Ронда Гарднер

Женская солидарность

1

Маленький автомобильчик свернул к тротуару и остановился около потемневшего от лондонской грязи и копоти конторского здания, углом выходившего на Стрэнд. Десмонд Барклэй выключил мотор и откинулся на сиденье, нетерпеливо и раздраженно глядя на сидевшую рядом девушку.

— Больше мне сказать нечего. Я открыл все карты, но тебя не переупрямить.

Энн Лестер с трудом выпрямила ноги в тесной кабине.

— Мне больше ничего не остается. Если я еще немного задержусь в Боксфордской труппе, я окончательно ошалею. Я в ней уже четыре месяца, и ни единой роли. Ни строчки, ни чиха.

— Ты слишком быстро всего хочешь. Сколько, по-твоему, пришлось пыхтеть мне, прежде чем я достиг того, что имею?

— Я знаю, — ответила она. — Но у меня нет твоего терпения.

— В нашей профессии без терпения не обойтись. Если бы ты знала о театре столько, сколько я, ты бы это поняла.

Она отвернулась от него.

— Нет смысла продолжать этот разговор. Я приняла решение, и ты не заставишь его переменить.

Она сделала движение, собираясь выйти из машины, но он поймал ее за руку.

— Ты не можешь так вот взять и уйти.

— Я напишу тебе несколько слов на адрес труппы.

— Меня, может, там уже не будет. Если просмотр у Арнольда Бектора пройдет хорошо, я перееду в Кентон. Дай лучше мне свой адрес. Почему ты его скрываешь?

— Я не скрываю.

— Нет, скрываешь. Почему ты боишься довериться мне?

Он скользнул по сиденью к ней:

— Мы в хороших отношениях друг с другом, и если бы ты захотела, мы могли бы неплохо работать вместе.

— Нет, спасибо. Я хочу, чтобы меня ценили по моим способностям. Если бы я стремилась к тому, чтобы меня кто-то устраивал куда-то, я бы не торчала четыре месяца без роли.

Десмонд окинул оценивающим взглядом ее стройную фигуру, которая даже сейчас, когда она скорчилась в машине, вызывала в нем желание. Длинные стройные ноги скрещены, лакированные босоножки подчеркивают высокий подъем. Ее сужающееся книзу лицо с точеными чертами не переставало волновать его с первого дня знакомства, хотя он хорошо изучил его, как и все нюансы ее голоса. Она продолжала оставаться для него такой же загадкой, как и тогда, когда он увидел ее впервые. Он погладил ее по голове, по мягким белокурым волосам.

— Нет, дорогая, — тихо произнес он. — Я уверен, что, будь ты сговорчивей, мгновенно получила бы роль. — Он наклонился и коснулся губами ее рта. — Энн, я схожу по тебе с ума.

— Десмонд, не надо. Люди смотрят.

— Ну и что? Ты же знаешь, я лучше всего себя чувствую, когда есть аудитория! — Взгляд его стал серьезным. — Почему ты так холодна? Дай себе волю!

— Но я в тебя не влюблена.

— Ты даже и не пытаешься это сделать. Я знаю, что вел небезупречную жизнь, но скажи слово надежды, и я не посмотрю больше ни на одну женщину. — Он крепко держал ее за плечи.

Поняв, что вырываться бесполезно, она расслабилась.

— Энн, дорогая, поцелуй меня. — Он на мгновенье ослабил хватку, чтобы обнять ее рукой за талию, но она, тут же освободившись от его рук, выскочила из машины.

— До свиданья, Десмонд.

— Энн, подожди. Мы не можем расстаться вот так.

Она помахала ему рукой.

— Напиши мне несколько строк на этот адрес, мне передадут.

За ее спиной он увидел небольшую вывеску, и на его лице отразилось изумление.

— Брачное агентство… Энн, ты с ума сошла?

— Совсем нет, — рассмеялась она. — Я пойду погляжу, нет ли у них в журналах продюсера или начинающего драматурга!

Она поднялась по узким ступенькам крыльца и толкнула застекленную дверь с надписью «Брачное агентство Мак Брайд».

Сидевшая за машинкой девушка подняла голову и улыбнулась ей.

— Добрый день. Чем могу служить?

— Я хотела бы увидеть мисс Мак Брайд.

— У вас назначена встреча или вы записаны в наш журнал?

— Ни то, ни другое, — улыбнулась Энн. — Я ее знакомая.

— Тогда проходите в кабинет: у нее сейчас никого нет.

Энн открыла дверь во вторую — большую — комнату. Женщина средних лет, сидевшая за столом, подняла голову и заулыбалась при виде стоявшей на пороге девушки.

— Энн! Как это замечательно! Как я рада тебя видеть!

— Господи, Марти, а как я рада снова увидеть, тебя. Ты себе не представляешь, как я скучала без твоего ворчанья!

Марти ласково улыбнулась.

— Еще несколько дней, и тебе пришлось бы скучать дальше: я ложусь в больницу. Нет, ничего серьезного. Так, чисто косметическая процедура, но на которую придется потратить не менее двух месяцев.

— Я представить себе не могла, что у тебя что-то не в порядке со здоровьем. А что же будет с агентством?

— Пегги придется постараться. Я пыталась найти себе временную замену, но это оказалось безнадежным делом.

— Может, лучше временно закрыть его?

— Боюсь, тогда это будет не временно, а гораздо дольше, — вздохнула Марти. — Если я закрою агентство в этом месяце, считай, что оно закрылось навсегда. Именно те заявки на знакомства, которые я беру сейчас, и дают мне работу на год.

— Понимаю, — нахмурилась Энн. — Мне и в голову не приходило, что это так серьезно.

— Это настолько серьезно, что только об этом и думаю, — Марти потянулась за сигаретой и закурила. — Давай лучше поговорим о тебе. Почему ты приехала из Боксфорда?

— Я ушла из труппы. Четыре месяца бегать, разнося чай, более чем достаточно. И вот я здесь — без работы, без перспектив. Я дошла до того, что согласилась бы играть задние ноги лошади. Все-таки роль!

— Почему же ты не повидаешься с кем-нибудь из друзей отца? Лори был самым крупным лондонским актером… Они помогут тебе, хотя бы ради памяти о нем.

При упоминании об отце Энн помрачнела. Как больно, что он погиб так нелепо и так безвременно.

Подняв голову, она решительно заявила:

— Я не хочу зарабатывать на имени отца. Поверь, если я не смогу получить роль благодаря собственным способностям, то лучше буду мыть полы.

— Ну, мыть полы это уж чересчур. Но если тебе нужны деньги, я могу дать тебе работу здесь, в агентстве.

— Нет, спасибо. Ты и так еле сводишь концы с концами, не хватало тебе еще обо мне заботиться.

— Это не по доброте душевной, — сухо ответила Марти. — Я думала, что ты сможешь помочь Пегги, пока я буду в больнице.

Энн расхохоталась.

— Ну, теперь я вижу, что ты шутишь! Я же ничего не знаю о работе брачного агентства.

— У тебя есть воображение и такт. А это самое главное. Что ты скажешь?

Энн запустила руки в волосы, отчего белокурые кудряшки образовали вокруг нечто вроде сияющей короны. Наверное, забавно будет два месяца поработать купидоном. Особенно если этим она поможет Марти в трудной ситуации. Глаза ее сверкнули, в голосе зазвучали веселые нотки.

— Марти, я знала, что ты мне поможешь. Жалко, что папа не на тебе женился.

— Чушь! — резко проговорила Марти. — Мы оба были слишком упрямые, чтобы быть вместе. Лори был замечательным человеком, но он хотел, чтобы все вокруг было, как хочет он. Если тебе не дадут роль за то время, пока я буду в больнице, пообещай, что съездишь, пусть ненадолго, домой.

— Как я смогу получить роль, если буду работать в агентстве?

— Можно взять несколько дней, это не проблема. Ты нужна своей матери, Энн. Она все еще горюет по Лори. — Марти наклонилась вперед и улыбнулась. — У тебя обаянье Лори, моя дорогая, но меня ему не удавалось обвести вокруг пальца, не удастся и тебе. Решай, соглашаешься или нет?

Энн опустила глаза на ковер, и Марти вздохнула, глядя на нее. Если бы ей хватило храбрости выйти замуж за Лори Лэнгема, когда он не был известен, Энн могла бы быть ее ребенком. Это было решение, о котором она сожалела всю последующую жизнь.

На вершине славы Лори влюбился в Анжелу Патерсон, дочь сельского священника, женился на ней и привез в Лондон. Энн была единственным ребенком в браке, который опасно колебался между успехом и провалом, пока год назад самолет, на котором Лори возвращался из Адена, где он выступал перед армейскими частями, исчез где-то над Синайской пустыней. Его смерть глубоко потрясла Анжелу. Она вдруг поняла, как неразумна была ее ревность к сценической карьере мужа. Чувство вины сделало боль утраты еще более мучительной.

Энн тоже тяжело переживала потерю: между отцом и дочерью существовала сильнейшая привязанность, и Марти не удивилась, когда вскоре после происшествия девушка оставила учебу на секретаря и пошла в драматическую школу. Анжела сделала все, что в ее силах, чтобы помешать дочери получить профессию, отнявшую у нее мужа. Но ничего не помогло. Девушка хотела доказать себе самой, что она дочь своего отца.

Почувствовав, что за ней наблюдают, Энн подняла глаза.

— Я берусь за эту работу.

— Слава богу! — Марти передвинула свой стул. — Я объясню тебе некоторые детали работы. За пару дней ты освоишься.

В первую же субботу после того, как Марти легла в больницу, Энн поехала в Сассекс повидаться с матерью. После смерти мужа Анжела Лэнгем проводила свои дни в маленьком коттедже на краю Даунса. Прямо за домом простирались покрытые зеленью холмы, а из окна гостиной открывался изумительный вид на берег моря.

Помогая готовить еду, Энн думала о том, что не смогла бы остаться навсегда в этом тихом уголке, и это побудило ее предложить матери вернуться в Лондон.

— Спасибо, дорогая, но я здесь совершенно счастлива. Меня рекомендовали в местный совет женщин, и я помогаю вести деревенскую библиотеку!

Энн скорчила рожицу.

— Представляю себе, что сказали бы некоторые твои друзья, если бы увидели, какой ты стала.

— Ты ведь знаешь, что жизнь твоего отца мне не подходила, и когда он умер, не было никакого смысла продолжать ее. Мне не по душе ее фальшивость и суетность.

— Не все в ней было фальшиво, мама.

— Ты говоришь это потому, что в тебе течет кровь Лори, но я в душе сельский житель, а он этого никогда не понимал. Здесь я счастлива. Энн, ты не должна беспокоиться обо мне. Пока я знаю, что с тобой все в порядке…

— Со мной все хорошо. — Энн потянулась. — А в агентстве Марти работать одно удовольствие. Я никогда не думала, как много на свете одиноких людей.

Анжела Лэнгем ничего не ответила. Энн будет полезно поработать в месте, не связанном со сценой, и притом узнать, что большинство людей ведут обычную жизнь и довольны этим.

Она встала.

— Пойду готовить ужин. К тому времени как ты вернешься в Лондон, ты так устанешь, что не захочешь с ним возиться.

Ночью, лежа в постели в квартире Марти, Энн думала о матери и браке, которого больше нет, горько размышляя, может ли время смягчить печаль. Внезапно мысли ее обратились к Десмонду, и ей представилось, что она могла бы ответить на его любовь. Им нравились одни и те же вещи, и чувство юмора у них было одинаковое, и все-таки в ее сердце не зарождалась та непонятная искра влечения, которая заставляет женщину желать мужчину. Пытаясь разобраться в этой загадке, она заснула.

Проходила неделя за неделей, и каждый день добавлял новую главу к романтическим историям в папках агентства Мак Брайд. Всякий раз, когда знакомство приводило к счастливому финалу, она ощущала гордость и мечтала, чтобы у нее были волшебные очки, позволяющие заглянуть в будущую жизнь тех людей, счастье которых устроило их агентство.

Каждый раз, когда Пегги приводила в кабинет нового клиента, она с трудом сдерживала свое любопытство и строго придерживалась вопросника, составленного Марти. Какими обычными казались некоторые ответы, но когда перед вами стоял живой человек, как много они открывали!

Она поглядела на папку в своих руках, перелистала страницы и быстро захлопнула ее, когда Пегги постучала в дверь.

— К вам пришла мисс Дональдс.

— Снова?!

— И с букетиком фиалок. Это что-то значит.

— Надеюсь. — Энн надела очки в роговой оправе с простыми стеклами. — Может, человек из Кении оказался тем, что нужно? Проводи ее ко мне, я это выясню.

Энн только успела принять невозмутимый вид, как в кабинет вошла Розали Дональдс. Хрупкая, светловолосая, с большими карими глазами и нервной привычкой наклонять вперед голову при разговоре. Она была одной из самых трудных клиенток: они никак не могли подыскать ей что-то подходящее.

— Привет, мисс Дональдс. Как идут дела у вас с мистером Адамсом?

— В общем, по-моему, неплохо, мисс Лестер. Если бы ему не надо было возвращаться в джунгли, я бы завтра вышла за него. Но меня удерживает мысль, что придется жить за десятки миль от какой-либо цивилизации.

— Если вас это беспокоит, лучше выбросить его из головы.

— Меня это не беспокоит, а безумно пугает! И не только из-за джунглей. Я неопытна в вопросах, касающихся отношений с мужчинами, но я в этом не виновата. Видите ли, меня воспитала незамужняя тетка, и она мне такое рассказывала…

Энн заулыбалась:

— Нельзя же верить всему, что услышишь!

— Да, я это все время повторяю себе, но мне не очень помогает.

— Поможет, когда вы встретитесь с тем, с кем надо. Тогда вы не будете его бояться. А пока я еще раз просмотрю наши книги, может быть, окажется еще кто-нибудь подходящий.

Оставшись одна, Энн проглядела все их регистрационные журналы, но не нашла ни одного мужчины, который хотел бы встретиться с девушкой типа Розали Дональдс. Она вздохнула и прошла к Пегги.

— Ну и влипли мы с мисс Дональдс. У нее какой-то «пунктик» насчет замужества.

— А вы не смотрели среди «особых»?

— Что значит «особых»?

— Миллионеров! — Веснушчатое лицо Пегги расплылось в улыбке. — Конечно, не на самом деле. Это просто клиенты, которые хотят чего-то особенного. Сейчас я вам их достану.

Она вернулась с небольшим журналом и открыла его.

— Вот приверженец Христианской науки, он у нас записан давно. Он хочет встретиться только с вегетарианкой. Еще у нас есть мистер Персиваль, который играет на флейте и хочет познакомиться с пианисткой. Еще есть мормон, но не думаю, что мисс Мак Брайд собиралась искать кого-то для него!

— Тогда это нам не поможет.

— Подождите минутку, здесь новая запись. Наверное, мисс Мак Брайд внесла ее перед уходом. Похоже, как раз то, что надо Розали. Он хочет встретиться с какой-нибудь девушкой, робкой, почти некрасивой, примерно 25 лет. Не знаю, зачем для этого ему надо было идти в брачное агентство?

— Как его фамилия?

— Пол Моллинсон, возраст — 34 года, профессия, — Пегги посмотрела на страницу, — драматург.

— Не говори чепухи, — удивилась Энн.

— А что, вы с ним знакомы?

— Хотела бы я, чтобы это было так. Ты смотрела «Что в лоб, что по лбу» или «Двухэтажный автобус»?

— Вы хотите сказать, что их сочинил он?

— Именно. Это тот самый человек. — Она нахмурилась. — Не могу понять, зачем он хочет, чтобы мы нашли ему девушку.

— Может быть, он не может иначе встретить простую домашнюю девушку. Тут же ясно сказано, что он просит робкую и некрасивую.

— Тогда мисс Дональдс подходит к его заявке! Даже если из этого ничего не получится, это даст ей возможность сравнить мистера Адамса с кем-то еще.

— Мисс Мак Брайд так не делает, — посерьезнела Пегги. — Если клиентка уже встречается с мужчиной, она не знакомит ее с другим.

— Здесь особые обстоятельства. Мистер Адамс возвращается в Кению через месяц, и если мы не сможем заставить мисс Дональдс принять решение поскорее, она просто упустит этот шанс. — Энн соскользнула с края стола. — Позвоните ей и спросите, хочет ли она встретиться с этим Моллинсоном.

— Хочет? Да я сама бы с удовольствием с ним встретилась. — Пегги подмигнула себе в зеркало. — Если бы я была робкой, нервной и на десять лет моложе. Ну и ну! Везет же некоторым!

Энн вспомнила эти слова несколько дней спустя, когда в агентство пришла Розали Дональдс. В ней была заметна перемена. Она буквально лучилась счастьем, которое придавало ее остренькому личику миловидность. Глядя на нее, Энн почувствовала зависть: несомненно мисс Дональдс влюбилась.

— Ой, мисс Лестер, не знаю, как вас благодарить. Прошлый понедельник я встретилась с мистером Моллинсоном, и я уверена: это настоящее!

— Замечательно. Никаких жалоб не будет?

— Только не от меня, — восторженно вздохнула девушка. — По-моему, он замечательный. Он хочет все-все узнать обо мне… я никогда в жизни столько не рассказывала. Когда мы встретились в первый раз, я была так напугана, что слова выговорить не могла, но он такой умный, что прошло немного времени, и я почувствовала, будто знаю его всю жизнь. Я уверена, что он чувствует то же самое…

Энн, сконфуженная ее горячностью, откашлялась:

— Вы часто с ним виделись?

— На этой неделе каждый вечер. Один вечер мы пошли в «Риц», потом были в Палладиуме! После я пригласила его к себе, потому что он хотел посмотреть, как я живу. А на следующий день он прислал круглое креслице, чтобы мне было удобнее сидеть. Он такой заботливый, такой добрый. — Она взволнованно перевела дух. — Я так надеюсь, что у него серьезные намерения. Я понимаю, что я не из тех девушек, с которыми его привыкли видеть. Я не красавица и не искушенная в жизни, и не…

— Он и не хотел искушенных, — прервала ее Энн. — Он хотел познакомиться именно с девушкой вашего типа.

— Я не могу понять, почему он вообще обратился в брачное агентство. Для меня все иначе. Мы с тетей жили в маленьком коттедже вдали от всех.

— Она еще жива?

— О да. — Розали опустила глаза, и слова полились потоком. — Я знаю, я поступила гадко, но я убежала. Если бы я не сделала этого, я бы так там и застряла на всю жизнь. Первую неделю в Лондоне я была так несчастна, а потом я увидела агентство мисс Мак Брайд, и это было как луч надежды.

— Может быть, так оно и есть. — Зеленые глаза Энн лукаво заискрились. — Скажите, когда вы снова встречаетесь с мистером Моллинсоном?

— Сегодня вечером. Но в пять часов я пью чай с Джеком Адамсом. Он едет повидаться с родственниками в Ирландию и хочет, чтобы до этого мы обручились.

— И как вы, собираетесь обручиться?

— Не думаю. Пока я надеюсь, что у меня может быть что-то с Полом, я не стану этого делать. — Розали вздохнула. — Иногда мне кажется, что я сплю. Вы себе представить не можете, какой он респектабельный и знаменитый.

— Могу, — сухо ответила Энн. — Мне немного знаком театральный мир, известны и пьесы Моллинсона.

— Он сейчас пишет новую. Он не рассказывал, о чем она, но сказал, что я его вдохновение. Представьте себе: я — чье-то вдохновение! — Розали поднялась со стула. — Я лучше пойду, а то опоздаю. Я вам позвоню, как только прояснится, что происходит.

Дверь за ней закрылась, и Энн закурила сигарету, удивляясь иронии судьбы, которая сделала возможной встречу Розали Дональдс с Полом Моллинсоном. Чего только не отдала бы она, чтобы познакомиться с ним и получить роль в одной из его пьес! Лори часто упоминал имя драматурга. Блестящий писатель, который слишком рано стал циником. Может быть, поэтому он и хочет познакомиться с девушкой вроде Розали. Интересно, чем это кончится. По всем записанным в их досье данным, ей больше подходил Джек Адамс, но Пол Моллинсон явно произвел на нее большое впечатление.

Розали не позвонила, как обещала, а Энн, готовясь к встрече с Марти, забыла о ней. В последний понедельник июля Марти вернулась после выздоровления и Энн почувствовала укол настоящего огорчения.

— Мне будет не хватать этого, — сказала она, обводя рукой кабинет. — Когда здесь работаешь, на многое открываются глаза.

— Не сомневаюсь, — задумчиво кивнула Марти. — Ты очень хорошо справилась. Почти побила мой рекорд. Или это твое обаяние, или был какой-то брачный сезон!

— Я предпочла бы отнести это на счет моего обаяния. И, возможно, дорогая, ожидает еще одна удача. Кажется, мисс Дональдс скоро назовет день свадьбы!

— Поверить не могу!

— И тем не менее это правда. Вроде бы Пол Моллинсон подошел ей.

— Моллинсон? — Марти выпрямилась за столом. — Только не говори мне, что ты послала ее к нему.

— А разве нельзя было? Пегги показала мне его имя в регистрационном журнале…

— Нет, нет, с этим все в порядке. Просто у меня были некоторые сомнения на его счет.

— Можешь не сомневаться, он действительно тот самый Пол Моллинсон.

— В этом я как раз не сомневалась, — сухо ответила Марти. — А что меня смущало, так это причины, по которым он пришел сюда. Мне его объяснения показались неискренними, и я хотела бы их проверить, но в суматохе с больницей забыла.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Подожди, пока увидишь лицо мисс Дональдс… Она преобразилась.

В дверь заглянула Пегги.

— Там в приемной мисс Дональдс, — прошептала она. — Говорит, что ей необходимо срочно вас видеть.

Как только Розали Дональдс переступила порог кабинета, стало очевидно, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Она казалась усталой и постаревшей, лицо осунулось, глаза покраснели от слез.

Марти поняла, что надо брать дело в свои руки.

— Здравствуйте, мисс Дональдс, рада снова видеть вас. Как идут ваши дела?

— Спасибо. — Розали села на краешек стула. — Я рада, что вы поправились. Мисс Лестер рассказала мне… — Бледные губы ее задрожали, и она закрыла лицо руками. — О, мисс Мак Брайд, я так несчастна. Мне просто хочется умереть! Я никогда не думала, что это будет так. Никогда! Никогда!

Энн сделала шаг к ней, но Марти первой оказалась рядом с ней и обняла ее за плечи.

— Расскажите мне обо всем. Я уверена, что дело обстоит не так уж плохо.

— Плохо. Очень плохо! Мне в жизни не было так стыдно.

— Расскажите мне. Я не смогу вам помочь, если не узнаю всего.

Розали стала рассказывать. Проводив Джека в Ирландию, она отправилась прямо к Полу. Он был, как всегда, внимателен и во время одной из встреч предложил провести вместе выходные дни за городом у друзей. Поверив, что он принял, наконец, решение насчет нее, она охотно согласилась.

— Неужели он стал приставать к вам? — не удержалась Энн.

— Ничего похожего! Мы гостили у Коры и Эдмунда Риис в их доме в Саррее, там было много других… из театрального мира. Они были так любезны со мной. Теперь я понимаю почему, — горько заметила Розали. — Могу поспорить, что они все это время знали, почему Пол видится со мной. Он объяснил это мне вчера вечером, — тихий голос стал вообще неслышным. — Понимаете, ему больше не нужно было притворяться. Он уже получил всю информацию, которая была ему нужна.

Энн и Марти переглянулись.

— Какую информацию?

— О таком сорте девушек, как я, и почему я обратилась в брачное агентство искать мужа. — Лицо Розали сморщилось. — Его пьеса посвящена неудачнице, девушке, такой некрасивой и скучной, что ни один мужчина не обращает на нее внимания. Поэтому она и должна идти в агентство. — Слезы полились ручьем. — Я никогда в жизни так ужасно себя не чувствовала. Когда он рассказал мне всю правду, я вдруг увидела, какая я есть на самом деле: некрасивая, неуклюжая и глупая.

Энн резко села на стул, в ней кипела такая ярость, что она слова не могла произнести. Говорить пришлось Марти.

— Моя дорогая, не стоит об этом плакать… Ведь есть еще мистер Адамс. Он очень милый молодой человек.

Рыданья Розали только усилились.

— И Джека у меня тоже нет. Он кого-то встретил в Ирландии, и они собираются пожениться!

— Какая жуткая неудача! — Энн пододвинула стул к Розали. — Но вам надо посмотреть на все это с другой стороны. То, что произошло, неприятно, но ничего не случилось, вы просто оказались там, где были вначале.

— Мне понравился Пол, — шмыгнула носом Розали. — Мне казалось, что я в него влюбилась.

— Раз вы употребляете слово «казалось», значит не влюбились.

Энн говорила мягко, с юмором, давая девушке время оправиться, и спустя несколько минут Розали успокоилась.

— Простите, что я так сорвалась, но мне было так горько. Я думаю, что больше ни с кем не буду встречаться.

— Не надо сдаваться, — убеждала ее Марти. — Мы вам еще кого-нибудь подберем.

— Я больше не смогу встречаться ни с кем. Вы в этом не виноваты. Вы постарались все для меня сделать, но…

— Тогда потерпите, побудьте с нами еще немножко, — прервала ее Энн. — В третий раз вам должно повезти.

Розали покачала головой.

— Это мне Божье наказанье. Я уверена. Я не должна была оставлять свою тетку, ведь за ней некому ухаживать.

— Если вы так считаете, — сказала Марти, — мне нечего вам возразить. По крайней мере, возьмите обратно ваши деньги.

Когда они остались одни, Марти дала волю чувствам:

— Я знала, что права! Я все время знала это! Никогда не прощу себе, что не проверила его рекомендаций.

— Это не твоя вина, — медленно проговорила Энн. — Кроме того, рекомендации у него были в порядке.

— Надо было копнуть поглубже. Я так всегда делаю, когда сомневаюсь. Надо было съездить к нему домой, поговорить с ним и попытаться понять, чего он действительно хочет.

— Он никогда не назвал бы тебе причину, по которой обратился сюда.

— Но если бы я рассказала ему, почему некоторые люди ко мне приходят… Я уверена, что он затеял эту интригу, не подумав, как скажется она на жизни другого человека.

— Энн сомневалась в правоте Марти. Из того немногого, что она знала о Поле Моллинсоне, она могла себе представить, что его никто не мог заставить отклониться от намеченной цели, особенно если этой целью был сбор материала для пьесы.

Марти закурила сигарету и выпустила облако дыма.

— Никогда в моей практике не случалось ничего подобного. И чтобы такое произошло из всех людей с мисс Дональдс! Она теперь вернется к тетке и будет там медленно угасать.

— С ней и так могло это случиться.

— Но теперь я чувствую себя виноватой!

— Ты сама беседовала с мистером Моллинсоном, когда он сюда пришел?

— Да. Он сочинил историю о том, как хочет встретиться с простой девушкой, не очень опытной в жизни. Я была удивлена, но записала его и сказала, что посмотрю, что можно сделать.

— И что потом?

— Я не сделала ничего. Я почувствовала, что в этой истории что-то не так. Тогда я решила поехать и поглядеть на него еще раз, прежде чем представлю ему кого-либо из наших клиенток. А потом легла в больницу, и это выскочило у меня из головы.

Она взялась за телефон:

— Когда я с ним закончу, он будет так напуган, что побоится куда-то предложить эту пьесу.

— Марти, не надо! — Энн положила руку на трубку. — Это не поможет. Что нужно Моллинсону, это попробовать собственной похлебки.

Глаза Марти сощурились.

— Ты так это говоришь, словно уже что-то придумала.

— Придумала, — Энн встала и решительно прошлась по комнате. — Что ты скажешь о моей внешности?

— Мне тебе ничего не надо говорить: ты и так достаточно самоуверенная! — Энн улыбнулась.

— Сойдемся на том, что я неплохо выгляжу. А теперь я собираюсь показать, какая я актриса.

— Ты что, собираешься пойти к Моллинсону и притвориться, что ты — это я?

— Нет, я не настолько хороша, — покачала головой Энн. — Но я действительно собираюсь пойти и повидаться с ним.

— Зачем? Что ты собираешься сделать?

— Я собираюсь навестить нашего дорогого драматурга и притвориться, что ищу мужа. — Энн вскинула голову. — Мистеру Моллинсону удалось легко отделаться от Розали, но со мной ему будет потруднее. От меня ему так просто не отделаться!

2

Хэмпстед Мьюз, где жил Пол Моллинсон, расположен в тупичке между высокими домами, выходящими на Пустошь. Тихий уголок, находящийся рядом с Хай Стрит, но создающий полную иллюзию удаленности от суматохи повседневной лондонской жизни.

Перед воротами с номером 3 Энн остановилась в нерешительности. Она еще не придумала плана, как ей влюбить в себя Пола Моллинсона. Если он откажется видеть кого-либо из агентства Мак Брайд, что ей делать?

Она прошла по дорожке, обсаженной геранью, к черной двери с медной ручкой звонка и, протянув руку, остановилась в нерешительности. Сейчас была последняя возможность выбора: продолжать притворство или немедленно прекратить его.

Нервно облизав губы, она сделала шаг назад и повернулась уходить, когда дверь отворилась, и женщина с пушистыми волосами в белом рабочем халате позвала ее.

— Простите, мисс. Вам кто-то нужен? — Энн покраснела:

— Я… я…

— Если вы из агентства, вам лучше зайти в дом. — Эти слова настолько поразили Энн, что она не удержалась от вопроса.

— Вы меня ждете?

— Я не знала, что придете именно вы, — рассудительно проговорила женщина. — Но кто-то должен был прийти. Проходите скорее, он ждет.

Она ввела Энн в квадратный холл с полом, выложенным белым и черным мрамором и постучала в дальнюю дверь.

— К вам молодая леди, сэр.

— Проводите ее ко мне, Смизи, — произнес низкий голос, и Энн вступила в гостиную с французским ковром в цветах и несколькими большими креслами. Стены были белыми, а сквозь окна, выходящие в садик позади дома, лился солнечный свет. Прямо перед ней за столом сидел обладатель голоса.

— Ну, не стойте там, — раздраженно проговорил он. — Подходите сюда, чтобы я смог вас увидеть, и давайте, пожалуйста, ваши рекомендации.

Энн удивленно уставилась на него.

— У меня их нет.

— Зачем тогда было приходить? Я четко сказал, что без рекомендаций ни с кем даже разговаривать не буду.

— Я может быть, тоже теряю свое время, — вспылила Энн. — А как насчет вас? У вас есть рекомендации?

— Вы в своем уме? — От злости он вскочил из-за стола, солнце ярко осветило спадающие на лоб черные прямые волосы. — Я сталкивался со многими людьми, — ледяным тоном сказал он, — но никогда секретарь не спрашивала о моих рекомендациях.

Внезапно поняв, что произошло, Энн отвернулась в сторону, чтобы скрыть улыбку.

— Очевидно, нет смысла продолжать этот разговор, — холодно продолжал Моллинсон. — Будьте добры, закройте, уходя, за собой дверь.

Энн сделала шаг вперед.

— Боюсь, что произошло недоразумение. Я не из секретарского агентства, я из брачного агентства Мак Брайд.

— Господи! — Пол ошарашенно уставился на нее, нахмурив густые брови. — Но вы совсем не тот тип, который я просил!

— Может быть, хотите позвонить в агентство и проверить?

— Нет, нет, просто вы гораздо красивей… — На его лице промелькнула улыбка. — Это нелепо, они должны были вычеркнуть меня из своих журналов.

— Я не виновата, что они этого не сделали. Они сказали, что вы хотите… право, мне очень неловко, мистер Моллинсон, но я уверена, вы знаете причину, по которой я здесь очутилась.

Его брови снова сошлись.

— Мне так же неловко, мисс…

— Лестер, — быстро проговорила Энн. — Энн Лестер.

— Спасибо. Боюсь, что вы опоздали, мисс Лестер. Я больше не ищу жены.

— Но они сказали, что ищете!

— Я решил остаться одиноким. Мне очень жаль, что ваше путешествие оказалось напрасным, было бы разумнее сначала позвонить. А теперь, простите, но мне надо работать.

Он повернулся спиной, как бы показывая, что разговор закончен, и Энн опустила голову. Если она сейчас уйдет, у нее больше не будет возможности увидеться с ним. Стиснув зубы, она поднялась на ноги.

— Вы не можете так просто прогнать меня! Если вы это сделаете, я буду жаловаться. — Он с удивлением оглянулся.

— Я ведь уже объяснил вам, что передумал. Очень жаль, мисс Лестер, но приходится говорить прямо. Если вы сможете найти дорогу к двери… Я очень занят.

Энн помедлила, прикидывая, может ли она еще что-нибудь сказать или сделать.

— Не буду вам больше мешать, — слабым голосом произнесла она и двинулась к двери. Дойдя до середины комнаты, она остановилась и покачнулась, подняв руки к голове.

— Комната кружится. Я боюсь, что я сейчас… — она грациозно опустилась на ковер, расслабив тело и закрыв глаза.

— Что с вами стряслось? В чем дело?

Энн не открывала глаз и не отвечала.

— Смизи! — крикнул он. — Нюхательную соль, скорее!

Энн почувствовала, что ее поднимают и осторожно кладут на кушетку. Странный запах ударил ей в ноздри, какую-то жидкость вливали ей в рот. Она задохнулась, закашлялась и села.

— Где я? — Она оглядела комнату и снова опустилась на кушетку. — О, мистер Моллинсон, простите меня.

— Нечего прощать. Вы часто так падаете в обморок?

— Нет. Когда я хорошо себя чувствую, я никогда не падаю в обморок. Это потому, что я не ела. Если бы вы позволили мне выпить чашку чая…

Женщина с разлетающимися волосами заторопилась к ней, и Энн вздохнула:

— Извините. Может быть, мне лучше все вам объяснить.

— Не сию минуту. — Пол Моллинсон сел на стул напротив кушетки. — Подождите, пока не поедите. Потом расскажете.

— Но вы так заняты…

— Я не смогу работать, если буду думать, что вы падаете в обморок вдоль всей Хэмпстед Хай Стрит!

Энн незаметно наблюдала за ним. На фотографиях он выглядел моложе и жизнерадостней, а дома был таким, каким был на самом деле: обеспеченным, уверенным в себе и циничным. Впадины под скулами и глубоко посаженные серые глаза придавали ему аскетический вид, который она нашла весьма привлекательным. Широкий тонкий рот и решительный подбородок несколько нарушали это благоприятное впечатление. Неудивительно, что Розали назвала его привлекательным. На человека робкого и нервного он должен был произвести впечатление надежности и силы.

Энн лихорадочно обдумывала, что сказать Моллинсону, когда вошла экономка с полным подносом еды.

— Вот, мисс. Вы будете есть здесь или сядете за стол?

— Поставьте поднос ей на колени, — коротко произнес Моллинсон. — Если она встанет, то снова потеряет сознание!

Энн взяла поднос и с тоской поглядела на него. Так как незадолго до прихода сюда она основательно позавтракала, то есть с аппетитом ей было трудно, но она решительно взялась за дело и не остановилась, пока не опустошила все тарелки.

Все это время он наблюдал за ней, облокотившись одной рукой на спинку стула, держа сигарету в другой.

Энн допила чай и спустила ноги с кушетки.

— Спасибо, я чувствую себя гораздо лучше.

— Хорошо. А теперь вы можете рассказать мне, почему вы ничего не ели.

— Это вопрос денег.

— Поэтому вы и пришли повидаться со мной?

От гнева ее голос зазвучал холодно.

— Мне не нужно от вас денег, мистер Моллинсон. Если вы скажете мне, сколько я вам должна за ланч…

— Не глупите!

— Я не глуплю. — Она встала с кушетки.

— Знаете, мисс Лестер, вы, пожалуй, заинтриговали меня. Мне любопытно услышать вашу историю.

— Историю?

— Да. Слишком много неувязок. Вы теряете сознание от голода, потому что у вас нет денег на еду, и вместе с тем вы, если мне будет позволено заметить, неплохо одеты.

— Все очень просто, — торопливо ответила она. — Я убежала из дома. Мой отец умер, а мачеха ужасно обходилась со мной, — она посмотрела на него и заметила, что не убедила.

— Видите ли, — продолжала она, — она не намного меня старше. Они недавно поженились, и когда отец умер, он все оставил ей. Я должна была выпрашивать у нее каждый пенни, будто снова стала ребенком. Я выдерживала все это, пока не окончила секретарские курсы, а затем ушла из дома. Меня там больше ничего не держало. Я хотела забыть прошлое, поэтому и убежала.

— А что случилось потом?

— Я не могла найти работы, потому что у меня нет рекомендаций. Наконец я устроилась в молодежной гостинице — смотритель рекомендовал меня. Однако пару месяцев назад я получила воспаление легких. Заболевание оказалось серьезным, — внезапно охрипшим голосом добавила она, — и у меня кончились все деньги. Я вернулась на работу, еще не окрепнув как следует, и со мной произошло что-то вроде нервного срыва… Поэтому я отдала последние свои пять фунтов агентству Мак Брайд, может, они меня с кем-нибудь познакомят.

Пол Моллинсон оглядел ее внимательно от блестящих белокурых локонов до начищенных кожаных туфелек.

— Я полагал бы, что такой девушке, как вы, несложно с кем-то познакомиться.

— Я никогда не вышла бы замуж ни за кого из мужчин с моей теперешней работы. Я выросла в большом доме в окружении интересных людей и красивых вещей.

— Вы могли бы вернуться домой, — сухо заметил он.

— Никогда! Я лучше умру.

— Мне очень жаль, — голос его звучал почти ласково. — Но, как я уже говорил вам, я не собираюсь жениться.

— Тогда я лучше пойду. Мне жаль, что я вас побеспокоила.

— Куда вы пойдете?

— Снова в молодежную гостиницу. К счастью, за комнату у меня уплачено до конца месяца.

— А потом?

— Я попытаюсь найти работу где-нибудь за городом, — голос Энн истерически зазвенел, — Все эти толпы людей, вечно толкающихся, дурно воспитанных, я не могу выносить их. — Она поднесла руку к горлу. — Может быть, мисс Мак Брайд еще сможет познакомить меня с кем-нибудь. Это очень хорошее агентство, и они очень стараются.

— Но не можете же вы выйти замуж только потому, что вам негде жить. Это непристойно! Я себе представить не мог, что люди, обращающиеся в агентство, так рассуждают.

— А почему бы нет? Когда вы больны и бедны, то схватитесь за соломинку.

Он нахмурился.

— Что ж, ваша точка зрения мне понятна. Это интересно, очень интересно. Пожалуй… — Он нерешительно замолчал. — Присядьте еще ненадолго, мисс Лестер…

Энн сделала, как ей велели, и стала разглядывать свои руки. Пол Моллинсон какое-то время курил, быстро затягиваясь. Она поняла, что ее история его заинтриговала, заставив внезапно понять, что в брачные агентства обращаются не только робкие и нервные девушки, вроде Розали Дональдс. Он бросил сигарету и подошел к письменному столу.

— Моей вины в том, что вы сюда пришли, нет, — быстро сказал он. — Однако я чувствую, что частично несу за вас ответственность. Я должен был сообщить секретарю агентства, чтобы мое имя вычеркнули из списка клиентов.

— Да, так было бы разумнее, — тихо ответила она. — Иначе вы можете навредить кому-нибудь.

— Женщинам так легко не навредишь, — проговорил он и замолчал. — Если вы достаточно быстро печатаете, то можете временно остаться работать здесь. Моя секретарша попала в больницу с аппендицитом, и сейчас мне отчаянно нужен секретарь. Вы могли бы даже жить там, где жила мисс Финк. Уверен, что ее домохозяйка с восторгом возьмет вас.

Энн стиснула руки.

— Вы очень добры, мистер Моллинсон. Я совершенно не ждала ничего подобного.

— Только не воображайте ничего, — он снова заговорил раздраженным тоном. — Вы меня не интересуете с матримониальной точки зрения. Часы работы с десяти до шести, жалованье десять фунтов в неделю. Подойдет?

— Изумительно!

— Подождите восхищаться, пока не поработаете со мной, — он улыбнулся. — Я в работе не самый легкий человек.

Энн дипломатично воздержалась от комментариев.

— Когда вы хотите, чтобы я начала работать?

— Сразу же. Попросите Смизи показать вам комнату для гостей. Можете держать там свои вещи.

Энн вышла в холл и зашла в большую кухню, выходящую окнами на гараж. Экономка наполовину залезла в холодильник, доставая что-то. Она вы нырнула оттуда с миской вишен.

— Я ваш новый секретарь, — объявила Энн. Мистер Моллинсон просил передать вам, чтобы вы были так добры и показали мне, где мне положить пальто.

Она поднялась вслед за экономкой по узкой лестнице с элегантными коваными перилами на второй этаж. По одной стороне узкого белостенного коридора располагались спальни. Маленькие китайские эстампы с изображениями яростных коней украшали стены, черные рамки резко выделялись на белом фоне.

— Мистер Моллинсон их обожает, — заметила Смизи. — Нашел их в какой-то старой лавчонке за Хай Стрит.

Она ввела Энн в маленькую спальню, выходящую окнами в сад. Из окон открывался изумительный вид на Пустошь.

— Как красиво! — воскликнула Энн.

Маленькая экономка куда-то исчезла и вернулась с полотенцем в одной руке и куском мыла в другой. — Это для вас. А спальней можете пользоваться, пока вы здесь работаете.

— А мистер Моллинсон не будет против?

— Только не он. У нас на этом этаже еще три комнаты, а наверху мои. — Смизи положила полотенце на кровать. — Теперь я вас оставляю. Дорогу вниз вы сможете найти сами.

Возвращаясь в гостиную после того, как она причесалась и подкрасила губы, Энн знала, что выглядит прекрасно. Она зачесала волосы назад в манере девушки, которая хочет, чтобы ее ценили на работе. А то, что такая прическа делала ее еще моложе, доставило ей удовольствие. Пока она не определит, какой тип женщин нравится Полу, она будет разыгрывать девочку-простушку.

Когда она вошла. Моллинсон снова сидел за столом и махнул ей рукой в сторону маленького столика рядом, на котором стояла пишущая машинка и пачка бумаги. Он ничего не сказал о ее внешности, хотя она знала, что он наблюдает, как она усаживается, снимает чехол и готовится к его диктовке.

— Насколько я понял, вы никогда не работали на драматурга.

— Боюсь, что нет.

— Тогда посмотрите на уже напечатанные листы перед вами. По ним вы увидите, как располагать текст пьесы.

— Я знаю, как выглядит рукопись, мистер Моллинсон.

Энн передвинула каретку. Работать с этим самоуверенным занудой будет нелегко. Зато какое удовольствие получит она, сбив с него немного спеси и добившись, что второй раз он не посмеет ни с кем поступить так, как с Розали Дональдс.

— Я сейчас на акте втором, сцене первой, — произнес он, поворачивая к ней голову. — Если я буду говорить слишком быстро для вас, скажите.

Он начал диктовать, ускоряя темп по мере того, как им овладевало творческое воображение. Он описывал жилую комнату, спальню и гостиную одновременно, дешевую, жалкую, в которой сидеть можно было только на диване, и которая обогревалась газом, все время тухнувшим от сквозняка. Эту комнату многие признали бы за свою, и все-таки Энн не сомневалась, что он имел в виду комнату Розали Дональдс. Ее жесткий стул, на котором он сидел во время визита к Розали, видимо, стоял перед его глазами, когда он диктовал диалог Мэри-Джейн — героини пьесы — и ее приятеля Фрэнка.

Через какое-то время он начал бродить по комнате, брать и ставить на место предметы, проводить рукой по корешкам книг. Наконец, добравшись до кушетки, он растянулся на ней во весь рост. Голос его был невыразителен и тих, слова текли торопливо, как бы не поспевая за мыслями. Казалось, он диктовал список белья, отданного в прачечную. Вместе с тем была в его словах какая-то пленительная магия, наполнявшая комнату, и Энн была заворожена разворачивавшейся перед ней историей.

Пол Моллинсон наконец замолчал, и она, откинувшись на стуле, стала сгибать и разгибать пальцы. Дверь комнаты отворилась — Смизи вкатила сервировочный столик.

— Я стояла под дверью, ожидая паузы, — в ее голосе слышался легкий ирландский акцент. — Надеюсь, у вас еще не отвалились пальцы.

— Не говорите так много, Смизи. Мисс Лестер еще недостаточно вас знает.

— Если она выдерживает общение с вами, то сможет выдержать присутствие кого угодно. — Женщина остановила столик около Энн. — Может быть, вы разольете чай, мисс, а то мистер Моллинсон всегда проливает его на пол.

— Смизи! Говорю вам, довольно. Убирайтесь!

Смизи удалилась. Энн подняла чайник.

— Сахара, молока?

— Ни того, ни другого, спасибо. Я пью с лимоном.

Как типично для него, подумала Энн, передавая ему чашку. Он принял из ее рук чай и взял кусок кекса.

— Я сегодня заставил вас слишком крепко поработать, мисс Лестер. Если я уже начал писать, то не могу остановиться.

— Мне удалось не отставать, — улыбнулась Энн. — А что происходило в первом акте? Мэри-Джейн героиня пьесы?

— Да. Как вы, вероятно, могли понять, она психопатка.

— Потому что живет воображением? А почему ей им не жить? Вы дали ей такое скучное существование, мистер Моллинсон, что едва ли можете винить ее за то, что она возомнила, будто совсем не такая, какая на самом деле!

— Вы то, что вы есть, и у вас есть то, что у вас есть, — с нажимом произнес он.

— Какая-то пораженческая позиция! Я с вами совершенно не согласна. — Энн оперлась подбородком на руку. — А какая основная мысль пьесы, мистер Моллинсон?

Впервые с того момента, как она увидела его, он растерялся.

— Остальная часть пьесы в столе. Когда у вас будет время, можете почитать.

— А можно мне взять ее сегодня на вечер домой?

— Конечно, нет!

Он рявкнул это так громко, что у нее дернулась рука, чашка затряслась на блюдце и несколько капель чая брызнуло ей на платье. Она вытащила платок и стала их промокать.

— У нас на кухне есть пятновыводитель, — невозмутимо заметил он. — Он более эффективен, чем слюна.

Приняв это за извинение, Энн направилась к двери.

— Куда это вы собрались?

— На кухню. Вы же сказали, что я могу…

— Только когда будете уходить. А сейчас, с вашего позволения, я хотел бы еще поработать.

Закусив губу, Энн села за машинку.

За неделю Энн освоилась и на новой работе, и в новом жилище. Мисс Финк занимала комнату в ветхом доме над озером. Обстановка там была угнетающей и грязной, но хозяйка — доброй и общительной, а из комнаты, где она поселила Энн, открывался великолепный вид на гладь воды и плакучие ивы.

Работа у Моллинсона далась ей сравнительно легко. Когда он бывал дома, то работал весь день напролет. Однако нередко, обычно при назначенных встречах в городе, он не работал вообще. Иногда он подвозил ее домой, если выходил из дома одновременно с ней.

Вместе с тем, рассказывая Марти о том, как идут дела, она не могла сообщить ей, что далеко продвинулась в установлении близких отношений с Полом Моллинсоном.

— У меня такое чувство, что он охотно дал бы мне пятьдесят фунтов, лишь бы я вернулась к моей воображаемой мачехе. По правде говоря, мне кажется, что он предложил мне работу только из какого-то чувства вины!

— Если он докопается до правды, чувство вины будет у тебя. Почему бы тебе не бросить это дело и не уйти оттуда?

— Ты что, забыла о Розали Дональдс?

— Конечно, нет. Кстати, на днях я получила от нее письмо. Она вернулась к своей тетке, и ненавидит каждую минуту жизни с ней. Вроде бы здоровье старушки ухудшается, и доктор там днюет и ночует.

— Бедная Розали. Я иногда задумываюсь, вспоминает ли ее мистер Моллинсон? Хоть иногда.

— Почему бы тебе не спросить его? — сухо поинтересовалась Марти.

— Когда-нибудь спрошу. Он же не знает, что я с ней когда-либо встречалась. — Энн покачала изящной ножкой:

— Вчера вечером я прочитала всю его пьесу и поняла, что имела в виду Розали, когда говорила, что она — его вдохновение.

— Хочешь сказать, что он использовал историю ее жизни?

— Как основу. Героиня — бедная девушка, компаньонка богатой старой леди, проводит жизнь между визитами в местную библиотеку и прогулками с пекинесом. Она отправляется в брачное агентство, чтобы найти себе мужа, а когда находит, то приглашает его в поместье и притворяется, что оно принадлежит ей. Этот мужчина — зовут его Фрэнк — влюбляется в нее, но боится попросить выйти за него, потому что тоже ей врет. Он не состоятельный человек, а всего лишь кондуктор автобуса.

— Бедняги!

— Мой босс так не считает. Он думает, что все это очень смешно. В конце пьесы Мэри-Джейн оставляет работу и уезжает в город. Снимает комнату в доме, в котором, как оказывается, живет Фрэнк, но хотя они там неожиданно встречаются снова, но проходят мимо друг друга на лестнице, как чужие.

— Ты хочешь сказать, что конец несчастливый?

— Да. И поэтому я думаю, что его ждет провал. Вся движущая пружина у этой пьесы неправильна.

— Не понимаю этого, — сказала Марти. — Он был таким многообещающим вначале. Такие чудные комедии, а потом эта серьезная пьеса — «В тисках»… Помнишь?

— Как я могу забыть? Отец говорил, что это лучшая пьеса, в которой он когда-либо играл. Не могу понять, что случилось с Моллинсоном с тех пор. Он как будто потерял себя.

— Если он не выйдет из кризиса, то совершенно разорится! Еще одна пьеса вроде последней, и на него никто не пойдет.

— Обидно будет, если он снова потерпит неудачу, — тихо промолвила Энн. — Не хочется сочувствовать ему после того, как он обошелся с Розали, но ничего не могу с собой поделать. Кстати, мама считает, что я живу у тебя.

Марти поежилась.

— Ты сказала, что поедешь домой, если не получишь роли.

— Но я играю роль! Я решила, что дам Моллинсону попробовать собственного снадобья, и сделаю это.

— Он слишком большой циник, чтобы ты смогла его поймать.

— Случались и более странные вещи, — живо проговорила Энн и, наклонившись, поцеловала морщинистую щеку. — Марти, обо мне не беспокойся. Если что-то пойдет наперекосяк, я бегом прибегу к тебе.

Весь июль Пол работал над пьесой, а в первую пятницу августа уехал из города, забрав с собой законченную рукопись.

Энн решила не ехать на выходные домой. Так приятно было субботним утром поваляться в постели, зная, что впереди два дня, полностью ей принадлежащие. Днем она побродила по Хэмпстеду, по его узким холмистым улочкам, отходящим от главной дороги, разглядывая высокие дома эпохи регентства, с их нарядными парадными дверьми.

В воскресенье вечером она сходила на концерт в Кенвуд Хауз и послушала камерную музыку. Возвращаясь в сумерках домой, она размышляла о ситуации, в которой оказалась с Моллинсоном: права ли она, решив стать судьей его поступкам. Она заснула, так и не найдя ответа на этот вопрос.

В понедельник утром Пол не вернулся, и Энн пошла в сад. Вдоль дорожек цвели цветы, яркие головки петуний раздвигали траву лужайки. Она села на траву и опустила лицо поближе к цветам, их запах заполнил ее. Двенадцать часов, а Пола все не было. Тогда она вытянулась на траве и закрыла глаза.

Войдя в гостиную. Пол Моллинсон раздраженно огляделся в поисках секретарши. Комната была пуста, и он прошел к письменному столу. Обернувшись, чтобы взять сигарету, он увидел через французское окно голубое пятно на лужайке и вышел в сад посмотреть, что там такое. Это была мисс Лестер. Она лежала на траве и спала, положив руку под голову. Он подошел поближе и наклонился к ней. Пожалуй, это была единственная возможность как следует рассмотреть эту девушку, таким странным образом вошедшую в его жизнь. С закрытыми глазами она казалась моложе и не такой бойкой. Одна стройная нога была поджата. Бретелька платья соскользнула с плеча, нескромно открыв загорелую шею и нежный изгиб груди.

Когда он стал над ней, разглядывая, он заслонил солнце. Энн открыла глаза и посмотрела прямо ему в лицо.

Она покраснела и, быстро поправив бретельку, вскочила на ноги, стараясь пригладить растрепавшиеся волосы.

— Вы делаете так только хуже, — с юмором заметил он. — И еще в них полно травинок.

Протянув руку, он вытащил из ее волос несколько стебельков:

— Зеленое с золотом — очень приятное сочетание.

Энн шагнула в сторону.

— Я ждала вас все утро.

— Меня задержали. Если бы я знал заранее, я сказал бы, что вы сегодня свободны.

Они двинулись к дому, и Энн остановилась, увидев, что в гостиной сидит какая-то женщина.

Пол Моллинсон прошел в комнату впереди нее.

— Ты быстро справилась, Сирина.

— Я только попудрилась. У тебя там все приготовлено для гостей-женщин, — голос был легким и приятным. Он чем-то напоминал голос Энн, но на этом сходство кончалось.

— Энн, это Сирина Браун. Возможно, вы видели ее в новой пьесе в Олдвиче?

— Она должна быть очень ярой театралкой, чтобы увидеть ее, — протянула Сирина, а ее большие голубые глаза внимательно оценивали Энн. — Так вы и есть та новая секретарша, о которой мне рассказывал Пол? Та, которая помогает ему с пьесой?

Энн покраснела.

— Я не уверена, что это так называется.

Сирина Браун рассмеялась.

— Я просто стараюсь быть тактичной, дорогуша. Пол говорил об этом не совсем в таких выражениях. Но должна заметить, вы резко отличаетесь от мисс Финк, — актриса обернулась к Полу. — Я всегда говорила, что тебе надо избавиться от этого дракона, правда?

— Я не избавился от нее, — возразил Пол. — Она попала в больницу с аппендицитом.

Сирина сделала гримасу.

— Ты хочешь сказать, что я снова увижу ее.

— Если к тому времени мы еще будем друзьями.

— Как ты ужасно говоришь!

— Можно ли меня в этом винить? — голос Пола звучал резко, почти грубо, и Энн почувствовала себя неловко, как будто она подслушала что-то очень личное.

— На ланч мне оставить вас, мистер Моллинсон? — в растерянности спросила Энн.

— Разумеется, нет. Смизи накрыла на всех в столовой.

— Тогда пойдем и поедим, — заторопилась Сирина, — я умираю с голоду.

Актриса поднялась на ноги, и Энн увидела, что она очень маленького роста, едва ли больше пяти футов. Все в ней было миниатюрным: нежное овальное личико, пухлые губки, вздернутый носик, изящная фигурка и ладные руки с длинными пальцами и продолговатыми ногтями. Она напоминала миниатюрную, дорогую безделушку. Даже ее волосы воскрешали в памяти пасторали позапрошлого века: они были бледно-рыжими, редкого, прелестного оттенка. Длинные и прямые, они падали на плечи, выдавая продуманность имиджа.

«Как Алиса в стране чудес», — подумала Энн, следуя за ней в столовую. — Она знает об этом и умело разыгрывает эту роль.

Ланч не очень удался, потому что Сирина целиком завладела разговором, обсуждая театральные сплетни и людей. Все эти имена так напомнили об отце, что Энн с трудом удерживалась, чтобы не вмешаться в разговор.

Вошла Смизи, неся на подносе кофе, и Энн поднялась, чтобы взять его из ее рук.

— Может быть, попьем его в саду? — спросила Сирина. — Тогда мы не помешаем мисс Лестер работать.

Пол поднялся из-за стола.

— Прекрасная мысль. Энн, пьеса на письменном столе. Я там внес кое-какие изменения, — он взял у нее поднос. — Когда кончите печатать, можете быть свободны.

— Значит, она опять вернулась, — пробормотала Смизи, убирая со стола. — Интересно, сколько это продлится теперь?

Энн удивленно посмотрела на нее.

— А она что, старая подружка мистера Моллинсона?

— Можно сказать и так.

— Она очень красивая. Как вам кажется?

— Если вам нравится такой тип, — фыркнула Смизи. — Я сама маленькая и люблю высоких и красивых, как вы. Вы свободно могли бы стать манекенщицей.

— Я предпочитаю работать у мистера Моллинсона! А как получилось, что он так и не женился?

— Может, времени не хватило, — уклончиво ответила Смизи. — Были бы вы здесь, когда к нему пришел первый успех. Телефоны надрывались, дверной звонок тоже. А женщины! Она закатила к небу глаза. — Каждая красивей, чем предыдущая, и все хотят роль в его пьесе. И готовы ради этого на все. Иногда мне было просто стыдно за свой пол. Нет, ничего, на что не пошла бы женщина, чтобы добиться того, чего хочет!

— С моей точки зрения, он не похож на героя девичьих грез. И по-моему, прекрасно может о себе позаботиться!

— Только потому, что получил хороший урок. Когда-то его очень сильно обидели, — сказала Смизи.

Энн загорелась любопытством, но сдержалась и не стала дальше расспрашивать Смизи. Так значит, Пол пережил сильное разочарование: по-видимому, это и было причиной его цинизма и недоверия к женщинам. Вздохнув, она взяла со стола пьесу и начала читать, хмурясь по поводу изменений, нацарапанных на полях и между строчек.

3

Неделю спустя Пол снова уехал из Лондона, и четыре дня Энн нечего было делать. Даже Смизи не знала, куда он поехал.

— Часто он так делает? — спросила она у Смизи.

— Довольно часто. Мне кажется, ему надоедает работать и таким образом он пытается выбросить пьесу из головы.

— Может быть, Сирина помогает ему в этом?

— Если так, это будет первым полезным делом в ее жизни!

Энн искоса посмотрела на Смизи.

— Когда-нибудь она может оказаться вашей хозяйкой. Вам лучше быть осторожней в своих словах.

— Мистер Моллинсон так не поступит. Он не позволит себе снова так быстро подпасть под ее влияние.

Энн насторожилась. Нежелание сплетничать о своем нанимателе заставляло ее быть сдержанной, но у Смизи таких внутренних запретов не было.

— Не то, чтобы мисс Браун не научилась чему-то за последние годы. Когда она появилась впервые, то обходилась без всяких этих «спасибо» и «пожалуйста». Теперь она тщательно следит за своими словами и поведением. Даже со мной.

— А что, мистер Моллинсон когда-то хорошо ее знал?

— Еще как! Да, я могла бы…

В дверь позвонили, и экономка поспешно вышла. Она не вернулась, и Энн возобновила работу, раздумывая над ее последним замечанием.

Следующие несколько дней она была занята пьесой. Исправлений было много, и часто она с трудом расшифровывала его мелкий почерк. Но на третий день все было закончено, и Энн удовлетворенно стала читать все целиком.

Пол Моллинсон сделал себе имя как мастер изящной комедии, и сначала все, что выходило из-под его пера, имело успех у публики. На волне успеха он решил попробовать себя в чем-то более серьезном. Первой попыткой была пьеса, действие которой происходило за «железным занавесом». Главные роли в ней играли отец Энн и Кора Риис. «В тисках» имела шумный успех. Но вот уже четыре года неудача следовала за неудачей. Теперь он решил от драмы перейти к сатире.

«Сущность его драм, — говорилось в одном из отзывов на последнюю пьесу, — показать нам, что мы жертвы своей собственной личности. Герои пьес этого молодого автора — марионетки, которые этим-то и вызывают жалость».

Читая новую пьесу, Энн могла представить, какие последуют отклики. Если она не ошибается, Полу предстоял еще один провал. Неверие в людей звучало в каждой реплике, каждой ремарке. Энн была знакома с настоящей Мэри-Джейн и видела, где он ошибается. Не удержавшись, она взяла в руки карандаш и сделала на полях несколько замечаний. Вышло скупо и непонятно. Она вставила в машинку новый лист и написала свои предложения более развернуто. Одна страница стала двумя, и часам к пяти почти весь второй акт был переделан.

В течение недели от Пола не было никаких вестей, но утром в пятницу, добравшись до Хэмпстед Мьюз, Энн увидела около ворот темно-зеленый «бентли».

Она прошла через холл и стала подниматься по лестнице в спальню, чтобы положить вещи, когда он окликнул ее. Она быстро вошла в кабинет, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что он прочел ее поправки. Она прислонилась к двери. Белый косяк мягко контрастировал с зеленым цветом ее платья.

— Доброе утро, мистер Моллинсон.

Не ответив на ее приветствие, он раздраженно шваркнул рукопись на стол перед собой.

— У меня было впечатление, что вы работаете здесь секретарем, а не моим соавтором?

— Мне очень жаль, — нервно проговорила она. — Но мне было нечего делать. И казалось таким нелепым сидеть зря, и я записала некоторые соображения.

— А это было еще более зря! — Он яростно схватил пьесу и, разорвав поперек, швырнул листы на пол. — Вот вам ваши замечания! А теперь подберите и перепечатайте. И проверьте хорошенько, чтобы было все так, как я этого хочу, а не так, как хочется вам.

Два ярких пятна загорелись на ее щеках.

— Вы ведете себя как ребенок. Совершенно не нужно было все рвать.

С каким-то рычанием он двинулся к ней. Выражение его лица было таким угрожающим, что она попятилась и попыталась уйти. Но он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом.

— Не слишком испытывайте мое терпение, — прошипел он. — Если попробуете, будете очень жалеть.

Энн попыталась высвободиться, но это только разъярило его, хватка усилилась, пальцы впились ей в плечи.

— Пустите меня! — задохнулась она. — Если вы немедленно не уберете свои руки, я закричу!

Долгое время Пол смотрел ей в глаза, потом руки его опустились, и он ухмыльнулся.

— Это слова Мэри-Джейн… А я-то удивился, почему они звучат так знакомо!

Энн стала дрожащими руками подбирать страницы пьесы, стараясь дотянуться до листов, залетевших под стул. Ее рука столкнулась с его тонкой загорелой рукой, и она отдернула свою. Моллинсон поднялся на ноги с листком в руке.

— Вот вам еще один.

Не говоря ни слова, она взяла его и села за машинку.

Уголки его тонкого рта поднялись в улыбке.

— Все еще злитесь на меня?

— Нет.

— Я вижу по вашему лицу. Вы не очень хорошая актриса.

Энн ничего не ответила, но его последнее замечание вызвало появление лукавой ямочки на щеке.

— Так-то лучше, — сказал он и неожиданно подошел к серванту у стены. — Я выпью шерри, хотите присоединяться?

Энн взяла бокал. Он налил себе тоже и задумчиво присел на ручку кресла. В сером костюме из тонкой шерсти и белой распахнутой у ворота спортивной рубашке он выглядел моложе, чем когда-либо, и, пожалуй, счастливее.

— Сколько вам лет? — неожиданно спросил он.

— Двадцать два.

— Иногда вы выглядите значительно моложе своих лет, а иногда гораздо старше. Мне жаль, что я взорвался, но до сих пор никто не критиковал меня до такой степени жестко.

— Я тоже очень сожалею. Я теперь понимаю, как нахально это выглядело.

Он передернул плечами.

— У вас есть чувство диалога. Большинство людей лишено этого дара, да и вообще умения писать.

— Меня всегда интересовал театр. — Она увидела, что он смотрит на нее с любопытством, и поторопилась добавить: — С любительской точки зрения. Моя мачеха была связана с местной труппой. Это было единственное, из-за чего мы не ссорились.

— Большинство женщин любит сцену, — саркастически заметил он. — Некоторые просто прирожденные актрисы.

— Ваши слова звучат цинично.

— У меня на это есть причина. Женщина, с которой я был помолвлен, сбежала с моим лучшим другом. Может быть, вы сумеете раскрутить вокруг этого романтическую историю?

Энн решила держаться осторожно.

— Она была актрисой?

— Да. Вы сидели с ней за столом несколько дней тому назад.

Энн ошеломленно подняла голову.

— Миссис Браун? Я понятия не имела. Вы были так небрежны с ней.

— А вы ожидали, что я буду ползать перед ней на коленях?

— Нет, конечно! — Энн поставила бокал на стол. — А что произошло с вашим другом? Они поженились?

— Да. Но он был убит в Африке два года назад. К тому времени Сирина уже оставила его и пыталась сделать себе имя в Штатах. Когда ей это не удалось, она вернулась сюда и разыскала меня… Лучше синица в руке, сами знаете.

По его виду трудно было понять, что он чувствует, и Энн подумала, не скрывает ли его ироничный тон разбитое сердце.

— А как обстоят дела с вашими романами, мисс Лестер? Вы все еще поддерживаете контакт с агентством Мак Брайд?

— Пока без особого успеха, — солгала Энн. — Вы были лучшей кандидатурой из всех. Жалко, что вы передумали. — Она помедлила и рискнула. — Хотя я понимаю, зачем вы туда пошли.

— Неужели?

— Конечно. Вам не нужна была жена, мистер Моллинсон, вы собирали материал. По правде говоря, мне непонятно, почему вы не продолжали притворяться со мной. Подумайте, как я и мои рассказы могли быть вам полезны.

Он напрягся.

— Полезны?

— Конечно. — Она сплела пальцы. — Где вы нашли такой тип, как Мэри-Джейн?

Какое-то мгновенье он молчал, и она заставила себя расслабиться. Если бы он только признался, что использовал Розали, она рассказала бы ему, кто она такая.

— Откуда вообще берутся персонажи? — после долгой паузы проговорил он. — Часто из жизни, часто это воображение, а часто — тяжелый труд за столом: сидишь и сочиняешь.

— Я уверена, что она — слепок с кого-то реального, — быстро сказала Энн.

Он опустошил свой бокал и снова подошел к серванту.

— Какое богатое воображение в такой белокурой головке. — Он обернулся. — Вот вас я бы с удовольствием вставил в пьесу. Не вас в действительности, но кого-то в подобных обстоятельствах. Я вам дам премию, если вы это мне разрешите.

— Во мне нет ничего интересного.

— Конечно, есть. — Моллинсон подошел к ней. — Я никак не могу в вас разобраться. Вы очень хорошенькая, но не можете найти себе приятеля. Общительная, но обратились в агентство, чтобы вас с кем-то познакомили. Что стоит за этим на самом деле? Какова была истинная цель вашего прихода к Мак Брайд?

Желание рассказать ему правду, повернуться и уйти стало таким сильным, что Энн изменилась в лице, и, увидев это и поняв по-своему, он проникся сочувствием.

— Я не собирался лезть вам в душу, — тихо произнес он.

Она с усилием подняла голову, взгляд стал нежным, а губы алыми и зовущими.

— Никто из мужчин, которых я встречала, не мог дать мне то, что я хочу. А я хочу многого, — она глубоко вздохнула, — драгоценности и меха, большой дом, машину. Какой обычный человек может дать мне это?

— Но мужчины, которые могут это дать, не ходят в агентство, чтобы найти женщину.

— Могут пойти, если они в годах.

Пол в ужасе отшатнулся.

— Вы шутите? Не можете же вы всерьез думать о том, чтобы стать утехой старика?

— Как плохо вы знаете женщин, — бархатным голоском проворковала Энн. — Именно это я и собираюсь сделать. Если вам хочется знать, как продвигаются мои дела, я с удовольствием буду вам рассказывать, и не буду возражать, если вы дадите мне премию, когда используете это в пьесе.

— Я теперь не уверен, что меня это интересует, — холодно ответил он и сел за свой стол. — Нам лучше начать работать.

Пол продолжал диктовать весь день с небольшим перерывом на ланч и на чай. Он менял строчки диалога, вводил новые акты, сокращал сцены. Было гораздо позже восьми, когда он остановился, и Энн, вытащив последнюю страницу из машинки, стала читать и разгибать усталые пальцы.

— Это все на сегодня?

Он задумался и не слышал ее, так что ей пришлось повторить вопрос, прежде чем он повернул к ей голову.

— Простите, я задумался. Да, это все. — Он бросил взгляд на часы. — Боже правый, я не обратил внимания на время. Вы должны были остановить меня.

— Мне не хотелось делать этого. Вы почти полностью переделали первый акт. Он стал гораздо лучше.

— Вы так говорите, потому что я принял одну или две из ваших идей.

Признание было сделано грубым тоном, но поскольку при его самолюбии ожидать чего-то другого не приходилось, она вспыхнула от удовольствия.

— Я все думала, признаете вы это или нет, мистер Моллинсон.

— Отчасти ваша критика замкнула цепочку моих размышлений. Что ж! Может, мне надо принести вам свои нижайшие извинения на коленях!

— Не стоит, — едко ответила она. — Смирение вам не к лицу.

— Я все равно не удовлетворен Мэри-Джейн. Что-то в ней не так, но убейте меня, не могу догадаться, в чем дело.

— Потому что вы циник и видите в своих героинях лишь карикатуры.

— Разве? — Усталым жестом он взъерошил себе волосы. — Как я понимаю, вам тоже не очень нравится пьеса?

— Только из-за Мэри-Джейн.

Его снова охватило раздражение.

— Может быть, вы хотите, чтобы я сделал ее блондинкой с зелеными глазами?

Она вспыхнула, и к нему вернулось хорошее настроение.

— Мне нравится вас дразнить, вы всегда так покупаетесь на подначку! И перестаньте притворяться, будто занимаетесь машинкой. Оставьте ее в покое. Я повезу вас куда-нибудь поесть. Смизи уехала на уик-энд, а мне не хочется возиться.

— Я могу что-нибудь приготовить.

— Вы, наверное, устали, и кроме того, я ненавижу хозяйственных женщин.

Они поужинали в Дорчестере, сидя за круглым столиком на террасе в углу. Уже стемнело, и лампы в виде свечей лили мягкий свет на белые скатерти и листву живой изгороди. Мимо проносились автобусы и автомобили, время от времени заглушая разговоры и музыку, доносящуюся из окон танцевального зала.

Пол быстро заказал обед и, только когда официант ушел, вспомнил, что не посоветовался с ней.

— Я сожалею, — коротко бросил он. — У меня совершенно вылетело из головы. Но надеюсь, вы любите икру и цыпленка?

— Да.

Во время обеда Пол развлекал Энн, и она с удовольствием включилась в эту игру остроумия. После кофе они потанцевали. Она была высокой, но он был выше ее почти на голову. В его крепких объятиях она почувствовала себя маленькой и беззащитной и, вздохнув, доверчиво прижалась к нему.

— Вы довольны?

— Очень. Спасибо, мистер Моллинсон.

— Лучше зовите меня Пол. Я отказываюсь слушать весь вечер, как вы называете меня мистером Моллинсоном! А есть у вас второе имя, кроме Энн?

Она покачала головой.

— Просто Энн. Ничего интересного.

— Не простая и очень интересная Энн, красивая Энн, — поправил он. — Вы ведь очень красивы и знаете это. Возможно, это одна из причин, по которой ваша мачеха вас невзлюбила. Там, где вы жили, были состоятельные холостяки?

— Один или два.

Говоря это, Энн придвинулась ближе к нему, чувствуя, что это был единственный способ прекратить опасный разговор. И его рука сжала крепче ее руку, когда он вел ее в сложном рисунке танца. Музыка стала медленной, потом прекратилась совсем, и он вывел ее из танцевального зала.

Энн зевнула и попыталась прикрыть зевок ладонью.

— Вы устали, — проговорил он. — Я отвезу вас домой.

— Но вы, должно быть, тоже устали. Ведь это вы весь день занимались творческой работой.

Он улыбнулся.

— Это что, острота на мой счет?

— О, нет. Я это говорю как комплимент.

Они прошли через фойе и, обойдя отель сбоку, подошли к его машине. Поездка по темным улицам пролетела мгновенно, и очень быстро они уже были у дверей ее дома.

— Это был чудесный вечер, Энн. Еще раз спасибо, что задержались на работе.

— Я рада, что смогла быть вам полезной. Кстати, если вы и следующую неделю будете отсутствовать, мне бы не хотелось брать жалованье.

— А как вы собираетесь жить? Будете питаться воздухом? Я могу позволить себе оплачивать ваше время, глупышка.

Его губы небрежно коснулись ее рта. Это был первый намек на ту близость, к которой она стремилась с самого начала, но сознание того, что он целует ее, принимая за совсем другого человека, лишило поцелуй всякого удовольствия. Ей захотелось, чтобы он поцеловал ее саму, а не вымышленную героиню. Видимо, ее колебания как-то передались ему и, когда она обняла его за шею, он тут же отпрянул.

— Вы очаровательный ребенок, Энн. Идите спать.

Улыбаясь, Энн поднялась по ступенькам к входной двери, отперла ее и вошла в дом.

В течение выходных она много думала о Поле. Из всех мужчин, которых она когда-либо встречала, он был самым непредсказуемым. Нисколько не льстя себе, она могла сказать, что за то время, пока она у него работала, он стал все меньше видеть в ней секретаря и больше воспринимать ее как индивидуальность. Но только в этот последний вечер, когда он провожал и поцеловал перед домом, она почувствовала, что он увидел в ней женщину. Теперь, если все пойдет по плану, она скоро сможет осуществить свой замысел.

Энн лениво размышляла, как он прореагирует на это. Если Марти права, это заставит его с еще большим недоверием относиться к женщинам, а это, в свою очередь, отразится на его работе. Она отогнала от себя эту мысль: он должен был думать о последствиях до того, как обидел Розали Дональдс.

Утром в понедельник она оделась с особой тщательностью, радостно сознавая, что бледнолимонный цвет ее платья точно совпадает с цветом ее волос. Высокая, загорелая, вся золотая, Энн напоминала колос пшеницы, с которым Пол когда-то сравнил ее. Весело мурлыча какую-то мелодию, она вошла в дом на Хэмпстед Мьюз. Повесив пальто в шкаф, она прошла на кухню. Смизи еще не вернулась, и задняя дверь была открыта. Энн поставила чайник, чтобы выпить чая и прошла в кабинет.

На столе стояли бокалы, пепельницы были полны окурков, на многих были следы помады. Энн быстро прибрала в комнате. Потом она отправилась на кухню. На пороге она остановилась в изумлении: Сирина ставила на поднос две чашки. В коротком розовом сарафанчике, с лентой из той же материи в волосах, она выглядела невинной и юной, но это впечатление быстро рассеялось, когда она подняла глаза и заметила Энн.

— Не рано ли вы приходите на работу?

— В мое обычное время. Сейчас больше 9.30.

Сирина поглядела на кухонные часы.

— Действительно. А я и не обратила внимания. Я сегодня пришла сюда рано, чтобы сделать Полу сюрприз. Я знаю, что Смизи нет, и решила, что приготовлю ему завтрак.

Энн с усилием улыбнулась.

— Вы могли не беспокоиться. Я могла сама это сделать.

— Уверена, что могли бы.

Чайник засвистел, и Сирина отступила в сторону, ожидая, пока Энн выключит газ, наполнит заварной чайник и достанет из буфета молоко и сахар.

— Хотите чего-нибудь еще, миссис Браун? Не уверена, что вы сможете найти все сами.

— Вообще-то я хотела попросить вас отнести для меня наверх поднос. Я могу споткнуться на своих высоких каблуках.

Энн подняла поднос и пошла наверх. Перед дверью спальни Пола Сирина забрала у нее поднос.

— Спасибо, теперь я справлюсь сама. — Не тратя времени на стук, она толкнула дверь и вошла. — Просыпайся, соня. Я принесла тебе чудный завтрак.

До Энн, стоявшей в холле, донесся голос Пола.

— Тебе не стоило так беспокоиться. Подойди сюда, я хочу поблагодарить тебя.

Энн захлопнула дверь кабинета и остановилась у стола, дрожа от ярости. Что ей за дело, если Пол Моллинсон позволяет Сирине вести себя так, как будто он ее собственность. Они знали друг друга четыре года назад, и было вполне естественно, если они собирались продолжать свои отношения. Возможно, Сирина жалеет, что когда-то отвергла Пола?

Она задумчиво стояла над бумагой, когда молодая актриса вошла в комнату с шляпой от солнца в руке.

— Все готово к работе?

Чувствуя себя рядом с этой куколкой великаншей, Энн ответила не очень вежливо:

— Конечно, если и мистер Моллинсон готов.

Сирина улыбнулась входившему в комнату Полу.

— Дорогой, твоя драконша-секретарша сердится, потому что ты не готов с ней работать.

— Я этого не говорила. — Энн обернулась было к Полу, но тут же отвела глаза в сторону. Впервые она видела его одетым так вольно: в одних шортах, плотно сидевших на бедрах, с обнаженной заросшей грудью.

— Я не знала, мистер Моллинсон, хотите вы сегодня утром работать или нет.

— Конечно, хочу. — Он повернулся к Сирине. — Будь ангелом, поразвлекай немного себя сама.

— А ты долго будешь занят? Я не хочу одна сидеть в саду.

— Не очень долго. — Он обнял Сирину загорелой рукой. — Посиди в гамаке, согрей его для меня.

Сирина подставила губы для поцелуя. Энн демонстративно занялась бумагами у себя на столе, пока низкий голос Пола, в котором звучал смех, не заставил ее поднять глаза.

— В чем дело, Энн? У вас такой грозный вид.

Энн промолчала. Пол закурил сигарету и уселся верхом на стул около своего стола.

— Вам не нравится Сирина, не так ли?

— Я об этом совершенно не думаю, — обретя наконец голос, произнесла Энн. Она откашлялась и продолжила: — Я готова работать, если готовы вы.

Он пожал плечами.

— Вы паршивая актриса. Я не могу ясно мыслить под вашим хмурым взглядом. Что мне сделать, чтобы к вам вернулось хорошее настроение? Еще один вечер в Дорчестере?

— Нет уж, спасибо.

— Ну, ну. Блестящее окружение очень вам идет.

— Счастлива, что вы так считаете, — едко ответила она. — У меня, кажется, появился шанс, что оно будет у меня всегда.

— Что вы имеете в виду?

Энн сказала это, не подумав, но вопрос Пола требовал ответа и, чтобы разозлить его, она ответила:

— Просто агентство Мак Брайд очень помогло. Я, кажется, встретилась именно с таким человеком, какого искала.

— Вы мне раньше не говорили об этом.

— Я не должна докладывать вам о своей личной жизни!

— Конечно, не должны! Я не это имел в виду, и вы это прекрасно знаете.

— Боюсь, что не знаю.

Пол пристально посмотрел на нее и с ненужной силой потушил окурок.

— Как он выглядит, этот мужчина, с которым вы встретились?

— Очень приятный.

— Это я понял. А еще?

— Ему, думаю, около сорока семи, очень интересный, даже красивый. Высокий, волосы темные, слегка седеющие. Очень элегантно седеющие. На висках.

— Как романтично, — саркастически заметил он. — Полагаю, он богат?

— Думаю, да. — Теперь Энн начала получать удовольствие от разговора. — Он приглашал меня в субботу и воскресенье, и хочет увидеть меня снова. Я почти уверена, что нравлюсь ему.

— Почему бы вам не нравиться ему? Вы молоды и красивы.

— Вы так считаете? — Она наклонилась вперед, завлекающе облизнула губы. — Вы действительно так думаете?

— Да, думаю. И нечего строить мне глазки.

— Прошу прощения. Я считала, что вам нравится, когда ваши женщины не скрывают своих чувств.

— Вы не относитесь к моим женщинам! — холодно сказал он. — Вы недостаточно опытны, поэтому я взял на себя труд дать вам совет. Не думаю, что вам стоит встречаться с незнакомыми мужчинами. Вы еще ребенок, и вам могут вскружить голову.

— Я не моложе Сирины.

Глаза его потемнели.

— Вы будете невинным младенцем и в сорок лет.

— Как странно слышать это от такого циника, как вы.

— Не раскладывайте людей по отдельным полочкам раз и навсегда, они редко остаются на них.

Они с вызовом смотрели друг на друга в упор, и Энн увидела золотые искорки в его темно-серых глазах так близко от себя. Пол первый отодвинулся с отчужденным видом.

— Лучше продолжим работу. Я хочу сделать вставки в первое действие.

Они прекратили работу, только когда вошла Смизи и сообщила, что она вернулась и что ланч готов. Пол зевнул, потянулся и вскочил на ноги: в комнату вплыла Сирина.

— Ты так и не пришел, — провозгласила она. — А обещал.

— Прости, дорогая. — Он прошествовал к серванту. — Что будешь пить?

— Пожалуйста, шерри. — Сирина подобралась к письменному столу и взяла несколько рассыпанных страниц.

— Это твоя новая пьеса, Пол? — мягко проговорила она. — Сколько у меня сразу пробуждается воспоминаний! Помнишь эту твою последнюю пьесу, в которой я играла?

— Как я могу забыть? — тихо сказал он. — «В тисках» — самая большая моя удача.

Удлиненные глаза Сирины сощурились.

— Такие громкие имена: Лори Лэнгем, Кора Риис и юная я. Как было бы чудесно, если бы ты смог повторить такой успех!

— Это будет трудно. Кора ушла со сцены, а Лори умер.

— Но осталась я, — Сирина подошла к нему поближе. — О, Пол, я кожей чувствую, что эта пьеса предназначена мне судьбой. Поэтому я и вернулась в Англию: какая-то странная сила привела меня к тебе и теперь повелевает связать порванные нити наших отношений.

— Порванных нитей не связать, Сирина.

— Но можно протянуть новые, — нежно промолвила она.

Энн опустила голову, и Пол, почувствовав ее смущение, сделал шаг назад от Сирины и взял в руки графин. Он налил бокал и подал ей. Она взяла бокал и коснулась рукой рукописи.

— Я хочу сегодня прочесть эту пьесу.

— Она еще не закончена.

— Мне все равно. Пожалуйста, Пол, дай мне почитать ее.

Он пожал плечами.

— Хорошо, но только после ланча: ты тогда станешь снисходительней.

— К тебе я всегда снисходительна, — улыбнулась она. — Я знаю, что в этой пьесе есть роль для меня.

— Хитрюга! — Он взъерошил ей волосы, и этот жест быстро поднял Энн на ноги.

— Смизи ждет, чтобы подать ланч, мистер Моллинсон. Я предлагаю пойти в столовую.

— Конечно. — Пол потянул Сирину за собой. — Какие у тебя планы на вечер?

— Я думала, мы сходим куда-нибудь, где можно потанцевать. У меня есть новое платье, которым я хочу тебя потрясти. — Она сделала пару танцевальных па по направлению к двери. Ее рыжие волосы облаком поднялись вверх. — После ланча я прочту твою пьесу, а потом поеду домой переодеться. Ты можешь заехать за мной в восемь, а до тех пор целый день ты можешь работать, работать и работать. Я уверена, Энн это понравится! — В ее словах прозвучал плохо скрытый сарказм.

Сразу после ланча Сирина скрылась в сад с копией пьесы, а Пол и Энн вернулись в кабинет. Печатая, Энн никак не могла отвлечься от мысли о присутствии мужчины с безмятежным лицом, растянувшегося во весь рост на кушетке. Она физически ощущала вес его тела.

Энн была так поглощена работой, что вздрогнула, когда зазвонил телефон. Пол взял трубку. Послушав он изменился в лице и передал трубку Энн.

— Это вас. Ваш новый ухажер.

— Мой кто?

Мужчина, — раздраженно повторил он. — Моего телефона нет в справочнике, так что наверное, вы дали ему номер.

Энн озадаченно смотрела на него. Она никому не давала номера телефона Пола. Может, Марти решила разыграть ее? Но и Марти не могла знать, что именно сегодня утром она сказала Полу. Собрав все свое самообладание, Энн взяла трубку.

— Хелло, это Энн Лестер, боюсь, вас плохо слышно, не могли бы говорить громче, пожалуйста? — Она сильнее прижала трубку к уху и внезапно побледнела. — Да, — прошептала она. — О, Боже, дорогой, да, я и подумать не могла… Сию минуту я не могу, но через полчаса… У отеля «Дельфин».

Она положила трубку и увидела, что Пол наблюдает за ней. Нервно облизав губы, она почувствовала отчаянное желание рассказать ему правду.

— Я так понимаю, это ваш приятель? — переспросил он.

— Если на то пошло, это… и замолчала, потому что, размахивая пьесой, в комнату ворвалась Сирина.

— Пол, это изумительно! Теперь я поняла, почему ты возился с этим жутким существом. — Сирина обернулась к Энн. — Когда мы снова встретились, с ним была совершенно ужасная девица. Вы себе представить не можете, как она выглядела. Никакой косметики, чудовищно одетая. Я решила, что он сошел с ума. Но теперь я все поняла! — Она звонко рассмеялась. — Дорогой, ты гений. Она, должно быть, и есть твоя Мэри-Джейн.

Энн фыркнула от злости.

— А вам не кажется, что это была жестокая шутка?

— Жестокая? — голубые глаза широко открылись. — Эта девица должна быть счастлива, что Пол вообще пригласил ее куда-то!

Прежде чем Энн успела ей ответить, вмешался Пол.

— Мой юный секретарь полагает, что женщине можно встречаться с мужчиной, которого она не любит, но мужчине поступать так в отношении женщины нельзя! Не так ли, Энн?

— Раз вы уже ответили за меня, мне ничего не остается добавить! — Энн закрыла машинку чехлом. — Если позволите, я хотела бы сейчас уйти. У меня срочная встреча!

Не дожидаясь ответа, она выскочила из комнаты.

Сирина пожала плечами.

— Ну и горячка. Куда это она так заторопилась?

— Не знаю, и мне некогда об этом думать. Я должен идти.

— Куда? Что-нибудь случилось?

— Ничего. Не забивай этим свою прелестную головку. Езжай домой и переодевайся, а я заеду за тобой позже. У меня свиданье: мне надо кое-кого повидать в отеле «Дельфин»!

4

Отель «Дельфин» находился к северу от Гайд-Парка. Там царила строгая атмосфера достоинства и некоторой чопорности. На верхней ступеньке у входа стоял человек в сером костюме и кого-то ждал. У него были короткие черные волосы и седые виски, а верхнюю половину лица закрывали большие темные очки. Он вертел головой из стороны в сторону, оглядывая толпу спешащих людей на тротуаре, и только когда из подъехавшего такси вышла высокая молодая блондинка, он явно успокоился и бросился ей навстречу с распростертыми объятиями.

В некотором отдалении Пол Моллинсон наблюдал из своей машины за этим объятьем до того момента, как эта пара исчезла в дверях отеля. Потом он уехал.

Не зная, что за ней следят, Энн теснее прижалась к отцу.

— Я поверить не могу, что ты жив! Когда услыхала по телефону твой голос, я решила, что схожу с ума. Что случилось? Когда ты вернулся?

— Все расскажу наверху. Твоя мать ждет нас там.

Молча они вошли в лифт и прошли по коридору до номера люкс, выходящего окнам и в парк. Из спальни вышла Анжела, и Энн рванулась к ней.

— Мама, какое чудо! Тебе, наверное, все это кажется сном.

— Но я отказываюсь щипать себя и просыпаться!

Слезы сменяли смех. Прошло несколько минут, прежде чем они смогли начать разговор. Энн откинулась в кресле и с любовью смотрела на человека, которого оплакивала почти год.

— Когда ты вернулся?

— Сегодня утром. Я послал Анжеле телеграмму из Александрии, но она получила ее всего за час до того, как я должен был приземлиться в аэропорту. — Он улыбнулся. — По-моему, она еще не совсем пришла в себя.

Энн посмотрела на мать.

— Так что, сегодня утром ты впервые узнала об этом?

— Не совсем, дорогая. Пару недель назад мне позвонил дядя Харвей из военного министерства и сказал, что они нашли обломки разбившегося самолета и некоторые останки. Нескольких людей недосчитались, и поэтому появился шанс, что Лори выбросило из самолета и, возможно, его подобрали туземцы. Я поговорила с Марти, и мы решили ничего тебе не говорить, пока не будет какой-то ясности. — Анжела перевела взгляд на мужа. — Теперь продолжай ты. Лори.

— Я не уверен, что в состоянии спокойно говорить об этом. — Лоренс Лэнгем откинулся на стуле и снял темные очки. Без них стало заметно, что он побледнел, и глубокие морщины залегли на его лице от голода и лишений. Он слегка отвернулся, прикрыл глаза, а мать и дочь залюбовались чеканным профилем, высоким лбом, прямым с легкой горбинкой носом и скульптурным подбородком: Ромео, Антоний, Гамлет… Все было в этом лице: и лирика, и царственность.

— Отец жил в арабской деревне, — продолжила рассказ Анжела. — Наверное, у него было сотрясение мозга, потому что он совершенно ничего не помнил, вполне был доволен жизнью и был готов оставаться там вечно.

Энн зафыркала от смеха.

— Они хорошо с тобой обращались?

— Насколько помню, да, — ответил отец. — Вся эта история как какой-то сон. Первое мое реальное впечатление — это вид твоего дяди, входящего в палатку. Он выглядел там так нелепо в своем черном костюме и стэтсоновском котелке, что я расхохотался. И вдруг все прояснилось в моей голове: я вспомнил и кто я, и что со мной случилось. — Глаза его заискрились смехом. — Еще несколько недель там, и я бы женился на дочери шейха, этакой Тесси О'Ши из черного дерева.

— Тебя, точно, стукнуло по голове, — улыбнулась Анжела. — Ты же никогда не увлекался толстыми женщинами!

— Я никогда не увлекался женщинами, за исключением двух моих красавиц-блондинок. — Лори обнял жену, и она, положив голову ему на плечо, заплакала.

— Ну, не раскисай, любимая, — нарочито грубовато, чтобы скрыть растроганность, произнес он. — Все уже прошло, и плакать больше не о чем. — Он нежно вытер ей слезы своим платком. — Что ты скажешь, если мы трое уедем в Сассекс, пока все не уляжется? Мне не хочется отбиваться от репортеров.

Анжела неуверенно рассмеялась.

— Никогда не думала дожить до того, что услышу такое от тебя!

— Это сотрясение мозга, — улыбнулся Лори. — Чего мне хочется больше всего, так это просто быть вместе. Всем троим. Что скажешь, кукленок?

При этом детском ласковом прозвище у Энн на глаза навернулись слезы.

— Я работаю, папа. Не уверена, что мне удастся уехать.

— Не глупи, дорогая, — пожала плечами Анжела. — Теперь, когда отец вернулся, ты можешь бросить свою работу у Марти.

В ответ на вопрошающий взгляд отца Энн рассказала о бесплодных месяцах в Боксфордской труппе, о своем нежелании воспользоваться именем Лори Лэнгема, о решении уйти из труппы и поискать счастья в Лондоне.

— Пока что-то не вижу никакого счастья, — заметил отец. — Каким образом ты собираешься получить работу на сцене, продолжая работать у Марти? И почему, когда я искал тебя, мне дали номер телефона в Хэмпстеде?

Энн посмотрела на мать, тихо сидевшую в кресле напротив отца. Настал момент рассказать им о Поле Мотлинсоне. Невозможно было дальше держать это в секрете. Она пустилась в подробные объяснения, где она работает и почему. Родители слушали ее молча, но это не было молчанием одобрения, скорее в нем чувствовалось недовольство.

— Ну, знаешь, Энн, — не выдержала, наконец, мать. — Как ты могла поступить так по-детски? Если бы Марти хоть намекнула мне, что ты придумала, я бы немедленно положила этому конец!

Лори Лэнгем нахмурился.

— Я согласен с твоей матерью. Нелепая выдумка. И долго ты собираешься ее продолжать?

— После того как ты позвонил сегодня утром, я чуть не рассказала ему правду, — сказала Энн. — Но вошла Сирина, стала насмехаться над Розали, и я снова разозлилась.

— Я виню во всем Марти, — сердито сказала Анжела. — Она всегда поддерживала тебя в твоих выходках. Когда-нибудь вы обе набьете себе шишек.

— Если кто-нибудь и набьет себе шишек, то это будет, конечно, Энн, — мягко добавил Лори. — Играть с чувствами живых людей — дело недостойное.

Энн почувствовала некоторую тревогу.

— Что ты хочешь сказать?

— Сама узнаешь, кукленок. — Отец поднялся со стула и зевнул. — Я устал. Пожалуй, лягу ненадолго.

Подошла Анжела и стала гладить его, как ребенка.

— Какие мы глупые, ты только что вернулся, а мы мучаем тебя разговорами. Отдохни, дорогой, я принесу тебе ужин в постель.

Лори пошел в спальню, а Анжела, достав платок, вытерла слезы. В эту минуту Энн, как никогда, почувствовала близость к матери и, подбежав к ней, опустилась на пол у ее ног.

— Я как во сне, — прошептала она. — Все еще не могу поверить, что это правда.

— Я тоже. Какие мучительные переживания, и все-таки они мне помогли. — Мать вытерла глаза. — Я всегда ревновала его к сцене… — Голос ее прервался рыданьем.

Энн попыталась сменить тему:

— Ты думаешь, папа вернется на сцену? Он может нажить целое состояние, разъезжая по свету с лекциями о своих приключениях!

— Ничто не заменит ему театра. Как только предложат подходящую роль, он снова будет играть. Самое смешное, что теперь меня это не трогает. Я так счастлива, что он вернулся живым. — Анжела поднялась на ноги. — Пойду закажу ужин. Только теперь вспомнила, что мы весь день ничего не ели!

Остаток вечера Энн провела с родителями, но отказалась от их предложения переночевать в отеле. Она вернулась в свою комнату в Хэмпстеде и, слишком взволнованная, чтобы заснуть, сидела у окна и смотрела на озеро, на бегущие по небу темные облака. Она думала об отце, о долгом минувшем годе одиночества. Энн знала, что должна лечь спать, но упрямо пыталась понять истинную причину своего нежелания ехать с родителями домой.

Она больше не могла притворяться, что причиной было желание отплатить за Розали. Да, с этого все началось, но почти с первых минут встречи с Полом первоначальный замысел уплыл куда-то на задний план, она не хотела расставаться с ним.

Как легко его имя вызывало перед глазами его образ. Пол присутствовал в ее комнате, плод ее воображения, но такой реальный, ходил взад-вперед, откидывался на стуле и с иронической усмешкой наблюдал, как, склонив голову на руку, невидящим взглядом смотрит она на воду.

Энн резко проснулась, солнечный свет ударил ей по глазам. Было больше девяти утра, она так и заснула, сидя у окна. Торопливо поплескав холодной водой на лицо, она переоделась и вышла из дома. На крыльце ее встретил почтальон и передал письмо. Оно было переадресовано ей из агентства Марти. Распечатав его, она увидела, что оно от Десмонда.

Он был в Боксфорде: его прослушивание у Бектора тогда отменили, но он надеется, что оно состоится через несколько недель. «Я позвоню тебе в брачное агентство, — писал он. — Так что не забудь предупредить их дать мне твой адрес. Я все еще считаю тебя самой красивой блондинкой из всех, кого видел».

Улыбаясь, она сунула письмо в сумочку, решив еще раз предупредить Марти никому не давать ее адреса.

Когда она добралась до Хэмпстеда Мьюза, Пол был в столовой и окликнул ее на пути в кабинет.

— Вы что-то сегодня поздно. Проспали?

— Боюсь, что так. — Она вошла в столовую. — Вы не возражаете, если я выпью чашку кофе? Я еще никак не проснусь!

— Наливайте!

Она так и сделала и присела за стол.

Пол листал страницы газеты.

— Что вы об этом скажете?

— О чем? Я сегодня не успела посмотреть газеты.

— Лоренс Лэнгем воскрес из мертвых.

Тонкий палец тыкал в заголовок.

— Сейчас кое-кто может попасть в глупое положение.

— Почему?

— А вдруг он прочитает свои некрологи! Некоторые из его так называемых друзей позволили себе порезвиться, когда думали, что он уже не сможет им ответить. Джек Алленби, например, назвал его…

— Чудо-ребенком, который так никогда и не вырос. — Энн замолчала, потому что Пол в изумлении уставился на нее.

— Как вы это запомнили?

— Я была большой поклонницей Лоренса Лэнгема.

Пол буркнул в ответ и передал ей один из газетных листов.

— Почитайте. Это просто чудо. Я никак не приду в себя.

Он поднял голову и увидел ее смеющиеся глаза.

— Чем вы так довольны сегодня?

— Ничем.

Он снова буркнул что-то, а она посмотрела на большой портрет отца, улыбавшегося ей с газетной страницы.

Пол взял другую газету и открыл ее.

— Здесь говорится, что его дочь тоже на сцене. Удивляюсь, почему я никогда не встречал ее имени.

Энн быстро сказала:

— По-моему, это самая красивая комната в доме. Вы здесь давно живете?

— Где? — У него был растерянный вид. — В этом доме? Я купил его пять лет назад.

— А где жили до этого?

— В квартире.

— А почему решили переехать?

— В чем дело? — взвился он. — Допрос? Я кажется никуда не могу деться от окружающих меня любопытных и настырных женщин. К вашему сведению, я здесь очень счастлив, никто не заглядывает мне в окна, и я могу мирно и спокойно работать, если только мой секретарь соблаговолит мне это позволить.

— Ой, прошу прощения.

Он быстро отодвинул стул.

— С вами все в порядке?

— У меня кровь пошла из носа! Дайте, пожалуйста, полотенце.

Сунув ей в руку носовой платок, он поднял ее на руки и понес через холл в кабинет, осторожно опустил ее на диван и исчез. Энн открыла глаза только тогда, когда ей на лицо опустилось мокрое полотенце. Его руки крепко держали ее за плечи. Она ощутила его близость, его теплое дыхание на своей щеке и расслабилась. Он ловко перевернул ее, его рука что-то делала у нее сзади на шее.

— Пол! — пробормотала она, но робкий шепот внезапно оборвался: большой кусок льда скользнул по ее спине. — О-о-о! Зачем вы так сделали? — Лед заскользил дальше вниз по коже. И она подскочила. — Холодно же! Ей-богу, я…

— Заткнитесь, — невежливо прервал он ее. — Это ведь остановило кровь? Правда?

— Что… — Она резко села на диван. — Остановило! Точно!

Он сардонически улыбнулся.

— А вы что думали, я пытаюсь заняться с вами любовью?

— Ничего я не думала! И потом вы же сказали, что я не тот тип женщины, который вам нравится.

— У меня, наверное, было плохое настроение. По-моему, вы вполне могли бы стать моим типом, чопорная мисс Лестер!

И прежде, чем она смогла ответить ему, он наклонился и коснулся губами ее губ.

На этот раз поцелуй не был ласковым: он требовал, звал, пробуждал в ней отклик. Сами собой ее руки обвивали его шею, ласкали его волосы, нежно гладили лоб и щеки. Отдавшись внезапно нахлынувшему желанию, она прижималась к нему, всем телом отзываясь на его прикосновения.

Пол отодвинулся первым.

— Не такая вы, оказывается, и чопорная, — проговорил он. — Я часто думал, как это будет — поцеловать вас.

— Думали поцеловать?

— Мужчины любопытны, и я не видел причины, почему мне быть исключением. По крайней мере, я моложе, чем ваш пожилой Ромео, приветствовавший вас вчера в отеле «Дельфин».

— Пожилой? — Она потрясенно уставилась на него. — Вы хотите сказать, что вы за мной следили?

— Да. После телефонного звонка вы так ужасающе изменились в лице, что я решил узнать, почему.

— Я не хотела рассказывать в присутствии Сирины… Это единственная причина, почему я уклонилась от ответа. Но у вас не было никакой нужды шпионить за мной.

— Неужели? — Он стал ходить по комнате взад-вперед. — Вы, Энн, всегда были для меня загадкой. Что-то не складывается в вашей истории. С тех пор как вы начали у меня работать, я очень много думаю о вас, но не могу понять, что управляет вашими поступками, что заставляет вас, так сказать, тикать.

— Что заставляет меня тикать! — Ее глаза гневно сверкнули. — Вы ко всем людям относитесь как к заводным игрушкам, которые тикают! Вы не думаете о них как о живых существах из плоти и крови, со своими собственными чувствами и желаниями. Вы просто автомат, бесчувственно регистрирующий факты.

— В этом с вами легко согласятся мои критики, — ответил он. — Если вам хотелось ударить побольнее, что ж, вам это удалось, вы сказали именно то, что надо.

Она мгновенно пришла в себя.

— Я совсем не хотела ударить вас побольнее, но вы меня загнали в угол. Вы со своей другой секретаршей тоже так обращаетесь, как со мной?

— Поскольку мисс Финк пятьдесят пять лет, и у нее кривые ноги, естественно, нет! — Он подошел ближе. — Простите меня, Энн, я не имел права следить за вами вчера. — Он отодвинул назад белокурый локон, упавший ей на лицо. Но локон обвился ему вокруг пальца, как золотое кольцо, и он помедлил, разглядывая его, и лишь затем убрал руку. — Вы меня простите?

— Конечно.

Она подняла голову и увидела его лицо совсем рядом со своим. Если бы только он рассказал ей о Розали Дональдс, признался, что был не прав, использовав ее как «вдохновение»!

— Пол. — Голос ее зазвучал мягко. — Вы помните, Сирина вчера сказала, что для своей пьесы вы получили нужную информацию от какой-то девушки. Это правда?

— Вы не должны обращать внимание на все, что говорит Сирина, — беспечно ответил он. — Я нахожу свое вдохновение повсюду. А что касается вас… — Он закурил и выпустил облачко дыма. — Не могу поверить, что вы не можете получить мужчину. Только пальчиком поманите, и за вами побежит любой.

— Только не те, кого хочу я.

— Даже те, — он совсем понизил голос, — кого вы хотите.

— Пол, вы считаете, что я скрываю от вас правду?

— Я не знаю, что и подумать! Единственное, что я знаю точно, это, что я не хочу, чтобы вы оказались лгуньей.

— О, Пол! — Глаза ее наполнились слезами. — Я должна вам кое-что рассказать.

Зазвонил телефон, и она с досадливым восклицаньем сняла трубку. Это был ее отец, и голос ее сразу зазвучал настороженно.

— У телефона секретарь мистера Моллинсона.

— А с вами говорит отец секретаря мистера Моллинсона! — По голосу было слышно, что Лоренса Лэнгема это забавляет. — Я не выдам тебя, Энн, но мне хотелось бы поговорить с Полом.

— Мистер Моллинсон здесь. Подождите, пожалуйста, одну минуту. — С пылающими щеками она передала трубку через стол. — Вам звонит Лоренс Лэнгем.

Пол схватил телефон и оживленно заговорил. Слушая разговор, Энн поняла, насколько хорошо Пол был знаком с ее отцом и вообще, какие у них отношения. Когда он, наконец, положил трубку, лицо его раскраснелось и, как всегда, когда он нервничал, он закурил сигарету и глубоко затянулся.

— Что за человек! Гений! Слава богу, он жив! Пол стал ходить по комнате и говорить, а Энн слушала как зачарованная. Немногим дочерям, думала она, дано услышать от души излагаемое мнение о своем отце.

— Надо было видеть его в роли Карло из «В тисках». Он был великолепен… Я считаю, что он лучший актер века. Если вы еще здесь будете, — внезапно сказал он, — я как-нибудь приглашу его, и вы сможете сами убедиться.

— Все еще буду здесь? — удивилась она. — А куда я могу деться?

— Мисс Финк не будет болеть вечно.

— Понимаю.

— Так на чем мы остановились, когда позвонил Лори?

— Вы собрались начать работать.

Он потер себе щеку.

— Нет, не собирался. Я вспомнил. Мы говорили о вас.

— Я не хочу говорить о себе.

— Минуту назад вы охотно соглашались на это. А теперь что, снова сердитесь на меня за что-то?

— Я совсем не сержусь на вас. Просто не можете же вы все время менять свое отношение к людям, а потом ждать от них, чтобы они вас понимали.

— И как же, вы считаете, я отношусь к вам?

Она тряхнула головой.

— Половина на половину.

— И какую половину вы предпочитаете?

— Деловую, — решительно ответила она. — Я не вижу в вас реального живого человека. — Энн постучала по клавишам машинки. — Я готова работать.

Пол начал работать в жестком темпе, и этот день задал ритм всей недели. Она так часто задерживалась сверх рабочих часов, что не могла видеться с отцом каждый вечер. От матери она узнала, что они решили зимой не возвращаться в коттедж, а снимать меблированную квартиру около Гайд-Парка.

Много раз, сидя с Полом за работой, Энн хотела рассказать ему правду, но страх заставлял ее молчать. Это свое молчание она не хотела анализировать даже наедине с собой.

Десять дней спустя после возвращения отца, в пятницу днем Энн задала Полу вопрос, который мучил ее целую неделю:

— Почему вы поменяли возраст Фрэнка, и теперь это не молодой юноша, а человек средних лет?

— Потому что два молодых неудачника для одной пьесы многовато, публика это не проглотит.

— Тогда почему вы не дадите им возможности простить друг друга и начать все сначала?

— Потому что я имею дело с реальной жизнью, — резко ответил он. — Мэри-Джейн не захочет иметь с Фрэнком ничего общего, когда выяснит, что он тоже врет.

— Но если она его любит, то простит.

— Нельзя любить человека, которого не существует на свете. А все, что Мэри-Джейн знает о Фрэнке, на самом деле мираж. Он совсем не тот, за кого себя выдавал.

— Тогда я считаю, что она его вообще не любит.

— Вы слишком наивны и простодушны, — ответил Пол и обратился к вошедшей с чаем Смизи. — Как, по вашему мнению, Смизи, мисс Лестер очень простодушна?

— Ну и что в этом плохого? Пора, чтобы в этом доме появилось хоть немного простодушия!

В дверь позвонили, и она повернула голову в ту сторону.

— Это, наверное, миссис Браун, когда я шла сюда, то видела, как подъехало такси.

Энн налила чай в две чашки.

— Я так понимаю, что сегодня днем вы больше работать не будете?

— Не буду. После чая можете уйти.

Вошла Сирина и замерла на пороге, демонстрируя выход звезды. Ее голубое, под цвет глаз платье так тесно облегало фигуру, что были видны все контуры тела: тонкая материя ничего не скрывала. На ней были алые туфли на высоченных каблуках. Она обняла Пола, буквально повиснув у него на шее.

— Ты плохой мальчишка. Обещал днем мне позвонить.

— Я забыл. — Легко коснувшись губами выдвинутой вперед недовольной губки, он отодвинул ее от себя. — Хочешь чая?

— Я лучше выпью чего-нибудь.

Он двинулся к серванту, но остановился с бутылкой в руке, так как в комнату снова вошла Смизи.

— Не знаю, ждете ли вы еще гостей, мистер Моллинсон, но около двери только что остановился старинный автомобиль.

Пол глянул на Энн.

— Посмотрите в моем календаре, должен ли кто-нибудь приехать ко мне сегодня?

Энн склонилась над календарем, прекрасно зная, что посетитель не кто иной, как ее отец. Он сходил с ума по старым машинам и мечтал выиграть пробег Лондон — Брайтон для старых автомобилей. Всем, кто его знал, это было известно.

— В записях ничего нет, — сказала она, собрав все свое самообладание. — Но если к вам еще кто-то пришел, я не буду допивать чай. Я выйду через заднюю дверь.

— Ладно, но сначала уберите свой письменный стол.

Торопливо схватив чехол от машины, она стала ставить его на место, но он никак не защелкивался, и ей пришлось снова снять его. Дверь отворилась, и она почувствовала, как краснеет, когда на пороге появился высокий представительный мужчина.

— Лори, — воскликнул Пол. — Как замечательно! Я не ожидал увидеть вас так скоро.

Лори Лэнгем улыбнулся своей знаменитой улыбкой.

— Я не помешал?

— Нет, совсем нет. Я сегодня уже закончил работу.

Лори посмотрел на Энни на Сирину.

— А это, я полагаю, и есть ваша маленькая секретарша, — громко провозгласил он, направляясь к рыжеволосой актрисе.

— Это Сирина Браун, — сухо ответил Пол, — с которой несколько лет назад вы играли в одном спектакле. А маленькая секретарша собралась уходить через веранду.

— Надеюсь, не из-за меня, — величественно произнес Лори. — Вернитесь, дорогая моя. Вы, наверное, и есть та девочка с прелестным голосом.

Услышав в мягких словах отца приказ, Энн повернулась со всей непринужденностью, на какую была способна. Она почувствовала, как ее руку крепко пожала его рука, но не решалась смотреть ему в глаза, а уставилась куда-то через плечо.

— Как поживаете, мистер Лэнгем? — еле нашлась, что сказать Энн. — Встретиться с вами большая радость.

— Должен сказать, что на вашем личике радости не видно, — пробормотал ее отец и пальцем поднял ей подбородок. — Улыбнитесь же наконец, моя дорогая.

Энн быстро выполнила его приказ и повернулась к столику на колесах.

— Не хотите ли чая?

— Конечно. Ни молока, ни сливок, пожалуйста, но с четырьмя кусками сахара.

Когда Энн вернулась из кухни, отец сидел на диване рядом с Полом, а Сирина напротив них.

— Давно вы не писали комедий, — говорил отец. — Думаете, благоразумно делать это сейчас?

— Я достаточно благоразумен, чтобы сознавать, что ничего другого я сейчас написать не смогу. Серьезной пьесы мне уже не сделать.

— Не говорите глупостей. У вас еще вся жизнь впереди, чтобы написать вторую «В тисках».

— Я не хочу этого, Лори. Я заглянул в умы людей и до глубины души проникся отвращением к тому, что увидел.

— Неужели?

— Единственный способ сохранить рассудок в этом мире — это смеяться над ним. Поэтому я и сделал «Брак был устроен».

— Хорошее название.

— Единственное, что нравится моему секретарю в этой пьесе!

— Неужели? — Лори взял чашку из рук дочери. — Это интересно. А что, собственно, вам не нравится в ней, мисс… э-э… не уловил вашего имени.

— Лестер, — сказала Энн. — Если не возражаете, я лучше не буду говорить на эту тему. Это дело подхода или вкуса, как если бы я любила зеленый цвет, а мистер Моллинсон голубой.

— Интересная аналогия, — начал Лори, наслаждаясь ситуацией. — Я часто думал, что у всех пьес есть свои характерные для них цвета. Так, например, «Гамлет» — черный, «Макбет» — красный, а «Ромео и Джульетта» — зеленый. А как по-вашему, какого цвета эта новая пьеса?

— Я дальтоник, — холодно ответила Энн.

— Как дипломатично! — прожурчала Сирина.

— Вы гораздо умнее меня.

— Красивой женщине нет необходимости быть умной, — галантно произнес Лори. — За прошедшие несколько лет вы совершенно не постарели!

Сирина подняла одну бровь.

— Не так уж много прошло лет, мистер Лэнгем. Всего четыре года.

— Да, да. А мне показалось больше. — Знаменитый профиль был повернут к публике. — Расскажите, чем вы занимались это время? Вы все еще замужем?

— Эдди был убит в Африке, но между нами все кончилось задолго до этого. Брак с ним был самой большой ошибкой в моей жизни.

Хотя Сирина говорила все это Лори, Энн знала, что слова ее были обращены к Полу, и она исподтишка глянула на него. Но он не подавал виду, что прислушивается к разговору, и просто невозмутимо сидел в кресле с безразличным видом.

— Теперь вы снова собираетесь играть? — поинтересовался Лори. — А вам никогда не хотелось побездельничать?

Сирина рассмеялась.

— Я живу, чтобы играть. Я не смотрю на это как на работу.

— Кстати, о работе, — прервал их Пол, взглянув на Энн. — Можете быть свободны. Я сегодня больше работать не буду.

— В таком случае, я отвезу мисс Лестер домой, — Лори поднялся на ноги. — Не хочу нарушать ваш тет-а-тет, Пол. Мы можем поговорить в другой раз.

— Я думаю, вы захотите отдохнуть после такого ужасного года, какой вам довелось пережить, — сказала Сирина. — Или вы тоже умираете от желания вернуться на сцену?

— Как и вы, я счастлив только когда передо мной зал, полный народа! — Он помахал рукой. — Мой автомобиль в вашем распоряжении, мисс Лестер. Красивейший «роллс» 1930 года! Я купил его вчера, чтобы отметить возвращение домой.

Энн молча вышла из дома впереди него. У обочины стоял старинный голубой «ролле». Она влезла на высокую ступеньку, пока отец раскручивал ручку мотора. Машина зафыркала, заскрипела, закашляла и ожила. Лори забрался на сиденье рядом с ней, отпустил тормоз и двинулся вдоль дороги. Только тогда Энн дала волю своему возмущению.

— Хотела бы я знать, чего ради было устроено это представление? — сурово спросила она.

— Лично мне было очень забавно видеть это все.

— Я хочу знать зачем?

— Я хотел посмотреть, как идут дела у вас с Полом.

— Можно было вести себя пристойно.

— Но подумай, как скучно это было бы! А кроме того, я собирался вести себя нормально, пока не увидел хозяйскую позу мисс Браун. Немножко ревности может только помочь тебе.

— Я не хочу, чтобы Пол ревновал меня.

— Не ради тебя самой, кукленок, — хитро промолвил ее отец, — но ради несчастной Розали Дональдс. Не забывай, что ты работаешь у него только ради нее.

— Не забуду, — медленно проговорила Энн. — Это самое важное, что я должна сейчас помнить.

5

Пол Моллинсон проснулся в отвратительном настроении и стал размышлять, почему такой солнечный день кажется ему мрачным и тусклым. Он должен был радоваться жизни: его пьесу принял к постановке лондонский театр и режиссером согласился быть Эдмунд Риис. Чего еще желать драматургу?

Он продолжал злиться, когда, войдя в кабинет, обнаружил, что Энн уже сидит за машинкой. Она была предельно сосредоточена на работе. В профиль ее щека была нежно-округлой, и волосы падали на нее золотой волной.

— Я думал, здесь Сирина, — сказал он. — Вроде бы я слышал, как она разговаривает со Смизи.

— Это была я. Мы с ней поговорили в холле.

— Вчера Лори отвез вас прямо домой?

Не будучи уверенной в том, что Пол не проследил за ней, Энн заколебалась с ответом:

— Мы поехали на его квартиру.

— Я полагаю, что миссис Лэнгем была там?

— Конечно, — преувеличенно возмущенно отреагировала Энн. — Она очаровательная женщина.

— Главное, чтобы вы об этом не забывали. Лори изумительный, приятный человек, но он — актер и…

— Я не хочу слышать никаких двусмысленностей в его адрес. Ни слова!

Пол с недоумением поглядел на нее.

— Я не буду говорить ничего плохого о нем: он мой друг. Я только пытался предостеречь вас, что люди театра склонны говорить разные слова, не придавая им особого значения.

— Вроде того, как миссис Браун зовет всех «дорогой» или «дорогая»?

— Вот именно! — Он с усилием взял себя в руки. — Я собираюсь заправить машину и подстричься. Если Сирина приедет раньше, скажите ей, что я скоро вернусь.

Когда приехала Сирина, Энн пригласила ее подождать.

— Там на столе есть журналы, если вам хочется почитать.

— Спасибо, дорогая, но не хочется. Хотите сигарету?

Энн отказалась, а Сирина закурила и стала бродить по комнате, останавливаясь, чтобы полюбоваться собой в зеркале, в оконном стекле, в стеклянной дверце горки с фарфором.

— Как он работает? — наконец остановилась она у магнитофона.

— Поверните ручку, включите микрофон и поставьте стрелку на «запись».

— И что случится тогда?

— Вы говорите в микрофон, потом проигрываете, или можете все стереть и начать снова.

— Какая вы жутко умная — все знаете! — рыжая головка наклонилась набок. — Я попробую. Включите мне его, хорошо? А я прочту кусочек из пьесы Пола. Дайте мне какой-нибудь кусок с монологом Мэри-Джейн.

Энн передала ей текст второго действия, и Сирина стала читать его. Дойдя до монолога, она остановилась. Это была сцена, во время которой Мэри-Джейн узнает, что Фрэнк — ничтожество, как и она сама, а не преуспевающий богач. Сирина включила запись и встала перед микрофоном. Ясно, с четкой дикцией она начала читать.

Пока она произносила первые несколько строк, Энн еще на что-то надеялась, но по мере чтения почувствовала, что не может сдержать враждебности. Сирина рисовала эту девушку охотницей за деньгами, не показывая тонкого подтекста разочарования, которым должен быть пронизан этот образ.

— Прекратите! — Энн наклонилась вперед и выключила магнитофон. — Вы губите эту роль!

Сирина круто обернулась.

— Какого черта вы это сделали?

— Простите, я не имела права. Я очень сожалею.

— Как вы смеете критиковать меня?

Энн опустила глаза.

— Просто я вижу Мэри-Джейн совсем не так, как вы. Я чувствую, что ваша интерпретация не совпадает с ее характером.

— Вы с ума сошли! — жестко заявила Сирина. — Слушая вас, можно подумать, что Мэри-Джейн существует на самом деле.

— Для меня она существует.

— Для меня тоже, дорогая. Я знаю, откуда Пол ее выдернул — Сирина села, положила ногу на ногу. — Она была такой странной, невзрачной. И совершенно без ума от Пола, и я не виню ее в этом, он невероятно привлекателен. Как, по-вашему?

— Я отношусь к нему только как к своему нанимателю, — чопорно ответила Энн. Сирина рассмеялась.

— Если бы вы относились к нему иначе, я бы не позволила ему держать вас у себя на работе. Я ведь, знаете, чуть не вышла замуж за Пола. Не знаю, рассказывал ли он вам об этом?

— Мистер Моллинсон никогда не обсуждает со мной свою личную жизнь.

— Какая верная служащая, — сладко промурлыкала Сирина. — Когда-то он был страстно влюблен в меня, но я была слишком глупа, чтобы понять, что он стоит десятка таких, как Эдди.

— А Эдди тоже был актер?

— Боже, нет. Он был алмазный магнат и дал денег на постановку «В тисках». У меня там была маленькая роль, и он мной увлекся. Мы сбежали и поженились в Африке. — Голубые глаза стали жесткими. — Господи, как я там все возненавидела! В этом забытом богом углу я застряла на два года, а потом сбежала в Штаты. Туда и пришло известие, что Эдди убили. Он был так скуп со мной. Не оставил мне ни пенни.

— Поэтому вы и вернулись к Полу? За работой?

Сирина вспыхнула некрасиво резким румянцем.

— Мне не надо беспокоиться о работе, дорогая. Я вернулась к Полу по причинам сугубо личным.

От отвращения к этому разговору Энн просто затошнило.

— Боюсь, вам придется меня извинить, миссис Браун. Мне надо напечатать несколько писем, чтобы они ушли дневной почтой.

Оставшись одна, Сирина свернулась в уголке дивана, ее рыжие волосы красиво рассыпались по зеленому бархату.

Войдя в комнату, Пол подумал со своим привычным цинизмом, как хорошо Сирина знает, как эффектно подать себя.

— Хелло, дорогая, прости, что заставил тебя ждать.

— Дорогой Пол, когда-нибудь в будущем я тебе отплачу за все. — Она опустила ноги на пол, продемонстрировав их облитую нейлоном форму. — Ты совершенно не выглядишь раскаявшимся.

— Нет, я раскаиваюсь. — Он поднес ее руку к губам. — Раскаиваюсь настолько, насколько вообще на это способен.

— У тебя какое-то странное настроение. Я не собираюсь больше разговаривать с тобой, пока ты не выпьешь.

— У нас нет времени. Я обещал Коре, что мы приедем к ланчу.

— Но ты должен задержаться и послушать запись, как я читаю монолог Мэри-Джейн. Это так важно для меня.

— Я знаю, — сказал он со слабой усмешкой, — неужели, ты считаешь меня таким самоуверенным, чтобы поверить, что ты вернулась ко мне ради меня самого?

Она широко открыла глаза, и выражение ее лица перестало быть детским.

— Я рада, что ты мне это сказал. Пол. Это дает мне шанс сказать тебе кое-что, что я должна была сказать сразу, как только мы встретились снова. — Она подошла ближе к нему. — Конечно, ты нравишься мне. А почему бы нет? Ты — Пол Моллинсон, драматург. Ты — богатый, преуспевающий, красивый я умный. У тебя изумительное чувство юмора и отвратительный характер, ты бодр в полночь и сонный утром. Продолжать дальше?

— Нет, спасибо. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Я не думал, что ты настолько умна и так хорошо все понимаешь.

Она обняла его, и он наклонил голову к ее лицу.

— Я сумасшедший, что слушаю тебя, — прошептал он у самых ее губ. — Я должен был усвоить свой урок много лет назад.

Губы их встретились, и открывшая дверь Энн сделала шаг назад, чтобы снова выйти из комнаты.

— Не уходите, — позвала ее Сирина. — Мы сейчас уходим.

— Вы тоже можете уйти пораньше. — Пол подошел к письменному столу. — И не возвращайтесь до середины дня в понедельник. Я раньше не приеду.

Энн пробормотала «спасибо» и вышла. Из окна столовой она проводила взглядом уезжавших Пола и Сирину.

К четырем часам работа была закончена, и Энн решила дождаться чая. Она стала просматривать пьесу, потом включила, магнитофон и послушала запись Сирины. Какая неправильная интонация. Она перенесла микрофон на свой стол и начала читать монолог.

«Я лгала тебе, Фрэнк. Я лгала тебе с самого момента нашей встречи…»

Энн забыла, что она находится в гостиной Пола, забыла, что она Энн Лестер, дочь Лори Лэнгема. Она была Мэри-Джейн, девушкой, которая не умеет заводить друзей и которая, наконец влюбившись, узнает, что человек, которого она полюбила, такой же неудачник, как она. Энн выговаривала слова роли без едкой иронии, с которой Пол их диктовал, добавляя то здесь, то там, по фразе, которая слегка меняла смысл всего монолога. Когда она договорила все до конца, в голосе ее дрожали слезы, и она была так взволнована, будто выступала перед публикой.

— В чем дело, мисс Лестер? Разговариваете сами с собой? — Смизи вкатила сервировочный столик и закрыла дверь.

— Я читала отрывок из пьесы.

Зазвонил дверной колокольчик, и Смизи пошла открывать.

Со вздохом Энн перекрутила пленку и начала стирать. Она не решалась дать Полу послушать запись.

— Мисс Лестер? — Смизи просунула голову в дверь. — Пришел мистер Лэнгем. Я сказала ему, что мистера Моллинсона нет дома, но он утверждает, что хочет поговорить с вами.

Энн выключила магнитофон и встала из-за стола, когда вошел отец.

— Папа, по-моему, ты обещал больше сюда не приходить.

— Я знал, что Пол рано уедет, поэтому приехал забрать тебя к нам. Мама переживает, что она тебя совсем не видит.

— Раз уж ты здесь, выпьешь чая?

— Не могу. Я не заглушил мотор: машина плохо заводится.

— Тогда я быстро — только возьму пальто. Она взбежала наверх, чтобы взять его и попрощаться со Смизи и поспешила вниз, и все-таки опоздала: отец сердито копался под капотом.

— Проклятая развалина опять заглохла. — Он обошел машину. — Если бы мне не пришлось ехать сюда за тобой…

— Я тебя не просила, — запротестовала она.

— Но твоя мать все время пилила меня. Как мне хотелось бы, чтобы ты бросила всю эту чушь и вернулась домой. Если ты собираешься серьезно работать на сцене, пора начинать.

— Ты предлагаешь пойти в другую труппу?

— Нет. Совсем нет. — Голова его снова исчезла под крышкой капота. — Я попробую достать тебе роль, если, конечно, твоя дурацкая гордость даст тебе ее принять.

Энн смотрела на дорогу.

— Я приму от тебя совет, папа, но не роль. Я хочу продвигаться за счет своих собственных способностей.

— А когда это произойдет, что тогда? Замужество? Тебе будет трудно найти мужа, который с пониманием отнесется к тому, что тебя каждый вечер нет дома. А как будет с детьми…

Она рассмеялась.

— Не заглядывай так далеко вперед!

Отец, что-то буркнув, подергал рукой какой-то проводок. Машина взревела, и с радостной улыбкой Лори забрался на свое место рядом с ней.

— Почему у тебя такой торжественный вид, кукленок?

— Я раздумывала, как ты отнесешься к зятю.

— Я не против зятя, но подумай, что будет с моей карьерой, если я стану дедом!

— Я рожу тройню, только чтоб насолить тебе!

— Верю, что постараешься! Три маленькие девчушки, полностью похожие на тебя!

Или трое мальчишек, — подумала Энн, — с серыми глазами и прямыми черными волосами. Она нахмурилась. Этого никогда не случится. Если бы не было Сирины, был бы кто-нибудь еще: такая же искусственная, хрупкая и очаровательная на вид. Пол был любовником-дилетантом, может, не по характеру, но уж точно по обстоятельствам. Он так и не смог освободиться от юношеского романа.

— Я хочу, чтобы Пол увидел Мэри-Джейн так, как ее вижу я.

Отец расхохотался.

— Я знал это! Когда разговор о детях привел прямо к мыслям о Моллинсоне, я сделал свои выводы. Пока ты не приберешь его к рукам, ты не вернешься к актерской карьере?

— Прибрать его к рукам — дело нелегкое. Не думаю, что ему нравится такой тип женщин, как я.

— Но тебе хотелось бы быть таким типом?

— Только из-за Розали.

— Хватит этих сказок! — рассердился Лори. — Если ты все это из-за нее, я немедленно расскажу Полу правду. Как по-твоему, что подумает обо мне Пол, когда узнает, что ты моя дочь? Я говорю серьезно, Энн. Марти не должна была поддерживать тебя в этой глупости.

— Ты не должен ничего ему говорить, — резко отпарировала Энн. — Ни единого слова. Я очень рассержусь на тебя за это.

— Он тоже очень рассердится, — возразил отец. — Расскажи ему правду и покончи с этим. Понедельник для этого вполне подходящий день.

— Нет, — ответила она. — Не могу. Оставь все как есть еще немножко. Может, когда он привыкнет ко мне и я ему больше понравлюсь, он отнесется к этому с большим сочувствием.

— Почему тебя должно трогать, что он думает?

— Потому что я люблю его, — ответила она и закрыла лицо руками. — Что я сказала! Я не это имела в виду.

— Думаю, что это правда, — Лори серьезно посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы ты помнила одну вещь, кукленок. Хорошая актриса должна знать, когда прекращать игру, иначе она утратит ощущение реальности и растеряет свои жизненные принципы.

— Папа! — отчаянно вскрикнула Энн. — Светофор!

Но было слишком поздно. Степенно погромыхивая, автомобиль торжественно проехал под красный свет, проскользнув между двумя грузовиками.

— Это отучит меня давать советы, — ухмыльнулся Лори. — Ведь никогда раньше я этого не делал!

Они свернули на Оксфорд-Стрит к Мраморной Арке и остановились около большого блока квартир, выходящих окнами на Гайд-Парк. Проигнорировав лифт, они поднялись по лестнице на второй этаж. Из гостиной доносились приглушенные голоса.

— Это дядя Харви, — сказал Лори Лэнгем. Пойди в ту спальню и приведи себя в порядок.

Энн вошла в комнату и удивленно остановилась, увидев, что она обставлена некоторыми из ее личных вещей. Она открыла дверцу шкафа и увидела свои платья. Глаза ее наполнились слезами. Притворяться было бессмысленно. Отец был прав, она оставалась у Пола не из-за Розали. Энн хотела, чтобы он полюбил ее. Она надеялась, что этим спасет его от разъедающей горечи прошедших несчастливых лет.

— Пожалуйста, пусть он влюбится в меня, молилась она. — Пусть я ему понравлюсь настолько, чтобы он хотя бы простил меня, когда узнает правду!

Энн вытерла глаза и, подойдя к раковине, поплескала на лицо холодной водой. Потом, улыбаясь, как будто у нее нет никаких забот, она направилась к гостиную. У камина сидел ее дядя, высокий худой человек в костюме в тонкую полоску, с бокалом в руках. Энн поцеловала его и осталась стоять рядом.

— Я не видела тебя с тех пор, когда ты улетел за папой. Ты, наверное, чувствовал себя как Стенли, нашедший Ливингстона!

Лицо Харви Патерсона озарилось теплой улыбкой.

— Твой отец испортил всю торжественность момента своим хохотом. Он пополам сложился от смеха. Я никогда не мог приучить его к виду моего котелка.

— Неудивительно! — Анжела подошла к ним с тарелкой сухариков. — Котелок тебе совершенно не идет.

— А как дела у тебя, юная леди? Я слышал, ты работаешь у Пола Моллинсона. Я так понимаю, что теперь ты оказываешь протекцию отцу, а не наоборот.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Разве он не рассказал? — Харви Патерсон перевел взгляд с дочери на отца. — Только не говорите, что я выдал секрет!

— Не совсем, — улыбнулся Лори. — Харви хочет спросить, не твое ли влияние помогло мне получить роль Фрэнка.

Энн широко открыла глаза.

— Фрэнка? Но это замечательно! Ты будешь изумительным Фрэнком, папочка. Эта роль просто создана для тебя.

Вернувшись в понедельник на работу, Энн вошла в холл с таким чувством, что пришла домой. Осознав свою любовь к Полу, она оделась с особой тщательностью. Гостиная была пуста, но сквозь французские окна доносился стук машинки, и она вышла на лужайку за домом. Ее тень упала на гамак, и Пол посмотрел вверх.

— Снова опаздываете.

— Нет, не опаздываю, — радостно ответила она. — Это вы рано. Я думала — вы не вернетесь до середины дня.

— Я передумал. — Он нахмурился. — По какой-то дурацкой причине я недоволен пьесой.

— Но ведь вы только что закончили ее переделывать!

— Значит, придется переделать ее снова. Что-то в ней не так. — Он крепко потер щеку. Вид его, небритый и всклокоченный, вызывал у нее неодолимое желание броситься ему на шею. Вместо этого она благовоспитанно села рядом.

— Где вы считаете, она пошла вкривь?

— Это не пьеса пошла вкривь, а я. Я писал ее, как комедию, а теперь не считаю ее смешной.

Энн, решившись, произнесла:

— Я тоже не считаю ее смешной. Я все думала, когда же вы это сами поймете.

— А теперь, когда я понял это, — тихо проговорил он, как, по-вашему, стану ли я лучше?

— Вы и так хороший человек.

Он сидел и рассеянно хмурился на божью коровку, расправлявшую крылья у него на руке.

— Я чувствовал, что меняюсь с тех пор, как вернулась Сирина. Она была пугалом в моих мыслях с момента, когда убежала с Эдди. Но видеть ее снова, разговаривать с ней, быть с ней — заставило меня лучше разобраться в себе самом.

Энн хотела сказать, что он никогда не будет счастлив с Сириной. Он ошибался, думая, будто она сможет дать ему более глубокое понимание людей! Она жила поверхностной жизнью, не зная, что происходит в глубине, не заботясь об этом.

Это я помогла тебе, — думала она. Ох, Пол, ну почему ты не видишь этого?

Как бы ощутив ее напряженность, он наклонился ближе к ней, спиной опершись на гамак.

— Я не знаю, что делать, Энн. Оставить пьесу сатирической или сделать ее полностью серьезной?

Она не ответила.

— Я переделаю ее, — внезапно сказал он. — Если вы согласны поработать сверхурочно.

— Буду рада вам помочь.

Он повернулся и стал разглядывать Энн. Его глаза потемнели. Он поймал ее в объятья, и его лицо, склоненное прямо над ней, заслонило солнце. Время остановилось.

Их губы встретились. Он нежно прижал ее к себе, но когда она расслабилась в его объятиях, нежность поцелуя перешла в страсть.

— Когда я тебя целую, ты становишься совсем другой, — бормотал он. — Нежная, теплая и испуганная. Ты ужасно боишься меня и себя саму. Не нужно. Я не обижу тебя.

— Вы можете сделать это, сами не желая того.

— Нет, дорогая, не сделаю.

От этого ласкового «дорогая» все поплыло перед ее глазами, она крепче прижалась к нему.

Наконец они отодвинулись друг от друга. Пол откинулся на свою часть гамака и вытащил из кармана сигареты. Энн, полузакрыв глаза, смотрела, как он курит.

— О чем вы думаете? — мягко спросила она.

— О пьесе. — Повернув голову, он увидел на ее лице разочарование. — Не смотри так, я делаю тебе комплимент. Когда мои мысли прямо от тебя переходят к пьесе, которую я пишу, это потому, что ты часть ее.

— Это самый приятный комплимент, какой вы мне делали.

Рассмеявшись, он поймал ее руку и повел в кабинет. Усадив ее за письменный стол, он подошел к серванту и налил себе выпить.

— Фрэнка я тоже собираюсь переделать. Сделать, если смогу, его роль больше.

Энн ухмыльнулась.

— Для Лори Лэнгема чем больше, тем лучше.

— Лори? — Голос Пола странно.

— Да, — неуверенно повторила она. — Он ведь играет Фрэнка. Разве нет?

— Откуда вы знаете? Я вам этого не говорил.

Врать было поздно. Энн, заикаясь, выговорила:

— Он сам сказал мне об этом. Он был так доволен, что заехал сюда вчера днем и подвез меня домой.

— Понимаю. — Глаза Пола сощурились. — Чего вы хотите добиться, встречаясь с ним? Лэнгем не ваш тип мужчины.

— А мне обязательно надо иметь низменные мотивы? Я виделась с мистером Лэнгемом, потому что он добр ко мне.

— Никто не встречается ни с кем просто так. Добр к вам? — яростно повторил Пол. — Этот пожилой Ромео…

— Прекратите! — крикнула Энн. — Ни слова не говорите против него! Слышите? Ни слова!

Пол побледнел, глаза его сверкали черным огнем.

— Я все слышу. Я не глухой.

— Простите. — Ее гнев погас так же быстро, как вспыхнул. — Я не хотела на вас кричать.

— Это я виноват, — холодно ответил он. — Я вам не сторож и не должен давать советов, как поступать. Только предупреждаю: Анжела Лэнгем мой друг, и я не позволю вам ее обижать.

Неожиданно до Энн дошел юмор этой ситуации, и ее лукавая улыбка взбесила Пола окончательно.

— Это не смешно, — рассердился он. — Конечно, у вас преимущество возраста, но больше в вас ничего нет.

Горечь этих слов потрясла ее.

— Почему вы так легко осуждаете меня? С самой первой минуты нашей встречи вы даже не сомневаетесь, что я плохая.

— Я не хочу обсуждать это, — он сел за свой письменный стол. — Я предлагаю приниматься за работу.

До середины дня она сосредоточенно писала под его диктовку. Изменения были очень обширны. Страницы диалогов второстепенных героев оставались практически неизменными, но в текстах Мэра-Джейн и Франка акценты сместились очень резко. Хотя она была сосредоточена на записи под диктовку, но не могла не оценить то, что делал Пол. Ее поражала тонкость, с которой он менял настроение пьесы, все ее акценты. Он был на середине фразы, когда дверь отворилась, и вошла Сирина.

Пол уставился на нее:

— Какого черта ты сюда приперлась?

— Пол. — Голубые глаза наполнились слезами. — Ты хотел позвонить мне сегодня утром и не позвонил. Поэтому я и… — Она ощупью стала искать в сумочке платок. — Если ты занят, я уйду.

— Проклятье, извини меня. Я собирался позвонить тебе, но совершенно забыл.

Сирина вздохнула:

— Неважно. Я тебя прощаю.

— Дорогая, мне действительно очень жаль. Я больше никогда так не поступлю.

— Ох, Пол, я так люблю тебя, когда ты такой милый.

Энн резко отвернула голову, стараясь не прислушиваться к разговору.

— Можно я останусь на ланч? — попросила Сирина.

— У нас не будет ланча. Мы поедим сандвичи и сразу продолжим работу.

— Ты не можешь отослать меня домой совсем без ничего! Даже ты не можешь быть настолько жестоким!

— Тогда чашку кофе. — Он повернулся к Энн. — Попросите Смизи приготовить кофе. Пожалуйста.

С поджатыми губами Энн вышла из комнаты, а Сирина сама взяла себе сигарету.

— Должна сказать, что от этой девицы у меня мурашки по коже. Она просто источает неприязнь ко мне.

Пол сунул руки в карманы и, пройдясь по комнате, остановился перед окнами.

— Я прослушал твою запись, вернувшись вчера вечером домой, — произнес он. — И должен принести тебе мои извинения.

— За что?

— За то, что сомневался в твоих актерских способностях. После того, как я услышал твое исполнение монолога Мэри-Джейн… — Он нахмурился. — Ты вложила в него гораздо больше, чем я написал. Когда я вчера прослушал тебя, то понял, где ошибался. Сирина, твоя интерпретация абсолютно верна.

— Дорогой, как чудесно, что ты мне это сказал! — Она скользнула к нему поближе. — Я же говорила тебе, что способна на большее? Я рада, что ты, наконец, поверил в меня.

— Да, — вздохнул он. — Когда ты дочитала этот монолог до конца, я понял, что никто, кроме тебя, не сможет ее так сыграть.

Она напряглась.

— До конца монолога, дорогой?

Он кивнул.

— До тех слов, когда ты, обращаясь к Фрэнку, говоришь, что между вами все кончено.

— Разумеется, — ресницы изящно опустились на фарфорово-голубые глаза. — Мне надо будет как-нибудь снова послушать эту запись. Я так ее себе и не прокрутила.

— Мы поставим ее, когда вернется Энн. Я хочу, чтобы она поняла, чего я добиваюсь в новом варианте.

— Я не хочу, чтобы она слушала эту запись…

— Ну, как хочешь, — проговорил он. — Это зависит от тебя.

Входя в комнату, Энн услышала эту фразу, и руки ее затряслись так сильно, что посуда зазвенела на подносе.

— Я принесла кофе, — холодно сказала она.

— Пожалуй, я не будут тратить на него время, — ответила Сирина. — Не хочу мешать Полу работать. — И, обернувшись к нему, спросила: — Я увижу тебя сегодня вечером?

— Я позвоню.

Сирина легко выбежала из комнаты, а Энн резко поставила на стол поднос.

— А вы будете пить кофе?

— Нет, спасибо, — голос. Пола звучал так же холодно, как и ее. — Я попросил Сирину прослушаться на роль Мэри-Джейн.

— Когда вы ее услышите, она вам не понравится.

— Напротив. Я ее слышал, и она мне очень понравилась.

— Быть этого не может!

— Безусловно понравилась. Она передает именно ту интерпретацию, какой мне хотелось достичь. — Он повернулся к окну. — Я передумал насчет кофе. Налейте и мне чашку.

6

Как Энн ни старалась, она не могла понять восхищения Пола сухим чтением Сириной роли Мэри-Джейн. И чем больше она раздумывала об этом, тем непонятней все становилось.

За внешностью девочки Сирина скрывала характер жесткий и цепкий. Эгоизм руководил всеми ее чувствами и поступками. Как Пол мог поверить, что такая женщина поможет ему изменить взгляд на мир! И все-таки это произошло. Помощь Энн, долгие часы споров и обсуждений были отброшены, как будто ничего и не было.

Энн понимала, что, любя его так, как любит она, далее оставаться рядом с ним невозможно. Правильнее было бы уйти и постараться его забыть.

Энн решила, что останется до окончания работы над пьесой. Пока сможет. В глубине души она все еще надеялась, что он обратит на нее внимание всерьез.

Пол работал еще напряженнее, чем раньше. Не было времени на разговоры, на какие-то личные отношения. Энн начинало казаться, что вся эта сцена, когда он держал ее в объятьях и шептал ласковые слова, ей просто привиделась. Была ли это с его стороны мгновенная вспышка желания или нечто большее? Энн собрата всю свою гордость, чтобы вести себя с ним так же безразлично, как и он с ней.

— Не кажется ли вам, что следует передохнуть? — спросила она его после особенно тяжелого дня. — Вы сегодня работали восемь часов без перерыва.

— Я не могу расслабиться, пьеса еще сидит у меня в мозгу.

— Но ведь вы уже не меняете сюжет, вы только разрабатываете характеры.

— Не надо объяснять мне мои собственные действия.

— Я всего лишь хотела заставить вас понять, что торопиться — это самое худшее, что можно сделать.

— И что вы предлагаете? Делать каждый час перерыв на коктейль? — Он потянулся за сигаретой. — Иногда вы меня так раздражаете, что я удивляюсь, почему я вообще с вами связался.

— Если хотите, я могу уйти.

— Только не в середине пьесы! Вы что, думаете, мне сейчас только не хватает заниматься поисками другого секретаря?

Зазвонил телефон, и она автоматически сняла трубку. Это была Сирина, и Энн протянула трубку Полу. Хотя она слышала только одну сторону разговора, понять его смысл было несложно. Сирина не могла поехать с ним на уик-энд к Риисам.

— Ты могла бы сказать мне об этом раньше, — раздраженно выговаривал он ей. — Если бы я знал, что ты не поедешь, я бы остался в городе и поработал… Нет, я не согласен.

— Ладно, поступай, как знаешь…

— Миссис Браун заболела? — осторожно спросила Энн.

— Прилетел из Нью-Йорка Хайрам Гордон. Он подбирает актеров в свой новый фильм.

— Во время уик-энда?

— Он будет здесь только до понедельника, и Сирина хочет попытать счастья.

Энн старалась, чтобы ее голос звучал ровно!

— Я думала, что она приняла роль в вашей пьесе.

— Сирина не любит упускать благоприятный шанс. Я ее в этом не виню. Если она сможет получить роль в фильме Хайрама, я ей не буду нужен.

Молчание Энн было таким выразительным, что Пол улыбнулся.

— Дорогая моя, не смотрите на меня так! Сирина просто старается показать мне, что я не должен считать ее своею собственностью. Как и большинство женщин, она убеждена, что любовь надо все время подтверждать и доказывать.

— Я не считаю, что любовь вообще надо подтверждать. Во время ухаживания, конечно, нужно…

Она замолчала, и он вопросительно поднял брови.

— Неуверенность необъявленной любви? Вы это имеете в виду?

— Да, — решительно подтвердила она.

— И вы верите в то, что когда любовь открыта, объявлена, больше нет неуверенности и сомнений?

— Если есть полное доверие, то нет.

— Никогда не может быть полного доверия между мужчиной и женщиной.

Энн вынула один лист из машинки и вставляла другой, когда он спросил:

— Что вы делаете в эти выходные?

— Еще не знаю.

— Не хотите ли поехать к Риисам? Мы там сможем немного поработать.

Энн подумала и осторожно поинтересовалась.

— Вы меня приглашаете или просите как наниматель?

— Можете считать, что я предлагаю это как ваш наниматель.

— Тогда я поеду. — Энн передвинула каретку. — Хотите, чтобы я взяла с собой машинку?

— Хватит блокнота. За сверхурочные я вам заплачу.

— В этом нет нужды.

— Дорогая девочка, я рассматриваю это как чисто деловую договоренность. Вы же сами этого хотели. Не правда ли?

— Да, но вы пригласили меня не совсем из-за этого. В пьесе сейчас почти ничего не нужно доделывать. Мне осталось только перепечатать ее целиком, а это я легко могу делать одна.

— Тогда почему же, по-вашему, я пригласил вас на уик-энд к Риисам?

— Чтобы уесть Сирину.

— Однако вы сегодня язвительны. — Он поднялся на ноги. — Лучше идите домой и уложите чемодан. Я заеду за вами в пять.

Точно в назначенный час автомобиль Пола прогудел под окнами ее дома, и Энн поспешила выйти с чемоданом в руках.

Во время поездки они почти не разговаривали.

— Еще пятнадцать миль, и мы там, — сказал Пол. — Вы знаете эту местность?

— Нет, но тут очень красиво.

Он не ответил. Медленно обогнули они несколько тесно поставленных каменных коттеджей и проехали сквозь бревенчатые арочные ворота на изогнутую дугой дорогу. Наконец машина остановилась, и Пол помог Энн выйти. Дверь была открыта, и он прошел, ведя Энн в гостиную.

При их появлении с дивана встала пухленькая женщина, и с ее колен посыпалась груда разноцветных книжек и яркий мячик, подкатившийся по ковру к ногам Энн. Пол подошел к женщине и поцеловал ее в темно-рыжие волосы.

— Кора, дорогая, как поживаешь? Я надеюсь, ты не будешь возражать, я привез с собой Энн Лестер. Сирина в последнюю минуту не смогла поехать.

Кора улыбнулась и протянула руку.

— Рада видеть вас. Извините за беспорядок, но когда дети знают, что я дома, они категорически не хотят играть в детской.

— Потому что ты их балуешь, — рассмеялся Пол.

Мальчик и девочка, которые стояли у дивана и разглядывали Энн, бросились вперед и обняли Пола за ноги.

— Эй вы, маленькие чудовища, вы меня опрокинете! — Пол свалился в кресло, а дети, явные близнецы прыгнули на него.

Кора улыбнулась.

— Джек и Джилл любят его, — обратилась она к Энн. — Единственная угроза, которая способна их образумить, это сказать, что не подпущу их к Полу, когда он приедет.

— Какие очаровательные имена вы для них выбрали, — заметила Энн.

— Это была идея Эдмунда. Вы уже видели моего мужа?

— Нет.

— Ну, увидите за обедом. Вы знаете, что он ставит пьесу Пола?

— Обязана знать, — улыбнулась Энн. — Я его секретарь.

Кора была несколько ошеломлена.

— Я понятия не имела. — Она обернулась к Полу. — Где ты нашел такую обворожительную секретаршу?

— Она хотела выйти за меня замуж, — ехидно сказал Пол. — Как-то однажды она заявилась ко мне на дом с предложением.

— Я в это не верю. — Кора засмеялась и повернулась к Энн. — Пойдемте, дорогая. Я покажу вам вашу комнату.

Энн прошла за хозяйкой дома на второй этаж в спальню с кроватью под балдахином и мраморным умывальником.

— Мы обходимся без церемоний, если у нас в гостях только Пол, — объяснила Кора. — Когда будете готовы — спуститесь.

Дверь за ней закрылась, и Энн села на край кровати.

Она вспомнила, как Кора Риис играла роль Герды в «В тисках». Боже, насколько изменилась эта женщина за последние четыре года! Вообще, как же много всего случилось за это время! Брачный побег Сирины и ее возвращение, цинизм Пола и его неохотное оттаивание, ее собственная любовь…

Она вздохнула и начала распаковывать чемодан.

Быстро переодевшись в легкое платье цвета лютиков, Энн спустилась в гостиную. Кора уже была там с мужем. Эдмунд Риис, еще более полный, чем его жена, сидел на диване с бокалом в руке.

— Как приятно, что вы к нам приехали. — Он поднялся на ноги, астматическое свистящее дыхание затрудняло его речь. — Особенно, когда мы ожидали увидеть Сирину!

Кора вздохнула и, посмотрев на Энн, похлопала по дивану рядом с собой, приглашая ее сесть.

— Пол читает детям сказку на ночь. Он скоро освободится. Идите ко мне, посидите.

Энн так и сделала, доброта хозяйки дома согревала душу.

— У вас чудесный дом, миссис Риис, но вы никогда не жалеете, что оставили сцену?

— Никогда. Или почти никогда. — Кора склонила голову набок. — Только когда иду с Эдмундом на премьеру, я могу немножко пожалеть себя, но тут же вспоминаю свой дом, своих детей и, довольная, успокаиваюсь.

Энн на мгновение закрыла глаза. Счастливая Кора, у которой так счастливо устроилась жизнь! За дверью послышались шаги, и в комнату вошел Пол.

— Я разделался с Золушкой вдвое быстрее, чем обычно, — сказал он. — Умираю, хочу выпить.

Эдмунд помахал своим бокалом в воздухе.

— Наливай себе сам, старина.

Держа в руке бокал виски, Пол подошел к дивану и сел напротив Энн.

— Вы очень эффектно выглядите. Это новое платье?

— Оно у меня много лет.

— Подарок мачехи?

— О нет, моя мачеха не покупала его. Я сама его купила.

Эдмунд Риис поднялся на ноги.

— Оно очень милое. Но давайте поговорим об этом за столом. Я умираю с голоду!

Во время обеда Энн почти не принимала участия в разговоре. Только за кофе она обратилась прямо к Полу и спросила его, будет ли он сегодня вечером работать.

Кора в изумлении уставилась на обоих.

— Вы что, собираетесь работать во время уикэнда?

— По крайней мере, мы намеревались это сделать.

— Тогда вы сошли с ума. Побездельничайте немного, пока вы здесь. Я уверена, что тебе стоит немного отдохнуть, и Энн тоже! — Алые губы улыбнулись. — Если я знаю Пола, то он эксплуатирует вас нещадно до полусмерти!

Энн улыбнулась ей в ответ.

— Я не возражаю. Я люблю работу.

— А как вам нравится его новая пьеса?

Пол наклонился вперед.

— Она считает ее дрянной!

Энн почувствовала, что краснеет.

— Всем не угодишь, — тихо проговорила Кора. — Пожалуй, Полу полезно столкнуться с оппозицией.

Пол задвинул стул под стол.

— Последние четыре года я только тем и был занят, что сталкивался с оппозицией. Как будто на меня наложили какое-то заклятие.

— На тебе и было заклятие, — ответила Кора. — Вся беда в том, что оно вернулось. Сирина — не…

— Кора! — Эдмунд говорил таким тоном, что Энн вскочила. — Не твое дело говорить Полу, что ему делать со своей жизнью.

— Я могу как друг…

— Как друг не вмешивайся не в свое дело.

Наступило напряженное молчание. Щеки Коры то вспыхивали, то бледнели, она едва сдерживала слезы. Она тронула мужа за руку и посмотрела на Пола.

— Прости меня. Эдмунд прав. Это не мое дело.

Пол разглаживал на столе смятую салфетку.

— Вы ведь знаете, что можете говорить мне все, что посчитаете нужным, но, по-моему, Энн умрет от скуки, если мы начнем ворошить прошлое.

— Если бы это было прошлым! — пробормотала Кора и, увидев, как снова нахмурился ее муж, быстро встала из-за стола и взяла обоих мужчин под руки.

— Как мне везет, что рядом двое таких мужчин!

Они вышли из столовой. Энн пошла за ними, чувствуя себя удивительно одинокой. Во время этой перебранки проявились характеры: Эдмунд, такой добродушный, вдруг заявил о себе как о личности: стало ясно, что свою силу Кора черпает в нем.

Кора обернулась к Энн, выражение ее лица смягчилось.

— Вы, дорогая моя, совсем как лютик. Я никогда не видела таких изумительных белокурых волос. Вам надо быть на сцене.

— Ради бога, не забивайте ей голову! — яростно проговорил Пол. — Мне до смерти надоели эти бредящие театром женщины!

— И однако, обе женщины, которые нравились тебе больше других, были актрисами!

— Ты и Сирина совсем разные, — лукаво сказал Эдмунд. — По крайней мере, так думает твой муж о своей собственной женщине.

Кора рассмеялась и поманила Энн:

— Пойдите-ка сюда и поговорите со мной. Я просто не хочу позволять Полу заставить вас сегодня работать.

Остаток вечера они провели на террасе. Последний свет летнего дня погас, и небо из розового стало серым, а потом темно-синим. Новорожденный месяц тонко просвечивал сквозь листву. Пол зашевелился и вытянул ноги.

— Здесь так чертовски тихо и мирно! Не понимаю, почему я не живу в деревне.

Энн, сдержав зевок и улыбнулась хозяину дома:

— Извините меня, я хочу пойти спать. От свежего воздуха я чувствую себя какой-то усталой.

Продолжая улыбаться, Энн ушла в свою комнату, но еще долго лежала без сна, слушая доносившиеся с террасы голоса. Как может Сирина вторгаться в жизнь, которую так резко нарушила четыре года назад? Только бесчувственная женщина будет стараться возобновить грубо разорванные отношения, чтобы продолжить с того момента, где все закончилось.

Энн подумала, что люди всю жизнь повторяют одни и те же ошибки. Только когда разберешься в себе, появится возможность не возвращаться в прошлое.

Она заснула беспокойным сном и проснулась раньше обычного. К восьми часам она уже оделась и спустилась вниз, позавтракала на террасе и пошла бродить по саду.

Большая его часть была неухоженной и имела естественный вид. Голубые и розово-лиловые шапки гортензий виднелись тут и там, а около террасы стояли высокие кустики белого табака. С тыльной стороны дом казался больше, вдоль него шла вымощенная плитами дорожка. Неудивительно, что Кора оставила сцену, чтобы поселиться здесь со своей семьей.

Энн присела на траву и задумалась.

— О чем вы думаете? — раздался глубокий низкий голос, и, оглянувшись, она увидела Пола.

Глядя на него снизу вверх, она получила ответ на свой вопрос. Все, что она хотела от жизни, — это провести ее рядом с ним. Она вздохнула и поднялась на ноги.

— Я думала о том, какое это прелестное место и как я завидую миссис Риис.

— Здесь действительно прелестно, — согласился он. — Даже лучше, чем в Хэмпстед Мьюз.

— Почему вы не переедете сюда?

— Три провала подряд оставили меня почти без денег. Почиваю на своих лаврах, Энн, но они высохли и стали колкими. — Он рассеянно закурил. — Я думаю, мы сегодня устроим пикник. В этом доме работать невозможно. Джек и Джилл прилипают насмерть, как пиявки. Если мы возьмем с собой сандвичи и фляжку с кофе, то, по крайней мере, побудем в тишине и покое.

— Звучит заманчиво.

Окрыленная перспективой провести несколько часов наедине с ним, Энн бегом помчалась собирать все необходимое. Когда она спустилась вниз. Пол уже ждал ее, держа в руках корзинку с едой. Они прошли через сад, в дальнем конце его перелезли через ограждение и очутились на ячменном поле.

— Нам надо пройти еще немножко, — сказал он.

«Еще немножко» оказалось преуменьшением, потому что только спустя час они наконец вышли из леса и оказались на берегу маленького озера. Оно было тихим и спокойным, по темной воде плавала стайка диких уток.

— Какое красивое место! Вы бывали здесь раньше?

— Да. — Пол сел на землю, спиной прислонившись к дереву.

— Вы так красивы, Энн. У вас изумительное сочетание цвета волос, глаз, кожи.

— Спасибо, — она опустила глаза.

— И к тому же длинные ресницы. Понять не могу, почему для вас оказалось проблемой найти мужа.

— Наверное, я хочу слишком многого.

— По-видимому, — сухо произнес он. — Машины, меха и драгоценности, если я правильно запомнил. Я искренне надеюсь, что вы не совершите глупости и не влюбитесь в бедняка.

Энн достала из сумочки блокнот.

— Я готова начать работать, как только скажете.

— Я вижу, вы хотите, чтобы я сменил тему разговора.

— Мы пришли сюда побыть в тишине и покое.

— Именно для этого. И теперь, когда вы поставили меня на место, я вас не подведу. Мне надо разделаться по крайней мере с дюжиной писем.

Он поудобнее прислонился спиной к дереву и начал диктовать. Он закончил в час дня. Открыв глаза, потянулся.

— Надеюсь, ваше чувство долга удовлетворено, Энн. Я собираюсь искупаться.

— Замечательно. Жалко, что я не взяла с собой купальника.

— Я тоже, — ухмыльнулся он. — Но меня это не остановит! Если вы закроете глаза, когда я буду входить в воду, обещаю, что охотно отвечу вам тем же.

— Нет, спасибо, — поторопилась сказать она. — Но вы купайтесь. А я полежу, отдохну.

Она вытянулась на траве и закрыла глаза. Напевая что-то себе под нос, Пол разделся. С легким шорохом упали на траву рубашка и брюки. Затем все стихло, и немного погодя со стороны озерка раздался всплеск.

— Изумительная вода! — прокричал он.

Энн села. Пол подплыл к берегу и встал. Энн зажмурила глаза, потом снова открыла их, когда он расхохотался.

— Я вполне пристоен, — крикнул он. — Мне тут по пояс!

Чувствуя, что краснеет, Энн снова улеглась на траву и решила больше не открывать глаз. Она услышала, как Пол вылез из воды и прошлепал сзади нее к деревьям, услышала, как он весело насвистывал, а затем чертыхнулся, наступив на сучок.

— Можете открыть глаза, — услышала она прямо за спиной его голос. — Я снова приличен, хотя и несколько сыроват.

Энн поглядела на него. Лицо его раскраснелось, волосы от воды казались угольно-черными.

Энн открыла корзинку с едой и радостно ахнула, увидев жареного цыпленка и фруктовый салат в картонных стаканчиках. Перешучиваясь и смеясь, они принялись за еду.

Энн задумалась об их отношениях. Она инстинктивно догадывалась, что чем-то трогает его душу. Еще несколько недель — и между ними установилась бы душевная близость, разрушить которую Сирине будет нелегко. Но Сирина вернулась до того, как нити их притяжения окрепли и перешли в нечто более глубокое и долговечное.

— Почему такой грустный вид? — спросил Пол.

Она слегка повернулась к нему:

— Вам показалось.

В воздухе была какая-то электрическая тишина, которую только подчеркивал редкий вскрик птицы и назойливое жужжанье мух. На фоне этих привычных звуков внезапный раскат грома прозвучал особенно неожиданно. Густая синева неба сменилась серым цветом, который на глазах становился все темнее и темнее от быстро надвигавшихся плотных туч.

— Похоже, мы попадем в грозу. — Она стала упаковывать корзинку. — Ненавижу гром.

— Не бойтесь, это всего лишь… — Остаток фразы потонул во вспышке молнии и немедленно последовавшем раскате грома.

Энн вскочила на ноги.

— Давайте поспешим. Нам надо еще пройти через лес.

— Мы можем где-нибудь спрятаться.

— Спасибо, лучше не надо. — Ее передернуло. — Под деревьями во время грозы опасно.

Они быстро собрали вещи и тем же путем отправились назад. Прогремел следующий удар грома, и Пол ускорил шаг. Крупные редкие капли дождя упали на них, потом быстрее застучали по листьям. Дойдя до края леса, они увидели, как пригибается ячмень под сильными струями дождя.

— Лучше остаться поддеревьями, пока не стихнет дождь. — Они укрылись под большой веткой, но Энн тут же подскочила от страха, когда зигзаг молнии прорезал небо.

— Пол, я боюсь! Я лучше побегу. Если будет совсем плохо, можно будет лечь на землю.

— Ну, ладно, побежали. Но ты промокнешь.

Он схватил ее за руку, и они помчались сломя голову по тропинке через ячмень. Дождь лил стеной, и они мгновенно промокли. Серебряная молния вспыхнула в небе, и раздался удар грома, от которого, казалось, задрожала земля. Энн ахнула, и Пол, сильнее держа ее за руку, потащил за собой еще быстрее.

— Я не могу! — задыхалась она. — Я боюсь.

Они добежали до изгороди. Снова ударила яркая вспышка, и он толкнул ее на землю.

— Закрой глаза и прислонись к моему плечу.

Энн сделала, как он велел. Пол крепко прижал ее к себе, его рука тяжело лежала у нее на затылке.

— Не бойся, спокойно сказал он. — Ничего не случится. — Обещаю, все будет в порядке.

Постепенно молнии прекратились, небо посветлело, проливной ливень перешел в дождь.

Энн подняла голову.

— Уже кончилось?

— Почти.

— Через минуту уже можно будет идти, — прошептала Энн. — Он зашевелился, и она слегка отодвинулась. — Ну и вид, наверное, у меня, — невольно промолвила она.

— Я видал тебя и в лучшем, — хрипловатым голосом ответил он и прижался к ней губами.

Энн была зажата между изгородью и Полом. Его бедра вжимались в ее тело. Она ощутила тяжелый стук его сердца, когда он целовал ее снова и снова, сотрясаемый такой бурей страсти, что она сначала обрадовалась, а потом испугалась.

Энн изо всех сил оттолкнула его.

— Пол, не надо! Ты пугаешь меня.

Она увидела его сверкающие темные глаза, но тут же он опустил голову и закрыл лицо руками.

— Виноват… Я не имел права… Прости меня.

Энн вскочила на ноги и подождала, пока он сделает то же самое. Они перешли поле, перелезли через ограждение в сад и через лужайку подошли к дому. Перед дверью своей спальни она становилась.

— Спасибо, что не смеялись надо мной. Грозы пугают меня до полусмерти.

Пол коснулся ее мокрых спутанных волос.

— Даже мокрые они золотятся, — проговорил он и резко повернулся на каблуках.

Энн вошла в спальню и быстро разделась, стараясь не вспоминать его слова. В ванной она поглядела в зеркало и скорчила себе рожицу. На лбу у нее были земляные потеки, волосы висели мокрыми веревками. Но глаза сверкали, как изумруды, а губы от его поцелуев припухли и алели.

Энн налила ванну и легла в горячую воду. Это успокоило ее. Она была еще в халате, когда к ней в комнату зашла Кора и, взметнув серую легкую юбку, села на край кровати.

— Пол рассказал мне, как вы перепугались. Надеюсь, вы не простудитесь.

— Это я узнаю завтра, — улыбнулась Энн. — Сейчас я чувствую себя хорошо.

— С распущенными волосами и без косметики вы выглядите совсем, как Джилл.

Энн сделала гримаску.

— Немного постарше, и не такая счастливая.

— У вас есть все, чтобы быть счастливой. Вы молоды, красивы и, наверное, хоть завтра можете выйти замуж.

— Если мужчина этого захочет, — сказала Энн и тут же прикусила губу.

— Это Пол, да? — спросила Кора так тихо и мягко, что Энн захотелось притвориться, что она не расслышала вопроса, но краска залила ее лицо, и она поняла, что Кора поняла ответ.

— Да, — прошептала она. — Это Пол. А что, очень заметно?

— Муж не понял. Но я догадалась вчера за обедом по тому, как вы напрягались, когда кто-нибудь упоминал имя Сирины.

— Иногда мне кажется, что я сошла с ума, оставаясь с ним. Я ведь собираюсь уйти. Он видит во мне только секретаря.

Кора улыбнулась.

— «Робкий сердцем не покорит красавицу». Это ведь относится и к вам.

— Пол зациклился на прошлом, Сирина символ этого прошлого. Если он женится на ней, то сможет простить ей боль, которую она ему тогда причинила. А если не женится, то никогда не сможет выбросить ее из головы.

— Какие, оказывается, глубокие мысли содержатся в вашей головке. Это слишком умно даже для меня! Не тревожьтесь, дорогая. Все устраивается, когда меньше всего этого ждешь. Отдохните немного, а я пойду.

И Кора вышла из комнаты.

Энн задремала и очнулась только тогда, когда тихо отворилась дверь в ее комнату. С бьющимся сердцем она узнала стоящего на пороге человека.

— Я принес кофе, — сказал Пол, — хотел узнать, как вы тут.

— Со мной все хорошо, спасибо. Я просто немножко устала, должно быть из-за испуга.

— Я так и подумал. — Он передал ей кофе и, сев на край постели, нахмурил брови, глядя на нее. — Я, кажется, всегда проявляю неловкость в отношении вас. Я не имел права так терять самообладание, как случилось сегодня днем.

— Это было вызвано… — она опустила глаза на чашку, — просто тем, что я была рядом.

— Я часто бывал рядом с другими женщинами, но никогда с ними не вел себя так.

Пол повернулся к окну и закрыл его. Затем подошел к камину и включил электрообогреватель.

— Хорошо, что я зашел. А то вы схватили бы воспаление легких. Мы возвращаемся завтра после ланча. Я не буду думать завтра о работе, так что можете делать, что хотите.

Пол молча посмотрел на нее, затем отступил и слегка махнул рукой.

— Спокойной ночи, Энн. Сладких грез. Уверен, что твоя золотая головка полна ими.

7

На обратном пути в Лондон Пол был молчалив. Движения на дороге было мало, и он мчался так, что, казалось, колеса едва касаются шоссе. Наконец Энн запротестовала. Он немедленно сбросил скорость.

— Прости. Я не думал, что ты испугаешься.

Он поехал медленнее, и Энн успокоилась. Мягкое урчанье мотора убаюкало ее, и она открыла глаза, только когда машина остановилась. Они приехали в Хэмпстед Мьюз.

— Вы забыли завезти меня домой.

— А черт! Забыл! — Он растерянно поглядел на нее. — Но я тороплюсь. Может быть, подождете, пока я переоденусь? Я подброшу вас домой на пути в Вест-Энд.

Энн вылезла из машины и последовала за ним, оглядываясь вокруг с ощущением, что она дома.

Пол открыл дверь в кабинет и прежде, чем успел сделать еще шаг, оттуда выскочила Сирина и бросилась к нему на шею.

— Дорогой! Как я рада, что ты вернулся.

— Разлука делает любовь горячее. — Пол поцеловал ее и слегка отодвинулся в сторону, перестав заслонять Энн.

Сирина раздраженно уставилась на нее.

— Ты не сказал, что берешь с собой секретаря.

— Я не знал, что должен перед тобой отчитываться.

— Пол! Это звучит гадко.

— Я так и хотел. Как я понимаю, работу тебе не дали.

— А вот и ошибаешься! — Сирина победоносно закружилась по комнате, волосы облаком поднялись над ее головой. — Хайрам сказал, если хочу, то роль моя… большая, интересная! Удивлен?

Он ответил вопросом на вопрос.

— Значит, Мэри-Джейн тебя теперь не интересует?

Сирина рассмеялась:

— Ты точно сегодня в плохом настроении! Я не собиралась принимать предложение Хайрама. Я хотела получить эту работу, чтобы показать тебе, что мной интересуются и другие люди.

— Ты очень умна, моя дорогая. Ты меня запросто обводишь вокруг пальца.

— Ты можешь сам обвести меня, если захочешь.

Сирина отошла и села на стул.

— Пол, я убежала от тебя четыре года назад, потому что была эгоистичной и глупой. Но я поплатилась не один, а много раз за то, что обидела тебя.

— Дорогая девочка, тебе нет никакой нужды извиняться.

— Нет, есть. Мы никогда раньше не говорили об этом, а это неправильно. Я вернулась, и ты принял меня, более того, мы близки. Но этого недостаточно! Я хочу, чтобы ты не просто занимался со мной любовью, но чтобы ты любил меня.

— Четыре года изменили тебя, Сирина, — проговорил Пол. — Ты не только поумнела, но и стала лучше как актриса.

— Я не хочу, чтобы ты любил меня из-за Мэри-Джейн.

— Но ведь все это связано. Эта пьеса, возможно, моя лебединая песня. Если она провалится, я больше никогда не напишу ни единого слова.

— Ты не можешь так говорить!

— Могу. Я всегда рассматривал свою способность писать, как дар, и если он не приносит успеха, значит, я не умею им пользоваться.

Одним порывистым движением Сирина оказалась около Пола, ее руки обняли его за шею.

— О, дорогой, я так тебя понимаю и пойму еще лучше, если ты будешь мне все рассказывать. Помоги мне вырасти, Пол. Помоги мне повзрослеть рядом с тобой.

— Пожалуй, это нужно нам обоим, — он наклонился и нежно коснулся губами ее лба. — Ты ведь знаешь, ты и есть Мэри-Джейн. Когда я послушал твою запись, я мгновенно понял, что не так в моей пьесе. Тебе было предназначено судьбой вернуться в мою жизнь, Сирина. Я уверен, что меня снова ждет успех.

— Ты и твой успех! Ты ведь богатый человек, Пол, а это достаточное мерило успеха для кого угодно.

Он не ответил и прижался к ее губам.

Когда Энн пришла на следующее утро на работу, Пол не спросил, почему накануне вечером она не подождала, чтобы он отвез ее домой. Энн яростно печатала и злилась на него и на себя. Она ничего для него не значила. Он взял ее к Коре на уик-энд только в пику Сирине, и ей следовало это помнить.

За три дня Энн перепечатала пьесу, пораженная, как далеко отошел он от первоначального замысла. Когда в среду днем Пол вошел в кабинет, через руку у него был перекинут плащ.

— У вас, наверное, пальцы отваливаются, — сказал он с улыбкой. — Почему бы вам не работать немного помедленнее.

— Я хотела закончить ее побыстрее. Если вы подождете буквально минуту, вы получите готовую рукопись.

Энн вытащила из машинки последний лист и, приложив его к остальной пачке, передала ему напечатанные листы.

— Прошу. Пьеса, к вашим услугам!

— Благодаренье небесам, она закончена! — Пол перелистал страницы. — Если я немедленно отвезу ее на Куин-Стрит, то смогу заставить Билла отпечатать в типографии дюжины две экземпляров. Тогда в пятницу можно будет начать репетиции.

— Так быстро?

— В театре так дела и делаются. Одна пьеса сходит, другая приходит. Надеюсь только, что эта будет счастливее, чем последняя, которую они ставили в «Маррис-театре».

— Я тоже надеюсь. Вы над ней крепко поработали.

— Вы тоже поработали. — Он пристально посмотрел на нее. — Идите домой и поспите, а завтра возьмите выходной.

— Спасибо. — Голос ее звучал глухо. — Я весь день, как дурная, чувствую себя ужасно.

— Вы, наверное, простудились в субботу.

Она шмыгнула носом.

— Я не хотела вас подводить.

— Какое самопожертвование! Я отвезу вас домой.

Чувствуя себя слишком плохо, чтобы спорить, Энн повиновалась, и Пол бесцеремонно запихнул ее в машину. Через пять минут он подъехал к ее дому и выключил мотор.

— Есть кому позаботиться о вас?

— Да, спасибо. Хозяйка очень добрая.

Энн вдруг вспомнила, что обещала родителям рассказать ему правду, как только пьеса будет закончена.

— Я хочу вам кое-что объяснить. — Она глубоко вздохнула. — Относительно себя.

— Нет, не сейчас, вы слишком устали.

— Но я должна. — Энн закашлялась, и он, выйдя из машины, открыл ей дверцу.

— Давайте, Энн, вы не можете сидеть здесь и сморкаться. Что бы вы ни хотели сказать, подождет до вашего выздоровления.

Он взял ее сумочку, достал оттуда ключ от входной двери и вставил в замок.

— Отправляйтесь в постель, выпейте что-нибудь горячее с аспирином. Если утром не станет лучше, вызовите врача.

Пол спустился по ступенькам, влез в машину и уехал. Энн заперла дверь за собой и дошла до шоссе. Уныло шмыгая носом, она остановила такси и назвала адрес родительской квартиры.

Десять дней Энн была прикована к постели. Она отболела весь положенный простуде срок, но, выздоровев, оказалась в глубокой депрессии. Она понимала, что ей неизбежно придется выяснять отношения с Полом. Она страшилась его непонимания, опасалась, что расплата за обман будет слишком тяжелой.

Было унылое субботнее утро, когда Энн первый раз встала и на подгибающихся ногах прошла в гостиную. Родители сидели перед огнем, белокурая головка матери прислонилась к седой голове отца. Это была картина такого семейного счастья, что она почувствовала себя лишней.

Анжела вскочила на ноги.

— Дорогая, ты не должна вставать с постели. Я собиралась принести тебе чая.

Энн опустилась на, кушетку.

— Мне надоело быть в моей комнате. Она нагоняет на меня тоску.

— Это пройдет, когда тебе станет лучше.

— Да. — Энн взглянула на отца. — Как идут репетиции?

— Разве Пол тебе не рассказывал?

— Он не знает, что я здесь. Я отправила ему записку, где написала, что побуду у своих друзей, пока мне не станет лучше.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь.

— Мне все равно, как я выгляжу, — равнодушно ответила она и замолчала, когда отец, поднявшись на ноги и двинувшись вперед, сгорбился, вытянул лицо и стал выглядеть усталым и понурым: одним словом — портрет неудачника.

— Знаешь, неважно, как ты выглядишь. Важно то, что у тебя на душе. Ты сказала, что не любишь меня, потому что меня зовут Фрэнк.

— Я буду ненавидеть тебя, как бы тебя ни звали!

С какой яркостью вспыхнули эти слова в ее памяти. Энн знала каждый жест, каждую улыбку, каждый поворот головы. Ее голос стал тише, зазвучал страстно.

— Ах, Фрэнк! Как ты мог врать мне? Я никому на свете не верила, пока не повстречалась с тобой…

В тишине часы пробили четыре, сноп искр рассыпался в камине. Лори отступил назад и оглядел свою дочь.

— Я вижу, ты знаешь ее наизусть. Мне бы хотелось, чтобы ты пошла со мной и посмотрела на репетицию. Последняя сцена не очень идет.

Сердце Энн подпрыгнуло.

— Из-за Сирины?

— Да. Я больше ничего не скажу, пока сама не посмотришь.

— Я поеду с тобой в понедельник.

В десять утра в понедельник она шла по затемненному залу Маррис-театра. Все актеры собрались на сцене. Сирина и Лори стояли в центре, слушая Эдмунда Рииса. В свете прожекторов актриса выглядела потрясающее красивой, длинные рыжие волосы блестели при каждом движении головы, миниатюрную фигурку подчеркивал черный задник.

В конце партера Энн увидела Пола. Она осторожно пробралась по ряду и села рядом с ним. Он повернулся, и даже в полумраке она увидела, как он бледен и напряжен.

— Как вы? — прошептал он.

— Спасибо, лучше.

— Снова пройдем последнюю сцену, — крикнул Эдмунд Риис. — Со слов Сирины «Мечты — это все, что у меня есть…». Я не буду вас прерывать, пока вы не закончите.

Сирина стала в центре сцены. Мэри-Джейн жила теперь в Кинг-Кроссе: ее выгнали с работы из-за вранья, и теперь она, перебиваясь на свои маленькие сбережения, искала работу. Она узнала, что Фрэнк по какому-то совпадению тоже живет в этом пансионе, и с горечью делилась с хозяйкой историей его любви.

«…Так что видите, я не могу тут оставаться, зная, что он рядом, на другом этаже.

— Не знаю, почему не можете, — зазвучал со сцены простонародный говор. — Вы тоже много понаврали. По тому, что вы рассказали, вам вроде было вместе очень хорошо».

Но никакие доводы не могли заставить Мэри-Джейн изменить решение. С чемоданом в руке она прошла через холл, помедлив лишь какое-то мгновение у двери Фрэнка. Когда она оказалась у входной двери, та внезапно открылась, и вошел понурый Фрэнк. При виде любимой девушки он заколебался, но когда они поравнялись, то не сказали друг другу ни слова. И Мэри-Джейн, не оглянувшись, ушла.

Эдмунд влез на сцену и поглядел в сторону Пола.

— Что ты об этом думаешь?

Пол стал перед оркестровой ямой напротив режиссера.

— Не знаю, черт меня побери. А как ты считаешь?

— В этой последней сцене есть что-то такое, что корежит всю пьесу. Может быть, ты сможешь ее как-то переписать?..

— Я больше не трону ни единого слова!

— А ты что думаешь, Лори?

— Я вполне удовлетворен своей ролью.

— Я тоже, — сказала Сирина. — Эдмунд волнуется напрасно.

— Хотел бы я с этим согласиться. — Пол задумчиво пнул барьер ногой. — К несчастью, здесь действительно что-то не так, но что именно, от меня ускользает.

Эдмунд схватил Пола за руку.

— Начнем со второго акта… Обращение Сирины к Фрэнку.

Энн увидела, как актриса вся напряглась, и почувствовала внезапную напряженность всех остальных актеров. Это были те самые строки, которые она слышала, когда Сирина записывалась на магнитофон. Раздражение, которое она испытала тогда, ничуть не уменьшилось, когда она услышала их во второй раз.

«Нет, нет! — шептала она про себя. — Не то! Неправильно! Не так это надо говорить!»

— Стоп! — закричал Эдмунд. — Сколько раз я говорил тебе не превращать эти слова в анекдот?

Сирина выпрямилась.

— Я не знала, что превращаю их в анекдот!

— Конечно, превращаешь! Разве ты себя не слышишь? В этих строках пафос, а не юмор. Начни сначала.

Сирина начала сначала, но когда дошла до этих слов, запнулась, остановилась и, наконец, замолчала совсем.

— Ну вот, теперь ты меня совсем сбил, — слезливо проговорила она. — Мы сегодня ее повторяли восемь раз, и только бог знает, сколько раз на прошлой неделе.

Она подошла к рампе и посмотрела в зал:

— Пол, неужели нельзя оставить так, как есть?

— Не спрашивай меня, — крикнул в ответ Пол, — пьесу ставит Эдмунд.

— Но ты ее написал.

Вперед вышел Лори.

— А мы ее играем. Будь хорошей девочкой и попробуй еще раз.

Снова они играли эту сцену, и Энн наблюдала, как отец пытается подыграть Сирине. И все равно, это было мучение, а не игра. Когда сцена подошла к концу, Энн поняла, что имел в виду отец, когда говорил, что, хотя Сирина достаточно опытная актриса, для этой роли ей не хватает глубины.

— На утро все. — Эдмунд влез на сцену и снял с головы берет. — После обеда мы начнем со старой леди и шофера.

— Давно пора, — протянул сзади музыкальный голос. — Я уже думал, что до меня никогда не дойдет.

Энн с удивлением узнала идущего через сцену актера.

— Десмонд Барклэй! — прошептала она. — Ради всего святого, что он здесь делает?

Пол обернулся к ней.

— Вы его знаете?

— Я жила в Боксфорде, а он работал там в труппе. — Она поднялась. — Если у вас перерыв на ланч, я тоже пойду поем.

— Куда спешить? — саркастически произнес он. — Пойдемте, познакомимся с труппой. Или вам не хочется, чтобы мистер Лэнгем присутствовал при вашей встрече с мистером Барклэем?

Энн раздраженно поглядела на него.

— Вам нравится делать на мой счет ложные догадки, да?

— Потому что вы меня бесите! Пойдемте. — Он схватил ее за руку. — Вам будет очень приятно провести время со своим героем, а может быть, с двумя героями!

— Я предпочитаю съесть свой ланч в одиночестве. — Энн быстро пошла по узкому проходу между креслами. Но когда она почти дошла до выхода, один из прожекторов слегка качнулся и ярко осветил ее лицо и белокурые волосы.

— Энн! Что ты здесь делаешь?

Понимая, что попалась, Энн круто обернулась и увидела Десмонда, который быстро шел от кулисы к ней.

— Ты тоже здесь занята? — Он схватил ее руки в свои. — А ты хороша: не ответила ни на одно письмо. Я думал ты…

Энн обвила его руками за шею, прекратив поток слов.

— Как чудесно видеть тебя, Десмонд! Сколько же мы не виделись? Вечность! Как поживает кузина Мод? — Прижавшись губами к его уху, она прошептала:

— Я секретарь Моллинсона. Не выдавай, что я актриса.

Десмонд Барклэй напрягся, но когда отодвинулся от нее, лицо его ничего не выражало.

— С кузиной Мод все хорошо, хотя она злится, что ты давно с ней не виделась. Она сегодня в городе, так что если ты пойдешь со мной, то ты сможешь с ней увидеться.

Энн заколебалась. Она боялась, что ей придется рассказать не только о том, почему она работает секретарем, но и о том, что она дочь Лоренса Лэнгема. То, что он узнает об этом раньше Пола, показалось ей предательством, и она покачала головой.

— Сегодня днем я не смогу, я занята.

— Тогда вечером?

— Энн обедает со мной. — Незаметно для них к ним подошел Лори. — Моя жена уехала на несколько дней в наш коттедж в Сассексе, и я одинок.

Пол присоединился к их компании. Руки в карманах, брови насуплены.

— Кажется, моя секретарша становится очень популярной.

— Не надо было брать секретарем такую красавицу! — сказал Лори.

— Мне нужна не внешность, — возразил Пол. — А компетентность.

Энн моргнула, чтобы смахнуть внезапные слезы. Если Пол сейчас терпеть ее не может, что же он почувствует, когда узнает, кто она, и почему стала у него работать? В фойе она повернулась к троим мужчинам с неуверенной улыбкой.

— Если не возражаете, я вас здесь покину. У меня встреча.

Не заботясь о том, что они подумают, она выскочила на улицу. Было ветрено, и чтобы укрыться от пронизывающих порывов, она забежала в ближайший кафетерий. Там она тянула с едой, сколько позволяло приличие. Наконец, оставив почти все нетронутым, она вернулась в театр, чтобы найти Пола.

Служитель передал ей записку.

— Это оставил мистер Лэнгем, а мистер Моллинсон велел передать, чтобы вы ехали к нему и занялись корреспонденцией.

— Он не сказал, приедет ли позднее?

— Об этом ничего не сказал. Только то, что я передал.

Энн открыла записку отца и узнала, что он приглашает ее вечером пообедать.

Я встречу тебя в «Рице» в 7.30, — писал он. — Надень лучшие тряпки. Я возьму с собой Десмонда!

В Хэмпстед Мьюз она приехала около четырех часов и сразу начала работать с грудой писем, громоздившейся на письменном столе.

В шесть часов Пол еще не вернулся, и Энн направилась в свое жилище. Она выбирала платье на вечер очень обдуманно. Решив пожертвовать простотой ради изысканности, она остановилась на зеленом шелковом кафтане.

Ее усилия были вознаграждены взглядом, полным удивления и восторга, которым ее окинул Десмонд, когда она вошла в бар «Риц». Да, она может легко вызывать восхищение мужчины, пусть и не того, кого ей надо!

— Ты изумительно выглядишь. — Он взял ее за руку. — Я никогда раньше не видел тебя в зеленом.

— Это новое платье. Свидание сразу с двумя такими мужчинами заставило меня показать, на что я способна!

Десмонд наклонился к ее уху, шепча свои комплименты, а отец благодушно улыбнулся из-за кофейного столика.

— Ну, ну, вы двое! Не заставляйте меня чувствовать себя третьим лишним!

Энн отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Кажется, отец решил играть роль тщеславного любимца публики. Вечер обещал быть забавным!

— Как вы смотрите на то, чтобы отправиться поесть, — предложила она. — Не знаю, как вы, но я умираю с голоду.

Когда они вошли в зал ресторана, все взгляды обратились к ним, провожая их до столика. Энн знала, общее внимание было вызвано ее отцом. Точно из-под земли мгновенно появился официант с меню и винной карточкой. Когда обед бы заказан, Десмонд посмотрел в сторону танцевальной площадки.

— Вы простите нас, если мы немного потанцуем?

— Разумеется, — сказал Лори, — Не забудьте только поторопиться, когда подадут еду. Не выношу есть холодный суп!

Энн прошла впереди Десмонда к танцевальной площадке. Он притянул ее поближе к себе и тихо зашептал ей на ухо, его теплое дыханье коснулось ее кожи.

— Как изумительно, Энн, держать тебя так близко. Я даже не подозревал, насколько мне тебя не хватало, пока не увидел тебя сегодня днем. Почему ты не написала мне?

— Я была занята.

— Я не дурак, Энн. Если ты попробуешь отговориться от меня каким-нибудь враньем, я начну расспрашивать всех вокруг.

— Ты ничего не узнаешь.

— Не ручайся! — ухмыльнулся он. — Почему ты не хочешь, чтобы Моллинсон знал, что ты актриса? И при чем тут Лэнгем? Если я не ошибаюсь, между вами что-то происходит.

— Какой ты наблюдательный, — не удержалась Энн. — Между прочим, он — мой отец.

— А Моллинсон, полагаю, твоя тетушка Фанни?

— Нет, он мой наниматель. Он выгонит меня, если узнает, что я актриса.

— Почему?

— Он думает, что все женщины хотят роли в его пьесах.

— А ты не хочешь?

— Нет.

— А по-моему, из тебя выйдет хорошая Мэри-Джейн.

От неожиданности она споткнулась.

— Я отдала бы все на свете, чтобы сыграть ее.

— У тебя нет никакой надежды: Сирина не откажется от этой роли. Вспомни о черте, и он появится. Сирина здесь с Моллинсоном. Ни больше, ни меньше!

Он закружил ее, и Энн лишь мельком могла увидеть, как Пол и Сирина пробирались между столиками.

— Они красивая пара. Как по-твоему?

— Она для него слишком мала ростом. — Энн опустила руку. — Обед подали, пойдем, не следует заставлять ждать.

Торопливо вернувшись к столику, она села. Лори невозмутимо поглядел на нее и кивнул:

— Видели, кто только что пришел сюда?

— Да.

Лори начал рассказывать о своих испытаниях в пустыне. Десмонд слушал, забыв обо всем на свете. Они обсуждали обычаи бедуинов, когда на скатерть упала тень.

— Вы все так поглощены разговором, — протянула Сирина, — что мы просто должны были выяснить, о чем он.

— О жизни среди арабов. — Лори зажег сигару. — Не хотите ли присоединиться к нам за кофе?

— Нет, спасибо. Мы собираемся в «Клуб Перьев».

— Как интересно! Мы тоже.

Пол насупился, Энн почувствовала, что краснеет.

— Может, присоединитесь к нам? — медленно произнес Пол.

— Прекрасная мысль! — Лори поднялся на ноги и помахал рукой, чтобы дали счет. — Хотя, если вспомнить, что завтра ранняя репетиция, то я лучше отправлюсь домой. Десмонд, почему бы тебе самому не повести туда Энн?

— Ничего не может быть лучше.

— Тогда решено. Я исчезаю и оставляю молодежь наслаждаться радостями жизни.

— Пожалуй, нам пора двигаться, — недоброжелательно проговорил Пол. — Мы заказали столик только на двоих.

Энн напряглась.

— Если вы не хотите, чтобы мы…

Нет, что вы. — Ему стало стыдно. — Я уверен, что нам всегда смогут найти еще пару стульев.

В «Клубе Перьев» Энн оказалась впервые и была заинтригована его необыкновенным убранством. Потолок и крыша были из черного стекла, а стены были темно-синими с хитрым узором из настоящих белых перьев.

— У кого аллергия на пыль, лучше сюда не ходить! — усмехнулся Десмонд. — Интересно, как они эти перья чистят?

Энн рассмеялась и приняла его руку. Он повел ее танцевать. Когда они отошли так, чтобы их не слышали Пол и Сирина, Энн несколько обмякла.

— Я предпочла бы отправиться домой, а не сюда.

— А я нет, — пробормотал он ей на ухо. — Я получаю несказанное удовольствие, глядя, как злится Сирина.

— Она действительно выглядит взбешенной, — с улыбкой заметила Энн. — Спасибо, что напомнил мне об этом!

Они вернулись к столу в отличном настроении, и Энн стала искать глазами в толпе танцующих Пола. Наконец, она увидела его: Сирина прижалась щекой к его плечу. Заметив ее взгляд, он кивнул ей головой. Энн резко обернулась к Десмонду.

— У тебя есть сигареты?

Он дал ей закурить и наклонился, поднося зажигалку.

— До сих пор не могу поверить, что наконец я нашел тебя. Я столько о тебе думал.

— Я тоже думала о тебе.

Подошли Пол и Сирина. Десмонд встал, когда Сирина поравнялась с ним:

— Потанцуете со мной?

— Только недолго, я устала.

Пол наблюдал за ними, пока они не растворились в толпе.

— Полагаю, мы тоже могли бы…

Энн отодвинула стул и пошла к танцевальной площадке. Когда руки Пола обняли ее, она не смогла удержаться от дрожи, которая тут же, точно электрический ток, передалась ему.

— Вы с Десмондом хорошо поладили, — сказал он ей на ухо.

— Я его давно знаю.

— Я так и понял. Он очень увлечен вами. — В его голосе прозвучала издевка. — Почему вы не выйдете за него замуж?

— А почему вы не женитесь на всех женщинах, которые сходят по вас с ума?

— Тогда я буду стократным многоженцем! И одним из самых тщеславных…

Когда музыка кончилась, он подвел ее к столику. Больше он не приглашал ее танцевать, и вскоре они с Десмондом ушли из клуба. Усаживаясь в такси, она вздохнула и сняла туфли.

— Это был чудесный вечер, Десмонд.

— Благодари не меня, благодари Лори. Это была его идея. — В тесноте такси он повернулся к ней. — Хотя, если подумать, можешь поблагодарить меня тоже. Энн, дорогая, иди сюда.

Сначала она сопротивлялась, а потом расслабилась в его объятьях и постаралась представить себе, что это Пол.

— Поцелуй меня, Десмонд.

— Нет! — Он оттолкнул ее от себя. — Не тогда, когда ты так меня просишь.

— Прости. Я не хотела тебя задеть.

— Не вини меня, что я не хочу целовать девушку, которая старается вообразить, что ее целует другой мужчина.

— Это было так очевидно?

— Да. Это Пол, не так ли? Он знает об этом?

— Конечно, нет.

— Что ты собираешься делать? Ты никогда не выбросишь его из головы, если будешь продолжать работать у него.

— Все дают мне советы, которые я не хочу принимать!

— Но я не хочу, Энн, чтобы тебе причинили боль.

Такси остановилось около ее дома, она торопливо открыла дверцу и выскочила.

— Спокойной ночи, Десмонд. Не беспокойся обо мне. Я уже взрослая!

Когда на следующий день Энн прибыла в Хэмпстед Мьюз, она удивилась, увидев, что холл украшен гирляндами из ветвей, а уйма рабочих сооружают во дворе беседку-шатер. Она поспешила на кухню спросить Смизи, что происходит.

— Вечеринка для труппы. Мистер Моллинсон делает это при постановке каждой своей пьесы.

Энн отправилась разыскивать Пола. Он стоял на верхушке лестницы, прикрепляя к одной из стоек шатра гирлянду. Остановившись у подножия лестницы, Энн подняла голову.

— Что-то уж очень неожиданно.

— Самый лучший способ устраивать вечеринки. На репетициях слишком много напряжения, добрая старая попойка все это снимет.

— Кто придет?

— Все, кто связан с пьесой, включая вашего доброго друга Десмонда Барклая.

— Ревнуете? — спросила она.

— Почему? По-моему, Барклай хороший парень.

Она проигнорировала его слова.

— Пол, я хочу поговорить с вами наедине. Это очень важно.

— У меня нет времени. Если хотите мне что-нибудь сказать, говорите здесь. И пока говорите, передавайте мне еще гвозди.

Она взяла горсть гвоздей и подала ему.

— Я не могу говорить в этом грохоте, — крикнула она. — Не могли бы вы по крайней мере спуститься вниз?

— Только когда все закончу. Вы мне так и не сказали, что думаете о вчерашней репетиции.

Энн посмотрела на него. Ответ на его вопрос был настолько очевиден, что казалось непонятным, что ему надо об этом спрашивать.

— Вы согласны с Эдмундом?

— Да. Совершенно ясно, что в пьесе что-то не так.

— И полагаю, вам известно, что именно?

— Да, известно. — Глаза ее смотрели на него прямо и бескомпромиссно. — Я говорила вам об этом раньше. Вы слегка переделали пьесу, но не изменили ее в достаточной степени. Мэри-Джейн и Фрэнк в конце последней сцены должны не расставаться, а бежать навстречу друг другу.

— Вы хотите сказать, надо «простить и забыть»? — Пол потер лоб рукой. — Я не собираюсь это переделывать. Единственно закономерный финал — грустный.

— Грусть не закономерна, Пол. Разве вы не понимаете?

На его лице появилось выражение загадочной замкнутости.

— Вам бы быть проповедником, Энн, и обращать в свою веру безбожников! На меня ваше красноречие не действует.

Он повернулся к ней спиной.

— Жду вас сегодня на моей вечеринке. Кстати, у меня на столе список людей, которых я прошу вас обзвонить. Скажите им, что я сегодня устраиваю вечер и приглашаю их прийти после восьми в любое время.

Энн молча повернулась на каблуках и вышла.

8

Анжела Лэнгем вошла в спальню дочери и ошеломленно замерла на пороге. На постели, на стульях, на полу грудами разноцветного шелка, атласа и тюля лежали вечерние платья.

Энн подняла одно из них и приложила к себе:

— Мама, что ты скажешь об этом? Или мне надо надеть что-то менее изысканное?

— Мне все равно, лишь бы ты покончила с этим глупым обманом. Или ты скажешь Полу правду, или ее скажу я.

Энн опустилась на стул около туалетного столика. Последние несколько недель она чувствовала, что матери все больше и больше не нравится сложившаяся ситуация.

— Мама, ты не должна ему говорить! Предоставь это мне!

— Ты говоришь это чуть ли не каждый день в течение всего последнего месяца.

— Утром я пыталась объяснить все Полу, но он не стал меня слушать. Если сегодня вечером мне представится возможность…

Анжела вздохнула и пошла к двери.

— Хорошо. Я предоставляю тебе самой рассказать ему все… Но делай это побыстрее. Иначе будет только хуже и больнее.

Облегченно вздохнув, Энн быстро оделась. Она решила поехать к Полу не с родителями, а в одиночку.

Все комнаты в Хэмпстед Мьюз были залиты светом. Повсюду была масса букетов золотистых хризантем, на их фоне пылали разноцветные георгины. Шатер на лужайке за домом был преобразован в райский сад: внутри шатра оказалась большая яблоня. Оркестр уже был на месте. Одетые в свободные зеленые плащи, оркестранты сливались с окружающей природой.

Никого из гостей еще не было. В белом струящемся платье с распущенными белокурыми волосами, Энн скользила среди лиственных гирлянд и зелени, как лесная нимфа. Она оглядела шатер и решила, что нужно положить на серебристозеленую скатерть несколько роз. Энн вышла в сад увидела куст с алыми бутонами. Она стремительно протянула к ним руку и тут же с восклицанием ее отдернула, уколовшись острым шипом.

— Поделом вам. Вы этого добивались.

Оглянувшись, она увидела Пола. В строгом черном смокинге он выглядел еще более неприступным, чем когда небритый, в халате шагал по комнате, диктуя свою пьесу.

— Мне показалось, что нужно еще немного цветов, — объяснила она. — Посмотрите на эту розу, какая она прекрасная.

Не отрывая глаз от Энн, Пол сорвал белую розу.

— Приколите эту к платью, Энн. Она похожа на вас!

Она, покраснев, взяла цветок и приколола на грудь. Из дома донесся какой-то крик, и они разом вздрогнули.

— Лучше вам прикрепить розу куда-нибудь еще. Это будет безопаснее.

— Я не хочу безопасности!

С этими словами она кинулась со всех ног в дом.

Гости съезжались почти одновременно. К девяти часам вечер был в разгаре, столы быстро пустели, а положенный поверх лужайки паркет гудел под ногами танцующих.

Энн любовалась матерью и отцом, засмотрелась на Сирину в окружении толпы поклонников. Через эту толпу пробирался Пол, и Энн вжалась в тень, мучительно стараясь подавить вспышку ревности, когда он обнял актрису и повел ее танцевать. Энн сердито отвернулась и чуть не столкнулась с Десмондом.

— Энн, я искал тебя. Пойдем, потанцуем.

— Не надо, Десмонд. Я не в настроении.

— Вчера ты не возражала.

Она лишь вздохнула в ответ и нехотя уступила ему. Какое-то время они танцевали молча.

Десмонд прижался щекой к ее волосам.

— Ты девушка моей мечты… И так решит большинство присутствующих здесь мужчин.

— Пол думает иначе.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но Энн, чувствуя, что больше не может говорить о Поле, сменила тему разговора:

— Ты не рассказал мне, как получил роль в этой пьесе.

— Я прошел прослушивание. Кроме меня пробивались еще шесть парней, но мне повезло.

— Скромник Десмонд!

— А ты как думала?! — он ухмыльнулся. — Единственная роль, на которую не было конкурса, — это Фрэнк, и то потому что сразу было ясно, что она создана для Лэнгема. А на Мэри-Джейн было много претендентов.

— Если Сирина оказалась лучшей, — вздохнула Энн, — могу себе представить, каковы были другие.

— Эдмунд хотел устроить прослушивание, но ворвался Пол и потребовал, чтобы роль отдали Сирине.

Энн остановилась посередине танцевальной площадки. Ноги у нее не шли дальше. Вечер потерял для нее всякий интерес, музыка стала казаться чересчур громкой и резкой.

— Прости меня, Десмонд… Я должна кое-что сделать.

— Но я думал, мы вместе поужинаем. Энн, подожди…

Не обращая на него внимания, она выбежала из шатра в дом. В библиотеке и гостиной было полно народа, и она вошла в маленькую столовую. Та была пуста, и со вздохом облегчения Энн закрыла за собой дверь. Не зажигая света, она опустилась в кресло. Значит, все знали, что Пол даже не пытался выбрать актрису на ведущую роль, а просто отдал ее Сирине?

Уж точно не из-за актерского таланта, скорее в качестве платы за интимные услуги, — горько подумала она и закрыла лицо руками.

Постепенно мучительный приступ сердечной боли прошел, и она открыла глаза. В холле послышались шаги, она затаила дыханье, ожидая, что они пройдут мимо. Но, к ее досаде, дверь отворилась. Человек, возникший на пороге, вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Энн узнала Пола, и сердце ее забилось.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— У меня разболелась голова, а это единственная тихая комната в доме.

— Болит голова? На вас это не похоже.

— Я с самого начала чувствовала, что это произойдет. Я же вам говорила, что не хотела приходить.

— Вы мой секретарь, ваша обязанность быть здесь.

Она передернулась и сжала кулаки.

— Слава богу, мисс Финк скоро вернется!

Пол шагнул к ней и заглянул в лицо.

— Простите меня, Энн. Я не должен был так говорить. Но я же предупреждал, что со мной будет трудно. Хотите сигарету?

— Да, пожалуй.

Он раскурил сигарету и передал ей, а сам взял себе другую.

— Мне хотелось бы рассказать вам о нас с Сириной, — неожиданно начал он. — Я не знаю, какие сплетни вы слышали, но уверен, что они искажают правду.

— Я лучше не буду слушать. И потом мне самой надо сначала вам рассказать кое-что.

— Потом. — Он коснулся ее руки. — Сядьте, Энн, я не хочу зажигать свет, чтобы не привлекать внимания.

В темноте подошла она к камину и села около него, глядя, как Пол ходит туда-сюда по комнате.

— Я был единственным ребенком. Я родился, когда родители были уже старыми, и они относились ко мне так, как будто я сделан из фарфора. Меня баловали и портили, и я вырос, считая, что этот мир принадлежит мне. Слава пришла ко мне без провалов, без тяжкой работы. Моя первая пьеса пользовалась сумасшедшим успехом, и в течение пяти лет каждая пьеса, которую я писал, была лучше и ярче, чем предыдущая. Потом комедии мне надоели. Я решил, что знаю, как сделать мир лучше, и захотел рассказать об этом.

— Что же случилось потом?

Он облизал губы и нервно потер висок.

— Я влюбился в Сирину, а она сбежала с моим лучшим другом. Для меня это было трагедией. Я был любимцем Фортуны, пока не встретил Сирину. Я хотел ее больше всего на свете. Когда она оставила меня, мир разбился вдребезги. Мне пришлось собирать его, как китайскую головоломку. Но в собранной фигуре не хватало одного кусочка, имевшего форму Сирины. Я снова стал писать комедии и обнаружил, что утратил способность смеяться. Остальную историю вы знаете: три провала, один за другим. Все говорят, Энн, что меня заговорили, я растерял свой дар. Эта новая пьеса — моя последняя карта. Надеюсь, я нашел в ней ответ, который ждет публика.

Энн наклонилась вперед.

— Вы верите, что нашли этот ответ?

Пол нахмурился. Отойдя от стола, он подошел к ней вплотную и оперся рукой на каминную полку.

— Я верю в это, — медленно проговорил он, — и думаю, что вы и Сирина помогли мне найти этот ответ. Да, и вы. Вы больше, чем кто-либо другой, заставили меня осознать многое, чего раньше я не понимал.

— Как я хотела услышать это, — прошептала Энн.

Прежде чем она поняла, что происходит, Пол притянул ее к себе. В его поцелуе не было притворства. Он был страстным и глубоким, и Энн сжала в руках его темноволосую голову, согреваясь его близостью, вздрагивая от его касаний.

— Энн, дорогая, ты такая милая, — почти неслышно шептали его губы у самых ее губ. — Я слишком циничен для тебя, дорогая моя, ты все еще ищешь идеального рыцаря.

Она вздрогнула, и он притянул ее ближе.

— Мне надо кое-что сказать тебе, Пол.

— Не теперь, — смех звучал в его тихом голосе. — Ты выбираешь удивительные моменты для дискуссий.

— Но я хотела…

Вспыхнул свет, и они растерянно отшатнулись друг от друга. На пороге стояли Сирина и Анжела Лэнгем.

— Так, так, — протянула Сирина. — Прости, что помешала, дорогой, но я думала, ты ищешь что-нибудь выпить.

Пол вытер платком рот.

— Я хотел поговорить с Энн.

— Поговорить? — Сирина резко и хрипло рассмеялась. — Хорошая отговорка! Попробуй придумать что-нибудь еще!

Анжела посмотрела на лицо дочери и стала потихоньку отступать из комнаты.

— Почему бы вам не продолжить это обсуждение позже? Лори и Десмонд ждут нас ужинать.

— Вы идите одна, — холодно возразила Сирина. — А у меня неоконченное дело с мисс Лестер.

— Мне нечего вам сказать, — ответила Энн.

— Зато мне многое хочется сказать вам!

— Не здесь, — встал между ними Пол. — Ты слишком много выпила, Сирина.

— Ничего, я соображаю, что говорю! — Сирина повернулась к Энн. — Считаете себя очень умной, да? С первого момента, как вы здесь появились, вы пытаетесь рассорить меня с Полом. Если вам так хочется завести роман со своим нанимателем, почему бы вам не отправиться поработать у кого-нибудь другого?

— Я не собираюсь слушать ваши оскорбления, — вспыхнула Энн. — Если у Пола нет ко мне претензий, то вас мое поведение не касается.

— Ни один мужчина не жалуется, если что-то предлагается ему на тарелочке!

— Не смейте так говорить со мной!

— Я буду говорить с тобой, как захочу, ты, маленькая пролаза!

Анжела Лэнгем протиснулась вперед и сверкнула глазами на Сирину.

— С меня хватит. Я не позволю вам так обращаться с Энн.

— Попробуйте помешать мне! — разъяренная Сирина рванулась вперед. Анжела схватила ее за талию и оттащила назад. Сирина обернулась и замахнулась на Анжелу. Пол сделал шаг к Сирине, но Энн оказалась быстрее. Ее гнев вспыхнул так быстро и сильно, что она почти не сознавала, что говорит.

— Не смейте трогать мою мать! — закричала она.

Какое-то мгновение Сирина продолжала бороться, потом до нее дошло значение сказанных слов, и она отступила назад.

— Что, что? Чья мать? — недоверчиво переспросила она.

— Моя мать! — ясно повторила Энн.

В напряженной тишине Анжела встала рядом с дочерью.

— Это правда, — громко произнесла она. — Энн — моя дочь, — громко подтвердила она. — Моя и Лори.

Энн посмотрела на Пола страдальческим взглядом. Он сразу как-то постарел, кожа на лице натянулась, остро выступили скулы.

— Миссис Лэнгем, — поинтересовался он ледяным голосом, — вы хотите мне сказать, что участвовали в этом обмане?

— Боюсь, что да, но очень неохотно. — Анжела была так же бледна, как и человек, стоящий лицом к лицу с ней. — Энн уже несколько дней пыталась рассказать вам правду, но ей все не предоставлялось возможным.

— Тогда я хочу предоставить ей эту возможность сейчас, если вы с Сириной оставите нас одних.

Не говоря ни слова, обе женщины вышли из комнаты.

— Ну, — резко произнес Пол. — Я жду.

— Сначала это было шуткой, — прошептала Энн.

— И что? Я должен смеяться?

— Я предпочитаю, чтобы меня сначала выслушали. Это не очень приятное признанье. Будьте по крайней мере так добры…

— Добр? Каким дураком вы меня выставили! Дочь Лори Лэнгема работает моим секретарем, а я об этом ничего не знаю!

— Я пришла сюда, думая, что мой отец погиб.

Глаза его сверкнули.

— Хорошую историю ты мне наплела, всю эту чушь о мачехе и бегстве из дома.

— Частью это было правдой. Я не убегала из дома, но убежала из театральной школы в Боксфордскую труппу.

— Господи боже, так ты актриса! Теперь я все понимаю. — Гнев вспыхнул в нем с новой силой, он схватил ее за плечи и стал трясти. — Так вот зачем ты сюда явилась! Чтобы тайком пробраться в мою жизнь и получить роль в моей пьесе?

— Нет, нет! Я никогда не думала об этом! — Она еле вырвалась от него. — Я сию минуту объясню, почему я здесь, но поверь, это не имеет ничего общего с твоей пьесой.

— Но ведь ты видишь себя в роли Мэри-Джейн?

— Да, — закричала она. — Вижу! Сирина не сможет сыграть эту роль. Ты должен быть слепым, чтобы не видеть этого.

— Это ты слепая, если считаешь, что я когда-нибудь дам ее тебе. Я выкину ее на свалку, но тебе выйти в ней на сцену не позволю!

— Пожалуйста, выслушай меня.

— Я не хочу никогда больше тебя слушать.

— Ты никак не поймешь, что я пытаюсь тебе сказать! Мне не нужна помощь. Любой в театре дал бы мне возможность играть, если бы я сказала, что я дочь Лори.

— Тогда что стоит за историей с агентством Мак Брайд?

— Розали Дональдс, — дрожащим голосом ответила она.

Он сощурился и медленно приблизился к ней.

— Так ты знакома с маленькой Розали.

— Да. Я работала у Марти, и она пришла повидаться со мной. Это я послала ее к тебе. О, Пол, как ты мог так поступить? Зачем ты притворялся, что любишь ее?

— Я не делал ничего подобного, — произнес он ледяным тоном. — Я даже ни разу не поцеловал ее. Не моя вина, что она оказалась романтической дурой.

— Розали не была романтической дурой, — страстно сказала она. — Она никогда не знала ни настоящей любви, ни влечения, а когда наконец нашла в себе мужество вырваться из своей старой тоскливой жизни, ей довелось наткнуться на тебя.

— О, ради всего святого! — воскликнул он. — Если одна осечка погнала ее в слезах обратно, у нее нет и тени надежды чего-то добиться в жизни.

— Если бы ты не вскружил ей голову, она была бы сейчас замужем за молодым фермером из Кении.

— Как, черт возьми, я мог ей в этом помешать?

— Она решила, что ты сам хочешь на ней жениться.

— Откуда мне было знать, что у нее есть еще один человек? Мужчины приглашают девушек в театр, ресторан или на прогулку, но это не значит, что они собираются на них жениться.

— Если тебе просто нужна была девушка, чтобы пойти куда-то, не надо было обращаться в брачное агентство.

Он покраснел, и она увидела, что он изменился в лице. Энн поняла, что одержала верх в споре.

— Единственная причина, по которой ты возился с Розали, заключалась в том, что ты использовал ее, как материал для Мэри-Джейн. Снова и снова я давала тебе возможность сказать это, но ты так и не признался!

— Почему ты поставила себя судьей в этой истории? То, как я поступил, мое дело.

— Не совсем, — возразила она. — Я направила Розали сюда и считала себя ответственной за нее. Поэтому я и решила дать тебе попробовать плодов своих деяний.

— Так ты собиралась влюбить меня в себя? — Он угрожающе шагнул к ней. — Должен сказать, что представление было отличным. Еще несколько недель, и я бы капитулировал.

Энн заплакала, слезы ручьями потекли по ее щекам.

— Я признаюсь, что пришла сюда из-за Розали, но осталась не из-за этого. Я осталась, потому что полюбила тебя.

— Ты полюбила Мэри-Джейн, а не меня, — грубо ответил он. — Не меня.

Пол повернулся и вышел. Со стоном отчаянья она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Тихо скрипнула дверь, и она сжалась еще больше, надеясь, что у вошедшего хватит такта уйти и оставить ее в покое.

— Малышка, не плачь так. Это не поможет, ты же знаешь.

Энн подняла голову и увидела около себя отца. Без слов кинулась она к нему в объятья, он прижал ее к себе и нежно гладил по голове, пока рыданья не стихли.

— Спасибо, папа. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Лори мрачно улыбнулся.

— Я предупреждал, что ты доведешь себя до беды.

У нее задрожали губы.

— Я уверена, что Пол любит меня… Он не разъярился бы так, если бы не любил.

— Сейчас он слишком зол, чтобы видеть все в истинном свете. Когда у него будет время остыть, я с ним сам поговорю.

При этих словах в груди Энн шевельнулась надежда. Она встала и оправила платье и волосы.

— Я лучше пойду и приведу себя в порядок. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком виде.

Может быть, отец прав? Сегодня она отправится домой, а завтра вернется повидать Пола и откажется уйти, пока не убедит его, что любит его и хочет, чтобы он был счастлив.

Она шла к выходу, когда из сада появился Десмонд.

— Хэлло, мисс Лэнгем, — окликнул он ее.

— Ты уже знаешь?

— Лори только что сказал мне. — Десмонд предложил ей руку. — Он просил меня отвезти тебя домой.

Невозможно было не улыбнуться ему.

— Так-то лучше. Блондинки всегда должны улыбаться. Я считаю… — он оборвал фразу на полуслове, потому что загремели фанфары. Звук барабанов раскатился по холлу. — Это что такое?

Шум аплодисментов раздался в саду и стал громче, когда через французские окна в дом вбежали Пол и Сирина, преследуемые целой толпой народа.

Энн схватила Десмонда за руку и оттащила в тень, но Сирина увидела их и замахала рукой.

— Не уходите, дорогие. Вы должны выпить с нами.

— Я увожу Энн домой, — сказал Десмонд.

— Погодите, — Сирина поравнялась с ними. Я хочу, чтобы все друзья выпили с нами.

— Конечно, мы выпьем, — сказала Энн. — А за что?

— За мою помолвку, дорогая, — злорадно пропела Сирина. — Посмотри… Пол дал мне свое кольцо с печаткой, пока не купим настоящего.

Энн уставилась на цепкую лапку с кровавыми ногтями и тяжелым золотым кольцом. Кольцо Пола, знак его любви. Она задержала дыхание.

— Я желаю вам всего того счастья, какое вы заслужили, — прошептала она и, быстро обернувшись к Десмонду, улыбнулась ему в глаза. — Теперь, дорогой, мы не можем уйти. Давай присоединимся к общему веселью.

9

Проснувшись, Энн долго лежала, глядя в потолок, пока не вернулась память, а с ней осознание катастрофы. Со вздохом она откинула одеяло и стала одеваться. Торопиться было некуда: Пол ясно дал ей понять, что она может считать себя свободной. Энн не сомневалась, что он обручился с Сириной только назло ей. Но по какой бы причине это ни произошло, он теперь помолвлен, и было бы непростительной наивностью полагать, что Сирина выпустит из рук то, за что так упорно боролась.

Впереди был долгий пустой день. Она провела его, убирая свою комнату и помогая матери делать покупки. Ни словом, ни намеком Анжела Лэнгем не касалась вчерашнего вечера или обручения Пола, но Энн знала, что она только ждет подходящего момента.

Отец вернулся домой в 6.30 и, как только он вошел в квартиру, по выражению его лица Энн поняла, что он разговаривал с Полом. Лори раздраженно налил себе виски с содовой, подошел и сел рядом с ней.

— Упрямый щенок, — проворчал он. — Никогда не думал, что он такой!

— Ты хочешь сказать, что он не стал тебя слушать?

— Нет, выслушать-то он меня выслушал, но только из уважения к моему возрасту! «Да, сэр. Нет, сэр. Хорошо, сэр!» За всю свою жизнь я не слышал подряд столько раз слово «сэр»!

— И он ничего не сказал?

— Ничего, что бы тебе хотелось услышать!

Энн подумала с тоской: неужели вся остальная жизнь так и пройдет в безответной любви к Полу? А может быть, ей удастся выбросить его из головы?

— Я с тобой говорю, малышка, — сказал отец. А ты ни слова не слышишь.

— Прости, папочка. — Она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. — Что ты сказал?

— Только то, что думаю, не стоит ли мне уйти из пьесы. Мне не помешает отдохнуть. Что-то подсказывает мне, что тебе не успокоиться, если я буду работать с Полом.

— Но ты не можешь отказаться от роли. Она просто создана для тебя!

— Будут другие роли. Что скажешь, если мы втроем отправимся в круиз. Куда-нибудь в экзотические красивые места? Вроде Южной Америки? У меня много знакомых в Рио. Тебе там будет весело.

Оценив, чего стоило отцу сделать такое предложение, Энн была так растрогана, что не могла говорить, а только ласково потерлась носом об его щеку.

— Ты же знаешь, я не хочу сейчас никуда уезжать. Я думаю, что мне лучше будет снова попробовать свои силы на сцене. Я знаю, что всегда могу вернуться в Боксфордскую труппу.

— И что в этом хорошего? Ты ушла от них, потому что тебе не давали там роли.

Лори сел на диванчик и вытянул ноги к огню.

— Не беспокойся обо мне, папа. Все будет в порядке.

— Мне не хочется, чтобы ты зря тратила жизнь. Ты всегда хотела быть актрисой, и мне ненавистна мысль, что из-за истории с Полом ты откажешься от своих надежд. — Он положил руку ей на плечо. — Десмонд сказал, что Арнольд Бектор прослушивает молодых актрис на ведущую роль. Почему бы мне не позвонить ему и не попросить, чтобы он тебя прослушал?

Энн заколебалась.

— Ну, хорошо. Но ради всего святого, не позволяй ему взять меня только потому, что я твоя дочь!

— Бектор и не возьмет никого по протекции. Если ты не способна играть, ты вылетишь. Я всего лишь подтолкну события.

На следующий день позвонила секретарь Бектора и попросила Энн прийти для прослушивания в кентонский театральный клуб «Кипарис». Это был маленький современный театр, скромный снаружи и аскетичный внутри: свежая краска, никаких ковров и твердые откидные сиденья.

Бектор, высокий худой мужчина с оленьими глазами и желтовато-коричневыми волосами, сидел на переднем ряду, слушая и наблюдая. Некоторых актрис он отпускал после нескольких фраз, а некоторых прослушивал до конца, иногда прерывая их еле слышным голосом. Энн показалось, что он устанет прослушивать столько народа и прогонит всех еще до того, как подойдет ее очередь. Но он продолжал упорно работать, делая лишь краткие перерывы, чтобы съесть сандвич со стаканом молока.

Где-то около четырех часов настала ее очередь. С горящими щеками и ледяными руками она прошла на середину сцены и начала читать переданный ей текст. Через несколько мгновений Бектор поднял руку, останавливая ее, и с упавшим сердцем она пошла со сцены.

— Куда вы уходите? — окликнул он ее. Она резко обернулась.

— Я думала, вы со мной закончили.

— Ничего подобного. Вернитесь на место. — Он дал ей текст. — Читайте со страницы два, с того места, где крестик.

Энн снова стала читать. Эту роль она видела много раз: ее ставили в Боксфорде. И она, выпустив пьесу из рук, стала читать наизусть. Постепенно зал исчез из ее сознания, она больше не думала о человеке, который наблюдает за ней, или о других актерах, толпящихся в кулисах.

— Стоп! Стоп! — Он помахал рукой. — Вы приняты, мисс Лестер. Остальные могут идти.

Театр медленно пустел, а он предложил ей спуститься и сесть рядом. Вблизи он оказался гораздо старше, чем она ожидала, с лучиками морщинок вокруг глаз, «линиями смеха» у рта. Безо всяких преамбул он рассказал ей о своих планах в «Кипарисе», и, слушая его тихий с легким иностранным акцентом голос, она заразилась его энтузиазмом и честолюбием.

Домой Энн вернулась совершенно вымотанная, но окрыленная перспективой работать с таким талантливым человеком. По иронии судьбы дебютировать она должна была в пьесе «В тисках», и роль ей дали ту, в которой прославилась пять лет назад Кора. Наконец-то ее карьера становилась реальностью, а дальше все зависело от ее таланта и способности его раскрыть.

Каждое утро она покидала квартиру еще до того, как встанут родители, и возвращалась, когда они уже спали. Но Энн была счастлива: она работала. Эти долгие часы упорной работы почти не оставляли ей времени вспоминать Пола.

Она сознательно не задавала отцу вопросов о его работе над пьесой и поэтому только за несколько дней до своего дебюта, когда они обедали вместе, узнала, что, возможно, «Брак был устроен» поедет в Нью-Йорк.

— Конечно, все зависит от того, насколько успешно все пройдет здесь, — говорил Лори. — А этот шанс я оцениваю не слишком высоко!

Энн с трудом глотнула. Ей тяжело было знать, что Пол в нескольких милях от нее, но думать, что он будет в Америке! Так далеко! Это было невыносимо! Всего несколькими словами отец разрушил иллюзию, будто она преодолела свою любовь к нему.

— Папа, когда вы открываете сезон?

— Через две недели в Брайтоне. Почему бы тебе не прийти еще раз на репетицию? Нельзя же все время убегать от себя.

— Только после моего дебюта, папа. — Голос Энн дрогнул. — Есть предел тому, что может знаменитый Лэнгем!

В пятницу утром Бектор решил пораньше отпустить труппу. Однако назначил дополнительную репетицию в воскресенье днем.

— А до тех пор забудьте о пьесе, — приказал он. — Мне все равно, чем вы будете заниматься, но к генеральной — чтобы вернулись свеженькими.

Вернувшись раньше обычного домой, Энн очень удивилась, застав в гостиной Десмонда, и на мгновенье подумала, не отец ли снова разыгрывает из себя Купидона.

— Энн, дорогая! — Десмонд вскочил на ноги. — Я и не ждал тебя так скоро. Как насчет того, чтобы съездить на уик-энд к Риисам? Я сейчас туда еду и знаю, что они тебе обрадуются.

— У меня в воскресенье днем репетиция.

— Значит, я привезу тебя назад в воскресенье утром. — Он схватил ее за руку. — Поедем. Это пойдет тебе на пользу.

— Да, пожалуй, — нервно согласилась она. — Я тогда пойду уложу чемоданчик.

— Твоя мама уже это сделала за тебя.

— По-моему, это называется сговор!

— Из самых лучших побуждений. Наводи боевую раскраску, и поехали.

Энн не надеялась получить удовольствие от этой поездки. Но когда они выехали на дорогу к Чингорсту, она почувствовала, что напряжение спадает. К тому времени как показался знакомый дом, она была готова наслаждаться уик-эндом. Но это чувство тут же пропало при виде стоявшего у дома «бентли». Она сердито повернулась к Десмонду.

— Почему ты мне не сказал, что Пол тоже будет здесь?

— Потому что знал, что тогда ты не поедешь, — он схватил ее за руку. — Ты не можешь все время убегать от него, Энн. Ты должна повстречаться с ним и потом выбросить его из головы. Из того немного, что я знаю, очевидно — они с Сириной вполне стоят друг друга.

Сжав зубы, Энн вышла из машины, заставляя себя улыбаться вышедшей их встречать Коре.

— Дорогие мои, хорошо, что вам удалось рано приехать. — Она поцеловала Энн.

Продолжая говорить, Кора привела их наверх и открыла дверь комнаты, которую Энн занимала в прошлый свой приезд:

— Как только будете готовы, спускайтесь, мы будем сидеть на террасе.

Энн переоделась к обеду и долго стояла у окна, не имея охоты спускаться вниз. Она подошла к зеркалу и, хорошенько рассмотрев себя, должна была признаться, что оделась в расчете на Пола. Бледно-лимонный шифон, лишь немного более темный, чем ее волосы, подчеркивал красоту фигуры. Энн подняла свои локоны короной наверх, и эта сложная прическа очень подходила к изысканному фасону ее платья.

В дверь постучали, в дверях появился Десмонд. При виде ее он восхищенно заулыбался.

— Надеюсь, все это для меня?

— А для кого же еще? — мужественно проговорила она. — Ты здесь единственный свободный мужчина.

Он схватил ее руку и поднес к губам.

— Я чувствую, нам предстоит очень интересный уик-энд.

Все еще не выпуская ее руки, он проводил ее вниз, через холл и гостиную. С террасы доносился смех и позвякивание льда в стаканах, но весь шум стих, когда Десмонд ввел туда Энн.

Кора заговорила первой.

— Дорогая моя, как изумительно вы выглядите!

Эдмунд шагнул вперед и засуетился, усаживая Энн, наполняя ее стакан и подавая бутерброд. Она невозмутимо принимала все его ухаживания, но остро чувствовала при этом присутствие сидящих несколько в стороне Пола и Сирины.

— Я целую вечность не видела вас, Энн. — Голос Сирины звучал холодно. — Нашли другую секретарскую работу?

— Вы несколько отстали от жизни, — протянула Энн. — Эту роль я давно бросила.

— Неужели? А что вы играете сейчас?

Эдмунд кинулся заполнять наступившее злое молчание.

— Давайте выпьем, а потом все узнаем.

— Выпьем за что? — поинтересовалась Сирина.

— За пьесу «В тисках».

Впервые за вечер раздался голос Пола:

— Только не говори мне, что ее снова ставят.

— Ставят. Я думала, ты знаешь.

— Такова слава, — вздохнула Кора. — Ее ставит Арнольд Бектор, а Энн играет там ту роль, которую когда-то играла я.

Стакан в руке Пола дрогнул, и он промокнул пролившуюся жидкость носовым платком.

— Как интересно. Это Лори раздобыл для вас эту роль?

Энн вспыхнула.

— Мой отец «раздобыл» для меня только прослушивание.

— Не скромничайте, — вмешалась Сирина. — Лично я считаю, что иметь влияние — замечательно.

— Да, уж вам-то это прекрасно известно, — ответила Энн, — хотя ваше влияние осуществляется несколько иным способом.

Но раздражение Сирины не принесло ей удовлетворения. Она понимала, что не сможет долго парировать ее выпады.

Большой бриллиант сверкал на изящной ручке, лежавшей на рукаве Пола. Затем эта ручка поднялась и скользнула по щеке Пола, потом погладила его по голове…

Энн встретилась глазами с Десмондом. Какое-то время он смотрел на нее, затем, поняв мольбу в ее взгляде, встал:

— Позволь, пока не стемнело, показать тебе сад. С тех пор, как ты здесь была. Кора сделала в нем кое-какие изменения.

Они вместе сошли по ступенькам и прошли по лужайке в небольшую живую беседку из роз. Воздух был напоен их ароматом, Энн задрожала и опустилась на скамью.

— Это будет ужасный уик-энд.

— Наоборот, прекрасный. Еще пара таких ответов Сирине, и ты заткнешь ее насовсем.

— Она причиняет мне боль, не говоря ни слова. Ей достаточно сидеть рядом с Полом и… О, Десмонд, я не знаю, как я это выдержу?!

— Ты должна выдержать. — Он ласково взял ее за плечи и повернул к себе. — Я уже говорил, нельзя убегать от себя. У тебя с Полом нет будущего, поэтому следует искать что-то другое.

Десмонд склонился к ее губам. Идущий через лужайку Пол был достаточно близко, чтобы не заметить это. Он остановился на некотором расстоянии и раздавил каблуком сигарету.

— Обед подан, — позвал он. — Если можете оторваться от любования природой, идемте!

— Как же ты умеешь все испортить!

На этот раз она, привстав, демонстративно поцеловала Десмонда. Энн сделала это вполне обдуманно. Когда она снова повернула голову. Пола уже не было.

Во время обеда она старалась вести себя, как обычно, и, поняв ее состояние. Кора и Эдмунд увели разговор от театра. После кофе Эдмунд установил экран и стал показывать фильмы, в которых играли он и его друзья. Было еще довольно рано, когда Энн извинилась и, сославшись на усталость, ушла спать.

Ее разбудил звонок внутреннего телефона. Она открыла глаза и сразу зажмурила их от лившегося в комнату солнечного света. Дребезжание звонка продолжалось, и она нехотя подняла трубку. Это был Десмонд, голос его звучал ликующе:

— Энн, день изумительный! Что скажешь насчет пикника?

Энн была счастлива согласиться на что угодно, лишь бы уйти из дома. Договорившись встретиться с Десмондом в гараже, она вскочила с постели и стала одеваться. Быстро умывшись и проведя гребнем по своим белокурым волосам, Энн сбежала по ступенькам к сараю, который служил гаражом. Поравнявшись с дверью, она увидела Сирину, стоящую около «бентли».

— Привет, Энн, — протянула та. — Убегаете отсюда?

У Энн перехватило горло.

— Мы с Десмондом отправляемся на пикник.

— Какое совпадение! Мы тоже, надеюсь, не в одном направлении!

— Безусловно, если скажете, в какую сторону направляетесь вы, — мрачно ответила Энн. — Хотя, весьма вероятно, что вы лучше играете в присутствии зрителей.

— Пол — единственный зритель, который мне нужен. — Сирина залезла в машину и включила зажигание. — Знаете, я не виню вас за попытку покорить его. В вашем положении я бы сделала то же самое.

— Вы и сделали, — кивнула Энн, — и выиграли.

— Я удивлена вашей готовностью признать это.

— У меня нет ложной гордости.

— Да-а, крепко вас прихватило, — рассмеялась Сирина. — Если отбросить самолюбие, я почти могу пожалеть вас.

И прежде чем Энн успела ответить, «бентли» выскользнул из сарая, чуть не сбив направлявшегося внутрь Десмонда.

— Так, так, — заметил он, — наша рыженькая нынче рано вспорхнула и запела.

— Она отправляется на пикник, — без энтузиазма сообщила ему Энн.

— Мы тоже, так что не надо выглядеть такой несчастной. — Он поцеловал ее в щеку и придержал дверцу машины, пока она садилась. Потом сел в машину рядом с ней.

— Сирина что-то тебе сказала?

— Обычное мяу-мяу.

— Я так и подумал по выражению ее лица. Вооружись здравым смыслом по моему примеру и забудь.

Десмонд остановил машину около дороги, и они пошли по извилистой тропинке через луг. Трава была скошена, и пасшиеся там коровы равнодушно смотрели на них, пережевывая свежее сено. На дальней стороне луга под раскидистым деревом Десмонд растянулся на земле и потянул Энн за руку сесть рядом.

— Будем есть сейчас, или попозже?

— Попозже, — она улыбнулась, — сейчас только одиннадцать часов.

— И правда. Наверное, это свежий воздух вызывает голод.

Энн легла на спину и закрыла глаза, чувствуя, как расслабляется. Солнечные лучи согревали ее лицо. Десмонд рассказывал забавные истории о начале своей актерской карьеры. Он не пытался флиртовать, и, облегченно вздохнув, она позволила мыслям течь спокойно и неторопливо. Постепенно она задремала, убаюканная теплом и сладким запахом сена.

Энн открыла глаза первой и, повернувшись на бок, пощекотала нос Десмонда травинкой. Он вздрогнул и сел, укоризненно качая головой.

— Если еще раз такое сделаешь — нарвешься на неприятности.

— А может, я хочу нарваться!

— Нет, со мной не хочешь.

Она не ответила, а он, схватив ее руку, прижал к губам. Глядя на его склоненную голову, Энн поняла всю истинность его слов. И еще поняла, что если будет продолжать видеться с ним, рано или поздно за это придется поплатиться.

Они вернулись поздно, и Энн сразу пошла в свою комнату. Как только дверь за Десмондом закрылась, она свалилась на постель. Внизу часы пробили шесть. Вздохнув, она собралась с силами и села. Стараясь ни о чем не думать, она умылась и переоделась. На этот раз она надела совсем другое платье, алого шелка, строгое, ниже колен и закрывающее шею. И волосы причесала по-другому, в стиле более подходящем к платью: распушенные, они золотым облаком свободно падали на плечи.

Не дожидаясь Десмонда, Энн спустилась в гостиную. На пороге она резко остановилась. У винного шкафчика стоял Пол. Сердце ее замерло.

— Хелло, Пол, — хрипловатым голосом произнесла она.

— Ты так рано! Я не… — Он обернулся. — Энн! Я понятия не имел, что это ты. Я думал, это Сирина. Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста, мартини.

Он смешал коктейль. Она взяла бокал, попробовала и скорчила гримасу.

— Чересчур сухо.

— Возьми мой.

Она с улыбкой взяла, с трудом сдерживаясь, чтобы не приложить губы к краю, которого он только что касался.

— Как тебе работается с Бектором? — тихо спросил он.

— Хорошо. Он изумительный режиссер. — Она тихонько отпивала из своего бокала. — Я слышала, есть шанс, что твоя пьеса поедет в Нью-Йорк?

— Да, это сейчас проговаривается.

Энн поставила бокал и, подойдя к столику, взяла сигарету.

— Ты прелестно выглядишь на фоне деревянной обшивки, — внезапно сказал он. — И эта красная штука тебе идет.

— Поэтому я ее и купила.

— Ослепить Десмонда?

— А ты находишь, его надо «ослеплять»?

Она выдохнула облако дыма и, когда оно рассеялось, посмотрела на Пола, опершегося на ручку кресла.

— Твой отец настаивает, чтобы мы все пришли в понедельник в «Кипарис» посмотреть тебя.

Энн воскликнула безо всякой наигранности:

— Ни в коем случае!

— Я обязательно приду.

Ее спасло от ответа появление Десмонда, за которым почти сразу последовали Кора и Эдмунд. Они поболтали за коктейлями о том, о сем. Общие воспоминания протянули тонкую ниточку между ними, но она была слишком непрочной, чтобы выдержать внезапное появление Сирины.

Сразу после обеда они вернулись в гостиную, и Сирина, отобрав пачку пластинок, включила проигрыватель. В комнате зазвучала певучая мелодия из «Камелота», а она протянула руки к Полу и позвала его танцевать голосом таким же чарующим и соблазнительным, как и ее фигурка.

Энн встала и неторопливо вышла на террасу. Последовавший за ней Десмонд пробормотал:

— Я думал, что так будет лучше для тебя.

— Страдание полезно для души? — насмешливо спросила она. — Ты это имеешь в виду?

— Спроси меня об этом в конце недели. Сейчас здесь я не хочу спорить с тобой.

— Господи, как подумаю о вечере понедельника!

— Даже лучшие актрисы волновались перед премьерой. — Он встал и протянул к ней руки. — Пойдем потанцуем.

В воскресенье они уехали в Лондон, чтобы успеть к дневной репетиции в «Кипарисе». Весь день и весь вечер Энн работала. Была почти полночь, когда Бектор отпустил их. В лучших театральных традициях — на генеральной все всегда идет комом — все и было не так, как надо.

По специальному распоряжению Бектора Энн провела почти весь понедельник в постели, и родители, поняв, что их присутствие будет только ее нервировать, дали ей возможность уехать в театр, не повидавшись с ними.

Ее уборная была маленькой и холодной. Она, дрожа, надела шерстяной халат и стала открывать сваленные на столе телеграммы. Все слали ей свои добрые пожелания: Кора и Эдмунд, Марти и Пегги, дядя Харви и даже Смизи! Смизи! У Энн дрогнула рука, и она положила телеграмму на стол.

Экономка, должно быть, услышала от Пола, что она выступает сегодня в его пьесе, но сам он не прислал ни слова.

Энн завязала волосы шарфом и взяла гримировальный карандаш. Все время, пока она гримировалась, за дверью слышался усиливающийся шум возбужденных голосов: зал постепенно наполнялся. Она скользнула в свой костюм и пошла постоять в кулисах. Когда бледный как привидение Бектор подошел к ней, она смогла ему улыбнуться.

— Ни одного пустого места, — прошептал он. — И все крупные критики тоже здесь. Это, наверное, работа твоего отца.

— Я боюсь.

— Я тоже, — прошипел он. — Иди и убей их, Энн. Я на тебя надеюсь.

Пол качнулся у нее под ногами, и она пошатнулась. Бектор положил ей руку на плечо.

— Возьми себя в руки. Ты не можешь сейчас упасть в обморок! Твоя реплика.

— Нет, нет, — бормотала она. — Я не могу!

— Ты должна.

Он легонько толкнул ее на сцену. В паническом страхе Энн глянула через ярко освещенную сцену в черноту зрительного зала. Память отказала полностью: она не помнила, что должна говорить. Она не помнила себя. Ее не было.

— Машина гестапо остановилась… — прошипел из-за кулис Арнольд Бектор.

Энн подняла голову:

— Машина гестапо остановилась перед домом, отец… — Слова отчетливо прозвучали на весь театр, и зал, откинувшись в креслах, стал смотреть и слушать.

После первого акта Энн поспешила в свою уборную и заперлась там. Она хотела побыть одна, чтобы окунуться в настроение сцены суда. Ей повезло: она играла в пьесе, которую многие считали шедевром Пола, но только когда произнесла текст роли перед живой аудиторией, ощутила магию этих слов и чувств. Какое значение имело то, что в жизни он капризен, жесток и несправедлив? Человека, который смог написать такую пьесу, можно было судить только по его законам.

Голос за дверью напомнил ей, что антракт закончился. Энн встала, вытерла со лба испарину и уверенно пошла к сцене. Бектор снова стоял за кулисами, но на этот раз она с ним не заговорила. Для нее существовала лишь одна реальность: сцена, превращенная в камеру тюрьмы. Она подошла к жесткой скамье и вытянулась на ней, как раз когда пошел занавес. Никто не двинулся, никто не кашлянул, когда сцена дошла до своего трагического финала.

Это был триумф Энн. Когда стихли ее последние слова, наступила долгая тишина, величайший знак признания актера. Затем весь зал встал, как один, и буря аплодисментов потрясла здание. Снова и снова подымался занавес, шквал за шквалом проносились овации, пока наконец только исполнение гимна смогло их прекратить и позволить актерам уйти со сцены.

В своей уборной Энн не могла пошевелиться из-за набившегося народа. Все пришли за кулисы поздравить ее. Все, за исключением человека, который значил больше всех. К ней подошел отец и со слезами на глазах поцеловал.

— Лучший спектакль в моей жизни, — сказал он охрипшим голосом. — Я ждал этого с момента твоего рождения.

Стараясь не заплакать, Энн повернулась к матери.

— Теперь тебе надо справляться не с одним, а с двумя актерами в одном доме.

Подошел Десмонд, его бледное лицо раскраснелось от волнения, он наклонился и поцеловал ее в щеку:

— Энн, ты была потрясающа. Я всегда верил, что в тебе это есть.

Десмонда оттеснила публика. Пробравшись к туалетному столику, она начала снимать грим и, не обращая внимания на шум голосов за спиной, напудрилась и причесалась. Энн все еще была в серой тюремной одежде последнего действия, которая подчеркивала ее бледность и худобу Она наклонилась вперед и вдруг встретилась в зеркале с взглядом Пола. Он стоял прямо за ней, и лицо его было почти таким же бледным, как у нее.

— Поздравляю, — тихо произнес он. — Я полагаю, что мне не нужно говорить тебе, как хорошо ты сыграла.

— Я предпочитаю, чтобы из всех людей, кто здесь был, это сказал мне ты.

— Пока я не увидел тебя в роли Герды, я всегда думал о ней, как о фанатичке, заслужившей свою смерть.

— А теперь?

— Когда ты упала, умирая, — медленно проговорил он, — мне хотелось быть там и поднять тебя на руки.

Энн посмотрела ему прямо в глаза. Они стояли так близко, что она увидела в них свое отражение.

— Актриса может сыграть только то, что есть в роли, — прошептала она. — Я играла твою пьесу.

Он покачал головой:

— Многие женщины играли Герду до тебя, но только актриса, обладающая истинным пониманием и сочувствием, могла вдохнуть в нее жизнь.

Энн качнулась к нему:

— Тогда ты должен понять, что это относится и к Мэри-Джейн. Ради бога, Пол, очнись, пока не поздно!

Прежде чем он смог ответить, между ними втиснулась Сирина, ее заостренное личико было полно яда.

— Пол, эта уборная чересчур переполнена людьми. Пойдем, я не могу здесь дышать.

— Разве ты не собираешься поздравить Энн?

— Конечно. Ты была изумительна, дорогая. Я бы сама не сыграла лучше. Ты такая чудная актрисочка, что по сравнению с этим сыграть секретаршу Пола было для тебя детской забавой!

— Замолчи! — резко оборвал ее Пол. — Энн заслужила свой триумф. Я думаю, что мы достаточно взрослые люди, чтобы забыть прошлое.

— Не могу не согласиться с этим, — закивала его нареченная. — Я надеюсь, что ты не считаешь нас врагами.

Энн ничего не ответила, и Сирина надула губки.

— Ты все еще дуешься на меня, а я хочу доказать свое дружеское расположение к тебе. Как насчет того, чтобы стать подружкой у меня на свадьбе?

— На свадьбе? — выдохнула Энн. — Ты хочешь сказать, что уже назначена свадьба?

— Люди не остаются помолвленными вечно! — Сирина упивалась произведенным эффектом. — Мы с Полом решили окунуться в семейное счастье Мы собираемся пожениться в субботу, после премьеры в Лондоне.

Все чувства Энн взбунтовались, протестуя против того, что она услышала, но приличия обязывали к сдержанности. Нервно глотнув, она повернула голову и увидела протискивающегося к ней сквозь толпу Десмонда. Почти не соображая, что делает, она протянула ему руку, и тепло его пальцев вернуло ей голос.

— Нам надо поделиться с Полом и Сириной нашими новостями, дорогой. — Обернувшись к Полу и Сирине, она выдавала из себя улыбку. — Вы тоже должны поздравить нас. Мы с Десмондом вчера решили обручиться.

10

Весь следующий день Энн одолевали поздравительные телефонные звонки. Днем состоялась ее первая пресс-конференция, такая же пугающая, как и вчерашний дебют.

Только вечером она смогла поговорить с Десмондом наедине, причем из всех последних испытаний это оказалось самым тяжким. Она нервно металась по гостиной, крутила в руках платок, пока он не превратился в мятую влажную тряпку.

— Я не могу объяснить, почему я вчера так сказала. Просто, я должна была нанести ей ответный удар.

— Тебе не надо ничего объяснять. Я очень хорошо понимаю мотивы твоих поступков.

— Что мне сделать, чтобы все исправить?..

— Ты можешь выйти за меня замуж.

Она прикусила губу.

— Не думаю, что ты женишься на мне, зная, что я все еще люблю Пола…

— Мне все равно, кого ты любишь. Все, чего я хочу, это возможности научить тебя сердечно относиться ко мне!

— Мне не хочется быть несправедливой к тебе. Давай отменим помолвку. Я скажу, что это я виновата и…

— И признаешься Сирине, что соврала? Через мой труп! — Он наклонился к ней, в голосе уже не было смеха. — Поверь мне, Энн, я люблю тебя глубоко и искренне и хочу жениться на тебе. Не отвечай мне сейчас ничего, просто помни, что я буду ждать.

— Я никогда не думала, что ты можешь быть таким добрым, — прошептала она.

— Ты многого обо мне не знаешь. — Он притянул ее к себе, и она почувствовала, как сильно бьется его сердце. Энн попыталась освободиться от его объятий.

— Дай мне время, — прошептала она, когда его губы коснулись ее губ. — Десмонд, умоляю тебя, дай мне время.

Анжела и Лори приняли весть о помолвке с Десмондом без вопросов. Но Энн желала лишь одного — снова быть свободной. Только мысль о том, что пройдет всего несколько недель, и Пол женится на Сирине, останавливала ее от расторжения помолвки. Оставалось лишь надеяться, что со временем «все образуется».

Ни Десмонд, ни отец ничего не говорили о новой пьесе, и только от матери она узнала, что в начале следующего месяца они начинают недельные гастроли с этой пьесой в Брайтоне. Гордость не позволяла ей расспрашивать, поэтому лишь во время уик-энда перед премьерой Десмонд рассказал ей, что его на следующей неделе не будет в городе, и спросил, не хочет ли она приехать туда и посмотреть спектакль.

— И поставить всех в неловкое положение? Нет, спасибо. Я посмотрю его, когда спектакль приедет в Лондон.

— Ты хочешь сказать, «если» приедет в Лондон, — подчеркнул Десмонд интонацией слово «если».

— Все так плохо? — испуганно спросила Энн. Тревожное предчувствие охватило ее.

Весь понедельник Энн старалась чем-то занять себя. Но отдых не принес покоя ее душе. Она мысленным взором видела своего отца в Брайтоне и почти чувствовала напряжение, нараставшее по мере того, как близилось время спектакля. Весь вечер она не могла сосредоточиться.

Поздно вечером она позвонила Десмонду. Даже на расстоянии она почувствовала его уныние и, еще не спросив, как приняли пьесу, знала, что он ответит.

— Убийственно! Коррида! — Его голос в телефоне звучал очень мрачно. — Слава богу, что мы открылись здесь, а не в Лондоне. Сирина забыла все, чему ее учил Эдмунд.

Нервный пот прошиб Энн.

— Что теперь будет?

— Понятия не имею. Утром огласят протокол вскрытия. Твой отец был великолепен. У него отзывы будут хорошие.

Она немного приободрилась. Как я рада этому!

— Но это не спасло премьеры, — продолжал Десмонд. — В столице пьеса не продержится и недели.

— Бедный папочка, — вздохнула Энн, а непроизнесенными осталось: «Бедный Пол. Бедный слепой упрямец Пол».

Она положила трубку. Все ее опасения сбылись, но радости от сознания своей правоты она не испытывала. Успех — поражение, две крайности движения маятника. Пол проиграл, она выиграла. Но могла ли она отделить Пола от себя? Его боль она чувствовала, как свою, а может быть, и более остро.

Каждый вечер Десмонд звонил Энн, но ничего хорошего сказать не мог. Эдмунд был бессилен спасти пьесу от провала, а в четверг публика выразила свое неодобрение насмешливыми криками и шиканием. Энн предположила, что только профессиональная ответственность и жесткий контракт заставили их поработать неделю. Когда родители и Десмонд вернулись поздно ночью в субботу домой, подтвердилось, что она была права.

Лори тяжело вошел в комнату и бросился на диван.

— Двадцать пять лет в театре… Это мой второй провал!

Энн поспешила к серванту и налила им два бокала.

— Мне не надо, — сказала мать. — Я с премьеры сижу на кофе.

— А мне, пожалуйста, просто виски. — Десмонд подошел и обнял ее за талию. — Хорошо было уехать, хотя бы ради удовольствия вернуться! — С бокалом в руке он опустился на кресло. — Кажется, через две недели мы окажемся безработными.

— Почему через две недели?

— Через две недели премьера в «Маррис-театре».

— Ты хочешь сказать, что Пол настаивает на продолжении?

— Еще как! — Десмонд поглядел на Лори. — А вы, сэр, сколько времени дадите этой пьесе?

— Одно представление, — лицо Лори было усталым и напряженным. — Поедем в понедельник со мной на репетицию, Энн, и сама увидишь. Может быть, что-нибудь посоветуешь.

— Нет! — Она села рядом с Десмондом. — Я сыта по горло и советов больше никому не даю.

— Но кто-то должен что-нибудь сделать. — Лори шлепнул себя ладонью по колену. — Проклятье, мы должны заставить Пола посмотреть правде в глаза.

— Не заводи себя, — предостерегла его Анжела. — Толку от этого не будет, а ты только расстроишься и заболеешь.

— Давление повысится, — пробормотал он. — Вот и все, чего я добьюсь, гипертонического криза!

Продолжая сердито бормотать, он позволил увести себя из комнаты в спальню. Как только дверь за родителями закрылась, Энн вскочила с места.

— Если ищешь сигареты, — сказал Десмонд, — возьми мои.

Он протянул ей портсигар, но она покачала головой.

— У меня есть.

Она нервно достала сигарету из ящичка на столе и наклонилась закурить ее от стоявшей на столике у дивана зажигалки. Когда она потянулась к ней, Десмонд накрыл ее рукой своей и безжалостно притянул к себе, не отпуская, пока их тела не соприкоснулись.

— Перестань ходить вокруг, как кошка по горячим кирпичам, — мягко, но требовательно проговорил он. — Я тебя не укушу.

Поняв, что спорить бесполезно, она поникла в его руках, а он прижался к ней еще теснее. Голос его от страсти дрогнул и стал низким.

— Боже, как я скучал по тебе! А ты скучала?

— Я не хочу притворяться. Я говорила тебе, когда мы обручались, что не люблю тебя, а помолвка эта — блеф.

— Я думал, ты постараешься полюбить.

— Я стараюсь! — Она стиснула руки, чтобы прекратить их дрожь. — Ты обещал дать мне время. Почему ты торопишь меня?

— Чем дольше мы ждем, тем меньше ты хочешь продолжать помолвку.

— Я вообще расторгну ее, если ты будешь понукать меня!

— Энн, разве ты не понимаешь, что я чувствую? Я с ума схожу по тебе и не могу видеть, как ты мучаешься и тратишь свои душевные силы на Пола. Он собирается жениться на Сирине, и ты ничего не можешь с этим поделать.

— Если бы я действительно верила, что он ее любит, я завтра бы вышла за тебя замуж, — внезапно охрипшим голосом проговорила Энн.

— Почему ты в это не веришь? Потому что он раз или два поцеловал тебя? Множество мужчин занимается любовью с женщинами, не имея в виду ничего серьезного. Они удовлетворяют свое желание, но это не означает любви.

— Я ни разу как следует не разговаривала с Полом с той ночи, когда он узнал, кто я, — сказала Энн. — Я поверю только тогда, когда он скажет мне сам, что не любит меня.

— Какая же ты мазохистка! — Десмонд раздраженно встал и схватил пальто и шляпу. — Удостоверься, что он тебя не хочет, и потом возвращайся ко мне. Я буду ждать, как последний дурак.

Десмонд вышел, а она осталась стоять посреди комнаты. Жестоко было причинять ему боль, но другого выхода не было. Прошло уже много недель с того времени, как Пол узнал, что она Энн Лэнгем. Наверное, теперь он сможет выслушать ее доводы?

В понедельник Энн вошла в вестибюль «Маррис-театра» и увидела Пола, разговаривающего с Эдмундом. Это был горячий спор, и ни тот, ни другой не заметили ее, пока она не поравнялась с ними. Тогда толстяк-режиссер схватил ее за руку.

— Как чудесно повидать тебя, Энн. Я слышал, что ты можешь в любой момент улететь в Голливуд.

— Вы что-то не то слышали.

— Нет, то, — запротестовал он. — Я во время уик-энда видел Бектора, и он рассказал мне о том, что ты получила предложение.

— Я получила пару предложений, но не приняла их. — Она посмотрела на Пола. — Как поживаешь?

— Очень хорошо. — Он избегал смотреть ей в глаза и снова повернулся к Эдмунду. — Говорю тебе, я не могу сейчас снять ее с показа. Я финансирую постановку, и она должна быть успешной.

— Такая, как она сейчас, она не продержится и недели.

— Полагаю, ты имеешь в виду Сирину?

— Ты правильно полагаешь! — Эдмунд вскинул руки к небу. — Я понимаю, почему ты дал ей роль: вы с ней помолвлены, и ты хотел осчастливить ее. Но если тебя волнует судьба пьесы, тебе надо взять другую Мэри-Джейн!

— Сирина — единственная, кого я вижу в этой роли! Когда я первый раз услышал ее, это было чудесно. Ты должен верить мне! Если бы я смог доказать, что дал ей эту роль не потому, что мы… тогда ты бы успокоился?

— Как ты можешь доказать это?

— Подожди и увидишь.

Пол сердито выскочил из театра, и Энн поспешила за ним.

— Пол, подожди! Я хочу поговорить с тобой.

— Нам нечего сказать друг другу, — ответил он, не оборачиваясь.

— Но ведь тебе все равно надо есть? Ты же идешь на ланч?

Он не замедлил шага, и она должна была почти бежать рядом. Они прошли по Срэнду, пробираясь через толпу, мимо Олдвича, перешли главную дорогу и повернули на боковую улицу. Выбившись из сил и задохнувшись, Энн остановилась, грудь ее судорожно вздымалась, на глаза навертывались слезы.

Пол обернулся и, увидев, что она, шатаясь, стоит на мостовой, вернулся к ней.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Я не могу говорить. — Ты ходишь слишком быстро. Может, мы где-нибудь выпьем кофе?

Он нахмурился.

— Хорошо. Дальше по шоссе есть кафе.

Через несколько минут они сидели за столом в маленьком ресторанчике, скрытые от посторонних взглядов колонной.

Энн взяла ложечку и стала мешать кофе.

— Мне было очень грустно, услышать о твоей пьесе, — наконец-то неловко проговорила она. — Отец рассказал мне…

— Твой отец был изумителен.

— Я очень рада. Ему нравится роль Фрэнка.

— Он просил освободить его от контракта.

Энн была потрясена.

— Я понятия не имела. Он мне ничего не сказал.

— Я не виню его. В конце концов, это должно было стать его возвращением, и не к лицу ему участвовать в провале.

— Но это была очень хорошая пьеса, — запротестовала она.

— Была? — По его лицу пробежала тень горького разочарования. — Ты говоришь о ней в прошедшем времени.

— Я не это имела в виду.

Пол отхлебнул кофе и сделал гримасу.

— Как ты чувствуешь себя в роли звезды?

— Я не звезда.

— Ну, ну, не надо демонстрировать ложную скромность! Ты на дороге к успеху, Энн! Как я понимаю, дело только в том, чтобы выбрать лучшее предложение. — Он потер щеку таким знакомым ей жестом. — Что там такое сказал сегодня Эдмунд, что-то о предложениях из Голливуда?

— Они не очень интересные, — торопливо ответила Энн.

— Будут и другие, поверь мне на слово. В тебе есть все, чтобы быть звездой: и внешность, и способности.

В его голосе зазвучали знакомые нотки сарказма, которые она так хорошо знала по прошлому опыту.

— Пол, будь серьезным. Я хочу поговорить с тобой. Неужели мы должны разговаривать, как чужие?

— А разве мы не чужие?

— Разве мы ничего не значим друг для друга? — Ее голос дрогнул. — Пол, дорогой, ты не можешь заставлять меня всю жизнь платить за одну ошибку. Я знаю, что поступила неправильно, когда стала работать у тебя и…

— Дорогая моя девочка, — прервал он ее. — Я давным-давно простил тебя. Пусть это не тревожит твою совесть.

Энн стиснула руки.

— Я люблю тебя. Пол. Можешь ты посмотреть мне в глаза и сказать, что я ничего для тебя не значу?

Он впился в нее взглядом, и Энн увидела непримиримо сжатый в одну линию рот, лицо, побледневшее настолько, что стала заметна легкая щетина.

Наклонившись вперед, он сказал твердо:

— Я женюсь на Сирине в конце этой недели.

— Ты не можешь этого сделать! — задохнулась Энн. — Ты ее не любишь. Ты ломаешь наши жизни из гордости!

— Гордость здесь ни при чем. Давай выясним все раз и навсегда. Каковы бы ни были причины, по которым я обручился с Сириной, я собираюсь жениться на ней. Не из-за тебя или кого-то другого, а потому, что я этого хочу.

Не в силах дольше выносить это, Энн оттолкнула назад свой стул и выбежала из кафе. Она пыталась вернуть Пола и проиграла. Она должна принять эту горькую правду.

Ничего не видя, шла она по тротуару и, только дойдя до перекрестка, остановилась, огляделась и увидела, что стоит у дверей агентства Марти. Минуту она колебалась, но, перебежала дорогу и толкнула входную дверь.

Пегги подняла голову от машинки и увидела Энн.

— Вот так так! Каким ветром занесло вас к нам? Я читала о вас во всех газетах.

Энн жалко улыбнулась.

— Мисс Мак Брайд у себя?

— У нее сейчас клиент. Может быть, вы… — Пегги начала смеяться. — Я же забыла. Вы можете войти, там мисс Дональдс!

Энн открыла дверь и вошла. Розали Дональдс, пухленькая, улыбающаяся, в темно-синем платье и модном, хорошо сшитом пальто сидела в кресле и выглядела, как воплощение счастья.

— Да это же мисс Лестер! Я только что спрашивала о вас. Разве не смешно, что мы столкнулись здесь?

Энн протянула ей руку.

— Что вы делаете в Лондоне? Только не говорите, что снова убежали от тетки!

— Моя тетя сама отпустила меня на этот раз, — улыбнулась Розали. — Я вышла замуж за доктора, который ее наблюдал!

— Святые небеса! — Энн без сил упала на стул. — Не могу вам передать, какое я испытываю облегчение. Вы столько месяцев были на моей совести!

— Потому что вы познакомили меня с мистером Моллинсоном? — нахмурилась Розали. — Я никогда не думала, что вы приняли это так близко к сердцу.

— Я чувствовала себя ответственной за вас.

— Если бы я не встретила мистера Моллинсона, я бы не вернулась домой и не встретила Джима!

— Одно цепляется за другое, — задумчиво произнесла Энн. — Я рада, что у вас все так хорошо устроилось.

— Более чем хорошо. Мне хочется думать, что когда-нибудь и вы будете так же счастливы, как я. — Уже выходя из кабинета, она обернулась. — Если когда-нибудь будете в наших краях, не забудьте заглянуть. Я буду очень рада вас видеть.

Она вышла, и Энн горько улыбнулась.

— Подумать только, я услышала, как благодарна Розали Полу Моллинсону!

— Ты должна быть довольна.

— Довольна! — воскликнула Энн. — Я буду жалеть об этом всю жизнь. Единственная причина, по которой я с ним встретилась, была Розали Дональдс.

— Что ж, теперь это все закончилось. Ты завоевала успех, и весь мир у твоих ног.

— Мне не нужен весь мир.

— Возьми какую-нибудь его частичку.

Энн не ответила, а Марти лениво продолжала рисовать на бумаге закорючки.

— Ты выглядишь очень подавленной. Поссорилась с Десмондом?

— Не с Десмондом, с Полом.

— Понимаю. Значит, ты все еще любишь его.

— На следующей неделе его свадьба с Сириной.

— И ты, полагаю, собираешься сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— А ты ожидала, что я скажу, будто уже забыла его?

— Так бы и надо поступить, если бы у тебя хватило на это ума. — Марти помолчала, потом наклонилась вперед. — Я должна тебе кое-что рассказать. Давным-давно, до того как Лори встретил твою мать, он просил меня стать его женой.

— Я знаю, — сказала Энн. — Он мне рассказывал.

— Думаю, сейчас он смотрит на это с юмором, но тогда он имел это в виду вполне серьезно.

Энн никогда не связывала суровую шотландку с понятием «любовь», она всегда видела ее в твидовом строгом костюме, с короткими седеющими волосами и официальным выражением на лице. Но ведь Марти когда-то была молодой и, возможно, любила кого-то настолько, что не захотела выйти замуж за Лори.

— Ты любила кого-то еще? — заинтересованно спросила она. — Поэтому и отказала папе?

— Я никогда не любила никого, кроме твоего отца. И отказала ему по одной-единственной причине: я не считала себя той женщиной, которая сможет помочь его карьере.

— Но если он любил тебя…

— Наверное, это была не очень сильная любовь. Он очень скоро женился на твоей матери. Но я хотела говорить не об этом. Я жалела, что отказала Лори, с того самого момента, как сделала это. Когда я увидела, что он не очень-то счастлив с твоей матерью, я стала надеяться, что у меня появится второй шанс. И я продолжала ждать, когда он устанет ссориться с Анжелой, уверяя себя, что никто не понимает его так, как я. Только когда мы думали, что он погиб, и я сблизилась с твоей матерью, до меня дошло то, чего я раньше не сознавала.

— Что именно?

— Что Лори был счастлив, ссорясь с твоей матерью! Что ему доставляло удовольствие ссориться, а потом мириться и целоваться. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Ты хочешь сказать, что мое представление о любви может не совпадать с представлением Пола? Совершенно верно!

Усталые глаза смотрели на нее со странным выражением.

— Может, ему нравится ругаться с Сириной и тянуть в разные стороны. А если это так, тебе надо перестать тратить на него время и что-то делать со своей жизнью.

И что ты предлагаешь мне сделать?

— Выбрось его из головы. Это будет нелегко, но попытайся.

Глаза Энн наполнились слезами.

— Ты считаешь, я должна выйти замуж за Десмонда, даже если я его не люблю?

— Я бы на твоем месте серьезно об этом подумала.

— Я пыталась, — Энн медленно повернулась и пошла к двери.

— Я ухожу.

— Куда?

— Повидать Десмонда. Я больше не буду избегать его.

Как сомнамбула, Энн дошла до «Маррис-театра» и пошла по коридору к уборной Десмонда. Он выглянул как раз, когда она подошла, и сощурился, увидев выражение ее лица.

— Как я понимаю, ты поговорила с Полом?

— Да.

— Безуспешно?

Энн кивнула, он отодвинул стул и подошел к ней.

— Если бы у меня еще оставалась гордость, я бы заставил тебя повернуться и уйти прочь! — Она молчала, и он со стоном притянул ее к себе. — Но я не могу. Я слишком люблю тебя.

Энн приникла к нему, впервые почувствовав счастье оказаться в кольце его рук, отдохнуть на его груди, почувствовать, как его сила вливается и поддерживает ее.

— Я постараюсь сделать тебя счастливым, Десмонд. Ты ведь мне веришь?

— Тебе не надо стараться. — Он легко поцеловал ее в лоб. — Хочешь рассказать, что произошло?

— Не сейчас, — уклончиво ответила она. — Просто он собирается жениться на Сирине примерно через две недели.

— Ручаюсь, она не знает, что он разорен.

— Разорен?

— Пол вложил все до последнего пенни в эту пьесу.

Десмонд повернулся к зеркалу и стал приглаживать волосы.

— Энн, я через несколько минут на сцене. Почему бы тебе не пойти в зал и не посмотреть?

— Хорошо. Если ты терпишь и играешь в этой пьесе, я могу потерпеть и посмотреть ее.

— Молодец, моя девочка, — глуховатым голосом сказал он и послал ей вслед воздушный поцелуй.

Энн спустилась в зрительный зал. Сцена была ярко освещена, и она смогла пробраться вдоль кресел в середину. На этот раз она не собиралась прятаться в тени. Унижение, которое заставил ее пережить Пол, разбудило в ней гордость, освободило от чувства вины. Глазами профессионала она наблюдала за репетицией. Никогда не доводилось ей видеть такого плохого представления. Напряжение на сцене было почти осязаемым, Сирина пробалтывала слова роли, превращая то, что написал Пол, в какую-то пародию.

На половине второго акта Эдмунд вскинул руки вверх.

— Не так, Сирина. Говори это с улыбкой!

— Я улыбалась. — Сирина оскалила зубы, чтобы доказать свои слова. — Вот так.

— Мне не нужна такая улыбка. — Эдмунд тоже оскалился. — Это должно быть нежное движение губ, легкая игра чувств.

— Ладно, — хладнокровно оборвала Сирина. — Ты все мне объяснил. Больше ничего мне говорить не надо, — она подошла к краю сцены и начала вступительную фразу своего монолога.

— Нет, нет, — снова закричал Эдмунд. — Неужели ты не помнишь ничего, что я тебе объяснял?

— Конечно, помню, — голос ее поднялся до визга. — Я просто не чувствую то, что ты говоришь. Я не могу. Говорю тебе, я не могу. Пол! — взвизгнула она. — Пол, я больше так не могу. Это не может так продолжаться. Где ты там?

— Я здесь, Сирина. — Голос Пола громко раскатился по театру. Он шел к сцене в сопровождении электрика. Они вдвоем несли ящик, в котором Энн с удивлением узнала магнитофон.

— Это поможет тебе, — сказал Пол.

Сирина широко открыла глаза.

— Что ты собираешься делать?

— Через минуту увидишь.

— У нас нет лишнего времени на твои фокусы, Пол, — вмешался Эдмунд.

— Это не фокус. — Пол нагнулся и воткнул вилку в розетку. — Не смотри так, дорогая. Я уверен, это поможет тебе. Если ты услышишь свое самое первое исполнение Мэри-Джейн…

— Нет! — завопила Сирина. — Я не хочу!

— Но это поможет тебе, — умолял Пол. — Ты знаешь слова наизусть. Если ты послушаешь свой собственный голос, когда я проиграю запись, ты восстановишь свой подход… — продолжая говорить, он поднял крышку.

— Нет, — запротестовала Сирина, собираясь сойти со сцены в зал и вмешаться в действия Пола. Но магнитофон уже работал, и прелестный, легкий голос разнесся по театру.

«Я лгала тебе Фрэнк. Я лгала тебе с самого момента нашей встречи…»

Энн наклонилась вперед, сердце ее стучало так громко, что она почти не слышала слов.

Это был ее голос! Тот самый монолог, который она читала, когда ждала Пола домой, и который, оказывается, не успела стереть с пленки! Как Пол мог подумать, что это Сирина? Но Энн уже знала ответ, вспомнив, сколько раз он путал их голоса. Слушая запись, она была заново растрогана пафосом слов, как, впрочем, были тронуты и все на сцене, потому что это была Мэри-Джейн, которую они никогда раньше не слышали. Это была такая интерпретация роли, которая, будучи сыграна на сцене, не могла не обеспечить пьесе успех.

Голос на пленке замолчал, и Лори двинулся к краю сцены и начал свою реплику «Я никогда не думал, что ты так чувствуешь, Мэри-Джейн».

Сирина открыла рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем она успела произнести хоть слово, с магнитофона раздался голос Смизи: «В чем дело, мисс Лестер? Разговариваете сами с собой?» — «Я читала отрывок из пьесы», — это был голос Энн, вполне узнаваемый, когда она больше не играла. Пол рванулся через всю сцену, выключил магнитофон. Никто не двигался, и он пошел обратно вдоль рампы, на лбу у него выступил пот.

— Сирина, — мягко произнес он. — Я хочу поговорить с тобой.

Сирина подошла к нему, потрясенная, но не сдавшаяся.

— Я сделала запись перед этой, Пол. Я думала, ты ее имел в виду.

Этого Энн не выдержала:

— Не лги, Сирина!

Она быстро побежала по проходу к ступенькам на сцену.

— Ты делала запись, когда ждала Пола, но успела прочесть только две строчки на магнитофон, и я сразу его отключила.

Пол перевел взгляд с Энн на Сирину.

— Это правда?

— Конечно, нет. Энн всегда ревновала тебя ко мне, ты же сам знаешь.

Его глаза сузились.

— Тогда, если ты сделала полную запись, я хочу, чтобы ты проиграла ее. Вот здесь магнитофон со всей пленкой.

— Нет! — Сирина отшатнулась от него. — Нет, я не могу!

— Почему? Если ты сделала запись, она должна быть там.

Она съежилась под его взглядом.

— Ты сам виноват, — воскликнула она. — Это ты заставил меня лгать. Когда ты сказал, что слышал мою запись на магнитофоне, как я могла догадаться, что это не мое чтение?

— Потому что я процитировал некоторые строки, которые ты не читала. Ты должна была понять, что это была запись голоса Энн.

— Я не знала, — стонала Сирина. — Ты должен мне верить. Пол… Я не знала!

Все остальные актеры медленно сошли со сцены, и в конце концов на ней остались лицом к лицу Пол, Энн и Сирина.

— Чего я никак не могу понять, — горько сказал Пол, — как ты могла лгать мне, зная, сколько от этого зависит. Ты же знала, что эта роль выше твоих возможностей… Почему у тебя не хватило мужества признаться?

Сирина подняла голову.

— А почему ты не прогнал меня?

— Потому что я верил в девушку, которую слышал на пленке. В этой записи было все, что я искал для Мэри-Джейн. — Он шагнул вперед, его темные глаза сверкнули. — Я думал, что это была ты… Все это время я думал, что это ты.

Сирина подняла к нему лицо. Никогда еще она не выглядела более прелестной и беззащитной.

— Я боялась, что если расскажу, ты разлюбишь меня. — Она бросилась к нему в объятья. — Я люблю тебя всем сердцем… Если ты сейчас прогонишь меня, я не смогу жить. Пол, ты должен простить меня!

Не в силах слушать дальше, Энн повернулась на каблуках и оставила их одних.

11

Энн вошла в квартиру и нерешительно остановилась. На диванчике сидела ее мать и вышивала скатерть, волны белого полотна спускались по ее ногам на пол. Она улыбнулась дочери:

— Иди сюда, согрейся, дорогая. У тебя совершенно замерзший вид.

Энн протянула руки к пылающим поленьям и спросила:

— Папа не звонил тебе? Нет?

— Нет. А должен был позвонить? — Анжела откусила нитку и долго искала в рабочей корзинке моточек красного шелка. — Дорогая, ты что-то очень серьезная. Что-нибудь случилось?

Энн подвинула пуфик поближе к каминной решетке и села.

— Сегодня днем на репетиции Пол попытался доказать всем, что Сирина может играть. Он привез в театр свой магнитофон и проиграл труппе пленку с ее монологом…

Ничего не пропуская, Энн рассказала матери со всеми подробностями, что произошло.

— Теперь совершенно ясно, почему он был так уверен, что Сирина подходит для этой роли.

— Значит, все это время он слушал тебя! — Энн не ответила, и мать, разгладив на коленях полотно, стала рассматривать последние стежки. — Теперь очевидно, что он должен передать роль тебе. Он не обязан хранить преданность Сирине. Я уверена, что если вы поговорите, то сможете исправить ваши отношения.

— Я говорила с ним сегодня днем, — ответила Энн, — и ничего хорошего из этого не вышло. Он меня ненавидит.

— Я этому не верю.

Энн посмотрела на мать, лицо ее было залито слезами.

— А я верю, мама! Если я не буду в это верить, то не смогу его забыть.

Анжела отодвинула в сторону полотняный водопад.

— Не хочу знать, что произошло между тобой и Полом. Но кое-что я скажу. — Она глубоко вздохнула. — Ты не можешь продолжать свою помолвку с Десмондом.

— Именно это я собираюсь делать! Десмонд знает, как я к нему отношусь, и если он может быть счастлив со мной…

— Ни один мужчина не сможет быть счастлив, пока ты томишься по кому-то еще.

— Он никогда об этом не узнает.

— Чушь. Интуиция есть не только у женщин. Не пройдет и нескольких недель, как он будет знать, что ты несчастна.

Совет матери был полностью противоположен совету Марти, и непонятно было, кто прав. Да, ее мать говорила, исходя из опыта счастливого брака, но зато Марти знала, каково это, потратить жизнь на бесплодные надежды.

Внезапно дверь отворилась, и вошел Лори в сопровождении Эдмунда Рииса.

— Простите за вторжение, — сказал постановщик, — но я хочу поговорить с Энн.

— В чем, собственно, дело?

— Пол позвонил и сказал, что Сирина не будет играть в этой пьесе, и что я должен поискать кого-то другого.

Энн встала.

— Вы хотите сказать, что он все-таки решил продолжать?

— У него нет выбора. Если он сейчас снимет пьесу с постановки, то потеряет все до последнего пенни.

Анжела Лэнгем аккуратно сложила свое шитье и обвела взглядом комнату.

— Что за глупость: вкладывать свои собственные деньги. Я уверена, что недостатка в желающих финансировать пьесу Моллинсона не было бы.

— Те, кто финансирует, знают факты, — возразил Эдмунд. — У Пола подряд три провала. Мне необходимо найти настоящую Мэри-Джейн. От этого сейчас зависит все.

Анжела пожала плечами и вышла из комнаты, сказав, что позаботится об обеде, а Лори, налив себе виски, передал его Эдмунду, а сам со стаканом в руке стал перед камином.

— Эдмунд пытается спросить, малышка, не возьмешься ли ты за эту роль.

Этот вопрос должен был задать Пол, иначе все это не имело никакого значения.

— Не думаю, что смогу.

— Конечно, сможешь, если преодолеешь свою гордыню.

— У меня нет ни гордыни, ни гордости, — яростно запротестовала она. — Я этим сыта по горло.

— Тогда берись за эту роль.

Энн стала ходить взад-вперед по комнате.

— У Бектора меня ничто не держит, — рассуждала она вслух. — Я знаю, он не станет препятствовать, — она посмотрела сначала на отца, потом на Эдмунда. — Я возьму эту роль при одном условии. Если Пол сам попросит меня об этом.

— Он знает, что я хочу дать роль тебе, — проговорил постановщик, — Разве этого недостаточно?

— Он должен попросить меня, а не вы.

Эдмунд начал было говорить, но Лори замахал на него руками. Поняв его, маленький толстяк замолчал и, чтобы прикрыть паузу, поднял свой стакан и осушил его.

— Что ж, ладно. А сейчас, извините, предупрежу Кору, что не поеду домой, чересчур много дел здесь.

Оставшись наедине с дочерью. Лори посмотрел на нее.

— Так ты хочешь, чтобы Пол валялся у тебя в ногах?

— Дело совсем не в этом, — твердо ответила Энн. — Я хочу, чтобы он признался, что был не прав.

— Хорошо. Не буду с тобой спорить. — Он пошел к двери. — Я скажу Эдмунду, чтобы немедленно позвонил ему.

Когда режиссер вернулся в гостиную, он ничего не сказал ни о каком телефонном звонке, а Энн решила не спрашивать его об этом. К обеду приехал Десмонд, и ей пришлось собрать все свои силы, чтобы скрыть волнение и выглядеть спокойной.

Энн разливала кофе, когда услышала в холле до боли знакомый мужской голос. Кофе выплеснулся из чашки, и она стала промокать пятно салфеткой, упорно не поднимая головы, чтобы не смотреть на вошедшего в комнату Пола.

Лори вскочил на ноги.

— Почему ты не сообщил нам, что приедешь сюда? Мы бы тебе оставили обед.

— Спасибо, у меня нет времени. Я заехал по пути в аэропорт.

— Аэропорт? — повторил, как эхо, Эдмунд. — Ты ничего не сказал, когда мы с тобой беседовали раньше.

Пол ничего не ответил. Энн поставила на стол чашку Десмонда и подошла с другой стороны к его стулу. Анжела наклонилась вперед и взмахнула рукой.

— Если не хотите есть, то хоть выпейте что-нибудь. Энн, налей Полу кофе.

Энн скованно повернулась к нему спиной и стала наливать. Чашка угрожающе дребезжала на блюдце, выдавая ее волнение, когда она ставила ее перед ним на стол. Пол поднял глаза, но встречаться с ней взглядом не стал.

— Мне скоро придется ехать, — сказал Пол и посмотрел прямо в глаза Энн. — Я не должен опоздать на самолет. Мы можем где-нибудь поговорить наедине?

— В гостиной.

Энн встала и повела его через переднюю. Никто не пошел за ними, и Пол, закрыв за собой дверь, прислонился к деревянной панели.

— Мне жаль портить тебе вечер, Энн, но я должен был с тобой повидаться. Почему ты не рассказала мне, что на магнитофоне был твой голос?

— Я даже не знала, что ты его слышал. Когда ты сказал мне, что предложил роль Сирине, ты же не говорил, что сделал это из-за услышанного на пленке монолога.

— А где я мог ее услышать? На частном прослушивании?

— Пол, мне очень жаль.

— Чего? — громко сказал он. — Моего разочарования! Того, что я, думая, что достиг дна, оказался еще ниже! Скажи, есть на свете что-нибудь, на что не пойдет женщина, добивающаяся своей цели? Когда я думаю обо всей этой лжи, притворстве, обмане… С самого первого момента, когда ты прочла мою пьесу, ты захотела сыграть Мэри-Джейн и сделала все, что было в твоей власти, чтобы подогнать эту роль под себя.

— Как ты смеешь говорить это! Забери себе свою мерзкую пьесу… Я сыта по горло разговорами о ней. Меня не удивляет. Пол Моллинсон, что у тебя провал за провалом. Ты будешь проваливаться все время, если не повзрослеешь.

— A-а, так я только проваливаюсь? — хрипло проскрежетал он. — А мои удачи? Пять сверхуспехов за столько же лет, по-твоему, ни о чем не говорят?

— Давай, давай, — издевалась она, — оглядывайся назад. Это все, что тебе осталось, потому что у тебя нет будущего!

Его лицо стало пепельно-серым, и она испугалась:

— Прости меня, Пол. У меня нет права так говорить. Что ты собираешься делать? Я не могу дать тебе уйти так.

— Обо мне не беспокойся, — тихо и горько произнес он.

— А что будет с твоей пьесой?

— Мне все равно. Возможно, ты права, когда говоришь, что я кончился.

— Нет, — выдохнула Энн, — Не принимай это близко к сердцу. Тебе еще многое надо сказать людям. И в тебе это есть!

— Преподнести им еще один провал?

— Неправда. У тебя были неудачи, потому что ты был несчастлив, а когда ты снова найдешь счастье, я уверена, с ним придет успех.

Он мягко отодвинул ее от двери. Дверь открылась, потом закрылась за ним, и Энн в отчаянии опустилась на стул. Она проиграла. Она жестоко ударила Пола, считая это единственным способом привести его в чувство, заставить понять, что жизнь не кончилась. Энн закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы, и не подняла головы, когда услышала, что дверь снова открывается.

— Мэри-Джейн.

Невольно она оглянулась и растерянно прошептала:

— Пол, ты вернулся, ты назвал меня…

— Я назвал тебя Мэри-Джейн, потому что ты и есть Мэри-Джейн. Поэтому тебе ее и играть.

— Ты приедешь посмотреть на меня?

— Я не тот мужчина, который тебе нужен. Пусть на тебя смотрит Десмонд. Ты будешь счастлива с ним.

— Пол, я этого не вынесу.

— Ты должна, — ответил он. — Это входит в твое взросление.

Дверь снова закрылась. Входит в ее взросление… Зачем взрослеть? Чтобы жить пустой жизнью, в которой не будет его, его голоса, его каприза, его страсти? Энн сжала руки и стала молиться, чтобы Бог дал ей силы вынести это.

Хотя Энн была уверена, что никогда не настанет день, когда она не вспомнила бы о Поле, вскоре выяснилось, что это не так. Снова пошли репетиции пьесы, и она была настолько занята, что ни на что, кроме работы, времени уже не оставалось.

Эдмунд не мог сдержать своего волнения с первого прогона пьесы.

— Как же ты подходишь к этой роли! Насколько же все стало правильным, — обратился он к Энн в конце репетиции. — Это единственно верное решение: ты должна протянуть руку к Фрэнку. Каким же я был дураком, что не понял этого раньше. Если бы только Пол был здесь и видел все это!

— Он об этом прочтет, — небрежно заметила Энн, разглядывая кольцо на своей руке, знак ее помолвки.

— Возможно, на это обратит его внимание Сирина. Ее тоже нет в городе. Возможно, они где-нибудь вместе.

Энн подняла голову.

— Я возвращаюсь домой, Эдмунд. Если у вас с отцом будут какие-нибудь соображения по моей роли, он сможет рассказать мне о них утром.

— Прекрасная мысль. Работы осталось немного.

Энн спустилась по боковой лесенке и пошла к выходу. Еще одна репетиция закончилась. Приближался день премьеры, и наверняка где-то за тысячу километров отсюда Пол думал о них. Она толчком открыла дверь и вышла наружу. На улице ее ждал Десмонд. Он был недоволен.

— Еще пять минут — и я бы решил, что ты пропала навеки.

— Прости. — Энн принужденно улыбнулась. — Но мы дважды прошли финальную сцену.

— Последнюю неделю я тебя почти не видел, — ворчал он, хватая ее под руку. — Еще три дня, — и мы узнаем, будем ли зимой без работы.

— Ты бы мог постараться говорить о премьере с большим энтузиазмом, — резко заметила она. — Ты ведь тоже в ней занят.

— Мне все равно, провалимся мы или прославимся.

— Десмонд! Как ты можешь так говорить!

Он пожал плечами.

— Я ненавижу и презираю Моллинсона. Почему меня должно волновать, что будет с его пьесой?

— Десмонд! Ты устал. — Энн отодвинулась от него и пошла по тротуару. Последнее время всякий их разговор заканчивался ссорой. Пол как привидение стоял между ними.

Десмонд поспешил за ней и схватил за руку.

— Прости меня, Энн. Не знаю, что со мной происходит.

— Ты ревнуешь, — ровным голосом проговорила она. Последние несколько недель мы только спорим. Я больше так не могу. — Она остановилась и повернулась к нему. — Все бесполезно, Десмонд. Ты так же хорошо, как и я, знаешь это. Я думала, что мы сможем быть счастливы, и старалась, как могла.

— Да, — сухо сказал Десмонд. — Ты честно старалась не вздрагивать, когда я целовал тебя, старалась не воображать, что это руки Пола обнимают тебя, а не мои.

Он схватил ее руку и повернул перстенек с сапфиром, знак помолвки, так, что камень оказался снизу, а сверху остался видным только платиновый обруч.

— Я надеялся, что однажды на этом пальце будет такое кольцо, но вижу, что так никогда не будет. — Он повернул кольцо по-старому. — Это было прекрасно, пока длилось, любимая.

Лицо ее сморщилось.

— Я чувствую себя такой ужасной из-за тебя. Мне нечего тебе сказать.

— Ничего и не говори, — улыбнулся он. — Обещаю, что буду сильнее стараться разлюбить тебя, чем ты старалась полюбить меня! — Он ласково поцеловал ее. — Я не пойду с тобой дальше.

Десмонд зашагал прочь.

Вечером Энн сказала родителям, что помолвка с Десмондом расторгнута. Они промолчали, и она с горечью подумала, уж не надеются ли они на восстановление ее отношений с Полом. Лежа ночью в постели, она решила, что, если не получается выкинуть Пола из головы, ей надо будет научиться жить с мыслями о нем.

— Посмотри в лицо фактам, — вслух сказала она. — Ты предоставлена сама себе, и что ты сделаешь со своей жизнью, мисс Лестер, зависит от тебя самой.

Неотвратимо приближался вечер премьеры.

— Дождались, малышка, — тряхнув головой, пробурчал в день премьеры Лори. — Через несколько часов Лэнгемы выйдут на сцену вместе. Я этого хотел с самого момента твоего рождения, но никогда не толкал тебя на эту дорогу.

— Актерами родятся, а не становятся, — улыбнулась она в ответ. — Сколько раз ты мне это говорил!

— И это правда, как, впрочем, и драматургами. Нельзя научить быть драматургом, человек может стать им, только если в нем это заложено.

Энн молчала, и в голове снова и снова звучали слова отца: «Нельзя научить быть драматургом». Как верно! Талант и тяга писать приходят изнутри, а окружающие могут поддерживать, предлагать, ободрять. Она содрогнулась, вспомнив свои жестокие слова Полу, и подумала, что если она не хочет, чтобы они лежали таким грузом у нее на душе всю жизнь, то должна покаяться делом. За нее должны говорить ее поступки.

Энн и Лори поехали в театр вместе. Они прошли за сцену и расстались перед дверьми своих уборных. Глядя на серебряную звезду, нарисованную на своей двери, Энн подумала, как бы счастлива была она, если бы шесть месяцев назад кто-нибудь сказал ей, что она будет играть главную роль в «Маррис-театре».

Она вздохнула и вошла в комнату. Успех — понятие относительное. Он значит много или мало — в зависимости от приносимого им счастья.

В уборной было тесно из-за букетов. Бессчетное количество телеграмм было пришпилено на одной из стен и лежало большой грудой на туалетном столике. Она бегло просмотрела их перед тем, как начать переодеваться. Это напомнило ей дебют у Арнольда Бектора. В тот вечер все прислали ей пожелания успеха, все, кроме Пола. Она надела простое темно-синее платье, зачесала назад волосы и обильно побрызгала их жидкой помадой, пока они не повисли тяжелыми прямыми прядями вдоль ее лица.

Раздался стук в дверь.

— Занавес поднимается, мисс Лестер.

— Спасибо, Джонни.

Она поднялась по лесенке к боковой кулисе. Реквизитор передал ей в руки собачий поводок и библиотечную книжку, и она в шелку декорации увидела зал, розовое море неразличимых лиц в свете прожекторов.

Отец подошел к ней и поцеловал в щеку.

— Удачи тебе, малышка.

— И тебе тоже, папа.

— Энн, слава богу, я поймал тебя. — Рядом с ним возник Эдмунд, его круглое лицо блестело от пота. — Там пришла Смизи и настоятельно просила, чтобы я передал тебе это.

С легким восклицанием Энн взяла пакетик, но ее руки, так тряслись, что она не смогла его развернуть, а просто разорвала бумагу, в которой оказалась маленькая белая коробочка.

Открыв крышечку, Энн увидела золотую подвеску — «на счастье». Это была пишущая машинка, размером с кусочек сахара, но точная во всех деталях. Она взяла ее из коробочки и увидела под ней карточку: «Я нашел ее в магазине, и она напомнила мне о тебе. Надень ее на счастье».

Подписи не было, но Энн знала, что она от Пола, и глаза ее наполнились слезами.

— Осталась минута, мисс Лестер, — прозвучало за сценой. — Вы готовы?

Энн сунула счастливую подвеску в карман.

— Я готова, — ответила она и ступила на сцену.

Премьерная публика беспокойная. Она приходит, чтобы людей посмотреть и себя показать. Ее больше интересовала не пьеса, а то, что Лоренс Лэнгем после перерыва возвращается на сцену, да еще вместе с дочерью. Однако по мере того как разворачивалось действие, атмосфера в театре менялась. Пробудился интерес сначала слабый, потом сильнее, напряженнее и, наконец, дошедший до такого накала, что это почувствовали за кулисами.

Закончились первый и второй акты. В антракте Эдмунд вышел послушать, что говорят в публике, но ничего не узнал.

— Никто ничего не говорит, — пожаловался он. — Это может быть и плохим признаком, и очень хорошим.

Но Энн, углубившись в себя, ничего не слышала. Кульминация пьесы еще не наступила. Следовало сыграть ее с блеском. Она сосредоточенно одевалась для последнего выхода.

— Полегче, — шепнул ей отец. — Это твоя ударная сцена.

Начался третий акт: приезд в третьеразрядный пансион около Кинг-Кросс, открытие того, что Фрэнк тоже живет здесь, диалог с хозяйкой и долгий диагональный проход по сцене к выходу. Вот она прошла по холлу мимо него, дошла до двери, апатично остановилась, уронила чемодан и подняла голову. Зал качнулся вперед, как бы притянутый невидимой силой. Тишина была такая, что, казалось, слышно, как горят огни рампы.

— Фрэнк, — вскрикнула Мэри-Джейн и бросилась на авансцену. — Фрэнк!

Занавес упал. Энн бросилась в объятья отца.

— Послушай их, — прошептал Лори. — Ты только послушай!

Они вместе подошли к краю сцены, а занавес снова и снова поднимался и опускался. И с каждым разом аплодисменты становились все громче, пока в них не прорезался крик:

— Автора! Автора! — гремел театр.

Партер и ложи, амфитеатр и галерка — все требовали Пола. Энн схватила отца за руку, но слова, которые она собиралась произнести, замерли у нее на губах, когда от группы людей за кулисами отделилась высокая фигура и вышла на сцену. Лори махнул рукой Полу, чтобы он стал между ними.

— Вам придется говорить речь, — сказал он углом рта. — Иначе они никогда нас не отпустят.

Пол выступил вперед, худой и высокий. Перед ним был громадный зал. Энн не слышала, что он говорил — кровь стучала у нее в висках, сцена качалась под ногами. Она отчаянно молилась, чтобы закрылся наконец занавес. Все поплыло у нее перед глазами, и она начала медленно оседать на пол.

— Смотри! — крикнул Лори, и Пол, резко обернувшись, протянул руки, чтобы подхватить ее.

Энн пришла в себя на диване своей уборной. За дверью слышался шум голосов. У туалетного столика стоял Пол. Энн закрыла глаза и пожелала, чтобы он исчез, но когда она их снова открыла, он продолжал наблюдать за ней.

— Чувствуешь себя лучше?

— Да, спасибо.

Он подошел и сел рядом с ней.

— Я вернулся из Франции сегодня утром.

— Увидеть пьесу?

— Среди прочего. — Он откинулся назад, его бедро прижалось к ее ноге. — Успех огромный. Благодаря тебе.

— Я счастлива. Теперь тебе не надо волноваться из-за денег.

— Плевать я хотел на них! Меня волнует другое… Я так много должен тебе сказать, что не знаю, с чего начать.

— Пол, мне не нужно объяснений.

— Но ты должна выслушать. Ты ведь заставляла меня слушать себя, теперь моя очередь. Я люблю тебя, Энн. Это первое и самое главное.

— Как ты смеешь говорить мне это сейчас? — Она оттолкнула его. — Еще недавно я унижалась перед тобой, вымаливала твое внимание. — Голос ее зазвенел. — Я помню каждое твое слово, но среди них нет слова «любовь»! Я не хочу тебя видеть, Пол. Я привыкла обходиться без тебя, и ты не смеешь снова врываться в мою жизнь.

Энн не владела собой: сказалось чудовищное напряжение последних месяцев. Разрядка была ужасной. Она беспорядочно била по нему руками, но он схватил их и прижал к бокам.

— Перестань, Энн! Перестань, слышишь? У тебя есть все основания чувствовать себя обиженной, но ты должна меня выслушать. Ты не знаешь, что чувствовал я в тот день в кафе. Я отдал бы все на свете, если бы мог заключить тебя в объятия и сказать, как сильно люблю тебя.

— Почему же ты не сделал этого?

— По многим причинам. Главной из них было то, что я все свои деньги до последнего пенни вложил в постановку этой пьесы, и если бы она провалилась, я остался бы с протянутой рукой, как нищий. Таким я к тебе прийти не мог.

Энн изумленно уставилась на него.

— Ты думаешь, для меня важно, есть у тебя деньги или нет?

— Это было важно для меня. Ты молода, красива, весь мир у твоих ног. Никакой мужчина не имеет права брать в свои руки твою жизнь, если не может дать тебе все.

— У нас, кажется, разное представление о том, что такое это «все». — Она спустила ноги на пол и неуверенной походкой прошла к туалетному столику. Взяв ватку, она стала снимать грим. Их глаза встретились в зеркале, и он подошел ближе. Так близко, что она почувствовала его дыхание сзади на шее.

— Я люблю тебя, Энн.

— Но твоя гордость не позволила прийти ко мне с пустыми руками. Значит, если бы пьеса провалилась, ты позволил бы мне выйти замуж за Десмонда?

— Никогда! — Он схватил ее за плечи. — Никогда, говорю тебе! Почему, как ты думаешь, я вернулся? Потому что мне стало все равно, что у тебя успех, а у меня неудача. Я хотел увидеть тебя до начала спектакля, но нас задержал на проливе туман. Я попал в Лондон только к шести часам и не успел увидеться с тобой до премьеры. Поэтому я послал Смизи с подвеской. Я хотел, чтобы ты знала, что я здесь и жду тебя. Если бы я успел приехать раньше, как собирался, я отдал бы тебе это. — Он достал из кармана маленький черный футляр и, открыв его, достал бриллиантовое обручальное кольцо. — Оно твое, — внезапно севшим голосом проговорил он, если ты не захочешь его надеть, никакой другой женщине я предлагать его не буду.

Кто-то постучал в дверь, и Энн услышала голос отца, а потом и матери. Она протянула вперед руку. Молниеносно, словно боясь упустить мгновенье. Пол надел ей на палец кольцо.

— Я надену тебе венчальное кольцо так быстро, как ты захочешь, — прошептал он, заключая ее в объятья. — Я не осмеливаюсь поцеловать тебя сейчас, — слова тихо звучали у самых ее губ. — Если я начну тебя целовать, им придется ломать дверь, чтобы до тебя добраться! — Ответом на его слова был взгляд с таким призывом, что он оттолкнул ее от себя: — Энн, не соблазняй меня.

Она схватила его руку и прижала к губам.

— Нам о стольком надо поговорить. Пол, но на это у нас с тобой есть вся жизнь.

— Дорогая, — он протянул руку к двери, — ты готова?

— С тобой, любимый, всегда, — прошептала она.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ронда Гарднер
Женская солидарность

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11