Фривольная поэзия

Дефорж де Парни

Ложный страх

Помнишь ли, мой друг бесценный!

Как с амурами тишком,

Мраком ночи окруженный,

Я к тебе прокрался в дом?

Помнишь ли, о друг мой нежный!

Как дрожащая рука

От победы неизбежной

Защищалась – но слегка?

Слышен шум! – ты испугалась!

Свет блеснул и вмиг погас;

Ты к груди моей прижалась,

Чуть дыша… блаженный час!

Ты пугалась – я смеялся.

«Нам ли ведать, Хлоя, страх!

Гименей за все ручался,

И амуры на часах.

Всё в безмолвии глубоком,

Всё почило сладким сном!

Дремлет Аргус томным оком

Под Морфеевым крылом!»

Рано утренние розы

Запылали в небесах…

Но любви бесценны слезы,

Но улыбка на устах,

Томно персей волнованье

Под прозрачным полотном —

Молча новое свиданье

Обещали вечерком.

Если б Зевсова десница

Мне вручила ночь и день, —

Поздно б юная денница

Прогоняла черну тень!

Поздно б солнце выходило

На восточное крыльцо:

Чуть блеснуло б и сокрыло

За лес рдяное лицо;

Долго б тени пролежали

Влажной ночи на полях;

Долго б смертные вкушали

Сладострастие в мечтах.

Дружбе дам я час единый,

Вакху час и сну другой,

Остальною ж половиной

Поделюсь, мой друг, с тобой!

Перевод с французского

К. Батюшкова

«Она придет! к ее устам…»

Она придет! к ее устам

Прижмусь устами я моими;

Приют укромный будет нам

Под сими вязами густыми!

Волненьем страстным я томим;

Но близ любезной укротим

Желаний пылких нетерпенье:

Мы ими счастию вредим

И сокращаем наслажденье.

Перевод с французского

Е. Баратынского

Леда

В стране роскошной, благодатной,

Где Евротейский древний ток [1]

Среди долины ароматной

Катится светел и широк,

Вдоль брега Леда молодая,

Еще не мысля, но мечтая,

Стопами тихими брела.

Уж близок полдень; небо знойно;

Кругом все пусто, все спокойно;

Река прохладна и светла;

Брега стрегут кусты густые…

Покровы пали на цветы,

И Леды прелести нагие

Прозрачной влагой приняты.

Легко возлегшая на волны,

Легко скользит по ним она;

Роскошно пенясь, перси полны

Лобзает жадная волна.

Но зашумел тростник прибрежный,

И лебедь стройный, белоснежный

Из-за него явился ей.

Сначала он, чуть зримый оком,

Блуждает в оплыве широком

Кругом возлюбленной своей;

В пучине часто исчезает,

Но, сокрываяся от глаз,

Из вод глубоких выплывает

Все ближе к милой каждый раз.

И вот плывет он рядом с нею.

Ей смелость лебедя мила,

Рукою нежною своею

Его осанистую шею

Младая дева обняла;

Он жмется к деве, он украдкой

Ей перси нежные клюет;

Он в песне радостной и сладкой

Как бы красы ее поет,

Как бы поет живую негу!

Меж тем влечет ее ко брегу.

Выходит на берег она;

Устав, в тени густого древа,

На мураву ложится дева,

На длань главою склонена.

Меж тем не дремлет лебедь страстный:

Он на коленях у прекрасной

Нашел убежище свое;

Он сладкозвучно воздыхает,

Он влажным клевом вопрошает

Уста невинные ее…

В изнемогающую деву

Огонь желания проник:

Уста раскрылись; томно клеву

Уже ответствует язык;

Уж на глаза с живым томленьем

Набросив пышные власы,

Она нечаянным движеньем

Раскрыла все свои красы…

Приют свой прежний покидает

Тогда нескромный лебедь мой;

Он томно шею обвивает

Вкруг шеи девы молодой;

Его напрасно отклоняет

Она дрожащею рукой:

Он завладел —

Затрепетал крылами он, —

И вырывается у Леды

И детства крик и неги стон.

Перевод с французского

Е. Баратынского

Письмо к Лиде

Лишь благосклонный мрак раскинет

Над нами тихий свой покров

И время к полночи придвинет

Стрелу медлительных часов,

Когда не спит в тиши природы

Одна счастливая любовь, —

Тогда моей темницы вновь

Покину я немые своды…

Летучих остальных минут

Мне слишком тягостна потеря —

Но скоро Аргусы заснут,

Замкам предательным поверя,

И я в обители твоей…

По скорой поступи моей,

По сладострастному молчанью,

По смелым, трепетным рукам,

По воспаленному дыханью

И жарким, ласковым устам

Узнай любовника – настали

Восторги, радости мои!..

О Лида, если б умирали

С блаженства, неги и любви!

Перевод с французского

А. Пушкина

«Поверь, я знаю уж, Дорида…»

Поверь, я знаю уж, Дорида,

Про то, что скрыть желаешь ты…

Твой тусклый взор и томность вида

Отцветшей рано красоты

Мне слишком много объяснили:

Тебя, прелестная, пленили

Любви неясные мечты.

Они, везде тебя тревожа,

В уединение манят

И среди девственного ложа

Отраду слабую дарят,

Лишь жажду наслаждений множа.

Как жертвуешь ты сим мечтам

При свете дня или во мраке ночи,

Почти закрывшиеся очи

Склоняешь с робостью к дверям,

И если юная подруга

Иль кто другой к тебе войдет,

В одно мгновенье от испуга

Румянец нежный пропадет.

Потупишь взор… несвязность речи

И твой смущенный, робкий вид

И неожиданность сей встречи

Тебя кой в чем изобличит…

Но ты краснеешь, друг бесценный,

Меня давно ты поняла.

Оставь же сей порок презренный,

Доколь совсем не отцвела…

Беги! беги сего порока,

В мечтах себя не погуби,

Не будь сама к себе жестока

И хоть меня ты полюби.

Перевод с французского

К. Рылеева

Шарль-Юбер Мильвуа

«На кровы ближнего селенья…»

На кровы ближнего селенья

Нисходит вечер, день погас.

Покинем рощу, где для нас

Часы летели как мгновенья!

Лель [2], улыбнись, когда из ней

Случится девице моей

Унесть во взорах пламень томный,

Мечту любви в душе своей

И в волосах листок нескромный.

Перевод с французского

Е. Баратынского

Пьер Жан Беранже

Начнем сызнова

Я счастлив, весел и пою;

Но на пиру, в чаду похмелья,

Я новых праздников веселья

Душою планы создаю…

Головку русую лаская,

Вином бокалы мы нальем,

Единодушно восклицая:

«О други, сызнова начнем!»

Люблю вино, люблю Лизетту, —

И возле ложа создан мной

Благословенному Моэту [3]

Алтарь достойный, хоть простой.

Лизетта любит сок отрадный

И, мы чуть-чуть лишь отдохнем,

«Что ж, – говорит, лобзая жадно, —

Скорее сызнова начнем!»

Пируйте ж, други: позабудем,

Что скоро надо перестать,

Что ничего не в силах будем

Мы больше сызнова начать.

Теперь же, с жизнию играя,

Мы пьем и весело поем!

Красоток наших обнимая,

Мы скажем: «Сызнова начнем!»

Перевод с французского

Aп. Григорьева

Теофиль Готье

К розовому платью

Люблю я розовое платье,

Тебя раздевшее легко:

И руки наги для объятья,

И грудь поднялась высоко!

Светла, как сердце розы чайной,

Прозрачна, как крыло пчелы,

Чуть розовеет ткань и тайно

Тебе поет свои хвалы.

От кожи на шелка слетели

Ряды серебряных теней,

И ткани отблески на теле

Еще свежей и розовей.

Откуда ты его достала

Похожим на тебя одну,

Смотри: оно в себе смешало

И розовость, и белизну.

То раковина ль Афродиты,

Заря, что пламенней вина,

Иль груди, что почти налиты,

Ему снесли свои тона?

Иль, может быть, те переливы

Лишь розы твоего стыда?

Нет, горделива и красива,

Ты не смутишься никогда.

Долой, докучная завеса!

И пред Кановой смело ты

Откроешь, словно та принцесса,

Сокровищницу красоты.

И эти складки – только губы

Моих желаний грозовых,

Хотящих нежно или грубо

Покрыть тебя лобзаньем их.

Перевод с французского

Н. Гумилева

Анри де Ренье

Упрек

Как! мною ты владел, – моим лицом

смущенным,

Клонившимся с мольбой,

И телом всем моим, покорным, обнаженным,

Дрожавшим пред тобой!

Дыханье уст моих ты пил устами жадно;

Ловил во мгле теней

Мой заглушенный стон; касался

беспощадной

Рукой моих грудей.

И сердца моего широкие биенья

Подслушивать ты мог;

И ропот робости; увы! – и наслажденья

Непобедимый вздох.

Да! ты владел моим бессилием покорным,

И страхом и стыдом…

Что говорю! моим бесстыдством!

ипозорным

Желаний торжеством…

Я пред тобой была безвольной, обнаженной

От бедер до лица,

И заклинала я, чтоб сумрак благосклонный

Тянулся без конца! —

И мог ты о другом беседовать с другими,

Не о моих губах!

Их речь выслушивать, смеяться вместе

сними

И думать о делах!

И мог ты снова жить, как жил, меня

незная!

И, свой восторг тая,

Не называть меня! молчать, не повторяя:

Она моя! моя!

Нет! если ты владел моей покорной страстью,

И ты, с того же дня,

Всем не кричал о том, в душе не веря счастью,

Ты не любил меня!

Перевод с французского

В. Брюсова

Александр Сумароков

«Милон на многи дни с женою разлучился…»

Милон на многи дни с женою разлучился,

Однако к ней еще проститься возвратился,

Она не чаяла по горести своей,

Что возвратится он опять так скоро к ней,

Хотя ей три часа казались за неделю,

И от тоски взяла другого на постелю.

Увидя гостя с ней, приезжий обомлел.

Жена вскричала: «Что ты, муж, оторопел?

Будь господин страстей и овладей собою;

Я телом только с ним, душа моя с тобою».

Иван Барков

Выбор

Муж спрашивал жены, какое делать дело.

– Нам ужинать сперва иль еться начинать?

Жена его на то: – Ты сам изволь избрать,

Но суп еще кипит, жаркое не поспело.

Мельник и девка

Случилось мельнику с дево́чкой повстречаться,

Которая всегда любила посмеяться.

Он о постройке с ней тут начал рассуждать,

Местечко где б ему для мельницы сыскать.

С усмешкою ему та девка отвечала:

– Давно уж место я удобное сыскала:

Там спереди течет по времени ручей,

А сзади хоть и нет больших речных ключей,

Да из ущелины пресильный ветер дует.

Тут мельник с радости ту девочку целует:

– Где ж место, укажи, чтобы и я знать мог.

– Изволь, – сказала та, – вот у меня меж ног.

Василий Капнист

Напрасные слезы

Когда на розу взглянешь,

Себя к ней примени;

Пчелу на ней застанешь,

О мне воспомяни:

Она не жалит розы,

Лишь сладкий мед сосет:

К чему ж твой стон и слезы? —

И я б сосал лишь мед.

Александр Измайлов

«Подлон начальнику дочь отдал в услуженье…»

Подлон начальнику дочь отдал в услуженье;

Начальник бедную невинности лишил

И орден батюшке за то дал в награжденье.

Вот прямо орден-то он кровью заслужил!

«Клариса, в чепчике степенном и в салопе…»

Клариса, в чепчике степенном и в салопе,

Днем молится в церквах, бежит от мира

прочь.

А ночью?.. О! она, подобно Пенелопе,

Что днем ни сделает, то перепортит в ночь.

«Смеются Простину…»

Смеются Простину,

Что часто говорить с людьми он не умеет

И половиною зовет свою жену.

Ну что же? Пополам он ею и владеет.

Денис Давыдов

Богомолка

Кто знает нашу богомолку,

Тот с ней узнал наедине,

Что взор плутовки втихомолку

Поет акафист [4]сатане.

Как сладко с ней играть глазами,

Ниц падая перед крестом,

И окаянными словами

Перерывать ее псалом!

О, как люблю ее ворчанье:

На языке ее всегда

Отказ идет как обещанье:

«Нет» на словах – на деле «да».

И – грешница – всегда сначала

Она заво́пит горячо:

«О, варвар! изверг! я пропала!»

А после: «Милый друг, еще…»

Константин Батюшков

Вакханка

Все на праздник Эригоны

Жрицы Вакховы текли:

Ветры с шумом разнесли

Громкий вой их, плеск и стоны.

В чаще дикой и глухой

Нимфа юная отстала:

Я за ней – она бежала

Легче серны молодой…

Эвры волосы взвевали,

Перевитые плющом,

Нагло ризы поднимали

И свивали их клубком.

Стройный стан, кругом обвитый

Хмеля желтого венцом,

И пылающи ланиты

Розы ярким багрецом,

И уста, в которых тает

Пурпуровый виноград, —

Все в неистовой прельщает!

В сердце льет огонь и яд.

Я настиг – она упала!

И тимпан над головой!

Жрицы Вакховы промчались

С громким воплем мимо нас,

И по роще раздавались

Эвоэ! и неги глас!

Семен Раич

К Лиде

Лида, веселье очей распаленных,

Зависть и чудо красот несравненных,

Лида, ты лилий восточных белей,

Розы румяней, ясмина нежней, —

Млеть пред тобою – двух жизней мне

мало…

Дева восторгов, сними покрывало,

Дай насмотреться на злато кудрей,

Дай мне насытить несытость очей

Шеи и плеч снеговой белизною;

Дай надивиться бровей красотою,

Дай полелеяться взорам моим

Отцветом роз на ланитах живым.

Нежася взором на взоре прелестном,

Я утонул бы в восторге небесном,

С длинных ресниц не спустил бы очей:

Лида, сними покрывало скорей!

Скромный хранитель красот, покрывало,

Нехотя кудри оставя, упало,

Млею, пылаю, дивлюсь красотам…

Лида, скорее устами к устам!

Жалок и миг, пролетевший напрасно;

Дай поцелуй голубицы мне страстной…

Сладок мне твой поцелуй огневой:

Лида, он слился с моею душой.

Полно же, полно, о дева любови!

Дай усмириться волнению крови, —

Твой поцелуй, как дыханье богов,

В сердце вливает чистейшую кровь…

Дымка слетела, и груди перловы

Вскрылись, и вскрыли элизий мне новый.

Сладко… дыхание нарда и роз

В воздухе тонком от них разлилось.

Тихий их трепет, роскошные волны

Жизнью несметной небесною полны.

Лида, о Лида, набрось поскорей

Дымку на перлы живые грудей:

В них неземное биенье, движенье,

С них, утомленный, я пью истощенье.

Лида, накинь покрывало на грудь,

Дай мне от роскоши нег отдохнуть.

Кондратий Рылеев

Заблуждение

Завеса наконец с очей моих упала,

И я коварную Дориду разгадал!

Ах! если б прежде я изменницу узнал,

Тогда бы менее душа моя страдала,

Тогда б я слез не проливал!

Но мог ли я иметь сомненье!

Ее пленительный и непорочный вид,

Стыдливости с любовию боренье,

И взгляды нежные, и жар ее ланит,

И страстный поцелуй, и персей трепетанье,

И пламень молодой крови,

И робкое в часы отрад признанье —

Все, все казалось в ней свидетельством любви

И нежной страсти пылким чувством!

Но было все коварств плодом

И записных гетер искусством,

Корысти низкия трудом!

А я, безумец, в ослепленье

Дориду хитрую в душе боготворил

И, страсти пламенной в отрадном упоенье,

Богов лишь равными себе в блаженстве мнил!

Нечаянное счастие

(Подражание древним)

О радость, о восторг!.. Я Лилу молодую

Вчера нечаянно узрел полунагую!

Какое зрелище отрадное очам!

Власы волнистые небрежно распущенны

По алебастровым плечам,

И перси девственны, и ноги обнаженны,

И стройный, тонкий стан под дымкою одной,

И полные огня пленительные очи,

И все, и все – в часы глубокой ночи,

При ясном свете ламп, в обители немой!

Дыханье перевесть не смея в изумленье,

На прелести ее в безмолвии взирал —

И сердце юное пылало в восхищенье,

В восторгах таял я, и млел, и трепетал,

И взоры жадные сквозь дымку устремлял!

Но что я чувствовал, когда младая Лила,

Увидев в храмине меня между столпов,

Вдруг в страхе вскрикнула и руки опустила —

И с тайных прелестей последний пал покров.

Владимир Раевский

К ней же

Что значит взор смущенный твой,

И сердца страстное биенье,

И непритворное волненье?..

Скажи, о Лида, ангел мой!

Давно ль на ложе сладострастья

Блаженства я испил фиал

И к груди страстной прижимал

Тебя, как сын веселый счастья?

Я зрел румянец алый твой

И груди белой колебанье,

Твое смущенье, трепетанье,

Когда прелестною рукой

Ты взоры робкие скрывала

И мне свободы не давала

Ступить порочною стопой

На ложе кротости невинной…

Мой дух любовию пылал,

Я счастья робко ожидал

И в страсти сильной, непрерывной

Нетерпеливою рукой

Отдернул полог сокровенный

И розу, полную весной,

Сорвал – в завет любви святой,

Мечтой блаженства увлеченный…

Я полный кубок счастья пил

Средь неги страстной и волненья,

На ложе розовом забвенья

Мой жребий временный хвалил!..

Но время счастья быстро мчится,

Денницы быстро луч блеснул:

Нам должно было разлучиться,

Ты спала, Лида, я взглянул…

И прелестей твоих собор,

При свете слабом обнаженный,

Лишь дымкой легкой сокровенный,

Очаровал мой дерзкий взор.

Но я, как узник страсти нежной,

Искал свободы от цепей

Средь роз душистых и лилей…

На груди страстной, белоснежной.

Исчез твой тихий сон, как миг,

И ты в объятиях моих

С невольным ропотом взглянула,

Слеза в очах твоих блеснула…

И я, смущенный, робко ждал

Минуты грозной разлученья

И в миг счастливый упоенья

<Давно ль> тебя лобзал?..

И в неге тайной пресыщенья

В восторгах страсти утопал?..

О Лида! Прочь твое роптанье!

С тобою гений добрый твой!

Пусть время хладною рукой

Грозит прервать очарованье

Любви и счастья юных лет.

Исчезнет все, как ранний цвет,

Исчезнет страсти ослепленье,

Минутой надо дорожить…

И непрерывно радость пить

Из полной чаши наслажденья!

Алексей Илличевский

Разные эпохи любви

Невинности златые годы!

Любви непокупной куда вы скрылись дни?

Тогда любовников расходы

Считались нежности и ласки лишь одни.

Теперь уже не то, и средствами иными

Любовник действовать на милых принужден:

Кто платит вздохами одними,

Одной надеждой награжден.

История пяти дней

Открыться Лидии не смея,

Я в первый день ее любил;

Назавтра, несколько смелее,

Ей тайну сердца объявил;

День ото дня нетерпеливей,

Назавтра руку ей пожал;

Назавтра, прежнего счастливей,

У милой поцелуй сорвал;

Назавтра, миртами венчанный,

Я осчастливлен был вполне;

Но в тот же день, непостоянный,

Я пожалел о первом дне.

Александр Пушкин

Из поэмы «Монах»

………………………………

Огню любви единственна преграда,

Любовника сладчайшая награда

И прелестей единственный покров,

О юбка! речь к тебе я обращаю,

Строки сии тебе я посвящаю,

Одушеви перо мое, любовь!

Люблю тебя, о юбка дорогая,

Когда, меня под вечер ожидая,

Наталья, сняв парчовый сарафан,

Тобою лишь окружит тонкий стан.

Что может быть тогда тебя милее?

И ты, виясь вокруг прекрасных ног,

Струи ручьев прозрачнее, светлее,

Касаешься тех мест, где юный бог

Покоится меж розой и лилеей.

Иль, как Филон, за Хлоей побежав,

Прижать ее в объятия стремится,

Зеленый куст тебя вдруг удержав…

Она должна, стыдясь, остановиться.

Но поздно все, Филон, ее догнав,

С ней на траву душистую валится,

И пламенна, дрожащая рука

Счастливого любовью пастуха

Тебя за край тихонько поднимает…

……………………………….

К ней

Эльвина, милый друг! приди, подай мне руку,

Я вяну, прекрати тяжелый жизни сон;

Скажи, увижу ли, на долгую ль разлуку

Я роком осужден?

Ужели никогда на друга друг не взглянет?

Иль вечной темнотой покрыты дни мои?

Ужели никогда нас утро не застанет

В объятиях любви?

Эльвина! почему в часы глубокой ночи

Я не могу тебя с восторгом обнимать,

На милую стремить томленья полны очи

И страстью трепетать?

И в радости немой, в блаженстве наслажденья

Твой шепот сладостный и тихий стон внимать,

И тихо в скромной тьме для неги пробужденья

Близ милой засыпать?

Фавн и пастушка

Картины

I

С пятнадцатой весною,

Как лилия с зарею,

Красавица цветет;

Все в ней очарованье:

И томное дыханье,

И взоров томный свет,

И груди трепетанье,

И розы нежный цвет —

Все юность изменяет.

Уж Лилу не пленяет

Веселый хоровод:

Одна у сонных вод,

В лесах она таится,

Вздыхает и томится,

И с нею там Эрот.

Когда же ночью темной

Ее в постели скромной

Застанет тихий сон

С волшебницей мечтою,

И тихою тоскою

Исполнит сердце он —

И Лила в сновиденье

Вкушает наслажденье

И шепчет: «О Филон!»

II

Кто там, в пещере темной,

Вечернею порой,

Окован ленью томной,

Покоится с тобой?

Итак, уж ты вкусила

Все радости любви;

Ты чувствуешь, о Лила,

Волнение в крови,

И с трепетом, смятеньем,

С пылающим лицом

Ты дышишь упоеньем

Амура под крылом.

О жертва страсти нежной,

В безмолвии гори!

Покойтесь безмятежно

До пламенной зари.

Для вас поток игривый

Угрюмой тьмой одет

И месяц молчаливый

Туманный свет лиет;

Здесь розы наклонились

Над вами в темный кров;

И ветры притаились,

Где царствует любовь…

III

Но кто там, близ пещеры,

В густой траве лежит?

На жертвенник Венеры

С досадой он глядит;

Нагнулась меж цветами

Косматая нога;

Над грустными очами

Нависли два рога.

То фавн, угрюмый житель

Лесов и гор крутых,

Докучливый гонитель

Пастушек молодых.

Любимца Купидона —

Прекрасного Филона

Давно соперник он…

В приюте сладострастья

Он слышит вздохи счастья

И неги томный стон.

В безмолвии несчастный

Страданья чашу пьет

И в ревности напрасной

Горючи слезы льет.

Но вот ночей царица

Скатилась за леса

И тихая денница

Румянит небеса;

Зефиры прошептали —

И фавн в дремучий бор

Бежит сокрыть печали

В ущельях диких гор.

IV

Одна поутру Лила

Нетвердою ногой

Средь рощицы густой

Задумчиво ходила.

«О, скоро ль, мрак ночной,

С прекрасною луной

Ты небом овладеешь?

О, скоро ль, темный лес,

В туманах засинеешь

На западе небес?»

Но шорох за кустами

Ей слышится глухой,

И вдруг – сверкнул очами

Пред нею бог лесной!

Как вешний ветерочек,

Летит она в лесочек;

Он гонится за ней.

И трепетная Лила

Все тайны обнажила

Младой красы своей;

И нежна грудь открылась

Лобзаньям ветерка,

И стройная нога

Невольно обнажилась.

Порхая над травой,

Пастушка робко дышит;

И фавна за собой

Все ближе, ближе слышит.

Уж чувствует она

Огонь его дыханья…

Напрасны все старанья:

Ты фавну суждена!

Но шумная волна

Красавицу сокрыла:

Река – ее могила…

Нет! Лила спасена.

V

Эроты златокрылы

И нежный Купидон

На помощь юной Лилы

Летят со всех сторон;

Все бросили Цитеру,

И мирных сел Венеру

По трепетным волнам

Несут они в пещеру —

Любви пустынный храм.

Счастливец был уж там.

И вот уже с Филоном

Веселье пьет она,

И страсти легким стоном

Прервалась тишина…

Спокойно дремлет Лила

На розах нег и сна,

И луч свой угасила

За облаком луна.

VI

Поникнув головою,

Несчастный бог лесов

Один с вечерней тьмою

Бродил у берегов.

«Прости, любовь и радость! —

Со вздохом молвил он. —

В печали тратить младость

Я роком осужден!»

Вдруг из лесу румяный,

Шатаясь, перед ним

Сатир явился пьяный

С кувшином круговым;

Он смутными глазами

Пути домой искал

И козьими ногами

Едва переступал;

Шел, шел и натолкнулся

На фавна моего,

Со смехом отшатнулся,

Склонился на него…

«Ты ль это, брат любезный? —

Вскричал сатир седой. —

В какой стране безвестной

Я встретился с тобой?»

«Ах! – молвил фавн уныло. —

Завяли дни мои!

Все, все мне изменило,

Несчастен я в любви».

«Что слышу? От Амура

Ты страждешь и грустишь,

Малютку-бедокура

И ты боготворишь?

Возможно ль? Так забвенье

В кувшине почерпай

И чашу в утешенье

Наполни через край!»

И пена засверкала

И на краях шипит,

И с первого фиала

Амур уже забыт.

VII

Кто ж, дерзостный, владеет

Твоею красотой?

Неверная, кто смеет

Пылающей рукой

Бродить по груди страстной,

Томиться, воздыхать

И с Лилою прекрасной

В восторгах умирать?

Итак, ты изменила?

Красавица, пленяй,

Спеши любить, о Лила!

И снова изменяй.

VIII

Прошли восторги, счастье,

Как с утром легкий сон;

Где тайны сладострастья?

Где нежный Палемон?

О Лила! Вянут розы

Минутныя любви:

Познай же грусть и слезы

И ныне терны рви.

В губительном стремленье

За годом год летит,

И старость в отдаленье

Красавице грозит.

Амур уже с поклоном

Расстался с красотой,

И вслед за Купидоном

Веселья скрылся рой.

В лесу пастушка бродит

Печальна и одна:

Кого же там находит?

Вдруг фавна зрит она.

Философ козлоногий

Под липою лежал

И пенистый фиал,

Венком украсив роги,

Лениво осушал.

Хоть фавн и не находка

Для Лилы прежних лет,

Но вздумала красотка

Любви раскинуть сеть:

Подкралась, устремила

На фавна томный взор

И, слышал я, клонила

К развязке разговор.

Но фавн с улыбкой злою,

Напеня свой фиал,

Качая головою,

Красавице сказал:

«Нет, Лила! я в покое —

Других, мой друг, лови;

Есть время для любви,

Для мудрости – другое.

Бывало я тобой

В безумии пленялся,

Бывало восхищался

Коварной красотой.

И сердце, тлея страстью,

К тебе меня влекло,

Бывало… но, по счастью,

Что было – то прошло».

Юрьеву

Любимец ветреных Лаис,

Прелестный баловень Киприды —

Умей сносить, мой Адонис,

Ее минутные обиды!

Она дала красы младой

Тебе в удел очарованье,

И черный ус, и взгляд живой,

Любви улыбку и молчанье.

С тебя довольно, милый друг,

Пускай, желаний пылких чуждый,

Ты поцелуями подруг

Не наслаждаешься, что нужды?

В чаду веселий городских,

На легких играх Терпсихоры

К тебе красавиц молодых

Летят задумчивые взоры.

Увы! язык любви немой,

Сей вздох души красноречивый,

Быть должен сладок, милый мой,

Беспечности самолюбивой.

И счастлив ты своей судьбой.

А я, повеса вечно праздный,

Потомок негров безобразный,

Взращенный в дикой простоте,

Любви не ведаю страданий,

Я нравлюсь юной красоте

Бесстыдным бешенством желаний;

С невольным пламенем ланит

Украдкой нимфа молодая,

Сама себя не понимая,

На фавна иногда глядит.

На А. А. Д

Иной имел мою Аглаю

За свой мундир и черный ус,

Другой за деньги – понимаю,

Другой за то, что был француз,

Клеон – умом ее стращая,

Дамис – за то, что нежно пел.

Скажи теперь, мой друг Аглая,

За что твой муж тебя имел?

«Лизе страшно полюбить…»

Лизе страшно полюбить.

Полно, нет ли тут обмана?

Берегитесь – может быть,

Эта новая Диана

Притаила нежну страсть —

И стыдливыми глазами

Ищет робко между вами,

Кто бы ей помог упасть.

«Зачем я ею очарован?..»

Зачем я ею очарован?

Зачем расстаться должен с ней?

Когда б я не был избалован

Цыганской жизнию моей.

_____________________

Она глядит на вас так нежно,

Она лепечет так небрежно,

Она так тонко весела,

Ее глаза так полны чувством,

Вечор она с таким искусством

Из-под накрытого стола

Свою мне ножку подала!

«Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…»

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством,

исступленьем,

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змией,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний

Она торопит миг последних содроганий!

О, как милее ты, смиренница моя!

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему

И оживляешься потом все боле, боле —

И делишь наконец мой пламень поневоле!

О. Массон

Ольга, крестница Киприды,

Ольга, чудо красоты,

Как же ласки и обиды

Расточать привыкла ты!

Поцелуем сладострастья

Ты, тревожа сердце в нас,

Соблазнительного счастья

Назначаешь тайный час.

Мы с горячкою любовной

Прибегаем в час условный,

В дверь стучим – но в сотый раз

Слышим твой коварный шепот,

И служанки сонный ропот,

И насмешливый отказ.

Ради резвого разврата,

Приапических затей,

Ради неги, ради злата,

Ради прелести твоей,

Ольга, жрица наслажденья,

Внемли наш влюбленный плач —

Ночь восторгов, ночь забвенья

Нам наверное назначь.

Дорида

В Дориде нравятся и локоны златые,

И бледное лицо, и очи голубые.

Вчера, друзей моих оставя пир ночной,

В ее объятиях я негу пил душой;

Восторги быстрые восторгами сменялись,

Желанья гасли вдруг и снова разгорались;

Я таял; но среди неверной темноты

Другие милые мне виделись черты,

И весь я полон был таинственной печали,

И имя чуждое уста мои шептали.

«Недавно тихим вечерком…»

Недавно тихим вечерком

Пришел гулять я в рощу нашу

И там у речки под дубком

Увидел спящую Наташу.

Вы знаете, мои друзья,

К Наташе [вдруг] подкравшись, я

Поцеловал два раза смело,

Спокойно девица моя

Во сне вздохнула, покраснела;

Я дал и третий <поцелуй>.

Она проснуться не желала,

Тогда я ей [неразб.] —

И тут уже затрепетала.

«От всенощной вечор идя домой…»

От всенощной вечор идя домой,

Антипьевна с Марфушкою бранилась;

Антипьевна отменно горячилась.

«Постой, – кричит, – управлюсь я с тобой;

Ты думаешь, что я уж позабыла

Ту ночь, когда, забравшись с уголок,

Ты с крестником Ванюшкою шалила?

Постой, о всем узнает муженек!»

«Тебе ль грозить! – Марфушка отвечает. —

Ванюша – что? Ведь он еще дитя;

А сват Трофим, который у тебя

И день и ночь? Весь город это знает.

Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,

А всякого словами разобидишь;

В чужой <пизде> соломинку ты видишь,

А у себя не видишь и бревна».

«Орлов с Истоминой в постеле…»

Орлов с Истоминой в постеле

В убогой наготе лежал.

Не отличился в жарком деле

Непостоянный генерал.

Не думав милого обидеть,

Взяла Лаиса микроскоп

И говорит: «Позволь увидеть,

Чем ты меня, мой милый, ёб».

Наденьке

(Приписывается Пушкину)

С тобой приятно уделить

Часок, два, три уединенью:

Один желаньям посвятить,

А два последних наслажденью.

«Она тогда ко мне придет…»

(Приписывается Пушкину)

Она тогда ко мне придет,

Когда весь мир угомонится,

Когда все доброе ложится

И все недоброе встает.

Разговор Фотия с Гр. Орловой

(Приписывается Пушкину)

«Внимай, что я тебе вещаю:

Я телом евнух, муж душой».

– Но что ж ты делаешь со мной?

«Я тело в душу превращаю».

Гр. Орловой-Чесменской

(Приписывается Пушкину)

Благочестивая жена

Душою Богу предана,

А грешной плотию

Архимандриту Фотию.

Василий Туманский

Приглашение

Приди, я жду тебя в томлении бессонном!

Я жду тебя одна на ложе благовонном,

С восточной роскошью любви и наготы,

Одна с лампадою, как любишь, милый, ты!

О, верь мне, никогда в восторгах

сладострастных

Ты не испытывал таких ночей прекрасных,

Как будет эта ночь! Мой дух тобой объят.

Лобзаний полные уста мои дрожат,

Грудь ноет и горит, и брачные виденья

Рисуют предо мной все виды наслажденья.

Я увлеку тебя в небесную страну,

Я в море огненном с тобою потону,

И завтра скажешь ты, меня целуя в очи:

«О нет! Не пережить другой подобной ночи!»

Александр Вельтман

Невинная любовь

Лети в объятия, моя младая Геба,

Я сладостно вопьюсь в твои уста, —

Как свет, как мысль о наслажденьях неба,

Моя любовь к тебе невинна и чиста!

Я чужд желаниям коварным и безбожным,

И не услышу я из уст твоих укор:

Ты веришь мне, и звукам ли ничтожным

То высказать тебе, что выражает взор?

В очах любовь и сладостная томность!

Как налилась огнем и взволновалась грудь!

Оставь меня!.. Я не нарушу скромность,

Но не мешай же мне к устам твоим прильнуть!

Тебя томит какая-то усталость.

Склонись… и нежностью тебя я усыплю.

Оставь… не запрещай простительную

шалость!

Как я боязнь твою напрасную люблю!

Как ты мила! Как сладко сердцу биться!

Меня палит губительный огонь!

Не обнимай! оставь меня! не тронь!

Я друг твой, но могу забыться!..

«Она была на все готова…»

Она была на все готова,

Ее я душу обольстил,

А муж меня, как домовова,

Невольно трусил и любил.

Евгений Баратынский

Моя жизнь

Люблю за дружеским столом

С моей семьею домовитой

О настоящем, о былом

Поговорить душой открытой.

Люблю пиров веселый шум

За полной чашей райской влаги,

Люблю забыть для сердца ум

В пылу вакхической отваги.

Люблю с красоткой записной

На ложе неги и забвенья

По воле шалости младой

Разнообразить наслажденья.

«Сердечным нежным языком…»

Сердечным нежным языком

Я искушал ее сначала:

Она словам моим внимала

С тупым, бессмысленным лицом.

В ней разбудить огонь желаний

Еще надежду я хранил

И сладострастных осязаний

Язык живой употребил…

Она глядела так же тупо,

Потом разгневалася глупо.

Беги за нею, модный свет,

Пленяйся девой идеальной!

Владею тайной я печальной:

Ни сердца в ней, ни пола нет.

«Хотите ль знать все таинства любви?..»

Хотите ль знать все таинства любви?

Послушайте девицу пожилую:

Какой огонь она родит в крови,

Какую власть дарует поцелую!

Какой язык пылающим очам!

Как миг один рассудок побеждает:

По пальцам все она расскажет вам.

– Ужели все она по пальцам знает?

Николай Языков

К ***

Кому достанется она,

Нерукотворная Мария?

Она для неги рождена:

Глаза, как небо, голубые,

И мягкость розовых ланит,

И все – готовое для счастья —

К ней соблазнительно манит

Живую жажду сладострастья!

Блажен, кто первый обоймет

Ее красы на ложе ночи,

Ее прижмет, еще прижмет,

И, задрожав, закроет очи!

Федор Тютчев

K NN

Ты любишь! ты притворствовать умеешь:

Когда в толпе, украдкой от людей,

Моя нога касается твоей,

Ты мне ответ даешь – и не краснеешь!

Все тот же вид рассеянный, бездушный,

Движенье персей, взор, улыбка та ж…

Меж тем твой муж, сей ненавистный страж,

Любуется твоей красой послушной!..

Благодаря и людям и судьбе,

Ты тайным радостям узнала цену,

Узнала свет… Он ставит нам в измену

Все радости… Измена льстит тебе.

Стыдливости румянец невозвратный,

Он улетел с младых твоих ланит —

Так с юных роз Авроры луч бежит

С их чистою душою ароматной.

Но так и быть… В палящий летний зной

Лестней для чувств, приманчивей для взгляда

Смотреть в тени, как в кисти винограда

Сверкает кровь сквозь зелени густой.

«Люблю глаза твои, мой друг…»

Люблю глаза твои, мой друг,

С игрой их пламенно-чудесной,

Когда их приподымешь вдруг

И, словно молнией небесной,

Окинешь бегло целый круг…

Но есть сильней очарованья:

Глаза, потупленные ниц

В минуты страстного лобзанья,

И сквозь опущенных ресниц

Угрюмый, тусклый огнь желанья.

Дмитрий Ознобишин

Миг восторга

Когда в пленительном забвеньи,

В час неги пылкой и немой,

В минутном сердца упоеньи

Внезапно взор встречаю твой,

Когда на грудь мою склоняешь

Чело, цветущее красой,

Когда в восторге обнимаешь…

Тогда язык немеет мой,

Без чувств, без силы, без движенья,

В восторге пылком наслажденья,

Я забываю мир земной,

Я нектар пью, срываю розы,

И не страшат меня угрозы

Судьбы и парки роковой.

Александр Ротчев

Песнь вакханки

Лицо мое горит на солнечных лучах,

И белая нога от терния страдает!

Ищу тебя давно в соседственных лугах,

Но только эхо гор призыв мой повторяет.

О милый юноша! меня стыдишься ты…

Зачем меня бежишь? вглядись в мои черты!

Прочти мой томный взгляд, прочти мои

мученья!

Приди скорей! тебя ждет прелесть

наслажденья.

Брось игры детские, о юноша живой;

Узнай, – во мне навек остался образ твой.

Ах, на тебе печать беспечности счастливой,

И взор твоих очей как девы взор стыдливый;

Твоя младая грудь не ведает огня

Любви мучительной, который жжет меня.

Приди, о юноша, прелестный, черноокий,

Приди из рук моих принять любви уроки!

Я научу тебя восторги разделять,

И будем вместе млеть и сладостно вздыхать!..

Пускай уверюсь я, что поцелуй мой страстный

В тебе произведет румянца блеск прекрасный!

О, если б ты пришел вечернею порой

И задремал, склонясь на грудь мою главой,

Тогда бы я тебе украдкой улыбалась!

Тогда б я притаить дыхание старалась.

Владимир Бенедиктов

Кудри

Кудри девы-чародейки,

Кудри – блеск и аромат,

Кудри – кольца, струйки, змейки,

Кудри – шелковый каскад!

Вейтесь, лейтесь, сыпьтесь дружно,

Пышно, искристо, жемчужно!

Вам не надобен алмаз;

Ваш изгиб неуловимый

Блещет краше без прикрас,

Без перловой диадимы;

Только роза – цвет любви,

Роза – нежности эмблема —

Красит роскошью Эдема

Ваши мягкие струи.

Помню прелесть пирной ночи, —

Живо помню я, как вы,

Задремав, чрез ясны очи

Ниспадали с головы;

В ароматной сфере бала,

При пылающих свечах,

Пышно тень от вас дрожала

На груди и на плечах;

Ручка нежная бросала

Вас небрежно за ушко,

Грудь у юношей пылала

И металась высоко.

Мы, смущенные, смотрели, —

Сердце взорами неслось,

Ум тускнел, уста немели,

А в очах сверкал вопрос:

«Кто ж владелец будет полный

Этой россыпи златой?

Кто-то будет эти волны

Черпать жадною рукой?

Кто из нас, друзья-страдальцы,

Будет амвру их впивать,

Навивать их шелк на пальцы,

Поцелуем припекать,

Мять и спутывать любовью

И во тьме по изголовью

Беззаветно рассыпать?»

Кудри, кудри золотые,

Кудри пышные, густые —

Юной прелести венец!

Вами юноши пленялись,

И мольбы их выражались

Стуком пламенных сердец;

Но, снедаемые взглядом

И доступны лишь ему,

Вы ручным бесценным кладом

Не далися никому:

Появились, порезвились —

И, как в море вод хрусталь,

Ваши волны укатились

В неизведанную даль!

Наездница

Люблю я Матильду, когда амазонкой

Она воцарится над дамским седлом,

И дергает повод упрямой ручонкой,

И действует буйно визгливым хлыстом.

Гордяся усестом красивым и плотным,

Из резвых очей рассыпая огонь,

Она – властелинка над статным животным,

И деве покорен неистовый конь, —

Скрежещет об сталь сокрушительным зубом,

И млечная пена свивается клубом,

И шея крутится упорным кольцом.

Красавец! – под девой он топчется, пляшет,

И мордой мотает, и гривою машет,

И ноги, как нехотя, мечет потом,

И скупо идет прихотливою рысью,

И в резвых подскоках на мягком седле,

Сердечно довольная тряскою высью,

Наездница в пыльной рисуется мгле:

На губках пунцовых улыбка сверкает,

А ножка-малютка вся в стремя впилась;

Матильда в галоп бегуна подымает

И зыблется, хитро на нем избочась,

И носится вихрем, пока утомленье

На светлые глазки набросит туман…

Матильда спрыгнула – и в сладком волненье

Кидается бурно на пышный диван.

Алексей Кольцов

«Ночка темная…»

Ночка темная,

Время позднее, —

Скучно девице

Без товарища.

Полюби меня,

Душа-девица,

Меня, молодца

Разудалого.

Ночка темная

Не протянется, —

Веселей тебе

Будет на сердце.

Кровь горячая

Разыграется,

Обольет огнем

Груди белые.

Припаду я к ним

С негой страстною,

С жаждой пылкою

Наслаждения.

Обовью рукой

Шейку стройную,

Шейку белую,

Лебединую.

Я вопьюсь в твои

Уста сладкие,

Я с любовию

Страстной, пламенной.

Мы тогда с тобой

Весь забудем мир,

И наплачемся,

И натешимся.

Е. Бернет

(Алексей Жуковский)

Невольная измена

Аравийским ароматом

Умастя свои власы,

Вся блистающая златом,

Негой, чарами красы,

Мне вечор она предстала!

Как лазурный небосвод,

Из порфира и опала

Одевал нас легкий свод.

В сокровенную обитель

Проникая в первый раз,

Изумленный, робкий зритель,

Возвести не смел я глаз.

Обожал я, как святыню,

Лик волшебницы младой,

И не смертную – богиню

Думал видеть пред собой.

Слов пугаясь святотатства,

Перед ней немел язык,

Силу прелестей, богатства

Я вполне тогда постиг!

Благовонием курений

И цветов окружена,

Упивалась негой лени

Величавая жена.

Смоляных кудрей потоки,

Разбежавшиеся врозь,

Трепет, огненные щеки,

Взор, пронзающий насквозь;

Белые, нагие руки,

Жажда страсти на устах,

Выраженье сладкой муки

В томно-голубых очах;

Грудь без дымки, непорядок

Соблазнительных одежд —

Все рождало чувств припадок

И безумие надежд.

Если б медлил я предаться

Обаянью в те часы,

Люди б стали сомневаться

В всемогуществе красы;

Если б я в мгновенье это,

Друг, тебе не изменил,

Чем бы перед строгим светом

Хлад преступный извинил?

Я б из власти женщин вышел,

Коих вечно обожал,

И прощенье б не услышал,

И пощады б не узнал!

Разнеслись бы злые речи,

Что я камень, что я лед…

Дева, при подобной встрече

Изменю я и вперед.

Михаил Деларю

Прелестнице

Лобзай меня: твои лобзанья

Живым огнем текут по мне;

Но я сгораю в том огне

Без слез, без муки, без роптанья.

О жрица неги! Счастлив тот,

Кого на одр твой прихотливый

С закатом солнца позовет

Твой взор, то нежный, то стыдливый;

Кто на взволнованных красах

Минутой счастья жизнь обманет

И утром с ложа неги встанет

С приметой томности в очах!

Николай Огарев

Купанье

Чьей легкой ножки при реке

Следы остались на песке?

Зачем раздвинут куст прибрежный?

Чья шаловливая рука

Листки цветов его слегка

Щипала в резвости мятежной?

Чу! Спрячься – брызнула струя —

И стой, дыханье притая.

Смотри, как, воды рассекая,

Встает головка молодая

С улыбкой детской на устах

И негой южною в очах.

А солнце утреннее блещет

На черный лоск ее волос;

Плечо из вод приподнялось,

И грудь роскошная трепещет.

Вот косу белою рукой

Она сжимает над водой,

И влага – медленно стекая —

Звенит, по капле упадая.

Вот повернулась и плывет,

С змеиной ловкостию вьется,

То прячется в прохладу вод,

То, чуть касаясь их, несется.

Остановилась и, шутя,

Волною плещет, как дитя.

Потом задумалась, и, видно,

Пора оставить ей поток;

Выходит робко на песок,

Как будто ей кого-то стыдно.

Уже одну из резвых ног

Сжимает узкий башмачок,

Уже и ткань рубашки белой

Легла на трепетное тело…

Не подходи теперь ты к ней —

Она дика и боязлива

И, серны ветреной быстрей,

От нас умчится торопливо.

Но знаю я, пред кем она

Всегда покорна и смирна;

Я знаю, кто рукой небрежной

Ласкает стан красотки нежной,

Кому на грудь во тьме ночей

Рассыпан шелк ее кудрей.

Развратные мысли

Когда идет по стогнам града,

Полустыдясь, полушутя,

Красавица – почти дитя —

С святой безоблачностью взгляда, —

На свежесть уст, на блеск лица,

На образ девственный и стройный

Гляжу с любовию отца,

Благоговейно и спокойно.

Когда ж случится увидать

Черты поблеклые вдовицы,

Полупониклые ресницы

И взор, где крадется, как тать,

Сквозь усталь жизни, жар томлений,

Неутомимых вожделений, —

Мутятся помыслы мои,

Глава горит, и сердце бьется,

И страсть несытая в крови

Огнем и холодом мятется.

Михаил Лермонтов

Счастливый миг

Не робей, краса младая,

Хоть со мной наедине;

Стыд ненужный отгоняя,

Подойди – дай руку мне.

Не тепла твоя светлица,

Не мягка постель твоя,

Но к устам твоим, девица,

Я прильну – согреюсь я.

От нескромного невежды

Занавесь окно платком;

Ну – скидай свои одежды,

Не упрямься, мы вдвоем;

На пирах за полной чашей,

Я клянусь, не расскажу

О взаимной страсти нашей;

Так скорее ж… я дрожу.

О! Как полны, как прекрасны

Груди жаркие твои,

Как румяны, сладострастны

Пред мгновением любви;

Вот и маленькая ножка,

Вот и круглый гибкий стан,

Под сорочкой лишь немножко

Прячешь ты свой талисман;

Перед тем, чтобы лишиться

Непорочности своей,

Так невинна ты, что мнится,

Я, любя тебя, – злодей.

Взор, склоненный на колена,

Будто молит пощадить;

Но ужасным, друг мой Лена,

Миг один не может быть.

Полон сладким ожиданьем,

Я лишь взор питаю свой;

Ты сама, горя желаньем,

Призовешь меня рукой;

И тогда душа забудет

Все, что в муку ей дано,

И от счастья нас разбудит

Истощение одно.

«Девятый час; уж тёмно…»

Девятый час; уж тёмно; близ заставы

Чернеют рядом старых пять домов,

Забор кругом. Высокий, худощавый

Привратник на завалине готов

Уснуть; дождя не будет, небо ясно, —

Весь город спит. Он долго ждал напрасно;

Темны все окна – блещут только два —

И там – чем не богата ты, Москва!

Но, чу! – к воротам кто-то подъезжает.

Лихие дрожки, кучер с бородой

Широкой, кони черные. Слезает,

Одет плащом, проказник молодой;

Скрыпит за ним калитка; под ногами

Стучат, колеблясь, доски. (Между нами

Скажу я, он ничей не прервал сон.)

Дверь отворилась, – свечка. Кто тут? – Он.

Его узнала дева молодая,

Снимает плащ и в комнату ведет;

В шандале медном тускло догорая,

Свеча на них свой луч последний льет,

И на кровать с высокою периной,

И на стену с лубошною картиной;

А в зеркале с противной стороны

Два юные лица отражены.

Она была прекрасна, как мечтанье

Ребенка под светилом южных стран.

Что красота – ужель одно названье?

Иль грудь высокая и гибкий стан,

Или большие очи? – но порою

Все это не зовем мы красотою:

Уста без слов – любить никто не мог,

Взор без огня – без запаха цветок!

Она была свежа, как розы Леля,

Она была похожа на портрет

Мадонны – и мадонны Рафаэля;

И вряд ли было ей осьмнадцать лет:

Лишь святости черты не выражали.

Глаза огнем неистовым пылали,

И грудь, волнуясь, поцелуй звала —

Он был не папа – а она была…

Ну что же? – просто дева молодая —

Которой все богатство – красота!..

И впрочем, замуж выйти не желая,

Что было ей таить свои лета? —

Она притворства хитрости не знала

И в этом лишь другим не подражала!..

Не все ль равно? – любить не ставит в грех

Та одного, та многих – эта всех!

Я с женщиною делаю условье

Пред тем, чтобы насытить страсть мою:

Всего нужней, во-первых, мне здоровье,

А во-вторых, я мешкать не люблю;

Так поступил Парни питомец нежный:

Он снял сюртук, сел на постель небрежно,

Поцеловал, лукаво посмотрел —

И тотчас раздеваться ей велел!

Отрывки из поэмы «Сашка»

…………………………………

23

Она была свежа, бела, кругла,

Как снежный шарик: щеки, грудь и шея,

Когда она смеялась или шла,

Дрожали сладострастно; не краснея,

Она на жертву прихоти несла

Свои красы. Широко и неловко

На ней сидела юбка: но плутовка

Поднять умела грудь, открыть плечо,

Ласкать умела буйно, горячо

И, хитро передразнивая чувства,

Слыла царицей своего искусства…

35

…Блаженная минута!

Он руку протянул – его рука

Попала в стену, протянул другую —

Ощупал тихо кончик башмачка,

Схватил потом и ножку, но какую!

Так миньятюрна, так нежна, мягка

Казалась эта ножка, что невольно

Подумал он, не сделал ли ей больно.

Меж тем рука все далее ползет,

Вот круглая коленочка… и вот,

Вот – для чего смеетесь вы заране? —

Вот очутилась на двойном кургане…

42

Она прижалась к юноше. Листок

Так жмется к ветке, бурю ожидая.

Стучало сердце в ней, как молоток,

Уста полураскрытые, пылая,

Шептали что-то. С головы до ног

Она горела. Груди молодые

Как персики являлись наливные

Из-под сорочки… Сашкина рука

По ним бродила медленно, слегка…

Но… есть во мне к стыдливости вниманье —

И целый час я пропущу в молчанье…

98

Два месяца прошло. Во тьме ночной,

На цыпочках, по лестнице ступая,

В чепце, платок накинув шерстяной,

Являлась к Саше дева молодая:

Задув лампаду, трепетной рукой

Держась за спинку шаткую кровати,

Она искала жарких там объятий.

Потом, на мягкий пух привлечена,

Под одеялом пряталась она.

Тяжелый вздох из груди вырывался,

И в жарких поцелуях он сливался…

………………………………..

Николай Щербина

Вакханка

Ты жаркие страсти скрываешь

Под гордо-холодной осанкой;

Казаться Дианой желаешь,

Когда рождена ты вакханкой…

Не верю, что бурей желаний

В груди твоей сердце не бьется:

Я вижу, как жажда лобзаний

На губках зовет и смеется.

Восторги болезненно пышут

На этом румянце широком,

Из глаз они льются и дышат

Горячим дыханья потоком,

Трепещут в прерывистой речи,

В движеньи, руках и осанке,

И полные смуглые плечи

Тебе изменяют, вакханке…

Весеннею негою ночи

Притворству расставлены сети…

Давно говорят наши очи:

С тобой мы далеко не дети!..

Я смело раскрою объятья,

И знаю – ты примешь их жадно…

Как стану тебя целовать я,

Глядеть на тебя ненаглядно!..

………………………….

………………………….

Стыдливость

Я лукаво смотрел на нее,

Говорил ей лукавые речи,

Пожирая глазами ее

Неприкрытые белые плечи.

Я ее не любил; но порой,

Когда, взор свой склоняя стыдливо,

Грудь и плечи дрожащей рукой

Одевала она торопливо

И краснела, и складки одежд

Так неловко она разбирала,

И, готовая пасть из-под вежд

На ресницу, слезинка дрожала,

И аттический звук ее слов,

Как на лире струна, прерывался,

Развязаться был пояс готов,

И не скоро камей замыкался, —

В этот миг все движенья ее

Как невольник безмолвно следил я,

И полно было сердце мое…

В этот миг беспредельно любил я!

Из «Дифирамбов»

Наполним же звонкие чаши, Никоя,

Душистым наксосским вином!

Тебя ожидал с нетерпеньем давно я…

Возляжем на ложе вдвоем.

На это пурпурное шитое ложе

Мы бросимся жадно с тобой,

И пестро-златистая барсова кожа

Обнимет нас теплой волной!..

Пусть наши сердца загорятся, забьются,

Взволнуется юная кровь,

И крепко уста поцелуем замкнутся,

И вздохом раскроются вновь…

Мы будем, восторгов забывчивых полны,

В истоме и сладкой борьбе,

И, слившись, две белые груди, как волны,

Взаимно утонут в себе…

Дай страсти, Киприда, дай больше мне страсти,

Восторгов и жара в крови,

Всего ж не предай одуряющей власти

Больной и безумной любви…

Но пусть я спокойно, светло и здорово

Предстану пред жертвенник муз, —

Да снова скрепится, да здравствует снова

Труда с наслажденьем союз!

Козьма Прутков

Червяк и попадья

(Басня)

Однажды к попадье заполз червяк за шею;

И вот его достать велит она лакею.

Слуга стал шарить попадью…

«Но что ты делаешь?!» – «Я червяка давлю».

Ах, если уж заполз к тебе червяк за шею,

Сама его дави и не давай лакею.

Письмо из Коринфа

Древнее греческое

(Посвящено г-ну Щербине)

Я недавно приехал в Коринф.

Вот ступени, а вот колоннада.

Я люблю здешних мраморных нимф

И истмийского шум водопада.

Целый день я на солнце сижу.

Трусь елеем вокруг поясницы.

Между камней паросских слежу

За извивом слепой медяницы.

Померанцы растут предо мной,

И на них в упоенье гляжу я.

Дорог мне вожделенный покой.

«Красота! красота!» – все твержу я.

А на землю лишь спустится ночь,

Мы с рабыней совсем обомлеем…

Всех рабов высылаю я прочь

И опять натираюсь елеем.

Аполлон Григорьев

Из «Импровизаций странствующего романтика»

2

Твои движенья гибкие,

Твои кошачьи ласки,

То гневом, то улыбкою

Сверкающие глазки…

То лень в тебе небрежная,

То – прыг! поди лови!

И дышит речь мятежная

Всей жаждою любви.

Тревожная загадочность

И ледяная чинность,

То страсти лихорадочность,

То детская невинность,

То мягкий и ласкающий

Взгляд бархатных очей,

То холод ужасающий

Язвительных речей.

Любить тебя – мучение,

А не любить – так вдвое…

Капризное творение,

Я полон весь тобою.

Мятежная и странная —

Морская ты волна,

Но ты, моя желанная,

Ты киской создана.

И пусть под нежной лапкою

Кошачьи когти скрыты —

А все ж тебя в охапку я

Схватил бы, хоть пищи ты…

Что хочешь, делай ты со мной,

Царапай лапкой больно,

У ног твоих я твой, я твой —

Ты киска – и довольно.

Готов я все мучения

Терпеть, как в стары годы,

От гибкого творения

Из кошачьей породы.

Пусть вечно когти разгляжу,

Лишь подойду я близко.

Я от тебя с ума схожу,

Прелестный друг мой – киска!

Иван Аксаков

«Я знаю, Лидия…»

Я знаю, Лидия, кто в сумраке ночном,

В беседке, упоен любовью и вином,

Рукою дерзостной покров с тебя срывает…

И стыд девический желанью уступает,

Восторги сладкие предчувствуя любви!

Ты млеешь, ты дрожишь, горят уста твои,

Румянец огненный с ланит прелестных

пышет,

А молодая грудь волнообразно дышит.

Вдоль мраморных власы раскинулися плеч,

Уж голос затихал, уж замирала речь…

И слышны слабый стон да звуки поцелуя…

А я стоял вблизи, душою негодуя,

Что девы свежая, роскошная краса

И надо мной свои являла чудеса!

Что мыслил, Лидия, избрать тебя подругой

И в дом отцов ввести хотел своей супругой!

Безумные теперь рассеяны мечты,

И вновь свободен я, и недостойна ты,

Чтоб гордый римлянин к ногам коварной

девы

Принес свою любовь и страстные напевы!

Алексей Сниткин

Из антологических стихотворений

Подражание XIV идиллии Биона

Звезда прелестная Венеры нежно-страстной!

Пока Диана лик скрывает свой прекрасный

За ближней рощею – молю тебя: свети,

Чтоб было через лес мне не темно идти.

Покинул я свой дом не для трудов опасных,

И в сердце не таю я замыслов ужасных.

Нет, мне назначила лесничего жена

Свиданье тайное в лесу. Теперь она

Давно, я думаю, супруга напоила.

Так некогда и ты Вулкана проводила.

Поездка в Парголово

Забыв поэзию, людей и все на свете,

Я ехал с милою в извозчичьей карете,

Спеша под кровлею крестьянской отдохнуть

И в тишине ночной в восторгах утонуть.

То было первое блаженное свиданье:

Красавица, склонясь на страстное желанье,

Решилася тайком покинуть отчий дом,

Чтоб сутки провести с любовником вдвоем.

(Кто любит истинно,

в том безгранична вера!)

Для смелости с собой мы взяли редерера,

Бутылку коньяку, наливок двух сортов

И вкусных 35 с грибами пирожков.

(К несчастью, одарен я страшным аппетитом,

А поцелуями, увы! нельзя быть сытым.)

Но вот приехали. С улыбкой на лице

Встречает толстая нас баба на крыльце

И в комнату ведет, где, пар густой пуская,

Сердито самовар ворчит, на нас пеняя…

……………………………………

……………………………………

Остались мы одни. Обвив меня руками,

Подруга милая впилась в меня устами.

И этот поцелуй так много говорил,

Что понял я его и – свечку погасил…

Дмитрий Минаев

Бал

Залит бал волнами света;

Благовонием нагрета,

Зала млеет, как букет.

Упоительно-небрежно,

Зажигательно-мятежно

Ноет скрипка и кларнет.

В вихре звуков, в море жара,

С сладострастием угара

В вальс скользит за парой пара,

Опьянения полна,

В ураган огнепалящий,

Душу пламенем мутящий,

Волканически летящий,

Грудь взрывающий до дна.

Вот она, царица бала:

Раздраженная смычком,

Быстро сбросив покрывало,

В танце бешеном летала,

Припадя ко мне плечом.

Кудри змеями сбегали,

Волновались, трепетали

И, играя предо мной,

По щекам меня хлестали

Ароматною волной.

Мы неслись – мелькали люди,

Ряд колонн и ряд гостей,

Фермуары, плечи, груди,

Лампы, люстры, блеск свечей,

Косы, жемчуг, бриллианты,

Дымки, кружева, атлас,

Банты, франты, аксельбанты

И алмаз горящих глаз.

Мы неслись – кружилась зала,

Я дрожал, как кровный конь,

Весь был жар я, весь огонь,

В жилах лава пробегала,

И корсет ей прожигала

Воспаленная ладонь.

Николай Добролюбов

Первая любовь

Вечер. В комнатке уютной

Кроткий полусвет.

И она, мой гость минутный…

Ласки и привет;

Абрис маленькой головки,

Страстных взоров блеск,

Распускаемой шнуровки

Судорожный треск…

Жар и холод нетерпенья…

Сброшенный покров…

Звук от быстрого паденья

На пол башмачков…

Сладострастные объятья,

Поцелуй немой —

И стоящий над кроватью

Месяц золотой…

Константин Случевский

«Чудесный сон! Но сон ли это?..»

Чудесный сон! Но сон ли это?

Так ясен он, так ощутим!

В мельканьи трепетного света

Он, как ваянье, недвижим!

Мне снилась юность золотая

И милой женщины черты

В расцвете радостного мая…

Скажи! Признайся! Это ты?

Но как мне жаль, что я старею,

Что только редко, иногда,

Дерзаю бледную лилею

Окрасить пурпуром стыда.

«Не Иудифь и не Далила…»

Не Иудифь и не Далила

Мой идеал! Ты мне милей

Той белой грудью, что вскормила

Твоих двух маленьких детей!

Девичья грудь – она надменна,

Горда! ее заносчив взгляд!

Твоя – скромна и сокровенна

И мне милее во сто крат!

Она мной чуется так ярко,

Сквозь ткань одежд твоих светла…

Предупредил меня Петрарка:

Лаура девой не была.

«Ночь. Темно. Глаза открыты…»

Ночь. Темно. Глаза открыты

И не видят, но глядят;

Слышу, жаркие ланиты

Тонким бархатом скользят.

Мягкий волос, набегая,

На лице моем лежит,

Грудь, тревожная, нагая,

У груди моей дрожит.

Недошептанные речи,

Замиранье жадных рук,

Холодеющие плечи…

И часов тяжелый стук.

Семен Надсон

«Только утро любви хорошо: хороши…»

Только утро любви хорошо: хороши

Только первые, робкие речи,

Трепет девственно-чистой, стыдливой души,

Недомолвки и беглые встречи,

Перекрестных намеков и взглядов игра,

То надежда, то ревность слепая;

Незабвенная, полная счастья пора,

На земле – наслаждения рая!..

Поцелуй – первый шаг к охлажденью: мечта

И возможной и близкою стала;

С поцелуем роняет венок чистота

И кумир низведен с пьедестала;

Голос сердца чуть слышен, зато говорит

Голос крови и мысль опьяняет:

Любит тот, кто безумней желаньем кипит,

Любит тот, кто безумней лобзает…

Светлый храм в сладострастный гарем

обращен,

Смолкли звуки священных молений,

И греховно-пылающий жрец распален

Знойной жаждой земных наслаждений.

Взгляд, прикованный прежде

к прекрасным очам

И горевший стыдливой мольбою,

Нагло бродит теперь по открытым плечам,

Обнаженным бесстыдной рукою…

Дальше – миг наслажденья, и пышный

цветок

Смят и дерзостно сорван, и снова

Не отдаст его жизни кипучий поток,

Беспощадные волны былого…

Праздник чувства окончен… погасли огни,

Сняты маски и смыты румяна;

И томительно тянутся скучные дни

Пошлой прозы, тоски и обмана!..

Федор Сологуб

«Мы лежали на мшистой постели…»

Мы лежали на мшистой постели,

Задыхаясь от зноя любви.

Билось сердце в груди у тебя, как дитя

вколыбели.

Чад любви, яд любви разливался в крови.

Мы лежали на мшистой постели,

Задыхаясь от зноя любви.

Упоительный чад разливался

В наших юных и знойных телах,

Распустилась коса, и твой пояс давно

развязался,

Разорвалась рубашка на белых плечах.

Упоительный чад разливался

В наших юных и знойных телах.

«Давно уж я покинул Сину…»

Давно уж я покинул Сину,

Столицу королевства Рэй,

Но помню странную картину,

Красу дворцовых галерей;

Толпу торжественного бала

Она делила пополам,

Господ в мундиры наряжала,

И обнажала милых дам.

Кружились господа и дамы.

Пажи нагие у колонн

Смотрели пристально на шрамы

У высеченных дев и жен.

Направо, теша королеву,

Ведущую на четках счет,

Пажи наказывали деву

Двумя лозами впереплет.

Налево, пред инфантой юной,

В весельи после семи чаш

Перебиравшей лютни струны,

Совокуплялся с дамой паж.

А в глубине к столбу прикован,

С презреньем озирая бал,

Кнутами весь исполосован,

Казнимый мученик стоял.

«Парный воздух, гам и мгла…»

Парный воздух, гам и мгла.

В шайки звонко брызжут краны.

Всюду голые тела,

И огни сквозь пар багряны.

Что же мне от наготы!

Коль пришел, так надо мыться.

Руки делом заняты,

А глазам чем насладиться?

Вот сюда бы голых баб,

Чтобы все их обнимали,

И старик бы не был слаб

И забыл бы все печали.

Чтоб нагая и нагой

Телом к телу прижимались,

Под веселою игрой

Чтоб скамейки сотрясались.

Но все очень тускло тут,

Все полно всегдашней скуки,

И безрадостные трут

По телам мочалкой руки.

«Не наряд тебя красит, о нет!..»

Не наряд тебя красит, о нет!

Не ботинки, не модный корсет.

Что корсет? Безобразный обман!

Без него восхитителен стан.

А в ботинке видна ли нога?

Хороша ты, когда ты боса,

И сияет, когда ты нага,

Молодая, живая краса.

Надевай же свой пышный наряд

Для толпы, для чужих и друзей,

Ну а я – я, любимая, рад

Непокрытой красою твоей

Любоваться, когда мы одни,

Когда накрепко дверь заперта.

Пусть вино зашипит, загорятся огни,

Засверкает твоя нагота,

И на ложе возлегши с тобой,

Под горячей моею рукой

Я почувствую трепет и зной

И надменно могу сознавать,

Что я нежить могу и ласкать,

И любовью моей утомить,

И помучить тебя, и побить.

«Мечта стоять пред милой дамой…»

Мечта стоять пред милой дамой

Владеет отроком-пажом,

Но двери заперты упрямо, —

Там госпожа с духовником.

В каких проступках покаянье

Она смиренно принесла?

Иль только слушать назиданье

Она прелата призвала?

Иль, мужа своего ревнуя,

Благого утешенья ждет?

Иль совещается, какую

В обитель жертву принесет?

Или? Потупившись ревниво,

Стоит влюбленный паж, дрожа.

Но вот выходит торопливо

Монах, не глядя на пажа.

Его лицо все так же бледно.

Стремится к Господу аскет,

В молитве страстной и победной

Давно отвергнувший весь свет.

О нет, любовью здесь не пахнет!

Ревнивым, милый паж, не будь:

В дыхании молитвы чахнет

Давно монашеская грудь.

Паж веселеет, входит смело,

Графиня милая одна.

Она работает умело

Над вышиваньем полотна.

Он Эльзу к поцелую нудит.

– Мальчишка дерзкий, не балуй! —

И паж трепещет, – что же будет,

Удар хлыста иль поцелуй?

Нет, ничего, она смеется,

И как пажу не покраснеть!

– Тебе никак не удается

Твоею Эльзой овладеть!

– Какую задал мне заботу —

Тебя искусству ласк учить!

Что ж, граф уехал на охоту, —

Уж научу я, так и быть!

Она мальчишку раздевает,

Нагая перед ним легла,

И терпеливо обучает

Веселым тайнам ремесла.

Из цикла «СВИРЕЛЬ»

2

Небо рдеет.

Тихо веет

Теплый ветерок.

Близ опушки

Без пастушки

Милый пастушок.

Где ж подружка?

Ах, пастушка

Близко, за леском,

Вдоль канавки

В мягкой травке

Бродит босиком,

И овечки

Возле речки

Дремлют на лужку.

Знаю, Лиза

Из каприза

Не идет к дружку.

Вот решился

И спустился

К быстрой речке он.

Ищет тени,

По колени

В струи погружен.

Еле дышит

Лиза, – слышит

Звучный лепет струй.

Друг подкрался,

И раздался

Нежный поцелуй.

Славить радость,

Ласки сладость,

Где найду слова?

До заката

Вся измята

Мягкая трава.

Константин Бальмонт

«Мой милый! – ты сказала мне…»

«Мой милый! – ты сказала мне. —

Зачем в душевной глубине

Ты будишь бурные желанья?

Все, что в тебе, влечет меня.

И вот в душе моей, звеня,

Растет, растет очарованье!»

Тебя люблю я столько лет,

И нежен я, и я поэт.

Так как же это, совершенство,

Что я тебя своей не звал,

Что я тебя не целовал,

Не задыхался от блаженства?

Скажи мне, счастье, почему?

Пойми: никак я не пойму,

Зачем мы стали у предела?

Зачем не хочешь ты любить,

Себя в восторге позабыть,

Отдать и душу мне и тело?

Пойми, о нежная мечта:

Я жизнь, я солнце, красота,

Я время сказкой зачарую,

Я в страсти звезды создаю,

Я весь – весна, когда пою,

Я – светлый бог, когда целую!

Русалка

Если можешь, пойми. Если хочешь, возьми.

Ты один мне понравился между людьми.

До тебя я была холодна и бледна.

Я – с глубокого, тихого, темного дна.

Нет, помедли. Сейчас загорится для нас

Молодая луна. Вот, ты видишь? Зажглась!

Дышит мрак голубой. Ну, целуй же! Ты мой?

Здесь. И здесь. Так. И здесь…

Ах, как сладко с тобой!

«Она отдалась без упрека…»

Она отдалась без упрека,

Она целовала без слов.

– Как темное море глубоко,

Как дышат края облаков!

Она не твердила: «Не надо»,

Обетов она не ждала.

– Как сладостно дышит прохлада,

Как тает вечерняя мгла!

Она не страшилась возмездья,

Она не боялась утрат.

– Как сказочно светят созвездья,

Как звезды бессмертно горят!

Играющей в игры любовные

Есть поцелуи – как сны свободные,

Блаженно-яркие, до исступления.

Есть поцелуи – как снег холодные.

Есть поцелуи – как оскорбление.

О, поцелуи – насильно данные,

О, поцелуи – во имя мщения!

Какие жгучие, какие странные,

С их вспышкой счастия и отвращения!

Беги же с трепетом от исступленности,

Нет меры снам и нет названия.

Я силен – волею моей влюбленности,

Я силен – дерзостью негодования!

Хочу

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,

Из сочных гроздий венки свивать.

Хочу упиться роскошным телом,

Хочу одежды с тебя сорвать!

Хочу я зноя атласной груди,

Мы два желанья в одно сольем.

Уйдите, боги! Уйдите, люди!

Мне сладко с нею побыть вдвоем!

Пусть будет завтра и мрак и холод,

Сегодня сердце отдам лучу.

Я буду счастлив! Я буду молод!

Я буду дерзок! Я так хочу!

Дон-Жуан

Отрывок из ненаписанной поэмы

……………………………………

5

Промчались дни желанья светлой славы,

Желанья быть среди полубогов.

Я полюбил жестокие забавы,

Полеты акробатов, бой быков,

Зверинцы, где свиваются удавы,

И девственность, вводимую в альков —

На путь неописуемых видений,

Блаженно-извращенных наслаждений.

Я полюбил пленяющий разврат

С его неутоляющей усладой,

С его пренебреженьем всех преград,

С его – ему лишь свойственной – отрадой.

Со всех цветов сбирая аромат,

Люблю я жгучий зной сменить прохладой

И, взяв свое в любви с чужой женой,

Встречать ее улыбкой ледяной.

И вдруг опять в моей душе проглянет

Какой-то сон, какой-то свет иной,

И образ мой пред женщиной предстанет

Окутанным печалью неземной.

И вновь ее он как-то сладко ранит,

И, вновь – раба, она пойдет за мной

И поспешит отдаться наслажденью

Восторженной и гаснущею тенью.

Любовь и смерть, блаженство и печаль

Во мне живут красивым сочетаньем,

Я всех маню, как тонущая даль —

Уклончивым и тонким очертаньем,

Блистательно-убийственным, как сталь

С ее немым змеиным трепетаньем.

Я весь – огонь, и холод, и обман,

Я – радугой пронизанный туман. <…>

Анита

Я был желанен ей. Она меня влекла,

Испанка стройная с горящими глазами,

Далеким заревом жила ночная мгла,

Любовь невнятными шептала голосами.

Созвучьем слов своих она меня зажгла,

Испанка смуглая с глубокими глазами.

Альков раздвинулся воздушно-кружевной,

Она не стала мне шептать:

«Пусти… Не надо…»

Не деве Севера, не нимфе ледяной

Твердил я вкрадчиво: «Anita! Adorada!»

Тигрица жадная дрожала предо мной, —

И кроме глаз ее, мне ничего не надо.

Михаил Кузмин

Из цикла «Любовь этого лета»

* * *

Глаз змеи, змеи извивы,

Пестрых тканей переливы,

Небывалость знойных поз…

То бесстыдны, то стыдливы

Поцелуев все отливы,

Сладкий запах белых роз…

Замиранье, обниманье,

Рук змеистых завиванье

И искусный трепет ног…

И искусное лобзанье,

Легкость близкого свиданья

И прощанье чрез порог.

* * *

Мне не спится: дух томится,

Голова моя кружится

И постель моя пуста, —

Где же руки, где же плечи,

Где ж прерывистые речи

И любимые уста?

Одеяло обвивало,

Тело знойное пылало,

За окном чернела ночь…

Сердце бьется, сухи руки.

Отогнать любовной скуки

Я не в силах, мне невмочь…

Прижимались, целовались,

Друг со дружкою сплетались,

Как с змеею паладин…

Уж в окно запахла мята,

И подушка вся измята,

И один я, все один…

Валерий Брюсов

«Опять безжалостные руки…»

Опять безжалостные руки

Меня во мраке оплели.

Опять на счастье и на муки

Меня мгновенья обрекли.

Бери меня! Я твой по праву!

Пусть снова торжествует ложь!

Свою нерадостную славу

Еще одним венком умножь!

Я – пленник (горе побежденным!)

Твоих колен и алчных уст.

Но в стоне сладостно-влюбленном

Расслышь костей дробимых хруст!

С тобой, как цепью, спаян вместе,

Полузакрыв истомный взор,

Я не забыл о тайной мести

За твой восторг, за мой позор!

А! зверь неутомимо-гибкий!

Быть может, я тебя люблю!

Но все движенья, все улыбки

Твои – я жадно уловлю.

Дрожа, прислушаюсь к стенанью,

Запечатлею звуки слов,

И с ними, как с богатой данью,

Вернусь к свободе из оков.

Потом – моим стихам покорным,

С весельем, передам твой лик,

Чтоб долго призраком упорным

Стоял пред миром твой двойник!

Александр Блок

Девушке

Ты перед ним – что стебель гибкий,

Он пред тобой – что лютый зверь.

Не соблазняй его улыбкой,

Молчи, когда стучится в дверь.

А если он ворвется силой,

За дверью стань и стереги:

Успеешь – в горнице немилой

Сухие стены подожги.

А если близок час позорный,

Ты повернись лицом к углу,

Свяжи узлом платок свой черный

И в черный узел спрячь иглу.

И пусть игла твоя вонзится

В ладони грубые, когда

В его руках ты будешь биться,

Крича от боли и стыда…

Саша Черный

Недоразумение

Она была поэтесса,

Поэтесса бальзаковских лет.

А он был просто повеса,

Курчавый и пылкий брюнет.

Повеса пришел к поэтессе.

В полумраке дышали духи,

На софе, как в торжественной мессе,

Поэтесса гнусила стихи:

«О, сумей огнедышащей лаской

Всколыхнуть мою сонную страсть.

В пене бедер, за алой подвязкой

Ты не бойся устами припасть!

Я свежа, как дыханье левкоя,

О, сплетем же истомности тел!..»

Продолжение было такое,

Что курчавый брюнет покраснел.

Покраснел, но оправился быстро

И подумал: была не была!

Здесь не думские речи министра,

Не слова здесь нужны, а дела…

С несдержанной силой кентавра

Поэтессу повеса привлек,

Но визгливо-вульгарное: «Мавра!!»

Охладило кипучий поток.

«Простите… – вскочил он, – вы сами…»

Но в глазах ее холод и честь:

«Вы смели к порядочной даме,

Как дворник, с объятьями лезть?!»

Вот чинная Мавра. И задом

Уходит испуганный гость.

В передней растерянным взглядом

Он долго искал свою трость…

С лицом белее магнезии

Шел с лестницы пылкий брюнет:

Не понял он новой поэзии

Поэтессы бальзаковских лет.

София Парнок

Сафические строфы

Слишком туго были зажаты губы,

Проскользнуть откуда могло бы слово?

Но меня позвал голос твой – я слышу —

Именем нежным.

А когда, так близки и снова чужды,

Возвращались мы, над Москвой полночной

С побережий дальних промчался ветер, —

Морем подуло…

Ветер, ветер с моря, один мой мститель,

Прилетит опять, чтобы ты, тоскуя,

Вспомнил час, когда я твое губами

Слушала сердце.

Из цикла «Мудрая венера»

2

Не всегда под ветром пылает ярче,

О мой друг, подчас потухает факел.

Не всегда волна кораблям попутней

Тихого моря.

Ты торопишь негу, нетерпеливец,

Укоряешь деву в ленивой страсти, —

Иль забыл, что многим милее молний

Медленный пламень?

Не того дарит дивной песней лира,

Чья рука безумно цепляет струны, —

Много правил есть (вот одно – запомни!)

В нежной науке:

С плавных плеч сползая лобзаньем длинным,

Не спеши туда, где в дремотной лени

Две голубки белых, два милых чуда

Сладостно дышат.

Из цикла «Большая медведица»

Мне снишься ты,

мне снится наслажденье…

Баратынский

3

Глаза распахнуты, и стиснут рот.

И хочется мне крикнуть грубо:

О, бестолковая! Наоборот, —

Закрой, закрой глаза, открой мне губы!

Вот так, мучительница… Наконец!..

Не будем торопиться всуе.

Пускай спешит неопытный юнец, —

Люблю я пятилетку в поцелуе!

Александр Тиняков

(Одинокий)

Из цикла «Песенки о Беккине»

Песенка 1-я. Вечерняя

Весел вечер за бутылкой

Искрометного вина,

Полон я любовью пылкой,

А Беккина уж пьяна!

К черту узы узких юбок,

Сладок тела зрелый плод!

Из бутона алых губок,

Как пчела, сосу я мед.

Смех Беккины все счастливей,

Поцелуи горячей,

И движенья торопливей,

И дыханье тяжелей…

Песенка 2-я. Предрассветная

Стекла окон побелели,

Пред Мадонною лампадка

Гаснет, выгорев до дна.

Разметавшись на постели,

Спит моя Беккина сладко,

Зноем ласк утомлена.

Мне ж не дремлется, не спится;

Впился в сердце жгучим жалом

Неутомный Купидон.

И чтоб больше не томиться,

Я – к устам припавши алым,

Прерываю милой сон!

В амбаре

Под нами золотые зерна,

В углах мышей смиренный писк,

А в наших душах непокорно

Возносит похоть жгучий диск.

Нам близок ад и близко небо,

Восторг наш плещет за предел,

И дерзко вдавлен в груды хлеба

Единый слиток наших тел!

«Без конца лобзанья, вихрь объятий бурных…»

Только утро любви хорошо.

Надсон

Без конца лобзанья, вихрь объятий бурных,

Аромат кос влажных, блеск очей лазурных,

Шепот, полный тайны, робкий и неясный,

Скрип кровати легкий, тихий, сладострастный.

Косы распустились, и глаза блестят,

Грудь волною ходит, сброшен прочь наряд,

И бесстыдно топчет Страсть его ногой,

А Любовь уходит робкою стопой.

Сны страсти

Посв. Ф. А. Павловой

Разжал я ей алые губы

Своим поцелуем палящим

И жестом внезапным и грубым

Обнял ее круглые плечи…

Погасли смущенные свечи, —

Одни мы в потоке кипящем!

Вспыхнули молнии страсти,

Белое тело сверкнуло,

В пьяной, томительной власти,

В бездне немых содроганий

Все потонуло!

Бешенство груди несытой,

Бедер дрожащих извивы,

Хмель, в поцелуях разлитый,

Искры безумных желаний, —

Шепот стыдливый!

Но голос Дьявола не дремлет,

Твердит о смене наслаждений,

И пьяный мозг уже не внемлет

Тому, что робко ропщет стыд,

И мрачным пламенем горит

Заря отверженных сплетений.

И там, где кричали орлы,

Протянулись ползучие, цепкие змеи,

Изогнувши свои сладострастные шеи,

И в холодные кольца зажали

Лебедей, опьяненных развратом…

……………………………..

В бездне царственной мглы

Смехи Дьявола вдруг зазвучали

Громовым, тяжкомлатным раскатом!

Из юношеских признаний

1

Я люблю отцветающих дам,

Отдающихся власти Порока;

Их альковы – единственный храм,

Где молюсь и люблю я глубоко.

В тихой мгле полуспущенных штор,

Неотступным желаньем волнуем,

Я гашу распылавшийся взор

Своим юным – как май – поцелуем.

И ответ увядающих губ —

Словно жгучего ветра касанье!

…И сомлевшее тело – как труп —

Застывает в порочном дрожаньи.

…………………………….

За любовь отцветающих дам

И за их похотливые ласки

Я весеннюю свежесть отдам,

И мечты, и безгрешные сказки!

2

Все ближе шум весенних юбок,

Все жгучей вздохи ветерков,

И вновь моих молчаний кубок

Наполнен страстью до краев.

Свершает яркую обедню

С грехом играющая кровь,

Душа хмельна, и все победней

Поет воскресшая Любовь.

За каждой женскою фигурой

Стремится мой бесстыдный взор,

И канул в прошлое мой хмурый,

Бессильем сотканный позор.

Опять в задвинутом алькове

Всю ночь – до зорь рассветных вплоть —

Я славлю буйство жаркой крови

И страстью зыблемую плоть!

Трюмо

Одежды с плеч своих срывая,

Как ненавистное ярмо,

Ты любишь перед сном, нагая,

Глядеть в глубокое трюмо.

По сладкомлеющим коленям

Губами жадными скользя,

Не внемлю я стыдливым пеням,

Не внемлю тихому «нельзя!».

И отражает без желаний

Глубь чудодейного стекла

И ветви мертвые латаний,

И наши страстные тела.

И я как будто бы взволнован,

Но там, в душевной глубине,

Я льдом безжизненным окован

И сердце Зеркала – во мне!

Девушка весной

Он идет со мной, насвистывая…

В сердце сладостная жуть,

Давит кофточка батистовая

Замирающую грудь.

Небо вешнее – лазоревое,

Крылья бабочек блестят,

И – желанья подзадоривая —

Льют цветы свой аромат.

Тяжелеют груди млеющие,

В жилах сладкий сок разлит,

И уносят ветры веющие

Из хмельного тела стыд!

Скромной женщине

Ты долго сдерживала страсть

И в одиночестве горела,

Но я помог тебе упасть

И взял измученное тело.

И помню, как в шестой этаж

Ко мне ты робко позвонила,

Я помню первый вечер наш,

Когда ты лампу потушила.

Я помню шепот твой: «Забудь!

Ах! не целуй! Пусти! Не надо!»

Но ходуном ходила грудь

И ласкам тело было радо.

Я помню, как ты без огня

Свое застегивала платье

И как сердилась на меня

За поцелуй и за объятье.

Я помню твой смущенный шаг,

Когда я вел тебя из дома,

Я помню, как в твоих глазах

Цвела блаженная истома!

Когда же я спросил: «Придешь?» —

Ты головою покачала,

И вдруг, скрывая страсть и дрожь,

«Приду!» – потупясь, прошептала.

Владислав Ходасевич

Бегство

Да, я бежал, как трус, к порогу Хлои

стройной,

Внимая брань друзей и персов дикий вой,

И все-таки горжусь: я, воин недостойный,

Всех превзошел завидной быстротой.

Счастливец! я сложил у двери потаенной

Доспехи тяжкие: копье, и щит, и меч.

У ложа сонного, разнеженный, влюбленный,

Хламиду грубую бросаю с узких плеч.

Вот счастье: пить вино с подругой

темноокой

И ночью, пробудясь, увидеть над собой

Глаза звериные с туманной поволокой,

Ревнивый слышать зов: ты мой? ужели мой?

И целый день потом с улыбкой простодушной

За Хлоей маленькой бродить по площадям,

Внимая шепоту: ты милый, ты послушный,

Приди еще – я все тебе отдам!

Воспоминание

Сергею Ауслендеру

Все помню: день, и час, и миг,

И хрупкой чаши звон хрустальный,

И темный сад, и лунный лик,

И в нашем доме топот бальный.

Мы подошли из темноты

И в окна светлые следили:

Четыре пестрые черты —

Шеренги ровные кадрили…

У освещенного окна

Темнея тонким силуэтом,

Ты, поцелуем смущена,

Счастливым медлила ответом.

И вдруг – ты помнишь? – блеск и гром,

И крупный ливень, чаще, чаще,

И мы таимся под окном,

А поцелуи – глубже, слаще…

А после – бегство в темноту,

Я за тобой, хранитель зоркий;

Мгновенный ветер на лету

Взметнул кисейные оборки.

Летим домой, быстрей, быстрей,

И двери хлопают со звоном.

В блестящей зале, средь гостей,

Немножко странно и светло нам…

Стоишь с улыбкой на устах,

С приветом ласково-жеманным,

И только капли в волосах

Горят созвездием нежданным.

Весенний рассказ

Не знаю, ночь ли их свела,

Любовь ли резвая приспела,

Она простую песню спела —

И страсть увенчана была.

Благословенны – в ночи темной

Внезапный взгляд, намек, мольба,

Любви притворная борьба

И сучьев шорох вероломный!

Благословенны – стыд, и страсть,

И вскрик, ничем не заглушенный,

И неизбежной, непреклонной

Истомы роковая власть!..

Все так же было ночью этой.

Свершились ласки – и опять

Со лба спадающую прядь

Он отстранил рукой воздетой.

Еще спокойней и верней

Она оборки оправляла, —

И двигал ветер опахало

Зеленолистное над ней.

А там, вверху, свой лист широкий

Крутил посеребренный клен

Да – злобой поздней уязвлен —

Склонялся месяц кривобокий.

Игорь Северянин

Berceuse [5]осенний

День алосиз. Лимонолистный лес

Драприт стволы в туманную тунику.

Я в глушь иду, под осени berceuse,

Беру грибы и горькую бруснику.

Кто мне сказал, что у меня есть муж

И трижды овесененный ребенок?..

Ведь это вздор! ведь это просто чушь!

Ложусь в траву, теряя пять гребенок…

Поет душа, под осени berceuse,

Надежно ждет и сладко-больно верит,

Что он придет, галантный мой Эксцесс,

Меня возьмет и девственно озверит.

И, утолив мой алчущий инстинкт,

Вернет меня к моей бесцельной яви,

Оставив мне незримый гиацинт,

Святее верб и хризантем лукавей…

Иду, иду, под осени berceuse,

Не находя нигде от грезы места,

Мне хочется, чтоб сгинул, чтоб исчез

Тот дом, где я – замужняя невеста!..

Это было у моря

(Поэма-миньонет)

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж…

Королева играла – в башнях замка —

Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:

Королева просила перерезать гранат,

И дала половину, и пажа истомила,

И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,

До восхода рабыней проспала госпожа…

Это было у моря, где волна бирюзова,

Где ажурная пена и соната пажа.

Терцина – Колибри

В твоих губах есть тайный уголок,

Исполненный неизъяснимой сласти,

Где ток бежит от головы до ног.

Изнемогая от избытка страсти,

Лианой приникаешь ты к груди,

И если я в твоей покуда власти —

В моей, в моей ты власти впереди!

Твое утро

С постели

Встала.

На голом теле

Дымится ало

И стынет сон.

Улыбки дрожко

Стрекозят крылья,

В глазах – умилье,

Еще немножко, —

И под уклон!

Хабанера

Синьоре Za

Вонзите штопор в упругость пробки, —

И взоры женщин не будут робки!..

Да, взоры женщин не будут робки,

И к знойной страсти завьются тропки…

Плесните в чаши янтарь муската

И созерцайте цвета заката…

Раскрасьте мысли в цвета заката

И ждите, ждите любви раската!..

Ловите женщин, теряйте мысли…

Счет поцелуям – пойди, исчисли!..

А к поцелуям финал причисли, —

И будет счастье в удобном смысле!..

Вадим Шершеневич

Принцип академизма

Ты, грустящий на небе и кидающий блага

намкрошками,

Говоря: «Вот вам хлеб ваш насущный даю!»

И под этою лаской мы ластимся кошками

И достойно мурлычем молитву свою.

На весы шатких звезд, коченевший

в холодном жилище,

Ты швырнул мое сердце, и сердце упало, звеня.

О уставший Господь мой, грустящий и нищий,

Как завистливо смотришь ты с небес на меня!

Весь ваш род проклят роком навек и незримо,

И твой сын без любви и без ласк был рожден.

Сын влюбился лишь раз, но с Марией любимой

Эшафотом распятий был тогда разлучен.

Да! Я знаю, что жалки, малы и никчемны

Вереницы архангелов, чудеса, фимиам

Рядом с полночью страсти, когда дико

итомно

Припадаешь к ответно встающим грудям!

Ты, проживший без женской любви

и без страсти!

Ты, не никший на бедрах женщин нагих!

Ты бы отдал все неба, все чуда, все власти

За объятья любой из любовниц моих!

Но смирись, одинокий, в холодном жилище

И не плачь по ночам, убеленный тоской,

Не завидуй, Господь, мне, грустящий и нищий,

Но во царстве любовниц себя упокой!

Сергей Есенин

«Выткался на озере алый свет зари…»

Выткался на озере алый свет зари.

На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.

Только мне не плачется – на душе светло.

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,

Сядем в копны свежие под соседний стог.

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,

Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,

Унесу я пьяную до утра в кусты.

И пускай со звонами плачут глухари,

Есть тоска веселая в алостях зари.

Николай Олейников

Любовь

Пищит диванчик,

Я с вами тут.

У нас романчик,

И вам капут.

Вы так боялись

Любить меня,

Сопротивлялись

В теченье дня.

Я ваши губки

Поцеловал,

Я ваши юбки

Пересчитал.

Их оказалось

Всего одна.

Тут завязалась

Меж нами страсть.

Но стало скучно

Мне через час,

Собственноручно

Прикрыл я вас.

Мне надоело

Вас обнимать, —

Я начал смело

Отодвигать.

Вы отвернулись,

Я замолчал,

Вы встрепенулись,

Я засыпал.

Потом под утро

Смотрел на вас:

Пропала пудра,

Закрылся глаз.

Вздохнул я страстно

И вас обнял,

И вновь ужасно

Диван дрожал.

Но это было

Уж не любовь!

Во мне бродила

Лишь просто кровь.

Ушел походкой

В сияньи дня.

Смотрели кротко

Вы на меня.

Вчера так крепко

Я вас любил.

Порвалась цепка,

Я вас забыл.

Любовь такая

Не для меня.

Она святая

Должна быть, да!

Послание, бичующее ношение одежды

Меня изумляет, меня восхищает

Природы красивый наряд:

И ветер, как муха, летает,

И звезды, как рыбки, блестят.

Но мух интересней,

Но рыбок прелестней

Прелестная Лиза моя —

Она хороша, как змея!

Возьми поскорей мою руку,

Склонись головою ко мне,

Доверься, змея, политруку —

Я твой изнутри и извне!

Мешают нам наши покровы,

Сорвем их на страх подлецам!

Чего нам бояться? Мы внешне здоровы,

А стройностью торсов мы близки к орлам.

Тому, кто живет как мудрец-наблюдатель,

Намеки природы понятны без слов:

Проходит в штанах обыватель,

Летит соловей – без штанов.

Хочу соловьем быть, хочу быть букашкой,

Хочу над тобою летать,

Отбросивши брюки, штаны и рубашку —

Все то, что мешает пылать.

Коровы костюмов не носят,

Верблюды без юбок живут.

Ужель мы глупее в любовном вопросе,

Чем тот же несчастный верблюд?

Поверь, облаченье не скроет

Того, что скрывается в нас,

Особенно если под модным покроем

Горит вожделенья алмаз.

…Ты слышишь, как кровь закипает?

Моя полноценная кровь!

Из наших объятий цветок вырастает

По имени Наша Любовь.

Примечания

1

Евротейский ток– река Эврот, протекающая по территории Спарты; Леда– жена царя Спарты Тинда.

2

Лель– древнеславянский бог любви; вольность переводчика.

3

Моэт– марка шампанского.

4

Акафист– в христианском богослужении разновидность хвалебного песнопения, исполняемого всеми присутствующими стоя.

5

Berceuse– колыбельная песня ( фр.).

Content

Фривольная поэзия

Дефорж де Парни

Ложный страх

«Она придет! к ее устам…»

Леда

Письмо к Лиде

«Поверь, я знаю уж, Дорида…»

Шарль-Юбер Мильвуа

«На кровы ближнего селенья…»

Пьер Жан Беранже

Начнем сызнова

Теофиль Готье

К розовому платью

Анри де Ренье

Упрек

Александр Сумароков

«Милон на многи дни с женою разлучился…»

Иван Барков

Выбор

Мельник и девка

Василий Капнист

Напрасные слезы

Александр Измайлов

«Подлон начальнику дочь отдал в услуженье…»

«Клариса, в чепчике степенном и в салопе…»

«Смеются Простину…»

Денис Давыдов

Богомолка

Константин Батюшков

Вакханка

Семен Раич

К Лиде

Кондратий Рылеев

Заблуждение

Нечаянное счастие (Подражание древним)

Владимир Раевский

К ней же

Алексей Илличевский

Разные эпохи любви

История пяти дней

Александр Пушкин

Из поэмы «Монах»

К ней

Фавн и пастушка Картины

Юрьеву

На А. А. Д

«Лизе страшно полюбить…»

«Зачем я ею очарован?..»

«Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…»

О. Массон

Дорида

«Недавно тихим вечерком…»

«От всенощной вечор идя домой…»

«Орлов с Истоминой в постеле…»

Наденьке (Приписывается Пушкину)

«Она тогда ко мне придет…» (Приписывается Пушкину)

Разговор Фотия с Гр. Орловой (Приписывается Пушкину)

Гр. Орловой-Чесменской (Приписывается Пушкину)

Василий Туманский

Приглашение

Александр Вельтман

Невинная любовь

«Она была на все готова…»

Евгений Баратынский

Моя жизнь

«Сердечным нежным языком…»

«Хотите ль знать все таинства любви?..»

Николай Языков

К ***

Федор Тютчев

K NN

«Люблю глаза твои, мой друг…»

Дмитрий Ознобишин

Миг восторга

Александр Ротчев

Песнь вакханки

Владимир Бенедиктов

Кудри

Наездница

Алексей Кольцов

«Ночка темная…»

Е. Бернет (Алексей Жуковский)

Невольная измена

Михаил Деларю

Прелестнице

Николай Огарев

Купанье

Развратные мысли

Михаил Лермонтов

Счастливый миг

«Девятый час; уж тёмно…»

Отрывки из поэмы «Сашка»

Николай Щербина

Вакханка

Стыдливость

Из «Дифирамбов»

Козьма Прутков

Червяк и попадья (Басня)

Письмо из Коринфа Древнее греческое

Аполлон Григорьев

Из «Импровизаций странствующего романтика»

Иван Аксаков

«Я знаю, Лидия…»

Алексей Сниткин

Из антологических стихотворений

Поездка в Парголово

Дмитрий Минаев

Бал

Николай Добролюбов

Первая любовь

Константин Случевский

«Чудесный сон! Но сон ли это?..»

«Не Иудифь и не Далила…»

«Ночь. Темно. Глаза открыты…»

Семен Надсон

«Только утро любви хорошо: хороши…»

Федор Сологуб

«Мы лежали на мшистой постели…»

«Давно уж я покинул Сину…»

«Парный воздух, гам и мгла…»

«Не наряд тебя красит, о нет!..»

«Мечта стоять пред милой дамой…»

Из цикла «СВИРЕЛЬ»

Константин Бальмонт

«Мой милый! – ты сказала мне…»

Русалка

«Она отдалась без упрека…»

Играющей в игры любовные

Хочу

Дон-Жуан Отрывок из ненаписанной поэмы

Анита

Михаил Кузмин

Из цикла «Любовь этого лета»

Валерий Брюсов

«Опять безжалостные руки…»

Александр Блок

Девушке

Саша Черный

Недоразумение

София Парнок

Сафические строфы

Из цикла «Мудрая венера»

Из цикла «Большая медведица»

Александр Тиняков (Одинокий)

Из цикла «Песенки о Беккине»

В амбаре

«Без конца лобзанья, вихрь объятий бурных…»

Сны страсти

Из юношеских признаний

Трюмо

Девушка весной

Скромной женщине

Владислав Ходасевич

Бегство

Воспоминание

Весенний рассказ

Игорь Северянин

Berceuse осенний

Это было у моря (Поэма-миньонет)

Терцина – Колибри

Твое утро

Хабанера

Вадим Шершеневич

Принцип академизма

Сергей Есенин

«Выткался на озере алый свет зари…»

Николай Олейников

Любовь

Послание, бичующее ношение одежды

Примечания