Под пальцами богов

Из коллекции Лина Картера

Пол Спенсер

СТРАЖА ГРОБНИЦЫ

Нарака еще знобило, когда он выбрался на крышу. Трясущимися руками он схватился за один из зубцов: нагретый на солнце камень унял дрожь в пальцах. Высоко над ними поднималось безбрежное пространство неба; вид на равнину с редкими деревьями, протянувшуюся до самых стен города Посейдониса, как он и думал, взбираясь сюда из мрачных чертогов башни, немного успокоил расходившиеся нервы. Пульс замедлился, и Нарак повернулся, со вздохом прижался спиной к стене. Равнина, с другой стороны башни, тянулась к морю и скрывалась в серебристой мгле.

Он снова ощутил озноб. Не далее, чем в пяти шагах от него, зияла пасть открытого люка, будоража мысль о том, что ждет внизу: всегда неожиданный рев из подземелья, затем глухой удар об испещренный символами каменный диск, запечатавший склеп, и, наконец, ужас, что Оно на этот раз найдет силы вырваться в мир людей.

До смерти Керота Стражники поддерживали друг в друге мужество одним лишь нежеланием выказать свой страх. Теперь, противоречиво думал Нарак, отнюдь не чувство стыда сдерживает его инстинкт самосохранения, как и не эта крыша, которая не сможет послужить надежным убежищем, если Оно выйдет из своей тюрьмы…

Нарак повернулся к Посейдонису, внимательно изучая горизонт. Похоже, рано еще рассчитывать на замену Кероту. Всего несколько часов прошло со времени погребального костра, который опалил крышу вон там, в углу, и его яркое пламя было тревожным сигналом о смерти Стражника, о скором появлении другого Избранника. Сердце Нарака сжалось при мысли, что, возможно, ему придется провести ночь в одиночку…

То мужество, которое он сохранял в себе, было одним из качеств, выделявших Нарака в кругу Избранных. Но, по правде говоря, у него не оставалось выбора. Соблазн, что он мог бы находиться уже далеко отсюда, был для него страшнее всего. Он снова повернулся к люку.

Пространство со стороны моря не было пустым. На большом расстоянии от башни он увидел группу крошечных фигур, передвигавшихся в странном, беспорядочном шествии. Когда Нарак задержал на них взгляд и начал изучать смутные очертания, он понял, что фигурки бегут из мглы к башне. Отдаленность события не давала полной уверенности, но его это не смущало: единственные посетители должны прийти из города.

Находясь наверху, он рисковал упустить время. С лицом, искаженным от смешанного чувства презрения и тревоги, он влез в люк и поспешно спустился по лестнице.

Каменный диск оставался на месте. Теперь, когда он вернулся, опасности больше не существовало. Нарак хорошо знал это, но его нервы еще не убедились.

Нужно, чтобы они убедились. Он намеренно повернулся спиной к диску, разглядывая беспорядок, который учинил, когда начал паниковать, опрокинув стол. Тушеное мясо валялось на полу… Нарак сосредоточился, черпая его ложкой обратно в миску.

Глухой стук — и Нарак вскочил на ноги, обращая лицо к каменному символу. Тот сохранял неподвижность. Резкие звуки продолжались громче, быстрее, однако шли они не из склепа, а откуда-то из-за спины Стражника. Это был стук в дверь.

Нарак выпустил из поля зрения печать и подошел к обитой железом двери. Теперь он мог слышать другой звук, вторивший ударам по дереву. Высокий голос взывал неразборчиво. Женщина…

Те бегущие вдали фигурки…

Нарак обнажил меч и выдвинул тяжелый, во всю дверь засов. Когда он взялся за ручку и потянул ее на себя, красноволосая, в белых одеждах женщина рухнула через порог. В отдалении Нарак увидел несколько человек в плетеных кольчугах и увенчанных яркими перьями шлемах.

Наклонившись, он втащил женщину, затем с ворчанием захлопнул дверь. Нарак успел вернуть на место засов, когда дверь содрогнулась от новых бесчисленных ударов и послышались заглушенные звуки тщетных проклятий. Нарак, не обращая на них внимания, стоял спиной к двери и наблюдал, как женщина поднимается на колени, потом на ноги. Вот она обернулась, тряхнув длинными волосами и посмотрела ему в лицо.

Она оказалась высокой: ее зеленоватые глаза пришлись вровень с глазами Нарака; чудесные, гибкие формы и привлекательные черты лица. Но именно волосы женщины приковали его взгляд. Этот оттенок, близкий к пурпуру, ему никогда прежде не доводилось видеть на человеческой голове. Ниспадавшие мягчайшим водопадом почти до талии, волосы образовывали два свода, встречающиеся на чистой вершине ее лба.

Налет чужестранности проглядывал в покрое ее одежды: глубокий вырез на груди, от плеча до плеча, просторный верх, суженный на талии золотым ремешком, мягкие складки, идущие дальше до самых пят. Изящная простота платья сама по себе свидетельствовала о высоком происхождении, но на нем была еще и красочная вышивка, привилегия аристократов Атлантиса. Женщина стояла перед ним, тяжело дыша. Ее правая тонкая рука покоилась на груди, словно вслушиваясь в биение сердца…

Удары и брань снаружи прекратились.

Нарак вложил меч в ножны и скрестил руки: «Кто ты и эти люди? Почему они преследуют тебя?»

Ее глаза увлажнились, рука безвольно опустилась, плечи расслабились. Она глубоко вздохнула. Затем выпрямилась и снова встретилась с ним взглядом.

«Меня зовут Алита. Мой отец — Король Островов Фламинго, очень далеко в открытом море… — Женщина говорила медленно, произнося слова с чужеземным акцентом. — Эти люди с корабля, который атаковал галеру моего отца. Я плыла в Бореалис венчаться с Королем Хемештешем. Вместо этого, главарь пиратов взял меня в плен. Когда они подошли к берегу за водой и провизией, мне удалось бежать. Они преследовали меня».

Она обернулась, окидывая взглядом нехитрую комнату — стол, шкафы, две кровати, очаг с висящими котелками, оружие на одной из стен. Потом она заметила большой рельефный диск в центре пола и озадаченно сдвинула брови: «Где это мы?»

Прошло некоторое время, прежде чем женщина получила ответ: «Ты, видно, и в самом деле издалека!» — Нарак колебался, не зная, может ли говорить. Но в чем опасность?

Сделав несколько больших шагов, он оказался у потайного окна слева от двери. Его осторожный взгляд обнаружил вооруженных пиратов, сидевших, поджав ноги, в нескольких ярдах от входа. Их вожак возвышался над ними со скрещенными на груди руками и смотрел на башню. Они, должно быть, приготовились к долгой осаде.

Нарак вернулся на прежнее места и сказал: «Сейчас нет прямой угрозы, но позже они могут решиться на штурм башни. Помощь из Посейдониса, наверно, уже в пути, но неизвестно, успеют ли они. Но всяком случае, дверь на засове, а оружие в руке».

«У нас будет время поговорить».

Он жестом пригласил ее сесть за стол, но когда женщина повиновалась, Нарак с ужасом вспомнил про люк на крыше и рванулся наверх по лестнице, чтобы задвинуть засов, испытывая звенящее возбуждение, почти восторг. Опасность от руки человека пролилась бальзамом на его нервы!

«Скоро здесь будет замена моему товарищу, который умер вчера, — Нарак счел необходимым объясниться, когда вернулся в комнату. — Избранные всегда сопровождаются вооруженной охраной. Их жизни слишком драгоценны, а в этой местности полно разбойников. Нам нужно только подождать. Стены башни толщиной в рост человека, двери тяжелые и хорошо укреплены. Хочешь вина?»

Она отрицательно покачала головой.

Нарак присел напротив, стараясь сохранить атмосферу доверия. Конечно, многое зависело от того, какая поддержка подоспеет на помощь к пиратам до подхода сил Посейдониса, однако это была не та мысль, которой делятся с женщиной. Он нашел нейтральную тему, но во время разговора его рука непроизвольно сжимала рукоятку меча.

— Значит, тебе неизвестна эта башня? Могу ли я объяснить ее назначение и важность моей миссии?

На этот раз она кивнула: «Пожалуйста». Ее руки отдыхали на коленях; прекрасные зеленые глаза пытливо изучали его.

«Во времена деда моего отца два великих колдуна жили в городе Посейдонисе, столице острова Посейдонис и государства Атлантис. Каждый стремился к знаниям сверхчеловеческой мощи. Один из них, Агастор, нечестивец, искал общения с демонами, которые, как он верил, обитали за пределами миров, управляемых богами. Другой, Нумидон, был поклонником мудрости и искал покровительства богов в приобретении великой силы ради добра.

Благочестивые изыскания Нумидона дали богатые плоды. Власть использовать птиц и животных в качестве посланников, говорящих голосом Нумидона; власть над духами болезни и смерти, поднимающая людей с последнего ложа; власть изгонять демонов, которые творят зло в этом мире. Но гроздья богохульных трудов Агастора…»

Рев снизу прервал сентенцию — ошеломляющая комбинация глубинного рыка и пронзительного визга, которым Оно протестовало против своего заточения. Нарак схватился за край стола и заскрежетал зубами, волна ужаса пронзила его позвоночник. Глаза Алиты расширились, пальцы собрались в кулак. Мгновение они смотрели друг на друга.

Нарак перевел дух: «Рассказ объяснит и это». Словно в молитве он сложил увлажнившиеся ладони и продолжил: «После многих лет запретных исследований, проведенных в вызывании младших духов и демонов, чтобы вступить в контакт с более могущественными силами, Агастору удалось, наконец, заговорить с сущностью из сфер, находящихся за пределами власти самих богов. Один ученик, впавший в уныние и раскаяние, проговорился о беспредельном черном дыме, который был также дверью, о нечеловеческом голосе, невероятно далеком и в то же время невыносимо громким, об Агасторе, торговавшем на многих неземных языках, о бестелесном движении внутри черноты — и потом умер, на полуслове.

Никто не знает, о чем просил Агастор, по крайней мере, ни один из магов, еще живущих в этом и других мирах. Никто не видел его с того дня, когда умер раскаявшийся ученик. Вместо Агастора из его дома в тот самый черный из всех дней вышло нечто другое. Оно ходило. Оно росло, с каждым шагом прибавляя в весе и размере, в то время, как его вытянутые члены хватали и давили, насыщая свои раззявленные рты мужчинами и женщинами, детьми и камнями зданий, через которые Оно перешагивало. Потом, в перерывах между глотками, Оно рыгало, ревело и выкрикивало клич космического торжества.

Оно пухло, пока не превысило Посейдона, увеличивалось, пока его ядовито-яркий гребень не задел облака. Затем Оно принялось топтать Посейдонис, расплющивая храмы и дворцы, склады и дома, сокрушая стены города и громя булыжные мостовые вместе с нашими человеческими телами. Воздух дрожал от его истошного крика, крика, подобного тому, что слышали, полного торжественного ликования».

Брови Алиты поползли вверх, она покосилась на диск в центре пола.

«К счастью, — продолжил Нарак, — дом Нумидона находился в квартале, до которого Чудовище еще не добралось. Нумидон, один в Посейдонисе, знал имена и природу демонов, знал, к каким силам обратить свои мольбы. Сильный духом и делом, благодаря дружбе с богами, он противопоставил белую магию могуществу демонов.

Он послал вперед светосущности, которые поколебали силу Чудовища и заставили его умолкнуть. Но когда Оно стояло в бесчувственной слабости, другие, подобные ему, наполняли воздух воплями и могучим топотом, двойники, которые множились, отпочковываясь от Него перед глазами немногих живых, кто остался в городе. Миг надежды обернулся отчаянием во всех сердцах, но не в сердце Нумидона. Еще более сильными светосущностями он поразил главного монстра. Все его глаза попрятались, все его члены расслабились; оглушенное божественной мощью Нумидона, Оно стояло, как огромная уродливая статуя — и все его двойники исчезли, всего лишь призраки, вызванные напряжением его воли».

«И это чудовище находится под нами?» — прошептала Алита.

Нарак кивнул: «Магия Нумидона вытесала склеп и расплавила камень и его тело в нерасторжимую субстанцию, коей не существует в природе. Из этого шлака он сформовал диск, который ныне запечатывает шахту. И когда его божественная сила истощилась, ибо много энергии ушло на то, чтобы поместить демона в гробницу, его магия закрыла тюрьму чудовища каменным диском с выбитыми на нем знаками вечного заточения».

Женщина откинулась на спинку кресла и посмотрела на громоздкую печать: «Действительно, странные символы, они словно продолжаются внутри камня. Значит, хотя чудовище ревет и прилагает усилия, оно не может вырваться?»

Нарак встал и подошел к ней. «Одна только печать, равно как и гробница, не могут сдержать Его надолго. Вежество Нумидона — за пределами знания других людей, но он провозгласил доктрину о космическом законе, управляющем всей магией и богами. Для каждой силы, которая скрепляет, говорил он, есть другая, которая расслабляет. Таким образом, по прошествии многих лет, демон мог бы найти контрзаклинания. Но, учил Нумидон, чары, удерживающие диск на месте, сохранятся, если за диском будут постоянно следить. Кто-то должен бодрствовать каждый час каждого дня и каждой ночи, иначе демон ослабит заклятие».

«И ты?..» — она коснулась его груди.

«Я — Нарак, Стражник, один из Избранных, — гордо звучала его речь. — Раз в год восемь Стражников избираются из молодых людей всего Атлантиса. Они проходят испытание на ум, благочестие, мужество и честность. Две пары служат, сменяясь каждый месяц. Остальные четверо ждут наготове на случай болезни или несчастного случая, но бывает и так, что неспособность оказывается причиной замены. Если нет, они несут стражу и в последующие годы.

Это утомительное дело — следить за каменной печатью. Демон не может появиться, пока мы сохраняем бдительность, но порой его рев и яростные удары по камню колеблют веру смертного в магию Нумидона.

Большую часть времени все спокойно. Тогда упражнения, беседы, чтение и молитвы — много молитв. Время здесь тянется необычайно медленно, к этому прибавляется нервная дрожь в ожидании очередного рева и следующего за ним удара по барьеру.

Наконец, один из Стражников должен постоянно бодрствовать, поэтому когда твой товарищ спит, ты не смыкаешь глаз. В эти часы бдительность особенно необходима.

Прошлой ночью, когда заканчивался наш с Керотом второй период службы, мой напарник оступился с лестницы, ведущей на крышу, упал и раскроил себе череп. Едва только его дух направился на небеса вместе с дымом погребального костра, я начал ждать ему замену. — Он улыбался, довольный ее красотой и тем вниманием, с которым она слушала. — Теперь ты понимаешь, почему твое присутствие более, чем желательно?..»

Ответная улыбка заиграла на ее губах, и в это время глухой удар заставил их напрячься — удар не по диску, а в дверь. Нарак заметил, что держит руку на рукоятке меча, когда в смятении обернулся к входу.

Другой удар, более оглушительный, чем прежде. «Похоже, стенобитное орудие», — пробормотал Нарак.

Он поднял взгляд и подумал о непредвиденных обстоятельствах, которые могут возникнуть, если он поднимется наверх. Враг мог оказаться проворнее и уже оккупировать крышу. Но реакции Избранных славились своей быстротой. Нарак надеялся успеть вовремя захлопнуть и запереть люк. Он повернулся к Алите: «Последи за диском, пока я выйду посмотреть, что происходит снаружи».

С мечом в руке он взобрался по лестнице и медленно, стараясь не шуметь, отодвинул сначала один, потом другой засов. Готовый к мгновенному отступлению, Нарак затаил дыхание и резко толкнул крышку люка вверх.

В просвете виднелся клочок голубого неба. Нарак поднялся на одну ступеньку и выглянул в отверстие. Крыша была пуста. Внизу дверь трещала от ударов.

Он посмотрел внутрь комнаты: Алита не отрывала завороженного взгляда от диска. Нарак выбрался на крышу и перебежал под укрытие зубцов. Он успел заметить внизу двух мужчин, державших длинное бревно, которое приспособили как таран.

Должно быть, притащили его из леса неподалеку от башни. После очередного удара Нарак снова посмотрел вниз. Пираты, пошатываясь, отошли от еще прочной двери, готовясь к новому приступу. Его приятно удивила относительная маломощность их орудия. Толстая, крепко запертая дверь может долго сдерживать усилия нападавших.

Но почему они вдвоем? Он явственно видел, по крайней мере троих, когда втаскивал Алиту и когда смотрел в окно. Он упал духом: третий, конечно же, поспешил за помощью на корабль. С достаточным количеством воинов башня может быть захвачена через главный вход — в свое время, а через люк гораздо быстрее.

Пригнувшись, он перебежал на другую сторону крыши. Сердце забилось. Вдалеке, на дороге, ведущей в Посейдонис, Нарак увидел столб пыли. Его пальцы забарабанили по парапету. Да-да, по желтой ленте торгового пути двигались люди. Замена Кероту и охрана, более чем возможно; и конечно же, друзья.

Нарак быстро прополз к люку, скользнул в отверстие и задвинул до отказа засовы. Когда он спускался по лестнице, настолько спешно, насколько позволяла память о Кероте, Алита отвела взгляд от диска и вопросительно посмотрела на него.

«Помощь уже видна», — объявил он и успокаивающе положил руку ей на плечо. Воспоминание о разнице в их положении тут же заставило руку отдернуться, но ее улыбка скрасила неловкость момента.

Удар, более разрушительный, чем прежние, прокатился эхом по башне.

Нарак обернулся к двери. Металлические укрепления начали лопаться, засов выгибался внутрь. Затем дверь вернулась на место, оставалось только догадываться о ведущихся снаружи приготовлениях.

«Только двое?» — прошептал он.

Забыв об этикете, он повернулся к Алите и крепко сжал ее руки: «У нас нет времени дожидаться помощи. Я должен выйти и препятствовать им до тех пор, пока не подойдет спасение».

Алита вырвалась из его хватки и подбежала к стене, на которой висело оружие: «Я тоже умею владеть мечом!»

Но Нарак опередил ее, не дав коснуться эфеса.

«Нет. Ты должна занять мое место Стражника!»

Он указал на диск.

«Иначе у Него будет время осознать, что Оно не охраняется, и вырваться на волю. Только ты можешь остаться и стеречь целостность заклятия».

Еще один грозный удар в дверь. На тяжелом засове обозначилась трещина. Вслед за этим глухой стук по каменной печати. Глаза Алиты метнулись в сторону диска. Двумя руками она сжала огромную руку Нарака и коснулась губами его щеки.

«Если ты смеешь идти, я посмею остаться!»

Радость охватила его.

«Помоги мне открыть дверь. Затем закрой ее за мной и запри засов, если сумеешь. Пока я буду сдерживать натиск, ты охраняй печать».

Она кивнула и тут же посмотрела на диск. Удар, громче прежнего, потревожил камень.

Нарак вытащил меч. Недели напряженной скуки окупились с лихвой, думал он. Настало время, требующее героизма, дающее возможность оправдать доверие, оказанное ему как Стражнику. Очарование прекрасной Алиты, волнующий взгляд ее глаз привносили в событие оттенок пикантности. Он шагнул к двери, принцесса последовала за ним.

Не обращая внимания на новый грохот по диску, Нарак потянул засов из скобы, Алита сжала дверную ручку. На какой-то миг их глаза встретились, на губах женщины играла улыбка. Нарак перехватил меч и свободной рукой также взялся за дверь.

По его команде они дружно рванули на себя, дверь отворилась.

Нарак нырнул в образовавшееся отверстие. Оба пирата, по всей видимости, отдыхали, поставив на попа свой самодельный таран. Увидев Стражника, они от неожиданности выронили бревно, так что его дальний конец упал в нескольких дюймах от ног Нарака. Выпустив его, с надеждой подумал Нарак, они лишились своего главного оружия. Дико закричав, он бросился на них.

Выбив меч из рук пирата справа, он увернулся от свирепого удара другого и пинком послал его наземь. Затем, словно пелена закрыла его глаза, он утерял суть происходящего, по инерции отвечая на шквал ударов, первые от пирата, вновь обретшего клинок, другие от того, который сумел подняться на ноги. Меч Нарака орудовал помимо его воли, то отражая атаку, то со всего размаха опускаясь вниз, чтобы пронзить открытое тело или разрубить блестящие доспехи. Нарак еще не чувствовал боли от полученных ран.

Снова и снова он отскакивал назад, отступая, чтобы перевести дух, а затем снова бросался навстречу очередной бешеной атаке. Вооруженный так же, как пираты, но уступая им числом, он имел ничтожно мало шансов на успех, однако его вдохновляла мысль о скорой подмоге. Если бы только он смог удержать этих двух в создавшемся положении, если бы только третий не вернулся с подкреплением…

Мысль исчезла в его скачущей вихревой защите, рассудок затемнился в яростной атаке. Но минутой позже, обратившись спиной к башне, он увидел вдали людей, горожан Посейдониса, ясно различимых на дороге. Солнечные лучи отражались на доспехах и наконечниках копий. Скоро пираты должны были заметить их и пуститься в бегство. Если, конечно, не подоспеют их спутники.

С новой силой он начал рубить и вонзать, ужас и изумление, казалось, проступили на лицах его противников.

Они расступились, открывая вид на дорогу. На ней не было пиратов, не было и людей из Посейдониса.

Потом они исчезли.

Нарак остановился, ошарашенный, повернулся на пятках, разыскивая противников позади себя. Между ним и башней был пустой воздух. Бревно тоже пропало.

Обливаясь холодным потом, Нарак начал понимать. Его ноги дрожали. В дальнем уголке затемненного мозга закружилась неправдоподобная разноцветная карусель мыслей… Власть демона материализовать фантомы…

Земля накренилась, и он упал на спину.

Когда ошеломленный Нарак приподнялся на локте, башня рушилась. Щербатая трещина ползла по фасаду, тонкие паутинки множились по стенам. Зубчатый парапет раскрылся как цветок, разбрызгивая громоздкие каменные глыбы, и нечто темное, пронзительно визжащее выпросталось наружу.

Теперь трещины змеились по земле, с глубинным рокотом расползаясь по равнине, в то время как создание, возникшее из руин, росло и ширилось, затмевая небо, шевеля своими щупальцами и зияющими ртами. И когда самый внушительный клыкастый рот разразился безудержным женским смехом, идущим из головы, увенчанной пурпурным гребнем, обманутый Нарак, последний из Стражников, с предельной и окончательной ясностью понял, что катастрофически не оправдал доверия.

Фриц Лейбер

ПОД ПАЛЬЦАМИ БОГОВ

Как-то ночью, потягивая крепкий напиток в «Серебряном Угре», Серый Мышелов и Фаврд принялись благодушно, не без наслаждения, вспоминать своих прежних возлюбленных и лихие амурные подвиги. Они даже похвастались друг перед другом последними эротическими приключениями (хотя не очень-то разумно бахвалиться по такому поводу, тем более громко: мало ли кто может услышать).

— Несмотря на то, что она была любовницей черта, — сказал Мышелов, — Хизвет всегда оставляла ребенка. Но что в этом удивительного? Черт, естественно, приходит к детям, для них это игра, и они не чувствуют стыда. Ее груди не крупнее грецких орехов или мелких лимонов, или очень маленьких мандаринов, которые оканчиваются земляными орешками — все восемь.

— Фрикс обожает драматизировать, — подхватил Фаврд. — Ты бы видел, как она балансировала на крепостной стене прошлой ночью, ее глаза восхищенно пылали, отыскивая звезды. Голая, за исключением нескольких украшений из небесной прохлады, розовая, как рассвет. Она выглядела так, словно была готова полететь — а ведь она может сделать это, ты знаешь.

В Земле Богов, или проще, Годслэнде, рядом с Полюсом Жизни Нехвона, который располагается в южном полушарии противоположно к Стране Теней (обители Смерти), трое богов, сидя в круге и сложив ноги по-турецки, выуживали голоса Фаврда и Мышелова из общего гула голосов своих почитателей, как праведных, так и грешных, которые вечно гудят в ушах любого бога, словно он приставил к уху морскую ракушку.

Один из трех богов был Айссек, которому Фаврд однажды исправно служил в течение трех месяцев. Он имел вид болезненного юноши, с переломанными или стойко изогнутыми под прямым углом запястьями и лодыжками. Во время своих крестных мук он подвергся жестокой пытке. Другой — Коз, которого Фаврд почитал в детские годы, проведенные в Холодной Пустыне, довольно приземистый, толстый и сильный бог, завернутый в узел из меховых шкур, с мрачным, чтобы не сказать злодейским, бородатым лицом.

Третьим был Мог, который походил на четырехрукого паука, с достаточно красивым, хотя и нечеловеческим ликом. Однажды девушка Ивриан, первая любовь Мышелова, увлеклась блестящей черной статуэткой Мога, украденной для нее возлюбленным, решив, наверное, из женского каприза, что Мог и Мышелов весьма похожи.

Теперь Серый Мышелов был вполне уверен, что всегда был и остается до сего времени законченным атеистом, но это не совсем так. Отчасти из-за Ивриан, которую он фантастически баловал, отчасти потому, что его грела мысль о том, что бог предпочел выглядеть, как он, в течение нескольких недель он изображал ревностную веру в Мога.

Итак, Мышелов и Фаврд были в сущности, верующими, хотя и грешниками, и потому трое богов вылавливали их голоса, но еще и потому, что они были самыми примечательными поклоняющимися, каких когда-либо знали эти три бога, а самое главное — потому что они хвастались. Ибо боги имеют очень острый слух на похвальбу или заявления о счастье и самоудовлетворении, на слишком пристрастное внимание к тому, что нужно сделать или утверждения о том, что то или иное должно обязательно случиться, или какие-либо другие слова, указывающие на то, что человек утратил контроль над своей судьбой. Тогда боги заботливо и не очень сильно сердятся, вмешиваются и расстраивают планы.

— Да они же высокомерные ублюдки! — прорычал Коз, покрываясь испариной под своими шкурами, ибо Годслэнд страна райская.

— Они годами не обращались ко мне — неблагодарные! — сказал Айссек, вскинув тонкий подбородок. — Мы бы умерли от такой заботы, если бы не другие наши почитатели. Но они не хотят знать этого — бессердечные.

— Они даже всуе не упоминают наших имен, — произнес Мог. — Мне кажется, джентльмены, пришло время для них узнать, что такое божественный гнев. Согласны?

Между тем, ведя сокровенные разговоры о Фриксе и Хизвет, Фаврд и Мышелов ощутили прилив внезапного и одновременного желания, вызванного отнюдь не безобидной и благодушной ностальгией.

— Ты что-то сказал, Мышелов? — лениво посмотрел Фаврд. — А не поискать ли нам теперь развлечений? Ночь только начинается.

— Стоит нам лишь пошевелиться, чтобы выказать интерес, как развлечения сами найдут нас. Мы любили и были всегда обожаемы таким количеством девочек, что не обязаны сейчас бегать за парочкой из них. Или даже двумя парами. Достаточно им поймать наши теперешние мысли, как они тотчас же явятся. Мы будем охотиться за девочками — и сами будем наживкой!

— Итак, начнем, — сказал Фаврд, допив бокал и поднимаясь с легким креном.

— О, похотливые собаки! — взревел Коз, вытирая пот со лба, ибо Годслэнд место жаркое и весьма перенаселенное. — Но как мы накажем их?

— Они, похоже, сами выбрали наказание, — ответил Мог, криво улыбаясь из-за своей частично паукообразной челюсти.

— Страдание надежды! — угадав ход его мыслей воскликнул Айссек. — Мы даруем им их желания…

— А потом оставим слово за девочками, — закончил Мог.

— Но вы не можете доверять женщинам, — мрачно вмешался Коз.

— Наоборот, мой дорогой друг, — сказал Мог. — Когда бог в хорошей форме, он может спокойно доверить своим подданным, как мужского, так и женского пола, выполнить всю работу. А теперь, господа, оденем наши мыслящие шапки.

Коз энергично поскреб всклокоченную голову, смахнув при этом вошь, или две.

Из любви к гротеску, а возможно, для того чтобы положить препятствие между собой и девочками, которые, по-видимому, уже устремились к ним, Фаврд и Мышелов решили выйти из «Серебряного Угря» через дверь в кухне; нечто, чего они никогда не делали за все годы своего завсегдатайства.

Дверь была низкая и запертая на множество засовов, но когда их выдвинули, она даже не шелохнулась. Новый повар, оказавшийся глухонемым, оставил начинку из телячьего фарша и направился к ним, издавая кулдыкающие звуки, и размахивая руками то ли в отчаяньи, то ли в предупреждении. Но Мышелов жирной ручищей потянул наверх бронзовую ручку, а Фаврд пинком заставил дверь распахнуться. И они приготовились выйти на мрачный пустырь, захламленный развалинами той обители, в которой жили Мышелов и Ивриан (и она, и не менее дорогая Фаврду Влана сгорели), а также останками деревянного садового домика сумасшедшего Дьюка Дэниуса, которого они однажды ограбили и завладели его пространством — унылой зловещей территорией, о которой никто не слышал, чтобы она прежде была застроена.

Но когда они наклонили головы и шагнули в дверной проем, они обнаружили, что конструкция как будто продолжается, или же они всегда серьезно недооценивали глубину «Серебряного Угря», ибо вместо пустой земли под открытым небом они оказались в коридоре, освещенном факелами в медных подставках вдоль каждой из стен.

Неустрашимые, они двинулись вперед и миновали две закрытых двери.

— Это Ланкхмар, вот что, — заключил Мышелов. — Стоит тебе отвернуться, а они уже построили новый тайный храм.

— Хорошая вентиляция, однако, — заключил Фаврд по отсутствию дыма. Они пошли дальше по коридору, обогнули острый угол… и остановились, как вкопанные. Комната, которая предстала перед ними, была разделена на две части и имела странные очертания. Ее нижнее пространство отделялось от верхнего потолком, и во всех отношениях производило впечатление нахождения глубоко под землей, как если бы пол был не восьмью пальцами ниже поднимающейся секции, но восьмью ярдами. Ее обстановкой служила кровать с покрывалом из лилового шелка. Толстый желтый шелковый шнур свешивался сквозь дыру в низком потолке.

Верхняя половина комнаты казалась балконом или зубчатой стеной башни, уходящей высоко над Ланкхмарским густым туманом, ибо в просветах перекрытий и в черноте заднего плана были видны звезды.

На кровати серебристо-белокурой головкой в сторону, противоположную подушке, лежала, приподнявшись на вытянутых руках, худенькая Хизвет. Ее одежда из чудесного шелка, желтая, как пустыня в лучах восходящего солнца, обтягивала высокие маленькие груди, но дальше ткань спускалась широкими мягкими складками, оставляя нерешенным вопрос о местонахождении там еще трех пар нежных девичьих сосков.

Несмотря на чарующую звездную ночь (или ее имитацию), волосы другой женщины были туго переплетены блестящей медной проволокой, и Фрикс стояла, величественно высокая, с легкой поступью (хотя и неподвижная) в шелковых одеждах, лиловых, как пустынные сумерки в час между собакой и волком.

Фаврд чуть не выпалил:

— Фрикс, мы только что говорили о тебе.

И Мышелов был близок к тому, чтобы шагнуть на цыпочках, лишь бы казаться более простодушным, когда Хизвет крикнула ему:

— Опять ты! — блудливый кинжалоносец. Я же сказала тебе забыть и думать о свиданиях со мной сроком на два года.

А Фрикс сказала Фаврду.

— Скотина! Я говорила тебе, что развлекаюсь с плебсом только в редких случаях.

Хизвет резко потянула за шелковый шнур. Откуда-то сверху громоздкая дверь опустилась перед самыми лицами мужчин и ударилась о порог с финальным оглушительным дребезгом.

Фаврд дотронулся пальцем до носа и жалобно объяснил:

— Я подумал, что мне отхватило кончик. Не очень-то ласковый прием.

Мышелов сказал, хорохорясь:

— Я рад, что нам дали от ворот поворот. В самом деле, это было бы слишком скоро, а поэтому скучно. Вперед на охоту за нашими девочками!

Они развернулись, и минуя безмолвные огни в медных подсвечниках, подошли к ближайшей из двух закрытых дверей. Ее створки распахнулись от толчка, обнаружив другую двойную комнату, а в ней двух их любовниц, Риизу и Кришкру, которых они всего несколько месяцев назад разыскивали на побережье Моря Чудовищ, но попались в ловушку в Стране Теней и едва ускользнули обратно в Ланкхмар. С левой стороны в зыбком солнечном свете на ложе из изысканного гладкого темного дерева возлежала обнаженная Рииза, и даже слишком обнаженная, ибо, как заметил Мышелов, она не утратила привычки, приобретенной еще в те годы, когда была рабыней привередливого сюзерена и выбривала у себя все, даже брови. Ее совершенно лысая голова, которую она держала самым нахальным образом, имела идеально очерченную форму, и Мышелов почувствовал прилив сладкого желания. Она прижимала к груди выглядевшее крайне истощенным, однако, спокойное животное, которое, как вдруг понял Мышелов, было кошкой, только полностью лишенной волос, за исключением тонкой щеточки усов, вылезавших по краям морды.

Справа в глубокой ночи, освещенной пламенем бивачного костра, на ровном глинистом берегу, который Фаврд узнал по клубку резвившихся там белобородых змей, возле Моря Чудовищ сидела его возлюбленная Кришкра, даже более оголенная, чем Рииза. Она тревожно смотрела на некий бесполезный, однако, аристократически красивый скелет, в то время как пламя костра отражалось на поверхности ее нежно закругленного тела, — прозрачной оболочки ее явно различимых костей.

— Мышелов, зачем ты пришел? — укоризненно крикнула Рииза. — Я счастлива здесь, в Ивамеренси, где все мужчины безволосые от природы (домашние животные, кстати, тоже), а я — благодаря моим каждодневным усилиям. Я по-прежнему нежно люблю тебя, но мы не можем жить вместе и не должны больше встречаться. Это мое настоящее место.

Подобным же образом бесстыжая Кришкра дала отвод Фаврду.

— Прочь, слюнтяй! Я любила тебя когда-то. Но теперь я снова Вампир. Быть может, в будущем… Но сейчас, убирайся!

Бесполезно было Фаврду или Мышелову пытаться переступить порог, ибо при последних словах эта дверь также захлопнулась перед ними, как и в предыдущий раз неожиданно быстро. Фаврд еле удержался, чтобы не пнуть ее ногой.

— Ты знаешь, Мышелов, — сказал он задумчиво. — Мы, в свое время, были влюблены в весьма странных девиц. Но всегда необыкновенно интересных, — добавил он поспешно.

— Идем, — грубо приказал Мышелов. — В море есть и другая рыбка.

Вторая дверь открылась также легко, хотя Фаврд толкнул ее несколько робко. Ничего примечательного не было в этой длинной темной комнате, пустой от людей и обстановки, с еще одной дверью, маячившей в ее конце. Единственной особенностью оказалось то, что стена с правой стороны светилась зеленым. Друзья вошли внутрь с вернувшейся к ним самонадеянностью. Через несколько шагов они обнаружили, что светящаяся стена была толстым хрусталем, заполненным внутри бледно-зеленой, слегка замутненной водой. Пройдя подальше, они увидели двух прекрасных русалок, которые плавали там с ленивыми волнообразными движениями, одна с длинными золотистыми волосами, тянущимися позади нее, в наряде, похожем на ножны из крупноячеистой золотой сети, другая с короткими темными прядями, разделенными остроконечным и зазубренным серебряным крестом. Они оказались достаточно близко, чтобы можно было увидеть мерно пульсирующие жабры вокруг их шей, которые плавно переходили в покатые, немного чешуйчатые плечи, и дальше вниз в упругие тела, чьи раздвоенные органы опровергали любую возможность грубых острот по поводу того, что мужчина не в силах насладиться нераздвоенной женщиной (хотя иные пары змей в любви говорят нам обратное). Они скользили в воде почти бесшумно, их мечтательные, широко распахнутые глаза теперь всматривались, и тогда Мышелов и Фаврд узнали двух королев моря, которых они обнимали несколько лет назад во время глубоководного ныряния с борта шлюпа Черного Казначея.

То, что увидели выпуклые рыбьи глаза, похоже, не удовлетворило русалок, ибо они, скорчив капризные гримаски, мощно ударили длинными плавниковыми хвостами и удалились прочь от хрустальной стены вглубь зеленоватой воды, чья мутность была усилена их быстрыми движениями, и вскоре исчезли из вида.

Повернувшись к Мышелову, Фаврд поинтересовался:

— Может, ты имел в виду другую рыбку в море?

Мышелов бросил быстрый хмурый взгляд и молча зашагал дальше. Последовав за ним, Фаврд размышлял в замешательстве.

— Ты говорил, что это, должно быть, тайный храм, дружище. Но если так, где его привратники, священники и посетители, кроме нас, самих?

— Больше похоже на музей — картины из далекой жизни. Или аквариум, или террариум, — его друг отрывисто бросил через плечо.

— Я тоже было так подумал, — продолжил Фаврд, убыстряя шаг. — Слишком большое расстояние мы прошли для пустыря, который находится на задворках «Серебряного Угря». Что понастроили здесь? Или там?

Мышелов зашел в подвернувшуюся дверь. Фаврд последовал за ним.

В Годслэнде Коз сердито проворчал:

— Мошенники отделались слишком легко. Разрази меня гром!

Мог ответил ему быстро:

— Не отчаивайтесь, мой друг. Дело на ходу. Это только цветочки. Мы понемногу будем преодолевать их сопротивление, пока они не взмолятся, ползая на коленях. Таким образом, наше удовольствие окажется огромным.

— Тише вы, оба! — пронзительно крикнул Айссек, взмахнув согнутыми запястьями. — Я готовлю место для другой пары девочек.

По последовавшим вслед за этим возбужденным жестам и приказаниям, а также по вдохновенным лицам участников, стало ясно, что три бога в тесном заговорщицком кругу заняты чем-то интересным. Что до других небесных созданий, больших и маленьких, причудливых и классических, прекрасных и безобразных, то они пришли и, разделились по кучкам, чтобы понаблюдать и потолковать о происходящем. Надо сказать, что Годслэнд необычайно перенаселен. Это настоящие трущобы. И все из-за людской упрямой и несговорчивой жажды разнообразия. Между тем, среди уплотненных богов ходят слухи о других и (губительная мысль!) стоящих выше богах, вероятно, невидимых, которые обладают более просторными площадями в иных и (о, горе!) высших сферах, и которые (почти ересь!) могут слышать даже мысли, но ничего определенного.

— Там, там, сцена установлена, — в экстазе выкрикнул Айссек. — Теперь найти следующую дразнящую пару. Коз, Мог, помогите мне. Выполняйте вашу работу.

Серый Мышелов и Фаврд почувствовали, как их перенесли в таинственное царство Квармал, где они пережили одно из самых фантастических своих приключений. Ибо следующая комната представляла собой пещеру, с огромным трудом и тщательностью вытесанную из цельного камня. За столом, заваленным пергаментами и свитками, чернильницами и гусиными перьями, сидели две веселые соблазнительные девушки-рабыни, которых они когда-то спасли от пещерного однообразия и страданий: тоненькая Ививис, гибкая как змея, и очаровательно пухленькая Фризка, легкая на ногу. Двое друзей испытали радость и облегчение оттого, что пришли в дом к родному и близкому.

Позже они заметили, что комната имела окна, когда солнечный свет внезапно проник вовнутрь (словно рассеялись облака), камень в пещере был не монолитный, но выдолбленный, и что на девушках красовался не бедный наряд, а богатые изысканные одежды, в то время как выражение их лиц было важным и надменным.

Ививис вопросительно, но с явным неодобрением взглянула на Мышелова.

— Что ты делаешь здесь, иллюзия моего рабского прошлого? Это правда, что ты спас меня от грязи Квармала. За что я заплатила тебе любовью моего тела. Которая закончилась в Товилайсе, когда мы разошлись. Теперь мы свободны, дорогой Мышелов, благодарение Могу, да!

(Она сама удивилась, почему использовала эту странную подробность).

Точно так же Фризка взглянула на Фаврда.

— Это касается и тебя, наглый наемник. Ты вспомни, как ты убил моего возлюбленного Ховиса, а Мышелов сделал то же самое с Клевисом Ививис. Мы уже давно не простодушные рабыни, игрушки для мужчин, а искусные секретари и надежные казначеи Союза Свободных Женщин Товилайса. Мы никогда не будем любить друг друга, пока я не соглашусь — но я не сделаю этого сегодня! Теперь же, именем Коза и Айссека, вон!

(Настал ее черед удивиться, почему она призвала этих двух богов, которым сроду не поклонялась).

Два резких отказа причинили героям страшную боль, такую, что они не нашли в себе духа ответить оправданиями, насмешкой или циничной галантностью. Их языки прилипли к твердым небам, их сердца и половые органы зябко увеличились, в то время как они сами съежились от страха и ускользнули через боковую дверь… в большую комнату из синеватого льда или камня того же оттенка, полупрозрачную и такую холодную, что пламя, танцующее в очаге показалось до боли желанным. Перед очагом был расстелен ковер, выглядевший необычайно толстым и мягким, а перед ним в живописном беспорядке стояли баночки с мазями и бутылочки с благовониями (которые не трудно было узнать по распространяющимся от них ароматам), а также множество других косметических коробочек и принадлежностей. Кроме того, на поверхности ковра обозначились две аппетитные вмятины, словно сделанные двумя лежащими человеческими телами, в то время как на высоте локтя от них порхали две живые маски, обе тонкие и шелковые, либо бумажные, и тогда еще более тонкие, имевшие форму бесстыже хорошеньких бойких девичьих лиц, одна розовато-лиловая, другая бирюзово-зеленая.

Другие могли бы посчитать это за чудо, но Мышелов и Фаврд сразу же узнали Кейяру и Хирриви, двух невидимых принцесс-снегурочек, с которыми они однажды провели одну долгую, долгую ночь на Стардоке, высочайшей из вершин Нехвона, а теперь эти две веселые девушки полулежали обнаженные у очага и игриво мазали друг друга пигментными мазями.

Затем бирюзовая маска взметнулась вверх, оказавшись между Фаврдом и огнем так, что оранжевое пламя засверкало в ее пристально смотрящих отверстиях для глаз и ставшей вдруг жесткой полоске рта.

— В чьей затхлой постели ты теперь засыпаешь, великая в прошлом любовь, что твоя предательская душа сумела одолеть полмира, чтобы поглазеть на меня? Опять карабкаться на Стардок, где ты докучал мне своей твердой формой? Будь ты таким, как прежде, я бы еще подумала. Но теперь, жалкий призрак, проваливай!

Не менее презрительно лиловая маска обратилась к Мышелову, разговаривая с ним в таком язвительном и негодующем тоне, что пламя вырывалось из щелей рта и глаз.

— И ты убирайся, несчастный фантом. Именем Кхакта, Черного Льда, Гары, Зеленого, и даже Коза, Голубого, — я приказываю это! Дуйте ветры. Тушите все огни!

Фаврд и Мышелов были ранены этими новыми отказами еще острее прежнего. Их души ссохлись от ощущения, что они, действительно, фантомы, а говорящие маски истинная непреходящая реальность. Тем не менее, они могли бы набраться храбрости, чтобы достойно ответить на вызов (хотя это неоднозначно), но последним приказом Кейяры оказались ввергнуты в кромешный мрак, подхвачены ураганным ветром, и выброшены, наконец, на освещенное место. Сильным порывом дверь позади них захлопнулась с треском.

Они увидели с большим облегчением, что пока еще не столкнулись с другой парой девочек (это было бы нестерпимо), а находятся в незнакомом коридоре, залитом отблесками факелов в бронзовых настенных подсвечниках, имеющих форму скрюченных птичьих когтей, сплетенных щупалец и сведенных крабовых клешней. Довольные передышкой, они глубоко вздохнули.

Затем Фаврд сердито сдвинул брови и произнес:

— Помяни мое слово, Мышелов, во всем этом есть какая-то магия. Если не рука богов.

— Если это и бог, то он попал в самую точку. Он не нашел бы лучшего способа причинить нам боль и унижение.

Мысли Фаврда приняли новое направление, что стало видно по изменившимся морщинам его лица.

— Мышелов, я никогда не доносил, — заявил он. — Хирриви назвала меня предателем.

— Только манера разговаривать, я думаю, — утешил его друг. — О боги! Каким несчастным я чувствую себя, словно я перестал быть мужчиной, а это не больше, чем метловище.

При этом он указал на свой меч Скальпель, а затем, мотая головой, пристально посмотрел на Скипетр Фаврда.

— А может мы спим… — начал неуверенно Фаврд.

— Ну, если это сон, тогда еще полбеды, — сказал Мышелов и, похлопав друга по плечу, увлек его вперед по коридору. Однако, несмотря на ободряющие слова и действия, оба мужчины чувствовали, как их все больше и больше затягивает в бездну кошмара, вопреки их желанию и воле.

Они повернули за угол. На несколько ярдов стена с правой стороны стала рядом тонких темных колонн, беспорядочно расположенных; в просветах между ними они могли видеть еще более хаотические тонкие столбики, и в глубине высокий длинный алтарь, орошаемый мягким светом, на котором лежала превосходно сложенная нагая женщина. Рядом с ней стояла жрица в пурпурной мантии, с обнаженным кинжалом в одной руке и серебряной чашей в другой, и заунывным речитативом произносила слова литании.

— Мышелов! — горячо зашептал Фаврд. — Жертва на алтаре это куртизанка Лессия, с которой я несколько раз имел дело, когда служил Айссеку.

— В то время, как другая, это Илала, жрица богини, имеющей то же имя. Я познакомился с ней, когда был лейтенантом у Пулга Грабителя, — сообщил в свою очередь Мышелов.

— Но мы не могли так быстро прийти к Храму Илалы, — запротестовал Фаврд. — Хотя этот и выглядит, как он, но ведь храм лежит на полпути к Ланкхмару из «Угря».

Тогда Мышелов вспомнил слышанную им когда-то историю о тайных коридорах в Ланкхмаре, которые соединяют пункты расстояниями, намного короче, чем самые краткие между ними.

Илала повернулась к ним в своей кроваво-красной мантии и недовольно крикнула:

— Замолчите там! Вы оскверняете своим присутствием священный ритуал великой богини всех женщин. Убирайтесь, нечестивцы!

В то время как Лессия приподнялась на локте и молча обвела их уничтожающим взглядом.

Затем она снова опустилась на ложе и стала смотреть в потолок. Тем временем Илала погрузила нож в чашу, и вытащив его, смахнула капельки вина (или чего-то еще, бывшего в чаше) на обнаженное тело Лессии, орудуя клинком, словно брызгалкой. Она трижды окропила ее — грудь, бедра и голени, продолжая при этом бормотать заунывные литании, прекрасная Лессия вторила ей (если, конечно, не уснула). А Мышелов и Фаврд украдкой двинулись по коридору.

Однако, им не удалось как следует поразмыслить о странной геометрии и не менее странной религиозности их кошмарного шествия, ибо теперь левая стена раскрылась, обнажая сказочно украшенную, огромную туманную комнату, которую они узнали, как резиденцию Гранстера Воровской Гильдии в Доме Грабителей, снова половина города Ланкхмара в сторону от храма Илалы. Весь передний план был заполнен множеством фигур, которые в благоговейной мольбе, опустившись на колени, ползли по направлению к массивному черному столу, за которым стояла по-королевски величественная красноволосая женщина, чьи одежды сверкали обилием драгоценных камней, и рядом с ней вторая особа женского пола в черной тунике прислуги, расписанной и набитой белым.

— Это Ивлис, во всем своем блеске прошлого, — ошалело прошептал Мышелов. — Когда-то я украл для нее Омфалские красные рубины, но теперь на ней куча драгоценных камней.

— Вторая — Фрег, ее служанка, которая тоже не постарела ни на йоту, — в мечтательно-наркотическом удивлении хрипло произнес Фаврд.

— Но что она делает в Доме Грабителей? — продолжал возбужденным шепотом Мышелов, — где женщины запрещены и презренны. Как будто она Грандмастер Гильдии… грандмастерица… богиня… поклоняющиеся… Неужели Воровская Гильдия перевернулась вверх дном? Весь Нехвон встал с ног на голову?

Ивлис посмотрела на них поверх голов своих коленопреклоненных последователей. Ее зеленые глаза сузились. Она небрежно подняла палец к губам, затем нетерпеливым жестом махнула в сторону Мышелова, повелевая ему, не оборачиваясь, молча следовать дальше.

Тот же жест сделала Фрег, с неприятной улыбкой, исказившей ее лицо, только движение было ленивым, замедленным, словно покорный рефрен. Оба мужчины повиновались, но со взглядами, тащившимися позади них, и поэтому с большим изумлением, даже страхом, обнаружили, что слепо вошли в комнату, инкрустированную деревом редких пород. Впереди перед ними и по обеим сторонам располагались три двери. В проеме одной из них, ближе к Мышелову, в зеленой накидке из пушистой махровой ткани, стояла юная, едва достигшая брачного возраста девушка с озорными глазами и черными мокрыми волосами, и в двери рядом с Фаврдом две изящные блондинки, улыбающиеся с приторным весельем, одетые в просторные капюшоны и одежды монахинь Ланкхмара. С нескрываемым ужасом друзья поняли, что находятся внутри садового домика сумасшедшего Дьюка Дэниуса (обители их первых и горячо любимых подружек), нечестиво восстановленном из пепла, в который его превратил чародей Шимбла, и снабженном теми же самыми языческими безделушками колдуна Нингаубла, которые волшебник отнял у него и развеял по ветру; и что эти три ночных хохотушки никто иные как Ивмис Овартомортес, племянница Корстака, тогдашнего владыки Ланкхмара, и две близняшки, Фралек и Фро, дочери безумного графа — три бедных овечки Тьмы, к которой они безрассудно повернулись, когда потеряли даже души своих верных возлюбленных в Стране Теней. Фаврд бешено думал, не произнося ни звука: «Фралек и Фро, и Фрег, Фризка и Фрикс, что это за Фрчары на мне?» — в то время как мысли Мышелова крутились вокруг того же: «Ивлис, Ивмис, Ививис (два Ив — и даже скрытое Ив в Хизвет) — кто эти бедовые девчонки на Ив?»

И тогда Мышелов с дрожью вспомнил, что не внес в список девочек — акул на Ив, самую главную из них, прекрасную Ивриан, навсегда потерянную во владениях Смерти. Фаврд тоже вздрогнул. А ночные хохотушки вокруг них обиженно поджали губки, закатили глазки, и мужчины были справедливо катапультированы в центр павильона из темно-винного шелка, в чьих окнах невозмутимо виднелись черные горизонты Страны Теней.

Прекрасная, с непроницаемым ликом, Влана плюнула в лицо Фаврду со словами:

— Я, кажется, говорила, что сделаю с тобой, если ты вернешься.

Но чаровница Ивриан только взглянула на Мышелова. Без знака или слова.

И потом они вернулись назад в освещенный факелами коридор, уже никуда не торопясь, и Мышелов позавидовал убийственному плевку Фаврда, медленно стекавшему у того по щеке. А девочки, между тем, продолжали мелькать, как в калейдоскопе — Мара из юности Фаврда, Атя, которая почитала Тяу, бычеглазая Хренлет, Аура из Помпадура, и многие-многие другие, пока друзья не обессилели от отчаяния, которое волей-неволей наступит, если будешь отвергнут не одной или несколькими возлюбленными, но всеми. Единственной такой несправедливости может оказаться достаточно, чтобы мужчина умер.

Но вот в карусели видений прояснилась одна более или менее стойкая картина.

Аликс Взломщик, облаченный в алые одежды и золотую тиару первосвященника восточной веры, и стоящий перед ним на коленях женоподобный мальчик в костюме послушника, очень похожий на Черную Лилию, возлюбленного Мышелова в его преступные дни. Мальчик исполнял речитативом: «Отец, язычникам — гнев, культурный упадок». В то время, как двуполый священник повторял монотонно: «Все люди враги…»

Фаврд и Мышелов были близки к тому, чтобы тоже рухнуть на колени и молиться какому угодно богу, лишь бы облегчить свои страдания. Но почему-то они этого не сделали, и в следующий момент были перенесены на Улицу Бедных в том месте, где она пересекается с Цеховой. Спустя минуту они уже входили в темно-коричневую дверь, следуя за двумя женщинами, чьи спины показались им до боли знакомыми.

В Годслэнде Мог удовлетворенно вздохнул и, откинувшись, произнес: «Оно! Это добьет их». Айссек также попытался расслабиться (насколько позволяли согнутые лодыжки и запястья) и с сердцем сказал: «Господи, почему люди не понимают, как работаем, мы, боги. Что за тяжкий труд блюсти этих слепых муравьев», — и наблюдающие боги предпочли ретироваться.

Однако Коз был по-прежнему погружен в задачу такого уровня, что не замечал боли в коротких, сведенных от долгого сидения по-турецки, конечностях. Наконец, он воскликнул: «Продолжим! Еще одна пара: а именно, Немия из Сумерек и Очаровашка из Ого — женщины не очень-то моральные, и к тому же укрывательницы краденного!»

Айссек устало рассмеялся и сказал: «Заканчивайте, дорогой Коз. Я вычеркнул этих двух в самом начале. Они злейшие враги наших мужчин, выманили у них кучу драгоценных камешков, что подтвердит вам почти любой бог. Чтобы разыскать их (отказ здесь конечно не имеет значения) наши мальчики сгнили бы в аду». Мог в это время зевнул и произнес: «Неужели, дорогой Коз, вы даже не поняли, что игра сделана?»

Итак, меховой приземистый бог оставил свое занятие, громко бранясь, ибо попытался вытянуть ноги.

Между тем, Очаровашка и Немия поднялись по бесконечно высокой лестнице и измученные вошли в притон, оглядывая его с явным неодобрением. (Это было убогое, грязное, даже отвратительное место — ибо для двух воровок настали тяжелые времена, как бывает даже с самыми лучшими представителями преступного мира на протяжении их долгой карьеры).

Вдруг Немия обернулась и сказала: «Смотри, какая-то кошка забралась сюда». Лишения и нужда сильно подняли градус выпиваемых ею напитков. Очаровашка однако увидела ребенка, только очень старого и болезненного. «Ну и ну, — устало пробормотала она. — Вы оба выглядите несчастными, как если бы вы избежали смерти, а теперь жалеете об этом. Так станьте же счастливыми — упадите с лестницы и сверните себе шеи».

Но когда Фаврд и Мышелов не двинулись с места и не изменили своего мрачного, удрученного горем выражения, она коротко рассмеялась и, опустившись в сломанное кресло, сказала: «Ладно, если ты не уходишь, так будь хотя бы полезен. Сними мои сандалии и вымой мне ноги», — последние слова она адресовала к Мышелову. В это время Немия уселась на полу перед шатким столиком, рассматривая себя в разбитом зеркале, затем, хихикнув, протянула беззубый гребень Фаврду: «Расчеши мне волосы, наемник. И поосторожнее с запутавшимися прядями».

Фаврд и Мышелов (последний предварительно сходив за водой) принялись с важными лицами выполнять каждую из этих вещей.

После довольно долгого времени (и множества других бесконечных услуг) две женщины не смогли удержаться от улыбок. Нищета, и рядом с ней, спокойное и утешающее общество любовников. «Пока хватит», — сказала Очаровашка Мышелову, «Иди отдохни», — разрешила Немия Фаврду и благодушно добавила: «Позже вы можете приготовить обед и сходить за вином».

Спустя некоторое время Мышелов сказал: «Клянусь Могом, в этом что-то есть». Фаврд согласился: «Похоже, Айссек и Коз проклинают левые приключения».

Три бога, услышав свои имена, сказанные всуе, когда они отдыхали от тяжких трудов в раю, остались довольны.

Пэт Макинтош

КРИК ВОЛКА

Я услышала его голос, прежде чем свернуть в арку постоялого двора, приглушенный толстыми стенами, с резким акцентом, который я не узнала. Голос, который отвечал ему, имел местное произношение, такое же густое, как здешний сидр. Я уже въехала в арку, когда первый голос начал снова.

— Но на двери висит табличка. Ты уверен, что нет комнат?

— Она позабыла снять ее. — Аминерец зажег спичку и поднес ее к фонарю, который зашипел, вызванный к жизни; в этот момент мужчина, который не участвовал в разговоре, обернулся, чтобы взглянуть на меня.

— Привет, — сказал он. — Ты тоже за комнатой? Я думаю, нам не везет.

Этот, судя по всему, был из моих краев, и он принял меня за мальчика. При свете фонаря его волосы и усы отливали красным.

— Комнат нет, — сказал конюх и сделал паузу, словно собирался продолжать.

Красноголовый шагнул к голове своего коня и подобрал поводья.

— Волк, поедем посмотрим, пропустит ли нас воротная стража? Было хорошенькое местечко в миле или что-то вроде того отсюда.

Дверь постоялого двора распахнулась, и поток брани вылился наружу. Потом по ступеням сбежала девушка и неуклюже растянулась во дворе, вслед за ней появилась хозяйка гостиницы, размахивая метлой и продолжая извергать проклятия.

— Дайте мне посмотреть на эту паршивую овцу! — кричала она. — Чтобы еще раз в моей приличной гостинице, дрянь, мерзавка, потаскушка, шлюха! И если эта городская шваль придет здесь вынюхивать снова, я пошлю за констеблем. Вон!

Девушка уже в арке оглянулась и выкрикнула что-то невнятное, но злое, затем поспешила скрыться, ибо хозяйка начала спускаться по ступеням, но увидела пустую арку и повернула назад к двери с громогласным вздохом.

— Куколка, — позвал рыжеголовый. Она остановилась и тяжеловесно обернулась, вглядываясь в свет фонаря. Рыжеголовый отдал поводья мужчине, которого назвал Волком. — Ты помнишь, меня, куколка? Сама ты нисколько не изменилась, если только к лучшему. Узнаю твой голос по тем словам, которые слышал.

— Барлач! — воскликнула она. — Это действительно ты?

— Да, я. Неужто ты забыла меня так скоро? Нет, не здесь, ты потрясешь папусю. У тебя нет комнаты для папуси, куколка?

Она бросила быстрый взгляд позади него на мужчину по имени Волк.

Тот присел в шутливом реверансе.

— Есть отличная комната, теперь она освободилась. Две кровати, и на обеих чистые простыни. Идем, посмотришь, — сказала она рыжеголовому и взялась за ручку двери. Барлач подошел к мужчине по имени Волк, который еще держал поводья обоих коней.

— Ну? — сказал он. — Я уже устроился… Будешь с нами? — спросил он меня.

Я молча посмотрела на него. Конечно же, я знала ответ. Любой член Ордена, гласили правила, если он по своей воле и сознательно разделит комнату, кровать или одеяло с мужчиной, будет отлучен от церкви, пока соответствующее искупление… Я взглянула на мужчину с поводьями, он откинул капюшон и улыбнулся мне. При свете фонаря его лицо было белым и замечательно очерченным, а его смеющиеся глаза вытягивали из меня сердце. Опьяненная, я улыбнулась в ответ и кивнула.

— Отлично, — сказал рыжеголовый. — Тогда присмотрим за лошадьми.

Я спешилась и ввела Дестера вместе с вьючной лошадью в конюшню, раздумывая, не сошла ли я с ума. Я была вполне разумна, когда въезжала в арку, а сейчас я, Тала, воин Ордена Луны, присягнувшая оставаться девственной и избегать общества мужчин, была готова жить с ними в одной комнате. Я поставила лошадей в стойла, которые указал мне конюх и отвязала переметные сумы от седла Дестера. В них было достаточно денег, чтобы уплатить за постой в гостинице.

— Ну, дружок, — сказал мужчина со странным прозвищем Волк. Я обернулась, он смотрел на меня тем же тревожащим взглядом. Я направилась к двери и поскользнулась на пучке гнилой соломы. Волк быстро вытянул руку, чтобы не дать мне упасть, и от его прикосновения все в мире закружилось и потемнело вокруг меня.

Я лежала без сил на какой-то постели, вокруг меня столпились фигуры в капюшонах, их лица невидимы и непроницаемы в свете паукообразной лампы, которая тускло мерцала на краю деревянной чаши перед моим лицом. Я должна была либо выпить, либо отказаться от горчайшего напитка в ней. Я поднимаю руку, чтобы оттолкнуть ее, безуспешно, и судорога сжимает мое горло, когда я вижу свою ладонь. Не широкую, четырехпалую, с короткими ногтями, но длинную и узкую, с заостренными лунками и шрамом через суставы.

— Осторожно, — сказал мужчина по прозвищу Волк. — Как давно ты не ел?

Я отстранилась от него. Видение прекратилось, но не паника, и я дрожала.

— Все в порядке, — промямлила я. — Немного закружилась голова. Мне нужно выпить.

Мы молча вышли во двор, я со своими суматошными мыслями. Нас учили, что подобные видения наполнены тайным смыслом, но о чем могло говорить мне это?..

Комната оказалась приличной, хотя и не настолько, как описывала хозяйка; она стояла рядом и настаивала на том, что сам Король западных земель отдыхает в ней, когда посещает их края.

— Господин Узурпатор? — спросил Барлач. — Весьма похоже, куколка. Волк, нужно три монеты. Если мы заплатим две, а юнец одну…

— Я заплачу полторы, — уточнила я.

— Волк займет большую кровать, — сказал Барлач. — Он никогда не поместится на этой. Даешь деньги?

— Пожалуйста, — сказала я в замешательстве. — Я не могу…

— Честь по чести, — заспорил Барлач. — Если ты хочешь получить другую постель, можешь…

— Барлач, — спокойно сказал Волк. Рыжеголовый оглянулся на него со словами: «О, ну хорошо», — и принял моих полторы монеты. Хозяйка, получив плату, взглянула с вожделением на Барлача и, пыхтя, двинулась вниз по лестнице. Я бросила сумки на маленькую кровать и огляделась. Кувшин с водой и таз стояли между постелями.

— Пива перед ужином, Барлач? — спросил Волк. Он сбросил плащ и стоял, облаченный в черное. Единственная тяжелая складка распахнулась, когда он поворачивал голову, и его глаза побелели под темными бровями.

— Я жажду, как раскаленное жерло, — сказал Барлач. Волк обернулся ко мне, изогнув одну бровь. Я помотала головой.

— Сначала вымоюсь. Потом спущусь к вам, — объяснила я.

Когда они выходили, я впервые оценила их рост. Барлач был ниже меня дюймов на шесть, что составляло не больше пяти футов и трех дюймов, но шире и массивнее, как говорится, крепче сшит; Волк был на фут выше друга и самый худой мужчина из всех, кого я когда-либо видела. Они являли собой странную пару.

Когда дверь за ними закрылась, я повернулась к тазу и кувшину, не уставая удивляться тому, что делала. Неужели я, в самом деле, спятила? Теперь я была отлучена от церкви; первый лунный свет убьет меня. Я не должна была больше молиться Госпоже — мне следовало упасть на колени, дрожа и плача, умолять Главную Звезду вступиться за меня… Вместо этого, я спокойно смыла пыль с лица, размышляя над тем, что бы сказал высокий мужчина с лучистым взглядом, если бы узнал, что я девушка. И что бы он потом сделал.

Я взглянула на дверь. Плотно закрыта. Я вся была перепачкана пылью, поэтому решила рискнуть и вымыться. Я сняла мягкую тунику, затем, бросив еще один взгляд на дверь, рубашку и холщовые трусики, которые были под ней. Холодная вода заструилась блаженством по горлу и плечам; я дотянулась до мыла и принялась смывать остатки пыли.

Я закончила, ополоснулась, и подумала о полотенце, когда торопливые шаги послышались из коридора. Я пыталась ухватиться за край полотняной ткани в тот момент, когда дверь распахнулась.

— Волк, у тебя есть… — начал рыжеголовый и поперхнулся. Он уставился на меня, вбирая то, что видел, затем шагнул внутрь. Я почувствовала, как краска стыда заливает мои лицо и плечи; беспомощная, я стала смотреть на него, почти гипнотизируя.

— О боги, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Теперь плохи твои дела, моя прелесть. Волк давал клятву, он не может быть тебе полезен. Почему бы тебе не сделать этого со мной?

Я никогда не видела подобного выражения. Обернув концы полотенца вокруг себя, я с трудом пролепетала:

— Пожалуйста — ничего такого! Я не буду — я не должна…

— Или ты собиралась зарезать его ночью? — он пристально посмотрел на меня, нахмурив брови. Затем его морщины разгладились, и вернулось прежнее, более пугающее выражение. — Нет, ты не могла. Иди сюда, — попытался он уговорить меня, делая шаг вперед. Я отступила, хотя мои колени грозили подкоситься. Безоружная и полуобнаженная, я была охвачена паникой.

Вновь шаги по коридору, легкие и быстрые. Дверь отворилась, и появился Волк. Он мельком взглянул на меня, потом на Барлача, затем снова на меня; сдвинув брови, он зашел в комнату и закрыл дверь. Ужас сменился отчаянием. Я ошиблась в нем, здесь был мой конец; насилие, позор, и за ними падение на вертикальный меч.

Потом его взгляд прояснился. Мелькнуло понимание. Он взял Барлача за плечо и повернул его лицом к двери.

— Извольте одеться, мадмуазель, — произнес он спокойно. Сердце билось, колени дрожали, но я вытерлась и повиновалась, борясь с прилипавшим полотном и заскорузлой от пыли шерстью. Наконец, я сказала:

— Все. Можете повернуться.

Мой голос звучал жалко даже в моих собственных ушах. Он выпустил Барлача и встал ко мне лицом. Я ощутила, как снова стала пунцовой.

— Я буду ночевать в конюшне, — бросил он грубо и направился к своим тюкам. — Будет лучше, если завтра ты уедешь раньше нас. Я не спрашиваю твоего имени, чтобы оно не дошло до ушей твоих настоятелей.

Меня шокировал его тон, но он не мог выдерживать его долго, да и его глаза жили другой жизнью. Я уже утратила все приличия, что могло быть больше?

— Я поеду с тобой, — выпалила я. Он посмотрел на меня, его лицо было по-прежнему безучастным. Барлач издал противный смешок.

— Я же говорил тебе, дорогая, Волк без пользы для тебя. Давай сделаем это со мной.

Волк бросил сумки и влепил ему затрещину. Барлач отлетел к двери, утирая рот и озираясь с испугом. Волк обернулся ко мне с тем же безразличным видом.

— Мы не для таких, как ты. Я… я под следствием по делу сношения с Тьмой, Барлач… — Он запнулся и бросил взгляд на рыжеголового, тот усмехнулся неодобрительно.

— Ты бы видел деревню, в которой мы прожили шесть месяцев, — сказала я.

— Твоя покровительница умерла? — спросил он чуть мягче. Я кивнула. Снова возникла пауза. Барлач поднялся на ноги.

— Надоело, пойдем поедим, — проворчал он. — Я голоден.

Волк перевел взгляд на него, потом на меня.

— Ладно, — сказал он. — Пойдем.

Я была рада подчиниться. Я могла поспорить утром. Барлач осмотрел меня с ног до головы и фыркнул язвительно.

— Их, по крайней мере, хорошо одевают, — сказал он.

Мы ели на одном конце длинного стола в общей комнате. Кругом было душно и шумно, все скамьи были заняты крестьянами Аминера, но груды пустых мисок говорили о том, что кое-кто успел основательно покушать. Барлач отлучился ненадолго помочь хозяйке нацедить сидр из объемистого бочонка в углу. Но судя по звукам, которые доходили до нас, он больше мешал. Мы с Волком, сидя на разных краях стола, закусывали тушеным мясом с толстыми ломтями хлеба. Волк закончил первым и принялся рассматривать свои руки, сминая хлебный катышек. Они были такими же белыми, как его лицо, длинными и узкими, с острыми отточенными ногтями, а когда он потянулся за кружкой с сидром, я увидела неровный шрам через суставы.

Что-то ухнуло внутри меня, я смотрела, как завороженная, не в силах тронуться с места. Когда я заметила, что он наблюдает за мной с легким беспокойством, я сказала первое, что пришло мне в голову.

— Шрам на твоей руке — тролль?

Он посмотрел на руку и покачал головой.

— Нет, не этот. А вот этот тролля. — Он коснулся плеча так, словно оно еще болело, и тогда я вспомнила, что он не пользовался этой рукой весь вечер. На рукаве рубашки виднелась прореха, неловко заштопанная и перепачканная кровью, частично отмытой. — Три дня бешеной скачки. — Мы помолчали. Я управилась с мясом. — Ты знаешь троллей?

— Тролли убили Феналу. Я была у них, — сказала я.

— Где это?

— Очень далеко. На севере Рхауна Диса — с другой стороны Гор.

— Ты в одиночку перешла через Горы?

— Нет, я была не одна, когда выехала. — Он поднял одну бровь и взглянул с явным интересом. Благодарная, я рассказала ему, как переходила через Горы. Кое-что насмешило его, раз или два он сделал невозмутимое замечание, которое заставило меня покатиться с хохоту. Сзади меня пивная наполнялась селянами, парами сидра и гулом, но отдаленные от центра, мы продолжали говорить о Горах, купцах, торговом пути через Перевал в южные земли.

Вдруг Волк, которому была видна бочка и толпа вокруг нее, перебил меня в тот момент, когда я о чем-то говорила.

— Мадмуазель, — произнес он тихо. — Через минуту там начнется драка. Когда я скажу, иди быстро наверх и оставайся в комнате. Открывай только мне или Барлачу. Ясно?

— Я умею владеть ножом, — сказала я. Но он выглядел так, как мужчина, которого нельзя переубедить.

— Битва, хотя бы и с троллями, это одно. Пьяная ссора — совсем другое. — Он перевел взгляд на меня. — Все. Теперь иди. Быстро. — Он поднялся с места, даже не взглянув, повиновалась ли я, и спокойно направился в толпу возле бочки. Воцарилось молчание, в котором я услышала голос Барлача.

— Отойди от меня, свиное рыло, — произнес он отчетливо.

— Убери от нее грязные руки, — ответил хриплый бас Аминерца. — Или я сделаю тебя.

— Что тебе за дело, братец? — резко взвизгнула хозяйка. — Кто дал тебе право лезть в мои дела?

— Молчи, женщина, — отрезал Аминерец. — Убери свои руки, городской выродок. Иначе, я сделаю тебя.

Волк уже подходил к ним, готовясь вмешаться в дискуссию, когда мужчина в дверях крикнул:

— Оборотень!

Волк застыл. Мое сердце стало липко биться. Я уже однажды видела, как меняются очертания, но в тот раз Миротворцы прибыли быстро, и кровь не пролилась. Здесь же возможно…

— Где оборотень? — спросил кто-то. — Где?

— Здесь! В черной тунике!

Поверх голов мне были видны обтянутые черным узкие плечи Волка. В этот момент крестьянин рядом с ним положил на него руки. Толпа подалась назад, и я увидела, что Барлач бросился на помощь другу. Кто-то хватил его по голове кружкой с сидром, он упал, а мужчина в дверях крикнул:

— Убейте грязного оборотня!

— Он не оборотень, — запротестовала хозяйка. — Я знаю его, все знают!

— На нем отметины, — сказал мужчина. Хотя у самого на щеке было родимое пятно размером с лошадиную подкову, а взгляд блуждал, дикий и горящий. Послышался треск лопнувшей ткани, кто-то выругался, толпа вновь расступилась, Волк покорно стоял в руках своих захватчиков, его рубашка и туника были порваны на талии. Каждый знает отметины оборотня: густые волосы на спине и отсутствие их на груди, неровные зубы и крупные соски на брюхе, как у волка. Они не стали считать его зубы. Я увидела причину его прозвища, и холодная волна ужаса окатила меня до пят.

— Убейте нечистого зверя! — закричал один, и все подхватили его крик. Мне следовало уйти, но я, дрожа, продолжала стоять там, где стояла. Я оставила мою юную питомицу с оборотнем-соколом в Горах. Но птица есть птица. Волк пожирает людей. О них рассказывали истории, особенно на севере, ближе к родине волков; все, что я слышала, прыгало в моей голове. И я чуть не разделила комнату с таким…

— Повесить скотину! — взвизгнул кто-то. Мужчина, кричавший про оборотня куда-то исчез. Я встала, незаметно пробралась к двери, через нее бегом по коридору, поднялась по лестнице и влетела в комнату. Мать кобылиц, какое спасение! Я могла бы быть разорвана на части, пока спала!

Потом чувства смешались. С одной стороны, с моих глаз спала пелена — быть растерзанной зверем; но, с другой стороны, он приказал мне уйти, когда начиналась драка. Не стараясь найти оправдания своим действиям, я вернулась к двери и открыла ее. Снизу явственно слышался гул напичканных сидром голосов, споривших по поводу того, что с ним делать. Они не могли его повесить потому, что корова Грума съела веревку. Они не могли сжечь его из-за боязни, что загорится соломенная крыша, и огонь перекинется на их дома. Если воспользоваться ножом, то каждый знает, что он должен быть с серебряным клинком.

Наконец, кто-то предложил его утопить, и они все ухватились за это. Надежда вспыхнула во мне. Они должны были прежде открыть ворота, чтобы затем спуститься к реке. В том состоянии, в котором они пребывали, они, наверняка бы забыли их запереть. Громкими возгласами они подтвердили свое решение, и я поспешно втиснула мыльницу и полотняное полотенце в переметную сумку. Тяжелый кожаный плащ Волка, его капюшон и их тюки, было ли это все?

В темноте конюшни Дестер фыркнул на меня и ткнулся теплой мордой в мою ладонь. В любое другое время я разразилась бы проклятиями во Внешнюю тьму в адрес того конюха, который надел на Дестера торбу, даже не разнуздав его. Теперь я только молилась, что на всех четырех конях оказались уздечки, почти плакала от облегчения, что нашла их так. Могло быть чертовски трудно второпях взнуздать чужую лошадь. Я сразу же узнала их коней, вороного, на котором ехал Волк и гнедую, разбитую на ноги лошадку Барлача, которая норовила меня укусить, когда я нахлобучивала седло ей на спину. Дрожавшими пальцами я затянула подпруги; вьючная лошадь, мой подарок от Финиста Сокола, сонно взбрыкнула и попыталась вырваться, но я утихомирила ее ударом под ребра. Собрав в руку четыре повода я вывела коней во двор.

Когда я вошла в арку, толпа селян валила по улице. Они, видно, водили его по домам в поисках веревок, и когда он проходил мимо, я видела в лунном свете грубые узлы и петли на его руках. Я не могу сказать, заметил ли он меня, но это не так важно. Пока они шумно сражались с воротами, я вывела лошадей наружу и привязала их перед гостиницей.

Пивная опустела. Хозяйка всхлипывала на кухне, Барлач лежал на полу в общей комнате среди останков погрома, сидр темнел в его волосах. Я потрясла его, но он не подавал признаков жизни, тогда я схватилась за край оранжевой туники и потащила. Он перекатился на спину безвольно и необыкновенно тяжело. О, мать кобылиц, молила я, пусть только туника выдержит, он нравился мне несмотря на то, что тогда говорил, и к тому же он друг Волка.

Туника держала, пока я тащила его через порог и с горем пополам вниз по ступеням туда, где храпели испуганные кони. Я выбрала для своей цели мою вьючную лошадь; что-то придало мне силы перекинуть его через седло, пока лошадь не шарахнулась в сторону. Потом я привязала его свободными ремнями своих переметных сум, и села на Дестера, сжав в руке четыре повода. Ворота в конце безлюдной улицы стояли широко открытыми. Я рванула поводья животных и коленями направила Дестера между столбами.

Мы перешли на легкий галоп. Внизу с правой стороны группа людей кричала и бултыхалась в освещенной лунным светом реке. Свободной рукой я вытащила меч, издала боевой клич, и мы устремились вниз на гоготавших крестьян, как армия — четыре животных, один полубезумный человек и веселое военное сумасшествие. Большинство Аминерцев пустилось врассыпную, оставив что-то темное в реке. Я выпустила поводья, двое лошадей тут же рванулись прочь, исходя криком, по вороной конь Волка остался и разогнал последних Аминерцев, которые тщетно пытались подняться на ноги. Я остановила Дестера по пояс в воде и спешилась.

Он уже не сопротивлялся, неподвижно лежа в футе под водой. Я добралась до него, пытаясь приноровиться к руке или плечу, когда, к величайшему моему изумлению, вороной конь Волка бросил преследовать крестьян, вошел в реку, изогнул шею, осторожно захватил зубами тунику хозяина и потащил. Я подхватила безвольное тело, когда оно всплыло на поверхность, мокрое в лунном свете, и подтянула концы связывавших его веревок к своему седлу. Не было времени рассматривать его теперь: крестьяне, увидев, что грозная армия состояла из одного человека и трех получивших свободу коней, начали возвращаться. Я крикнула и взмахнула мечом, при этом направила голову Дестера к дороге и, что было сил, ударила его по ребрам. Остальные кони, увидев его бегущим, припустились следом, и мы помчались по дороге, как на Большой Охоте.

В миле от деревни я в первый раз заметила воронов. Горячка побега прошла, мы ехали легким галопом, так что у меня было время оглядеться. Три птицы кружили подле нас, закрывая крыльями луну, вполне обыкновенные черные вороны. Я немного удивилась, что в этот час делают здесь эти птицы, но тут же мое внимание отвлеклось на Волка, который пошевелился у меня на коленях. Я коснулась его руки, собираясь сказать что-нибудь успокаивающее, но под кончиками мокрых пальцев ощутила холодную и влажную кожу. И снова мир закружился и стал тьмой вокруг меня.

Я стояла лицом к мужчине, который, даже сидя, казался очень высоким, и который рассматривал меня пронизывающим взглядом из-под широких полей своей шляпы. Драгоценные камни свисали бахромой по ее краям, отражая свет короны из свечей, которая охватывала мою голову. Медленный голос говорил, и я чувствовала, что отвечаю.

Затем я тряхнула головой, я была на спине Дестера в компании двух полуживых мужчин, со странным ощущением, что человек в усыпанной драгоценностями шляпе знал все тропинки моего разума и то, как я ступала по ним.

Дальше было хорошее место для стоянки. Я повернула Дестера и направила его вниз на травянистый склон между рекой и дорогой. Вороной конь Волка сказал что-то другим животным, или так показалось, ибо согласно его полуугрожающему ржанию, они свернули с дороги и встали, покорно ожидая, чтобы их стреножили на ночь. Я сгрузила оба моих трофея и наскоро связала животных, пока не позволяя им пить. Барлач, когда я ткнула его, слегка дернулся, я накрыла его попоной от утренней росы и обратилась к Волку.

Он по-прежнему был без сознания, промокший насквозь, с кожей холодной и влажной на ощупь, когда я разрезала его веревки. Свежая кровь покрывала его рукава поверх той, что от ран троллей, и мне показалось, будто она была теплой. Я выложила сухие сучья их моих тюков и начала разжигать огонь.

Когда вода закипела, он очнулся. Я бросила в кастрюлю лекарственные травы, один от лихорадки, другие от простуды, чтобы они настоялись, и когда он застонал, я сняла сосуд с огня и вылила отвар в оловянную кружку. Поставив ее рядом с ним, я, не задумываясь, коснулась его щеки, чтобы повернуть голову. Он снова застонал, его глаза открылись, и взгляд встретился с моим.

В это время, больше, чем когда-либо, я перестала быть самой собой. Я сидела в высоком деревянном кресле, резном и неудобном, лицом к мужчине с пронзительным взглядом, который сидел точно таким же образом. Между нами с левой и правой сторон стояли длинные столы, за которыми расположились люди и молча наблюдали за нами. Мой визави говорил, глядя на меня в упор из-под полей украшенной драгоценностями шляпы, но мне не удавалось понять его речь. Потом он произнес: «Ты, которая обвиняешься, первое испытание на поражение мысли, намерения и памяти не дало результата. Второе испытание на искажение действия не дало результата. Это испытание покажет, заражены ли Тьмой твоя кровь, кости и сухожилия, путем написания на ногте. Ты подчиняешься последнему испытанию?»

Я кивнула, потому что сказанное им было действительно правдой.

«Испытание проводится в Кольце Чувств», — сказал он, и слова отозвались эхом в моей голове, кольцо-чувств, кольцо-чувств — снова началось кружение; вокруг меня на плитах были мелом начерчены линии и сумрачно сверкающие в воздухе. Я увидела их и поняла, что они иллюзорны, только меловой круг был, действительно проведен ка мраморном полу; в этот миг я ощутила обнаженность разума и тела, не поврежденных, но как если бы то, что причиняло боль, было слишком большим, чтобы ее вынести, словно рак без панциря. Мой собеседник произнес: «Вытяни левую руку».

Я сделала это, и чьи-то руки приняли ее; она была белой, с длинными пальцами, и они искусно уложили ее на мраморные плиты, и когда я ясно поняла, что будет дальше, висевший в петле нож опустился на мой мизинец. Он чисто прошел сквозь кость и мускулы, кто-то бросил отрубленный сустав в маленькую серебряную чашу, и моя рука была выпущена на свободу точно внутрь мерцающего круга. Демон боли, грозный даже в воспоминаньях, поглотил мою руку, и тьма накрыла меня.

Ряд видений. Карлик, странно одетый, перемешивает что-то в чашечках на столе перед мужчиной в шляпе. Две крысы, черная и белая, в клетке у моих ног; одна ест вареное мясо, другая отказывается от своей порции. Тошнотворный позыв и бурление в желудке, внезапное знание, что это моя плоть, кусочек мышцы от обрубка, то же самое с костью… Карлик трудится над другой чашкой, орудуя стеклянной палочкой, накаливает ее над крошечной жаровней, добавляет винный уксус и серный раствор. Гигантская фраза вырастает в моей голове: «Написание на ногте».

Карлик оборачивается ко мне.

«Ты вступила в союз с Тьмой, — говорит он. — Шесть недель тому назад». — Слова искажаются в моем мозгу, рука горит, и мир выглядит странным.

— Мы были там, — слышится голос Барлача. — Выговаривали Узурпатору Ублюдку.

Я смутно вижу мужчину с родимым пятном, который был в дверях пивной, его глаза сумасшедшие, пятно пульсирует красным.

Затем мой взгляд прояснился, я стояла на коленях перед Волком, пристально разглядывая его в лунном свете. Моя ладонь, лежавшая на его щеке, была по-прежнему четырехлапой.

— Ты ушла, — сказал он. Я глубоко вздохнула, чтобы восстановить дыхание. Что бы это ни значило — там был сон. Здесь была реальность — двое больных мужчин, и один из них промок насквозь.

— Я боялась, что ты так подумаешь, — сказала я, затем подняла его голову и поднесла к губам чашку, которая была обжигающе горячей. — Постарайся выпить это. Осторожней, горячо.

Он выпил немного, потом встал на четвереньки, почувствовав позывы в желудке. Я отставила кружку и держала его голову, пока его рвало, до тех пор, пока он не повалился рядом со мной, дрожа. Я заметила, что держу его руку; она была белой в лунном свете, с длинными пальцами, последний сустав на левом мизинце отсутствовал. Рана еще кровоточила.

Я стала как помешанная. Эти видения не имели отношения ко мне. Они были его воспоминаниями в той же мере, как и снами. Особый род судебного испытания. Что он говорил? — «Я под следствием по делу сношения с Тьмой!» — Мать кобылиц, неудивительно, что его судьи затребовали Пророческий Сустав.

Я уложила его на дерн и снова взялась за кружку. Он послушно выпил и сказал:

— Мне кажется, я побывал в воде.

— Да, — сказала я. — Я думала о том, как спасти тебя и понадеялась на клинок своего меча. Но этот твой конь разогнал крестьян, как собака — кроликов. Они больше испугались его, чем меня.

Он искренне улыбнулся.

— Бельчонок умный, — сказал он. — Почти такой же, как вороны Колдуна.

— Мы видели трех. Я имею в виду воронов.

— Воронов? — быстро переспросил он.

— Да. Они кружили возле нас всю дорогу сюда. Теперь они улетели, но…

— Вороны! — тихо воскликнул он. — Это, должно быть!.. — Он воззрился на меня в молчании. — Ты уверена? Это были не совы?

— Я видела их на фоне луны.

Мать кобылиц! Луна! Я нарушила Правила, я верно, совсем сошла с ума, но я скакала все это время в лунном свете! И еще, я молилась ей — и она ответила. В конце концов туника Барлача выдержала. Что это? Все мои учителя плохие, или я особенно счастлива?

Я увидела, что Волк дрожит.

— Тебе нужно переодеться, — сказала я. — Я буду у реки, если понадоблюсь.

Барлач охнул на той стороне костра. Волк прыгнул. Я обернулась и вгляделась в рыжеголового, который неподвижно лежал под попонами.

— Это Барлач, — объяснила я. — Ничего страшного, не считая удара по голове.

— Ты можешь все? — Его тон язвительно-унылой забавы заставил меня вспыхнуть.

— На мне печать грома, — сказала я. Он посмеялся над этим и попытался встать на ноги. Влажная туника распахнулась, и я вспомнила, почему от тонул.

— Я буду у реки, — повторила я и пошла по короткой траве.

Внизу у воды я нашла плоский камень, села на него и некоторое время бездумно созерцала серебристо-черную воду. Все, что случилось со мной этой ночью, помимо моей воли, крутилось в моей голове, фигура Барлача, крестьяне, столпившиеся вокруг водоема, безволосая грудь Волка при свете луны, но и те его неотразимые глаза в луче фонаря во дворе. Он мне нравился. Меня тянуло к нему, когда он улыбался, я бы стала его рабыней, но он был оборотнем, полуживотным, изменяющим очертания — рассказы старенькой няни плясали в моей голове.

Внезапно картины таким образом исчезли. Луна показала мне их; она осветила мне дорогу из гостиницы, она дала свой свет возле реки, и сейчас она напомнила мне, кем был этот мужчина. Мне оставляли выбор: идти с ним, как хотела моя душа, забыв мое обучение, или покинуть его и ехать прочь вместе с лунным светом. Впервые в жизни лунный свет показался мне унылым.

Но если вопреки здравому смыслу сделать то, что я хотела и поехать с ним? Как мог уцелеть Орден, если законы нарушены? Я попадала в немилость к Луне, которой служила с семи лет… но он отказал мне в моей ранней просьбе, кто мог поручиться, что он не сделал бы этого теперь? Внезапно я решилась. Я не буду спрашивать. Я поднимусь на берег, соберу лошадей и уеду верхом раньше них, чтобы никогда больше не увидеть его. Я могла добраться до Маер-Кьюта и рассказать им в Храме, что Фенала умерла; они нашли бы мне другую подругу, чтобы вместе скакать в седле, по ночам мы бы выбирались оттуда и боролись бы с дьяволом под луной…

Хрустнула ветка. Я обернулась, он стоял против звезд. Я поднялась с камня, и луна ушла. Поглощенная своими мыслями, я не заметила, как в небе собрались облака.

— Вам будет хорошо здесь, — сказала я. — Мне пора ехать, лошади, должно быть, отдохнули.

— Я клянусь тебе, — сказал он со смехом. — Я перестал кушать маленьких девочек на завтрак с тех пор, как покинул родину.

— Это не… — начала я и поперхнулась с виноватым видом.

— Очень просто, — продолжил он сухо. — Я не люблю есть мясо по утрам.

Я не могла удержаться и хихикнула.

— Я тоже предпочитаю легкий завтрак, — согласилась я. Он сел, словно у него подкосились ноги. Черт дернул меня за язык сказать: — Я никогда не встречала оборотней. Я не думаю… — тут я овладела собой и свела все к следующему: — Когда мужчина с родимым пятном крикнул: «Оборотень!..»

— Родимое пятно? — быстро сказал он.

— Да, мужчина в дверях, — заразившись его тоном, я поспешно вспомнила. — Нет, он скрывался от тебя. Шести футов, темные волосы, дикий взгляд, на щеке родимое пятно в форме подковы. — Я скорчила свою щеку, чтобы было нагляднее. Он облегченно рассмеялся.

— Узурпатор, — сказал он. — Ублюдок Узурпатор. Мой дорогой кузен.

— Узурпатор? — переспросила я. Возникла короткая пауза, затем я решилась. — Он был в твоем сне. В третьем.

Он взглянул на меня, не удивившись.

— Я почувствовал твой страх, когда Барлач застал тебя врасплох, — сказал он. — Отчетливо, хотя был во дворе. Если ты видела мой сон, мадмуазель, ты заметила, что я был на суде. — Он говорил так, словно слова были неприятными на вкус. — Мой кузен, Король западных земель, не мог найти лучшего способа избавиться от меня, как только возложить на меня обвинение перед Орденом Белой Магии в грехе сношения с Тьмой. — Он вздрогнул, его пальцы соединились. Я видела, как он гладит изуродованный мизинец, словно на нем прежде было кольцо.

— По законам Ордена, если бы я оказался невиновным, он должен был бы предстать перед тем же судом, но он посчитал, что игра стоит свеч.

— И ты оказался невиновным? — Как ни старалась, я не смогла удержаться от вопроса. Он кивнул.

— Я знал, что ни в чем не повинен. Но мой кузен не в своем уме, у него большая власть, разговаривать с ним, все равно, что говорить с Тьмой. Они должны были решить сегодня.

— Но теперь, — сказала я, — когда он встал на твоем пути, суд должен быть за тебя…

— Вороны скажут мне, — его голос звучал устало. Я вдруг вспомнила о своем решении и резко поднялась.

— Желаю удачи. Луна поможет тебе.

Он не дал мне уйти, схватив за запястье. Его пальцы сомкнулись на нем. Я посмотрела вниз, и он сказал:

— Я давал ту же клятву, что и ты. Я не обижу тебя.

Луна вышла из облаков — когда она скрылась? — в этот момент голос Барлача позвал от костра. Я выскользнула из ослабевшей хватки и поднялась на берег; Волк последовал за мной. Барлач сидел на траве и, бранясь, ощупывал голову, которая была абсолютно целой, вопреки тому, что он говорил.

— Я думаю, он будет жить, — бросила я через плечо Волку. — Его язык, во всяком случае, не поврежден.

— Как дела, дружище? — спросил Волк.

— О, боги, моя голова, — простонал рыжеголовый. — Будь я проклят, если когда-нибудь выпью сидра Аминера. — Он смолк и уставился перед собой. Волк и я тоже обернулись. В этот момент, второй и третий вороны, хлопая крыльями, присоединились к первому на траве.

— Привет посланникам Колдуна, — сказал Волк, опускаясь на колени. Первая птица шагнула вперед и комично склонила голову:

— Сын мой. Обвинения Узурпатора против тебя не подтвердились.

Вторая птица, встала рядом с первой и тем же чудным языком продекламировала:

— Где бы ни нашло тебя мое послание, поспеши возвратиться ко мне.

Третий ворон неуклюже пошел по траве и споткнулся о колено Волка.

— Узурпатор повешен, — сказал он. — Возьми свое кольцо и иди на свет.

Золото сверкнуло на его лапе. Волк осторожно взялся за нее, его руки дрожали, когда он стягивал кольцо через когти. Ворон каркал и клевал его, но, наконец, он выпустил птицу, показывая нам кольцо. Затем он одел его на обезображенный палец.

— Идите в свет, — сказал он. Барлач вскочил и бросился на него, затем скрутил и так пхнул в ребра, что Волк покачнулся.

— Осторожно, — крикнула я, — он чуть не утонул.

— Утонул? — тупо переспросил Барлач. — Но как мы оказались здесь в таком случае?

— Нас перенесли, — сказал Волк, его рука лежала на плече Барлача. — Вот эта молодая леди, имя которой мы до сих пор не знаем.

— Тала, — сказала я.

— Тала, — повторил он. — Какой дорогой ты поедешь, Тала? Мы должны без промедления ехать на запад, ибо Колдун вызывает меня.

Барлач тяжело вздохнул и пробормотал что-то в адрес Колдуна, но я смотрела на Волка. Мое решение, тысячи раз принятое и отвергнутое в моей голове, теперь не зависело от меня. Все святилища и священные места Западной Земли лежали отсюда к югу, но не к западу. Они отправлялись с поручением туда, где мне не было места. На юг по лунной тропе шла моя дорога.

— Юг, — сказала я, и мой голос дрогнул. Он долго смотрел на меня, в то время, как Барлач таращил на нас глаза, переводя взгляд с одного на другого.

— Пусть будет так, — наконец произнес он. — Давайте разворошим костер.

Но когда с костром было покончено, лошади напились, готовые в дорогу, он подошел ко мне туда, где я проверяла подпругу Дестера.

— Тала, — сказал он. — Мое сердце подсказывает мне, что мы еще встретимся, и очень скоро. Мне неизвестны мои планы, и только Луна ведает, что ожидает тебя, но Виноградная Гроздь в Маер-Кьюте хорошее место.

— Хорошее — для чего? — Мое сердце глухо билось, но я разом успокоилась, когда он сказал:

— У тебя есть монета? Любая.

— Зачем? — спросила я, шаря по карманам. — Если ты собираешься вернуться и уплатить по счету…

Он рассмеялся.

— Я хочу тебе кое-что подарить, но мне не хотелось бы разрушать нашу дружбу.

Я нашла и дала ему монету, в ответ он вложил мне в руку кинжал из превосходной южной стали с шагреневой рукояткой. Он сжал мою ладонь вокруг кинжала, наклонился и поцеловал мои пальцы. Спустя мгновенье он уже сидел в седле Бельчонка.

— Поехали, Барлач, — скомандовал он, и они тронулись, минуя дорогу, направляясь на запад по освещенной луной дикой местности. Я смотрела им вслед и видела, как Луна меняла очертания, дрожала и расплескивалась, и он не обернулся.

Библиотечка журнала «БОБОК»:

Роджер ЖЕЛЯЗНЫ. ОСТРОВ МЕРТВЫХ. Роман.

Роджер ЖЕЛЯЗНЫ. БОГ СВЕТА. Роман.

Роджер ЖЕЛЯЗНЫ. ПОВЕЛИТЕЛЬ СНОВ.

Альфред ХИТЧКОК представляет:

ИСТОРИИ, НЕ РАССКАЗАННЫЕ МАМОЙ.

ИСТОРИИ ДЛЯ НОЧНОГО ЧТЕНИЯ.

САДИСТСКИЕ ИСТОРИИ.

Роалд ДАЛ. КРЫСОЛОВ. Сб. рассказов.

Роалд ДАЛ. ПРЫЖОК В ГЛУБИНУ. Сб. рассказов.

Милорд Сэр СМИХТ, АНГЛИЙСКИЙ КОЛДУН. Сб. рассказов из коллекции Лина КАРТЕРА.

Роберт ХАЙНЛАЙН. МАГИЯ, ИНКОРПОРЕЙТЕД. Повести.

Виктор ОБУХОВ. ТАИНА БОЛОТНЫХ ДЕМОНОВ. Повесть.

Поставкой альманаха, журнала, библиотечки журнала «БОБОК» и любых других книжных и периодических изданий России занимается Agence «ВОВОК».

Издательство «БОБОК» принимает заказы от граждан СССР, иностранных подданных и лиц без гражданства на издание произведений «за счет средств автора».

Адреса одноименных редакций, товарищества, издательства и агентства «БОБОК»:

Почтовый: 103104, Москва, К-Ю4, а/я 26; телефонный (с 21 до 23 ч.): (095) 176-8087; присутственный (с 10 до 18 ч.): Москва, ул. Перовская, 47а, 2 подъезд, 2 этаж; факсимильный (круглосуточно): (095) 263-0389, for Iv. LOGUINOV.

Content

Под пальцами богов

Пол Спенсер СТРАЖА ГРОБНИЦЫ

Фриц Лейбер ПОД ПАЛЬЦАМИ БОГОВ

Пэт Макинтош КРИК ВОЛКА