Меч гоблинов

Рауль Гарсиа Капелла

МЕЧ ГОБЛИНОВ

1. Осада и надувательство

Ожившая веревка плыла вдоль морских стен Замка Скернаха. Ни один из двух мужчин, цеплявшихся за ее узлы, не осмеливался взглянуть на лодку, которая качалась на волнах метрах в пятидесяти ниже них. Взъяренное море билось о скалы, которые служили укрытием для двух пловцов, и мешали взбесившейся воде проглотить их обоих с потрохами.

Свободный конец веревки, словно извивающаяся рептилия, зацепился между зубцами. Далмаск и Брайот взобрались по ней и удобно расположились на парапете. Отсюда сражение в восточном бастионе слышалось, как лязг миллиона покрытых броней скорпионов. Ему вторили торжествующие и предсмертные крики людей. Морской ветер был отравлен запахом крови; в свете заходящего солнца клубились столбы поднятой пыли.

— Из всех людей — именно я. Почему? — простонал Далмаск. Он посмотрел на веревочный узел, затянувшийся на его ноге, и отбросил разом обмякшую веревку. Его заклинания кончились.

— Я не воин! И не надо меня принимать за него!

Он почти кричал. Караульный, обходивший башню, двинулся по направлению к ним. Брайот едва успел одеть повязку на свой левый глаз и обернуться к нему, как часовой уже раскрыл рот, чтобы поднять тревогу.

Далмаск помахал своими длинными пальцами перед лицом опешившего малого и прошептал несколько слов. Воин испуганно таращил глаза и разевал рот, но из его горла не выходило ни звука. Однако спустя мгновение, он поднял копье и бросился на них.

Брайот увернулся от удара и ухитрился отбить копье вверх.

Теперь пригодился меч, бывший в его руке. Клинок воткнулся чуть ниже подмышки и вошел внутрь панциря часового. Заклинания Далмаска оказались недолгими. Парень рухнул вниз с тяжелыми стонами и подвываниями, увлекая Брайота за собой.

— Здесь, должно быть, полно ведьм или колдунов. Им есть из кого выбирать, — захныкал Далмаск, безвольно опускаясь на парапет.

— Заткнись, — прорычал Брайот, силясь выдернуть меч. — Лучше помоги мне вытащить это.

Клинок, хотя и вошел точно в сердце, застрял между ребром и пластиной панциря часового. Далмаск нерешительно двинулся к трупу. Его одежда, которую он закрепил перед подъемом с помощью кожаного ремня, теперь ослабла и путалась под ногами. Внезапно колдун, почти не раздумывая, бросился назад и приник щекой к орудийной башне. Звук шагов, поднимавшихся по лестнице, достиг их слуха.

Брайот выпустил меч, нащупал лежащее рядом копье и рванулся к выходу из башни. Он успел как раз вовремя, чтобы использовать свое преимущество. Когда голова второго воина вылезла на солнечный свет, он схватил его за горло и душил до тех пор, пока тело не обмякло. Затем он легко перепрыгнул через труп.

К счастью, жертва оказалась довольно тощей, и Брайоту удалось стащить тело вниз по ступеням без особого шума. Он постоял несколько мгновений в напряженной тишине, прислушиваясь к гулу голосов на нижних этажах.

Затем он положил копье первого часового рядом, взял меч второго, еще влажный от крови, и сложил негнущиеся пальцы покойника вокруг его рукоятки. Если труп обнаружат, со стороны должно было показаться, что воин уполз от остальных, получив смертельную рану. Лишь бы это помогло скрыть его и Далмаска след!

Когда Брайот вернулся, он увидел, что колдун пытается перерезать пластины панциря своим маленьким кинжалом, высвобождая его меч.

— Дай мне это, — потребовал Брайот, забирая нож. В любой момент могла подняться тревога. Он ловко разогнул пластины и тут же отрезал большой кусок от края одежды Далмаска, обнажив его длинные ноги. Этой тряпкой он вытер свой меч.

— Я думаю, он еще поможет нам, если ты вновь надумаешь не вовремя раскрыть свой рот.

— Тебе, наверное, хочется узнать, — продолжил он, когда они решились спуститься по узкой лестнице, — почему именно на тебя пал выбор графа Веббы? Дело в том, что король Дамиан не любит колдовства, и в этой стране немного практикующих волшебников. Ты должен благодарить бога за то, что они вернули твои пожитки и выпустили тебя из донжона.

— В этой тюрьме у меня не было никаких прав. Возьмем… — начал Далмаск и остановился. Его более низкий компаньон заткнул ему рот толстой ладонью, не пропускавшей ни звука.

Лестница привела их к длинной галерее, идущей над комнатой стражи. Последние ступени Брайот одолел на четвереньках, осторожно приблизился к балюстраде и вгляделся в суматоху, царившую внизу.

В тот же миг грохочущий залп осадных орудий возвестил о начале приступа на южных стенах Скернаха. Хотя Брайот и знал о подготовке, его действительный размах был для него неожиданностью. Он подпрыгнул на месте, ощутив колебания, сотрясшие громадную крепость. Вслед за этим он почувствовал глухой удар по левому локтю. Далмаск полз рядом с ним и размахивал головой так, словно башня и замок уже рушились вокруг них.

Брайот радостно осклабился, когда голос внизу призвал всех к оружию, чтобы заткнуть брешь на южном бастионе. Копьеносец и колдун видели, как друг за другом выходили вражеские солдаты, на ходу поправляя оружие и надевая головные уборы.

Брайот спустился вниз сразу же, как только комната опустела. Он вернулся назад по деревянной приставной лестнице, нагруженный шлемами, панцирями, и волоча за собой ярко-голубой плащ. Далмаск решительно вытянул руку.

— Стой! Я вынес достаточно унижений. Я не буду разыгрывать фигляра в каком-то снаряжении обыкновенного воина. Я отказываюсь…

— Вырви мой левый глаз, — перебил его Брайот. — Одевайся, у нас есть шанс выбраться отсюда живыми. Мы не сдохнем, если ты поторопишься и прекратишь свое нытье. К тому же, это не обыкновенный солдатский наряд. Только шлем лейтенанта может украсить твою голову. Конечно же, плащ, который полагается к нему, слишком длинный для меня!

Он быстро переоделся и вскоре уже помогал своему сопротивлявшемуся компаньону. Потом он привел Далмаска за угол галереи к массивной деревянной двери. Здесь колдун возобновил свои стенания, пока солдат отпирал засовы.

— Я остановился на том, что имел ничтожно мало прав в донжоне. Меньше даже, чем сейчас, — повторил Далмаск. — Человека моего положения и способностей могут использовать так только по недоразумению…

— Черта с два! — взорвался Брайот. Он схватил высокого мужчину и затряс его изо всех сил. — Ты был пойман на месте преступления, когда грабил Мавзолей графа Веббы! Ты думал, что такая мелкая сошка, как я, не узнает об этом, а? Но я знаю! По всем нашим законам тебя должны были убить. И вместо того, чтобы отрабатывать свое освобождение, ты истязаешь мне уши в самой середине опасного дела. Отныне — рассчитывай на меня, если только замолчишь и будешь паинькой. Об остальном позабочусь я сам!

С последними словами он впихнул колдуна в дверь. Они вышли в проход, который образовывал дугу над террасой, полоской сада и рвом, наполненным копьями. Он заканчивался высокими воротами донжона метрах в двадцати справа от них. Скернах был огромной крепостью, неприступной со стороны моря. Три других возможных пути соединяли внешние крепостные валы с внутренними структурами замка, и пока еще это последнее убежище казалось изолированным и отстраненным от кровавой драмы, разыгравшейся на крепостных валах.

Ворота, к которым приблизились Брайот и Далмаск, охранялись командой стражников, видно, в качестве предосторожности против коллизий битвы. Солдаты беспокойно бряцали оружием и вглядывались поверх невысоких крыш и двориков на ощетинившиеся противником внешние стены. Время от времени они обменивались возгласами с мужчинами, спешившими на помощь защитникам крепости или уворачивались от шальных стрел, которые залетали к ним с далекой ограды. После относительного затишья внутри северо-восточной башни грохот снаружи казался исчадием ада.

Они уже прошли половину пути, отделявшего их от ворот, когда Далмаск вдруг осел, как набивная кукла, увлекая своего компаньона и мучителя вниз на колени. Брайот брезгливо поморщился; колдун не был ни ранен, ни испуган.

— Довольно ты мучил и притеснял меня! — проскрежетал Далмаск, хватаясь за панцирь Брайота. — То, что я сделаю или скажу сейчас, может погубить все предприятие и оставить нас лежать пронзенными на дне этой канавы.

— Ч-что? Да я убью тебя!

— Дурак! Тогда ты умрешь, ничего не выполнив. Теперь обещай — сразу же, как только мы слезем отсюда, ты скажешь мне нашу конкретную цель. Я болен и измучен слепым использованием моей силы. Я не знаю даже, сколько энергии я должен накопить. Обещай!

— Хорошо, лопнуть моим глазам! Обещаю! — Брайот выпрямился, помогая ему подняться. Его единственный глаз сверкал на колдуна с удвоенной яростью и тщетно скрываемой местью. Их стычка заняла не более минуты, начальник стражи, вышедший к ним с противоположного конца, еще не приблизился.

— Новости с поля боя! — крикнул Брайот подходившему сержанту. Одной рукой он обнял Далмаска, а другой отдал честь, которая, как он знал, применялась только в войсках противника. Сержант признал его, а Брайот тем временем продолжал с деланным усилием: — Лейтенант ранен… но он должен… доставить записку… собственноручно. Высшее командование ожидает его…

Начальник стражи повернулся и пошел впереди них, так как он не мог помочь раненому на этом узком пространстве. Он открыл ворота донжона и жестом предложил двух сопровождающих, но Брайот решительно отказался.

— Они могут пригодиться вам для исполнения служебного долга, сержант. Мы сами выполним это.

Как только они повернули за угол безлюдного внутреннего коридора, одноглазый мужчина бросился бежать, увлекая за собой своего компаньона.

— Что за спешка? — задохнулся Далмаск. — Ведь ты обещал…

— Не сейчас, — прошептал Брайот, с трудом продолжая свой бег. — Ты подумай, где должен входить курьер главного хозяина? Почему он, раненый и все прочее, карабкается на башню со стороны моря, чтобы отнести рапорт? Когда эти остолопы начнут думать, они станут не в меру любопытными. И тогда… Тихо!

Он перешел на шаг. Они оказались в коридоре увешанном желтыми гобеленами и устланном чем-то черным. В пяти метрах справа от них за открытой дверью сидел, склонившись над столом, вражеский полковник. Вход в комнату охранялся двумя вооруженными стражниками.

Офицер поднял глаза, когда эти двое проходили мимо него, небрежно направляясь в оружейную комнату, которая была следующей за его дверью. Дальше проход вел в крытую галерею, которая, очевидно, проходила по внутренней стене донжона. Но Брайот свернул направо, минуя подставку для копий. Здесь он подтолкнул Далмаска, указывая на полку с арбалетами, и изобразил руками хватательное движение. Сам же опустился на колени перед стендом, увешанным щитами.

Голос настиг их из коврового холла.

— Лейтенант?

Брайот беззвучно выругался, продолжая шарить по стене. Внезапно верхняя часть стенда повернулась внутрь, а нижняя распахнулась наружу, придавив правую голень колдуна. Далмаск подавил крик, едва не выронив арбалет и стрелы. Послышался шорох шагов из холла.

Брайот зашипел и скрылся в открывшейся верхней секции. Колдун последовал за ним. Еще мгновение, и они оба стояли в потайном проходе. Фальшивая стена качнулась и захлопнулась за ними. Второй призыв полковника замер на полуслове.

2. Диалоги в темноте

— Этот потайной ход в запасники с провиантом — просто подарок судьбы для нас, — тихо сказал Брайот. — Дай мне оружие. Теперь — держись за конец моих ножен. Впереди два поворота. Я не хочу потерять тебя в темноте.

— Можем ли мы разговаривать? Нас не услышат?

— Да, но только негромко. Здесь на редкость сильное эхо. А так опасность невелика. Мы окружены стенами почти в метр толщиной в самом узком месте, — Брайот довольно хихикнул. — А ты, похоже, имеешь мужество, когда приходит конец твоему терпению. Ты здорово напугал меня там наверху.

— Я понял, что тебе известно о моем преступлении, и поэтому не мог больше рассчитывать на лучшее обращение. Око за око. Слушай, ты сам сказал мне, что хорошо знаешь Скернах. Но это говорит о высоком ранге. Кем ты был прежде, чем стать копьеносцем?

— Капитаном личной охраны Замка Скернах, — похоже, Брайот говорил правду. — Но я ухитрялся использовать эти тайные коридоры в своих личных целях; поэтому, верно, пришлось побыть копьеносцем. Некоторое время. Сейчас впереди будет лестница. Крутая. Но на ней меньше опасность потеряться или за… Черт! Иди точно вслед за мной, но не забывай, что у тебя более длинные ноги.

Они поднимались по лестнице молча; колдун берег дыхание. Однако через пару минут он не выдержал:

— А что? Наказали ту женщину, которая была замешана в этом деле?

— Нет. Она была благородных кровей. Но… Как ты узнал? — Брайот остановился, потом насмешливо фыркнул. — Можно подумать, ты пользуешься своей силой только для того, чтобы раскрывать чужие тайны. Хорошо, допустим была замешана женщина. Но это привело к тому, что я лишился глаза и убил человека. Для нее же это была очередная забава.

Они продолжали подниматься в темноте. Затем Брайот, словно он и не делал паузы, продолжил.

— К счастью, граф Вебба мудрый человек, которому известны все… гм, капризы любви. Хотя мои действия были самозащитой, но, учитывая то, чью жизнь я отнял… Он был бы прав, если бы казнил меня. Вместо этого он понизил меня в должности. Она уехала из Джулны. Без сомнения, для новых великих завоеваний. Мы все забыли ее…

Далмаск улыбнулся, воспользовавшись темнотой, но промолчал. Они вышли на лестничную площадку. Копьеносец подал знак остановиться. Колдун с благодарным вздохом опустился на холодный камень.

— Теперь, мне кажется, у тебя есть шанс получить обратно все, что ты потерял?

— Более того. Не считая, правда, глаза. Смотри. Завоеватель двинулся на Джулну и занял этот замок почти три недели тому назад. Завтра, благодаря графу Веббе, король Дамиан должен вернуть его обратно. Если наша миссия завершится успешно, уже через неделю Замок Скернах будет моим.

В этот момент Далмаск словно забыл, какого труда ему стоило подвести другого к его обещанию. Он нетерпеливо перебил:

— Вздор! Твои люди устоят против сил Тормахана? Глупец! Нет главаря наемников, подобного ему, во всей истории Окбы. Ты думаешь, твой царек сможет сдержать орду, которая опустошила весь континент и явилась к вам для пустячной перестрелки? Когда Завоеватель научит жителей Джулны вставать перед ним, он разрушит ее и соседние страны. Но и тогда он не затратит сил больше, чем ребенок, который мучает муравья!

— Когда? — другой почти крикнул, содрогаясь.

И тут же зажал себе рот ладонью. Далмаск не ответит, если увидит потрясенное лицо своего компаньона.

Брайот поднялся со звуком, клокочущим яростью и смехом в его груди. С трудом сдерживаясь, он прошипел:

— Иди за мной.

— Ты обещал… — начал было Далмаск, но опоздал. Его проводник уже взбегал по крутым ступеням, дыша сквозь сжатые зубы. Колдун потащился вслед за ним. Его сердце колотилось, ноги дрожали, когда они, наконец, прибыли к месту. Ни о чем не подозревавший Далмаск по инерции наскочил на меньшего мужчину. Они оба закачались на головокружительной высоте лестницы.

Брайот метнулся к одной стене и уперся согнутой ногой в противоположную. Молниеносным движением он выбросил в сторону левую руку и успел схватить колдуна за предплечье. Они вновь обрели равновесие.

Брайот только пожал плечами: сейчас было не время для хорошей взбучки. Ослабив свою хватку, он отдал Далмаску арбалет и потянул за какой-то рычаг наверху.

Лестничная клетка затопилась красноватым солнечным светом. Оба мужчины на мгновение ослепли и тут же содрогнулись от дикого рева снаружи. Схватившись за оружие, Брайот поднялся наверх с уклончивым:

— Подожди.

Несмотря на грохот, Далмаск следовал этому совету только несколько минут. Затем он повторил путь своего компаньона и оказался на изогнутом зубчатом парапете, который, по-видимому, огибал целиком главную башню. Снаружи он походил на декоративный карниз, но внутри был широк и снабжен потайными арками, ведущими в глубь донжона.

Взглянув через маленькую бойницу, колдун с ужасом обнаружил, что находится на высоте птичьего полета над картиной разрушительной битвы. В лучах предзакатного солнца стены замка отбрасывали глубокие тени на происходившее внизу, но по всплескам блестящих шлемов, клинков и конских сбруй сражение рисовалось бешеной яростной бойней крошечных человечков-кукол. Пороховой дым ел глаза; грохот стоял оглушительный.

Далмаск медленно двинулся вдоль парапета. На обратной стороне башни он нашел Брайота, припавшего к земле у сквозной вертикальной щели, из которой во все времена защитники крепости выливали кипящую смолу на головы атакующих. Копьеносец стрелял из арбалета в самую гущу рукопашной схватки внизу. Он злобно взглянул на Далмаска, и тот поспешил убраться восвояси.

Осторожно спустившись в отверстие, колдун забился в угол и зажал ладонями уши. Последнее, что он увидел, было торжествующее лукавое лицо одноглазого Брайота. Затем люк закрылся, погружая их в укромную темноту и тягостное молчание.

— У них не было времени догадаться, откуда летят стрелы, — хихикнул воин. — Войска защищали уже открытые ворота — наши люди внутри. Мы будем брать донжон сегодня с наступлением ночи, этаж за этажом…

— На этом наша миссия завершится? — в голосе Далмаска послышалось раздражение. — Веселитесь, пока вести не дойдут до Тормахана, и тогда…

— Неужели ты до сих пор не понял? — перебил его Брайот. — Тормахану все известно. Ты и вправду подумал, что мы забрались сюда только для того, чтобы я пострелял из арбалета? Наша главная задача — достать Меч.

— Меч? Ты имеешь в виду — Светомеч!

— Конечно! Завоеватель оказался в ловушке вместе с горсткой своих людей. Он будет защищаться и ждать, пока подойдет подкрепление. Но даже ему необходимо порой отдыхать — и тогда придет наше время!

— Тормахан здесь?! — Далмаск давно гнал от себя это подозрение. — Здесь, в Замке Скернах… — его голос осекся, он побледнел.

Не в силах глядеть на обмякшего компаньона и не вполне понимая, что случилось, Брайот выпалил остальное:

— Естественно, он здесь. И он никогда не расстается со Светомечом, верно? Когда я говорил, что Завоеватель взял Скернах, я имел в виду именно его, а не его орду!

— Тормахан всегда в гуще событий, будь то поход или битва. Он триумфатор. Когда он занял весь Южный континент, он не удовольствовался этим. Вместе с группой разведывательных войск он перешел через горы и двинулся на северо-восток.

— Разве ты не видишь? Поступив так, он совершил свою первую тактическую ошибку. Мы отрезали его от чертовой стаи! И тогда граф Вебба решил воспользоваться случаем. Но обремененный указом короля Дамиана против колдовства, он никак не мог отыскать в этих краях приличного волшебника. У него не было даже времени послать за ним куда-нибудь в Корпад. Тормахан был здесь, в Замке Скернах — здесь же под рукой была Джулнаианская армия и я, знающий замок. Тогда вспомнили про тебя. Безумное рискованное предприятие, и мы должны успеть… Далмаск, что с тобой?

Слова копьеносца откликнулись гулким эхом. Окутанный мраком, колдун дрожал, обхватив руками колени. Он вспоминал.

Первые кузницы в Лонохе, месте его рождения, где жидкий металл превращался в оружие, которое продавалось за пределами горного края. Он и другие молодые ребята предпочитали держаться подальше от шумных и пылких сборищ. И вот мутный поток воинов, которые перевалили через скалы, чтобы собрать дань, причитавшуюся им с озерных жителей.

Это была орда, которая не разбирала между правыми и виноватыми, пуская кровь у должников и невинных. Их главарь, мрачная фигура, окутанная тайной, держал поводья сверхчеловеческой власти. И Далмаск, один из тысяч, пострадавших от бессмысленного разрушения, лишился своего второго срока обучения в кузнице.

Он умирал от голода, прячась на дне канавы, и в конце концов примкнул к обозу наемников, выбрав между жизнью и смертью. Он развлекал и терпел насмешки воинов, боясь обнаружить свою огромную силу, чтобы не быть завербованным в мрачный союз.

Главный хозяин, набирающий силу, выступил из Лоноха, чтобы поработить Риам. Потом была Мадирия, где целые города людей превращались в пирамиды из костей и плоти, сложенные у ворот подожженных городов. Много лет прошло с той поры, но это зрелище навеки врезалось в его память. В то время он был слугой офицера, который многому научился, следуя его уже тогда разумным советам. Дважды он видел самого Тормахана. Он не скоро забудет оба эти раза.

Когда орда повернула на запад в теперь уже легендарное нашествие на Шафранный Эскарп, Далмаску удалось скрыться. Став помощником колдуна, в маленьком Мадирианском порту он сел на корабль, который отправлялся к далеким островам Мофака и оттуда в Корпад. Прочь от земель, занятых Тормаханом. Прочь от ужаса и хаоса…

Шлем колдуна звякнул о стену. Рука мягко трясла его. Голос шептал:

— В чем дело, Далмаск? Ты, кажется, уснул?

— Нет. Иди. Я пойду вслед за тобой.

— Что-нибудь не так?

— Все в порядке. Показывай дорогу. Здесь холодно.

Дыхание смерти коснулось Далмаска, и он чувствовал озноб.

Ни армия, ни сама природа с ее джунглями и обезвоженными пустынями, не могли сдержать поступь Тормахана. Короли колдовского мира пали перед ним вслед за Шафранным Эскарпом. И вот теперь безрассудный граф королевства тихой заводи выбрал заурядного колдуна, который едва хромает по ступеням, чтобы сразиться с этим могуществом.

— Мы не были до конца уверены в твоей преданности, поэтому Вебба приказал не открывать тебе многого, пока ты не согласишься сделать все, что сможешь, для нашего успеха. Смотри, твоя плата будет высокой.

— Я все обдумал, мой одноглазый друг. Но если «сделать все» — значит убить или поразить его молнией, то ты жестоко ошибаешься. У меня нет такой силы.

— Нет, нет. Тормахан нам нужен живым, как заложник против его легионов. Конечно, если вдруг он не исчезнет, как делал это не раз, когда был приперт к стенке. Мы здесь для того, чтобы выкрасть его меч. Он — ничто без него, верно? Говорят, он спит только три часа в сутки. Я думаю, этого будет достаточно. Осторожно — здесь снова площадка. Присядем.

Брайот помог колдуну сесть и протянул ему сумку.

— Поешь что-нибудь, пока я схожу на разведку. Да. Я оставил здесь свой шлем. Смотри, не урони его с лестницы.

Еще один люк отворился со скрипом и потоком заплесневелого воздуха. Тусклый свет нехотя проник внутрь. Копьеносец помедлил, глядя на обессилевшего колдуна, который печально жевал сухари.

Его слабовольный партнер за эти несколько минут изменился до неузнаваемости. Брайот предпочел бы прежнего жалкого и растерянного неумеху этому внезапно постаревшему человеку, спокойному и благодушному перед лицом смерти.

3. Тормахан Непобедимый

На этот раз Брайот, выбравшись из люка, оказался в потайных пределах, идущих вдоль внутренних стен донжона. Он повернул направо и отыскал укромную нишу, в стене которой был выдолблен глазок. Он приложил к нему свой единственный глаз и тихо выругался. По полу комнаты были разбросаны сундуки и перевернутые стулья. На подиуме в центре спальни стояла полуразвалившаяся кровать, окруженная рваным, криво висевшим пологом. Сквозь дым и чад было видно, что комната не используется, придя в такое состояние со времени взятия замка Тормаханом.

Скорее их враг проводил здесь вечера, читая батальные истории или прочищая мозги своим генералам, когда не разрабатывал планов кампании и не участвовал в битвах. Но — если довериться слухам — где он проводит те три часа своего короткого отдыха? Может ли человек не иметь места для частной жизни?

Брайот резко обернулся. Его челюсть отвисла, волосы на руках и подбородке встали дыбом, он отступил на шаг назад. Прямо по направлению к нему из полутемного коридора плыла узкая бледная голова, увенчанная ореолом серых локонов.

— Спальня хозяина? — спросила голова, спускаясь, чтобы посмотреть в глазок. — Не похоже, что Тормахан пользуется ею. Разве ты слышал, что он спит в походных штаб-квартирах?

— Черт, — Брайот отодрал язык от неба и побагровел. — Черт побери! Ты чуть не вспугнул меня! Эта комната — хитрая штучка, сквозь стены слышны все звуки. Ты сказал, что он не отдыхает? Но разве он не участвует в оргиях со своими союзниками? Нет, он должен нуждаться во сне…

— Говорят, ему достаточно трех часов. И никто не может побеспокоить его в это время… — Голова Далмаска повернулась, чтобы посмотреть с другого угла. — Но он не обычный человек…

Чародей оставил на лестнице свой шлем, длинный плащ укрывал его до пят, способствуя появлению странной иллюзии.

Дверь в комнату с треском распахнулась, заглушив последние слова колдуна. Пришел черед Далмаска отпрянуть со стоном и искаженным от ужаса лицом.

На пороге спальни стоял великан. Он занимал собой весь проем двери в ширину и в высоту. На мгновение он помедлил, внося в комнату свой сложный высокий шлем. Пространство комнаты разом уменьшилось, словно не в силах вместить столь грозное и враждебное ей присутствие. Личность вошедшего не вызывала сомнений.

В три шага огромный мужчина очутился в центре спальни, не замечая того, что стояло на его пути. Обломки трещали под его тяжестью, остальное было отброшено в сторону. Его дыхание напоминало дыхание хищного зверя. Кривой меч с широким клинком ярко светился в его левой руке, и даже свежая кровь не омрачала этого блеска.

Брайот любовно смотрел на великолепное снаряжение, забрызганное кровью. В мире, где люди довольствовались тонкими рапирами и носили кожаные туники, обшитые металлом, или панцири из китового уса и даже дерева, этот гигант, похоже, тратил баснословные суммы для своей защиты. Окба была бедна железом, но на Тормахане красовалась чудесная кованая кольчуга. Может, вовсе не волшебный меч, а огромные размеры и снаряжение стали залогом его непобедимости?

Но как мог мужчина подобных размеров ускользать столь легко? В лабиринтовом лесу Западной Ирии Завоеватель оказался отрезан от главного войска, его личная охрана была перебита. Окруженный, он отстреливался с вершины холма до полуночи. С двух сторон он был защищен большими камнями, а с третьей — грудой тел своих друзей и врагов. Во время паузы в сражении стрелок противника забрался наверх и увидел, что Тормахан исчез.

Исчез, хотя не было ни одного колдуна, живого или мертвого, рядом с ним. Не нашли следов его тела и среди трупов, разбросанных по кругу его противниками. Но через несколько часов он вновь появился, собрав рассеянный отряд, и удерживал высоту до подхода новых сил. Как? Глядя теперь на легендарную фигуру, Брайот понимал, почему наемник вселяет подобный ужас. Очевидно, Далмаск также знал и верил всем легендам.

Массивная голова повернулась. Копьеносец отпрянул назад, так как этот шлем, похожий на сову, с нащечными пластинами, скрывавшими лицо, казалось, смотрел прямо на него.

Однако Тормахан не только не видел Брайота, но даже не догадывался о секрете фриза, покрывшего его сторону стены. Гигант вслушивался в лязг битвы на нижних этажах. Внезапно он устремился к двери. Его сочащийся кровью меч оставил на полу узкую полоску влаги. Мужчина снова нагнулся и вышел наружу.

Брайоту пришлось чуть ли не волоком тащить колдуна по коридору. Когда тяжелая каменная плита затворилась за ними, Далмаск почти задыхался.

— Да что, черт возьми, происходит с тобой? Неужели ты так испугался?

— Да. Я не хотел поднимать шума. Но мои чары не могут ни повредить ему, ни защитить нас от него.

— Надеюсь, это нежелание попробовать свои силы не было вызвано страхом, так? Вспомни, его неуязвимость никогда не была по-настоящему проверена.

Брайот постарался вложить в свои слова как можно больше убедительности, подавив свои собственные сомнения.

— Он здесь наверху, потому что попался в ловушку. Могу поспорить, наши уже сражаются на лестницах. Мы должны следить за тем, как бы ему не удалось опять скрыться… Проклятие! Мне нужно было удостовериться, что граф Вебба занял все этажи.

— Иди, если нужно. Я послежу за ним.

— Оставить тебя — здесь? Если ты испортишь, если издашь хотя бы звук…

— Я умру. Что м-может быть проще?

У Брайота не было выбора. Почти никто из офицеров Веббы не знал колдуна, и его могли по ошибке прикончить. Пришлось положиться на страх Далмаска. Копьеносец, затаив дыхание, поднял плиту. Другой мужчина медленно скрылся из вида, лестница вновь погрузилась в темноту. Брайот начал спускаться.

Далмаск нашел низкую нишу и уселся в ней, уперевшись коленями в стену. Отсюда он увидел Тормахана, который вернулся с полудюжиной мужчин и стоял за порогом двери. Двое из них были ранены; эти проковыляли в комнату и легли среди обломков на полу.

Тяжелая дверь оставалась полуоткрытой. За ней мелькали кричащие люди. Время тянулось медленно. Далмаск сжал свои острые колени, чтобы как-то облегчить их судорожное положение. Его глаза высохли и покраснели, словно он не моргал несколько часов.

Внезапно дверь распахнулась. Четверо вооруженных мужчин, кренясь, вошли в спальню, всецело занятые своими тяжелыми ранами. Только один из них остался стоять настороже, повернувшись лицом к порогу. Он упал первым, сбитый с ног Тормаханом, который ворвался в комнату сразу же вслед за этим.

Первый, второй, третий — он наносил смертельные удары. Воины в красно-желтом падали вниз, сраженные своим предводителем.

Комната поплыла в тумане перед глазами Далмаска; пол был устлан трупами. Один из двух мужчин, которые вошли первыми, был уже мертв. Второй привстал на колени, сгибаясь под тяжестью топора. Тормахан не спеша приблизился к нему. Изумление воина было разбито вдребезги ударом меча, который раскроил ему лицо и череп.

Затем Завоеватель невозмутимо подошел и сел на край постели. Он снял шлем. Далмаск увидел копну желто-белой гривы, забрызганные кровью безмятежные черты; глаза, горящие, как драгоценные камни.

Рядом послышался шорох. Колдун резко повернул голову, едва не повредив мышцы шеи. К нему в проход втискивался Брайот. Далмаск поморщился. Хорошо, что он не был напуган его приближением. Он бы обязательно прыгнул, и в замке появились бы еще два трупа.

Брайот выпрямился, чтобы посмотреть в глазок. Внезапно он гневно наклонился к колдуну с громким и растерянным шепотом.

— Черт побери! Куда он подевался?

— Тсс! — неистово прошипел Далмаск. Звуки битвы снаружи, возможно, заглушили слова копьеносца. Он тотчас же взглянул в свой глазок.

Тормахана в спальне не было.

4. Заколдованный меч

— Дьявол тебя побери! — Брайот наклонился над стариком, его пальцы согнулись как когти. — Мы заняли все этажи; наши в главном коридоре. Он должен быть здесь, и нигде больше! Ты же караулил? Где он?!

Далмаск не ответил. Он схватил Брайота за руку и притянул к глазку.

То, что увидели оба мужчины, походило на призрачный круговорот вокруг меча, который лежал на кровати, возвышавшейся на подиуме спальни. Мгновение Тормахан — или его разреженный образ — смотрел на стену, укрывавшую обоих наблюдателей. Затем угроза на его лице сменилась выражением важности. Он снова исчез, как рассеивающийся дым.

— Ч-что? — начал Брайот. — Ты в-видел…

— Я видел, — Далмаск хлопнул его по лбу ладонью. — Я знал. — Колдун выпутался из своего положения и поднялся с тяжелым стоном. Он натер лицо, прижимаясь к камню.

— Как можно войти в комнату?

— Что? Но Тормахан, — он или его дух, — там…

— Нет, мой одноглазый друг. Скажи мне, сейчас полночь?

— Где-то так. Я хотел найти Веббу, и меня чуть не убили. На это ушло время. Какая разница…

Брайот машинально нажал рукой другой скрытый рычаг. Часть стены в том месте, где зигзаг алькова соединялся с коридором, повернулась, открывая узкий проход. Далмаск медлил, его лицо покрылось испариной. Это место отдавало запахом смерти — или чем-то худшим.

Даже толстокожий Брайот чувствовал присутствие Тормахана. Хотя гигант исчез, он словно парил где-то рядом, невидимый обыкновенному смертному. Готовый наброситься и уничтожить их обоих.

— Брайот, ты доверяешь мне? — Колдун пересекал комнату, как человек, идущий по пояс в воде.

— Да. Теперь — да.

— Есть две вещи, которые должен сделать Вебба, чтобы одолеть Тормахана. Ты должен убедить его в этом. Понял?

— Да, Далмаск. Но ведь Тормахана — нет?

— Слушай внимательно: убеди Веббу, что Тормахан у нас в руках, но требуется главное заклинание, чтобы победить его могущество. Для этого Замок Скернах, будучи только что взятым, должен опустеть. Вебба не должен оставить здесь ни одного отряда, своего или противника. Понял?

— Но почему? Что мы такого увидели?

Далмаск положил тяжелую руку на плечо компаньона.

— Ты видел. Ты видел, как он исчез. Он вернется, как делает это каждую ночь. Три часа… вот почему говорят, что он уединяется на это время. Итак, все должно быть сделано быстро. И, возможно, если я прав, нам удастся остановить его силу.

— А что если Вебба…

— Он должен. Есть предположение, и мы обязаны рискнуть. Вот то, что ты должен сказать: Тормахан преуспевает в битвах и одерживает победы. Если Вебба хочет нанести ему поражение, нужно всеми силами избежать столкновения. Поэтому — иди быстрей.

Одноглазый мужчина вышел. Подозрение боролось со страхом на его лице. Потом его выражение сделалось твердым; он решился. Брайот повернулся к двери и обнажил меч.

Далмаск поднял оружие Завоевателя с постели и вытер его покрывалом. Его руки дрожали. Когда с глухим шумом Брайот вновь появился в дверях, Далмаск бросил меч.

— Маленькая проблема, — копьеносец запыхался. — Что это?

— О, Дева Мария! — колдун покачнулся, сжимая кулаки. И с неестественным спокойствием добавил: — Да. Пусть человек принесет пустой ящик — самый длинный ящик для хранения оружия — в башню, на которую мы взбирались в первый раз. Он должен быть настолько длинным, чтобы в нем поместился меч. Пусть он будет тяжелым и имеет секретное устройство или замок. Теперь иди.

Брайот ушел. Далмаск с дрожью опустился на колени.

Рядом с ним на полу лежал Светомеч, около него клинок убитого воина. Они были относительно чистыми, и поэтому казались совершенно одинаковыми. Конечно же, размышлял Далмаск, Светомеч светится только, когда он окровавлен и находится в руках у Тормахана. Завоеватель не зря экипировал своих офицеров оружием, похожим на его собственное. Значит, его безопасность заключалась в его анонимности. Поспешное избавление от Брайота привело его к мыслям о прошлом. Далмаск знал о непобедимых подвигах Тормахана гораздо лучше, чем жители Джулны. Но кто может догадаться о его секрете?

Он обвел взглядом комнату и подтвердил свое предположение. Один топороносец и пять меченосцев. Но в спальне было шесть мечей. Что там говорил Брайот? «Тормахан никогда не бывает без своего меча». Неужели…

Будучи совершенно уверенным, Далмаск завернул оба похожих меча в плащ. Он нервно ходил по захламленной, залитой кровью комнате, дожидаясь, когда стихнут звуки боя и суматохи. Наконец он начал спускаться.

Он совершил свой путь по крепости, то и дело перелезая через обломки и обходя трупы. Логика подсказывала ему самое короткое расстояние. Вдруг чья-то стрела просвистела в воздухе перед ним.

Колдун мгновенно присел с проклятиями. Этот стрелок мог быть врагом, избежавшим окружения, или кем-нибудь из сторожевого отряда Веббы, если замок еще не очистился. Оплывающие факелы повсюду отбрасывали колеблющиеся неправдоподобные тени. По аллеям внизу тянулись обозы раненых. Сколько времени уже прошло?

— Очень хорошо, — вздохнул Далмаск. Он не надеялся, что дело окажется слишком легким.

Колдун выпрямился и побежал. Он вынужден был перескакивать через мертвых, его тело согнулось. У входа в морскую башню он остановился, чтобы сбросить вниз мешавшие обломки.

Послышался свист, и вторая стрела воткнулась в его правый бок.

Далмаск зашатался, его лицо исказилось судорогой. Он вошел в ворота. У основания лестницы его ноги подогнулись, он опустился на каменный пол, зажимая руками рану и избегая лишних движений. Далмаск начал повторять в уме заклинания, непрерывно глядя на пальцы. Это заняло лишнюю минуту, но боль отступила.

Пронзительный крик снаружи прервал его сосредоточение. Жестоко, но он понадеялся, что это стрелок нашел свою смерть. Колдун прикрыл глаза. Отгоняя боль, он сломал стрелу, торчавшую из грудной клетки. Затем с помощью связки мечей и соседней стены он с трудом встал на ноги.

Пройдя половину пути на вершину башни, Далмаск опустился на ступени. Это никуда не годилось: он не мог больше подниматься. Шаги сказали ему, что кто-то услышал его стон. Он ждал.

— Черт возьми! Куда ты запропастился?

Это был Брайот. Копьеносец с усилием тащил узкий, но тяжелый ящик. Усатый, средних лет мужчина, который выглядел элегантным даже в помятых окровавленных доспехах, следовал за ним. Граф Вебба, его пепельно-серая непокрытая грива.

Брайот открыл ящик перед Далмаском. Когда колдун опустил в него свою ношу, он увидел сломанное древко стрелы и снова выругался.

— Светомеч? — спросил граф. На утвердительный кивок Далмаска он добавил: — Мы не должны выпускать его из виду. Теперь о Тормахане.

— Отнесите его наверх и сбросьте в бухту; там должно быть глубоко, — произнес колдун и захлопнул крышку. Он прошептал несколько тихих слов, его руки лежали на замке. Когда он обернулся к ним, его лицо было мертвенно-серым.

— Сейчас три часа ночи? Если три, и он еще не появился, я был прав. Подальше от атмосферы конфликта и столкновений он ослаб. В растерянности он будет беспомощен.

— Еще нет трех часов, но какая разница… — вмешался Брайот. — Мы должны привести к тебе лекаря.

— Да, — согласился граф. — Я побуду с ним, Брайот. Тем не менее, Далмаск, мы не можем бросить Светомеч в…

— Глупцы, чем вы слушали меня? — опираясь о стену, Далмаск попытался встать. — Я просил освободить замок, чтобы ослабить силу Тормахана после трех часов. В результате — вы считаете меня сумасшедшим?

— Нет. Но не только я не понял, что говорил мне Брайот об исчезновении Тормахана, но он и сам говорил, не понимая! — Граф подошел, чтобы помочь ему. — Тем более, этот меч…

— Тормахан запечатан здесь! — Далмаск хлопнул по ящику. — Да. Я наложил несложные запирающие заклинания, но все, связанное с оружием, должно быть укрощено им же! Неужели вы до сих пор не поняли? Тормахан — не человек. Словно некоторые заколдованные сущности, рабы кольца, замка или лампы. Тормахан — джин! Когда-то заклинания, которые связывали его с хозяйской волей, были разрушены. Возможно, здесь было замешано чье-то волшебство — неважно.

Какой бы ни была причина, Тормахан свободен. И только на три часа в сутки он должен возвращаться в свое пространство. Но есть одно «но» — он может жить и преуспевать в этом мире, только пока его меч в работе. Поэтому он сам использует его! Вот почему Завоеватель всегда ищет битв и раздора.

— О, боги. Вы понимаете, что вы сказали? — Вебба задумался. — Если предположить, что вы правы, когда избавляетесь от меча, то где же Завоеватель? У нас не будет заложника против вторжения! Что будет с Джулной, если мы сделаем это?..

— Что будет со всей Окбой, если вы не сделаете? — Далмаск почти кричал. — Возьмите военнопленных в качестве заложников; объявите о смерти Тормахана. Вероятно, никто в орде не знает об его истинной сущности, он не мог позволить себе этого. Я скоро умру. У меня нет ни времени, ни сил подчинить Завоевателя нашей воле. Беретесь ли вы со мной спорить? Мы говорим о судьбе мира!

Не дожидаясь приказа своего начальника, Брайот поднял ящик и взвалил его на плечо с глухим ворчанием. Он начал подниматься по ступеням.

Далмаск улыбнулся. Он ничего теперь не чувствовал. Если бы не граф, он, вероятнее всего, упал бы с лестницы. Вебба, одной рукой поддерживая колдуна, вставил другой рукой факел в настенный рожок.

Когда они были наверху лестницы, одиночный всплеск достиг их слуха; звук, который смешался с ревом волн внизу.

— Сделано. Этот ящик был тяжелющий, — сказал Брайот. Позади его темного силуэта морской ветер разгонял зловоние битвы. Скернах казался сказочным замком под огромным голубым полумесяцем Окбы.

— За несколько дней до моей смерти я пошлю кого-нибудь вниз, чтобы он обвязал веревку вокруг ящика, — произнес Вебба. — Ровно в полночь того дня я расплавлю его и, помимо этого, помещу останки в каменный саркофаг.

— Это будет здорово, а, Далмаск? — Брайот подошел и склонился над смутными очертаниями колдуна.

— Он не может тебя слышать. — Граф вздохнул и секунду помедлил. — Он был удивительным человеком, этот парень, прятавшийся за твоей спиной.

— Вы не поняли, Ваше высочество. Вы ничего не поняли, — Брайот издал сдавленный звук. Он смотрел в сторону от Веббы в молчаливое хранилище внизу башенных стен.

Джордж Р. Р. Мартин

ОДИНОКИЕ ПЕСНИ ЛАРЕНА ДОРРА

На свете есть девушка, которая ходит между мирами.

У нее серые глаза и белая кожа. Ее волосы, как черный водопад, с почти незаметным отливом красного. Вокруг головы она носит обруч из блестящего полированного металла; темный венец, который удерживает непослушные локоны и иногда отбрасывает глубокие тени в ее глаза. Девушку зовут Шарри, и она знает, где ворота.

Начало этой истории потеряно для нас вместе с памятью о том мире, откуда девушка появилась. Конец? Конца еще нет, и лишь когда он наступит, мы узнаем его.

У нас есть только середина или, вернее, часть этой середины, небольшой фрагмент истории, ставшей теперь легендой. Домыслы, замыслы, изыски. Об одном мире, который посетила Шарри, о печальном певце Ларене Дорре и об их краткой волнующей встрече.

Первое, что она увидела, была долина, охваченная сумерками. Тучное фиолетовое солнце висело над самым гребнем горы, и его косые лучи бесшумно опускались в густой лес. Деревья в этом лесу имели блестящие черные стволы и бесцветные прозрачные листья. Единственными звуками, разрывающими тишину, были крики рыдающих птиц, вылетевших ближе к ночи, и шум стремительного горного потока, разрезающего лес на две части.

Вот так, через невидимые ворота, усталая и перепачканная кровью, Шарри пришла в мир Ларена Дорра. На ней было простенькое, когда-то белое, а теперь в бурых пятнах, платье и тяжелый меховой плащ, разорванный на спине. Ее левая рука, изящная и тонкая, кровоточила от многочисленных ран. Она стояла на берегу ручья.

Шарри быстро и тревожно осмотрелась вокруг, а потом опустилась на колени, чтобы обмыть раны. Вода, несмотря на сильное течение, была темная и зеленоватая. Нельзя было сказать, безопасна ли она, но Шарри слишком ослабела и чертовски хотела пить. Она жадно припала к воде, и только затем промыла и перевязала руку лоскутами, оторванными от подола платья. Когда пылающее лиловое солнце скрылось за склоном, Шарри медленно поднялась и пошла прочь от ручья к укромному месту между деревьев. И там на охапке прозрачных листьев погрузилась в глубокий беспокойный сон.

Она проснулась в чьих-то объятиях. Сильные руки легко подхватили и куда-то несли ее. Шарри начала сопротивляться, но руки только крепче сжимались и не выпускали свою добычу.

— Полегче, — раздался насмешливый голос, и сквозь туман, застилавший ей глаза, девушка разглядела лицо. Лицо мужчины, узкое и длинное, но во всяком случае доброе.

— Ты слишком слаба, — сказал он. — Надвигается ночь, а мы должны быть внутри, когда стемнеет.

— Почему? — удивилась она. И не дождавшись ответа, добавила: — Кто ты? Куда мы идем?

— В безопасное место. — На этот раз он ответил.

— К тебе домой?

— Нет. — Он сказал это так тихо, что она едва услышала его голос. — Нет. Не домой. Разве это дом? Хотя, впрочем, все равно.

Она слышала тихие всплески, очевидно, он переносил ее через ручей. На какое-то мгновение она увидела мрачный изгибающийся силуэт трехбашенного замка на вершине холма, за который легло солнце. Его последние лучи делали громаду здания совершенно черной, и Шарри могла поклясться, что никакого замка раньше не было. «Странно, — подумала она, — что я не бывала здесь прежде».

И уснула.

Когда Шарри проснулась, он был рядом и наблюдал за ней. Она лежала под ворохом мягких шерстяных одеял на кровати, снабженной пологом. Но занавеси были раздвинуты, и хозяин сидел посредине комнаты в большом кресле, укрытом в тени. Свет свечей отражался в глазах мужчины, его руки были изящно сложены на груди, словно для молитвы.

— Тебе лучше? — спросил он, не двигаясь.

Она села в постели и только тут заметила, что обнажена. Стремительно, как подозрение, быстрее, чем мысль, ее рука взметнулась к голове. Темный обруч был по-прежнему на месте. Его металл приятно холодил лоб. Со вздохом облегчения она откинулась на мягкие подушки и задернула полог.

— Немного лучше, — ответила она. И уже произнеся это, увидела, что ее раны исчезли.

Мужчина улыбнулся печальной задумчивой улыбкой. У него было мужественное лицо и волосы цвета древесного угля, которые завивались ленивыми локонами и падали на темные глаза, посаженные чуть широко для того, чтобы его лицо казалось гармоничным. Даже сидя, он казался высоким. И стройным. На нем был охотничий костюм и накидка из тонкой темно-серой кожи, а поверх нее он носил уныние, как плащ.

— Отметины когтей, — сказал он в раздумии, продолжая улыбаться, — следы когтей на твоей руке и порванная на спине одежда. Кто-то не любит тебя.

— Что? — поежилась Шарри. — Блюститель, страж у ворот. — Она вздохнула. — Там всегда на воротах стража. Семеро не любят, когда мы движемся от мира к миру. Меня же они любят меньше всего.

Руки мужчины разомкнулись и опустились на деревянные подлокотники кресла. Он согласно кивал головой, на его лице блуждала все та же задумчивая улыбка.

— Что же потом? — он пристально смотрел на нее. — Вероятно — обруч, если я не ошибаюсь.

— Ты ошибся. Нечто большее, чем ты думаешь. Кто ты? Что это за мир?

— Мой мир, — ответил он спокойно. — Я называл его тысячу раз, но увы, ни одно имя не казалось мне правильным. Было, пожалуй, одно, которое мне понравилось, вполне подходящее имя. Но я забыл его. Это было слишком давно. Меня зовут Ларен Дорр. Или таковым было мое имя, когда я еще нуждался в подобных вещах. Здесь это кажется чем-то глупым. Но, по крайней мере, я не забыл его.

— Твой мир, — мечтательно протянула Шарри. — Тогда ты король? Или бог?

— Да, — улыбнулся Ларен Дорр. — Мало того, я тот, кем пожелаю быть. Вокруг нет никого, кто поспорил бы с этим.

— Что ты сделал с моими ранами?

— Я их вылечил. — Он извиняюще пожал плечами. — Это мой мир. И я обладаю в нем некоторой силой. Не той, конечно, которую мне хотелось бы иметь. Но никто не имеет всей силы.

— Ой ли? — Она не выглядела убежденной.

Ларен невольно взмахнул рукой.

— Похоже, ты мне не веришь? Ну, конечно же, твой обруч. Хорошо. Но это только наполовину правда. Я действительно не могу повредить тебе; с моей, ой ли, силой, пока он на тебе. Однако, я могу помочь.

Он снова улыбнулся, его серые глаза стали кроткими и мечтательными.

— Хотя, какая разница? Даже если бы я мог, я все равно не причинил бы тебе зла, Шарри. Поверь этому. — И добавил совсем тихо: — Сколько времени прошло…

— Ты знаешь, как меня зовут. Но откуда?

Ларен молча встал. Продолжая улыбаться, он подошел к ней и сел на край постели. Прежде, чем ответить, он взял ее руку и нежно задержал в своей.

— Да, я знаю твое имя. Ты — Шарри, которая странствует между мирами. Множество веков назад, когда эти горы имели другие очертания, а фиолетовое солнце горело алым, в самом начале нового круга, они пришли ко мне и сказали, что появишься ты. Я ненавижу их всех, Семерых, и всегда буду ненавидеть. Но в ту ночь я обрадовался их предсказанию. Они открыли мне твое имя, то, что ты придешь сюда, в мой мир, и еще одну вещь. Но и этого было достаточно. Это было обещание. Обещание конца ли, начала ли — неважно. Главное — перемены. Любая перемена долгожданна в этом мире. Я был здесь один тысячу солнечных циклов, Шарри, а каждый цикл длился века. И не так уж много событий, отмечающих течение времени.

Шарри сдвинула брови. Встряхнула своими длинными черными волосами, в тусклом свете свечей их мягкая краснота обозначилась ярче.

— Значит, они опередили меня, — медленно проговорила она. — Но неужели они могли знать все, что случится?

Голос девушки дрожал. Она испытующе смотрела на Ларена.

— Что еще они сказали тебе?

Он очень мягко сжал ее руку.

— Они сказали, что я полюблю тебя, — ответил Ларен, его речь по-прежнему звучала печально. — Немного ума нужно для такой проницательности. Было время — я думаю, солнце тогда светило желтым, — когда я понял, что смогу полюбить даже голос, лишь бы он не был эхом моего собственного.

Шарри проснулась на рассвете. Яркие лучи фиолетового солнца проникли сквозь высокое сводчатое окно и наполнили ее комнату мягким лиловым светом. Странно, Шарри вспомнила, что ночью окна в спальне не имелось. Рядом с ней на кровати была приготовлена одежда: широкая желтая накидка, темно-вишневое платье, украшенное драгоценными камнями, и костюм цвета зеленого леса. Она выбрала костюм и тщательно оделась. Вполне довольная собой, она внезапно нахмурилась и быстро подошла к окну.

Она была в башне. Внизу она увидела полуобвалившуюся каменную стену и пыльный треугольный двор. Две другие башни, витые, с остроконечными конусообразными шпилями, очень похожие одна на другую, поднимались в остальных углах треугольника. Дул сильный ветер. Он развевал полотна серых знамен, расставленных вдоль стены, но никакого иного движения не было заметно.

И еще. За каменной оградой Шарри не увидела долины. Сам замок, его двор и изогнутые башни находились на вершине горы. Во всех направлениях, докуда хватало ее взгляда, вырисовывались высокие горные хребты, черные отвесные скалы и каменистые зубчатые перекаты, покрытые ослепительно чистым снегом, сверкающим под фиолетовым солнцем. Окно оказалось закрытым, но даже отсюда ветер выглядел злым и холодным.

Дверь спальни была не заперта. Шарри быстро спустилась вниз по изогнутой каменной лестнице, пересекла двор и направилась к главному зданию, низкому деревянному строению, прилепившемуся к внутренней части стены. Она миновала множество комнат, часть из которых была в запустении, зато другие были убраны с королевской роскошью, пока не нашла Ларена Дорра. Он сидел в обеденной зале и завтракал.

Рядом с ним стояло пустое кресло. Стол по всей своей длине был заставлен напитками и яствами. Шарри села и протянула руку за горячим бисквитом, изо всех сил стараясь улыбаться. Ларен улыбался ей в ответ.

— Я ухожу сегодня, — наконец произнесла она между двумя кусочками бисквита. — Прости, Ларен. Мне нужно найти ворота.

Дух безнадежной печали никогда не покидал Ларена. Его верный и единственный друг.

— То же самое ты говорила сегодня ночью, — сказал он со вздохом. — Кажется, зря я ждал так долго.

На столе было мясо в горшочках, нежная зелень, сладкие пирожные, несколько видов сыра, фрукты и молоко. Шарри молча наполнила тарелку, опустив голову и избегая смотреть на Ларена.

— Прости, — вновь повторила она.

— Останься, прошу тебя. — Его голос дрожал. — Я думаю, ты можешь себе это позволить. Дай мне возможность показать тебе то, что я умею. Позволь мне спеть для тебя.

Он смотрел на нее грустно и слишком устало. Но в глазах его затаилась мольба.

Шарри колебалась.

— Пожалуй… мне понадобится время, чтобы отыскать ворота. Я смогу побыть с тобой еще немного. Но, Ларен, я действительно должна идти. Я дала обещание. Ты понимаешь?

— Да. Однако, имей в виду, я знаю, где находятся ворота. Я могу показать их тебе и тем самым облегчу твои поиски. Останься здесь на месяц. Месяц — кажется, так вы измеряете свое время? А потом я отведу тебя к воротам. За тобой так долго охотились. Ты просто обязана отдохнуть.

Она медленно и задумчиво жевала ломтики фруктов, время от времени поглядывая на него.

— Вероятно, я соглашусь, — сказала она после долгого раздумия. — Там, конечно же, будет стража. И тогда ты сможешь мне помочь. Месяц… Это не так много. В одном из миров я была намного дольше.

Она согласно кивнула, ее лицо засветилось улыбкой.

— Да, и еще раз да. Я думаю, это будет неплохо.

Он робко коснулся ее руки. После завтрака он покажет ей мир, который они дали ему.

Они стояли бок о бок на маленьком балконе наверху самой высокой из трех башен. Шарри в изумрудно-зеленом, и Ларен, внимательный и взволнованный, в сером. Они стояли, не двигаясь, и Ларен вращал мир вокруг них. Он заставил замок летать над беспокойными пенными морями, и длинные черные змеиные головы выглядывали из воды, наблюдая за их движением. Они спускались в громадные, с гулким эхом пещеры, залитые зеленоватым светом, где плачущие сталактиты проплывали между башен, а при выходе из пещер паслись стада слепых белых коз, жалобно стонущих при их появлении. Ларен улыбался и ударял в ладоши. Непроходимые джунгли поднимались вокруг них. Деревья, которые опережая друг друга, рвались ввысь каучуковыми лестницами. Гигантские исполинские цветы тысячи различных оттенков. Клыкастые обезьяны, которые проворно взбирались на стены. Он снова хлопнул в ладоши, и стены замка очистились от назойливых животных. Грязный двор наполнился белым песком, и они оказались на бесконечном берегу холодного серого океана. Высоко над ними неторопливо описывала круги огромная голубая птица с шелковыми бумажными крыльями, ее полет был единственным движением в этом хрустально-прозрачном безмолвии. Он показывал ей этот мир снова и снова. И под конец когда сумерки, казалось, подкарауливали их в каждом новом месте, он вернул замок на вершину холма над долиной. Шарри посмотрела вниз и увидела чащу деревьев с черной корой, ручей, возле которого он нашел ее, и услышала рыдающие крики ночных птиц среди прозрачных листьев.

— Это неплохой мир, — сказала она, повернувшись к нему на балконе.

— Да, — согласился Ларен. Его руки опирались о холодные каменные перила, а взгляд блуждал где-то далеко. — Это не самый плохой мир. Я обошел его однажды с мечом и дорожным посохом. Это доставило мне радость и настоящее волнение. Новая тайна за каждым холмом. — Он тихо рассмеялся. — Но это было слишком давно. Теперь я знаю, что кроется за холмами. Остальное пустой горизонт.

Он взглянул на нее и как-то по-особенному пожал плечами.

— Впрочем, здесь сущий ад. Но это мой мир.

— Ты можешь уйти со мной, — сказала она. — Мы найдем ворота и уйдем отсюда. Есть другие миры. Возможно, они не такие удивительные и прекрасные, но там ты будешь не один.

Он снова пожал плечами.

— Ты говоришь об этом так легко. — Его голос звучал беззаботно. — Я давно нашел ворота, Шарри. Я пробовал тысячи раз. Стража не останавливала меня. На какой-то миг я видел проблеск иного мира и вдруг снова оказывался во дворе. Нет. Я не могу уйти.

Она коснулась его руки.

— Как печально. Так долго быть одному. Я думаю, ты очень сильный, Ларен. Будь я на твоем месте, я давно бы сошла с ума.

— Я и сходил с ума. Тысячи раз. Но они исцеляли меня, дорогая. Они всегда возвращали мне разум.

Он пожал плечами и обнял ее. Ветер становился все холоднее.

— Пойдем, — сказал он. — Мы должны быть внутри до наступления темноты.

Они пришли в ее спальню. Шарри забралась на постель, Ларен вышел на несколько минут и вернулся с подносом, на котором было жареное мясо с темной корочкой снаружи и розовое внутри, горячий хлеб и вино. Они ели, и они разговаривали.

— Почему ты здесь? — спросила она, прожевав кусочек мяса. — Чем ты провинился перед ними? Кем ты был прежде?

— Я почти не помню этого, разве только в снах, — задумчиво проговорил он. — Но часто я не могу понять, какие из них были правдой, а какие порождением моего сумасшествия. — Он вздохнул. — Иногда мне снилось, что я был королем, великим королем мира иного, чем этот. И моим преступлением было то, что я сделал людей своего королевства счастливыми. Тогда они отвернулись от Семерых, и храмы мира опустели. Однажды я проснулся утром в своем замке и увидел, что все мои слуги исчезли. Я вышел наружу и понял, что исчезло все: мои люди, мой мир и даже та женщина, которая спала рядом со мною.

Но были и другие сны. Порой мне казалось, что я был богом. Или почти богом. Я обладал властью и знаниями. Но это не были знания Семерых, и поэтому они боялись меня, каждый из них, ибо я был равен им. Однако я не мог встретить всех Семерых вместе, а именно этого они добивались от меня. Они вымотали все мои силы, лишили меня знаний и поместили сюда, в этот забытый мир. Да, это была жестокая насмешка. Как бог я учил, что люди повернутся друг к другу, они минуют бездонную пропасть, если пойдут путем Смеха, Любви и Беседы. И вот все эти вещи Семеро отняли у меня.

Но даже это не самое худшее. Ужас вселялся в меня при мысли, что я всегда был здесь, что я родился здесь бесконечно много веков назад, и все мои воспоминания лишь лживые наваждения, призванные приносить мне боль своей бесчеловечной надеждой.

Шарри молча смотрела на него, пока он говорил. Человек, который сидел напротив нее, сейчас не принадлежал ни к одному миру. Он был в своей собственной стране, в своем мире, полном тумана, снов и полувоскрешенных воспоминаний.

Он говорил очень медленно, голос походил на синий туман, который безвольно вытекал, клубился и скрывал многие вещи. И вы знаете, что есть вещи, которые вынашиваются в душе вдали от чужих взглядов, и до них вы никогда не доберетесь.

Ларен остановился, его глаза приобрели прежнюю ясность.

— Ах, Шарри, — сказал он. — Будь осторожна, когда пойдешь. Даже твой обруч не поможет тебе, если они встанут на твоем пути. Тогда бледный ребенок Баккалон будет плакать о тебе, хмурый Наа-Слац питаться твоей болью, а прекрасная Саагель будет тешиться твоей душою.

Шарри вздрогнула и отрезала другой кусок мяса. Но стэйк оказался холодным и жестким, а когда она взглянула на свечи, она увидела, что многие из них уже догорели. Сколько времени она слушала его рассказ?

— Подожди, — сказал он, поднялся и вышел в дверь, рядом с которой совсем недавно было окно. Сейчас на этом месте были только шершавые серые камни. С последними лучами солнца стекло превратилось в глухую непроницаемую стену. Ларен отсутствовал недолго, он вернулся в комнату с мягко светящимся музыкальным инструментом из странного черного дерева на кожаном ремне, перекинутом через шею. Шарри никогда не видела ничего подобного. В нем было шестнадцать струн, каждая разного цвета, словно шестнадцать лучей яркого света бежали вверх и вниз, соединяя полированные части диковинного инструмента. Когда Ларен сел, дно инструмента опустилось на пол, а верх с подобием колков почти касался его плеча. Музыкант легонько встряхнул свое детище, лучи засверкали, и комната вдруг наполнилась быстрыми причудливыми звуками.

— Мой собеседник, — улыбнулся Ларен. Он снова качнул инструмент. Музыка возникла и замерла. Напрасная какофония без стройной мелодии. Но вот он коснулся блестящих струн, своими тонкими нервными пальцами, и вся комната наполнилась игрой света и цвета.

Жил-был король в владениях своих,

Но подданных тот не имел король…

…смолкли первые слова, спетые низким благозвучным голосом, густым и молочным, как утренний туман. Продолжение песни — Шарри ухватилась за него, вслушивалась в каждое слово, старалась запомнить, но забыла все. Слова задевали, трогали ее, потом уходили обратно в туман, возвращались и пропадали снова так быстро, что она не могла их удержать. Вместе со словами — музыка; тоскующая и печальная, полная невысказанной тайны, вбирающая ее, рыдающая у нее на плече, и обещающая тысячи нерассказанных историй. Свечи загорелись ярче, круги света росли, танцевали, соединялись вместе. Воздух в комнате, казалось, был напоен цветом.

Слова, музыка, свет — Ларен Дорр сложил их воедино перед взглядом своей королевы.

Шарри увидела его таким, каким он был в своих снах. Королем, сильным, высоким и по-прежнему гордым. Его волосы были иссиня-черными, как у нее, а глаза вбирали и дарили. Теперь он был во всем белом: тонкие облегающие рейтузы, рубашка, пузырившаяся на рукавах и широкий плащ, который развевался от ветра, как крылья диковинной птицы. Вокруг лба у него был обруч из светлого серебра, а на поясе тонкий сверкающий боевой меч. Это был Ларен, этот молодой король, это было его сновидение. Она видела, как он метался из комнаты в комнату, в отчаянии выбежал наружу и столкнулся лицом к лицу с миром, им прежде никогда не виденным. Она наблюдала, как он покинул замок и двинулся в сторону тумана, приняв его за дым костров. Он шел и шел, и новые дали открывались перед ним каждый новый день. Огромное тучное солнце горело красным, потом становилось желтым и оранжевым, но по-прежнему его мир был пуст. Он обошел все места, которые утром показывал ей; эти и еще многие; и тогда к нему, навеки утратившему желание дома, пришел его замок.

Его белые одежды к тому времени стали серыми. Но песня еще не закончилась. Шли годы и столетия, Ларен похудел, осунулся, в его глазах загорелся сумасшедший огонь, но он не постарел ни на йоту. Солнце светило зеленым, потом фиолетовым и наконец, беспощадно-бледно-голубым. И с каждым кругом все меньше и меньше красок становилось в его мире. Об этом пел Ларен. О нескончаемой веренице пустых дней и ночей, когда только музыка и память сохраняли его здравомыслие.

Когда музыка стихла, видения исчезли, и нежный голос певца отзвучал в последний раз, Ларен улыбнулся и взглянул на Шарри. Она поняла, что дрожит.

— Спасибо, — ласково сказала она, зябко поводя плечами.

Ларен взял свой инструмент и оставил ее одну.

Следующий день выдался холодным и хмурым. Однако Ларен предложил ей выйти в лес поохотиться. Они преследовали странного зверя, наполовину кошку, наполовину газель, но навряд ли могли догнать его. Хотя если бы это им вдруг удалось, их бы встретили острые когти и мощные клыки. Но Шарри это не волновало. Она предпочитала азарт погони, а не убийство. Было какое-то бесшабашное и дикое веселье в этих гонках по мрачному лесу. Крепко сжимать в руках лук, которым никогда не пользовалась, и нести за спиной колчан со стрелами, вырезанными из сердцевины тех исполинских деревьев, которые их окружали. Они оба были укутаны в серый мех, и Ларен весело улыбался ей из-под волчьего капюшона. Листья, чистые и хрупкие, как стекло, с приятным хрустом ломались у них под ногами, пока они бежали, а они все бежали и бежали.

Позже, не запятнанные кровью, но ужасно усталые, они вернулись в замок, где Ларен устроил великолепный пир в обеденной зале. Они улыбались друг другу с разных концов стола пятидесяти футов длиной, и Шарри следила за облаками, плывущими в окне над головой Ларена. Вскоре она увидела, как окно обратилось в камень.

— Почему это происходит? — спросила она. — И почему ты никогда не выходишь ночью?

Он пожал плечами.

— У меня есть на то причины. Ночи, скажем, не очень хороши здесь.

Он отхлебнул горячего приправленного пряностями вина из большого драгоценного кубка.

— В этом мире, из которого ты пришла — скажи мне, Шарри, там есть звезды?

— Да. Вернее, нет. Они были — очень давно. Но я еще помню. Ночи тогда стояли жаркие и темные, а звезды казались крошечными бисеринками света, далекими и очень холодными. Ты, наверное, мог видеть нечто подобное. Они переплетались в затейливые узоры, и мужчины моего мира, когда они были молодыми, давали имена каждому такому созвездию и рассказывали о них истории.

Ларен кивнул.

— Я думаю мне бы понравился твой мир, — сказал он. — Мой прежний немного походил на него. Только звезды были тысячи цветов, и они двигались, как призрачные шестеренки в ночи. Иногда они окутывались вуалью, чтобы скрыть свой свет. Тогда ночи становились белесыми и мерцающими, как осенняя паутина. В такое время мы любили выходить в море, я и та, которую я любил. Мы вместе ждали появления звезд. Это было хорошее время для песен.

Его голос снова стал печальным. Темнота прокралась в комнату, она наполнила воздух мраком и молчанием. Еда остыла, и Шарри уже не видела лица Ларена на расстоянии разделявших их пятидесяти футов. Тогда она встала, подошла к нему и непринужденно села на край стола рядом с его креслом. Ларен приветливо улыбнулся, и тотчас же, словно от порыва ветра, все факелы вдоль стен вспыхнули с удвоенной силой. Он предложил ей вина, и ее пальцы помедлили расставаться с его рукой когда она брала бокал.

— То, что ты рассказал… У меня тоже было такое, — медленно проговорила она. — В теплые дни, когда вокруг не было людей, нам нравилось вдвоем на берегу мне и Кайдару.

Она запнулась, глядя на него.

Его глаза стали холодными и колючими.

— Кайдар?

— Да. Он бы понравился тебе, Ларен. И думаю, что и он бы смог полюбить тебя. У него были рыжие, почти красные волосы, широкие плечи, и огонь горел в его глазах. Он обладал властью, гораздо большей, чем моя. И имел такую же волю. Они взяли его однажды ночью. Но не убили. Только унесли прочь от меня и из нашего мира. В тот день я поклялась, что найду его. Я знаю многие ворота, на мне темный обруч, и Семерым не так-то просто остановить меня.

Ларен выпил вина, его взгляд был прикован к пламени факелов.

— Существует бесконечно много миров, Шарри.

— Что ж, у меня достаточно времени. Ведь я не старею, Ларен. Мы были вместе очень недолго, но Кайдар открыл мне счастье. То, к которому Семеро не имеют никакого отношения. Мне было радостно смотреть на него, чувствовать его руки и видеть, как он смеется.

— Да. — Ларен Дор улыбнулся, но было что-то горькое и вымученное в его улыбке. В воздухе повисло молчание.

Шарри первая нарушила его.

— Мы, кажется, слишком далеко ушли от того, с чего начали. Ты так и не сказал, почему твои окна закрываются на ночь.

— Ты прошла много дорог, Шарри. Ты ходишь между мирами. Видела ли ты миры, в которых нет звезд?

— Очень часто, Ларен. Однажды я видела пустынный безлюдный мир, над которыми тлело остывшее солнце, а небо ночью казалось черной бездонной пропастью. Я видела землю хмурых уродливых шутов, где не было неба, и раскаленное солнце шипело и шкворчало в океане. Я бродила по торфянистой местности, поросшей вереском, и встретила там угрюмых волшебников, которые каждое утро зажигали радугу, чтобы осветить свою лишенную солнца землю.

— В этом мире тоже нет звезд, — сказал Ларен.

— И что… Именно это пугает тебя так сильно?

— Нет. Но существует нечто иное. — Он взглянул на нее. — Ты хочешь увидеть?

Она кивнула.

Столь же внезапно, как они и зажглись, все факелы в зале разом погасли. Комната утонула во мраке. Шарри взглянула через плечо Ларена. Каменная стена рассыпалась, высвобождая проем окна, в который с улицы проникал серый зыбкий свет.

Беззвездное небо было почти черным, но даже на этом темном фоне Шарри различила медленно движущуюся тень. Свет исходил от нее. Пыльный двор, зубчатая стена и серые знамена отчетливо вырисовывались под ее свечением. Девушка перевела взгляд наверх.

Нечто за стенами башни в упор смотрело на нее. Оно было величиной с гору и занимало половину неба. Оно имело грубые человеческие очертания, и хотя давало свет, рассеивающий темноту, Шарри вдруг поняла, что это была тьма по ту сторону тьмы. На тени было подобие капюшона и длинный плащ, а ниже нее расстилался мрак, более зловещий, чем мрак могилы. Единственными звуками были дыхание Ларена за ее спиной и биение ее собственного сердца. Но в своей голове Шарри слышала громкий дьявольский смех.

Эта тень на небе смотрела на нее и внутрь нее. Шарри почувствовала холодный мрак в своей душе. Ее тело словно оцепенело, и она не могла отвести взгляда, а тень все стояла и не уходила. Внезапно что-то внутри нее дрогнуло, и из чрева горы протянулась рука. На ладони стоял крошечный человечек, с огненными глазами, который корчился, кричал и взывал к ней.

Шарри вскрикнула и отвернулась. Когда она взглянула назад, окна уже не было. Все та же стена из серого камня, на ней по-прежнему горели факелы, а хозяин держал ее за плечи.

— Это не более, чем призрак, — мягко сказал он, нежно гладя ее волосы.

— Раньше я испытывал себя ночами, — добавил он больше для себя. — Но тщетно. Всякий раз они были там наверху, все Семеро и наблюдали за мной. Я видел их слишком часто, светящихся тусклым светом на фоне темного неба. Они всегда держали тех, кого я любил. Теперь я уже не смотрю. Я скрываюсь внутри и пою свои песни, а мои окна сделаны из ночного камня.

— Я чувствовала… отвращение, — она еще дрожала.

— Пойдем, — сказал он. — Наверху есть вода. Ты умоешься, и тебе станет легче. А потом я спою для тебя.

Он взял ее за руку и повел по узкой лестнице.

Пока Шарри принимала ванну, Ларен сходил за инструментом, и теперь тихонько наигрывал в спальне. Он ждал ее, когда она вернулась с головы до пят укутанная в мохнатое бежевое полотенце. Она села на кровать, расчесывала волосы и улыбалась.

И Ларен дал ей видения.

Теперь он пел о другом своем сне, в котором он был богом и заклятым врагом Семерых. Музыка билась диким и взбешенным существом, изрыгающим ужас и молнии. Перед нею расстилалась картина кровавого поля боя, на котором смертельно-бледный Ларен сражался с тенями и призраками. Кошмаров было семь. Они образовали кольцо вокруг Ларена Дорра и жалили его острыми черными пиками, а молодой бог отвечал им огнем и бурями. Но вот им удалось сокрушить его, тогда свет померк, песня стала тихой и печальной, а видения затуманились, перед глазами Шарри проходили полные сновидений века одиночества.

Едва финальные звуки растаяли в воздухе, и исчезло последнее видение, Ларен начал снова. Это была новая песня, певец знал ее не очень хорошо. Его пальцы, нервные и изящные, сбивались и возвращались к началу, его голос дрожал в некоторых местах, когда он сочинял особенно трудную фразу. И Шарри знала, почему. Эта песня была о ней, о ее поисках. О сжигающей любви и бесконечных странствиях: слово за словом, о темном обруче и бдительной страже, побеждающей когтями, подлостью и ложью. Он брал те слова, которые она говорила ему, изменял их и вплетал в песню. В комнате появились видения. В одном из них раскаленное белое солнце горело над вечным океаном и шипело в облаках пара. В другом ветхий старец, неподвластный времени, зажигал в небе радугу, чтобы прогнать тьму. Он пел о Кайдаре. И пел о нем правдиво. Он описал огонь, горевший в его глазах, и заставил Шарри поверить по-новому.

Но песня кончилась вопросом; куцый финал рассеялся в воздухе, эхо… эхо… они невольно выждали паузу, хотя оба знали, что больше ничего не будет. Пока не будет.

Шарри расплакалась.

— Мой путь, Ларен, — прошептала она. И вслед за этим: — Спасибо. Ты вернул мне Кайдара.

— Это только песня, — сказал он, пожимая плечами. — Но как давно я не пел новых песен.

Он вновь оставил ее. Она проводила его до двери, обернутая в пушистое полотенце и, прощаясь, он легко коснулся ее щеки. Шарри заперла дверь, мгновение постояла в задумчивости, а потом пошла от свечи к свече, возвращая их свет темноте своим дыханием. Она сбросила с себя полотенце и еще долго ворочалась под одеялами, томилась с открытыми глазами, пока к ней не пришел долгожданный сон.

Было еще темно, когда Шарри внезапно проснулась, сама не зная отчего. Она открыла глаза и, продолжала лежать, спокойно осматривая комнату. Вокруг ничего не изменилось, все было по-прежнему. Или изменилось?

Он сидел в кресле с деревянными ручками, с руками, сложенными на груди. Точно также он сидел тут в первый раз. Его глаза, широко открытые и неподвижные, темные и печальные, в комнате, скованной ночью. Он сидел молча.

— Ларен? — окликнула она чуть слышно, еще не вполне уверенная, что эти неясные очертания принадлежат именно ему.

— Да, — ответил он, не двигаясь. — Я уже вторую ночь смотрю на тебя, когда ты спишь. Я был здесь один так долго, что это трудно даже представить. И очень скоро я снова останусь один. Так что даже во сне твое присутствие для меня прекрасно.

— О, Ларен, — только и сказала она. Воцарилось молчание, долгая пауза, трудный молчаливый разговор. И тогда она отбросила одеяло, мужчина встал и медленно подошел к ней.

Вдвоем они видели годы, века, ушедшие и грядущие. Месяц, мгновение? Много больше.

Теперь они проводили вместе каждую ночь, и каждую ночь Ларен пел ей свои песни, а Шарри слушала их. Они говорили все ночи напролет, а днем плавали в душистой прозрачной воде, воспламененной лиловым сиянием неба. Они занимались любовью на отмелях из чудесного белого песка, и каждую минуту они говорили о любви. Но ничего в мире не остается неизменным. Как-то раз они поняли, что их время истекло. Накануне вечера того дня, который должен был стать последним, они долго бродили по лесу, где он когда-то нашел ее.

Ларен заново научился смеяться за этот месяц вдвоем с Шарри. Но теперь он снова был молчалив. Он шел медленно, крепко держа ее за руку, и его тоскливое настроение было более серое, чем шелковая рубаха, надетая на нем. Наконец, на берегу ручья с темной водой он сел и потянул ее вниз за собой. Они сняли обувь и погрузили ноги в прохладную воду. Был теплый вечер с легким переменчивым ветерком, и уже можно было услышать крики ночных птиц.

— Тебе пора идти. — Он по-прежнему держал ее за руку, избегая смотреть ей в глаза. Это был не вопрос, скорее, утверждение.

— Да, — ответила она; дух печали тоже коснулся ее, в ее голосе слышалась свинцовая тяжесть.

— Все мои миры покидали меня, Шарри, — сказал Ларен. — Я попробую, если получится, спеть тебе сейчас видение. Забавный сон о когда-то пустом мире, который наполнился нами и нашими детьми. Я ведь могу помечтать об этом. В моем мире достаточно прекрасных и удивительных тайн. Были бы только глаза, чтобы их видеть. А если ночи ужасны, что ж, мужчины всегда сталкивались с темными ночами в других мирах и во все времена. Поверь мне, я буду любить тебя, Шарри. Я постараюсь принести тебе счастье.

— Ларен… — начала она, но он остановил ее взглядом.

— Я понимаю, что могу только говорить об этом. У меня нет права. Кайдар делает тебя счастливой. И только самовлюбленный дурак, как я, может просить тебя отказаться от этого счастья, чтобы вкусить одни страдания. Кайдар весь смех и огонь, а я — серый туман, песня и грусть. Но я так долго был один, Шарри. Серое стало частью моей души, я не хочу, чтобы ты становилась печальной. Хотя…

Она обеими руками взяла его ладонь и быстро поцеловала. Потом выпустила руку и положила голову на его окаменевшее плечо.

— Постарайся пройти со мной, Ларен, — сказал она. — Держи мою руку, когда мы будем переступать ворота. Возможно, мой темный обруч поможет тебе.

— Я попробую сделать то, что ты просишь. Но не заставляй меня поверить, что это получится. — Он вздохнул. — Впереди тебя бесконечно много миров, Шарри, и мне грустно думать, что когда-нибудь этому придет конец. Но он будет не здесь. Это я знаю. И возможно, все к лучшему. Мне трудно представить, что же большее я мог еще получить. Я помню любовь довольно смутно, хотя при желании я мог бы воскресить в памяти, какая она. Но я помню, что она никогда не бывает вечной. А здесь мы были бы только вдвоем, неизменные и бессмертные. Кто знает, может быть, мы возненавидели бы друг друга? Мне бы не хотелось этого.

Он посмотрел на нее и улыбнулся болезненной печальной улыбкой.

— Ты говоришь, что знала Кайдара очень недолго и была так влюблена в него. Возможно, я ошибаюсь. Но найдя Кайдара, ты можешь потерять его. Огонь выйдет, моя любовь, а магия исчезнет. И тогда, может быть, ты вспомнишь Ларена Дорра.

Шарри плакала. Ларен привлек ее к себе и, целуя, мягко прошептал: «Не надо».

Она ответила на его поцелуй, и они долго сидели рядом без слов.

Когда фиолетовые сумерки сгустились и стали почти черными, они обулись и поднялись. Ларен обнял ее и улыбнулся.

— Я должна идти, — сказала Шарри. — Я должна. Но уходить очень тяжело. Мне нужно, чтобы ты поверил этому.

— Я знаю, — улыбнулся он, — мне всегда казалось, что я люблю тебя, именно потому что ты уйдешь. Потому что ты не можешь забыть Кайдара и помнишь то обещание, которое дала ему. Ты — Шарри, которая странствует между мирами, и я думаю, что Семеро должны бояться тебя намного больше, чем какого-то бога, которым я, возможно, был. Если бы ты не была самой собой, я, наверное, не думал бы о тебе так много.

— Да? Но кто-то говорил, что смог бы полюбить даже голос, не будь он эхом его собственного.

Ларен пожал плечами.

— Моя любовь. Я часто говорю о тех вещах, которые были очень и очень давно.

Они вернулись в замок до наступления темноты для прощального ужина, прощальной ночи и прощальной песни. Они не ложились до рассвета, и Ларен пел ей свою новую песню. Хотя это была довольно бесцельная и бессвязная вещь о странствующем менестреле в одном воображаемом мире. Почти ничего интересного с менестрелем не происходило. Шарри никак не могла уловить смысла песни, да и Ларен пел ее весьма равнодушно. Она казалась каким-то странным и натянутым прощанием, и это мучило их обоих.

Он оставил ее с появлением солнца, пообещав переодеться и встретиться с ней во дворе. Он уже ждал ее там, когда она спустилась, и улыбался ей спокойно и самонадеянно. На нем был безупречно белый костюм, облегающие рейтузы, рубашка, пузырящаяся на рукавах и большой тяжелый плащ, полы которого развевались от поднимающегося ветра. Но фиолетовое солнце окрашивало его своими темными лучами.

Шарри подошла к Ларену и взяла его за руку. Она переоделась в грубую кожаную накидку, за поясом у нее был нож для непредвиденных переговоров со стражей. Ее черные волосы теперь с отливом лилового, развевались также свободно, как и ее плащ. Но темный обруч был на месте.

— Прощай, Ларен. — На него твердо смотрели серые глаза. — Я надеюсь, что хоть что-то дала тебе.

— Ты дала мне достаточно. На все века, которые идут, и солнечные циклы, которые лежат впереди. Я буду помнить. Я стану измерять время тобою. Когда однажды взойдет солнце, и его свет будет голубым, я скажу себе: «Да, это первое голубое солнце с той поры, когда Шарри приходила ко мне».

Она кивнула.

— У меня есть новое обещание. Когда-нибудь я найду Кайдара. И если я освобожу его, мы оба вернемся к тебе, и тогда мы соединим мой обруч и огонь Кайдара против всей тьмы Семерых.

— Хорошо. Если меня не будет здесь, можете оставить записку, — сказал он и усмехнулся.

— Теперь о воротах. Ты обещал мне их показать.

Ларен повернулся и указал на самую низкую башню. В ней Шарри еще не была. Покрытые копотью стены и широкая деревянная дверь. Ларен вытащил ключ.

— Здесь? — недоуменно спросила она. — В замке?

— Да. — Ответил он.

Они миновали двор и подошли к двери. Пока Ларен возился с замком, Шарри последний раз огляделась кругом. Две другие башни казались унылыми и мертвыми, двор был грязным и заброшенным, за высокими снежными вершинами виднелся только пустой горизонт. Не было слышно ни звука, лишь скрип ключа в проржавевшем замке, — и ни единого движения — только ветер гонял пыль по двору и раскачивал семь серых знамен, поставленных вдоль ограды. Шарри вздрогнула от внезапного чувства одиночества.

Ларен открыл дверь. Никакого прохода внутри — только плотная стена тумана. Без звука, без света, без надежды.

— Ваши ворота, моя госпожа.

Она осматривала их, как делала это множество раз. Что за мир будет следующим? Она желала бы знать. Но никогда не знала. Но, может быть, именно в нем она найдет Кайдара.

Она почувствовала руку Ларена на своем плече.

— Ты колеблешься? — тихо спросил он.

— Стража, — Шарри потянулась к ножу. — Там всегда стража.

Ларен вздохнул.

Да. Всегда. Там будут те, кто постарается разорвать тебя на куски, другие сделают так, чтобы ты заблудилась, а третьи укажут тебе неправильные ворота. Они будут бороться против тебя оружием, когтями и ложью. И наконец, там будет тот, кто захочет остановить тебя любовью. К тому же он будет искренним и никогда не споет тебе фальшиво.

Он безнадежно и любяще пожал плечами и подтолкнул ее к воротам.

* * *

Нашла ли она, наконец, свою любовь с глазами огня?

Или еще ищет? С какой стражей столкнется она в следующий раз?

Когда она бродит в ночи, чужая, в одиноком мире, светят ли звезды над ее головой?

Я не знаю. Он не знает. Возможно, даже Семеро не знают. Да. Они могущественны. Но не вся сила принадлежит им, и число миров намного больше, чем они могут сосчитать.

Есть девушка, которая ходит между мирами. Но ее тропинка затерялась во времени. Может быть, она умерла. А, может быть, нет. Вести медленно движутся между мирами, и не все из них правдивы.

Но одно мы знаем: в пустом замке под лиловым солнцем одинокий менестрель ждет и поет о ней.

Content

Меч гоблинов

Рауль Гарсиа Капелла МЕЧ ГОБЛИНОВ

1. Осада и надувательство

2. Диалоги в темноте

3. Тормахан Непобедимый

4. Заколдованный меч

Джордж Р. Р. Мартин ОДИНОКИЕ ПЕСНИ ЛАРЕНА ДОРРА