одной рукой обнимая за талию, а другой продолжая ласкать скользкую дрожащую плоть.

Вскоре она судорожно выдохнула и, сомкнув пальцы на его запястье, заставила прекратить сладострастную пытку.

– Теперь они уже не кажутся мне бессмысленными.

– Продолжаю стоять на своем, – с довольным смешком сказал Сэндисон. – А теперь покажи мне эту свою книжку.

Гарет листал ту самую маленькую книжку – Боу вынула ее из кармана, после того как встряхнула юбки и отдышалась. Жена Лео не переставала удивлять. Как, впрочем, и его будущая жена. «Трон желания»!

– «Эти любовные игры не следует повторять часто, – вслух читал Гарет, – и жениху стоит лишний раз напомнить о том, что не следует слишком щедро растрачивать свой ресурс, поскольку женщины обычно бывают более довольны, получив желаемое один раз, но выполненное на совесть, чем много раз, и сделанное спустя рукава». Что скажешь, маленькая распутница?

Боу кокетливо улыбнулась; Гарет возбудился мгновенно.

– Не в обиду автору данного опуса будет сказано, но думаю, что большинство женщин предпочитают получать желаемое как можно чаще и чтобы количество не шло в ущерб качеству, – проворковала Боу.

Гарет с улыбкой вернул ей книгу. Боу с загадочной улыбкой сунула ее обратно в карман.

– Виола сказала кое-что.

Гарет вопросительно приподнял брови. На что еще способна бывшая куртизанка?

– Она сказала, что я, возможно, не захочу забеременеть слишком скоро. В противном случае люди могут подумать, что тебе пришлось жениться из-за того, что сделал мне ребенка. Или что мне пришлось выйти за тебя по этой причине.

– Леди Леонидас абсолютно права. Я в первый же вечер тебе говорил.

– Но она также сказала мне, что существуют способы предотвратить зачатие.

– Ну, – сказал Гарет, чувствуя себя довольно глупо из-за необходимости объяснять подобные вещи, – есть методы, которые уменьшают вероятность зачатия, но единственный по-настоящему надежный способ – это потерпеть до свадьбы.

– Нет. – Боу тряхнула кудрями. – Еще несколько месяцев? Я не согласна!

Гарет засмеялся и привлек ее к себе.

– Я разделяю твои чувства, детка. Пусть мы и вступаем в брак на условиях взаимной выгоды, выгоды в том, чтобы соблюдать воздержание, я не вижу никакой.

– Вот оно, значит, как, – убитым голосом сказала Боу. – Брак по расчету. Пожалуй, я… Я не совсем так все себе представляла.

Гарету стало немного стыдно. Не стоило этого говорить. Все девушки, включая Боу, предпочитают романтические иллюзии правде жизни.

– Не придирайся к словам. Брак по расчету подразумевает рациональный подход к жизни, а в тебе так же мало рациональности, как и в целибате.

В глазах ее сквозили сомнение и обида. Она судорожно сглотнула. Гарет сделал глубокий вдох. Лучше бы он молчал: надеясь исправить положение, он лишь его усугубил.

– Все это не так, детка.

– Прекрати меня так называть. Мне уже не двенадцать лет, – отрывисто бросила Боу.

Глава 16

Брак по расчету. Сказанное Сэндисоном не выходило у нее из головы. Как и сказанное Виолой о ее с Гаретом странных отношениях. О том, что они ходили друг около друга, предпочитая держаться на безопасном расстоянии. Брак по расчету и сохранение разумной дистанции в отношениях – из одного следовало другое. Прохладная отчужденность – совсем не то, к чему стремилась Боу, вынудив Сэндисона на ней жениться.

Между тем священник продолжал вести церемонию. Боу машинально повторяла слова брачной клятвы. Гарет стоял рядом и смотрел ей в глаза. Лицо его светилось. Пожалуй, впервые в жизни у Боу не возникло желания немного подправить ему брови, чтобы тот выглядел действительно счастливым.

И вдруг стало ясно как день: то, как они вели себя друг с другом, было особым видом флирта. И флирт этот не был односторонним. Он тоже флиртовал. Вот уже несколько лет.

Гарет надел ей на палец простое узкое кольцо, и священник провозгласил их мужем и женой. Муж и жена – слова прозвенели в ее голове; раздался звон церковных колоколов. Под эти торжественные звуки муж повел ее к выходу из церкви.

Боу с наслаждением вдохнула добрую порцию свежего, бодрящего осеннего воздуха и обвела взглядом собравшихся родственников. Искренне радовались только женщины. Мужчины выглядели угрюмыми и недовольными. К немалой досаде герцога, из невесток присутствовала только Виола.

– Ну что, в Дарем завтракать? – предложил Лео, не потрудившись даже притвориться, что рад исполнить роль хозяина приема.

– Конечно, пора, – сказала Виола, послав Боу виноватую улыбку.

Боу вымученно улыбнулась в ответ.

Лео нисколько не смягчился. Ни с Боу, ни с Гаретом он не разговаривал. Гленалмонд, напутствуя Боу перед венчанием, сказал, что желает ей счастья в браке. Впрочем, тон его и выражение лица не оставляли сомнений – он считает брак ошибкой, о которой Боу будет очень жалеть.

Она улыбалась несмотря ни на что. Решила, что будет счастлива.

Она уже была счастлива. Вскоре и Гарет почувствует себя счастливее – как только поймет то, что уже поняла она: он любит ее так же, как она любит его. Любит давно. Возможно, любовь их не такая, как у всех, возможно, она не укладывается в общепринятые рамки, возможно, она вносила в их жизнь неудобства, но все равно это любовь и от этого никуда не деться.

Братья напрасно злятся, отец напрасно переживает, а Виола напрасно жалеет ее. Она непременно будет счастлива.

Родственники с обеих сторон поспешили убраться, едва дождавшись конца завтрака. Родственники Боу поехали в Лондон, Гарета – в свои поместья на севере. Мать Гарета обняла ее, вроде бы от всего сердца, но граф поспешил оттащить жену за руку к двери под тем предлогом, что им пора ехать. Родные Боу были менее сдержанны в проявлении своих чувств: оба брата крепко обняли ее перед отъездом, а Виола шепнула напоследок:

– Я кое-что оставила возле кровати. Гарет разберется.

Он провожал гостей внушающим беспокойство пустым взглядом. Встревожившись, Боу ущипнула его за руку, и он вздрогнул, словно витал мыслями где-то высоко и вдруг упал на землю.

– Скорее всего мы долго никого из них не увидим. Поместье находится очень далеко. Доехать туда – все равно что в другую страну, даже еще сложнее.

– Ты сам-то там был? – спросила Боу. Они с Сэндисоном шли в теперь уже опустевшую библиотеку Лео.

Гарет покачал головой.

– Я даже не знал о его существовании.

– Значит, можно ожидать чего угодно. Возможно, предстоит жить в хижине или руинах.

– Я знаю только то, что поместье находится в Кенте и дает примерно пять тысяч фунтов годового дохода. Отец клянется, что дом пригоден для жизни. Он заверил меня – там есть мебель, нас будут ждать двое слуг, которые подготовят дом к нашему приезду, и мы оставим их у себя, если сможем содержать.

– Зачем держать поместье, расположенное так далеко от прочих семейных владений, и не ездить туда хотя бы раз в год на охоту или просто отдохнуть? – Боу прошлась по комнате. Теперь, когда они остались наедине, у нее сдали нервы. Не то чтобы она сильно волновалась – просто не знала, что теперь делать.

– Да, это странно, – согласился Гарет. Он сидел на корточках, разжигая камин. – Отец выиграл это поместье в карты еще в молодости и благодаря своей баснословной скупости смог сохранить его по сей день. Думаю, что жилище покажется тебе старомодным.

Боу пододвинула стул к камину и села.

– Родовое гнездо Лохмабен скорее замок, чем дом. Так что отсутствием современных удобств меня удивить трудно. Там даже есть, страшно сказать, уборные! Хотя мы, слава Богу, ими не пользуемся.

Гарет отложил кочергу и выпрямился, протянув озябшие руки к огню.

– Граф сказал, что поместье похоже на Дарем.

– Ну это другое дело! – не без сарказма воскликнула Боу. Нервное напряжение требовало выхода. – Наконец-то мы остались одни в целом доме, и чем мы, спрашивается, занимаемся?

Уместный вопрос, если учесть, что она могла думать только о ночи и не находила места от волнения и неясного страха.

– Почему бы нам не воспользоваться отличной баней твоего брата? – предложил Гарет, лукаво поведя бровями.

– Или просто вернуться в нашу комнату, рискуя шокировать слуг? – предложила Боу, торопя события.

Гарет широко улыбнулся.

– Почему бы и нет? Или… – Он сделал многозначительную паузу. – Я мог бы запереть дверь и соблазнить тебя прямо здесь.

Боу вдруг стало жарко. Она медленно покачала головой.

– Нас могут увидеть садовники.

Гарет пожал плечами, но Боу не сочла разговор законченным.

– Они могут рассказать Лео, – добавила она, тряхнув головой для пущей убедительности. Щеки ее пылали.

– Точно так же слуги могут наябедничать, что я затащил тебя в спальню и совратил, едва за ним закрылась дверь.

Боу улыбнулась и тряхнула головой в третий раз.

– А разве можно совратить собственную супругу?

– Если правильно подойти к делу, маленькая распутница, – с ухмылкой ответил Гарет.

Глава 17

Лучшую гостевую комнату заливал мягкий солнечный свет. День близился к вечеру. Стоя у зеркала, Боу осторожно вытаскивала булавки, которыми было заколото платье. Полочки лифа распахнулись, и показался розовый шелковый корсет.

Гарет прирос к полу. Она принадлежала ему. Его на всю оставшуюся жизнь. Телом и душой. Тяжкое бремя, которое придется смиренно нести до конца дней. Приговор, пугающий неотвратимостью.

Она улыбнулась – немного смущенно, немного растерянно.

– Не могу освободиться от этого наряда без чьей-то помощи.

Разумеется, не может. Сколько женщин он успел раздеть? Всех не упомнишь. И вот он стоит и смотрит на нее, словно она разыгрывает для него спектакль, а он – безучастный зритель.

– Мужчине приятнее самому развернуть подарок, – сказал он и, потянув за рукава, спустил лиф с плеч. Боу распустила узел на тесьме в поясе юбки – шелковое платье с тихим шелестом упало к ее ногам. Она повернулась к Гарету спиной. Он поцеловал ее в затылок прежде, чем начал расшнуровывать корсет.

– Знаешь, как сильно мне хотелось сделать это в лесу? – Он быстро справился со шнуровкой, и корсет упал на пол. Он провел ладонями по ее животу, потом скользнул вверх, накрыв ее груди, ощущая их вес. – Как сильно хотел прикоснуться к тебе.

Боу повернула голову так, чтобы увидеть его глаза. Соски ее натянули тонкую батистовую рубашку – единственную преграду между его ладонями и ее телом. Со стоном она развернулась в его объятиях и протянула руки ему за шею.

Гарет подхватил ее на руки, уложил на кровать, а сам торопливо скинул сюртук. Боу, приподнявшись на локте, наблюдала за ним. Ни намека на девичью скромность.

Он уже был тверд, рвался на свободу из плена брюк. Гарет сбросил рубашку и скинул туфли.

Боу улыбалась. Она села и через голову сняла рубашку, бросив ее на пол. На предплечьях виднелись темные следы – синяки, оставленные грубыми пальцами.

– У тебя синяки.

– И у тебя, – веско заметила она и наклонилась, чтобы расстегнуть пряжку на туфле. Скинув обувь, она собралась расстегнуть подвязку.

– Не надо, – сказал Гарет, давясь словами. – Оставь.

Боу в недоумении взглянула на него, но сделала как он велел.

– Хочешь, чтобы подарок остался неразвернутым?

– Господи, да.

Солнечный луч скользнул по кровати, отразившись от стоящего на тумбочке фарфорового кувшина. Гарет улыбнулся. В янтарной жидкости плавали крохотные губки. Боу проследила за его взглядом.

– Виола сказала, что оставила нам кое-что, и что ты знаешь, как с этим поступить.

– И я знаю, сладкая моя, – сказал Гарет и, стянув бриджи, встал одним коленом на кровать.

Боу стояла на коленях посреди кровати, наблюдая за ним. Она ухмылялась.

– Муж объелся груш.

Гарет покачал головой.

– Странная ты, ей-богу. Если муж объелся груш, то жена – Сатана.

– Сатана – это плохо?

– Это восхитительно!

Он крепко поцеловал ее в губы, лаская груди. Боу запрокинула голову, обхватила его бедро ногой и, просунув руку между их телами, принялась гладить его восставший член.

Гарет убрал ее руку, Боу возмущенно вскрикнула.

– Я сейчас кончу, как зеленый юнец, а ты хочешь получить качественный продукт. Сама говорила.

Она загадочно улыбнулась и, приподняв бедра, принялась тереться об него. Гарет решил не реагировать на провокации, продолжая покрывать поцелуями ее шею и грудь.

Боу захватила прядь его волос и потянула на себя. Он, лаская губами ее грудь, чуть больнее прикусил сосок. Она вскрикнула и разжала пальцы. Гарет потянулся к кувшину. Стеклянная крышка, к счастью, не разбившись, упала на пол, в комнате сильно запахло бренди. Гарет вытащил губку.

Боу приподнялась на локте, в недоумении глядя на мужа. Гарет провел губкой по ее животу, оставляя на бледной коже влажный след. Наклонившись, он слизнул бренди, проводя губкой все ниже, к раскрытым влажным складкам ее лона, к восставшему бугорку.

Вкус бренди мешался со сладковатым привкусом ее соков. Боу выгнулась ему навстречу, бормоча что-то нечленораздельное. Гарет провел языком по бугорку и протолкнул губку внутрь пальцем.

Он осторожно ввел второй палец, поглаживая ее свободной рукой по животу. У него никогда не было девственницы, но логика подсказывала – вряд ли она получит удовольствие от первого раза. Он никогда не слышал, чтобы женщина с восторгом отзывалась о первом опыте, и едва ли все объяснялось неуклюжестью их мужей.

Так что лучше вначале довести ее до оргазма.

Боу зажмурилась. Жадно глотая воздух, она сосредоточилась на том, что происходило внутри ее. Матка ее ритмично сжималась, и тепло волнами растекалось по телу, добираясь до кончиков пальцев рук и ног.

Гарет убрал руку, и ее протестующее бормотание сменилось резким всхлипом, когда он вошел в нее одним быстрым толчком. Она стиснула его бедра ногами. Гарет неподвижно ждал, когда боль ее отпустит.

Принять в себя его… Она не знала, какое из недавно ставших ей известными слов подобрать… Как бы там ни было, ощущения от его пениса оказались совершенно иными, чем от его пальца. И не только потому, что пенис больше. Теперь, когда боль ушла, остались удовлетворенность и насыщение.

Гарет наклонился и стал нежно целовать ее. Он ничего другого не делал, пока не добился отклика, и лишь тогда вышел, но не до конца, и еще раз вошел. Еще не зажившая плоть отозвалась болью, изрядно подслащенной наслаждением.

– Гарет, я… – Она сама не знала, что хотела сказать, – просто не могла молчать.

– Больно? – нежно спросил он, согревая дыханием кожу за ухом.

– Да. Нет. – Она судорожно вздохнула и уверенно повторила: – Нет.

– Хорошо. – Он снова ее поцеловал, поглаживая ладонями бедра. Надавив своим весом, он осторожно раздвинул ее ноги шире и толкнул себя в нее.

– Не думай ни о чем, маленькая распутница, – прошептал он, слегка царапая зубами ее скулу, языком касаясь пульсирующей жилки на шее. – Думать при этом вредно.

Боу отбросила все мысли и погрузилась в ощущения.

Гарет отпустил ее ноги, и она подтянула колени к груди. Приподнявшись на локтях, вдавливая ее в матрас своим телом, с каждым разом он входил в нее все глубже, все резче, и каждый толчок приближал ее к развязке. Перемахнув через край, Боу закричала, и Гарет зажал ей рот поцелуем и, больше не сдерживаясь, бурно кончил сам.

Боу прильнула к нему, чувствуя, как он пульсирует в ней, слушая его стоны. Наконец в изнеможении он упал ей на грудь, и его волшебные волосы накрыли ее серебристой волной.

Глава 18

Боу потянулась и по-хозяйски, как собственница, окинула мужа взглядом. Пусть он называл их союз браком по расчету, она-то знала, что влюблена. Впрочем, она давно была в него влюблена. Еще немного, и она растворится в этой любви, потеряет разум. Потеряет себя. Покатится вниз с горы. Катиться вниз куда проще, чем взбираться наверх.

И так же легко было бы убедить себя, что он испытывает к ней те же чувства. Он заинтересован в ней как в любовнице – в этом сомнений не было. Еще не вполне проснувшись, он потянулся к ней с очевидными намерениями. Боу достала из кувшина губку, засунула ее в себя и оседлала его.

Член его уже пребывал в полной боевой готовности. Боу медленно покачивалась на нем, ожидая, пока Гарет откроет глаза. Он улыбался и держал ее руками за бедра, но она не была вполне уверена в том, что он не спит.

Боу наклонилась так, что груди ее слегка коснулись его груди. Соски ее уже отвердели. Она провела губами по его скуле и, взяв в руку член, направила в себя. Гарет распахнул глаза. Потрясение во взгляде быстро сменилось благодарностью.

Бедра их соприкоснулись, и Боу застонала, когда он прогнулся навстречу ей, наполняя ее собой.

– Проснулся? – спросила она.

Он что-то пробурчал, крепче ухватив ее бедра. Боу для равновесия оперлась ладонями о его грудь и начала движение. Самой малости хватило, чтобы поймать непередаваемое ощущение обладания им. Набухший клитор терся о его лобок. Было что-то восхитительное в этой смене ощущений: от почти наполненности к наполненности, затем к почти переполненности и назад, к почти наполненности. И так снова и снова, и с каждым разом тело ее принимало его все глубже, все полнее.

– Пощади, – сказал Гарет.

Боу не вняла его мольбе и темп менять не стала. Ступни и ладони словно покалывало мелкими иголочками. Она чувствовала ритмичные пульсации внизу живота. Она шире развела ноги, стремясь втянуть его всего, почувствовать каждый его дюйм.

Оргазм ее не был бурным, как не было бурным совокупление. Не дожидаясь, пока оргазм закончится, Гарет крепко стиснул ее бедра, направляя ее движения, задавая иной, куда более жесткий темп. Второй оргазм ее был куда более мощным, ей даже пришлось закусить ладонь, чтобы подавить крик – в этот момент Гарет выплеснул в нее семя.

– Доброе утро, жена.

Он держал ее за ягодицы, удерживая на месте. Губами захватив ее сосок, он провел по нему языком. Боу прогнулась и застонала. Набухший влажный бугорок между ног почти болезненно реагировал на легчайшие прикосновения. Наслаждение граничило с мукой.

– Через пару часов уезжаем в Лондон, – сообщил он, стиснув в ладони другую грудь. Он вновь взял сосок в рот и слегка потянул его, прикусив зубами.

– Да, – задыхаясь, проговорила она. Сил ее хватило лишь на одно слово.

– Посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя кончить до отъезда?

– Да.

Палец его скользнул по влажному бугорку как раз над тем местом, где соединялись их тела.

– А как насчет того, чтобы продолжить по дороге?

Боу застонала. Говорить она уже не могла.

– Это было «да»? – Гарет приподнял ее так, что в ней оставалась только его головка. Боу казалось, что она сойдет с ума.

– Да.

Он опустил ее, резко, с силой, со шлепком. Она приподнялась и так же резко, со шлепком опустилась. Гарет прикусил ее сосок так, что она вскрикнула. Удивительно, но испытанная при этом боль лишь приблизила ее к развязке.

Гарет отпустил грудь и обхватил ее за плечи. Она приподнялась, и он надавил на плечи, опуская ее вниз. В беспамятстве она всхлипывала, выкрикивая его имя.

– Еще? – спросил он, выйдя из нее, заменив член рукой, вращая внутри ее пальцы.

– Не могу.

Он опрокинул ее на спину.

– Еще как можешь.

– Не могу!

– Еще один разок, любовь моя, – сказал он, добавив еще один палец. Рука его ритмично двигалась у нее между бедрами.

– Ублюдок, – сказала Боу, с трудом ворочая языком.

Гарет усмехнулся и поцеловал ее, ловя губами стоны наслаждения.

Глава 19

Грэнби дочитал письмо Нолана, смял лист в кулаке и бросил в огонь. В гневе он одним движением смел все с каминной полки. Фарфор разбился в пыль. Дорогие часы из золоченой бронзы развалились на части. Капли воска от упавших свечей запачкали камин.

– Сука! – злобно прошипел Грэнби. Леди Боудисия вышла замуж. Она стала женой сына графа, ни больше ни меньше. Все его планы полетели к чертям.

Услышав сдавленный всхлип за спиной, Грэнби обернулся. Безмозглая дура, сестра Нолана, вскочила с кушетки и в слезах бросилась прочь из комнаты. Грэнби с шумом захлопнул за ней дверь. Эта тупая девка надоела ему. Даже в постели. И если придется смотреть на ее постную физиономию еще пару недель… Едва ли он выдержит.

Замужем. Рука его дрожала. Когда-то она заставила его поверить, что любит его. Грэнби прикоснулся к повязке, закрывавшей глаз. Она флиртовала с ним, кокетничала, она разве что открытым текстом не предложила переспать с ней, и переменилась лишь тогда, когда он сделал то, что сделал бы любой на его месте. Газетная вырезка с объявлением о венчании с шипением обуглилась. Грэнби смотрел, как горит бумага, и вместе с ней его планы мести.

Он пнул угли ногой, и почерневшая бумага рассыпалась, превратившись в золу. Нет, он не позволит ей так легко выкрутиться. Он ее уничтожит. Око за око, как сказано в Писании, и он сделает все, чтобы она вернула долг. А за ценой он не постоит.

Глава 20

Боу рассчитывала неплохо провести время в Лондоне. У них, конечно, была скандальная слава, но как только герои скандала становятся мужем и женой, интерес сплетников к ним неизменно ослабевает. Но чего Боу никак не ожидала, так это того, что Лео окажется таким мелочно мстительным.

Неясно, что он наговорил общим с Гаретом знакомым, только по возвращении Сэндисон обнаружил, что друзей у него больше нет.

Он вернулся в лондонский дом семейства Вон, где остановились молодожены, чернее тучи. Боу едва не выронила из рук каталог с образцами мебельной обивки, который листала перед его приходом.

– Гарет?

Сэндисон молча кивнул и направился к буфету с напитками. Налив бренди в рюмку, он выпил, потом налил еще.

– Все так плохо? – спросила она, чувствуя себя виновницей его несчастий.

– В «Красный лев» мне доступ закрыт, – сообщил он с кривой усмешкой и, усевшись на подоконник, отвернулся к окну, выходящему на площадь. В свете угасающего осеннего дня лицо его с резко очерченными скулами и хмурой складкой над переносицей выглядело мрачным и хмурым. Уголки губ опустились вниз.

– Недвусмысленно указали на дверь, – добавил Гарет.

Боу прикусила губу. Сердце сжалось. О том, что Лео и его друзья состоят в какой-то организации, Боу догадывалась, как и о том, что регулярные собрания их тайного общества проходят в «Красном льве». И она понимала, насколько важным было для них членство в этой организации.

– Лео? – спросила она, уже зная, каким будет ответ.

Гарет кивнул и взял бокал. В лучах уютного предвечернего света бренди переливался карамельными оттенками. Небрежно отшвырнув каталог, Боу встала и направилась к двери.

– Не надо, – остановил ее Гарет. Он сразу понял, что она задумала. – Твой брат имеет право на меня злиться.

– Нет, – сквозь зубы процедила Боу. – Пора привести его в чувство, и я это сделаю. Сможет по крайней мере выместить досаду на той, которая этого заслужила.

– Он имеет полное право, детка. Думаю, ты не вполне осознаешь тяжесть моего проступка.

Боу закатила глаза.

– Ты сделал то, что я заставила тебя сделать!

– «Заставила» – слишком сильное слово, – сказал он, вращая между пальцами теперь уже пустой бокал. Глядя на его пальцы, Боу вдруг поймала себя на том, что вспоминает, как эти пальцы ласкали ее. Хуже того – ей вдруг захотелось, чтобы он оставил бокал и взялся за нее. Он называл ее распутницей, и был прав. Она хуже, чем распутница. Она словно кошка в охоте.

Боу выхватила бокал из его руки, налила в него бренди и тут же выпила. Напиток обжег изнутри, и этот жар смешался с жаром желания, которое, кажется, никогда ее не оставляло.

– Тогда, может, лучше сказать «соблазнила»? – Налив в пустой бокал еще бренди, она протянула его Гарету, и он принял его с усмешкой. Даже эта кривая усмешка воспринималась ею как ласка. Ей хотелось забраться к нему на колени и самым наглядным образом продемонстрировать, что он принял верное решение.

– Чертовски точно, – сказал он.

– Как бы там ни было, – заявила Боу, – брата надо проучить.

Сэндисон покачал головой.

– Подожди, он остынет.

Боу кивнула, хотя не больше Гарета верила в то, что Лео когда-нибудь простит его. Она убрала со лба мужа упавшую на глаза прядь, но не спешила убирать руку с его шелковистых волос. Со временем Лео еще больше озлобится. Только Виоле она обязана тем, что Лео не позволял себе откровенно грубых выходок.

– Лео там был?

– Нет, меня выставил Тейн.

– Делает грязную работу, прихлебатель чертов.

Гарет улыбнулся. Ему нравилось, что Боу рвется его защищать, даже если ему этого не хочется. Он опустился в кресло и вытянул перед собой ноги, скрестив их в лодыжках.

– Я знал, что так все и будет, когда согласился на твой безумный план.

Боу кивнула и опустилась на низкий табурет рядом с креслом Гарета. Она положила голову на подлокотник, и он стал рассеянно накручивать на палец ее локон.

– Пожалуй, я ожидала от него чего-то в этом роде, – сказала Боу, помолчав. – Низко и мелочно!

Гарет тихо рассмеялся.

– Да, но я могу его понять. Он еще не готов простить: меня за то, что я повел себя как негодяй с его сестрой, а тебя за то, что ты уговорила его лучшего друга на предательство.

Боу вздохнула.

– Мужчины всегда так глупы?

– А ты никогда не замечала?

Боу со смехом распрямилась, и локон выскользнул из его руки.

– Пожалуй, да, но это не относится к мужчинам из моей семьи.

– Ты о ком? О Гленалмонде? – удивленно переспросил он.

– Твоя взяла, – сказала Боу. – Мужчины в моей семье такие же, как и все прочие. Что будем с этим делать?

– Ничего, – сказал Гарет. Глаза его были печальны, брови – домиком. Когда она видела его таким, Боу всегда мучительно хотелось погладить их и распрямить. – Будем радоваться жизни и обустраивать наше новое жилище. Вернемся в Лондон весной, с началом нового сезона. Тогда и посмотрим, развеялись ли над нами тучи. Возможно, новый скандал заставит сплетников забыть о наших прегрешениях.

Боу пальчиком нежно погладила его бровь, ладонью коснулась щеки.

– Ты ведь почти надеешься, что мы отправимся в изгнание навсегда?

Гарет накрыл ее руку своей и, поцеловав ладонь, сказал:

– Мне ни с кем не придется делить тебя, детка.

Груди ее отяжелели, сердце забилось неровно.

– Думаю, что с приходом весны я успею надоесть. Ты будешь рад возможности разделить меня с кем-нибудь.

– Не будь в этом так уверена, любовь моя.

Где-то хлопнула дверь. Боу вспомнила, что пока они не у себя дома, а в доме ее родителей, которые считают непозволительным нежничать с мужем за пределами спальни.

Она встала, удерживая его руку в ладонях.

– Поехали кататься, – предложила Боу.

Гарет выгнул брови, а она скорчила ему рожицу.

– Поехали, не могу больше сидеть взаперти, – повторила она.

Туман клубился у их ног, заволакивая тротуар, приглушая звон лошадиных копыт. Боу ежилась от холода, жалея, что они не выехали на прогулку раньше, когда воздух был прозрачен и свеж. Несмотря на погоду, движение на Роттен-Роу было весьма оживленным – лондонская знать привыкла чтить традиции. И в парке народу было немало – слишком людно, чтобы пустить коня в галоп. Придерживая Монти, Гарет обернулся к ней и одарил улыбкой соблазнителя. Жар прихлынул к ее щекам. Боу старалась не думать о том, на что он мог намекать. Со стороны ее румянец мог бы сойти за реакцию на холод, и все же…

– Ты можешь толком объяснить, почему нельзя было просто подняться в спальню?

Со смехом Боу пустила своего жеребца в легкий галоп. Дробный топот копыт по песчаной дорожке, свежий ветер в лицо, захватывающее чувство полета – как ей всего этого не хватало!

Боу пронеслась мимо группы чинно прогуливающихся дам, услышав за спиной возмущенный возглас одной из них и следом знакомый мужской смех. Перед поворотом она придержала коня, и Порох, разделявший любовь хозяйки к быстрой езде, недовольно фыркнул.

Боу ласково потрепала коня по шее. Жеребец возмущенно тряхнул головой, зазвенев уздечкой.

– Когда-нибудь этот зверь вас укусит.

Боу обернулась и увидела Роланда Деверо – тот мелкой трусцой приближался к ней на гнедом коне с пестрой мордой.

– Никогда этому не бывать, – ответила она. Порох повернул морду в сторону Деверо, щелкая зубами. – Прекрати, – приказала она коню. – Но этот негодник может укусить вас.

Развернув коня, Боу поехала рядом с Деверо.

– У меня в детстве был пони – все время кого-то кусал, – сказал ее спутник и вдруг широко улыбнулся, радуясь воспоминаниям.

Боу лукаво прищурилась.

– Полагаю, этим кем-то был в основном ваш брат Сегрейв?

Деверо расплылся в улыбке.

– Пряник, так сестра назвала пони, терпеть не мог беднягу Сегрейва. И потому он перешел от Марго ко мне. Старичок до сих пор жив и по-прежнему не выносит моего брата.

Они обогнули довольно шумную компанию молодых людей, медленно двигаясь в сторону входа в парк. Туман густел, тени уплотнялись, и проступающие из тумана фигуры людей все больше походили на призраков.

Боу несмело дотронулась до предплечья Деверо, и он притормозил коня, чтобы ехать с ней бок о бок.

– На самом деле плохо?

Деверо ответил не сразу.

– Плохо, – признался он и, приподняв шляпу, почесал темя.

– Это все мой брат, будь он неладен. – Боу убрала руку с его рукава и резко дернула за поводья, помешав Пороху укусить Роланда за колено.

Деверо мрачно засмеялся.

– Верно подмечено. И ты сможешь высказать Лео в лицо все, что думаешь, если он завтра все же явится на игру в крикет.

Боу поймала себя на том, что улыбается Роланду. Деверо обладал редким талантом подмечать смешную сторону в том, что на первый взгляд смешным не казалось, и заставлял других посмеяться вместе. Все не так уж плохо, если он продолжает думать о крикете.

– Я просто не могу понять, что Лео так возмущает, – сказала Боу.

Лицо Деверо вдруг сделалось мрачно-серьезным.

– Ну, возможно, то, что мы сейчас увидим, поможет понять лучше.

Боу замерла в седле. В немом изумлении она смотрела на Гарета, который, спешившись, стоял возле дамы, сидящей верхом на маленькой гнедой лошадке, и горячо с ней что-то обсуждал.

Раскрасневшаяся леди Кук выглядела очень несчастной. От решительных взмахов головы ее светлые кудряшки дрожали. Дама изо всех сил вцепилась в поводья, словно боялась, что Гарет вырвет их у нее из рук.

– Ненавижу вас, Гарет Сэндисон! – восклицала дама, и лошадь под ней беспокойно гарцевала – нервозность передавалась животному от хозяйки. Песок летел из-под копыт.

Леди Кук замерла, заметив Боу, и выражение ее лица изменилось – стало жестче, злее. Глаза буравили Боу. Они и прежде не ладили, но сейчас Боу ощущала ненависть соперницы физически.

Боу сверху вниз смотрела на бывшую любовницу Сэндисона. Напряженность повисла в воздухе. Казалось, еще мгновение, и они вцепятся друг другу в глотку. Боу направила коня вперед, и лошадь под леди Кук метнулась назад и в сторону. Глаза блондинки расширились от бессильной злобы.

– Вам не надоело унижать себя и своего мужа? – спросила Боу. Возможно, она зря это сказала, но удержаться не могла. Она готова была лопнуть от злости, глядя на то, как фамильярно обращается ее муж с этой падшей женщиной.

Леди Кук распрямилась в седле, тряхнула кудрями и, надменно вскинув голову, сказала:

– Спросите лучше у вашего мужа, когда ему надоест унижать вас.

Гарет вскочил в седло, но леди Кук уже успела отъехать. Трудно сказать, какие чувства она испытывала уезжая: гнев, презрение, а может, и сожаление. Но след от удара кнутом на его щеке она оставила заметный, и это, должно быть, принесло ей немалое облегчение.

Деверо, откланявшись, растворился в толпе. У Боу внутри все горело, а сердцу было тесно в узкой клетке груди, сдавленной к тому же корсетом.

Глава 21

Гарет, разминаясь, покрутил биту в руке и, чуть наклонившись, приготовился отбить мяч. Сквозь просвет в тучах брызнуло солнце, на миг ослепив его. Щурясь, он сосредоточенно смотрел на боулера.

«Товарищи» по команде встретили его весьма прохладно. Он был не нужен им ни в клубе, ни здесь, на поле. Его презирали, и, похоже, он начинал отвечать тем же.

Нестройный гул зрителей, пришедших поболеть за своих любимцев, напоминал звуки, доносящиеся из оркестровой ямы перед началом представления. Шум притих, когда новый подающий команды Итона подошел к краю питча. Позади него ухмылялся уикет-кипер. Выпускникам Харроу пока везло, но Гарет твердо решил положить этому конец.

Боу стояла у самого края площадки, вцепившись руками в веревочное заграждение. Среди джентльменов в темных пальто ее красный редингот был особенно заметен. Вообще-то ей не следовало сюда приезжать, но она категорически отказалась ждать мужа дома, пригрозив, что, если он не возьмет ее на матч, она приедет сама. Гарет оставил Боу на попечение отца Деверо, взяв с него слово: он позаботится, чтобы толпа ее не затоптала.

Гарет ловко отбил крученый мяч и бросился бежать к противоположному краю питча, обогнав Деверо, второго бэтсмена. Он добежал до криза и помчался назад. Подошвы туфель скользили по траве, Гарет едва удержался на ногах.

Деверо уже не бежал. Он, улыбаясь, стоял на середине питча. Длинные волосы его разметались по плечам. Гарет с трудом затормозил. Калитка осталась цела.

– Граница. Шесть ранов, – провозгласил судья.

Деверо, возвращаясь к калитке, дружески хлопнул Гарета по плечу.

– Еще одна такая подача, – сказал Деверо достаточно громко, чтобы его услышал не только Гарет, – и игра будет сделана.

Кроули состроил кислую мину. Поймав мяч, брошенный одним из полевых игроков, он задумчиво покрутил его в руках, словно пытался найти какой-нибудь дефект.

Гарет занял позицию перед калиткой, украдкой бросив взгляд на Боу. Окруженная толпой поклонников, она лучезарно ему улыбалась.

Сердце Гарета вдруг сжалось. Боу никогда не могла жаловаться на отсутствие мужского внимания. Кого бы она выбрала в мужья, если бы обстоятельства не вынудили выйти за него, Гарета? Уж точно не своего теперешнего супруга.

– Тебя тут вообще не должно быть, – с нескрываемой злобой произнес ему в спину уикет-кипер Итона.

Удовольствие от игры, каким бы сомнительным оно ни было, улетучилось. Деверо был прав: еще один овер, и они могут отправляться домой.

Боулер Итона подал мяч, но неточно. Судья засчитал «далекий мяч», и Гарет добыл для команды очередное очко.

Кроули подал еще раз, и Гарет отбил с такой силой, что бита едва не треснула. Боу была как на иголках. Страсти накалялись. И Гарет, и Деверо давно скинули сюртуки и жилеты, оставшись в одних рубашках. Вот они вновь мчатся по полю, зарабатывая очки. Лорд Моубри, ликуя, несильно толкнул ее локтем в бок и достал фляжку.

– Вы, наверное, совсем замерзли, дорогая, – сказал он, зябко потирая ладони.

Боу поднесла флягу к губам, глотнула обжигающий бренди, и тепло приятно растеклось по телу.

– Право, не стоит за меня волноваться, милорд.

– У вас уши горят, а вы не из тех дамочек, что легко краснеют, – сказал он с лукавой улыбкой, точь-в-точь как у его сына.

Боу со смехом натянула шляпку с меховой оторочкой на уши.

– Вы правы, краснеть я так и не научилась.

Лорд Моубри рассеянно кивнул, устремив взгляд на поле.

– Это вам не к лицу, поверьте, – сказал он. – Берите пример с вашей матушки. Герцогиня могла бы проехать по главной улице столицы в чем мать родила, и никто не посмел бы взглянуть на нее косо.

Боу в изумлении уставилась на профиль Моубри. Странный совет, надо сказать. Чуть погодя он повернулся к ней лицом.

– Ни за что не позволяйте им вас запугать, – сказал он очень серьезно. – Об этом не принято говорить, но мы все знаем, как важно уметь держать удар.

Он по-отечески похлопал ее по плечу, и Боу с благодарностью пожала его руку. Она слишком хорошо понимала, что стоит лишь дать врагам почувствовать свою слабость, и тебя заклюют. И у тех, кого общество исключило из своих рядов, обратной дороги нет.

Впрочем, кого-то такое положение вещей вполне устраивает. Виола, к примеру, в высшее общество и не рвется, предпочитая вращаться в тех же кругах полусвета, где вращалась до брака с Лео. Но то, что устраивало Виолу, никак не устраивало Боу.

Там, на поле, Гарет в очередной раз отбил удар, отправив мяч в высокий полет, к победе.

Глава 22

Мерный стук лошадиных копыт напоминал тиканье часов, и каждый удар этого волшебного метронома уносил Боу все дальше от Лондона и той жизни, к которой она привыкла. Лишь сейчас она начинала понимать, чего лишилась, распрощавшись навсегда с родительским домом.

Новый дом – новый статус, новая жизнь.

Не добавлял ей оптимизма и тот очевидный факт, что Гарет не испытывал радости по поводу предстоящих перемен. Он был молчалив и мрачен, и победа в матче не подняла ему настроения. Сразу по возвращении в лондонский дом ее родителей Гарет объявил, что они немедленно отправляются в путь. Боу подозревала, что его встреча с леди Кук в парке, которой она стала невольной свидетельницей, сильно испортила ему настроение – настолько, что он до сих пор не мог оправиться. Возможно, леди Кук сказала ему что-то такое, что ранило его сильнее, чем пресловутый удар хлыстом по лицу, след от которого до сих пор не исчез.

За окном проплывали бесконечные зеленые холмы с мирно пасущимися овцами. Боу вздохнула и потянулась, разминая затекшую спину.

– Как живут фермеры? – спросила она, просто чтобы прервать молчание. – Чем они заполняют свободное время?

Гарет открыл глаза и усмехнулся. Добрый знак – знакомая усмешка нравилась ей больше, чем угрюмая мина.

– Насколько мне известно, они носят гамаши и целыми днями говорят только о быках и коровах. И, возможно, о свиньях, – поразмыслив, добавил Гарет.

– То есть ты тоже не знаешь, – с дружелюбной насмешкой сказала Боу, желая поддержать его шутливый тон. Впрочем, непринужденность ее была наигранной. Она не могла забыть выражение ужаса и горя на лице леди Кук.

– Понятия не имею, – признался Гарет. – И, по правде говоря, перспектива досконально разбираться в этом вопросе меня не слишком прельщает. Хотя, возможно, о свиньях придется навести справки. – Гарет нервно теребил шейный платок, сам того не замечая.

– Я уверена, что при усадьбе есть хозяйство. Ты сможешь разводить милых твоему сердцу свиней, а еще держать молочную корову и кур-несушек.

– Как остроумно, – брезгливо поморщившись, сказал Гарет.

– Даже французская королева имеет собственную маленькую ферму, на которой сама и работает.

– Ты видела эту ферму? – спросил Гарет и, пересев напротив, положил ее ступни к себе на колени и принялся расстегивать пряжки на ее туфлях.

– Нет. В последний раз я ездила во Францию, когда была совсем маленькой. Но с королевой я встречалась. Она даже потрепала меня по голове и назвала миленькой девочкой. Я это помню. А ты видел ее ферму?

– Я? Нет. – Он принялся массировать ее ступни. – Никогда не соблазнял женщин ради собственной выгоды, хотя принцесса Ламбаль была бы весьма лакомым кусочком. Впрочем, мне рассказывали о надушенных ягнятах и ручных петушках.

– Только не овцы, – задумчиво произнесла Боу, – надушенные они или нет.

– Не овцы? – переспросил Гарет.

– С меня овец хватит на всю оставшуюся жизнь. В Шотландии овец да баранов больше, чем людей, и все они один тупее другого.

– Ты о людях? – с ухмылкой уточнил Гарет.

– И о них тоже.

– Ты сегодня сурово настроена. То мои свиньи не нравятся, то королевские овцы.

– У тебя нет свиней.

– Пока нет. Пока.

– Поостерегись, а то я подложу тебе свинью в качестве свадебного подарка. – Боу нахмурилась и ткнула его носком ботинка. – И еще я заставлю тебя носить гамаши. И старые башмаки.

– Ведьма.

– Хлыщ.

Гарет смерил ее прищуренным взглядом и вдруг резко потянул на себя, так что она оказалась на нем верхом, лицом к лицу.

И в тот же миг там, внизу, она почувствовала влажное тепло. Гарет спешно расстегивал брюки, касаясь костяшками пальцев нежной кожи внутренней стороны бедер и скользких от ее соков складок.

Боу прикусила воротник его сюртука, чтобы не закричать, когда он вошел в нее. Он был в ней, он принадлежал ей, ей одной. И если он и думал о чем-то сейчас, то точно не о леди Кук.

Гарет надавил ей на плечи и вошел глубоко, до самого конца. Боу вскрикнула. Она едва не достигла оргазма в ту же секунду. Он никогда не был так стремителен и груб, но телу ее словно и не нужно было ничего иного.

Ее не оскорбила ни грубость его, ни напор. Она не чувствовала унижения, лишь потрясение и восторг обладания. Теперь она понимала, почему незамужним женщинам так настоятельно рекомендуют блюсти целомудрие: стоит отдаться мужчине один раз, и тебя будет постоянно тянуть на повторение.

Боу прогнула спину, и соски болезненно вжались в твердую планку корсета. Гарет целовал ее шею, оставляя на ней следы от зубов. Она схватила его голову и оттолкнула от себя.

Он вновь прикусил ее шею, и она, стиснув в ладонях его голову, отвела ее назад и посмотрела ему в глаза. Он, удерживая ее взгляд, отпустил ее плечи. Лаская ее внизу, проводя большими пальцами по восставшему бугорку, он смотрел ей в глаза.

– Заставь меня кончить, – сказал он. – Сама. Без моей помощи.

– Я должна сделать все за тебя? – спросила она.

Гарет только улыбнулся.

– Ублюдок.

Он улыбнулся шире и чуть подался вперед, чтобы придать ей устойчивости на узком сиденье.

– Ты уже так делал!

– А ты нет, – поддразнил ее Гарет. Боу опустилась, потом поднялась так, что внутри ее оставалась лишь малая часть, и снова опустилась на него всей тяжестью. Гарет резко втянул воздух. Боу поймала ритм. Он принадлежал ей, и она не собиралась его упускать.

Ухмылка сползла с его лица, дыхание участилось. Он прогнулся под ней, схватив ее за бедра, попытался ее приподнять.

– Только посмей, – сказала Боу.

– Но…

– Подожди. – Она была совсем близко. Если он кончит без нее, она его убьет. – Еще разок, еще… – Она унеслась в облака, оглохнув, ослепнув и онемев.

Гарет застонал и предпринял еще одну попытку ссадить ее с себя. Боу удержалась.

– Ты можешь забеременеть.

– Могу, – сказала Боу и сжала его в себе.

И ответом ей был низкий стон.

Глава 23

– Галеон под крышей, – с пренебрежением резюмировал Гарет.

Боу смотрела на свое новое жилье. Приземистая двухэтажная постройка с двумя флигелями была сплошь обшита черно-белыми досками. Монотонность орнамента нарушали лишь окна с многочастным переплетом, одинаково большие на обоих этажах. Из печных труб шел дым – и это вселяло надежду на то, что им тут по крайней мере удастся согреться.

– Мне нравится этот дом, он красивый, – нисколько не кривя душой, заявила Боу.

– В нем гуляют сквозняки, – угрюмо пробурчал Гарет, – и готов поспорить на твое годовое пособие, что на кухне увидишь древний очаг с вертелом.

– В имении Лохмабен тоже вертел на кухне. Правда, мама собирается следующей весной заменить его французской плитой.

Как только дверь дома отворилась и навстречу им вышли престарелые слуги, начался дождь. Гарет махнул им рукой, чтобы возвращались в дом и не мокли. Пропустив Боу вперед, он вошел сам, предоставив кучеру самостоятельно искать конюшню.

– Мистер Сэндисон? – спросил мужчина. Голос у него был мелодичный и звучный. – Меня зовут Пиблс. А это моя жена. Мы, как смогли, подготовили дом к вашему приезду и наняли прислугу, как велел ваш отец.

Присев в реверансе, миссис Пиблс поспешила освободить хозяев от пальто и шляп.

– Я принесу чаю, миледи, – сказала она. – Проходите в гостиную, прямо через главный холл. Когда согреетесь и отдохнете, я покажу вам дом.

Боу улыбнулась мужу, и Гарет насмешливо приподнял брови, молчаливо вопрошая, не разонравился ли ей дом.

– Чай – это как раз то, что нам сейчас нужно, миссис Пиблс, – сказала она. – Спасибо вам.

Домоправительница, по-прежнему держа в охапке их пальто, повела хозяев через громадный зал со сводчатым потолком, затем по обшитому темными дубовыми панелями коридору в маленькую гостиную с большим камином и разномастной мебелью, среди которой была и кушетка с двумя крохотными, хлипкими на вид стульями по обеим сторонам.

– Я быстро, – пообещала служанка и скрылась за дверью на другом конце комнаты.

Боу медленно обвела взглядом помещение: веяло стариной, былым великолепием, изрядно, впрочем, обветшавшим, – затем подошла к камину и протянула к огню озябшие руки. Полено в очаге с громким треском развалилось, и горячие угольки посыпались во все стороны, грозя прожечь юбки.

– Ничего не говори, – сказала она.

– Ты о чем? – с невинным видом спросил Гарет.

– Я знаю, что ты думаешь. Этот дом – развалюха, и крыша наверняка течет, и по ночам здесь бродят призраки убитых жен. Но мне все равно. Мне тут нравится.

– А почему не мужей?

– Потому что дом этот построен в эпоху Тюдоров, а они, как известно, постоянно убивали своих жен. Или ты не учил историю в Харроу?

Гарет со смехом плюхнулся на кушетку, и древние пружины заскрипели, а сиденье продавилось так, что еще немного – и коснулось бы пола. Боу замерла в испуге, но тревожилась напрасно: вес Гарета оказался кушетке по зубам. Он посмотрел на жену. Боу, встретив его взгляд, удержала его. Они были женаты две недели, а спальню покидали разве что на время поездки из Дарема в Лондон и из Лондона в Мортон-Холл.

При одной мысли о том, чем можно, как оказалось, с успехом заниматься в карете, пульс ее участился. И он снова улыбался, хотя рубец на щеке служил досадливым напоминанием о том, что давно пора бы забыть.

– И тебе тоже не советую думать об этом, – сказала она как бы про себя, но в расчете на Гарета. – Что подумают слуги, если увидят, как ты суешь свой стручок ко мне под юбку, не успев приехать домой?

– Мой… как ты его назвала?

– Это не я назвала, а Шекспир, – со смехом ответила Боу. – Или вы Шекспира тоже не изучали?

Гарет раздраженно бормотал что-то себе под нос, очевидно пытаясь отыскать в памяти похожую цитату.

– Великий бард не мог такого написать, – решительно заявил он и, прищурившись, спросил: – Значит, ты предлагаешь выбрать другой день, чтобы напугать слуг?

– Боюсь, потрясений им все равно не избежать, – весело ответила Боу. – Мы оба знаем, что ты совсем не умеешь вести себя пристойно.

– Это так, – согласился он и приосанился, словно готовый распушить хвост павлин.

Боу закатила глаза и осторожно присела рядом с ним на кушетку, торопливо поцеловав его в губы. Черт бы побрал эту леди Кук! Гарет принадлежал ей, Боу, и никому другому.

– Этот дом похож на сказочный замок, – сказала она, разглаживая юбку на коленях и одновременно согревая руки. – Я легко могу представить, что сюда сэр Ланселот привез Джиневру. Или что здесь бывал сэр Гавейн и его клыкастая невеста. Чего тут не хватает, так это рыцарских доспехов и оленьей головы над камином.

– Чего тут не хватает, так это нормальных кресел, на которые я не побоялся бы сесть, – ответил Гарет, покосившись на колченогие стулья. – Скорее всего, тут вся мебель осталась еще со времен королевы Елизаветы.

– Ты так и будешь дуться? – уже не скрывая досады, спросила Боу. – Это наш дом, наша крепость. Приказываю тебе срочно найти хоть что-нибудь, что тебе бы понравилось!

Гарет внимательно огляделся с деланой серьезностью. Боу едва удерживалась от улыбки. И тут она заметила ямочку у него на щеке. Мелькнула и пропала. Но этого мига хватило, чтобы удостовериться – дом понравился и Гарету тоже, хотя он бы ни за что в этом не признался.

– Мне удалось кое-что найти. Первое неоспоримое достоинство – дом нравится моей жене. Второе – расположен он очень и очень далеко от мест, где живут мои родственники. И третье… Я уже сказал, что он нравится моей жене?

– Да, и это действительно так. Он и тебе понравится, когда мы обустроимся и ты немного придешь в себя. Главный холл такой просторный, что в нем запросто можно играть в крикет, и только представь, какое огромное полено мы сможем сжечь в святки в этом камине! Пожалуй, в нем можно и буйвола целиком зажарить.

– Вероятно, для этого он и предназначался.

– Тогда мы так и поступим – устроим бал-маскарад и зажарим буйвола на вертеле. Твоим друзьям понравится. Моим-то уж точно.

Гарет улыбнулся ей, но взгляд его вновь потух. Боу мысленно себя отругала. Зачем она заговорила о его друзьях! Он все еще глубоко переживал то, что друзья от него отвернулись, как не мог смириться и с тем, что ее отец и братья так и не поверили ему. Да они должны на коленях благодарить его за то, что он сделал!

Как бы там ни было, Боу решила, что больше ни слова не скажет о друзьях. Она сделает все, что в ее силах, чтобы поддержать мужа, поможет ему забыть об обидах. И сама не будет помнить ему зла. Разве что забыть о леди Кук будет непросто.

– Мы могли бы пригласить соседей, – с несколько наигранной живостью предложил Гарет. – Должны хотя бы из вежливости. Особенно если учесть, что в доме лет тридцать никто не жил.

Боу кивнула, и в этот момент очень кстати появилась миссис Пиблс с чайным подносом. Боу с удовольствием одно за другим ела печенье. За окном дождь уже вовсю хлестал из тяжелых, затянувших небо свинцовых туч. И Гарет сидел мрачнее тучи.

– Уборные, – с ужасом произнес Гарет, когда миссис Пиблс указала на две маленькие двери рядом с хозяйской спальней.

Жена подняла на него укоризненный взгляд, и он решил не продолжать тему. Его худшие опасения относительно дома оправдались полностью, но Боу стояла на том, что дом ей нравится, настойчиво пытаясь заставить и его полюбить эту древнюю развалюху. Темную обшивку стен она называла уютной. Кровати, водруженные на помосты, отгороженные потраченными молью древними шторами, она называла импозантными. Но даже она не смогла найти лучшего определения для уборных, кроме как «имеющие историческое значение».

На втором этаже располагалась длинная галерея со стоящими вдоль стен высокими пустыми книжными шкафами, разделенными колоннами с кариатидами. Галерея проходила вдоль всего фасада, из окон открывался красивый вид на окрестности, и подъездная дорога к усадьбе была как на ладони. Вдали виднелись меловые скалы и дорога на Кингстаун.

Боу отошла к окну и провела рукой по подоконнику. Губы ее шевелились, словно она говорила сама с собой.

– Проклинаешь моего отца?

Боу покачала головой.

– Нет, составляю список. Книги нужны каждому дому. Я никогда не думала, что мне придется собирать библиотеку с нуля, и меня немного пугают масштабы задачи.

– В этом есть свои плюсы: к черту пыльные тома и нравоучительные трактаты, можно прожить и без них, – ответил Гарет. Миссис Пиблс в ужасе подняла на него глаза и тут же, как подобает служанке, опустила. Ну что же, решил Гарет, лучше ей с самого начала знать, с кем придется иметь дело.

– У нас дома таких книг никогда не было много, – сказала Боу. – Библия, конечно, была. Даже не одна, а несколько. Впрочем, герцог религиозную литературу не особенно жаловал. Разве что трактаты, написанные еще в Древнем Риме, где говорилось о том, как правильно поклоняться Митре. Вот такие книги он с удовольствием демонстрировал гостям и со злорадством наблюдал за их реакцией.

Миссис Пиблс сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Гарет все видел, но решил не вмешиваться, меж тем как Боу продолжала рассуждать о языческих культах и книгах, которые им следовало бы приобрести. Гарет мысленно поставил на то, что эта прислуга не продержится у них и месяца.

Через пару минут миссис Пиблс поспешила удалиться под предлогом необходимости готовить ужин, и Гарет наконец дал волю смеху, который так долго сдерживал. В пустой галерее звук его голоса отражался многократным эхом, словно там была целая дюжина хохочущих мужчин.

– В чем дело? – растерянно поинтересовалась Боу. Она была так прелестна в своей непосредственности. – Только не говори, что не хочешь иметь в доме библиотеку. И я не позволю тебе смеяться над моими любимыми романами, так и знай.

– Покупай себе какие хочешь романы, детка, только, ради Бога, не начинай собирать библиотеку с книжек вроде тех, что подарила тебе твоя невестка. Бедная миссис Пиблс не выдержит такого удара.

– О! – только и сказала Боу. Только сейчас до нее начал доходить смысл происходящего. Она закусила нижнюю губу, как делала всегда, когда пребывала в задумчивости или растерянности. – Ты думаешь, она уже сейчас собирает вещи или все же сообщит нам об уходе заблаговременно?

– Вполне возможно и первое и второе, но точно могу сказать, что теперь у нее на нас зуб. На обоих. Я-то думал, она невзлюбит меня одного, но тут ты завела песню о том, что хочешь наполнить дом одами языческим богам.

– Не забывай о романах. Они ничем не лучше сочинений древних язычников.

– Если не хуже, – согласился Гарет. – Давай проверим, найдем ли мы выход из этой кроличьей норы в гостиную? Там по крайней мере тепло, а то я уже пальцев на руках не чувствую от холода. – Для пущей выразительности он потер ладони.

После нескольких неудачных попыток найти выход, неизменно заканчивавшихся возвращением к исходной точке, и не без помощи чем-то явно испуганной горничной им удалось вернуться в гостиную.

– Мне привиделось, или стулья ужались с тех пор, как мы тут были в последний раз?

– Может, это ты вырос, – предположила Боу, усаживаясь на кушетку.

– Эти, с позволения сказать, стулья надо выслать в детскую. Во всех старых развалюхах есть детская, верно? Ты можешь представить Тейна с его могучим задом, сидящего на таком вот стуле?

Гарет тут же осознал свою оплошность. Боу лишь хлопала ресницами, боясь сказать что-то не то в ответ. Они оба находились в подвешенном состоянии с тех самых пор, как леди Кук повстречалась ему в парке. Она попросила помочь поправить подпругу, и неприятности начались, едва он спрыгнул на землю.

Леди Кук и Лео Вон приложили немало усилий к тому, чтобы его уничтожить, представив коварным соблазнителем. Вон был зол на него, леди Кук – из жажды мщения. Она обвинила его в оскорбительном равнодушии. Словно он был ее собственностью!

И словно мало того, что в обществе от них с Боу стали шарахаться как от зачумленных, он еще и стал персоной нон грата в Лиге. Честно говоря, Гарет с самого начала ожидал неприятностей по этой части, хотя не думал, что все зайдет так далеко. Спасибо Лео. Что же до леди Кук, то она наизнанку вывернется, лишь бы не дать обществу забыть о его прегрешениях – действительных и мнимых.

И никто не даст ему шанса объясниться, за исключением разве что Деверо. И то обстоятельство, что почти все члены Лиги знали Боу еще сопливой девчонкой, которая повсюду таскалась за ними на своем пони, лишь усугубит его вину.

Сестры – святое. Каждый это знает.

Глава 24

Первые три дня их пребывания в Мортон-Холле не переставая лил дождь. Дом, казалось, стоял на дне аквариума. К тому времени как стихия угомонилась, они успели обследовать его вдоль и поперек, от подвала до чердака.

Гарет выделил себе под кабинет одну из маленьких комнат на первом этаже. Там его и оставила корпеть над счетами Боу, а сама вышла прогуляться и заодно посмотреть, что осталось от сада.

Садовые дорожки, прямые как стрелы, разбегающиеся под равными углами, все еще выглядели вполне презентабельно, чего не скажешь о цветочных бордюрах и клумбах. Цветы уже давно никто не сажал, и те, что выжили, одичали и измельчали. Живая изгородь из заброшенных тисов выглядела жалкой и неопрятной.

Боу подобрала юбки, чтобы они не волочились по земле, сунув края подола в прорези для карманов, и направилась в сторону моря. Земля чавкала под ногами, очень скоро у нее безнадежно промокли ноги, но открывающийся с меловых утесов вид безусловно стоил перенесенных неудобств и затраченных усилий.

Прилив. Темные, с белыми барашками пены тяжелые волны с грохотом обрушивались на берег и с шипением откатывались назад, с каждым разом все ближе подбираясь к подножию утеса. Вдалеке, там, где на горизонте море сливалось с берегом, виднелись серые силуэты жавшихся друг к другу домов городка Кингстаун. Кое-где над крышами вился дымок. Здесь все было совсем не такое, как в поместье отца, с его разбросанными по всей территории веселыми разноцветными коттеджами под черепичными крышами.

Налетевший порыв ветра швырнул волосы ей на лицо и надул юбки словно паруса. Боу расправила плечи и вдохнула полной грудью бодрящий солоноватый воздух. И тогда услышала громкий и низкий, басовитый собачий лай. Внизу, по самой кромке моря бежал громадный черно-белый пес. Всадник, увидев пса, развернул коня и поехал галопом обратно в деревню. Пес остановился, отряхнулся и проводил всадника сердитым лаем, явно давая понять, что чужим тут не место.

Боу развернулась и пошла назад, к дому. Отсюда здание действительно напоминало галеон. Будто невиданной силы шторм разметал испанскую армаду, забросив один из кораблей на вершину утеса, а потом чьи-то заботливые руки разбили вокруг корабля сад, посадили тисы и подстригли их так, что они напоминали выпрыгивающих из моря резвящихся дельфинов.

Ветер дул ей в спину, и Боу то и дело смахивала волосы с лица. Придя домой, она отправилась в кабинет мужа. Гарет изучал бухгалтерские книги, и, судя по недовольному выражению его лица, увиденное в них его не радовало.

– Не может быть, чтобы все было так плохо, – сказала она, заглянув в книгу через его плечо.

Гарет вздохнул. Боу присела на край письменного стола и, взяв его лицо в ладони, провела большими пальцами по его скорбным бровям. И сознание, что она может с полным правом делать то, о чем когда-то лишь мечтала, наполняло ее приятным волнением.

– Все можно поправить, были бы деньги.

– Твои деньги, – насупившись еще больше, уточнил Гарет.

– По закону теперь твои, – ответила Боу.

– Сразу видно, что ты в жизни никогда не задумывалась, как свести концы с концами.

Боу опустила руки, чувствуя, как в ней закипает гнев.

– В чем ты хочешь меня упрекнуть? В том, что я не нищенка, как тебе бы того хотелось?

Гарет потер уставшие глаза.

– Прости, детка, я не прав. Совсем не то хотел сказать. Просто от этих цифр у меня в глазах рябит, и голова разболелась.

Боу заставила себя сдержаться. Она обещала себе, что сделает его счастливым, а слово надо держать. К тому же, что может быть глупее ссоры из-за денег, которых у них более чем достаточно?

– Тогда оставь эти цифры в покое, завтра к ним вернешься, – сказала она, стараясь придать тону нотки беззаботности.

Ему никогда не пришлось бы торчать в этом доме, который он откровенно ненавидел, за гроссбухами, от которых у него болела голова, если бы он на ней не женился. А она сделала все, что было в ее силах, чтобы вынудить его жениться на ней. Она получила что хотела, но вот получил ли что хотел Гарет – еще неизвестно. Воспоминание о его руке, обхватившей лодыжку леди Кук, прожигало ей мозг. Да, Гарету пришлось от многого отказаться, чтобы спасти ее репутацию.

– Кони уже на месте? – примирительно спросил он.

Боу покачала головой.

– Не знаю. Вряд ли. Почему спрашиваешь?

– Я подумал, мы могли бы покататься. Осмотреть окрестности. Может, в город съездить. Познакомиться с викарием.

Боу вымучила улыбку. Обида еще не прошла, но она видела, что он старается загладить свою вину.

– Хочу знать, кто наши соседи. Кому стоит нанести визит.

– То есть совершить упредительную атаку? До того как миссис Пиблс заклеймит нас как язычников и нам придется подумать о переходе в методистскую церковь.

– Да, – сказала Боу, принимая предложенную им мировую. – Пора начинать осваиваться. У меня нет ни малейшего желания превращаться в затворницу.

– Молодожены, значит, – сказал мистер Тиллиард таким тоном, словно видел в этом нечто предосудительное. – И живете в Мортон-Холле, – с вопросительной интонацией добавил он.

Гарет молча кивнул, чувствуя, что боится случайно сказать что-то не то престарелому викарию. Боу молчаливо сидела рядом с ним, и, судя по напряженной позе, тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

– Да, – преодолев смущение, сказал Гарет, – мой отец передал мне в собственность поместье после свадьбы с леди Боудисией.

Старик кивнул, и локоны на его парике подпрыгнули.

– Придется немало потрудиться, чтобы привести этот дом в порядок. Все время, пока я тут живу, он пустовал.

– Да, – согласился Гарет и снова кивнул. Ему начало казаться, что он превращается в попугая, словарный запас которого состоит из одного слова. Но викарий был прав: работы предстоит много, – а расходов еще больше.

Поместье могло бы давать неплохой доход. К счастью, плантации хмеля не постигла печальная судьба дома и сада, до которых никому не было дела. Вот только денег за хмель не увидеть еще почти год – урожай собрали всего пару месяцев назад, и отец успел его продать до того, как передал имение младшему сыну. Гарет понимал, что ему не остается ничего другого, как вложить большую часть средств, полученных в качестве приданого, в восстановление дома и усадьбы. Иначе жить здесь они просто не смогут.

Он презирал себя. Охотник за приданым, кто он еще после этого! Из дамского угодника превратился в альфонса. Порой Гарету приходило на ум, что «подарок» отца мыслился как наказание. «Поступи против моей воли – и увидишь, что из этого выйдет».

Он действительно пошел против воли отца. Брак младшего сына никак не входил в планы графа, как и связанные с этим браком расходы. И сейчас, женившись, Гарет вынужден был вкладывать деньги жены в дом, который в итоге, возможно, так никогда и не станет полностью пригодным для жизни. Состояние их спальни было тому прямым указанием.

Дырявые простыни, чадящий камин, вездесущая сырость. С тем же успехом они могли бы поселиться в одном из домов, что отец сдавал арендаторам в главном поместье. Пожалуй, там им было бы даже уютнее. По крайней мере ни в одном из тех домов крыша не протекала. Чего не скажешь о Мортон-Холле.

Только услышав, как дребезжит его чашка на блюдце, Гарет понял, что слишком глубоко ушел в невеселые мысли. Боу, ни слова не говоря, забрала у него чашку и поставила на стол. Он увидел, как насмешливо блеснули ее глаза. Забывшись, он едва не влил в себя еще одну чашку жуткого пойла, которое викарий почему-то называл чаем. Напиток оставлял во рту жуткий привкус плесени, который не убивался никаким количеством сахара.

– И чем тут принято заниматься в свободное время? – спросила Боу с безупречной любезностью светской дамы. Она была дочерью герцога и воспитание получила соответствующее. Гарет искренне восхищался ее манерами. Глядя на нее сейчас, ни за что не подумаешь, что она умеет ругаться как сапожник и скачет на лошади с лихостью амазонки. Не всякий джентльмен решится на такие трюки, какие Боу выделывала верхом.

Мистер Тиллиард перевел водянистый взгляд с нее на Гарета и обратно.

– Никто из вас не жил в Кенте? – спросил викарий.

– Нет, – односложно ответил Гарет, добавив после паузы: – Никто из нас никогда не жил так далеко на юге.

Викарий уклончиво покашлял.

– Здесь у нас можно неплохо поохотиться. В основном стреляют фазанов. Иногда рябчиков. – Викарий почесал подбородок. – Хорошо идет охота с собаками. Одно время в Мортон-Холле была отличная псарня. По крайней мере, так говорят. И еще в Эшфорде проходят ежегодные скачки. Конечно, не того размаха как в Оуксе или Дерби, но все равно неплохое развлечение.

– Я никогда не охотилась с гончими, – сказала Боу.

– Я бы и предположить не посмел, что вы бывали на охоте, сударыня, – брызгая от возмущения слюной, ответил викарий.

Гарет заметил, что жена его сделала глубокий вдох и задержала дыхание, очевидно сопротивляясь желанию ответить викарию в своем духе.

– Это вашу собаку я всегда вижу на берегу? – спросила Боу. Щеки ее порозовели.

Гарет сочувствовал. С ее темпераментом нелегко себя обуздать.

Викарий брезгливо поморщился, словно увидел мышь, свившую гнездо среди его носков.

– Крупный черно-белый пес?

Боу кивнула.

– Я увидела его в вашем саду и подумала…

– Этот пес не мой, миледи. Он ничей. Собака эта единственная, кто несколько лет назад выжил после кораблекрушения. Она выплыла на берег, таща за собой боцмана, вцепившегося в ошейник; бедняга умер через несколько дней. С тех пор собака таскается по городу и пугает рыбаков.

– Вот как, – сказала Боу, с отсутствующим выражением глядя куда-то поверх головы викария.

Гарет понял, что запас ее терпения вот-вот истощится. Пора принимать срочные меры.

– Нам пора, сэр, – сказал Гарет, поднимаясь. – Не сомневаюсь, что у вас полно дел.

– Да-да, – сказал викарий. – Пока не стемнело, вам надо добраться домой. Увидимся в воскресенье. Я договорюсь, чтобы для вас оставили место на передней скамье.

Выйдя из дома, Боу поглубже нахлобучила шляпку и крепко взяла мужа под руку.

– Ты все еще влюблена в Холл? – сказал Гарет.

– Да, – ответила Боу, – хотя переход к методистам видится мне все более заманчивым.

– Боюсь, что они, как и мистер Тиллиард, не одобрят твое желание заняться псовой охотой.

Боу отстранилась и с недобрым прищуром посмотрела на Гарета. Ветер трепал ее кудри, волосы лезли в глаза.

– Я лично займусь разведением гончих собак просто для того, чтобы позлить этого лицемера.

– Мы можем завести дюжину спаниелей. Милые английские собаки, а не какие-то там иностранцы. Не будем, что называется, дразнить местных собак.

– А ведь как хочется. – Боу вздохнула. – Я, честное слово, стараюсь вести себя прилично, но иногда это слишком тяжело.

– Я нервничаю, когда ты целый день молчишь, – сказал Гарет, войдя в маленькую комнатку, которую Боу объявила своей личной гостиной. Она вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Окинув мужа взглядом, невольно улыбнулась.

Забрызганный грязью, с растрепанными от ветра волосами, в кожаном охотничьем пальто, видавшем лучшие времена, он совершенно не походил на лощеного лондонского джентльмена. Но в таком виде он нравился ей даже больше. Этот Гарет принадлежал ей, и только ей одной.

– Мне осталось написать два приглашения, остальные уже закончила, – сообщила Боу и, отложив перо, размяла уставшие пальцы. Лизнув указательный палец на левой руке, она попыталась оттереть им чернильное пятно на пальце правой. Пятно упрямо не поддавалось. – Надеюсь, ты ничего не имеешь против жены, у которой руки в чернилах, как у писаря, – недовольно пробурчала Боу, рассматривая испачканную руку.

Гарет наклонился и поцеловал то самое чернильное пятнышко. Задержав ее руку в своей руке, он большим пальцем пощекотал ее ладонь.

– Жена-писарь вполне меня устраивает. Но еще больше меня бы устроила жена-бухгалтер. Как у тебя дела с арифметикой? Возьмешься вести гроссбух? Уже неделю пытаюсь свести дебет с кредитом, и все никак. Может, у тебя получится лучше.

Боу засмеялась и покачала головой.

– Я никогда не была сильна в математике. Папа удивлялся, в кого я такая безнадежно глупая.

– Тогда мне придется оставить эту работу себе, – с шутливым вздохом заключил Гарет и, отпустив ее руку, прошелся по комнате.

– Ты разбирайся со счетами, а я продолжу писать приглашения, – сказала Боу и, взяв в руки перо, прикусила пушистый кончик. Гарет подбросил полено в очаг. В камине заплясали искры.

– Я уже отправила приглашения обеим нашим семьям, – сказала Боу.

Гарет обернулся к ней, насмешливо приподняв бровь. Заправив за ухо прядь волос, спросил:

– Ты ведь не думаешь, что кто-нибудь из наших родственников приедет сюда на Рождество?

– Нет, не думаю, – сказала Боу и, покачав головой, принялась грызть перо. – Даже если бы им очень хотелось провести праздник здесь, с нами, что весьма сомнительно, ехать в такую даль по разбитым зимним дорогам никто не захочет. Придется довольствоваться компанией соседей.

– Да, зимой люди или остаются дома, или уж приезжают надолго, – сказал Гарет.

– Вот именно. Не думаю, что в гостях у нас соберется больше десяти семей. А может, и меньше, если погода испортится.

– И каких таких высоких особ мы у себя принимаем?

Боу прыснула от смеха.

– Скажешь тоже – высокие особы! Я пригласила викария, доктора и местного нотариуса. Наш уголок мира населен не слишком густо, знаешь ли. Ах да, еще сестер Акройд. Они очень милые.

– Но не их мамаша, – сказал Гарет, закатив глаза.

– Но не их мамаша, – эхом откликнулась Боу, с укоризной взглянув на мужа. – Если кто-нибудь из твоих друзей приедет – мистер Деверо к примеру, – им будет с кем потанцевать.

– Ты хочешь сказать, что танцы тоже будут?

Боу почувствовала, что краснеет. И тут же мысленно одернула себя и гордо расправила плечи. Отчего ей должно быть неловко из-за вполне естественного желания принять гостей как полагается?

– Я не сказала, что у нас будет бал, просто танцы, и все. Никаких музыкантов я приглашать не собиралась. Ты нашел подходящее святочное полено? – спросила Боу, чтобы сменить тему.

Гарет ухмыльнулся, и у Боу сердце забилось чаще – она влюбилась в эту ухмылку раньше, чем в самого Гарета.

– Нашел. И как раз сейчас его устанавливают в камине. Готов поставить пони на кон – и за неделю не прогорит! И еще я приготовил для тебя сюрприз.

Боу отчего-то насторожилась.

– Приятный?

– Сейчас увидишь, – сказал он и протянул ей руку.

Боу закрыла чернильницу крышкой и отложила перо. Гарет торжественно повел ее в главный холл. Двое лакеев и трое арендаторов возились у древнего очага, устанавливая в нем святочное полено. На длинном столе лежали зеленые ветки, которые горничные под руководством миссис Пиблс связывали в гирлянды. Мистер Пиблс втыкал ветки омелы в большой соломенный шар. Работа кипела.

– Все как положено на Рождество, – с самым серьезным видом заявил Гарет. – Совсем как в Лохмабене.

Боу, не сдержавшись, шмыгнула носом и смахнула навернувшуюся слезу. Настоящее Рождество с поленом и омелой. Как дома. Или почти как дома.

– Я тоже для тебя кое-что приготовила, – сказала она, порадовавшись тому, что «сюрприз» прибыл сегодня утром как раз тогда, когда Гарет уехал на поиски подходящего святочного полена. – Пойдем в хлев.

– В хлев? – не веря ушам, переспросил Гарет.

– Да, ты не ослышался. Подарок ждет тебя там.

Гарет вышел следом за ней в вестибюль.

– Ты ведь не свинью мне собираешься преподнести?

Боу молчала. Она вышла за дверь не оглядываясь: знала, что Гарет пойдет следом хотя бы из любопытства.

Открыв дверь в хозяйственную пристройку, она остановилась у заграждения только что сооруженного хлева. Пятнистый поросенок – ее рождественский подарок мужу – с хрюканьем бросился к ней, требуя внимания. Боу наклонилась и почесала его за ушком.

– Похож на ездовую собаку, – сказал Гарет, с опаской поглядывая на него. Примерно так же он смотрел на собственный дом, когда они впервые тут появились.

Боу с улыбкой продолжала чесать поросенка за ухом. Тот хрюкал и повизгивал от восторга, прижимая к голове большие уши с нежно-розовыми раковинами.

– Мистер Морленд – знаменитый свиновод. Он говорит, что эта порода называется глостерширской пятнистой. Стопроцентные английские свиньи. Я не смогла удержаться, когда их увидела.

Гарет протянул руку и погладил поросенка так, как погладил бы собаку.

– В ведре яблоки, – сдерживая улыбку, сообщила Боу. – И морковка тоже.

Гарет выудил яблоко из ведра. Поросенок громко чавкнул, принимая угощение, обслюнявив руку Гарета. Гарет поморщился. И противно, и приятно.

– И как ты его назовешь? – спросила Боу.

Гарет посмотрел на нее так, словно она сошла с ума.

– Разве свиньям дают имена? – Он протянул поросенку еще одно яблоко. Косичка Гарета свесилась с плеча, и он поспешил убрать ее за спину до того, как поросенок ухватится за нее зубами.

– У всех домашних любимцев должны быть имена.

– А это что, – он ткнул огрызком яблока в сторону будущего хряка, – домашний любимец?

– Конечно. Если бы я хотела подарить тебе ветчину, я бы так и сделала.

Гарет засмеялся и швырнул чавкающему поросенку остаток яблока.

– Он сильно напоминает мне лорда Норта, – с коварной усмешкой заметил Гарет. – Пожалуй, назову его Фредериком. И мы будем есть его детей.

Боу зажала руками рот. Крохотные глазки и толстые щеки поросенка делали его ужасно похожим на бывшего премьер-министра, каким бы нелестным ни было сходство.

Гарет прислонился к ограде хлева и скрестил ноги.

– Только не говори мне, что я теперь еще и приговорен к ношению гамаш.

Боу закусила губу, чтобы не улыбнуться. Она уже положила пару гамаш Гарету в сундук к вящему ужасу слуги хозяина.

Глава 25

Гарет подождал, пока Боу присядет в реверансе перед Роландом Деверо по завершении танца, прежде чем подойти к ним и заявить права на собственную жену.

– Найди себе другой объект для флирта, – сказал Гарет, махнув другу рукой, чтобы тот уходил.

Деверо наморщил нос, поклонился Боу и отошел к фортепьяно. Младшая из сестер Акройд, вняв просьбам гостей, села за инструмент, а Деверо вызвался переворачивать страницы партитуры. Мисс Элис, которой уже пошел тринадцатый год, расцвела в улыбке, польщенная вниманием столь приятного во всех отношениях джентльмена.

– А знаешь, – сказала Боу, улыбаясь мужу, – ты ведь никогда не приглашал меня танцевать. Ни разу. Каждый год мы раз по двадцать встречались на балах, и ты никогда ко мне близко не подходил.

– Я намеренно избегал тебя, детка, – ответил Гарет, ни на йоту не погрешив против правды.

– А я всегда думала, что тебе не нравлюсь.

– Ха! – Гарет умело вел ее в танце в обход гостей. – Да тебе никогда и в голову бы не пришло, что ты можешь не нравиться мужчине.

– Думаешь, я настолько самонадеянна и глупа? – обиделась Боу. – Так вот: я прекрасно знаю, что многие меня недолюбливают, и таких становится все больше. Я имею в виду мужчин.

Идея Боу устроить танцы оказалась весьма удачной. Танцевали все – даже викарий и доктор решили тряхнуть стариной. Гарет, ведя жену в танце, задержался у камина со святочным поленом, как раз под гигантским шаром с омелой.

– Но разве тебе никогда не приходило в голову, что ты могла бы влюбить в себя их всех, стоило очень этого захотеть? – Гарет знал, о чем спрашивал. Он понимал Боу и видел, с какой легкостью она очаровывала представителей сильного пола. Может, ей и не давалась арифметика, но в том, что касается флирта, Боу равных не было.

Румянец на ее щеках проступил даже сквозь слой пудры.

– Я всего раз попыталась это сделать, – призналась она.

– И?..

– И ты недоуменно приподнял бровь и ушел, не сказав ни слова.

– Когда это было, детка? – спросил Гарет, уже зная, каким будет ответ. Он отчетливо помнил и ее возмущенный взгляд, и то, что было на ней в тот вечер: платье цвета персика, украшенное зеленым орнаментом, и перья того же оттенка в прическе.

– На балу после охоты. Мне было шестнадцать.

– А если бы ты проявила упорство, я сделался бы ручным и, как домашний пес, повсюду трусил за тобой, что бы ты тогда со мной сделала?

– Что бы я сделала? – Боу даже заморгала от неожиданности. Она и не предполагала, что такой сценарий возможен. Взрослые мужчины без гроша в кармане не домогаются богатых наследниц, особенно когда последним еще не исполнилось восемнадцать.

Гарет тихо засмеялся.

– Я выбрал самую надежную тактику – не попадаться тебе на глаза. – Гарет поднял руку, сорвал ягоду омелы и протянул жене.

– Пожалуй, – задумчиво протянула Боу. Ягоду она, не замечая того, крутила между пальцами. – Покажи мне, как бы ты поступил, если бы я… не была шестнадцатилетней дочкой герцога и сестрой твоего лучшего друга. Если бы я была замужней дамой в твоем вкусе или, скажем, оперной певичкой с волосами цвета соломы.

Член Гарета отреагировал на слова быстрее, чем мозг.

– У нас гости.

– Ничего, – ответила Боу с лукавой улыбкой. – Новый танец только начался и продлится еще полчаса, если не больше. Или ты хочешь сказать, что полчаса тебе мало?

Гарет ухмыльнулся своей сумасшедшей жене.

– Жди меня в галерее.

– В галерее? Не в спальне?

– Видишь ли, хозяева, приглашая гостей на бал, как правило, запирают двери в личные покои, так что соблазнять даму приходится за пределами хозяйской спальни. Впрочем, укромных уголков в английских домах, к счастью, хватает.

– Там нас могут увидеть, – не слишком настойчиво возразила Боу.

– Риск входит в обязательный набор. Все, отчасти, ради риска и делается. – Гарет поклонился, взял из ее рук ягоду, по обычаю целомудренно поцеловал жену и оставил под омелой в одиночестве. Как положено радушному хозяину, он неспешно обошел зал, останавливаясь на пару слов то возле одного, то возле другого гостя. Все это время Гарет исподволь наблюдал за Боу и не упустил момента, когда она, улучив минутку, выскользнула из комнаты. Дабы не вызывать подозрений, опытный светский лев, коим всегда считался Гарет, не побежал следом. Проводив взглядом Боу, он остановился поговорить с мистером Хоули, самым крупным помещиком в здешних краях. Хоули снисходительно улыбался, глядя на сына, танцующего с одной из сестер Акройд.

– Это мисс Джулия? – спросил Гарет, кивком указав на молодую пару.

– Мисс Хестер, – с ухмылкой поправил его Хоули. – Хотя вы почти угадали. Все сестры Акройд на удивление похожи, а Джулия и Хестер – близнецы, что создает еще большую путаницу.

– Нас с Суттаром тоже постоянно путают, хотя мой брат на несколько лет старше и на несколько дюймов ниже. Я сочувствую сестрам Акройд. Когда мы с братом были детьми, нам постоянно доставалось за проделки друг друга.

Хоули сдержанно засмеялся.

– Хорошо, когда есть на кого спихнуть вину. Томасу не так повезло. Если в доме китайская ваза разобьется или с блюда исчезнет все печенье, сразу понятно, чьих это рук дело.

– Поэтому каждому мальчику нужна собака, – ответил Гарет и с поклоном удалился, отправившись на свидание с собственной женой.

Боу нервно мерила шагами длинную неосвещенную галерею. В испуге она вздрогнула, когда за ее спиной захлопнулась дверь.

– Разве ты никогда не целовалась в укромных уголках? – спросил он с напускной беспечностью. Вообще-то для него этот вопрос не был праздным – он уже ревновал жену к ее прошлому, даже если это прошлое существовало лишь в его воображении.

Взвинченный ревностью, Гарет грубо прижал жену спиной к стене, навалившись на нее всем телом. Подсознательно ожидая сопротивления, он впился губами в ее рот, но сопротивления не последовало – Боу была словно воск в его объятиях.

– Никогда, – прошептала Боу, прервав поцелуй. Глаза ее были широко открыты, зрачки расширены, словно от страха. В этих глазах отражался лунный свет.

– Никогда? По тебе не скажешь. – Гарет говорил, одновременно расстегивая бриджи. – Я всегда считал тебя бойкой девчонкой. – Он продолжал заговаривать ей зубы, задирая юбки. Вдруг приподнял ее – ступни Боу оторвались от пола, и, чтобы не упасть, ей пришлось обхватить его бедра ногами.

– Я и была… На охоте. – Боу вскрикнула и запрокинула голову – он нащупывал вход. – Но в остальном… Не понимаю, почему… почему меня трижды пытались похитить… О Господи! Не знаю, что было не так! Я всегда вела себя прилично.

Приноровившись, он резко вошел в нее. Она крепче обхватила его ногами. Туфелька со стуком упала на пол.

– Теперь с этим покончено, – сказал Гарет и, стиснув ее ягодицы, принялся трудиться с утроенной энергией, с каждым толчком приближая их обоих к счастливому финалу. Чем быстрее, тем лучше. Она напряженно замерла в его объятиях, вскрикнула, застонала, сжала его в себе, тем самым приблизив и его разрядку.

Он навалился на нее всем телом, вдавливая в стену, чувствуя, как пульсирует ее тело. Наконец она глубоко и удовлетворенно вздохнула.

– Так вот чем на самом деле занимаются в укромных уголках?

Гарет тихо засмеялся и поцеловал ее за ушком.

– С вариациями.

– И этим ты занимался с леди Кук?

Вопрос застал его врасплох. Удар под дых. В голосе ее звучала обида. Он осторожно опустил ее на пол.

– И с леди Кук, – со вздохом признался он, – и с другими тоже. – Как много их было… Гарет давно сбился со счету. Не имеет значения сколько. Ни одна из них не была для него важна.

У Боу задрожал подбородок.

– Она тебя любила.

Гарет засмеялся бы, если бы не видел по ее глазам, что она верит этому.

– Леди Кук нравилось наставлять мужу рога под самым его носом. И ничего больше.

– И тебе это тоже нравилось, – сказала Боу даже с некоторым осуждением.

Пальцем под подбородком Гарет приподнял ее голову и, глядя в глаза, сказал:

– Да, детка, мне тоже. Но леди Кук не влюблена в меня, а я уж точно не был в нее влюблен.

– Нет? – Боу жадно смотрела на него. Она, по-видимому, пыталась осмыслить услышанное, и от усердной умственной работы у нее на лбу пролегла складка. – Точно?

– Точно, Боу, – сказал Гарет и снова ее поцеловал, крепко и страстно.

– Где вы оба пропадали вчера вечером? – спросил Деверо, щедро накладывая бекон на тарелку, где уже лежали стейк, пирог с почками и яйца.

Гарет взглядом дал понять, что это не его дело, но Деверо сделал вид, что намека не понял, и продолжил как ни в чем не бывало:

– Не волнуйся, никто не заметил.

Завтрак он уплетал с завидным аппетитом. Потянувшись за кофе, который Гарет налил ему в чашку, Деверо сказал: – Но я – дело другое. Годами наблюдал, как ты высматриваешь себе подходящую овечку в стаде, а потом как в песенке: «придет серенький волчок и утащит за бочок».

– Это такая охотничья тактика? – с порога спросила Боу. В глазах ее читался неподдельный интерес.

Деверо закашлялся и едва не подавился. Он вытер кофе с подбородка и снова закашлялся.

– Идиот, – прошипел Гарет, покачав головой, и подлил Деверо еще кофе.

Боу улыбнулась ему и, положив еду себе на тарелку, села рядом с Деверо.

– Так какой у моего мужа излюбленный метод охоты?

– Боу, – строго сказал Гарет, намекая, что пора сменить тему.

Боу невинно хлопала ресницами, намазывая апельсиновый джем на горячий тост. Вчера вечером Гарет признался ей в любви, и она все еще сияет от счастья.

Деверо ухмыльнулся, и Гарет мысленно призвал себя к терпению.

– Ну что же, Гарету всегда нравились тайные свидания. Ты помнишь, как я застукал вас с леди Лигоньер в купальне в Дареме?

Гарет хмуро смотрел на друга. Еще бы не помнить! Чувствовал себя как последний болван. К тому же с того памятного тайного свидания не прошло и года и все постыдные подробности помнились мучительно ясно. Не тот случай, чтобы вспоминать о нем за завтраком с безмятежной улыбкой на устах. Ему совсем испортили аппетит.

Деверо пожал плечами.

– Или, скажем, когда хозяин гостиницы «Белая лошадь» застал тебя со своей дочкой в кладовке при трактире? Я, право, подумал, что живым тебе оттуда не выйти. – Он наклонился к Боу. – Обезумевший отец вопил во все горло и размахивал разделочным ножом как саблей. Сэндисону повезло, а то мог бы остаться кастратом.

– Мне было шестнадцать!

– И ты уже тогда отбился от рук, – назидательно проговорил Деверо.

Боу прыснула со смеху.

– С тех пор он кое-чему научился, – заметила она.

– Надеюсь, – ответил Деверо.

– Хватит объедаться, – сквозь зубы процедил Гарет, обращаясь к Деверо. – Пойдем, я познакомлю тебя с Фредериком.

– С Фредериком? – озадаченно переспросил Деверо. – Каким еще Фредериком?

– Моим новым домашним любимцем. Объяснять не стоит. Ты должен сам его увидеть.

Деверо засунул в рот оставшуюся половину яйца и пошел следом за Гаретом. Боу проводила их звонким смехом.

– Тебе не стоит ее провоцировать, знаешь ли, – сказал Гарет своему единственному оставшемуся другу, когда они, выйдя из дома, пошли через газон к сараю.

– Я просто не смог удержаться, – оправдываясь, ответил Деверо. – Она всегда была своим парнем. Кто знал, что брак с одним из нас мог так сильно ее изменить.

Хлесткий ответ едва не сорвался у Гарета с языка. Но Деверо в свою очередь тоже молчать бы не стал. Слово за слово, и будет совсем не до смеха.

Едва они подошли к загону, как Фредерик, рискуя снести ограду, бросился к хозяину в радостном возбуждении, совсем как щенок. И Гарет, как положено, почесал его за ухом.

– Что это за зверушка? – Деверо уставился на поросенка со смесью восхищения и ужаса.

– Это такое у нашей девочки чувство юмора, – ответил Гарет. – Теперь я могу считаться настоящим фермером, а лорд Норт – моим хряком-производителем.

– Тебе не кажется, что он маловат для хряка?

– Еще вырастет.

– И какой-то пятнистый.

– Он и должен выглядеть как разожравшаяся упряжная собака. И это доказывает, что он самый английский из всех английских поросят.

Отрывистый лай заставил обоих друзей навострить уши.

– Вот, пожалуйста, – сказал Деверо, указывая на показавшегося в дверном проеме громадного черно-белого пса. – Его мать – ньюфаундленд.

Фредерик развернулся и побежал вдоль ограды поближе к собаке. Пес по-хозяйски лизнул поросенка в нос сквозь проем в ограде. Гарет покачал головой.

– Боу вот уже несколько недель как пытается приручить пса.

– Берет пример с невестки, да?

– Что? – переспросил Гарет. – Ах да. Но ты должен признать: Пен хоть и приблудная дворняга, все равно славная девочка. А этот зверь, если бы дал себя поймать и приручить, мог бы стать предметом настоящей гордости. – Гарет прищелкнул пальцами, и пес вскинул голову и попятился, не сводя с них глаз. – Но не сегодня, и, увы, не мной. Но, может, оно и к лучшему. Боу никогда бы мне не простила, если бы я забрал ее собаку.

– То есть она уже считает пса своим, да? – Деверо перегнулся через ограду и поманил поросенка пальцем.

– И пса в том числе, – со смешком сказал Гарет. – Боу в некотором смысле можно сравнить с солнцем – благодаря своей силе притяжения она стремится втянуть на орбиту все, что находится в зоне действия. Такова ее природа, а с законами природы не поспоришь.

Деверо повернул голову и, прищурившись, посмотрел другу в глаза.

– Сожалеешь?

– Ты насчет Боу?

– Боже упаси, нет.

– Насчет Вона?

Гарет кивнул.

– Я продолжаю надеяться, что он остынет. Не может же он целую вечность злиться.

– Если мы говорим о Леонидасе Воне, – печально покачав головой, сказал Деверо, – то он как раз способен злиться всю жизнь. Лео, сам знаешь, обид не прощает.

Глава 26

Боу крепко стиснула руку мужа, глядя вслед карете, увозящей Деверо. Тот пробыл с ними еще три дня и теперь отправлялся в Дувр, чтобы там встретить их общего друга, француза Шевалье де Молине, и отвезти в Лондон. Боу положила голову Гарету на плечо.

– Мне кажется странным, что именно он, Деверо, оказался тем единственным, кто меня не бросил, – проговорил Гарет. – Скорее я мог бы ожидать такой преданности от Тейна.

– Чепуха, – воскликнула Боу. – Вот придет весна, и все развеется как дым и друзья вернутся. В доме будет тесно! Будем вместе охотиться, или устраивать скачки, или и то и другое вместе.

Гарет улыбнулся, но по его глазам было видно, что он не верит ни единому ее слову. Боу толкнула его локтем под ребра, да так сильно, что Гарет едва не потерял равновесие. Она не любила, когда им овладевала меланхолия.

– Пойдем шпионить за моим псом, – предложила она. – Я оставляла ему еду возле загона Фредерика всю неделю. – Боу просунула края подола в прорези карманов, пикантно обнажив нижние юбки.

– Ты еще не придумала ему имя? – спросил Гарет.

Взявшись за руки, они пошли к сараю.

– Сначала надо понять его характер, узнать поближе, а лишь потом имя давать. К примеру, если бы ты назвал мастифа моей невестки Петунией, ничего хорошего из этого не получилось бы. А борзой Молине никак не подходит имя Ангус или Джимми.

– И тебе бы не хотелось называть своего зверя Гулливером, когда он больше смахивает на Крузо.

– Именно так, – со смехом согласилась Боу. Хорошо, что муж оказался таким догадливым.

Фредерик нежился на солнышке в одном конце загона, а пес валялся у другого. Услышав шаги, поросенок и пес одновременно подняли головы. Поросенок вскочил на ноги и принялся с бешеной скоростью нарезать круги по загону. Пес, напротив, неторопливо поднялся и, не сходя с места, стал настороженно наблюдать за приближавшимися к ним людьми.

Пока Гарет чесал своего поросенка за ухом, Боу пыталась подманить пса аппетитной косточкой, предусмотрительно обмотав конец носовым платком. Пес шагнул к ней, и Боу помотала костью.

– Иди ко мне, мой мальчик, – нежно повторяла она.

Пес подошел достаточно близко, чтобы обнюхать кость. Боу боялась пошевельнуться. После недолгих колебаний пес осторожно взял кость и понес ее к дальнему углу загона, где улегся и начал грызть, с опаской поглядывая в сторону людей.

– Тебя можно поздравить? – спросил Гарет, напоследок ласково шлепнув поросенка по боку.

– Так близко он еще никогда не подходил, – заметила Боу. – Хотелось бы, чтобы он больше доверял людям, бедняга. В бродячих собаках есть что-то такое, что надрывает мое сердце.

– Во всех бродячих псах?

– Во всех до единого, – подтвердила Боу, и, взяв мужа под руку, пошла обратно к дому. – Когда я была маленькой, у меня был терьер с оторванным ухом и сломанным хвостом. Его звали Грендель. Я нашла его в Гайд-парке, он бегал там один, без поводка. И я сильно огорчилась, увидев его на портрете: художник, которого нанял мой отец, так сильно его приукрасил, что от настоящего Гренделя почти ничего не осталось.

Гарет остановился, ошарашенно глядя на Боу.

– Ты говоришь о маленькой собачке на семейном портрете, что висит в гостиной герцогини?

Боу кивнула.

– Такой уродливой псины я в жизни не видел. Он еще страшнее, чем пучеглазый мопс моей бабушки или спаниель герцогини Ричмонд с его несуразно длинной мордой – похож на карликового аллигатора.

– Видел бы ты его таким, каким увидела его в первый раз я! Уродец – это еще мягко сказано, – с усмешкой сказала Боу. – Но я не это хотела сказать. Понимаешь, даже такое уродливое создание как Грендель не заслуживает того, чтобы его бросали. Когда-то ведь он имел хозяина. Он знал команды «сидеть», «лежать» и был великолепным крысоловом.

– Собираешься превратить Мортон-Холл в приют для бездомных собак?

– Нет, – покачала головой Боу, – но думаю, чтобы Мортон-Холл стал настоящим домом, мы должны завести собаку. И деревенский бродяга, выживший после кораблекрушения, представляется мне идеальным кандидатом на звание домашнего любимца.

– Ну, тогда Гулливер – самое подходящее для него имя. Если только мы не хотим переименовать Фредерика в Пятницу.

Глава 27

– Лорд Суттар прибыл, сэр, – гнусаво объявил мистер Пиблс, открыв перед ними массивную, окованную железом парадную дверь. – Я проводил его в гостиную.

– Мой брат здесь? – удивленно переспросил Гарет, передавая дворецкому пальто и шляпу. У мистера Пиблса был обиженный вид, что вообще-то было странно. Впрочем, Гарет догадывался, в чем дело. Суттар не привык церемониться ни с кем, и особенно с прислугой. Все друзья Гарета за глаза называли его напыщенным индюком, и были на сто процентов правы. Высокомерию старшего брата не было предела.

– Да, сэр. Он ждет вас уже больше часа. Я сказал ему, что не знаю, когда вы вернетесь, но его светлость ясно дали мне понять, что дело у него срочное.

– Леди Боудисия с ним?

– Нет, сэр. Леди отправилась на прогулку. Насколько мне известно, она собиралась нанести визит сестрам Акройд.

Гарет кивнул и быстрым шагом направился в гостиную. Стук кованых сапог гулко отдавался от каменного пола большого зала. Гарет знал, что его ждет. Суттар, терпением не отличавшийся, должно быть, уже желчью изошел от злости. Но что, черт возьми, его сюда привело?

Распахнув дверь в гостиную, Гарет увидел Суттара совсем не таким, каким ожидал увидеть. Старший брат явно был чем-то сильно подавлен.

– Что-то с матерью? – спросил Гарет первое, что пришло ему в голову.

Суттар пренебрежительно поморщился и покачал головой.

– Когда я выезжал из Эшбурна, с матерью все было в порядке. И с графом тоже, – предупредив следующий вопрос Гарета, добавил Суттар.

Гарет присмотрелся к брату внимательнее. Всклокоченная шевелюра, помятое пальто, грязные сапоги. Тот факт, что он даже не потребовал выделить ему комнату для того, чтобы привести себя в порядок с дороги, о многом говорил. И взгляд у него был какой-то затравленный. Похоже, на этот раз проблемы у Суттара были далеко не надуманные.

– Так что привело тебя в Кент? – спросил Гарет, не ожидая услышать ничего хорошего. Просто так Суттар ни за что не стал бы утруждать себя столь долгим путешествием.

– То самое дело, ради которого я просил тебя приехать ко мне несколько недель назад, – обиженно сказал Суттар. – Смею тебя заверить, мне было очень непросто уладить его без твоей помощи.

– Правда? – Гарет вопросительно приподнял бровь, глядя на брата сверху вниз. Иной под таким взглядом съежился бы или на крайний случай сделал вид, что зря погорячился. Любой, но не Суттар, привыкший к тому, что брат бежит к нему со всех ног по первому зову.

– Ты мог бы по крайней мере спросить во время нашей последней встречи, зачем я тогда просил тебя приехать.

– Время нашей последней встречи, – пытаясь не выдать голосом раздражения, сказал Гарет, – совпало со временем моего бракосочетания, и голова моя была занята другими мыслями.

Суттар пренебрежительно махнул рукой и вздрогнул, услышав громкий протяжный крик. Гарет вопросительно взглянул на сверток на кушетке, который извивался и вопил.

– Что это за чертовщина?

– Это ребенок, – с непрошибаемым апломбом ответил Суттар.

Гарет заглянул брату за плечо. Темноволосый ребенок примерно двух лет пытался освободиться от шинели, в которую был завернут.

– Я это вижу и без тебя. Какого черта он делает на моей кушетке?

– Ты обязан о нем позаботиться. Он должен жить у тебя.

Гарет лишился дара речи.

– Ты что, с ума сошел? – спросил он, наконец придя в себя. – Чей это ребенок и почему я должен о нем заботиться?

– Он мой, и отец не должен о нем узнать.

– Отец? Графу наплевать на твоих бастардов. Хоть целый полк наплоди. У него у самого есть внебрачный ребенок, которого он содержит. Даже мать о нем знает.

– Ты не понимаешь, – сказал Суттар, упрямо выставив вперед подбородок, как тогда, когда мальчишками они получали трепку за какой-нибудь проступок. У Гарета внутри все опустилось от недобрых предчувствий. – Он не бастард. По крайней мере я не думаю, что он бастард.

В голосе Суттара появились нотки паники. Гарет потер глаза. В голове начало неприятно гудеть.

– О чем ты, Суттар? Этот ребенок либо бастард, либо нет. Середины не бывает.

– Никто о нем не узнает, – умоляющим голосом заговорил Суттар. – Ни отец, ни Оливия. Если ты заявишь, что он твой. Если ты будешь его растить. Я редко прошу тебя о чем-то. Ты должен мне помочь. Это твой долг. Он член нашей семьи. – Суттар взял плачущего ребенка на руки, развернул неумело и протянул Гарету. Мальчик заплакал еще сильнее, зовя сквозь всхлипы мать.

Гарет чувствовал, что желание сопротивляться слабеет. Он не раз выручал брата, и Суттар не раз выручал его. Оба они нерушимой стеной стояли против графа, не давая друг друга в обиду. Такова была их природа, и идти против нее Гарет просто не мог. Вновь потребности Суттара оказались важнее, чем его собственные.

– Что я сказал бы об этом Боу? – спросил он в надежде заставить брата понять, о чем тот его просит.

– Что бы ты сказал мне об этом? – Вопрос Боу прозвучал как гром с ясного неба.

У Гарета перехватило дыхание. Он в ужасе смотрел на брата. Страх в глазах того сменился триумфом, и на губах заиграла коварная ухмылка.

Боу увидела ребенка и остановилась как вкопанная. Улыбка сползла с ее лица.

Гарет чувствовал, как ее захлестывает негодование. Голова высоко поднята, глаза широко раскрыты. Она напоминала ему лошадь, которую вот-вот понесет.

– Это его сын, – сказал Суттар, буквально швырнув мальчика Гарету. – Его мать умерла несколько недель назад, и родственники отправили мальчика к нам.

Гарет скрипнул зубами и открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл: в памяти всплыли некоторые факты и даты.

– Несколько недель назад? – переспросил Гарет. Мальчик выворачивался, захлебываясь от рыданий.

– Какая теперь разница? – сказала Боу, едва сдерживая гнев. – Он оказался здесь не по своей вине. – Она взяла ребенка на руки. – Мы решим, что делать, но не сейчас. Мальчик наверняка измучен долгой дорогой. А вы двое орете друг на друга, вместо того чтобы хотя бы попытаться его успокоить.

С ребенком на руках она вышла из комнаты. Тот наблюдал за ними из-за ее плеча, и глаза у него были такие же ярко-голубые, как у всех мужчин в семье.

– Ты чертов придурок, – сказал Гарет, как только дверь за женой закрылась.

– Я знаю.

– Ты женился на Оливии, зная о том, что уже женат?

– Нет. То есть да. Но… – Суттар судорожно сглотнул, всплеснув руками. – То был не настоящий брак. Нас не венчали в церкви, и лицензии я не получал. Просто однажды летом в Шотландии мы с его матерью сваляли дурака. И я напрочь обо всем забыл.

– Продолжай, – сказал Гарет. У него чесались кулаки. Каким надо быть идиотом, чтобы забыть, что ты женат?

– Все началось через месяц или около того после свадьбы. Я получил письмо. Вернее, ты получил письмо с просьбой забрать ребенка.

– Какое я ко всему этому имею отношение?

– Я, кажется, назвался твоим именем, – как ни в чем не бывало сообщил Суттар. – По крайней мере не назвался своим.

– Кажется? – с угрозой в голосе переспросил Гарет. Главное, не наделать глупостей. Убийство – смертный грех, тем более братоубийство. – Ты сожительствовал с девушкой в Шотландии, назвавшись моим именем. Бросил ее и вашего общего ребенка. Потом ты женился на другой девушке – на единственной дочери графа Арлингтона, совершив еще большую гнусность, а теперь ты собираешься бросить своего ребенка во второй раз, потому что для тебя лучше разрушить мой брак, нежели свой. Я все правильно понял?

– Дело не в том, что я боюсь разозлить Оливию. Это погубит ее. Наш брак будет признан недействительным. Мэри мертва. И зачем теперь вытаскивать скелеты из шкафов?

Гарет с трудом боролся с желанием придушить его.

– Ты абсолютно прав. Нет причин губить жизнь Оливии, потому что ты самовлюбленный ублюдок без чести и совести.

– Не надо…

– Надо, очень надо, черт тебя дери. Мы будем об этом молчать. Ты и я. Но ты кое-что подпишешь прямо здесь и сейчас. Ты сделаешь так, чтобы мальчик не остался без гроша.

Суттар недовольно фыркнул. Он не привык, чтобы им командовали.

– Ты отнимаешь у него все, что принадлежит ему по праву рождения, – сказал Гарет, схватив брата за предплечье. – Он рожден, чтобы стать следующим графом Роксвеллом, а ты сделал его бастардом младшего брата. Ты возместишь ему то, что у него отнял, настолько, насколько это в твоих силах, пусть даже он никогда не узнает, почему это было сделано.

– Он сын дочери торговца, – небрежно махнув рукой, сказал Суттар, словно этот факт оправдывал его предательство.

– Я тебе помогаю, а значит, я и ставлю условия.

Глава 28

Боу стремительно поднялась наверх. Ей пришлось долго петлять по коридорам, прежде чем она добралась до двух смежных комнат, в которых когда-то жили дети прежних хозяев. Вся мебель была в чехлах, а на оконных стеклах толстым слоем лежала пыль. До этих комнат руки не доходили – в них пока не было нужды. Она и сейчас не верила, что детская будет заселена, несмотря на то что на руках у нее плакал ребенок. Боу стащила чехол с кресла и тяжело опустилась в него. Ребенок слез с ее колен на пол и самостоятельно добрался до двери.

– Хочу маму! – решительно заявил он. Он выглядел растерянным, испуганным и явно не понимал, зачем его сюда привезли.

– Я понимаю, малыш. Но мамы тут нет. – Боу достала из кармана носовой платок и вытерла ребенку нос. В растерянности она обвела взглядом помещение. Здесь ведь была детская. Надо чем-то отвлечь мальчика. Боу встала с кресла. Где же тут ящик с игрушками?

Сын Гарета – при одной мысли об этом у Боу начались перебои с дыханием – семенил за ней. Она присела на корточки возле подоконника. Под окном оказался ящик с откидной крышкой. В нем нашлась изрядно потрепанная плюшевая обезьяна, коробка с кубиками и кожаная конская голова с торчащей из нее дюйма на два палкой – все, что осталось от лошадки, на которой когда-то, наверное, можно было кататься.

Она протянула мальчику обезьяну, и тот вцепился в нее, прижимая к груди, словно она могла ожить и убежать.

– Обезьяна, – сказала, указывая на нее, Боу.

– Бяна, – повторил мальчик.

Боу кивнула. Неплохо для начала.

– Бяна, бяна, бяна. – Ребенок повторял новое слово раз за разом, прокатывая его во рту словно леденец, оценивая вкус. – Туда! – потребовал он, ткнув пальцем в подоконник, на который присела Боу. Она посадила мальчика на подоконник рядом с собой.

Нос у него был курносый, черты лица не оформились, как у всех маленьких детей, и потому трудно было сказать, похож ли он на своего отца, но в глазах и линии подбородка определенно было что-то общее с Гаретом.

Боу судорожно вздохнула. В горле стоял ком, и сердце ныло. Было так, словно она впервые увидела мир таким, каков он есть, без розовых очков, и вся горечь разочарования обрушилась на нее.

Она знала, кто такой Гарет, когда выходила за него. Распутник. Соблазнитель чужих жен. Он не брезговал связями с оперными певичками и куртизанками. Боу заверяла отца в том, что она все знает и понимает, что готова закрыть глаза на недостатки Гарета. Она клялась отцу, что ей нет дела до его беспутного прошлого.

И вот она осознала, что ей не все равно. Момент для такого рода открытия не самый удачный. Мысль о том, чтобы стать женой распутника, не представлялась ей такой уж пугающей. Первый звонок прозвучал тогда, когда, увидев его с леди Кук, она задумалась, не испытывает ли ее супруг сожалений из-за необходимости расстаться с бывшей пассией. Боу сделалось очень больно, но вскоре боль прошла. Тогда она не могла представить, что беспутное прошлое мужа будет напоминать о себе постоянно, изо дня в день. Сможет ли она с этим жить? Готова ли она к такому испытанию?

Малыш тихо сидел рядом с ней, сжимая в объятиях игрушечную обезьяну, словно не знал, что ему делать дальше. Хорошо, что перестал плакать. Боу тоже была растеряна. Иногда ей приходилось оставаться один на один с маленькими племянниками на час или два, но это, конечно, совсем другое дело.

– Миледи? – Миссис Пиблс стояла в дверном проеме и морщила нос, словно унюхала что-то гадкое. Из-за плеча ее выглядывал лакей, держа в руках небольшой, видавший виды сундук.

Боу расправила плечи. Раздражение требовало выхода, и подходящий объект нашелся. Если кто в этом доме и имеет право чувствовать себя оскорбленной, то это она сама, а никак не миссис Пиблс. Давно пора указать этой женщине на ее место. Не хочет вести себя так, как положено, – пусть увольняется. Боу жестом пригласила обоих войти. Лакей опустил сундук, одернул ливрею и поспешил покинуть детскую как можно скорее, словно знал, что его ждет, если задержится.

– Миссис Пиблс, – сказала Боу тоном, которым осаживала чересчур дерзких ухажеров, – необходимо привести детскую в порядок. Вы не могли бы распорядиться, чтобы ребенку принесли поесть? Да, и пришлите сюда какую-нибудь горничную, чтобы присмотрела за малышом.

– Я пришлю Пег убрать в детской, – ледяным тоном ответила миссис Пиблс и вышла, громко звеня ключами.

– Ну вот, – сказала Боу, обращаясь к мальчику, – похоже, что ты и будешь той самой соломинкой, что сломала верблюду спину.

Мальчик в недоумении заморгал, и Боу заметила, какие угольно-черные, совсем как у отца, ресницы окаймляют синие, как у отца, глаза.

– Не веблюд. Бяна.

Гарет сидел, устремив невидящий взгляд на тарелку с остывающей едой. Вздохнув, он налил вино в бокал. Подливка на мясе застыла, приобретя противный серый оттенок. Он наивно надеялся, что жена присоединится к нему за ужином, и потому не притрагивался к еде, дожидаясь ее.

И что же он ей скажет?

Гарет брезгливо отодвинул тарелку и налил еще вина. Черт бы побрал его брата. Легко поверить, что целый мир в твоих руках, когда ты наследник графского титула и огромного состояния, но убежденность Суттара в том, что он выше любых человеческих законов, невозможно объяснить ничем иным, кроме чудовищного самомнения, граничащего с безумием.

Как уберечь безумца от самого себя? Как умерить зло, которое он несет окружающим?

Если кто-нибудь когда-нибудь узнает о том, что совершил Суттар, и что они, двое заговорщиков, договорились скрыть, катастрофы не избежать. Да что там гадать о будущем! Жертвой безрассудства Суттара уже стал маленький мальчик и, вполне возможно, его, Гарета, брак.

Он видел Боу в гневе, видел встревоженной, огорченной, даже обиженной, но никогда, вплоть до сегодняшнего дня не видел ее оскорбленной. Боль в ее глазах была стократ сильнее, чем тогда, в парке, когда она застала его с леди Кук. Сегодня в ней что-то надломилось. Что-то жизненно важное. Доверие? Вера в то, что она приняла верное решение? И всему виной Суттар.

Гарет допил вино и пошел искать жену. И нашел ее сидящей на коленях на протертом турецком ковре в детской в окружении множества сундуков с одеждой, игрушками и бельем. Она перебирала содержимое сундуков, откладывая то, что может пригодиться.

Доска под ним скрипнула, и Боу, обернувшись к Гарету, приложила палец к губам.

– Тише. Он наконец-то уснул.

Гарет вглядывался в ее лицо, но напрасно. Она словно надела маску – никаких эмоций, ничего. Внезапно ему пришло в голову, что лучше бы она набросилась на него с кулаками. Может, он сходит с ума? Гарет тихо, на носках шагнул ближе.

Глядя на вещи на полу, он спросил:

– Что ты делаешь?

– Разбираю сундуки, Пиблсы принесли их с чердака, – ответила она, встряхнув голубое детское платье с чересчур длинными рукавами и широкими манжетами – по моде пятидесятилетней давности.

– Зачем?

Мало что из отобранного было пригодно к носке. Упрятанные в сундуки и напрочь забытые, некогда принадлежавшие каким-то неведомым, давным-давно жившим здесь детям, вещи эти словно будили мирно спавших доселе призраков.

Боу лишь пожала плечами и, встряхнув другой наряд, с сожалением отложила его в сторону – потрачен молью.

– Кто-то должен этим заняться. В сундуке мальчика почти ничего нет. Кое-что тут можно перешить на него. Ему ведь надо что-то носить до того, как мы сможем приобрести ему более приличную одежду.

– Пусть этим займутся горничные, – сказал Гарет, протянув ей руку.

Плечи Боу напряглись; она демонстративно не замечала протянутой руки. Достав какую-то совсем уж маленькую желтую вещицу, она осмотрела ее и бросила в коробку, по всей видимости, предназначавшуюся на выброс.

– Право, Боу, не стоит. Мы наймем служанку специально для мальчика. Она с этим справится. И с ним тоже. Тебе ни к чему брать на себя лишние заботы. Больше того, я бы предпочел, чтобы ты не бралась за это. – Гарет почувствовал себя чудовищем, едва слова слетели с губ, но, как бы там ни было, он сказал что думал.

Боу уронила руки на колени, стиснув маленький подбитый ватой чепец. Она кивнула, кусая губы. Гарет отвернулся. Он был уверен, что она вот-вот заплачет.

– Я не знаю, что еще сказать, Боу. Пойдем вниз и поедим что-нибудь.

– Я не голодна. – Она швырнула чепчик обратно в сундук. Голова ее была по-прежнему опущена, лицо повернуто в сторону от него.

Гарет на цыпочках пошел к двери. Она не хотела, чтобы он тут находился, да и сам он тоже. Он чувствовал себя лишним, ненужным. В своем собственном доме. И все из-за ребенка, который даже не был его сыном.

– Как его зовут? – спросила Боу, шмыгнув носом, – он не ошибся: сейчас пойдут слезы.

– Джейми. Джеймс Гарет Сэндисон.

Глава 29

Джейми ковылял по запущенному саду, волоча за собой детские «вожжи». Боу, обернув плечи шалью, чтобы не волочилась тем же манером, шла за ним следом.

Гарет уехал кататься верхом еще до того, как она встала с постели. Пиблсы сказали, что хозяин поехал осматривать помещения для сушки хмеля. Боу о хмеле знала только то, что культура это ценная и имеет какое-то отношение к производству эля, но, как бы мало ни интересовалась она сельским хозяйством, ее отчего-то возмутило то, что Гарет даже не подумал позвать ее с собой.

Впрочем, она не оставила ему шансов. Впервые с тех пор, как они поженились, Боу спала отдельно. Кровать была холодная и слегка пахла плесенью, и она долго не могла уснуть, ожидая, что Гарет ворвется к ней в спальню и унесет к себе в постель.

Этого не случилось.

Джейми запутался в одежде и повалился на землю. Обезьяна упала в грязь. Пока мальчик не посмотрел на Боу, он лежал молча. Но как только увидел, что на него смотрят, начал плакать.

Когда мальчик звал мать, Боу чувствовала себя совершенно беспомощной, но как справиться с этим, знала – пригодился опыт общения с племянниками. Покачав головой, Боу сгребла его в охапку и поставила на ноги, после чего отряхнула его и утерла слезы с лица.

– Ах ты, маленький притворщик, – сказала она, потрепав его по кудрявой головке, – тебе бы на сцене выступать.

Джейми от неожиданности моргнул и решительно тряхнул головой, не соглашаясь. Тут он заметил кошку, спешившую к себе домой в конюшню, и погнался за ней, забыв о лежащей в грязи обезьянке.

Боу подняла игрушку и отряхнула. Глаз у обезьянки болтался на нитке, а из разошедшегося шва лезла солома. Похоже, предыдущий владелец едва не заиграл беднягу до смерти.

Джейми, понятное дело, за кошкой было не угнаться – та шмыгнула в кусты от греха подальше. Джеймс остановился и повернулся лицом к Боу. Это выражение растерянности и испуга, эти опущенные вниз брови… Боу сделала вдох и почувствовала, как что-то жгучее распирает грудь. Как хорошо было знакомо ей это выражение!.. Джейми заметил в ее руках игрушку и поспешил ее отобрать.

Оба они обернулись на стук копыт по усыпанной гравием дорожке. Джейми вцепился в юбки Боу и спрятал в них лицо. Гарет соскочил с коня и остановился, глядя на них с нескрываемым осуждением.

Боу расправила плечи и погладила мальчика по голове. Сейчас, когда ребенок, так или иначе, оказался с ними, нелепо притворяться, что его нет.

Гарет посуровел лицом. У Боу участился пульс, ослабли колени. Чего бы ни ждал от нее муж, он не ждал – и не хотел, – чтобы она опекала его бастарда с материнской заботливостью.

После долгой и многозначительной паузы Гарет развернулся на каблуках и широким сердитым шагом пошел к дому. Серебристая шевелюра его казалась еще светлее на фоне темного сукна пальто. Боу выдохнула. Только сейчас она поняла, что все это время задерживала дыхание.

– Пойдем к обрыву и посмотрим на море? – предложила она, бережно разжимая детские пальчики, судорожно вцепившиеся в юбку. Мальчик не ответил, но взял протянутую руку и послушно пошел за Боу.

Если смотреть на все без лишних эмоций, ничего особенно сложного в ее положении нет. Все, что было нужно, – это уступить желаниям Гарета и оставить Джейми заботам слуг. Не приближаться к детской. Делать вид, что его не существует. Притвориться, что ничего не изменилось.

В конце концов, большинство женщин поступили бы именно так. Разумный, здравый подход. Беда в том, что сейчас она не была в состоянии мыслить здраво. Гнев путал все карты. Она злилась на себя из-за того, что ее так легко вывела из равновесия ситуация, которая, как она понимала еще до свадьбы, могла произойти. Она была зла на Гарета за то, что он оказался именно таким, каким его считали все окружающие, и на весь мир – за то, что все ее планы и надежды превратились в дым.

Когда они подошли к краю обрыва, Джейми отпустил ее руку, и Боу крепко схватила детские вожжи. Было время прилива, и волны докатывались до утеса.

Боу смотрела на узкую полоску песка, уходящую от кромки моря в сторону городка. Сегодня спасшегося после кораблекрушения пса видно не было, лишь одинокий рыбак втаскивал лодку на берег.

Просить в письме совета у матери было слишком рискованно. Скорее всего, и герцог его прочтет, а Боу совсем не хотелось выслушивать его нотации. Надеяться на понимание подруг она тоже не могла, к тому же, если родители или мужья ее добрых знакомых узнают о содержании письма, реакцией будет только возмущение и гнев. Девственные дочери аристократов, да и молодые светские дамы не должны забивать головы мыслями о том, как себя вести с внезапно объявившимися бастардами и как о них заботиться.

Оставалась Виола. Но что, если она поделится с Лео? Брат и так держал зуб на Гарета, а в свете последних событий он, того и гляди, надумает его убить.

Боу смотрела на море, чувствуя себя ничтожной песчинкой. Маленькой и безнадежно одинокой. С тем же успехом они могли бы жить на необитаемом острове. Помощи все равно ждать неоткуда.

Глава 30

Безудержный детский смех эхом пронесся по коридору. Грязный, но счастливый малыш неуклюже бежал, зажав между ногами палку с лошадиной головой на конце. Джейми даже не притормозил, пробегая мимо Гарета, и Гарет даже не попытался перехватить его. Он быстро понял, что если Боу ребенок обожал, то к нему относился настороженно, если не сказать враждебно.

Пег, бывшая горничная, а теперь няня мальчика, бежала следом. Волосы ее растрепались, на фартук налипли ошметки грязи. Гарет непроизвольно вжался в стену, когда служанка попыталась на бегу сделать реверанс, приветствуя хозяина.

Боу появилась последней. Лицо ее раскраснелось от смеха. Увидев Гарета, она резко остановилась, счастливая улыбка исчезла. Гарет сделал над собой усилие, чтобы не нахмуриться. Джейми жил в доме всего неделю, и за это время Гарет в глазах окружающих превратился в чудовище. Все, включая жену, старательно его избегали, что не добавляло ему желания искать пути к сердцу мальчика.

– Он убежал из дома и отправился в гости к Фредерику, – сказала Боу, вытирая грязь с юбки. – И на этот раз он сумел пробраться в хлев.

– Любит свиней, да?

– Не так, как собак и лошадей. Гулливер не дает мне прикоснуться, но позволяет Джейми виснуть на себе и таскать за уши и хвост. Вчера Джейми попытался влезть на беднягу верхом, а сегодня, как мне думается, попробовал проделать тот же трюк с Фредериком.

– По мне, так беднягой следует назвать Фредерика, – с чувством сказал Гарет.

Боу склонила голову набок, в глазах ее был вопрос, и, похоже, она собралась его озвучить. Гарет почувствовал, как участился пульс. Ему хотелось вернуть ее былое расположение, вернуть ее в свою постель, но он так и не смог придумать, как это сделать.

– Мальчику нужен пони, – сказала она, прикоснувшись к рукаву Гарета.

Из детской донесся визг, а за ним вой – очевидно, Джейми протестовал против купания. Глаза Боу вновь зажглись улыбкой. Внезапно Гарет почувствовал, что ревнует. Как такое могло случиться? Она должна бы улыбаться ему, Гарету, а не проделкам чужого ребенка. Когда-то он был в центре ее вселенной, и мужчина, однажды это испытавший, уже не способен чувствовать себя счастливым на вторых ролях.

– Не слишком ли он мал для пони? – Если мальчик ушибется, то винить в этом она станет Гарета. А ни один мальчишка не научился ездить верхом без падений и ушибов.

– Меня впервые посадили в седло, когда я была примерно его возраста.

– Тебя посадили? – недоверчиво хмыкнув, уточнил Гарет, – или ты сама забралась в седло и отказалась вернуть брату его лошадку?

Она улыбнулась, и улыбка ее вмиг отогрела его озябшую душу. Боу ни разу не улыбнулась ему с тех пор, как в их доме появился этот ребенок.

– Вот уж не везет так не везет, – со смешинкой в голосе сказала Боу. – У моего брата слишком длинный язык. Плохо, когда муж знает обо всех детских проделках жены.

Гарет пожал плечами.

– Кража лошади – серьезное преступление. Даже если это пони, а ее хозяин давно вышел из возраста, когда на ней прилично ездить. Насколько я помню, ты как раз сидела на ней верхом, когда мы познакомились.

Боу прикусила губу. Белые зубки впились в розовую плоть, и у Гарета зачесались руки от желания к ней прикоснуться. Вид у нее был раздосадованный, но в глазах плясали озорные искры.

– Мальчик не готов для пони, пока не начнет носить штаны, – авторитетно заметил Гарет.

– Он одет в то, что было при нем, пока ему не купили другую одежду. Нужды в подгузниках у Джейми нет, и причин одевать его как младенца – тоже.

Боу шагнула к нему, и груди ее колыхнулись над краем выреза платья. От ее запаха у Гарета голова пошла кругом и зашевелилось в штанах.

– Найди ему пони, Гарет. Кому, как не отцу, учить мальчика ездить верхом!

Чувственный восторг Гарета мигом куда-то улетучился, и Боу, очевидно, тоже это заметила – она отступила на шаг и безотчетно поднесла руки к груди, словно хотела прикрыться. Из детской снова донесся плач, и она, даже не взглянув на него, поспешила на помощь няне.

Гарет устало прислонился к стене и тихо выругался. Действительно, кому, как не отцу, учить Джейми кататься верхом, да только он не был ему отцом. И он не мог заставить себя даже притвориться, что питает к мальчишке какие-то теплые чувства.

Глава 31

Грэнби поднял воротник, чувствуя приближение бури. Там, высоко, на вершине утеса, стояла леди Боудисия. Красивая и недоступная. А ведь она должна была принадлежать ему. Как и ее состояние.

Во рту появился противный металлический привкус. А ведь Грэнби когда-то действительно верил, что она его любит. Он был уверен, что она втайне мечтает о романтическом приключении, а разве побег в Шотландию ради тайного венчания таковым не является? Он обманулся, и она разрушила его жизнь.

Грэнби смотрел на нее снизу вверх, наблюдая, как ветер раздувает ее юбки словно паруса. Он ехал сюда от самой границы с Шотландией, подгоняемый желанием не отомстить, а восстановить справедливость. Вопрос лишь в том, какой способ для этого избрать. Ему пришлось немало потратиться, финансируя ее похищение. Если бы Нолан и ему подобные – такие же жалкие неудачники – не проиграли ему все, что у них было, едва ли он смог бы осуществить свой план возмездия.

Теперь было мало ее убить. Смерть слишком простой и быстрый исход. Не успеешь сполна насладиться ее мучениями.

Леди Боудисия заслужила наказание страшнее.

Сделать ее вдовой? Тоже не слишком сурово. Раннее вдовство не такая уж печальная участь, особенно когда горе помогает скрасить немалое состояние. К тому же в ее возрасте нетрудно найти утешение, и даже очень скоро.

Он хотел оставить ее в полном одиночестве. Лишить ее всего, даже надежды. Он хотел, чтобы леди Боудисия поняла, что чувствовал он, когда она его предала.

– Кто этот ребенок? – спросил Грэнби, прищурившись, чтобы лучше разглядеть крохотную фигурку, которую леди Боудисия держала на руках.

– В деревне говорят, это бастард ее мужа, – ответил Нолан.

– Правда? – откликнулся Грэнби, вдохновленный внезапной догадкой. – Я бы сказал, что ее поведение – и прежнее, и теперешнее – указывает на то, что перед нами та, что произвела его на свет.

Нолан тупо уставился на Грэнби.

– Девушка, которая всегда была не прочь поразвлечься и любила кружить мужчинам головы, не отличающаяся целомудрием, способна на все. Даже на то, чтобы заставить мужа, купленного с потрохами, признать своим бастардом ребенка, которого сама родила вне брака. Тебе так не кажется?

Нолан что-то невнятно пробормотал, и Грэнби прикрикнул:

– Ты со мной согласен?! Говори!

– Я не знаю, что сказать, сэр.

– Тогда скажу я. Думаю, люди в это поверят. Скандала, по крайней мере, не избежать, и оба семейства перегрызутся как собаки.

– Зачем вам это?

Грэнби покачал головой.

– Потому что «разделяй и властвуй» самая верная тактика. Если они выступят против светских сплетников единым фронтом, ничего у нас, конечно, не выйдет. Нам нужно, чтобы они вцепились друг другу в глотки. Чтобы сражались друг с другом, а не договаривались. И надо разузнать получше, откуда на самом деле этот ребенок взялся.

– Но как? Его мать может быть где угодно.

– Ты сказал, что ребенка привез сюда его брат?

Нолан кивнул.

– Так сказала горничная, которой я поднес пинту эля в прошлое воскресенье.

– Вот и славно. Отсюда и начнем. Подыщем свидетеля. Сочиним историю. Раздуем скандал. Да не смотри на меня так удивленно. Отцы всегда пристраивают своих бастардов. Так уж заведено. Находят для них приемных родителей или отдают в приют. Но чего они никогда не делают, так это не селят их в свои дома. Если для того нет серьезной причины. Но даже если и так, они не делают этого вскоре после женитьбы.

Глава 32

Оконный переплет холодил Гарету лоб. Через стекло он смотрел на жену, стараясь не упускать ее из вида. Воспользовавшись короткой передышкой между дождями, она пригласила нескольких старожилов арендаторов, чтобы те рассказали и показали, как выглядел сад в свои лучшие времена.

Престарелые консультанты медленно передвигались по саду, останавливаясь то тут, то там, жестикулируя, словно лепили скульптуры из воздуха. Боу внимательно слушала, делала записи, иногда – наброски. Какие бы чувства она к нему сейчас ни испытывала – Гарет ничего не мог сказать на этот счет с определенностью, – сбегать от него к родителям явно не входило в ее планы.

Наверное, он должен был бы испытывать по этому поводу облегчение, но отчего-то этого не происходило. Боу обустраивала Мортон-Холл, превращая его в свой дом. Ее дом. И не факт, что в той жизни, что она для себя готовила, найдется место Гарету. У него крепло ощущение, что лицо его постоянно прижато к стеклу. И эта стеклянная стена между его и ее миром становилась все плотнее, все ощутимее.

Боу жила в своей маленькой вотчине в том крыле дома, где располагалась детская. Там она принимала пищу. Там проводила все дни. Она, кажется, никуда и не ходила без прилипшего к ее юбке как банный лист Джейми.

С таким явлением Гарет никогда в жизни не встречался. Большинство матерей вполне довольствовались тем, что в лучшем случае целовали своих детей перед сном, оставляя все заботы нянькам и гувернанткам. И его мать не была исключением. Им с братом редко удавалось видеть ее чаще трех раз в неделю. И то на несколько минут. Поцелуй, наставление, иногда ломтик кекса с изюмом. Таким было его общение с матерью.

Он не видел причин для того, чтобы Боу столько сил, энергии и времени отдавала ребенку, который даже не был ее кровным родственником. Вернее, одну причину видел – предлог избегать Гарета. И всякий раз, когда пути их пересекались, в ее взгляде было столько осуждения, что у него пропадало желание составить им с Джейми компанию.

Они почти не разговаривали друг с другом. А с тех пор как она попросила его найти для мальчика пони, вообще не сказала ему ни слова. Уже в момент разговора он почувствовал, что она изменила к нему отношение. Она отгородилась. Словно в тот момент осознала, что их представления о совместной жизни не совпадают, и решила – будет жить так, как считает нужным, и не принимать его в расчет.

Боу продолжала спать в своей спальне, и он просто не хотел знать – не хватало духу, – запирает ли она от него дверь. Лучше было не знать. Лучше жить в неведении, тешась мыслью, что он может в любой момент прийти к ней, даже если это было не так.

Боу и ее гости завернули за угол дома, и Гарет неохотно отошел от окна и вернулся за стол проверять бухгалтерию. Математику в Харроу преподавали лучше, чем где бы то ни было, и с этим предметом у него никогда не было проблем, но какая же это мука – вести кропотливый учет доходов, текущих тоненькими струйками из самых разнообразных, порой неожиданных, источников, и расходов на каждую мелочь. Не удивительно, что на службе у отца состояли приказчики, управляющие и, разумеется, секретарь. Даже с одним поместьем работы было невпроворот, а отцу, владевшему не одним, а пятью или шестью поместьями, из которых почти все были куда больше этого, без армии помощников точно не справиться.

Гарет бился над расчетами, но концы с концами не сходились, что-то было не так со свечами, их не могли расходовать в таком бешеном темпе, когда дверь распахнулась и в комнату медленно вошла Боу. Она не смотрела, куда идет, потому что шла, уткнувшись взглядом в альбом, и губы ее шевелились. К счастью, Джейми при ней не оказалось. Боу плюхнулась в кресло возле камина и в сердцах выругалась, используя выражения, которые настоящая леди и знать не должна.

Гарет тихо засмеялся, и она стремительно обернулась, сконфуженно заморгала и огляделась в недоумении, словно лунатик, которого бесцеремонно разбудили.

– Заблудилась? – спросил он. Он смотрел на нее и не мог наглядеться. Волосы ее растрепались от ветра, черные локоны обрамляли лицо, зеленые глаза ее словно светились.

– Повернула не туда, это точно, – сказала она, убирая альбом под мышку. – Была уверена, что иду в то крыло, где кухня.

– Ты вышла не через ту дверь в гостиной. Я уже много раз так же блуждал. Этот дом – настоящий фавнов лабиринт.

Боу кивнула, крепко прижимая к себе альбом, словно не желала, чтобы он его видел.

– Я хотела расспросить миссис Пиблс насчет огорода. Узнать, что нужно там посадить.

– Покажи мне, над чем ты работаешь. – Сможет ли он задержать ее рядом, отвлекая разговором? Хотя бы на четверть часа? Сможет ли заставить ее вспомнить, что он не чудовище, не злодей?

Боу была в замешательстве. Она задумчиво втянула щеки, словно обдумывала, что сказать в ответ. Гарет вопросительно приподнял брови. Он не терял надежды. Плечи ее расслабленно опустились, и уголки губ чуть задрались вверх, словно она хочет улыбнуться, но боится.

– Понятия не имею, во что это встанет, – проговорила Боу и, поднявшись с кресла, подошла к столу. Она положила альбом прямо на гроссбух.

Гарет увидел на одной странице схематичное изображение сада с множеством клумб, каждая из которых была помечена соответствующей буквой, а на другой странице – примечания к каждой букве.

Боу провела пальцем по рисунку, слегка смазав карандашные линии. Скромное обручальное кольцо на ее пальце сверкнуло на солнце. То, что испытал тогда Гарет, можно было назвать гордостью собственника. Она была его женой, принадлежала ему. Он натворил бед, это так, но факт оставался фактом – Боу принадлежала ему.

Гарет положил ладонь на ее бедро и склонился над чертежом.

– Ты действительно хочешь, чтобы сад был таким геометрически правильным?

Она чуть ближе подвинулась к нему, вместе с ним склонившись над рисунком. Нежный аромат туберозы сводил его с ума. Этот запах проник в его кровь, хлынул к лону. Эрекция была болезненной.

– У нас и так достаточно путаницы в жизни, – сказала она. – Глупо создавать еще и искусственный беспорядок. И такой сад не подошел бы к дому.

– Так и есть, – кивнув, сказал Гарет. Под тонкой тканью платья прощупывались упругие вставки корсета из китового уса. Гарет раздвинул пальцы. Боу затаила дыхание. Он понял, что он на верном пути.

Боу попыталась увернуться, но муж и не думал выпускать ее из рук. Он развернул Боу лицом, и она оказалась зажатой между ним и письменным столом.

– Ты меня избегаешь, – сказал он, наседая.

Боу прижалась ягодицами к кромке стола. Она ничего не ответила, лишь смотрела на него во все глаза. Взгляд ее скользнул вниз, и то, что она увидела, не оставляло никаких сомнений – он хотел ее.

– Я давала тебе время подумать, – сказала она. Голос ее звенел от сдерживаемого возбуждения.

Гарет криво усмехнулся, скользнув ладонями ей под юбки. На этот раз попыток вырваться не последовало. Гарет переступил, вынудив ее развести ноги шире, между тем ладони его скользили вверх по нежной коже с внутренней стороны бедер.

– О, я надумался всласть, – сказал он.

Дыхание Боу сделалось сбивчивым. Она вцепилась ему в плечи, словно боялась упасть. Ладони его продолжали медленное скольжение вверх, к уже влажным лепесткам. Пальцы ее непроизвольно сжались.

– Ясно, – задыхаясь, пролепетала она.

Гарет улыбнулся. Теперь он узнавал свою маленькую распутницу. Ей всего лишь нужно было напомнить, чего ей так не хватает.

Гарет расстегнул брюки и подсадил ее на край стола. Он вошел в нее одним резким толчком. Боу вскрикнула, обхватила его ногами и запрокинула голову, опрокинув при этом чернильницу. Гусиные перья запутались у нее в волосах.

– Не делай резких движений, – чувственным шепотом предупредил ее Гарет, – ты рискуешь попасть впросак.

Боу его не слышала, она слышала лишь настойчивый зов природы. Гарет решил последовать ее примеру, и вскоре случилось то, что должно было случиться, – он кончил. Боу не хватило совсем чуть-чуть.

Гарет замер внутри ее, сконцентрировавшись на ощущениях. Боу заерзала и недовольно вскрикнула, требуя продолжения. И тогда Гарету пришла в голову неожиданная мысль. Он вспомнил, что советовала ему одна весьма искушенная оперная дива: «Хочешь удержать любовницу, оставляй ее немного голодной, чтобы ей все время хотелось большего».

Гарет приподнялся на локтях и, предусмотрительно отодвинув чернильницу подальше, благо она была с завинченной крышкой, принялся вынимать перья из шевелюры Боу.

– Гарет! – возмущенно воскликнула Боу.

– Ты хочешь сказать, что теперь твоя очередь? – Глядя на ее разобиженное лицо, Гарет не мог удержаться от смешка. – Это хорошо.

Он распрямился и застегнул брюки. Боу, не меняя позы, смотрела на него так, словно глазам своим не верила. Он провел пальцем по сгибу ее оголенного колена, игриво оттянул подвязку.

– У тебя есть выбор, Боу, – сказал он, опустив ее юбки, и поставил на ноги. – Ты можешь подняться наверх, сунуть руку между ног и думать обо мне. Или ты можешь прийти ко мне сегодня ночью и позволить мне закончить то, что я начал сейчас.

Боу схватила со стола свой альбом и, хмуро взглянув на Гарета, вышла из его кабинета. Руки ее тряслись от гнева, но колени подгибались по совершенно другой причине.

Между ног у нее было мокро и липко. Живот сводило от неудовлетворенного желания. Она готова была его придушить! Как он посмел! Убить его мало за такой «фокус».

Боу вошла к себе в спальню, где трудилась горничная – подшивала к платью Боу оторвавшуюся оборку. Увидев хозяйку, Люси подняла глаза и так и замерла с иголкой на отлете.

– Люси, – стараясь говорить как можно спокойнее, – сказала Боу, – пожалуйста, принеси мне таз горячей воды.

Горничная вколола иголку в ткань и отложила рукоделие.

– Да, миледи. Прикажете еще чаю принести сюда?

– Да, только чай принеси мне в детскую. Я пойду туда, как только смою грязь с рук.

Люси кивнула, присев в жалком подобии реверанса – такой могут позволить себе только те слуги, которые многолетней исправной службой завоевали право на поблажки, – и вышла за дверь. Боу устало опустилась в то самое кресло, где только что сидела горничная. Она все еще чувствовала на своем теле руки Гарета, еще свежо было воспоминание об ощущении, когда он пребывал в ней. Боу судорожно перевела дыхание.

Будь он неладен. Чем ни пытайся отвлечься, весь день она будет только о нем и думать. Думать о том, как сильно она его хочет, как тоскует по его ласкам.

Черт его дери. Черт, черт.

Глава 33

Грэнби встретился взглядом с хозяином гостиницы и поднял два пальца, требуя две кружки эля – одну для себя, другую для того, кто сидел напротив него за столиком у очага. Тот, кто сидел напротив, был уже пьян. Он был болтлив и спешил поделиться всеми известными сплетнями. А по части сбора сплетен пьянчуга был мастак. Грэнби повезло – ему попался как раз тот, кто был нужен. Задавшись целью узнать, кто тот ребенок, что живет в Мортон-Холле, Грэнби отправился в имение графа Роксвелла в Йоркшире.

Вблизи имения не было таверн, кроме этой, и потому найти подходящий источник информации Грэнби труда не составило. Все, что от него потребовалось, – это немного терпения, а терпения ему не занимать. Грэнби дождался, когда после третьей кружки у графского лакея развязался язык, и когда тот громко стал вещать о своем недавнем путешествии на юг, Грэнби расплатился и пригласил разговорчивого слугу пересесть за стол у камелька.

– И к чему ехать в такую даль в это время года? – поинтересовался Грэнби. – Была бы охота грязь месить! Я бы и сам никуда не поехал, если бы мать не заболела.

– Это все один шотландец, – еле ворочая языком, ответил лакей, при этом жадно глядя на пенистый эль, – приехал в поместье и привез с собой пацаненка, заявив, что это ребенок Сэндисона. Видели бы вы, что сделалось с лордом Суттаром! – Мужчина огляделся и, понизив голос до шепота, добавил: – Уж как ему не хотелось, чтобы отец его об этом узнал.

– С чего это лорд Суттар так забеспокоился? Ну узнал бы их отец, что у его брата ребеночек на стороне, и что с того?

Лакей ухмыльнулся и жадно хлебнул эля.

– Не в мальчонке дело, дело в его матери.

– В матери?

Лакей нахмурился и уткнулся взглядом в кружку. Эля оставалось уже на дне.

– Мне не положено об этом рассказывать. Хозяин заставил меня поклясться, – пробурчал он.

Грэнби щелкнул пальцами и заказал еще кружку. Его собеседник допил остатки и нетвердой рукой потянулся к новой порции.

– Хозяин заставил тебя поклясться, что ты графу ничего не расскажешь… – напомнил Грэнби.

Лакей кивнул.

– Это большо-о-ой секрет! Мать его не мертва. И от этого мистера Сэндисона ждут больши-и-ие неприятности.

– То есть ты хочешь сказать, что он двоеженец.

Глава 34

– Что ты сказал? – Лорд Леонидас еле сдерживался. Он так и не простил Сэндисону предательства, и обида, что продолжала глодать его изнутри, грозила превратиться в ненависть.

– Внебрачный ребенок твоей сестры, – мрачно повторил Роланд Деверо. – Слух пущен совсем недавно, но он распространяется с невероятной скоростью. Вчера вечером я услышал об этом в гостях у леди Далримпл. Все в один голос говорят, что это вздор, но слухи тем не менее идут.

– И кто эти слухи распространяет? Это же чушь какая-то! Как Боу смогла бы провернуть такой трюк, чтобы ни одна живая душа ничего не заметила? – Лео схватился за голову. Или он сошел с ума, или с ума сошел весь мир.

– Слухи не нуждаются в доказательствах, – резонно заметил Деверо и, не скрывая досады, покачал головой. Он один поддерживал Сэндисона, когда все отвернулись от него, и вот что из этого вышло! – К тому же Боу действительно каждый год уезжает из Лондона на несколько месяцев. И кто там, в Шотландии, в глуши, может за ней проследить?

– А кто, скажи на милость, не уезжает из столицы зимой? Я таких не знаю, – возразил Лео.

Деверо наклонился над столом. Судя по выражению его лица, ему было не до шуток.

– Боу внезапно выходит замуж за младшего сына без состояния и без каких бы то ни было перспектив. Чем не повод для пересудов? А теперь еще и ребенок, которого она не отпускает от себя ни на шаг. Люди говорят, что Сэндисона купили с потрохами и ты приложил к этому руку: помог обогатиться лучшему другу и честь сестры защитил.

– Чепуха, – сквозь зубы процедил Лео, с трудом подавив желание выместить злость на своем приятеле. Ну побьет он Деверо, и что с того? Кулаками делу не поможешь.

– Чепуха, – согласился Деверо. – Но то, что вся эта история о незаконнорожденном ребенке Боу высосана из пальца, не помешает сплетникам выставить на посмешище и твою сестру, и тебя, и всю вашу семью. У Сэндисона явно не все в порядке с головой. О чем он думал, когда заводил бастарда?

– А может, и не одного, – вставил Лео.

– Может быть, целый выводок бастардов, но даже у него должно было бы хватить ума не селить ребенка под одну крышу с женой. Тем более когда они с Боу и так вляпались по уши. Леди Кук исправно льет воду на мельницу сплетен, и, похоже, ей это никогда не надоест.

– Я убью его, – сказал Лео, вскочив из-за стола так резко, что звук отодвигаемого стула привлек внимание присутствующих. Лео обвел взглядом своих друзей. Своих союзников. Они же были друзьями Сэндисона до того, как он, Лео, призвал устроить ему бойкот. Лео встретился взглядом с Энтони Тейном и по глазам его понял, что Тейн тоже в курсе гадких слухов и так же, как Лео, не знает, как с ними бороться.

Лео направился к двери. Тейн вышел следом за ним, перехватив в холле, когда тот надевал пальто.

– Не усугубляй, – сказал Тейн, предупредительно положив руку Лео на плечо.

– Хуже быть уже не может, – ответил Лео.

Тейна отличала способность сохранять трезвую голову в любых ситуациях, и только он был способен вразумить Лео и оградить его от непоправимых ошибок.

– Ошибаешься, – покачав головой, сказал Тейн. – Навредить делу можно всегда. Жизнь меня этому научила, поверь.

Слова друга все еще звучали в голове Лео, когда он, вернувшись домой, застал жену нервно расхаживающей по комнате. В руке она сжимала письмо. Обернувшись к мужу, она протянула ему листок со смесью отвращения и страха, словно то была гремучая змея.

– Вот, доставили, когда тебя не было.

Лео покрутил в руке сложенный вчетверо листок. На нем не было имени адресата, лишь их лондонский адрес. Лео развернул листок и пробежал по нему глазами. К тому времени как он добрался до последнего абзаца, кровь его успела превратиться в лед, потом закипеть, потом снова заледенеть.

– Я не верю ни единому слову, – сказала Виола. – Сэндисон не мог так поступить. Ни по отношению к Боу, ни к тебе.

Лео звучно смял бумагу в кулаке.

– Начинаю задаваться вопросом, знаю ли я вообще Гарета Сэндисона.

Виола покачала головой, забрала у мужа записку и швырнула в огонь. Пламя лизнуло листок, и он медленно стал обгорать, превращаясь в золу.

– Не надо было тебе показывать. Я должна была его сжечь, как только прочла.

Лео привлек к себе жену, уткнувшись подбородком ей в темя. Если он кому и мог доверять в этой жизни, то только ей. Она была его опорой в этом зыбком мире, его надежным тылом.

– От того, что ты бы мне его не показала, никому бы лучше не стало. Если Сэндисон действительно уже был женат…

– Тогда я сама его убью, – сказала Виола. – Но я не могу поверить, что он на такое способен. Не могу, и все.

– Не веришь, значит.

Виола слегка встряхнула его.

– Не могу, – решительно повторила она, словно одна лишь ее уверенность в том, что все написанное в письме – вымысел, могла обратить правду в ложь. – И ты не верь. Гнев затуманил тебе голову.

– Только ради тебя я не стану убивать его, пока мы не раздобудем доказательства, но если подобную записку отправили еще и герцогу…

– Твоему отцу потребуется не меньше недели, чтобы добраться сюда из Лохмабена. И еще день или два, чтобы добраться до Сэндисона.

– Значит, приведение приговора в исполнение будет отсрочено до этой даты, – сказал Лео, и холодок побежал у него по спине. Неделя. Семь коротких дней, чтобы отыскать доказательства вины. Или невиновности. И никаких соображений по поводу того, с чего начинать поиск. Разве что начать с самого Сэндисона.

Глава 35

Зимнее солнце едва пробивалось сквозь пологи балдахина. Гарет лежал на боку, во сне обнимая ее, и Боу, боясь шевельнуться, чтобы его не разбудить, следила, как движется к ним луч света. Вот-вот свет попадет ему на глаза и разбудит.

Понадобилось два дня, чтобы смириться с тем, что он бессовестно манипулировал ею, и вернуться в его постель. Впрочем, она даже не думала притворяться, что сожалеет о том, что так поступила. Одинокая постель была для нее не меньшим наказанием, чем для него. И смысла себя наказывать не было никакого, разве что удалось потешить гордость.

Он сонно потерся носом о ее затылок, пальцы его лениво поигрывали с ее соском. Боу чувствовала его эрекцию.

Чуть погодя он отпустил ее грудь и приподнял ее ногу, согнув в колене. Гарет целовал ее в плечо, чуть царапая зубами кожу, одновременно лаская там, внизу.

Боу повернула голову ровно настолько, чтобы суметь его поцеловать. Гарет прижался к ней и оказался внутри, но не глубоко, а лишь так, чтобы заставить ее захотеть большего.

Боу приподняла ногу повыше, и пальцы его нащупали заветный бугорок. Очень скоро ее накрыло волной оргазма, ласковой, теплой. Все было совсем не так, как раньше, во время яростных совокуплений.

Гарет дождался, пока дрожь ее утихнет, затем накрыл своим телом и привел ко второму оргазму, на этот раз кончив вместе с ней.

– С добрым утром, любовь моя. – Он поцеловал ее в плечо, по-прежнему вдавливая своим весом в новый матрас.

Боу потянулась, довольная жизнью, как никогда.

– А разве уже утро?

– Я слышал, как часы пробили восемь, – сказал Гарет, соскользнув с нее.

Боу, что-то недовольно пробурчав, уткнулась лицом в подушку. Они уснули далеко за полночь, и она не собиралась вставать раньше полудня.

Боу услышала скрип половицы и приоткрыла один глаз. Гарет успел накинуть халат. Струящийся шелк скрыл контуры его сильного худощавого тела.

Ее мужчина. Боу улыбнулась. Какие бы грехи ни водились за ним в прошлом, сейчас он принадлежал ей, и ей одной, и она все сделает, чтобы впредь так и было. Гарет посмотрел на нее, заметил, что она за ним наблюдает, и улыбнулся. Она знала эту улыбку. Она слишком часто видела как Гарет улыбался, когда смотрел на других женщин, чтобы знать, что это означает. Ленивая, самодовольная улыбка мужчины, знающего себе цену.

Как такая улыбка могла согреть ее – уму непостижимо, и тем не менее согревала.

День клонился к вечеру. Как у них повелось, Боу повела мальчика на прогулку к морю. Она предусмотрительно не давала Джейми подойти к краю обрыва. В радостном возбуждении ребенок показывал рукой на море, на белые барашки, катящиеся к берегу.

– Волны, – сказала Боу. – Волны в море.

– Джейми хочет в море.

Боу покачала головой.

– Не сегодня, малыш. – Она потянула за поводки детских помочей и намотала их на руку, когда он попытался вырваться. – Сегодня Джейми придется довольствоваться прогулкой по саду, перед тем как Пег уложит его спать.

Джейми наморщил нос и стал сразу очень похож на своего отца. Гарет точно так же морщил нос, когда бывал чем-то недоволен. Какие бы причины ни были у Гарета, чтобы игнорировать ребенка, сомнений в том, что этот мальчик – Сэндисон, ни у кого и быть не могло.

– Бяна идет в море?

– Обезьяна, вне всяких сомнений, не пожелает лезть в море. Видишь ли, обезьяны не любят воду.

Джейми сокрушенно вздохнул, но огорчался недолго. Глаза его вспыхнули, и он сказал:

– Бяна идет спать. Джейми идет к лошадкам.

Боу засмеялась и опустилась на корточки. Как она понимала этого ребенка!

– Ты бы хотел пойти посмотреть на лошадок?

Джейми кивнул, и темные кудряшки на его голове разом подпрыгнули.

– Тогда мы пойдем к лошадкам. – Боу взяла мальчика на руки и повернула назад, но дорогу ей заступили двое мужчин, и эти двое были ей хорошо знакомы. Грэнби и Нолан.

Грэнби ухмылялся, и единственный глаз его сочился злобой. Боу отступила на шаг. Джейми слез с ее рук. Она посмотрела в сторону дома и никого не увидела.

– Добрый день, леди Боудисия, – с поклоном сказал Грэнби, словно пришел с визитом вежливости.

– Джейми, – сказала Боу, не спуская глаз с Грэнби и Нолана, – беги домой к Пег.

Джейми лишь крепче стиснул ее руку.

– Не дадим щенку поднимать шум, – процедил Грэнби, щелкнув пальцами, и, кивнув Нолану, указал на ребенка.

Ирландец шагнул к мальчику, но Боу бросилась на него с кулаками. Удар оказался в равной степени неожиданным и удачным. Нолан отлетел в траву. Джейми вцепился Боу в юбку и завизжал что есть силы.

Нолан поднялся, стряхивая грязь со штанов. Они с Грэнби подступали к ней с двух сторон. Грэнби схватил Боу за предплечье, а Нолан схватил ребенка.

Боу отчаянно вырывалась, но Грэнби потянул ее за юбки и она, оступившись, полетела с обрыва вниз. Удар о воду был жестким, словно о каменную мостовую. У Боу перехватило дыхание от боли. Она не сразу осознала, что еще жива. И в следующее мгновение она поняла, что тонет. С трудом она преодолела нестерпимое желание закричать.

Юбки тянули ее вниз, плыть было почти невозможно. Боу, изо всех сил работая ногами, пыталась выбраться на поверхность. Легкие жгло от нестерпимой боли. Вынырнув, она глотнула воздуха пополам с водой и снова ушла под воду.

Рука ее задела что-то твердое и острое, и на этот раз она действительно завизжала, растратив то малое количество воздуха, что успела вдохнуть. Что-то подталкивало ее наверх. Что-то ее поддерживало. Она судорожно схватила ртом воздух и обнаружила, что вцепилась во что-то мохнатое.

Боу сделала еще один вдох, и паника начала отступать. Гулливер плавал кругами, подвывая, выталкивая ее наверх всякий раз, как она начинала тонуть. Боу искала глазами мальчика, но ни ребенка, ни его обезьянки среди волн не увидела.

Пес слегка подталкивал ее наверх, когда волны, накатываясь, тащили ее вниз. Боу крепко ухватилась за шею пса. Гулливер развернулся и поплыл к берегу, разрезая телом волны.

Люди бросились ее спасать, когда Гулливер почти дотащил ее до берега. Боу с трудом поднялась на ноги, опираясь на пса. Кто-то набросил ей на плечи одеяло, от которого несло куревом и рыбой, и Боу закуталась в него, клацая зубами от холода.

Смахнув с лица мокрые пряди, она, задрав голову, смотрела наверх. Что сталось с Джейми? Грэнби и Нолан увезли его с собой? Или оставили одного на краю обрыва? Наблюдали ли они за ее спасением? Или бросились наутек, как только она свалилась с обрыва?

– Миледи? – участливо спросил какой-то рыбак.

– Бедняжке повезло, что она осталась жива, – сказал кто-то еще.

Пес сидел у ее ног. Стоило кому-нибудь приблизиться к ней, как Гулливер начинал утробно рычать. Но, когда Боу гладила его по голове, он затихал.

– Не рычи на меня, зверюга, – сказал второй рыбак с обветренным морщинистым лицом. – Джон, отведи леди в дом викария, – распорядился он. – А ты, Генри, беги в Мортон-Холл и скажи, что она жива. Пусть отправят к дому викария карету и одежду на смену.

– Генри, – превозмогая дрожь, сказала Боу, – скажи им, пусть ищут Джейми. Он был со мной. А теперь он там один наверху. – Как она надеялась, что Джейми и вправду там. Лучше уж один без присмотра, чем с Грэнби.

Тот, с красным лицом, который, похоже, был у рыбаков за старшего, предложил Боу руку, и она не стала отказываться. Но пса снова пришлось успокоить. Гулливер тихо, но недовольно рычал всю дорогу до дома викария, а когда священник отказался пустить его в дом, лег поперек дороги.

Ключница викария затолкала Боу в свою комнатушку и бесцеремонно и грубо сорвала с нее одежду.

– Вы можете надеть мой фланелевый халат, мадам… миледи, я хотела сказать.

– Мне все равно, как вы меня называете. – Боу протянула руку за халатом. – Сегодня мне не до церемоний.

– Садитесь к огню, а я принесу вам что-нибудь выпить. Я скоро.

– Спасибо. Из Мортон-Холла еще не приехали?

– Нет, миледи. Дом ваш стоит на горе, и пешком туда путь не близкий. Придется подождать.

Боу присела на табурет возле очага. Пальцы рук и ног онемели от холода. Боу протянула руки к огню. Кожу больно щипало от жара, но ей все равно было холодно. Постепенно она начала согреваться, но все тело болело. И голова гудела так, словно по ней колотили молотом.

Не успела миссис Бэтли вернуться с чаем, как приехал Гарет. Боу бросилась к нему на шею, и Гарет, крепко прижимая ее к себе, спросил:

– Что случилось, черт возьми?

Боу открыла рот, но вместо слов из горла вырвался всхлип. Гарет усадил ее на табурет, достал из кармана флягу и, присев на корточки возле жены, приказал:

– Пей, это бренди.

Боу послушно взяла флягу, сделала глоток и едва не подавилась.

– Пей все, – сказал Гарет, вливая ей в рот алкоголь.

Убрав его руку, Боу допила флягу до дна.

Первый вопрос ее был о Джейми. Она боялась услышать самое худшее. Грэнби. На этот раз ее прошлое, а не Гарета, вернулось, чтобы призвать к ответу за грехи.

Гарет покачал головой.

– Его нигде нет. Никто, похоже, ничего не видел и не слышал. Я не знал, что с тобой или Джейми что-то случилось, пока мистер Добс не сообщил мне, что рыбаки вытащили тебя из моря.

– Рыбаки к моему спасению не имеют отношения, – сказала Боу, кутаясь в халат. Ее начало знобить. – Это Гулливер меня спас. Я бы утонула, если бы не он.

– Так что же случилось, детка?

– Грэнби. Грэнби случился, – прошептала она, и слезы потекли ручьем, такие жаркие, что щеки жгло. – Это все он. И тогда это все было его рук дело. Нолан лишь исполнял его приказ, и тогда, и сейчас. Я думаю, он забрал Джейми. Зачем ему мальчик? Что он собрался с ним сделать?

Глава 36

– Какого черта ты потащил его с собой? – спросил Грэнби, с отвращением глядя на захлебывающегося плачем ребенка на руках у Падрига.

Падриг опустил глаза на мальчика. Завернув ребенка в свое пальто, он бросился догонять карету Грэнби верхом.

– Вы велели мне его забрать. Я думал, он вам нужен.

Грэнби потер виски.

– Ты неправильно меня понял. – Он небрежно махнул рукой в сторону мальчика: – Ты мог бы преспокойно сбросить его с утеса следом за ней. Я бы даже сказал, тебе следовало так сделать.

У Падрига отвисла челюсть.

– Нельзя же просто так взять и сбросить ребенка с утеса, сэр.

– Почему нет? Раз леди Боудисию нам заполучить не удалось, к чему сохранять ему жизнь? Я не собираюсь везти его в Лондон. Ты его забрал, тебе от него и избавляться.

Глава 37

Дыхание Боу выровнялось – она уснула. Гарет осторожно опустил ее на кровать. Вначале она напугала его своим молчанием и уставленным в пустоту взглядом, но потом начала плакать и слезы уже нельзя было остановить.

Она всхлипывала, уткнувшись лицом ему в грудь, стиснув обезьянку – игрушку Джейми. Гарет понятия не имел, какими словами ее успокаивать. Она свалилась с утеса. Едва не утонула. И Джейми пропал. Возможно, навсегда.

Сейчас Грэнби мог быть где угодно, хотя у Гарета имелись некоторые предположения относительно его маршрута. Смахнув последнюю слезу со щеки спящей жены, он осторожно, чтобы ее не разбудить, встал с кровати. Если действовать, то без промедления. На счету каждая минута.

Гарет заботливо подоткнул одеяло и задернул полог балдахина. Пусть поспит. Сон сейчас для нее лучшее лекарство. Лежащий на коврике у камина гигантский ньюфаундленд помахал хвостом. Гарет наклонился и почесал его голову. Гулливер занял почетное место в их спальне по полному праву. Похоже, свои теплые чувства к Джейми он перенес и на прочих жителей этого дома.

Ближайшим возможным пунктом назначения был Дувр. Если удастся добраться туда до отправления ближайшего пассажирского судна, то, во всяком случае, сбежать во Францию у Грэнби не получится. Если же Грэнби уехал в Лондон, то догнать его и отыскать сейчас уже не выйдет.

Надвигалась ночь. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, решил Гарет, отпустив поводья. Пусть Монти сам выбирает дорогу. Умный конь понесся вскачь.

До Дувра Гарет добрался уже глубокой ночью. Монти блестел от пота и дышал так, что бока его раздувались словно кузнечные мехи. Гарет притормозил коня, и Монти перешел на шаг.

К тому времени как они добрались до доков, конь уже успел остыть. Гарет передал коня заботам конюха на самом большом постоялом дворе города, а сам зашел внутрь, чтобы поговорить с хозяином. Нет, не было ту ни одноглазого, ни кого другого с маленьким ребенком. Тот же ответ Гарет получил и во всех остальных гостиницах.

И тем не менее Гарет направился в порт и стал ждать посадки на пакетбот. Среди пассажиров не оказалось ни Грэнби, ни Нолана, ни Джейми.

Проклятье.

Теперь шансы найти Грэнби сводились почти к нулю. В Лондоне, самом большом городе мира, затеряться труда не составит. А может, они рванули в Ирландию. Нолан ведь оттуда родом. Но отправляться на поиски в Ирландию смысла нет. Там он их все равно не найдет.

У Гарета на душе было тоскливо и мерзко. Стараниями Суттара он был лишен возможности просить помощи у родных, увязнув в паутине полуправды и лжи во спасение.

Гарет чувствовал себя изгоем. Он пытался убедить себя, что ему все равно, но это было не так. Он тосковал по друзьям, ему как воздуха не хватало их общества, их поддержки. Давно пришло время уладить разногласия. А значит, он должен каким-то образом убедить Лео не только его простить, но и помочь найти и вернуть Джейми.

Гарет вернулся в Мортон-Холл уже за полдень. В доме было тихо. Слишком тихо. Гарет передал шляпу и пальто Пиблсу.

– Как леди Боудисия?

– Она еще не встала, сэр.

Перепрыгивая через ступеньки, Гарет помчался наверх. В своей спальне обнаружил штопавшую носки горничную. Она подняла глаза на хозяина и тут же, ни слова ни говоря, схватила корзинку с рукоделием и шмыгнула за дверь. Умная девочка. Весть о его провале, скорее всего, вызовет у Боу истерику.

Гарет отодвинул полог. Боу лежала, свернувшись калачиком, с головой укрывшись одеялом. Пес лежал рядом, поверх одеяла, положив голову на лапы.

– Их не было в Дувре, – сказала Боу, не потрудившись откинуть одеяло. Она, похоже, с самого начала не верила в то, что Гарету удастся отыскать мальчика.

– Их не было в Дувре.

Боу никак не отреагировала на его слова. Она даже не спросила у него, что он намерен делать дальше. Не заявила, что сама займется поисками. Она лишь еще больше съежилась под одеялом.

У Гарета екнуло сердце. Он был готов к крикам, слезам, истерике, к самым нелепым требованиям, к чему угодно, но только не к этой удручающей покорности судьбе, и потому не имел ни малейшего представления, как быть и что делать с ней теперь.

– Боу? – только и произнес он.

– Это все я виновата. Только я. Во всем. Лео меня предупреждал.

Гарет наклонился над кроватью и попытался повернуть ее к себе лицом. Боу оттолкнула его руку.

– Не прикасайся ко мне!

Пес взвыл и тревожно поглядел на него.

– Боу, – сказал Гарет, понимая, что голос его звучит раздраженно и устало. Он просто ничего не мог с собой поделать. В том, что произошло, Боу была виновата меньше всех.

Боу развернулась к Гарету лицом и откинула одеяло. Она смотрела на него почти с ненавистью.

– Не стоило мне выходить за тебя замуж.

Гарет прилег рядом с ней, согнав с кровати пса, который с недовольным вздохом улегся на коврик перед камином. Гарет ушел сразу после того, как она заявила, что зря вышла за него, и вновь увидела его только сейчас. Боу не пыталась искать его, не пыталась взять свои слова обратно, потому что сказала то, что думала. Не надо было выходить за него. Не стоило использовать его для решения своих проблем. Но она поступила так, как поступила, – и вот результат. Три безвозвратно загубленные жизни, и все из-за нее.

Как теперь с этим жить? Она хотела сделать его счастливым, она сама хотела быть счастливой, но при сложившихся обстоятельствах надежды на счастье нет и не будет.

Гарет привлек ее к себе, он обнимал ее крепко, словно боялся, что она выскользнет из кольца его рук.

– Не представляю, что ты себе придумала, детка, но знаю, что ты не виновата в том, что Джейми пропал. Это все Грэнби. Я верну Джейми. Обещаю.

Боу стиснула его руку в ладонях. Ей хотелось верить ему.

– Ты был прав, – тихо сказала она. – Надо было оставить Джейми заботам няньки. И тогда с ним все было бы в порядке.

– Глупости все это. – Гарет бережно убрал волосы с ее плеча и прижался щекой к ее щеке. Щека у него была колючая, что напомнило ей, каким долгим и трудным выдался этот день для них обоих.

– Грэнби нужна я, а не Джейми. – Во всем, что случилось, была лишь ее вина. С какой стороны ни посмотри.

– И поэтому тебе нельзя выходить из дома. Останешься здесь, под охраной целой армии слуг, а я поеду в Лондон искать помощи.

– Я не могу оставаться здесь и ничего не делать, Гарет. – Сидя взаперти, не зная, чем себя занять, она сойдет с ума от бесконечных терзаний.

– Я знаю, ты человек действия, и все же прошу тебя прислушаться. Я не смогу делать то, что должен, если буду постоянно думать, что с тобой что-то случилось.

Боу оттолкнула его руку и встала с постели. Босиком прошлась она по ледяному полу, ежась от холода. Почему он не хочет ее услышать? Это она во всем виновата. Ее вина – ей и нести ответ. Не может она сидеть сложа руки и ждать, пока ее спасут, словно принцесса в башне из слоновой кости. Она уже пыталась примерить на себя роль принцессы в башне, и вот что из этого вышло.

Гарет встал с постели и подошел к ней. Боу опустилась в кресло. Конечно, он мог без труда затащить ее обратно в кровать и заставить, пусть ненадолго, забыть все печали, но она не хотела забывать. Она уже пыталась все забыть, и вот результат.

– А ты, хочешь ли ты на самом деле вернуть своего сына? – сказала Боу, поразившись собственному тону. Она считала себя виноватой во всем, так какое у нее право обвинять Гарета?

Под скулами его заходили желваки. Он ничего ей не сказал, и по выражению его лица Боу не могла понять, чем вызвано его возмущение: тем ли, что она осмелилась задать ему этот вопрос, или тем, что слишком близко подобралась к истине. Он лишь развернулся и вышел в свою уборную.

За дверью послышался звон стекла, затем узнаваемый звук льющейся в стекло жидкости. Потом скрипнула дверь, донесся сонный голос его слуги. Она не смогла разобрать, что ответил ему Гарет, но, судя по характерному шороху, слуга помогал ему одеваться.

Боу поджала под себя окоченевшие ноги и безотчетно принялась терзать зубами ноготь большого пальца. Она зашла слишком далеко. Правду она сказала или нет, ей не следовало этого говорить. Гарет такого не заслужил.

Гулливер положил голову ей на колени, и она провела ладонью по покрытой густой спутанной шерстью шее друга. Может, Гарету и не по душе было это вынужденное прибавление в семействе, но он выполнил свой долг по отношению к мальчику. Обвинять его в том, что он рад пропаже ребенка, было нечестно. Нечестно, несправедливо и жестоко.

Боу проснулась ранним утром, дрожа от холода, с затекшим от неудобной позы телом. В предрассветной дымке очертания предметов были размыты. Боу устремила взгляд на кровать. Гарета там не было. Сунув ноги в тапки и надев халат, Боу отправилась на поиски мужа. Она должна была перед ним извиниться.

Скорее всего, он напился как сапожник и уснул в своем кабинете. Боу чуть ли не бегом спустилась вниз, но мужа в кабинете не было. Не было его ни в гостиной, ни в главном зале.

Боу побежала наверх. Заглянула в свою спальню. Пусто. Собравшись с духом, она открыла дверь в детскую. Тихо, темно, пусто и холодно как в склепе.

Злясь на него, на себя, не зная, что и думать, Боу побежала к сараю, но тут Пиблс в ночном колпаке набекрень заступил ей путь с мушкетом в руках. Узнав хозяйку, он в ужасе опустил оружие.

– Миледи? Я думал, на вас напали.

– Нет. Я искала мистера Сэндисона.

Пиблс нахмурил седые брови.

– Хозяин ускакал в Лондон несколько часов назад.

Глава 38

Он терял ее. Гарет в третий раз обходил квартал. Тревога за Боу туманила его мозг, мысли путались, и нужные слова, которые он должен был сказать ее брату, не шли на ум. Ветер усиливался, и он, зябко ежась, поднял воротник пальто.

Если он не отыщет Джейми, Боу его не простит. Она все больше отдалялась от него, а теперь может навсегда вычеркнуть его из своей жизни. И он этого никак не исправит.

И Джейми тоже жаль. Беднягу предали все, включая его родного дядю, который в заговоре с его отцом лишил ребенка положенного ему по праву рождения титула и наследства. Если уж ему не суждено быть преемником графского титула, то он по крайней мере мог бы жить, окруженный заботой и любовью в их с Боу семье. Не Боу лишила Джейми этой привилегии, а он, его кровный дядя.

Гарет вернулся к дому лорда Леонидаса. Все еще не придумав, что скажет, он несколько раз постучал в дверь. Она открылась. Выражение безразличия и скуки на лице знакомого слуги сменилось презрением, хотя мимика при этом оставалась привычно скупой. Чуть заметный недобрый прищур глаз, чуть заметно скривленные губы – вот и все.

Гарет протянул визитную карточку.

– Мне надо поговорить с лордом Леонидасом.

Дворецкий взял визитку и захлопнул дверь. Очевидно, Вон не делал тайны из своего отношения к мужу сестры. Его оставили дожидаться под дверью, словно нищего попрошайку, а ведь когда-то он был не просто вхож в этот дом – его принимали как своего, почти как члена семьи. И было это не так уж давно.

Спустя добрых четверть часа дверь снова открылась.

– Лорда Леонидаса нет дома, – сказал дворецкий до того, как во второй раз захлопнуть дверь перед самым носом Гарета.

Гарет постучал еще раз. Сильно. Дверь отворилась, и дворецкий уставился на него так, словно смотрел на помоечную крысу.

– Когда лорд Леонидас вернется, пожалуйста, передайте ему, что я жду его в «Красном льве» и что то, что я намерен ему сообщить, касается безопасности леди Боудисии.

Гарет не стал дожидаться, пока перед ним захлопнут дверь в третий раз, развернулся и пошел прочь. Если повезет, он сумеет отыскать Роланда Деверо или Энтони Тейна и убедить помочь ему.

Пусть члены Лиги и считали его негодяем, но их озабоченность судьбой Боу на этот раз может сыграть за него, а не против. Они не захотят помочь ему, но помочь Боу не откажутся. Если повезет.

Когда Гарет вошел, все разговоры разом стихли. Большинство лиц было ему знакомо, но из их прежней тесной компании никого не было. Проклятье. Он надеялся найти того, кто поможет ему войти в контакт с Воном; в это время года в город вернулись далеко не все.

Один из игравших в карты за дальним столом недавних членов клуба поднялся с места.

– Это закрытый клуб, сэр, – с апломбом произнес юноша. – Прошу вас покинуть помещение.

Гарет спокойно снял пальто и повесил на свободный крючок у двери.

– Закрытый клуб в публичном месте, – сказал он и пристроил шляпу на крючок. – И у меня назначена встреча с членом этого клуба.

– Мы все знаем, что вы сделали, – не унимался мальчишка. – Вас здесь больше не ждут. Вы отчислены.

– Оставьте его в покое, Кетлстон, – донесся из дальнего угла голос Деверо. – Если мистера Сэндисона решат отчислить, то это сделают те, кто вступил в Лигу раньше вас.

– Слушаюсь, сэр. – Бросив на Гарета напоследок недобрый взгляд, Кетлстон снова сел за стол и вернулся к игре.

Под обстрелом хмурых взглядов Гарет через весь зал шел к Деверо. Всегдашний весельчак, Деверо смотрел на него без тени улыбки. Гарет не ожидал от друга такого приема. От кого угодно, но только не от Деверо.

– Теперь я и у тебя не в чести? – сказал Гарет, садясь напротив.

– Вон отстегает тебя плеткой, если встретит на улице, – сказал Деверо. – И я не намерен его останавливать. Больше того… – Деверо сделал паузу, смерив Гарета тяжелым взглядом. – Я, пожалуй, возьмусь тебя держать, пока он будет этой плеткой работать.

Что за черт? Деверо был совсем другим, когда они встречались в последний раз. После визита Деверо в Мортон-Холл у Гарета создалось впечатление, что он вполне может рассчитывать на его поддержку, если даже никто другой из прежних друзей его не поддержит.

– Ты действительно уверовал в то, что все сойдет тебе с рук? – спросил Деверо. – Что никто никогда не узнает?

– О чем ты?

– Весь город только и говорит о том, что ты навязал своего бастарда леди Боудисии. А самые злобные сплетники даже говорят, что все было наоборот: что ты приютил у себя незаконнорожденного ребенка Боу. Как ты это допустил? О чем ты, черт возьми, думал? Мало, что соблазнил Боу и вынудил выйти за тебя?

Гарет стиснул зубы. Отвечать на обвинения Деверо было рискованно. Он дал слово брату, и должен его держать. Любое неосторожное слово, любая мелочь, и все тайное станет явным.

– Поверь мне, не я этого хотел. Суттар привез ребенка, и Боу случайно вошла в комнату и застала нас троих. Решение оставить мальчика в доме приняла она. А ее, как ты знаешь, не образумить, когда закусит удила.

– Зачем это Суттару? Разве он не мог позаботиться обо всем сам? Он знал, чем все это для тебя обернется, когда привез ребенка в ваш дом.

– Ты ведь знаешь его, – пожав плечами, сказал Гарет. Бранное словцо едва не слетело с его уст. – Он привык, что улаживать все его дела приходится мне. А о том, чтобы уладить мои дела, и помыслить не может. Указывать ему на это бессмысленно. Я существую, чтобы служить брату, а не наоборот.

– Ты все еще жив, лишь для того, чтобы служить моей сестре, – раздался за спиной у него голос Вона. – А Суттар пусть катится к черту.

– Согласен, – сказал Гарет. Он встретился глазами с Леонидасом и ничего внушающего надежду в этом взгляде не увидел. – Но в настоящий момент для этого мне нужна твоя помощь. Твоя и Лиги.

Вон нахмурился, но отвечать не стал. Леонидас опустился на стул рядом с Деверо, не потрудившись снять пальто. Однако перчатки он стянул и сунул в карманы.

– Помочь тебе? Чем именно? – с кривой усмешкой спросил Деверо, словно ему предлагали мясной пирог сомнительного происхождения.

– Во-первых, защитить Боу, – произнес Гарет.

Ответом Гарету была презрительная усмешка ее старшего брата. Деверо бросил на Вона недоверчивый взгляд и покачал головой.

– От чего или кого надо ее защищать? – спросил Деверо.

– Не считая тебя, – добавил Вон.

Гарет проглотил упрек.

– От Грэнби. Она нуждается в защите от Джорджа Грэнби. Потому что в прошлый раз ее родные не позаботились о нем так, как должны были.

Вон вскочил на ноги, и Деверо, схватив его сзади за пальто, потянул вниз. Тот тяжело опустился на место, стул под ним заскрипел. Вон оттолкнул руку Деверо.

– О чем он говорит, Вон? – спросил Деверо встревоженным шепотом. – Что за черт этот Джордж Грэнби?

– Единственный человек, от которого Боу надо защищать, это Сэндисон. И он сейчас здесь. А Грэнби – призрак.

– Этот призрак сбросил твою сестру с утеса и едва не утопил два дня назад.

Леонидас болезненно поморщился, и Гарет решил додавить его.

– Знаю, что ты мне не веришь, но я не похищал Боу. Ее похитил человек Грэнби. Боу видела их вместе, когда Грэнби напал на нее.

– Так ли все было? – Голос Лео дрожал от гнева. – Чего ты хочешь, Сэндисон? У меня нет ни времени, ни желания выслушивать басни.

– Чего я хочу? Чтобы ты забрал Боу домой. Делай что хочешь, чтобы ее убедить. Ты можешь меня ненавидеть, ты можешь не верить мне, ты можешь мне не доверять, но только защити ее от Грэнби.

– Можешь не сомневаться, защитить ее я сумею, – сказал Вон, поднимаясь с места и натягивая перчатки. – Но только не рассчитывай, что верну ее тебе.

– Это уже ей решать, – сказал Гарет. – Так ведь?

– Не так. У нее есть семья, и мы тоже имеем право голоса. А герцог умеет быть убедительным, если захочет.

Гарет кивнул. Если плата за жизнь и здоровье Боу – разлука, так тому и быть. Оснований для развода нет, а о том, как ее отвоевать, он подумает, после того как покончит с Грэнби. Если, конечно, он сможет до нее добраться.

– Для чего тебе нужна помощь Лиги? – спросил Вон, уже собравшись уходить. – Или хочешь сказать, моя семья не способна защитить Боу без помощи?

Гарет покачал головой.

– Это не твоя забота. Сбереги сестру – все, о чем я прошу.

– По рукам. – Лорд Леонидас бросил на Гарета презрительный взгляд, и Гарет с трудом поборол желание пустить в ход кулаки, чтобы выбить из Лео всю спесь. В конце концов, когда-то этого человека он называл лучшим другом.

Презрительно хмыкнув, лорд Леонидас развернулся и пошел прочь.

– Так чего ты хочешь от всех прочих? – спросил Деверо, проводив взглядом Лео.

– Выследить Грэнби и отыскать Джейми – мальчика, моего пле… моего сына, – поспешил исправить оговорку Гарет.

Деверо слушал его с каменным лицом. Гарет так и не научился лгать. Черт бы побрал Суттара!

Деверо втянул щеки и глубокомысленно протянул:

– Племянник, говоришь? Все еще покрываешь Суттара любой ценой? Ты дурак, Сэндисон, и сдается, что мне лучше не знать подробностей этой темной истории.

Гарет кивнул, кляня себя за оговорку.

– Да, лучше тебе ничего не знать.

– Предположим, этот Грэнби жаждет отомстить Боу, но зачем ему похищать твоего бастарда?

– Сам хочу знать, – сказал Гарет. – И надеюсь, что Лига поможет мне разобраться. Если я не найду Джейми, уверен – Боу ко мне не вернется. Никогда. Хотел я обзаводиться семьей или нет, но теперь Боу и Джейми моя семья. И ближе их у меня нет никого.

Глава 39

– Вооз, отпусти уздечку моего коня, – сурово приказала Боу.

Слуга и конюх в одном лице не торопился выполнить приказ.

– Я не могу вас отпустить, миледи.

– Потому что тебе мистер Сэндисон приказал?

Вооз нахмурился.

– Я не работаю на вашего мужа, миледи, но ваш отец три шкуры с меня спустит, если я позволю вам ускакать. И будет прав.

Порох, любимец Боу, задергался, и она, дабы не мучить коня, неохотно отпустила поводья.

– Тогда поезжай со мной в Дувр. Там мы сможем купить места в дилижансе или нанять карету.

– А вы не ускачете, пока я буду седлать Тучу?

– Не ускачу, если поторопишься, – пообещала Боу. – И разбуди Джона. Он отведет наших коней назад, в Мортон-Холл.

Уже через несколько минут Вооз и заспанный Джон были в седле. Боу кивнула им, и Порох, вихрем сорвавшись с места, поскакал прочь со двора.

В этот ранний предрассветный час дорога на запад была почти пуста. Встретились им только пастухи, выгонявшие скот, да еще крестьянин на телеге, нагруженной пустыми бочками.

Въехав в Дувр, Боу спешилась, передав своего коня заботам Джона, а Воозу вручила саквояж.

– Подождите здесь, – велела она, нащупав в кармане кошелек. – Надеюсь, мы опередили первый пакетбот из Франции, и нам достанутся места в дилижансе.

Недолгие переговоры с клерком закончились относительно удачно – Боу удалось раздобыть для них с Воозом два места в почтовой карете.

– Иди сюда! – крикнула она ему, помахав рукой. – Места для нас есть. Только уж не обессудь – сидеть придется на крыше. Ничего другого не осталось.

– До Лондона восемнадцать часов езды. Вы замерзнете, миледи.

– Чепуха. На мне дорожный костюм из кашемира и редингот с меховым подбоем. Шансов замерзнуть не больше, чем у тебя.

Вооз неодобрительно покачал головой, но помог ей забраться на крышу дилижанса. Забросив туда же ее багаж, он забрался следом, сел рядом и пробурчал:

– Не годится вам тут ехать, миледи.

Боу не удостоила его ответом.

– Что, если вы упадете и свернете шею?

– Ты скажешь всем, что меня предупреждал, и совесть твоя будет чиста.

Кучер крикнул «Берегись!», и дилижанс тронулся с места. Боу крепко держалась за хлипкие перила. Вооз сидел сгорбившись и мрачно смотрел вперед.

К тому времени как они доехали до Лондона, Боу промерзла до костей и устала донельзя. И еще она страшно хотела есть. Вооз спустил ее на землю и предусмотрительно поддержал, когда она чуть было не упала – окоченевшие ноги отказывались держать тело. Настроение было хуже некуда.

Когда они пересели в кеб и кучер спросил, куда их везти, у Боу возникли затруднения с ответом. Родители ее сейчас находились дома, в Шотландии. Она не имела ни малейшего представления о том, где находится лондонская квартира Гарета, да и есть ли у него постоянное жилье. Оставалось одно – ехать к брату, на Чепел-стрит.

Видавший виды экипаж скрипел и вздрагивал, но так или иначе довез их до места назначения. Пока Вооз расплачивался с извозчиком, Боу, взбежав по ступеням к парадной двери, постучала.

Дверь открыл ее давний знакомый – дворецкий, что служил у них уже много лет.

– Сэмпсон! – радостно воскликнула Боу. – Я так рада тебя видеть! – Боу зашла и принялась стягивать перчатки. – Мой брат и леди Леонидас дома?

– Конечно, миледи. Проходите в гостиную и погрейтесь, а я пока сообщу хозяйке о вашем приезде.

В камине весело потрескивали поленья, и Боу подошла к огню так близко, как только могла, не рискуя подпалить юбку. Она отскочила, выругавшись сквозь зубы, когда почувствовала запах паленой шерсти. Наклонилась, чтобы проверить, не осталось ли подпалин, когда в комнату вбежала Виола.

– Боу? – Виола бросилась ее обнимать. – Ты такая холодная! Замерзла? Проголодалась? Конечно! Зачем я спрашиваю? Как же ты сюда добралась? – Виола засыпала ее вопросами, не давая времени на ответы. Мастиф, питомец Виолы, в радостном возбуждении скакал вокруг них и едва не сбил Боу с ног.

– Привет, Пен, и я тебе рада, – сказала Боу, отмахиваясь от навязчивого внимания громадной псины.

Следом за Виолой и Пен в комнату вошел Лео, но, не в пример Виоле, не сказал ни слова и, в отличие от собаки, не выказал ни единого признака радости по поводу приезда сестры. Он лишь с угрюмой миной смотрел на нее, скрестив на груди руки.

– Ты виделся с Гаретом? – сказала Боу, гладя по голове утихомирившуюся собаку.

– Да, – односложно ответил Лео.

– И ты по-прежнему ему не веришь. Не веришь мне. – Боу начала ходить по комнате, пытаясь справиться с желанием ударить брата. Пен растерянно завыла, и Виола подозвала собаку к себе.

– Лео, меня в чем только не обвиняли, но лгуньей я никогда не была, и ты это знаешь. С какой стати я стала бы лгать сейчас?

Лео по-прежнему молчал.

Боу раздраженно всплеснула руками.

– Хочешь правду? Уродливую, без прикрас? Это я соблазнила Гарета, а не он меня. Я это сделала. И я пошла на это осознанно.

Лео резко втянул носом воздух, и под скулой у него заходил желвак. Виола, стоя у Боу за спиной, пробормотала что-то вроде «я же тебе говорила».

– Гарет привез бы меня домой целую и невредимую, и я это знала. И знала, что репутация моя уже безвозвратно погублена. И поэтому сделала свой выбор. Сознательный и эгоистичный. – Боу дважды ударила себя кулаком в грудь для пущей выразительности. – Я предпочла спасти свою репутацию, пожертвовав репутацией Гарета. Ты как-то обмолвился, что тебе надо было отдать меня Грэнби, ясно давая понять, что будет, если я еще раз попаду в переделку.

Лео позеленел. Хмурая мина сползла с его лица, сменившись неподдельным ужасом.

– Я не это имел в виду.

– Не это? – Боу не дала ему сорваться с крючка. – Ну что же, я все-таки попала в очередной переплет, и потому мне ничего не оставалось, кроме как самой решать свои проблемы. Я все устроила. Я одна. И если кто и оказался в роли жертвы, то никак не я, а Гарет. И с тех самых пор он продолжает расплачиваться за то, что однажды меня спас.

– Возможно, – сказал Лео. – Но возможно и то, что он вовсе не герой, каким ты его расписываешь. Возможно, жертва – это ты, и не важно, кто кого соблазнил.

– Ты сам себя слышишь, Лео? В твоих словах нет никакого смысла.

– Если Сэндисон уже был женат, то, женившись на тебе, он совершил преступление, которое невозможно простить.

Боу прикусила губу и решительно мотнула головой.

– Это чушь.

– Мы получили письмо, из которого следует, что Гарет был женат, когда вступал с тобой в брак, – сказала Виола. – И тот мальчик, которого привез его брат, его законный сын.

– Суттар сказал, что мать ребенка мертва. – Боу внезапно стало дурно. Она сделала над собой усилие и справилась с подступившей тошнотой. – И что после ее смерти родственники мальчика привезли его к Суттару.

– Вполне возможно, что сейчас она мертва. Остается открытым вопрос, когда она умерла: до того, как он на тебе женился, или после, – с мрачным видом констатировал Лео.

– Нет, – решительно возразила ему Боу. – Вопрос не в этом. Вопрос в том, лжет или нет ваш таинственный отправитель. И если он тот, про кого я думаю, тогда налицо очередная попытка навлечь на нас неприятности.

– Грэнби? – сказал Лео.

– Гарет уже пытался тебе сказать?

Лео кивнул.

– Пытался. И все им сказанное показалось мне притянутым за уши. И сейчас кажется.

– Ты готов поверить в то, что твой лучший друг тайно женат и намеренно погубил твою сестру? Это тебе притянутым за уши не кажется. Хватит валять дурака, братец. Грэнби явился в Мортон-Холл со своим подельником Ноланом – тем самым похитителем, от которого меня спас Гарет. И в существование которого ты не желал поверить. Они пытались вновь меня похитить, но я, отбиваясь, сорвалась с обрыва. Однако Джейми им удалось забрать.

– И ты хочешь вернуть мальчика? – спросил Лео.

Боу кивнула. Да, она хотела его вернуть. Теперь он был ее семьей, так же как и Гарет. Едва ли она сможет и дальше жить в Мортон-Холле без него.

– И неизбежный скандал тебя не пугает?

– Какая теперь разница? – сказала Боу. – Либо я замужем за двоеженцем и мне не место в приличном обществе, либо все это – часть грандиозного плана мести, выношенного Грэнби. Моя репутация – карточный домик, способный развалиться от малейшего дуновения. Но еще до того, как все станет понятно, мне нужен Джейми – живой, и Грэнби – мертвый.

Глава 40

Кто-то постучал в дверь его лондонской квартиры и, не дожидаясь, пока хозяин откроет, распахнул ее. Гарет, так и не успев завязать шейный платок, вышел из спальни в смежную комнату, которая служила ему гостиной, кабинетом, а заодно и столовой, и увидел Деверо, что его нисколько не удивило, поскольку Гарет знал, что он там находится, целующего руку Боу, что явилось для Гарета полной неожиданностью. И еще он застал там Лео. Тот стоял, небрежно прислонившись к каминной полке.

– Боу? – Гарет растерялся от неожиданности и вопросительно посмотрел на Лео.

Лео пожал плечами, всем своим видом давая понять, что Боу явилась к нему исключительно по собственной инициативе.

– Ты уже был женат, когда женился на мне? – без предисловий спросила Боу.

Комната поплыла у него перед глазами, в фокусе оставалось только лицо жены – глаза, глядящие на него в упор. Она ждала ответа, а он не мог подобрать нужные слова.

– Дело в том, что кое-кто считает, что ты был женат, – сказал Вон. – Более того, этот кто-то полагает, что твой якобы незаконнорожденный сын на самом деле законный наследник и его мать все еще жива.

– Что просто немыслимо, – сказала Боу. В голосе ее звучала мольба – она умоляла его опровергнуть вздорные обвинения. – Никто в здравом уме так бы не поступил.

Гарет продолжал хранить молчание, он словно впал в ступор. Деверо закатил глаза и раздраженно вздохнул. Гарет стоял перед выбором. Он мог предать либо брата, либо жену. Но в любом случае совершит предательство.

– Никто, кроме Суттара, – сказал Гарет. В комнате повисла напряженная тишина.

Гарет, глядя на Боу, видел, как менялось ее лицо, по мере того как до нее начало доходить сказанное мужем. Он видел, как вспыхнули гневом ее глаза. Потом гнев ушел и осталась только боль. Боль и обида.

– Суттар? И ты мне ничего не сказал?

– То была не моя тайна. И дело не только в Суттаре. Его жена…

– Которая из двух? – с издевкой протянул Вон.

– Довольно с меня твоих издевок! – сорвался Гарет, метнув на Лео свирепый взгляд, и вдруг увидел в глазах его знакомый озорной блеск. – Не лучший момент ты выбрал для прощения, черт тебя дери!

– Если мать Джейми жива, репутация леди Суттар погублена навсегда, – сказала Боу, в ужасе прикрывая рот рукой.

– За себя ты не боялась, – заметил Лео не без раздражения. – Может, стоило бы порадоваться, что тебе не угрожает ничего такого же?

– Чему тут радоваться! Я знаю Оливию. Нас вместе представляли ко двору. Мы одновременно вышли в свет. И, если Суттар был женат или до сих пор женат на матери Джейми, тогда Джейми наследник графского титула. А ты, – Боу вновь повернулась к Гарету лицом, глаза ее горели гневом. – Ты хотел отнять у него титул и все, что принадлежит ему по праву!

Гарет поднял руки вверх, заявляя о капитуляции.

– Ради общего блага.

– Джейми для тебя не в счет! – раскрасневшись от гнева, воскликнула Боу.

– Сделать так, чтобы всем было хорошо, невозможно, Боу, – резонно возразил Гарет, открывая ей суровую правду жизни. – Кто-то непременно окажется в проигрыше. На одной чаше весов оказались законные права Джейми, а на другой – доброе имя моей семьи и репутация твоей подруги. В моем понимании вторая чаша оказалась тяжелее.

Боу кивнула, но, судя по упрямо поджатым губам, доводы Гарета не вполне ее убедили. Она продолжала верить в возможность торжества абсолютной справедливости.

– Грэнби считает, что Джейми – твой сын. Он верит, что погубленной окажется моя репутация, если правда выйдет наружу.

– И потому он, вероятно, прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, разыскивает либо мать Джейми, либо доказательства легитимности брачного союза, – сказал Деверо.

– Выходит, что и нам пора заняться тем же, – сказал Вон таким тоном, словно эта мысль его окрыляла. – Самый надежный способ отыскать Грэнби и мальчика – это пойти по его же пути.

Боу сидела за письменным столом Гарета и расчесывала волосы, на состоянии которых путешествие на крыше дилижанса отразилось не лучшим образом. Когда гребень перестал цеплять спутанные участки, Боу заплела косу и несколько раз намотала вокруг пальца кончик, чтобы не расплеталась.

– С чего думаешь начать поиски? – спросила Боу. – Есть какие-нибудь мысли?

Гарет покачал головой.

– Ничего конкретнее Шотландии. Думаю, не попробовать ли нам заручиться помощью моего брата? Просить у Суттара помощи прямым текстом смысла нет, но если действовать хитростью, кое-что может получиться.

– Поясни, – попросила Боу. Она встала из-за стола и подошла к Гарету, который готовил на жаровне тосты с сыром. Гарет протянул ей длинную вилку с тостом, с которого капал расплавленный сыр.

– Значит, так, – начал Гарет, не отрываясь от готовки. – Если Суттар подумает, что его тайна вот-вот станет известна всем, он, возможно, попытается получить информацию из первых рук, и мы его там и накроем.

– Или не попытается.

– Проследить за Суттаром намного проще, чем за Грэнби.

Боу кивнула и подула на горячий сыр, прежде чем отправить его в рот.

– Так ты надеешься вселить в Суттара страх Божий?

– Суттар боится отца куда сильнее, чем Бога, – сказал Гарет, склонившись над жаровней.

Боу доела тост и потянулась за вином.

– Вот так на самом деле и живут холостяки? На хлебе и вине?

– Ну, иногда им перепадает мясной пирог.

– Или стаканчик дешевого джина, – с насмешливой улыбкой предположила Боу.

– Ты когда-нибудь пробовала джин?

Боу покачала головой.

– Нет, но не отказалась бы попробовать.

– Тебе бы не понравилось, детка, – со смехом ответил Гарет. – Вкус как у гнилого яблока, а глотку дерет так, что у тебя бы глаза на лоб полезли.

– Тогда я, пожалуй, продолжу пить арак. – Боу сделала еще глоток. – Если Лео не ужинал с нами, он уходил в клуб и ел там. Разве так не все поступают?

– Так поступают те, кто может себе это позволить. Но я пригласить тебя на ужин в приличный клуб едва ли смогу.

– Ты мог бы пригласить меня в «Красный лев», – сказала Боу.

– Нет, я правда не мог бы.

Боу прикусила губу, изображая недовольство. Его привела в ужас сама мысль о том, чтобы отвести ее туда, тем больше укрепив ее в желании там побывать. Гарет протянул ей длинную вилку с насаженным на нее горячим тостом, и Боу, взяв вилку в руку, принялась дуть на тост.

– Я все думаю о Джейми, – сказала она, устремив невидящий взгляд на пузырящийся сыр. Внезапно у нее пропал аппетит.

– Я знаю, любовь моя, – тихо сказал Гарет и с сочувствием посмотрел на нее. – Но Грэнби забрал его не просто так. Он позаботится о мальчике, пока мы не вернем его.

– Я себе тоже это говорю, но отчего-то не слишком верю.

– Деньги или власть, все сводится либо к одному, либо к другому. Либо ему нужны деньги, и в таком случае мы решим вопрос, либо он хочет держать нас на коротком поводке, что, как мне кажется, более вероятно, принимая во внимание прежние его поступки. И если так, мы обернем его требования против него самого.

– На словах все и вправду просто.

– Все действительно просто. Мы либо победим, либо проиграем. А я проигрывать не намерен.

Глава 41

Прошло двое суток с того памятного морозного дня, как Боу нежданно-негаданно явилась в Лондон. А сейчас вместе с Гаретом они подъезжали к фамильному гнезду Роксвеллов. Боу сделала глубокий вдох и медленный выдох. Гарет дремал, положив ноги на противоположное сиденье.

– Гарет, – позвала его Боу, и муж открыл глаза. – Что, если Суттар или мать Джейми захотят оставить его у себя?

– Суттар? Не говори глупостей. А если бы Джейми был нужен матери, она не стала бы сбывать его с рук. – Гарет снова закрыл глаза.

– Но что, если Суттар все же захочет вернуть себе сына? Или мать Джейми передумает, когда поймет, что ее сын – прямой наследник графского титула?

Гарет вздохнул, не потрудившись открыть глаза.

– Нет ни малейшего шанса, что мой брат захочет принять хоть какое-то участие в жизни Джейми, а тем более забрать сына к себе, как бы все ни повернулось. И еще меньше шансов, что мой отец позволит какой-то дочери лавочника подойти близко к своему наследнику.

– То есть ты хочешь сказать, лорд Роксвелл может предъявить на него права.

– В том случае если Джейми действительно наследник Суттара? – Гарет повернул голову и посмотрел на Боу. – При сложившихся обстоятельствах реакцию моего отца невозможно предсказать. На этот счет твои подозрения оправданны. Но я очень сомневаюсь, что граф захочет постоянно видеть перед глазами напоминание о непростительном прегрешении Суттара, и если и станет опекуном Джейми, то лишь формально.

Боу поудобнее устроилась на сиденье и положила голову Гарету на плечо.

– Это хорошо.

Гарет слегка ущипнул ее, когда карета остановилась.

– Готова?

Боу кивнула, но выходить из экипажа не торопилась. Как завороженная она смотрела на дом. Он был похож… на каменный мавзолей. Громадный трехэтажный каменный блок с парадным входом посредине и двумя невероятных размеров колоннами по бокам от входа.

– Ты вырос здесь? – поежившись, словно от холода, спросила она.

Гарет невесело усмехнулся.

– Внутри этот шедевр архитектуры точно так же ласкает взгляд, – с сарказмом заметил Гарет. – Скоро сама все увидишь. – Он легонько подтолкнул ее к выходу. – Отец страшно гордится своим жилищем, так что постарайся сделать так, чтобы он принял твой ужас за благоговейный восторг.

Дверь открылась. Дворецкий при виде Гарета просиял от радости, но при этом старательно сохранял серьезное выражение лица.

– Господин Гарет, вы надолго к нам?

– Нет, Бредфилд, мы с женой едем в Шотландию, в гости к ее семье, а по дороге решили заглянуть сюда. Я хочу показать ей наше семейное гнездышко. Миссис Сэндисон, позвольте вам представить Бредфилда. Он самый лучший дворецкий во всей Британии. Я бы украл его у графа, но служить в Мортон-Холле ему совсем не по чину.

Боу вежливо кивнула, и Бредфилд наконец позволил себе улыбнуться. С поклоном он пригласил их в дом. Просторный квадратный холл украшала лишь открытая колоннада на уровне второго этажа. Стены и колонны были из того же желтого камня, что и фасад дома. Все это помпезное сооружение выглядело так, словно его возвели на руинах. Отцу ее, большому любителю классики, этот дом, наверное, понравился бы.

Боу с интересом огляделась. Она увидела, что пространство стен галереи второго этажа, свободное от дверей и комодов, завешано картинами.

– Суттар здесь? – словно невзначай поинтересовался Гарет.

Боу облизнула губы. Ей бы не хотелось, чтобы ее нервозность была слишком заметна. Но от ответа дворецкого зависело очень многое. Им нужен был Суттар, ради него они сюда и приехали.

– Здесь. И леди Суттар тоже. А ваши родители в отъезде. Поехали в Бат поправить здоровье графини.

– Она все еще верит в целебную силу вод? – Гарет с хозяйским видом расхаживал по залу, а Боу тем временем снимала перчатки, пальто и шляпу.

Бредфилд кивнул, и Гарет рассмеялся.

– Она здорова как бык, но любит притворяться слабой и немощной. Обожает говорить о своих мнимых недугах – только повод дай.

Дворецкий лишь неодобрительно округлил глаза, но ничего не сказал, посчитав, что, если Гарет считает нужным внушить жене: дела обстоят именно так, – не надо ему мешать. Бережно перекинув через руку редингот леди Боу, он протянул свободную руку за остальными вещами. Бросив перчатки в шляпу, Боу протянула ему свой головной убор.

– Вы останетесь на ужин, сэр? Мне подготовить вашу комнату?

– Нет, Бредфилд, не надо. Нам надо ехать, но не мог бы ты распорядиться, чтобы через час нам принесли чай в Гобеленовую комнату? – попросил Гарет. – Пойдем, любовь моя, – обернувшись к Боу, сказал Гарет и, церемонно взяв жену под руку, повел через зал к парадной лестнице.

– Весь дом выточен из камня? – спросила Боу, пробежавшись пальцами по резным перилам.

– Практически весь. Холодный как склеп, – добавил Гарет, когда они поднялись на колоннаду. Ковры, явно вытканные по специальному заказу, покрывали пол и лестницу, приглушая шаги. – Брат скорее всего у себя в кабинете. У него в доме собственные апартаменты, устроился как можно дальше от графа. Пойдем выудим его оттуда.

Большая двустворчатая дверь с отделкой в том же стиле, что и каменные стены, вела в просторную музыкальную комнату. Все в ней, включая мебель и обои, было цвета сливок и золота. Гарет пробежал пальцами по клавишам фортепьяно, наиграв знакомую мелодию. Это был отрывок из какого-то известного произведения, хотя Боу не помнила, какого именно. Она смотрела на него, склонив голову набок. Гарет поднял взгляд, точеные скулы его слегка порозовели.

– Я не знала, что ты умеешь играть, – сказала она.

– Весьма посредственно, – ответил Гарет и повел ее дальше, через анфиладу комнат, последней из которых оказалась небольшая, но хорошо обставленная библиотека. У окна с видом на сад стоял добротный письменный стол.

При их появлении сидящий за столом Суттар стремительно обернулся.

– Гарет? Какого черта? Что ты забыл в Йоркшире?

– Попробуй угадать, братец, – с ноткой угрозы ответил Гарет.

Суттар молчал. Взгляд его метался. Ей было знакомо это затравленное выражение. Так смотрит лис на несущегося на него пса за мгновение до того, как броситься на обидчика и умереть в неравной схватке.

– О чем это ты?

– О той беде, что вот-вот свалится на твою бедную голову. Кое-кому не дает покоя твой маленький секрет. И этот кто-то шлет письма, утверждая, что мать Джейми жива. Пока этот кто-то все еще думает, что я отец ребенка, но как только он найдет мать Джейми, если, конечно, предположить, что он не ошибся насчет ее чудесного воскресения, тебе крышка.

Суттар смертельно побледнел. Боу даже стало жаль его. Внешне Суттар был так похож на Гарета, что не испытывать к нему определенную симпатию она не могла. Та же роскошная шевелюра белых волос, тот же греческий нос и высокие, красиво очерченные скулы. Разве что Гарет был значительно выше ростом и имел особенные трагические брови. У Суттара брови вниз не опускались, были прямыми и темными и почти сходились на переносице.

– Так скажи мне, – продолжал Гарет, наступая на брата и в прямом, и в переносном смысле, – мать Джейми действительно жива? Потому что, если она жива, в твоих интересах оказаться у нее раньше того, кто так стремится к ней попасть.

Суттар покачал головой.

– Я же сказал тебе, что она умерла! – сказал он подозрительно быстро и подозрительно категорично. – Она умерла, и ее ублюдка подкинули мне.

– Вы хотите сказать, вашего сына? – с трудом сдерживая гнев, уточнила Боу. – Потому что мы все его видели и ни у кого не возникло сомнений, что Джейми – Сэндисон. Он как две капли воды похож на вас обоих.

Суттар обомлел. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. Бедная Оливия. Мало того что ей приходилось жить, по точному определению Гарета, в этом каменном склепе, ей еще выпало «счастье» терпеть такое «сокровище» в качестве мужа. Если Суттар и вправду двоеженец, а в этом случае ей так или иначе придется с ним расстаться, она, возможно, даже обрадуется возможности обрести свободу. Выходит, все не так уж и трагично. Боу с нескрываемым отвращением смотрела на Суттара.

– Кто дал вам право так на меня смотреть? Кто дал вам право судить меня?! – глубоко засунув руки в карманы сюртука, огрызнулся Суттар.

– Ты и дал. По твоей милости ей пришлось немало вытерпеть, – сказал Гарет, опередив Боу. – Ты жалкий лгунишка, Суттар. Всегда им был, навсегда и останешься. Если тебе интересна судьба собственного сына, в чем я не уверен, то спешу сообщить – его похитили. А теперь самое интересное: похитил его тот же человек, который рассылает письма, где называет отца Джейми двоеженцем. И, можешь не сомневаться, он использует Джейми, чтобы заставить его мать опознать настоящего отца мальчика. И если это произойдет, обман раскроется и правда о том, что Джейми твой сын, а не мой, выйдет наружу.

– Раскроется, говоришь? – с ненужной запальчивостью огрызнулся Суттар.

– Раскроется, – спокойно, но с металлом в голосе ответил Гарет. – Когда с тобой случился этот казус, меня не было в стране, и об этом известно многим, в том числе отцу. Так что графа не удастся одурачить, а семья Боу не станет терпеть подобных наговоров.

– Говорю тебе, она умерла! – воскликнул Суттар, едва не дав петуха. – Умерла, и никто ничего не докажет.

Гарет покачал головой и, кивнув на дверь, глазами попросил Боу выйти из комнаты. Боу в последний раз смерила Суттара взглядом и вышла. Гарет догнал ее уже в музыкальной комнате.

– Проглотил наживку? – лукаво спросила она.

– С крючка не сорвется, – заверил ее Гарет. – Было бы слишком самонадеянно рассчитывать на то, что он честно сознается во всем и вызовется помочь найти мальчика. Теперь все, что остается, это ждать и следить.

– И надеяться на то, что Грэнби уже приблизился к разгадке так близко, что мы его накроем вместе с Суттаром.

– И это тоже, – сказал Гарет, беря ее под руку. Он повел ее к двери, которую она не заметила раньше. Распахнув перед ней дверь, Гарет церемонно поклонился и пригласил ее пройти первой.

– Гобеленовая комната, – объявил он.

Комната эта по размерам подходила скорее для кладовой, чем для гостиной. Обстановка спартанская: камин, письменный стол, – и больше ничего. И никаких украшений, если не считать великолепных гобеленов, полностью закрывавших стены.

– Их изготовили по специальному заказу, – сказал Гарет. Он подошел к окну и сел на подоконник. – Графиня пожелала иметь хотя бы одну уютную и теплую комнату в каменном дворце, который ее муж выстроил после восстановления монархии. Несколько поколений эта комната отдавалась в распоряжение младшим детям. А последним ее занимал ваш покорный слуга.

Боу переходила от стены к стене, изучая шпалеры. Самый большой ковер представлял сцену средневековой охоты на оленя. Над камином витал еж в натуральную величину, и множество прочих мелких зверушек выглядывали из-за веток и листьев сказочных деревьев и кустов.

– Как ты думаешь, твои родственники заметят, если мы оголим стены и увезем ковры с собой? – сказала Боу, любовно поглаживая ежика.

– Родственники? Наверное, нет. Но Бредфилд, безусловно, заметит.

– Это ведь настоящие гобелены?

– У тебя наметан глаз.

– В Лохмабене у нас тоже есть несколько таких ковров. Один из них того же возраста, что и сам дом, остальные – гордость коллекции моей матери. Она бы вам позавидовала, ведь вы видите эти работы.

– А что мешает тебе показать ковры матери? Пусть приезжает, посмотрит. Если, конечно, дом не сгорит дотла, что маловероятно, если принять во внимание тот материал, из которого он сделан.

– Ничего не мешает, если исходить из предположения, что нам все еще будут тут рады, когда мы доведем дело до конца. – Боу подошла к мужу и присела рядом с ним на подоконник.

– С этим не поспоришь, – сказал Гарет и, взяв Боу за руку, игриво погладил ее ладонь большим пальцем. – Но на Бредфилда можно положиться – он пустит нас через черный ход.

Боу смотрела на его палец, и по телу разливалось приятное тепло.

– Ты любишь меня? – вдруг спросила она.

Палец Гарета замер, и он крепко стиснул ее ладонь.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, Боу. Ты поняла, что я могу пригодиться, и решила воспользоваться возможностью спасти репутацию?

– Ты не ответил. Скажи «да» или «нет», а потом спрашивай.

Гарет вздохнул и наклонил голову, так что лица их оказались на одном уровне. Синие глаза его блестели.

– Я понял, что люблю тебя, на твоем первом балу. Тогда я отказался от сомнительной чести войти в число твоей свиты, не пожелав соперничать с твоим главным любимцем – вислоухим спаниелем. И с тех пор продолжаю любить.

Боу медленно кивнула, словно получила подтверждение своей догадке.

– И потому ты меня избегал, – тихо сказала она.

– Ты все равно не смогла бы стать моей, так зачем же мучиться напрасно?

– А я бегала за тобой, как трехлетка за бабочкой. Как это, должно быть, нелепо выглядело со стороны.

Гарет тихо засмеялся.

– Ты была прелестна.

Боу закусила губу и, нехотя прекратив ее терзать, сказала:

– Дело не в том, что ты оказался тогда в нужное время в нужном месте. Окажись на твоем месте Деверо, или Тейн, или любой другой из друзей Лео, я бы целомудренно отправилась домой.

Гарет усадил ее к себе на колени и зажал поцелуем рот. Он целовал ее яростно, почти зло.

– Не смей никогда больше говорить, что брак со мной – ошибка, – сказал он.

Боу усмехнулась и, вновь прикусив губу, сказала:

– Если ты правильно рассчитал действия Суттара, когда он, по-твоему, поедет к матери Джейми?

– Не раньше, чем уедем мы, – с кривой усмешкой ответил Гарет. – А мы попьем чаю и отправимся в путь. Твой брат и Деверо остановились в гостинице неподалеку. Мы тоже поедем туда. Оттуда удобно наблюдать за единственной дорогой, ведущей на север.

Глава 42

– Ну что же, охота началась, – объявил Деверо, вскочив на коня. Лео уже сидел в седле. Карета Суттара еще не исчезла за облаком поднимаемой колесами пыли. Гарет хлопнул по крупу кобылы Деверо и помахал друзьям на прощание.

На общем совете решили, что кто-то один, Деверо или Лео, будет курсировать между Суттаром и Гаретом с супругой, чтобы держать последних в курсе событий, тогда как другой – следовать за Суттаром по пятам. Друзья также договорились заранее, в каких гостиницах смогут получить известия о происходящем, на тот случай если что-то пойдет не по плану и Деверо или Лео не смогут лично сообщить Гарету и Боу о перемещениях Суттара. Главное – не упустить Суттара, когда тот окажется в Шотландии, чтобы проследить, куда именно он поедет.

Гарет и Боу отправились в путь чуть позже. Боу нервничала.

– Я мог бы отправить тебя домой, позаимствовав одну из лошадей брата, – предложил Гарет. – Или, если хочешь, отвезу в Лохмабен, чтобы ты сама обо всем рассказала герцогу.

Боу прищурилась.

– А сам ты не хочешь герцогу ничего рассказать? Если Лео получил письмо, обвиняющее тебя в двоеженстве, герцог наверняка имеет такое же.

Гарет улыбнулся и покачал головой.

– Поэтому и предлагаю вступить в переговоры с герцогом тебе, – как ни в чем не бывало сказал он. – Или ты теперь тоже жаждешь моей крови?

– Твоей – нет, только крови Суттара, – ответила Боу нахмурившись. – До сих пор ему многое сходило с рук, но всему приходит конец.

– Да, Суттару сухим из воды не выйти, если мать Джейми действительно жива, а что-то мне подсказывает, что так оно и есть. Иначе мой братец не перепугался бы насмерть. Мертвая женщина не напустила бы на него такого страху. – Гарет положил ноги на противоположное сиденье.

– Мертвая – нет, а вот живая жена с иском о разводе – это дело другое!

– Какой суд примет от жены иск о разводе?

– Шотландский, – развернувшись лицом к мужу, гордо объявила Боу. – Мы, шотландцы, не такие, как вы, англичане. У нас женщины имеют с мужчинами равные права, когда дело доходит до развода, и получить его в Шотландии куда проще, чем в Англии. Если первая жена Суттара действительно жива и сможет доказать, что их брак не был фиктивным, у нее есть все шансы, получив развод, добиться от Суттара материальной компенсации на том основании, что он изменил ей и бросил, оставив без средств к существованию.

Гарет скривился как от зубной боли.

– Доказать все это труда не составит.

Страшно даже представить, какие последствия это может иметь для Суттара лично, а также для всей семьи, не говоря уже о леди Оливии. У Гарета потемнело в глазах. Он представил, как черная стая ворон летит клевать их трупы.

Боу, как и Гарет, ясно видела ситуацию.

– Готова поспорить, что человек, который привез Джейми в Эшбурн, либо адвокат его первой жены, либо помощник адвоката. Чтобы выиграть дело, надо не просто собрать достаточно сведений, но и доказать их достоверность.

– Выходит, Суттар сам сунул шею в петлю, когда признал Джейми своим сыном, – констатировал Гарет. Все надежды решить вопрос миром увяли, как неокрепший саженец под лучами палящего солнца.

Боу с мрачным видом кивнула.

– Впрочем, признание отцовства и признание брака не одно и то же. Для того чтобы чего-то добиться, ей придется доказать сам факт существования брака. И если записи в книге актов гражданского состояния нет, то придется брать в свидетели слуг, соседей и священника.

– Можно ли уладить все без лишнего шума?

– Так, чтобы об этом не стало известно вашему отцу, новой жене Суттара и всему лондонскому высшему обществу? – Боу покачала головой, кусая губы. – Не получится. Если его шотландской жене удастся выиграть дело, то она получит третью часть всего имущества Суттара, как если бы он умер. Впрочем, все не так однозначно, – подумав, добавила Боу. – Суттар англичанин, и матери Джейми придется добиться признания английским судом решения суда шотландского, что, скорее всего, будет непросто. В любом случае судебные тяжбы затянутся не на один год. Даже если Суттар захочет отдать ей то, что она потребует, без суда, ему все равно придется сообщить об этом отцу, чтобы тот выделил Суттару его долю.

– Значит, Суттар еще может надеяться на то, что брак не будет признан законным. Но грандиозного скандала ему все равно не избежать. Если иск будет подан, в курсе семейных дел Суттара Сэндисона окажется весь Лондон, и не только.

– Ты думаешь, Суттар об этом знает? – спросила Боу и, не желая того, почувствовала жалость к незадачливому двоеженцу. Впрочем, наверное, большей жалости заслуживала леди Оливия. Как ее угораздило так «удачно» выйти замуж?

– Может, и не знает, но догадывается. Чувствует, и при этом уже давно, что дамоклов меч уже висит над его головой. Представляешь, что сейчас творится у него на душе?

– Даже представлять не хочу, – зябко поежившись, сказала Боу. – Нам всем достанется, помяни мое слово. Но сейчас меня волнует совсем другое. Главное – вернуть Джейми, а все остальное не так уж важно и от нас не зависит.

Глава 43

Грэнби, чертыхаясь, искал нужный ему дом, следуя прихотливым изгибам узкой улочки, петлявшей между неотличимыми друг от друга унылыми, черными от копоти каменными домами. Ему пришлось задержаться в Йоркшире, поскольку взять верный след сразу не удалось, но в конце концов пришла удача в лице извозчика, сильно недолюбливавшего северных соседей, но зато любившего дармовую выпивку. Этот извозчик запомнил одного необычного пассажира – шотландца, что путешествовал с маленьким ребенком один, без жены или няни. Шотландец, как выяснилось, ехал на перекладных из Эдинбурга, и где-то на середине пути между Йоркширом и столицей Шотландии Грэнби уже знал, что нужный ему господин – адвокат по фамилии Баддел. И сейчас Грэнби шел к нему в контору, находящуюся, как он узнал, на Белс-Уинд-стрит.

У Баддела Грэнби рассчитывал узнать адрес женщины, что родила Сэндисону сына. Хотя, если окажется, что Сэндисон сочетался с ней законным браком, ее и искать не понадобится. А если она собирается подать на развод, тем лучше. Чем бы ни кончилась тяжба, в самом ближайшем будущем Сэндисона и особенно леди Боудисию ждут очень большие неприятности.

Едва не сбив Грэнби с ног, по улице пронеслась свора собак. Ему пришлось, уступая дорогу псам, перейти на другую сторону, и, едва он это сделал, как из-за поворота навстречу ему вышел какой-то оборванец с шестом на плече. С конца шеста, мотаясь во все стороны, свисала связка крысиных трупов. Грэнби вжался в стену. Нужный ему дом находился на противоположной стороне. Крысолов прошел мимо, и Грэнби собрался перейти дорогу, как дверь с табличкой «Баддел, Данлоп и Пиджет» распахнулась, и на улицу вышел седовласый джентльмен.

Грэнби прищурился. Нет, это не Гарет Сэндисон, это его брат лорд Суттар. Грэнби охватило недоброе предчувствие. Он перешел на другую сторону и быстро вошел в дверь, из которой только что появился брат Сэндисона.

– Чем могу быть полезен, сэр?

– Я ищу мистера Баддела, – сказал Грэнби.

Сутулый, изрядно потрепанный жизнью мужчина в годах просунул голову в дверь.

– Вы меня искали?

– Меня зовут мистер Джайлс. – Грэнби без запинки представился вымышленным именем, протянув руку мистеру Бадделу. – Я прибыл по поручению лорда Суттара. Мне пришлось задержаться, и я, кажется, опоздал. Мне надо посмотреть документы по его делу.

– Могу заверить вас, сэр, что все в полном порядке. Все документы, удостоверяющие легитимность брака, подшиты к делу, и, принимая во внимание второй заключенный им брак, есть все основания полагать, что моя клиентка получит как развод, так и всю положенную ей по закону материальную компенсацию. Вы сможете во всем этом убедиться во время слушаний.

– Насколько я понимаю, ваша клиентка намерена доказать в суде легитимность ее брака с лордом Суттаром?

– И она это сделает.

Грэнби стиснул зубы, с трудом сдерживая охвативший его гнев. Столько трудов, и все зря. Не сказав более ни слова, он развернулся и вышел за дверь.

Вернувшись в гостиницу, Грэнби застал Нолана за упаковкой саквояжа. Нолан торопился.

– Куда-то собрался?

– Вас ищут, сэр.

– Кто меня ищет?

– Я не знаю их имен. Я лишь знаю, что двое мужчин спрашивали, видели ли здесь одноглазого англичанина по имени Грэнби, который, возможно, путешествует с ребенком. Вообще-то те двое больше интересовались ребенком. И предложили вознаграждение всякому, кто предоставит информацию, которая помогла бы найти мальчика.

– И что им на это сказали?

– Ничего, сэр. С ними говорила жена хозяина гостиницы, и она, по счастью, вас не видела.

– Ну что же, она увидела меня только что. Я еще удивился, почему она так странно на меня посмотрела.

– Тогда нам надо отсюда уезжать как можно скорее, сэр, – заметно нервничая, сказал Нолан. – До того как нас найдут те двое.

– Мудрое предложение, – сказал Грэнби, запихивая в сундук свои пожитки. – Отнеси багаж во двор и вели запрягать экипаж. Я выйду через черный ход. Встретимся во дворе.

Ирландец поставил свой саквояж на сундук Грэнби и потащил вещи вниз. Грэнби обдумывал полученную информацию. Выходит, они ищут ребенка? Может, ему и не удастся разрушить семейное счастье Боу, но он все еще мог отнять у нее то, что ей так дорого, и сделать ее несчастной. Очень несчастной. Осталось лишь позаботиться о том, чтобы она больше никогда не увидела мальчишку.

Грэнби быстро спустился по черной лестнице во двор, едва не сбив с ног горничную в чепце и клетчатом фартуке. Во двор он вышел в приподнятом настроении. Карета его уже стояла во дворе, оставалось запрячь последнюю, четвертую лошадь.

Грэнби сел в карету, и вскоре к нему присоединился ирландец.

– Я еще вот о чем хочу спросить, Нолан. Что ты сделал с мальчишкой?

– Избавился от него, сэр. Как вы и велели.

– А если бы мы захотели его отыскать?

– Тогда нам бы пришлось разыскивать по всей Англии. Я бросил его рядом с цыганским табором. Насколько я знаю, здоровому и крепкому мальчишке в таборе всегда найдется место. Кто знает, где тот табор сейчас?

Глава 44

– Я получил весточку из «Трех корон», – блестя глазами, сообщил Лео. Настрой у него был боевой. – Там видели одноглазого англичанина. Он уезжал из гостиницы в компании ирландца. Ребенка, правда, с ними не было.

Боу вскочила со стула и бросилась обнимать брата.

– Наверное, они его где-нибудь спрятали. Мы знаем, куда они направились? Нашу карету уже готовят? Где Деверо?

– Притормози, – сказал ей брат, встряхнув за плечи. – Деверо уже выехал. Как только Сэндисон расплатится с хозяином гостиницы, мы выезжаем.

Гарет пулей влетел в номер. Боу уже успела собрать саквояж.

– Едем, любовь моя, – воскликнул Гарет и, схватив в руку саквояж, другую протянул жене. – Грэнби пустился в бега, но ему от нас не уйти. Еще немного терпения – и с ним будет покончено.

– Как раз терпения мне сейчас и не хватает, – сказала Боу, сбегая по ступеням.

Смех Лео был похож на зычный лай, при звуках которого сидевший на нижней ступеньке кот сорвался с места как ошпаренный.

– Если придется прибегнуть к пытке, ты займешься им первой.

Боу схватила одной рукой лацкан Гарета, другой – Лео.

– Обещайте мне, оба. Обещайте, что мы пойдем на все.

Гарет накрыл ее руку ладонью.

– Ты знаешь, что так и будет, детка. Никто из нас не умеет проигрывать, особенно твой брат. И довольно об этом.

Боу не сопротивлялась, когда Гарет без лишних церемоний запихнул ее в карету. Из окна экипажа она наблюдала, как муж и брат, сдвинув головы – светлую и темную, о чем-то совещались. Удастся им поквитаться с Грэнби или нет, главное уже случилось – друзья забыли прежние обиды.

– Что с тобой? – спросил Гарет, садясь в карету.

– Да так, ничего. – Боу украдкой смахнула набежавшую слезу и улыбнулась. Разве можно передать словами то, что она чувствовала? Ужас и боль и в то же время радость от того, что с враждой покончено. Эти эмоции не уравновешивали друг друга, радость не утоляла печаль, но, глядя на Гарета и Лео, снова ставших друзьями, она не могла не испытывать теплого чувства.

– Лгунья.

– Я никогда не лгу.

Гарет насмешливо приподнял бровь. Боу коснулась его щеки, пригладила пальцем опущенную бровь.

– Спроси у Лео, если мне не веришь.

Гарет поймал ее руку и поцеловал ладонь. Она чувствовала тепло его губ даже через кожу перчатки. Он стащил перчатку с ее руки зубами – палец за пальцем.

– Вот чего мне сейчас совсем не хочется делать, так это разговаривать с твоим братом.

Желание мешалось с чувством вины. Вины перед Джейми и вины перед мужем. Она обещала сделать Гарета счастливым, но до сих пор не принесла ему ничего, кроме неприятностей.

– Отказ от маленьких радостей жизни не вернет нам Джейми быстрее, чем тому суждено быть, – сказал Гарет, расстегивая бриджи. Он завладел ее ртом, проник в него языком. – Потрогай меня, – приказал он, направляя ее руку к пенису.

Она обхватила его ладонью. Гарет с шумом втянул воздух сквозь сомкнутые зубы.

– Я плохая жена, – тихо сказала Боу.

– Нет. Тебя порой заносит, но это нормально.

Боу улыбнулась про себя. Он был к ней, пожалуй, более снисходителен, чем она того заслуживала. Она погладила его по набухшей головке и под шелест льна и шелка плавно опустилась на корточки.

Гарет затаил дыхание. Губы ее, горячие и влажные, сомкнулись вокруг головки. Гарет схватился за сиденье, подавив желание стиснуть в ладонях ее голову. Его захлестнул жар желания, подавляя волю. Губы ее стиснули его так же крепко, как недавно рука, и все поплыло у него перед глазами.

Гарет схватил ее за волосы и попытался оттащить, но она довольно сильно толкнула его в грудь свободной рукой.

– Боу, – простонал он, чувствуя близость развязки.

Она втянула его в рот, еще сильнее стиснув губами головку, провела языком по чувствительному рубчику.

Гарета пробила дрожь. Она медленно отпустила его, лизнув его по всей длине, все еще придерживая рукой у основания. Улыбнувшись ему, она облизнула уголки губ. Гарет достал из кармана носовой платок и протянул ей.

– Для женщины, недавно вышедшей замуж, ты неприлично умела.

Боу безразлично пожала плечами и подняла руки, чтобы заколоть выбившиеся из прически пряди.

– Я быстро учусь, когда мне это нужно. Так всегда было.

Она все еще улыбалась, как нашкодивший ребенок, когда вдруг раздался треск и карета, вздрогнув, накренилась. Гарет успел схватить Боу в объятия за мгновение до того, как в салоне потух свет и пол ушел из-под ног.

Снаружи доносились крики и ругань. Карета вновь судорожно вздрогнула, словно ее волочили по земле. Гарет крепко держал Боу и ждал.

Кто-то колотил по карете ногами. Потом снаружи донесся тревожный голос Лео.

– Эй, Сэндисон, Боу, вы как?

– Лучше не бывает! – прокричал в ответ Гарет. – Колеса отлетели?

– Разлетелись в щепки.

– Проклятие, – пробормотала Боу, локтем попав Гарету под ребра в попытке слезть с него.

Гарет, поборов желание выругаться, вернул ее на место.

– Перестань толкаться, детка. Дверь под нами. Мы ничего не сможем сделать, пока не поднимут карету.

Вон что-то говорил кучеру, но слов Гарет не мог разобрать. Оставалось ждать.

Боу раздосадованно вздохнула.

– Лео должен ехать. Мы упустим Грэнби.

– Никуда он не поедет, пока не убедится, что с тобой все в порядке. Думаю, как только они с кучером распрягут коней, Лео поедет за помощью. Боюсь, что Грэнби нам уже не догнать.

Боу недовольно пробурчала что-то, одергивая юбки.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь поправить турнюр. Он мне мешает.

Еще несколько минут бесплодных усилий, и Боу потребовала, чтобы Гарет ей помог. Гарет приподнял ее, поддерживая на руках, пока она пыталась в темноте нащупать ногами опору среди месива подушек, шляп и того, что осталось от ходового механизма.

Натужно сопя, Боу что-то делала со своим нарядом. Подол ее юбки задел щеку Гарета.

– Ага! – радостно воскликнула Боу, и что-то тяжело плюхнулось рядом с ним.

– И что теперь? – спросил Гарет, скользнув ладонями по ее ногам.

Боу прищелкнула языком, словно пыталась успокоить расшалившуюся лошадь. Гарет схватился за ее юбки и подтянулся, встав на колени. Боу вслепую попыталась его оттолкнуть.

Гарет тихо засмеялся.

– У тебя есть лучшее предложение насчет того, как скоротать время? – прошептал он, уже зарывшись головой к ней под юбки.

– Нас могут услышать, – прошипела она в ответ.

– Не услышат, если ты будешь помалкивать, – возразил он, поглаживая голые ноги Боу над чулками. – Ты ведь сможешь не шуметь, любовь моя?

Боу резко втянула ртом воздух. Гарет развел ее ноги шире, язык его скользнул между нежными складками.

Захватив губами чувствительный бугорок, он втянул его в себя. Боу всхлипнула и раздвинула ноги. Она боролась с собой, пытаясь вести себя тихо, и тем самым лишь сильнее его распаляла. Каждый сдавленный стон ее был для него драгоценным подарком.

Гарет ласкал ее до тех пор, пока она, тяжело дыша и вздрагивая, не обмякла в его руках, а затем перевернулся на спину, увлекая ее за собой.

Они лежали, уютно обнявшись, пока ложе их не пришло в движение. С натужным вздохом карета начала приподниматься. Свет проник внутрь, осветив сцену их «оргии».

Гарет расхохотался, а Боу закатила глаза.

– Как бы ужасно ни выглядела моя прическа, твоя выглядит не лучше, уверяю, – сказала она.

Карета крякнула и еще немного приподнялась. Теперь из нее уже можно было выбраться.

– Быстрее, – приказал Вон, – подпирая карету плечом. – Нас надолго не хватит.

Гарет выпихнул Боу и вылез следом. Боу смотрела на развалины экипажа. Без шпилек, она, как могла, привела в порядок волосы, а покончив с прической, отряхнула юбки.

– Полагаю, нам придется ждать, пока кто-нибудь не доставит сюда другой экипаж, – сказала она, недовольно поморщившись. Гарет с трудом подавил желание рассмеяться. Боу лишилась турнюра и шпилек, но королевское достоинство осталось при ней.

– Именно так, – сказал Лео, оседлав коня. Конь под ним беспокойно заплясал и встал на дыбы, но Лео быстро его осадил. – Постараюсь вернуться поскорее.

Не сказав больше ни слова, Лео поскакал прочь.

Форейтор ускакал следом, оставив Сэндисона, Боу и кучера с тремя оставшимися лошадьми дожидаться его возвращения.

Гарет отнес небольшой сундук Боу под цветущую яблоню на обочине дороги. Боу уселась на него, прислонившись к стволу.

Она словно сошла с портрета Фрагонара. Небрежность убора не умаляла ни ее достоинства, ни красоты – наоборот, подчеркивала ее чувственность.

Боу перехватила его взгляд и пригладила волосы.

– В чем дело? – спросила она с озорным блеском в глазах.

– Ничего. Вернее, ничего важного. Просто любуюсь видом. Я хотел бы нарисовать тебя такой, как сейчас.

– Растрепанной и неряшливой?

Гарет покачал головой и присел рядом с ней на влажную землю.

– Лучезарной.

Глава 45

Падриг Нолан не находил себе места. Грэнби не сказал, зачем ему понадобилось найти ребенка, но ничем хорошим для мальчика это обернуться не могло. Падриг уже давно понял, что Грэнби никому не желал добра.

Направляясь на юг, они сделали остановку в Лондоне, и сейчас Грэнби и сестра Падрига кричали друг на друга, и тонкие стены квартиры, в которую поселил ее Грэнби, не мешали Нолану слышать каждое слово из их взаимных упреков и оскорблений.

Падриг накрыл голову подушкой, когда крики перешли в стоны. Он служил лакеем у Грэнби все эти месяцы лишь для того, чтобы вызволить Мейв, но иногда, вот в такие моменты, переставал верить, что ему это удастся.

Когда звуки их совокупления стали громче, Падриг вскочил с кровати и быстро оделся. В любом случае у него не хватило бы денег, чтобы заплатить за ночлег, но зато хватит на выпивку. Лучше уж скоротать ночь в кабаке, чем здесь, рядом с Грэнби и своей падшей сестрой.

Падрига слегка покачивало, когда он шел по тропинке к улице, словно он уже был навеселе. Он потирал руки в надежде согреться. Надо было захватить пальто, но оно висело на стуле в гостиной, смежной со спальней Грэнби.

От холода Падриг ускорил шаг. Одну за другой он миновал несколько питейных лавок. Шлюхи в лохмотьях наблюдали за ним, прячась в темных переулках. Еще более ободранные дети выглядывали из дверей. Замерзшие, они жались друг к другу как щенки. Лондонские трущобы мало чем отличались от трущоб в Дублине, разве что поражали своими масштабами.

Наконец он увидел заведение поприличнее и без раздумий зашел туда. Порывшись в карманах, достал пять шиллингов и несколько пенсов мелочью. Хватит, чтобы пить всю ночь.

Сев за стол рядом с очагом, Нолан заказал кружку эля. Он пил медленно, спешить ему было некуда, и чем больше он пил, тем глуше звучали в его голове животные стоны, звучавшие за стеной. К рассвету деньги у него кончились, последний пенни он отдал за только что испеченную булочку.

Нолан достал из кармана записную книжку. Строчки расплывались, но он все же сумел прочесть адрес: «Чепел-стрит, дом 12». По этому адресу он в свое время доставил письмо Грэнби. Там жил брат леди Боудисии. Запив булку остатками эля, Нолан отправился в Мейфэр.

Виола пила чай, читая утреннюю газету. Громкий и настойчивый стук в дверь напугал ее. Она чуть было не расплескала чай. Затем она услышала возмущенный голос дворецкого. Отложив газету, Виола вышла в холл. Сэмпсон никогда не повышал голос, ему это было ни к чему. Его внушительных размеров мускулы у любого могли отбить охоту вступать с ним в спор.

Сэмпсон выталкивал за дверь незваного гостя, который был так пьян, что не мог связать двух слов.

– Мадам! – завопил незнакомец, упираясь из последних сил. – Мне надо кое-что сказать.

– В другой раз, – волоча посетителя к открытой двери, сказал дворецкий.

– Сэмпсон, пусть джентльмен войдет, – приказала Виола.

У дворецкого от удивления расширились глаза, но он прекратил выпроваживать пьяного господина за дверь и даже повел – или, скорее, понес – в комнату для завтрака, усадил в кресло и встал на всякий случай между Виолой и неожиданным гостем.

Пен зарычала, обнажив клыки, и Виола шикнула на нее.

– Прошу прощения, я не знаю вашего имени… Мистер?..

– Нолан, – заплетающимся языком представился гость.

– Пентисилия не любит пьяных, да и я, признаться, тоже, – сказала Виола и, налив вторую чашку чаю, кивнула Сэмпсону, чтобы тот передал ее мистеру Нолану.

– Мне надо вам кое-что сказать, – повторил Нолан, протянув руку за чашкой. – Потому что вы должны найти мальчика до того… до того… – Нолан икнул и задержал дыхание, зажав рукой рот. – До того как его найдет Грэнби.

– Грэнби ищет Джейми? – Виола почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не на шутку перепугалась. – Разве мальчик не у него?

Нолан покачал головой и залпом выпил чай.

– Джейми у цыган. По крайней мере я так думаю. Я оставил его в таборе. Сообщите леди Боудисии. Надо найти его. – Нолан схватился за голову. – Все пропало! Вы скажете ей? Обещаете, что скажете ей?

– Я передам ей ваши слова, – кивнув, сказала Виола.

Нолан, пошатываясь, встал. Пен зарычала. Сэмпсон подхватил его, не дав свалиться на пол.

– Надо идти, – сказал Нолан. – А то меня хватятся… Но я должен был кому-то рассказать… Слишком пьян, чтобы писать записки.

Сэмпсон выразительно посмотрел на Виолу, взглядом давая ей понять, что ему совсем не хочется отпускать мистера Нолана.

Виола покачала головой. Возможно, Сэмпсон прав, но, удерживая Нолана у себя, они ничего не добьются. Он все им сказал, и по своей воле. А если они его не отпустят, то у Грэнби возникнут подозрения и он начнет действовать быстрее, чем мог бы.

– Посади его в кеб и заплати кучеру, чтобы тот отвез его куда скажет.

Виола осталась одна; она бросила недоеденный тост собаке и, опустившись в кресло, задумалась. Лео знал всех торговцев лошадьми из числа цыган, и, что еще важнее, они знали его, но связаться с мужем не было возможности и это приводило ее в отчаяние.

Если мальчик был у цыган, то именно Лео мог бы найти его быстрее других.

Он мог бы встретиться с нужными людьми, те передали бы новость другим, и цыгане позаботились бы о безопасности Джейми до тех пор, пока его не вернут Боу.

Горько вздохнув, Виола бросила собаке еще один тост и пошла переодеваться. Сейчас самое время прокатиться верхом, да с ветерком.

Глава 46

В почтовой карете воняло немытым телом и чесноком. Боу не могла пошевельнуться, сидя в углу рядом с внушительных размеров священником, который занимал полтора сиденья, хотя заплатил лишь за одно место. Пожалуй, на крыше было бы удобнее.

Когда стало очевидно, что ремонт кареты займет не меньше недели, Гарет и Лео усадили ее на первый же дилижанс до Лондона, в котором нашлось свободное место. К сожалению, ждать дилижанса пришлось трое суток, мучительных и долгих.

В Гатвик ни Грэнби, ни Деверо, как оказалось, не заезжали. Впрочем, Боу и не надеялась что-либо узнать о ходе поисков, пока не приедет в Лондон. Если, конечно, она доедет до столицы. Боу всерьез опасалась, что у нее не выдержат нервы и она убьет священника, не доехав до Лондона. Всякий раз, как его пробирал кашель, а кашлял он постоянно, трясущийся живот вжимал ее в стену.

Боу нащупала крохотную головку булавки, которой был заколот ее наряд. Она вытащила булавку так, чтобы острый конец торчал наружу, и стала, скрестив руки, ждать. Возможно, проблемы это не решит, но появится надежда на то, что священник осознает наконец, что причиняет неудобства соседке. А если и этого не произойдет, то она хотя бы получит моральное удовлетворение.

Священник закашлялся снова, затем завопил и отодвинулся от нее настолько, насколько смог. Боу улыбнулась и, расправив плечи, впервые за много часов смогла откинуться на спинку сиденья.

После очередной остановки священник не вернулся в салон, и Боу вздохнула с облегчением. До Лондона ехать еще два дня, и если бы ей пришлось делить карету с простуженным толстяком всю дорогу, кто знает, может, ее повесили бы за убийство еще до прибытия к месту назначения.

Гарету не составило труда нанять открытую коляску, и они с Лео пустились в путь следом за дилижансом, но скорее всего в Лондон они прибудут раньше.

Боу не находила себе места. Сидеть на твердом сиденье было неудобно. Если Деверо удалось сесть Грэнби на хвост, он, возможно, уже знал, где искать Джейми. Возможно, к тому времени как она доберется до столицы, Джейми уже будет в надежных руках Гарета и его друзей.

Боу пыталась себя урезонить. Пустые надежды лишь множат разочарования. Что бы там ни говорил Гарет, шансы найти мальчика были весьма невелики. Она это знала, знал и Гарет. Она видела по его глазам, что он просто не хочет ее расстраивать. Он очень хотел найти ребенка, пусть лишь потому, что этого хотелось ей. Но в удачу он верил мало.

И даже если им удастся найти Джейми, всех проблем это не решит. Даже если Джейми никогда не узнает о том, что он законный наследник титула и состояния, она об этом никогда не забудет. Как будет помнить, по чьей вине он лишился того, что принадлежит ему по праву. И надо будет очень постараться, чтобы чувство вины не разъело ее брак словно ржавчина.

Дилижанс прибыл в Лондон ночью. Боу разбудил стук копыт о булыжную мостовую. Гарет, мрачный, как палач, ждал, пока остановится дилижанс. При виде его надежда, что продолжала теплиться в ней всю дорогу, погасла, как свеча на ветру.

Гарет помог ей спуститься и крепко обнял.

– Я соскучился по тебе, детка.

– Деверо его упустил?

Гарет покачал головой. Из ночной мглы выплыл Вооз с ее сундуком на плече. Втроем они направились к карете.

– Нет, Деверо впился в него как клещ и не отпускал до самого Лондона. У Грэнби мальчика нет. Больше нет.

– Что ты хочешь этим сказать? – обмирая от ужаса, спросила Боу.

– Если верить твоему Нолану, который в подпитии нанес леди Леонидас визит, мальчика не было с ними все то время, пока мы гонялись за Грэнби. Грэнби вообще не хотел его похищать: ему была нужна ты, – и потому от него и избавились. Бросили его.

– Где бросили? – Боу сделалось дурно. Живот свело. Как могли они так поступить с беспомощным ребенком, почти младенцем?

– Вот тут и зарыта собака, – сказал Гарет, не скрывая раздражения. – Нолан заявляет, что оставил мальчика возле цыганского табора. Так что, если нам очень повезет…

– Джейми забрали цыгане, и его можно найти.

– Возможно, – поправил ее Гарет. – Твой брат отправился на поиски знакомых торговцев лошадьми из числа цыган. Он сообщит им о мальчике. Только вот загвоздка в том, что в это время года цыган в стране почти нет и, наверное, нам придется ждать до лета, до первой конной ярмарки в Эпплби.

– Но до лета еще несколько месяцев, Гарет. Месяцы! – Они не могли ждать месяцы. Она не могла ждать месяцы, не зная, жив ли Джейми или уже мертв.

Гарет обнял ее и привлек к себе. Боу глубоко вдохнула знакомый запах сандалового дерева и амбры, приказав себе забыть обо всех своих тревогах, пусть на одно лишь мгновение.

– Я знаю, – сказал Гарет, вернув ее в реальность. – Мне тоже это не нравится, но по крайней мере мы знаем, где искать.

Глава 47

Гарет проснулся от того, что жена трясла его за плечо. Слышались крики, кто-то нещадно колотил в дверь.

– Гарет, сию минуту открой!

Отец. Гарет, болезненно поморщившись, скинул одеяло.

– Лучше бы тебе одеться, любовь моя, – сказал он. – Боюсь, нам предстоит весьма утомительное утро.

Гарет выбрался из постели и натянул халат. Вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

– Иду, – крикнул он, поскольку граф продолжал стучать. Повернув ручку замка, распахнул дверь и едва не получил кулаком в лицо – отец занес руку для очередного удара.

– Теперь уже точно вы весь дом на ноги подняли, – сказал Гарет и вздохнул. Лицо отца имело свекольный оттенок, на лбу выступили бисеринки пота. Ничего хорошего его появление не предвещало.

Отец бросил на сына недобрый взгляд и отодвинул его плечом.

– Мне какое дело? Если бы у тебя был приличный дом в городе, не пришлось бы тревожиться о покое соседей.

Гарет решил набраться терпения. Спорить со стариком все равно бесполезно, а указывать ему на то, что приличный дом ему не по средствам, вообще опасно. Таким разгневанным Гарет его никогда не видел, хотя мирным нравом граф никогда не отличался.

– Это безумие, – сказал отец, и в голосе его Гарет уловил нотки растерянности. – Чистой воды безумие.

– О чем это вы, сэр? – спросил Гарет, хотя уже знал ответ. Наверняка речь шла о Суттаре. Граф видел главный смысл жизни в том, чтобы подготовить себе надежную смену, которой в его глазах и являлся старший сын – наследник титула и состояния.

– Какая-то наглая шотландка требует от Суттара развода через суд, – сказал граф. – Нам с матерью стало об этом известно вчера – слухи добрались до Бата. Готов поклясться, что леди Оливия в ярости. Когда ее отец узнает об этом, разразится страшный скандал. У твоей матери случился приступ мигрени – она не может встать с постели. Мне пришлось оставить ее в Бате. Я приехал в Лондон разобраться, в чем дело, а твой брат, как нашкодивший щенок, прячется от меня!

Гарет с сочувствием кивнул. Женские истерики – это настоящее бедствие, особенно если для истерик есть вполне законный повод. А отец, за неимением удобного объекта, чтобы на нем сорвать злость, явился сюда.

– Ты ведь знал, да? Знал, что мы погублены. Знал, что твой брат готов вывалять наше имя в грязи и сделать нашу семью посмешищем в глазах всей Англии!

– Не совсем так, отец. Я надеялся, что последствия его поступка не будут столь трагичны и что все еще можно уладить так, чтобы леди Оливия ни о чем не догадалась.

Взгляд у графа блуждал и метался, словно он не вполне понимал, что происходит, и Гарет увидел в этом тревожный симптом. Граф был опытным и искусным политиком, изворотливым и умным, и Гарет никогда, вплоть до этого момента, не видел его растерянным. Похоже, впервые в жизни его отец столкнулся с ситуацией, когда он бессилен что-либо изменить, и не мог поверить в это.

– Надо что-то делать, – произнес граф словно заклинание.

– Кое-что уже делается, – ответил Гарет. – Только это не совсем то, чего бы вам хотелось.

Взгляд графа тут же стал жестче, и Гарет понял, что зашел слишком далеко.

– Суттара необходимо спасти. Я этого не потерплю.

– И потому надо принести в жертву меня? И леди Боудисию вместо леди Оливии? Я так не думаю.

– Я так думаю, сын мой, – сказал граф с угрозой в голосе. – Суттар – наследник. Мы не можем допустить, чтобы такое случилось с ним. Вы похожи. Ты отправишься в Эдинбург, явишься в суд и сделаешь так, чтобы об ошибке той женщины никто больше не вспоминал. – Граф сделал особый упор на слове «ошибка».

– Нет, сэр. – Гарет смотрел на отца сверху вниз. – Я помог Суттару, насколько это было в моих силах. Я согласился поселить у себя в доме его сына. Я даже согласился признать в нем собственного побочного сына – все для того, чтобы сохранить брак Суттара и репутацию леди Оливии. Но тогда я поверил брату, сообщившему, что его первая жена мертва.

– Сын Суттара? – Лицо графа сделалось красно-коричневым.

Гарет ущипнул себя за переносицу. Черт бы побрал этого повесу! Сейчас-то можно выложить отцу все начистоту.

– Он все еще кое-что скрывает от вас, сэр. Если эта шотландка докажет легитимность их брака, мальчик будет признан наследником Суттара.

– Наследником? Ты что, тоже сошел с ума? Если у них есть ребенок, тогда тем более надо снять с Суттара ответственность. Чтобы сын лавочника стал восьмым графом Роксвеллом? Не бывать этому никогда!

– Но, милорд, – подала голос Боу. Она остановилась в дверном проеме между спальней и гостиной. На ней был плотно запахнутый халат, надетый поверх двух или трех нижних юбок. – Вы тут бессильны. Таков закон.

– Не лезьте не в свое дело!

– Вы считаете, что это не мое дело? – Боу подошла к графу почти вплотную. Гарет затаил дыхание, чтобы не ухмыльнуться в столь драматичный момент. Босоногая, с заплетенными в косу волосами, она казалась моложе, чем была на самом деле, – девочка, наивное дитя, которое так легко запугать.

Граф презрительно хмыкнул, и Боу, сделав глубокий вдох, выдала одним махом:

– Это мой брак и мою репутацию вы предлагаете положить на жертвенный алтарь, покрывая безответственность и глупость Суттара, и я этого не допущу.

– Вам нечего класть на алтарь, миледи. У вас нет репутации, – со злобной усмешкой парировал граф.

Боу улыбнулась точно так же хищно и холодно, как умел улыбаться ее отец. Ухмылка сползла с лица графа, и он даже скосил глаза на Гарета, словно искал у него поддержки.

Боу плотоядно облизнула губы.

– Вы думаете, что герцог позволит вам действовать в таком ключе? Он объявит вам войну. И, клянусь, я вытащу на свет все ваше грязное белье и дам на растерзание сплетникам. Развод леди Уорсли будет казаться сущими пустяками по сравнению с тем, что предоставлю им я. И, знайте, предоставлю с удовольствием. Помните об этом, – сказала она и, подавшись навстречу графу, понизив голос до шепота, добавила: – Я ничего не упущу.

– Вы можете вновь выйти замуж, как только развод будет оформлен, – с ноткой отчаяния в голосе предложил граф.

– Так же как и Оливия, – парировала Боу.

– Леди Оливия не вертихвостка вроде вас, – огрызнулся граф, стащил с головы парик и принялся мять его в руке. – И с какой стати наследнице выходить замуж за того, у кого уже есть наследник? Это было бы бездумным расточительством. Ее отец никогда этого не допустит. Значит, придется вам идти на жертвы. – Сделав упор на слове «вам», он потряс париком перед ее носом.

– Я думаю, вы недостаточно хорошо все обдумали, отец, – вмешался Гарет, решив, что сейчас граф и Боу перейдут от слов к действиям. – Замена не пройдет, даже если судьи окажутся слепыми.

– Это еще почему? – не сдавался граф.

– Все дело в датах, сэр. В датах. – Гарету было даже неловко за отца. Неужели ему, такому проницательному и умному политику, надо объяснять столь очевидные факты? Уже одно это говорило о том, что граф от всего случившегося явно не в себе. – В исковом заявлении даты уже проставлены, а беда в том, что, пока Суттар тешил свою плоть в Шотландии, я занимался тем же за пределами Британии.

Боу праздновала триумф. Граф выдал целую тираду отборных ругательств.

– Только посмотри на нее. Истинная леди сочла бы себя оскорбленной, а с этой как с гуся вода.

– Истинный джентльмен не заставил бы леди краснеть, так что давайте считать, что счет у нас равный, милорд.

– Вот стерва, – сквозь зубы процедил граф.

Боу сделала реверанс так, как если бы перед ней был король. Сама элегантность, а босые ноги и домашний халат тому не помеха. Действительно стерва. Она буквально нарывалась на то, чтобы отец ее ударил. Но доводить до этого Гарету совсем не хотелось.

– Отец, я предлагаю вам подготовиться к худшему. Когда скандал разразится, а он разразится, теперь это уже неизбежно, наверное, лучше, чтобы матери не было в городе.

Граф окинул их обоих сердитым взглядом, словно это они были виноваты в случившемся, словно он пытался найти логическое объяснение тому, что в произошедшей катастрофе надо винить именно их.

– Пожалуй, я все же отвезу твою мать на воды. – Граф развернулся и, нахлобучив парик, направился к двери. Но на пороге снова обернулся.

– Я о мальчике. Хочу увидеть его перед отъездом.

– Боюсь, что это невозможно, сэр, – сказал Гарет.

– Отчего это, позволь спросить?

– Он пропал, – сказала Боу. – И нам пока не удалось его вернуть.

Граф побледнел.

– Этого не может быть! Вы же не хотите сказать, что просто взяли и потеряли наследника титула! Вы понимаете, что это значит?

– Это означало бы отсутствие претендента на титул после смерти Суттара, – ответил Гарет, и тогда им овладел ужас, подобный тому, который охватил его отца. До сих пор Гарету не приходило в голову подумать об этом. Проклятие!

– Мы не можем этого допустить, Гарет. Ты найдешь ребенка. Найди его и привези в Эшбурн. Чего бы тебе это ни стоило, сделай это.

– Все, что может быть сделано, уже делается, милорд, – сказала Боу. – Когда найдем Джейми, мы обязательно привезем его к вам, чтобы вы познакомились.

– Джейми? – недовольно поморщившись, переспросил граф.

– Джеймс Гарет Сэндисон, – сказал Гарет.

– Она назвала его в честь чертового самозванца, так ведь? – презрительно покачав головой, сказал граф.

– Вы назвали нас в честь рыцарей Круглого стола, сэр. Уж лучше быть названным в честь первого шотландского короля, занявшего английский трон, или его смещенного преемника, вы не находите? – возразил Гарет. – И что бы вы стали делать, если бы один из нас родился девочкой?

– Назвал бы ее Вивьен, – огрызнулся граф и вышел, хлопнув дверью.

– Дева Озера, погубившая Мерлина, – сказала Боу, потирая затылок. – Я подумала, что он предпочтет Элейн, которая умерла в тоске. Похоже, ему все-таки нравятся сильные женщины. – Боу захлопала ресницами, изображая детскую наивность.

– Только в теории, – поправил ее Гарет. – И уж точно не тогда, когда они дают ему отпор.

Глава 48

Гарет надеялся отсидеться в «Красном льве», где составил компанию Вону и Деверо, но Суттар достал его и там. Едва завидев Суттара, друзья Гарета молча поднялись и пересели за другой стол.

Из дальнего угла зала Кетлстон проводил их угрюмым взглядом. Большинство членов Лиги сочли прощение Гарета Воном достаточным основанием, чтобы забыть ему прежние прегрешения, но были и такие, что не желали поступиться принципами, особенно из числа новичков.

Не обращая внимания на откровенно враждебные взгляды расположившихся у двери молодых людей, Суттар направился прямо к столу, за которым сидел его брат. Тяжело опустившись на стул, виконт уронил голову на руки. Широкие манжеты его рубашки закрывали глаза.

– Зачем ты ему сказал? – проговорил Суттар, схватившись за голову.

– Он все равно узнал бы. Рано или поздно. Не от меня, так от кого-нибудь другого.

– Сегодня утром он вернулся домой в ярости. Согнал меня с кровати и велел убираться. Я теперь отрезанный ломоть. Сказал, чтобы я возвращался домой с сыном или вообще не возвращался. – Суттар поднял голову. Растрепанные волосы падали на лицо. – Я отдал его тебе, чтобы ты о нем заботился. Как ты мог его потерять?

– Так это я кругом виноват, да? – Гарет взял со стола бокал с вином и выпил одним махом. Как это похоже на Суттара – всегда найдет повод спихнуть ответственность на младшего брата. Сколько раз Гарету доставалось от отца за то, чего он не совершал!

Суттар хмуро смотрел на него.

– Джейми не был нужен ни тебе, ни его матери, – сказал Гарет. – Ты предельно ясно дал это понять.

Суттар побледнел.

– Я не…

– Ты, – не скрывая презрения, сказал Гарет, – не в состоянии о щенке позаботиться, не говоря уже о ребенке. Какая женщина в здравом уме могла подумать, что с тобой ее сыну будет лучше?

Суттар болезненно скривился, словно Гарет ударил его.

– В письме она сообщила, что хочет вновь выйти замуж и что ее будущий муж не желает, чтобы Джейми путался у него под ногами.

Гарет переборол желание перепрыгнуть через стол и придушить Суттара. Нечего сказать, два сапога пара – старший братец и его тайная супруга.

– Джейми похитили тогда же, когда напали на Боу, – сказал Гарет, после того как немного успокоился. – Я ничего не смог бы сделать. И если ты думаешь, что у меня сейчас кошки на душе не скребут, ты меня совсем не знаешь, брат. Я должен был защитить их обоих, и не защитил.

Суттар провел ладонью по лицу, потер небритые щеки.

– Его ищут? – устало спросил он.

– По всей Англии. Отчеты присылают ежедневно. – Гарет достал из кармана записную книжку. – Здесь указаны все цыганские таборы, где побывали наши люди.

Суттар заглянул в блокнот.

– Джейми у цыган?

Гарет кивнул и добавил:

– Один из похитителей сказал, что оставил мальчика рядом с цыганским табором. Это все, что нам известно.

– Скажи, что мне делать, – выдавил Суттар. – Скажи, где искать.

Гарет пристально смотрел на брата. Он никак не предполагал, что Суттар изъявит желание лично поучаствовать в поисках пропавшего наследника, но, с другой стороны, сомневаться в искренности брата у Гарета основания не было. Должно быть, угроза отца лишить Суттара наследства заставила его пересмотреть взгляды на жизнь. Как бы там ни было, по крайней мере хотя бы отец Джейми готов исполнить родительский долг по отношению к сыну.

– Ну что же, – сказал Гарет, – ребенок может находиться в цыганском таборе на границе между восточным и западным Суссексом, возле городка Бургесс-Хилл. Я собирался сам ехать туда, но, если хочешь, поезжай ты, а я проверю следующий по списку. Если мальчика там не окажется, не забудь спросить, где стоят другие таборы. И еще узнай имена, попроси, чтобы тебе дали рекомендации. Это очень важно.

– Бургесс-Хилл, – повторил Суттар и поднялся с решительным видом. – Я выезжаю немедленно.

Когда Суттар направился к двери, Вон вернулся за прежнее место за столом.

– Выходит, чудеса все еще случаются? – сказал брат Боу, поглядывая на Суттара, задержавшегося у двери, чтобы надеть пальто.

Гарет глубоко вздохнул.

– Случаются, если Суттар готов потрудиться ради другого.

– Давай не будем преувеличивать его заслуги, – сказал Вон, – мы оба знаем – он делает это не ради ребенка.

Падриг смотрел на притоптанный подлесок, на пепелище, оставшееся после костра. Табор ушел. Ушел как минимум два дня назад, и, судя по всему, мальчика цыгане взяли с собой, умирать голодной смертью не оставили. Слава Богу!

Как он поступит, если они с Грэнби найдут ребенка раньше родственников, Падриг не знал, но одно знал наверняка: нельзя допустить, чтобы Грэнби загубил еще одну жизнь, жизнь безвинного младенца.

Проклятие. Падриг на мгновение закрыл глаза. Он совершил на своем веку немало такого, что не простится ему ни на этом свете, ни на том, но с мальчиком еще можно что-то поправить; пока можно.

Грэнби с брезгливой миной стоял поодаль, возле коней. Падриг проглотил ком. Его тошнило. Он был противен самому себе. Это ощущение не покидало Падрига с тех самых пор, как он избавился от ребенка, исполняя приказ Грэнби. Став слугой дьявола по имени Грэнби, Падриг и сам превратился в чудовище. Он продал душу дьяволу, и все напрасно. Он пошел на это ради сестры, ради семьи, и что в итоге? Ни списать долги, ни вызволить из рабства сестру он так и не смог, и сейчас Грэнби держал его в кулаке еще крепче, чем когда он согласился на его условия.

Падриг взял своего коня под уздцы и поставил ногу в стремя. Как раз в этот момент со стороны леса на другой стороне поляны донесся хруст веток. Падриг спрыгнул на землю, вопросительно глядя на Грэнби. Англичанин вытащил из седельной сумки ружье и, широко расставив ноги для устойчивости, стал ждать.

– Будь ты проклят, – сказал Грэнби, когда из леса на поляну вышел мужчина, он вел под уздцы жеребца. Высокий, худощавый, с серебристыми волосами и темными выразительными бровями. Не узнать его было невозможно.

Сэндисон поднял руку, словно хотел их поприветствовать, словно еще не узнал их. Грэнби прицелился и выстрелил. Испуганные птицы с тревожными криками взмыли в небо. А потом настала тишина. Сэндисон беззвучно упал на землю.

– Что вы наделали, сэр? – Падриг бросил поводья коня и выбежал на поляну. Опустившись на колени перед Сэндисоном, он прижал руку к его груди. Ничего. Он перевернул его и прижался ухом к его рту. Дыхания не было, и на груди расплывалось кровавое пятно. Падриг обернулся к Грэнби.

– Кажется, он мертв.

Грэнби сунул ружье обратно в седельную сумку и вскочил на коня.

– Нам пора уезжать, – заявил Грэнби, поправив шляпу.

– Мы не можем оставить его здесь.

Грэнби усмехнулся.

– Мы должны оставить его здесь, придурок. Лично мне на виселицу не хочется.

Падриг словно окаменел. Грэнби развернул коня.

– Делай как знаешь. Оставайся здесь, бери вину на себя, если тебе так угодно, – сказал Грэнби и пустил коня с места в галоп. Падриг уставился на мертвеца. Выйдя из ступора, Падриг, качаясь, отошел к ближайшему дереву. Там его стошнило.

И что теперь?

Глава 49

Падриг, отбросив щепетильность, обыскал труп в поисках кошелька или бумажника. Он отдавал себе отчет в том, что, грабя мертвеца, добавляет к длинному списку своих грехов еще один, но решив доставить покойника в магистрат, он должен был придать себе хоть мало-мальски приличный вид, а своих денег на приличную одежду не осталось. В кармане у Падрига всего-то и завалялось три шиллинга.

Респектабельный вид и внушающая доверие история – вот все, на что мог рассчитывать Падриг, дабы избежать виселицы, коей он, впрочем, вполне заслуживал. Во внутреннем нагрудном кармане сюртука Сэндисона он наконец нашел, что искал: двадцать фунтов банкнотами. В других карманах он насобирал немного мелочи, несколько визиток…

Господи! «Виконт Суттар», – прочел он золотое тиснение на визитке. Виконт Суттар. Не Гарет Сэндисон, который помешал Грэнби осуществить изначальный план мести, а его старший брат, из-за которого пошел прахом второй грандиозный план Грэнби.

Падриг выпрямился. Его охватил страх. Бежать, бежать куда глаза глядят! И никогда больше сюда не возвращаться. Он вскочил на коня, но что-то его остановило. Он оглянулся на лежащий на земле труп.

Понимая, что совершает ошибку, но поддавшись порыву, Падриг спешился и, привязав коня к ближайшему дереву, вернулся к покойнику. Конь Суттара убежал, когда раздался выстрел, но не слишком далеко – сейчас жеребец щипал траву на опушке. Приняв окончательное решение, Падриг направился к жеребцу покойного. Несколько минут ему потребовалось, чтобы поймать коня, и куда больше времени и сил на то, чтобы поднять и перекинуть через седло мертвое тело. Весь в грязи и крови, Падриг достал из седельной сумки два шейных платка, затем нашел еще три в сумке виконта. Связав все платки вместе, присовокупив к ним один с собственной шеи, он кое-как закрепил тело.

Затем он сел в седло, держа на поводу коня Сэндисона с мертвым хозяином. Потом он пожалеет об этом. Грэнби прав – это непростительная глупость. Скорее всего, его повесят.

И поделом.

– Суттар мертв, – сказал Лео, когда Гарет вошел в комнату. Боу, не мешкая, протянула мужу письмо. Гарет смертельно побледнел. У Боу глаза были на мокром месте.

Каким бы никчемным человеком ни был Суттар, он приходился Гарету братом, и Гарет любил его. Любил, несмотря ни на что.

Гарет покачал головой, словно пытался уяснить смысл того, что сейчас говорил ему Лео. Пытался, но не мог.

– Так что сказал посыльный?

– Он сказал, что лорд Суттар мертв. Об этом нас извещает сэр Тобиас Монтегю, магистрат, чье поместье находится в Кенте, неподалеку от Хокенбери.

Гарет крутил в руках запечатанное послание. Боу положила руку ему на плечо. Немного погодя Гарет нашел в себе силы сломать печать и развернуть листок. Опустившись в кресло, он прочел письмо.

– Не просто мертв, – сказал Гарет, закончив читать, – а убит. Тело его доставил в Хокенбери Падриг Нолан, который заявляет, что Суттар был убит Джорджем Грэнби в приступе ярости. В письме говорится, что в Дувр отправлена ориентировка на одноглазого мужчину.

Боу опустилась рядом с мужем на корточки и положила ладонь Гарету на колено. Что тут сказать? Все пути вновь сходились к Грэнби. Грэнби, которого она когда-то обнадежила, а потом оттолкнула. И ослепила на один глаз. Это она открыла ящик Пандоры. Лучше бы ей умереть.

– Суттар не был ни святым, ни праведником, но такой участи он не заслужил. Для графа его смерть станет ударом.

– Кому-то надо поехать за телом, – тихо сказал Лео. Он неловко переступил с ноги на ногу, и половицы скрипнули. – И тот, кто поедет, должен поговорить с Ноланом. Возможно, он знает о местонахождении мальчика больше, чем спьяну рассказал Виоле.

Гарет кивнул, хотя Боу не была уверена в том, что он понял, что сказал ее брат. Да и слышал ли его Гарет?

– Ты можешь распорядиться, чтобы сюда подали карету? – попросила она брата.

Лео быстро провел пальцем по щеке и, стремительно развернувшись, вышел за дверь. Боу заставила себя подняться. Надо было сообщить лакею Гарета, чтобы собрал для него вещи в дорогу.

Когда Боу вернулась, она застала Гарета сидящим в кресле в той же позе. Молча опустившись на пол рядом с ним, она взяла мужа за руку. Оба не проронили ни слова, пока не вернулся Лео.

Боу поцеловала Гарета на прощание.

– Я обо всем позабочусь. Встретимся в Эшбурне, – быстро сказала она.

Гарет и Лео сели в карету. Боу вернулась в дом. Ее ждали дела – распорядиться насчет похорон, заказать траурную одежду для них обоих.

Для них с Гаретом пришло время покинуть Лондон, доверив Лео и Деверо поиски Джейми, пока тело Суттара не будет предано земле.

О боже! Титул. Боу без сил опустилась в кресло. Голова ее кружилась. Теперь Джейми лорд Суттар. Вернее, будет им, если его мать докажет законность брака. А если не докажет, то наследником станет Гарет.

Глава 50

Гарет мрачно смотрел на Падрига Нолана. Ирландец был хорошо одет и чисто выбрит и все равно выглядел изрядно потрепанным жизнью. Со времени их последней встречи Нолан, казалось, постарел лет на десять.

Сэр Тобиас держал его под замком в гостевой спальне собственного дома. Что делать с Ноланом, он не знал. Впрочем, и Гарет тоже. В том, что Нолан заслуживает виселицы, сомнений не было, и все же…

– Что ты сообщил сэру Тобиасу? – поинтересовался Гарет. Если он сказал тому слишком много, пусть пеняет на себя – виселицы ему не избежать, как бы он ни старался.

Ирландец судорожно сглотнул. Он сжимал руки так, что костяшки побелели.

– Очень мало, и почти ни слова правды.

– Иными словами, ты представил дело так, словно помогал Суттару, а не Грэнби?

Нолан виновато кивнул.

– Я сказал, что Грэнби украл его ребенка и мы искали их обоих, – признался Нолан и со вздохом добавил: – Хотя я не думаю, что баронет поверил хоть одному моему слову.

– Но он сомневается в твоей виновности, иначе тебя бы давно тут не было. И сидеть тебе не запертым в гостевой спальне, а в камере, в ожидании суда за убийство.

Нолана передернуло от одной мысли об этом.

– Тело моего брата уже подготовлено к путешествию домой. Полагаю, свои пожитки ты возишь с собой?

– Желаете меня лично доставить в тюрьму?

Гарет, втянув щеки, задумчиво смотрел на ирландца. Если честно, он, как ни парадоксально, чувствовал себя в долгу перед ним. Если бы не Нолан, Боу не была бы сейчас его женой.

– Дальнейшее зависит от тебя, – сказал Гарет, внезапно уверовав в то, что, спасая Нолана, поступает правильно. – Ты наша главная надежда найти Грэнби, и ты единственный свидетель его преступления, а его мне как раз очень хочется отправить на виселицу. Я предлагаю следующее: подтверждаю ту версию, что ты изложил сэру Тобиасу, и забираю тебя с собой. Но если тебя это не устраивает, мы с лордом Леонидасом расскажем баронету правду и оставим тебя здесь.

– Зачем вам меня выгораживать, сэр? – боясь поверить в свою удачу, спросил Нолан.

– Считай, что я благодарю за то, что ты сказал нам, как найти ребенка, и за то, что ты рисковал жизнью, доставив сюда тело моего брата. – Гарет встал. Ему не терпелось уехать.

– Едва ли этим я могу загладить вину перед вами… За то, что похитил вашу леди. За то, что увез вашего мальчика.

– Тогда у меня возникает встречный вопрос: зачем ты помогал Джорджу Грэнби? Не похоже, чтобы ты был сильно к нему привязан, так что тебя заставило ему служить?

– Долги, – сказал Нолан. – Я сильно проигрался. Погубил себя и свою семью. Грэнби сказал, что простит мне их, если я помогу ему похитить наследницу. Я стоял перед выбором: она или мои сестры…

Гарет решил, что пора закругляться. Не хватало еще, чтобы он проникся симпатией к этому ирландцу. Уж лучше чувствовать себя его должником.

– Ты выбрал своих сестер. Я бы сделал то же самое, что лишний раз подтверждает – мы оба несовершенны. Бери свои вещи, и пойдем вешать лапшу на уши сэру Тобиасу.

– Вы об этом не пожалеете, сэр, – сказал Нолан, когда они с Гаретом шли к конюшне. Скорбные складки на лбу и щеках никуда не исчезли, но глаза ирландца ожили и он уже не выглядел стариком, как раньше.

– Найти мальчика живым, Грэнби схватить, живым или мертвым – все равно, вот что для меня важно. Остальное не в счет. Я жду от тебя вестей по прибытии в Лондон. Если понадобится связаться со мной, обращайся к лорду Леонидасу.

Нолан кивнул и скрылся за дверью конюшни. Вон вопросительно посмотрел на Гарета.

– Не спрашивай, – сказал Гарет.

– Ты действительно ему доверяешь?

Гарет пожал плечами.

– Я верю в то, что он хочет исправиться. Пусть уж лучше я ошибусь в нем, чем позволю повесить человека за добрый поступок. И в настоящий момент, в отличие от меня, ничто не мешает ему искать Джейми.

Вон кивнул.

– Как и мне. Надеюсь, сэр Тобиас одолжит мне коня, и я смогу присмотреть за Ноланом. И надеюсь, что мы вскоре увидимся вновь, и поводов для радости у нас будет больше.

Глава 51

Первое, что услышал Гарет, когда Бредфилд, лучший в мире дворецкий, открыл перед ним дверь в усадебный дом, так поразивший Боу, – это грохот разбиваемой посуды. После непродолжительного затишья послышались крики, ругань и вопли – все одновременно. Не теряя времени на снятие пальто, Гарет, перескакивая через ступени, помчался наверх, в гостиную матери, где, судя по доносившимся оттуда звукам, бушевал скандал.

– Почему я должна молчать? – возмущенно воскликнула графиня, даже не заметив вошедшего Гарета. – Эта женщина – вдова. А вдове следует носить траур.

– Леди Оливия…

– Леди Суттар. Леди Суттар! – завопила его мать, перебивая Боу.

– Вчера мы получили известие о том, что шотландский брак Суттара признан законным. Та шотландская женщина и есть леди Суттар, а не я. – Леди Оливия в ярко-красном платье, гордо расправив плечи, стояла у камина в окружении разбросанных по полу фарфоровых черепков. – Я не вдова, – сказала она с нервным смешком. – Я и женой настоящей ему не была, и потому не вижу никаких причин для траура.

Табакерка из лиможского фарфора, гордость его матери, с печальным звоном ударилась о камин и в виде блестящих осколков украсила собой алое платье леди Оливии.

– Можете все здесь перебить, воля ваша. Но заставить меня надеть траур вы все равно не сможете.

– Неблагодарная девчонка! – мать его обернулась, очевидно в поисках очередного бьющегося предмета. Увидев Гарета, она бросилась к сыну на грудь и зарыдала.

Боу с утомленным лицом стояла поодаль, спиной к окну. На ней было траурное платье, строгое, черное, без блеска.

– Слава Богу, – сказала она, увидев мужа.

Гарет улыбнулся ей, выглядывая из-за кружевных оборок материнского чепца. Он успел соскучиться по ней, хотя с тех пор как уехал, оставив ее в Лондоне, прошло всего три дня. Гарет поймал себя на том, что подозрительно спокойно реагирует на происходящее. Похоже, он успел освоиться с ролью супруга и приобрел иммунитет к женским истерикам.

– А вы! – воскликнула графиня, высвободившись из сыновних объятий и стремительно развернувшись к Боу лицом. – Ничего бы этого не случилось, если бы не вы! Я ненавижу вас. Я ненавижу вас всех, и хочу, чтобы меня оставили в покое!

– С удовольствием, – произнесла леди Оливия. – Вот уже несколько недель, как я прошу вас о том же. Наконец-то мы пришли к общему мнению, и я смогу покинуть этот жуткий дом, – заключила она и направилась к двери.

– Ты бы еще и сплясала на его могиле, если б позволили, – крикнула графиня вслед Оливии.

– Может, и спляшу, – бросила та в ответ, перед тем как хлопнуть дверью так, что она едва не слетела с петель.

Гарет окинул взглядом поле битвы. Осколки фарфора покрывали пол. В лепнине стен появились выщербины, и стул был опрокинут. Он посмотрел на Боу, и та подбежала к нему, схватила за руку и потащила его за собой прочь из комнаты, невзирая на протестующие крики графини.

– Ты даже не представляешь, что нам тут пришлось вытерпеть, – скороговоркой сообщила Боу. Она не выпускала его руку, словно боялась, что он убежит. Гарет понял, куда она его ведет – в гобеленовую комнату. Затащив его в комнату, Боу закрыла дверь, обернулась, прислонившись к двери спиной, и покачала головой.

– Приношу свои извинения, детка, – сказал Гарет. – Надо было мне дважды подумать, прежде чем отправлять тебя сюда. Теперь, вижу, ты знаешь, что собой представляет моя семья.

– Здесь бедлам! Твой отец безутешен. Твоя мать то обвиняет меня в смерти Суттара, то отчитывает леди Оливию за то, что она не желает примерять на себя роль скорбящей вдовы. Но как можно винить бедную Ливи? Вот уж действительно кому не позавидуешь, так это ей, особенно сейчас, когда шотландский суд признал первый брак Суттара законным.

– Почему она все еще здесь?

– Я задала себе тот же вопрос, когда сюда приехала. Похоже, ее отец и братья решили, что лучше ей остаться здесь, дабы утвердить свое положение законной жены Суттара, а теперь вдовы. Они не намерены складывать оружие. Решение шотландского суда можно опротестовать. Поверенный герцога обнаружил судебный прецедент, на который они возлагают большие надежды.

– Насколько я понимаю, леди Оливия не разделяет их надежд.

Боу покачала головой и отошла от двери.

– Бедная Ливи. Унижения и скандал не ее стихия.

– В отличие от тебя.

– В отличие от меня. Я бы нагло смеялась в глаза тем, кому вздумается меня осуждать. Ливи так не может.

– Не соглашусь. Маме она дала достойный отпор. – Гарет сел на подоконник, приглашая Боу последовать его примеру. Она подошла и, забравшись к нему на колени, положила голову Гарету на плечо.

– Ливи только сейчас и смогла дать ей отпор, когда Суттара не стало. – Боу повернула голову так, чтобы видеть его глаза. – Ты мне никогда не говорил, что твоя мать настоящая фурия.

– Я не знал, что она фурия, – ответил Гарет, и это было правдой. Он никогда не видел, чтобы его мать вела себя так, как сегодня, да и за недолгое время брака Суттара он слишком редко бывал дома, чтобы оценить поведение матери в роли свекрови. Он понятия не имел, дрались ли они с невесткой как кошка с собакой с первого дня совместного проживания, или то, что видел сегодня, всего лишь следствие нервного срыва, причиной которому горе и разочарование.

– Ну что же, открою тебе глаза: она тиранка, – и я сразу предупреждаю: мириться с этим, как мирилась леди Оливия, не буду.

– Ну, тогда хорошо, что нам не придется жить с ней под одной крышей, – сказал Гарет.

– Хотя она, кажется, рассчитывает, что Джейми будет жить с ней, – сказала, нахмурившись, Боу. – Впрочем, ее не поймешь. Сначала обзывает его ублюдком шотландской распутницы, а потом вдруг заявляет, что Джейми – все, что осталось от любимого сыночка.

Гарет протяжно вздохнул. Как он этого опасался!

– Желание матери, чтобы Джейми жил в Эшбурне, правомерно.

– Нет, – решительно тряхнув кудряшками, сказала как отрезала Боу.

– Я могу потягаться со своими родителями, но сомневаюсь, что мне удастся их одолеть. Предлагаю пойти на хитрость. Они, по-моему, еще не определились, как относиться к Джейми. Если подвести их к заключению, что Джейми – плод греха шотландской распутницы, они сами найдут приличное оправдание тому, чтобы Джейми жил с нами в Мортон-Холле; по крайней мере до той поры как ему придется пойти в школу.

– Как раз столько может занять затеянное твоим отцом судебное разбирательство, по которому первый брак Суттара признают незаконным.

– А если отцу не удастся выиграть дело? – Гарет провел большим пальцем по внутренней стороне ее руки вниз, до запястья, до точки, где бился пульс. Сердце ее учащенно забилось.

– Тогда, как вдова Суттара, мать Джейми может рассчитывать на пенсию. И что с того? Граф легко сможет откупиться от нее, бросив жалкую подачку и отправив восвояси, чего она, на мой взгляд, и заслуживает. И с точки зрения закона, как шотландского, так и английского, прав на ребенка, от которого она отказалась, у нее никаких нет.

Гарет медленно водил круги пальцем по внутренней стороне ее запястья.

– Это так, – сказала Боу. – И даже если бы законы были другими, никто не смог бы заставить английского графа отдать своего наследника матери, которая его бросила.

Гарет коснулся губами ее щеки.

– Все верно, – шепотом сказал он, и Боу кивнула, внезапно лишившись дара речи. И тогда Гарет поцеловал ее в губы. Боу тихо застонала и обмякла в его объятиях. Он подхватил ее на руки и наполовину понес, наполовину потащил в смежную спальню. Придерживая ее за талию, он предусмотрительно запер дверь на ключ.

Боу в спешке принялась стаскивать с него пальто. Усилия ее в конечном итоге увенчались успехом, и пальто упало на пол. Гарет безуспешно боролся с крючками и петельками, и, сдавшись, повалил ее на кровать прямо в платье.

Боу скинула туфли, и они со стуком упали на пол. Непослушными пальцами она принялась расстегивать его жилет и отстегивать подтяжки. Господи, как он по ней соскучился! Он был готов кончить уже сейчас.

Гарет соскользнул с кровати, и недовольный ропот Боу почти потонул в шелесте шелка и скрипе половиц, когда Гарет опустился на колени. Он провел ладонями по ее ногам снизу вверх. Прикосновение к шелку ее чулок дразнило и возбуждало, но куда больше возбуждала обнаженная нежная плоть над ними.

Боу приподнялась на локтях, обзор заслоняли вздыбленные юбки. Приподняв бровь, она поставила ступню к нему на плечо, чуть отталкивая его.

Не опуская глаз, Гарет закинул ее ногу за плечо и раздвинул ее ноги шире, упираясь ладонями в нежную плоть внутренней стороны ее бедер. Затем он наклонился и лизнул тайные складки. Она была сладкой, как спелая слива.

Расстегнув бриджи, он продолжал ласкать ее языком. Обхватив губами набухший бугорок, втянул его в себя. Боу вскрикнула и задрожала.

– Давай, – жарко шептала Боу, вцепившись в его волосы. – Еще. – Она не просила, не умоляла, она требовала, повелевала.

Войдя в нее, Гарет застал последние содрогания ее оргазма. Боу улыбалась, довольная, даже пресыщенная. Запрокинув голову, она подставила шею его губам.

Гарет прижался губами к нежной коже за ухом, чуть надавил зубами, поцеловал взасос. Боу вскрикнула и прогнулась, крепко обхватив его ногами.

Волосы ее разметались, шпильки рассыпались по кровати. Руки скользили по его спине, по груди. Вцепившись в его рубашку, она с силой потянула его к себе.

И тонкая ткань не выдержала и затрещала. Ногти Боу, царапая, скользнули по его спине. Дыхание его было хриплым и частым. Кровь шумела в его ушах так, что он почти не слышал ее стонов и криков. С победным кличем он впрыснул в нее свое семя.

Глава 52

Боу старательно терла виски, пытаясь унять головную боль. Ужин, слава Богу, прошел тихо, поскольку и леди Оливия, и графиня предпочли принимать пищу в своих комнатах. Однако завтрак стремительно превращался в настоящий кошмар.

– Отец, – раздраженно сказал Гарет, – как раз сейчас лорд Леонидас, сэр Тобиас и все полицейские силы графства Кент занимаются поисками Джейми и Джорджа Грэнби. Вы бы предпочли, чтобы я был с ними? Можете мне поверить, я бы с куда большим удовольствием искал мальчика вместе с ними, вместо того чтобы торчать здесь.

Граф пробурчал что-то насчет неблагодарных детей, и Гарет вонзил вилку в отбивную с таким выражением лица, словно представлял, будто это не кусок мяса, а его отец лежит, распластанный, на тарелке. Боу налила себе еще чаю и густо намазала булочку апельсиновым джемом, стараясь не обращать внимания ни на графа, ни на его сына.

– Похороны назначены на одиннадцать, верно? – нарушив гнетущее молчание, поинтересовалась Боу.

Граф изумленно моргнул. Похоже, он напрочь забыл о присутствии Боу.

– Да, викарий будет ждать нас на церковном кладбище.

– Тогда сейчас надо бы заняться упаковкой вещей, чтобы к часу мы могли уехать, – сказала Боу, прежде чем закусить тостом. Апельсиновый джем оставлял горько-сладкое послевкусие, как и все в ее жизни на настоящий момент. – Не стоит с этим тянуть.

Гарет согласно кивнул и отпилил кусок мяса. Раздался скрежет металла о фаянс. Все трое вздрогнули.

Боу не терпелось поскорее уехать из этого «гостеприимного» дома. Непонятно, как леди Оливия смогла так долго жить в этой отнюдь не здоровой атмосфере. Боу давно бы уже подралась если не с графиней, то с графом.

Она доела тост и вышла из-за стола, сказав, что ей пора собирать вещи. Леди Оливия уже поджидала ее в гобеленовой комнате.

– Ты должна забрать меня с собой, Боу, – сказала она. – Я не могу больше здесь оставаться. Ни одного дня. Помоги мне сбежать. На тебя вся надежда. Больше мне просить некого.

Боу присела на стул, тщательно расправив складки на юбке. Она давно знала Оливию. Они одновременно вышли в свет, их вместе представили ко двору, и они почти не разлучались во время их первого сезона. Подумать только, на месте Оливии могла быть она сама!

– Ливи, я уверена, твой отец…

– Не желает видеть очевидного, – сказала Оливия дрожащим от гнева голосом. – Он думает, что, если я буду делать вид, что ничего не произошло, все само собой наладится. В своем последнем письме он настоятельно рекомендовал мне продолжать жить под одной крышей с родителями Суттара и не отказываться от своих притязаний. Мне кажется, я могла бы придушить его собственными руками.

Боу задумалась. Позиция непримиримого графа была ей известна, но Гарет будет на их с Ливи стороне, как может быть иначе!

– Ты уже решила, куда поедешь?

Ливи улыбнулась чуть насмешливо.

– Разумеется, я решила. Поеду к бабушке. Не думаю, что она слишком удивится моему приезду, – она понимает, что с ней мой отец ссориться не захочет. Ему придется оставить меня в покое, и им всем тоже.

Боу кивнула. Если кому-то и под силу заставить все заинтересованные стороны сесть за стол переговоров и прийти к разумному решению, так это вдовствующей герцогине Шербери.

– Быстрее собирай вещи, – сказала Боу, участливо пожав подруге руку. – Но только не попадайся на глаза графу или графине. Будем молиться, чтобы тебя хватились, когда мы все окажемся далеко от этого гиблого места.

Первый комок земли с грохотом ударился о крышку гроба, граф болезненно поморщился. Гарет глубоко вздохнул. Брат умер, и то, что гроб с его телом опускали в могилу на его глазах, не примирило его с этой смертью, не заставило поверить, что Суттара больше нет и никогда не будет. Гарет смотрел на прямоугольную яму, напоминающую глубокий порез, который с молчаливой старательностью заполняли землей, и думал о скоротечной тщетности жизни.

Похороны закончились, и он, взяв отца под руку, медленно повел к карете. Он не проронил ни слова за все время пути до Эшбурна. Лишь сидел, опустив невидящий взгляд.

Возле конюшни граф кивком велел остановить карету, молча вышел и, пошатываясь, побрел к дому. Боу в черном платье, делавшем ее особенно заметной на фоне светлого камня, из которого было сделано все вокруг, отдавала распоряжения слугам, куда нести багаж.

– Неужели ты привезла сюда все это? – спросил Гарет, окинув недоверчивым взглядом многочисленные сундуки и саквояжи. Все это добро еще предстояло закрепить на крыше и заднике кареты.

– Тут траурная одежда, твоя, моя и еще то, что мы оба привезли с собой в Лондон. – Она поставила ногу на приступку кареты, и драгоценный камень на пряжке туфельки ярко блеснул, словно лукаво подмигнул. – Я не знала, что может понадобиться, и потому прихватила с собой все.

Пригнувшись, она забралась в карету. Гарет забрался следом, и экипаж слегка накренился под его весом, а выровнялся, лишь когда он занял место рядом с Боу. Леди Оливия, забившись в угол, смотрела на него расширенными от страха глазами, заклиная не выдавать ее.

Гарет подбодрил ее улыбкой.

– Отступаем, но не сдаемся, миледи? – с улыбкой произнес Гарет и приказал трогаться.

Глава 53

Гарет встрепенулся, увидев Падрига Нолана в дверях «Красного льва». Ирландец задыхался, словно пробежал не одну милю, и глаза его возбужденно блестели.

– Мы нашли его! – воскликнул Падриг прямо с порога. Все присутствующие повернули к нему головы. Он покраснел и нервно сглотнул.

– Джейми? – в радостном волнении воскликнул Гарет, едва не расплескав кофе.

У Нолана вытянулось лицо.

– Грэнби. Его не было в Дувре, и я подумал, что он поехал в Ирландию. У него есть там дом и деньги тоже. А оттуда он мог бы сбежать в Америку или на континент. Сэр Тобиас разослал письма полицейским судьям во все английские города, откуда можно на пакетботе отплыть в Ирландию. Ему сообщили, что одноглазый мужчина сел на пакетбот в Бристоле два дня назад, и тогда сэр Тобиас отправил своего человека в Дублин, о чем я и пришел вам сообщить.

Новость воодушевила Гарета. Конечно, поимка Грэнби не вернет Суттара, но это уже кое-что. Грэнби, вне сомнения, повесят, и одним негодяем на земле станет меньше. И Боу наконец сможет вздохнуть спокойно.

Гарет встал и потер руки.

– Устроим гонку до Бристоля? – сказал он ухмыляющемуся Деверо.

Они мчались как угорелые, меняя коней каждые восемь-десять миль. Денег никто не считал.

Нолан поправил шарф, закрывая рот и нос. Гарет размял онемевшие от холода кисти рук. Все трое продрогли насквозь.

– На следующей остановке попросим подложить в коляску горячих кирпичей, если найдутся, – сказал Гарет, и Нолан молча кивнул.

Когда впереди показались пригороды Бристоля, Деверо вышел вперед, но на постоялый двор гостиницы «Олень» Гарет въехал первым.

– Это нечестно, – воскликнул Деверо, бросив поводья конюху.

– Мы в неравных условиях – мой пассажир раза в два тяжелее твоего.

– Пусть наш спор разрешит человек со стороны, – предложил Деверо. – Мистер Нолан, кого считать победителем: того, кто первый доехал до Бристоля, или того, кто первым доберется до порта?

Нолан испуганно посмотрел на Гарета.

– До Бристоля, сэр, таков был спор. Но, поскольку конечным пунктом назначения является порт, полагаю, что подразумевалось именно это.

Деверо закатил глаза и покачал головой.

– Мне надо выпить.

– Следующий корабль в Дублин отправится не раньше чем через два часа, – сказал Нолан.

– Времени хватит, чтобы выпить по рюмочке, а то и по две, да и подкрепиться горячим не помешает, – сказал Гарет и, достав из-под сиденья саквояж, протиснулся мимо Деверо и первым вошел в гостиницу.

Все тело ныло. И не у него одного, судя по всему. Эта гонка должна была бы измотать донельзя, но спать не хотелось. Он был слишком возбужден, чтобы уснуть.

Глава 54

В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щели в досках, плясали пылинки. Боу прижалась лбом к теплой шее коня. В амбаре густо пахло конским потом и сеном, и этот запах вкупе с припекающим спину солнышком успокаивал и дарил беспечальную радость.

Порох беспокойно переступал с ноги на ногу, выпрашивая сахар, который, как он знал, припасла хозяйка. Боу сунула руку глубоко в карман. Пальцы скользнули по игрушечной обезьянке, с которой она не расставалась с того дня, как пропал Джейми. А вот и лакомство! Боу вытащила несколько кусочков сахару и протянула коню на ладони.

– Жадный зверь, – ласково сказала она, когда Порох нежно взял сахар губами.

Конь вдруг встрепенулся и повернул голову.

– Боу?

Должно быть, Порох почуял Лео раньше, чем услышал его голос. Боу предложила Пороху еще сахару, и он вновь повернул голову к ней, не в силах отказаться от лакомого кусочка.

Лео раскраснелся, глаза его блестели от возбуждения.

Боу замерла.

– К нам прибыл эмиссар, – сообщил Лео и, отойдя в сторону, указал на стоящего позади него смуглого мужчину с буйной копной черных кудрей, выбивающихся из-под красного вязаного колпака. Вместо жилета он носил широкий пояс из ткани. Чернявый тип еле-еле доходил Лео до плеча.

– Джейми у них? – с трудом выдавила Боу. Горло сдавил спазм.

Лео окинул взглядом чернявого «эмиссара».

– Тобар, цыганский барон, предводитель многочисленного клана торговцев лошадьми, приглашает нас в гости. Он послал Йошку, чтобы проводить нас к нему.

Цыган блеснул белозубой улыбкой.

– Это все, что он сказал? Что нас ждут с визитом? – не в силах скрыть разочарования, спросила Боу.

– Йошка, кажется, не очень хорошо говорит по-английски, – с упором на слове «кажется» ответил Лео, – и потому он даже этого не сказал. Все, что он сказал, это «Тобар» и «приходить». Меньше недели назад я сам говорил с Тобаром. Он не послал бы за нами, не будь на то серьезной причины. Если Джейми не у него, то он знает где. И если мы выедем сейчас, то до наступления ночи успеем в табор.

К тому времени как они добрались до места, уже наступила ночь. Сквозь крону деревьев просвечивал тонкий серп месяца. Боу нервничала. Пытаясь успокоиться, она то и дело сжимала и разжимала кулаки. В таборе играла музыка. Люди сидели вокруг костра. Там было очень много лошадей. Боу сразу узнала Тобара. Лео не раз брал ее на конные ярмарки, и всегда там был этот цыган – рослый улыбчивый мужчина без двух передних зубов.

Их появление в таборе вызвало некоторый переполох; провожатый по имени Йошка смешался с толпой соплеменников. Тобар встал и подошел к гостям.

– Лорд Леонидас, я думаю, ваш пропавший жеребенок у нас.

– Мы очень на это надеемся, – ответил Лео. – И мы очень вам благодарны.

Тобар сделал жест рукой, и одна из сидевших у костра женщин поднялась.

– Много в нем нашего, цыганского, – сказал Тобар, – как и в вас, милорд. Даже не хочется отдавать.

– Где вы его нашли? – спросила Боу. Она знала, что ей следовало бы молчать, но не могла удержаться.

Тобар обернулся и посмотрел на нее.

– В таборе моего кузена, миледи. Но они боялись его возвращать. Их можно понять, – с горечью добавил Тобар, – всем известно, что цыгане крадут детей.

Не успела Боу ответить, как женщина, которая поднялась по сигналу Тобара, вернулась, ведя за руку сонного мальчугана. Джейми зевнул, протер глаза, но, увидев Боу, бросился к ней в объятия.

Боу присела на корточки перед мальчиком.

– Привет, зайчик, – воскликнула она, гладя малыша по упругим кудрям.

– Хочу домой. Хочу бяну.

– Вот, мой хороший, держи. – Боу достала из кармана потрепанную игрушку.

Джейми схватил обезьянку, и Боу взяла его на руки, слегка покачнувшись от непривычного веса.

– Чем вы его кормили? Он прибавил килограммов пять, не меньше!

Тобар улыбнулся и подмигнул:

– Этот парень голодным не останется!

Глава 55

Дом в Дублине, куда привел их Нолан, казался нежилым. Гарет подергал дверь – заперта. Он сошел с крыльца и задумчиво посмотрел на дом. Прямоугольное узкое строение из закопченного камня было как две капли воды похоже на двадцать стоявших в ряд других домов на этой улице.

Деверо тоже подергал ручку.

– Мы могли бы взломать дверь, – предложил Нолан. – Или пробраться в дом через окно.

– Ты уверен, что это тот самый дом?.. – спросил Гарет, с сомнением окинув взглядом улицу.

– Да, сэр. Номер шесть.

– Ну, тогда я предлагаю одному из нас остаться здесь, а остальные должны вернуться в магистрат и обсудить дальнейшие действия с полицейским судьей.

– А я предлагаю подождать в доме – в тепле и комфорте, – сказал Деверо, распахнув дверь.

Гарет вопросительно приподнял бровь, а Деверо поспешил убрать в карман складной нож.

– Теперь к списку своих грехов ты добавил еще и взлом?

Деверо, безразлично пожав плечами, вошел в дом.

– Давайте осмотримся тут. Вдруг кого обнаружим?

Гарет вытащил из кармана пистолет, его примеру последовал и Деверо. Нолан торопливо закрыл дверь. Деверо отправился осматривать нижний этаж, а Гарет направился к лестнице. На верхней площадке было три двери. Между нижним и верхним этажами располагался еще один, но лестница его огибала.

Деревянный пол холла покрывал толстый слой пыли, на котором отчетливо виднелись отпечатки ног. Эти следы вели к двери посредине. Гарет распахнул ее. Стул был покрыт льняным чехлом, но на спинке висело пальто.

У единственного окна стоял распахнутый сундук, переполненный каким-то барахлом. Один из ящиков комода был приоткрыт, из него торчали исписанные листы бумаги. Вещи Грэнби лежали на кровати, словно он собирался разложить их по местам.

Гарет вытащил из комода заинтересовавшие его документы. Все они оказались долговыми расписками, выполненными самыми разными почерками. Гарет быстро их пролистал. Где-то здесь должны храниться и долговые расписки Нолана. Так и есть. Отобрав нужные документы, Гарет мрачно усмехнулся. Нолан будет доволен. Как только расписки эти сгорят дотла, никаких обязательств у ирландца перед Грэнби не останется.

Деверо в сотый раз проверял огниво своего ружья. Гарет скрестил ноги, затем вытянул их и размял икры. Ирландский констебль, которого полицейский судья послал арестовать Грэнби, поднял руку, призывая соблюдать тишину.

Вот уже несколько часов они прятались в пустой комнате рядом со спальней Грэнби, тогда как Нолан и еще один констебль притаились внизу, неподалеку от черного хода – на всякий случай. Еще два констебля, включая отправленного в Дублин сэром Тобиасом, ждали снаружи.

Раздался звук, похожий на пересвист скворца, затем скрип двери внизу. Деверо насторожился. Дверь с шумом захлопнулась, и на лестнице раздались шаги, словно кто-то по ней поднимался. Затем скрипнула соседняя дверь, ведущая в спальню. Деверо взвел пистолет.

Гарет осторожно, стараясь не производить лишнего шума, поднялся на ноги. То же проделали остальные. Деревянная рукоять пистолета, казалось, жгла руку. Никогда еще Гарету так сильно не хотелось применить оружие.

Констебль сурово взглянул на Гарета и Деверо. Сразу по приезде констебль смазал петли двери, и она распахнулась почти беззвучно.

– Мистер Джордж Грэнби, – сказал ирландец оглушительно громко, – у меня имеется ордер на ваш арест по подозрению в убийстве.

Ответа не последовало, и тогда констебль рывком открыл дверь. К тому времени как Гарет забежал в комнату, Грэнби уже наполовину вылез из окна – подсвеченный луной черный силуэт в оконной раме. Констебль успел схватить беглеца за полы пальто.

– Вы уж лучше возвращайтесь, сэр. Поломаете себе ноги – а все без толку. Внизу вас уже встречают мои люди. А уж если на пику напоретесь, я вам совсем не позавидую.

Донесшийся снизу окрик вспугнул Грэнби, он разжал руки и едва не вывалился в окно. Спас его констебль, смертной хваткой вцепившийся в одежду. Грэнби спрыгнул на пол и, свалив констебля, метнулся к двери. Гарет успел поставить ему подножку, и в этот момент ружье Деверо отчего-то сработало, расщепив косяк и наполнив комнату едким запахом пороха.

Грэнби попятился к камину и схватил кочергу. Деверо и констебль приближались к нему с двух сторон. Тот не обращал на них внимания, он видел одного лишь Гарета, дышал тяжело и хрипло, как пес под конец драки.

Гарет поднял пистолет, когда констебль схватил Грэнби за запястье. Тот скривился.

– Пристрелить бы, – сказал Гарет. – Даже то, что я увижу твое повешение, не сравнится с удовольствием, которое я получил бы, всадив тебе пулю в живот. Отбивайся, ну что же ты!

Грэнби разжал руку, и кочерга с грохотом упала на пол.

Констебль скрутил его и повел к двери.

– Трус, – сказал Гарет, когда Грэнби проходил мимо.

Глава 56

Гулливер зевнул, демонстрируя розовую пасть, громадную, словно у кита, и повалился на траву рядом с Боу. Живописная группа в черно-белых тонах, повторяющих расцветку дома, представляла собой довольно забавное зрелище.

Гарету хотелось смеяться – громко, весело. Джейми спасен. Боу любит его. И он дома. Джейми и Боу еще не заметили Гарета, и он мог вволю понаблюдать. Он чувствовал себя счастливым главой семейства, и все тут, включая дом, лужайку, сад, и, конечно, резвящуюся группу на лужайке, принадлежало ему.

На лице Джейми читалось негодование.

– Сидеть, Гулли! – приказал он. – Не лежать, сидеть!

Пес по-прежнему не обращал на него внимания, лишь помахал хвостом. Гулливера успели как следует отмыть и расчесать, с тех пор как он в последний раз видел пса. Его белая шерсть теперь стала по-настоящему белой, колтуны исчезли.

Джейми наклонился и похлопал собаку по морде.

– Гулли, встань!

Пес перевернулся на спину, выставляя напоказ живот. Боу почесала ему брюшко.

– Не думаю, что тебе удастся его одолеть, – громко сказал Гарет.

Все трое подпрыгнули от неожиданности.

Джейми сморщился, словно собрался заплакать, но прятаться за юбку Боу, как делал раньше, не стал. Боу улыбнулась мужу и протянула ему руку. Гарет подошел и помог ей подняться.

– Грэнби? – воскликнула она, искательно заглядывая мужу в глаза.

– На пути в Ньюгейтскую тюрьму, – сказал Гарет.

Джейми опустился на корточки рядом с псом, спиной к ним, и Гарет, воспользовавшись случаем, поцеловал Боу в губы.

– А мистер Нолан?

– Ему придется выступить свидетелем, но после суда он будет свободен во всех смыслах. Грэнби не в том положении, чтобы предъявлять претензии, даже если бы ему не светила виселица.

Боу усмехнулась.

– Нашлись его долговые расписки, да?

– И все сгорели. Все до одной, – с чувством глубокого удовлетворения сообщил Гарет.

Боу переполняло счастье. Так, что даже дышать было трудно. Она прижалась к мужу и прошептала:

– Я так по тебе скучала!

– И я тоже.

– Хорошо. Еще бы ты не скучал. – Она оглянулась через плечо. Гарет проследил за ее взглядом. Джейми сидел на траве рядом с собакой, и пес сосредоточенно его облизывал.

– Поцелуй меня еще раз и скажи, что любишь.

– А надо?

Боу больно его ущипнула и состроила гримасу как у Джейми, когда он собирался заплакать. Гарет поцеловал ее в кончик носа, потом в щеку и лишь затем в губы.

– Я люблю тебя, детка. Можешь не сомневаться.

Content

Изобел Карр
Нежные сети страсти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56