Алёна Белозерская

Сердце из двух половинок

© Белозерская А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Красный «Феррари» медленно подъехал к ступенькам главного входа. Из машины вышла молодая женщина в легком голубом платье. На мгновение она остановилась, сняла очки и задумчивым взглядом осмотрела дом. В полуденном зное он казался спокойным и умиротворенным. Тихо стуча каблучками, женщина вошла внутрь. Холл освежал прохладой. Оглядевшись по сторонам, женщина мрачно улыбнулась: как она и предполагала – никого нет. Все спасались от жары в своих комнатах. Женщина достала из сумки пистолет и стала неспешно подниматься по лестнице. Мягкое ковровое покрытие приглушило шум шагов, но она знала, что Рун и Гойя уже видели ее машину, и была уверена, что это их не насторожит. Поднявшись на второй этаж, она повернула направо и двинулась к апартаментам Мартина. Рун, развалившись на диване, читал газету. Он ошеломленно посмотрел на нее, увидев пистолет, но так ничего и не успел предпринять, потому что она уже выстрелила ему в грудь. Затем мгновенно развернулась в сторону. Раздался глухой хлопок, и Гойя схватился за шею, пытаясь зажать рукой рану, из которой хлестала кровь. Она быстро открыла дверь спальни и, увидев, что Мартин подскочил с кровати, пытаясь дотянуться до пистолета, нажала на курок. Мартин одернул руку и прижал ее к телу. Лицо его побелело от боли. Молоденькая девушка, лежавшая рядом с ним, пронзительно закричала. Она схватила одеяло и натянула его на себя, словно старалась защититься от того, что последует далее. Женщина усмехнулась. Как большинство богатых кобелей, которых она знала, Мартин не отличался оригинальностью: чем старше становился он сам, тем моложе были его любовницы. По крайней мере, этой дико орущей дурочке на вид можно было дать не более двадцати. Мартин снял наволочку с подушки и неуклюже обмотал ее вокруг раненой руки.

– Закрой рот! – рявкнул он на вопящую девку.

Та перестала кричать, но продолжала громко всхлипывать, испуганно поглядывая на пистолет в руках женщины.

– Здравствуй, Клементина, – мягко произнес Мартин.

– Зачем ты убил его? – спросила она.

– Я этого не делал, – ответил Мартин.

– Врешь! – голос Клементины задрожал. – Он единственный любил меня.

– Не единственный, – Мартин протянул к ней здоровую руку. – И я люблю тебя, Клементина. Больше жизни своей!..

Ненависть лавой вскипела в ней.

– Замолчи! – И она нажала на курок.

Часть первая

Глава 1

– Фрэнки-и!

Мальчишки истошно кричали, столпившись на берегу озера, вернее, ямы, которая только называлась озером. Несмотря на то что солнце уже спряталось, было очень жарко, и ребята, которым нечем было заняться в это время суток, охлаждались в глубоком котловане, наполовину заполненном водой.

Фрэнк освободился лишь пятнадцать минут назад, до этого он помогал Джеку Стравински разгружать машину со стройматериалами и очень устал. Он с радостью окунулся в воду и теперь с наслаждением ощущал, как она мягко расслабляла его затвердевшие мышцы.

– Фрэнки-и-и! – не унимались мальчишки.

– Что надо? – нехотя отозвался он.

– Твоего старика видели в баре у Калагана.

– И?

– Он был прилично пьян. Устроил драку, и Калаган его выгнал.

«Откуда у него деньги?» – подумал Фрэнк. Наверняка украл у матери. Быстрыми гребками он поплыл к берегу, вылез, отряхнулся и помчался домой.

Они жили на окраине Детройта, в бедном районе. Отец за всю свою недолгую жизнь сменил множество работ. Из-за сварливого характера, а также излишней любви к горячительным напиткам он нигде надолго не задерживался, а последний год вообще не работал. Ему было все равно, что жена, когда-то красивая и веселая, совсем сгорбилась от постоянной работы. Женщины жалели Рут Уилкенс, потому что она вынуждена была тянуть на своих плечах двух подростков, да еще и этого противного пьянчугу, своего мужа. Часто лицо ее было разукрашено синяками, и она прятала глаза, горевшие стыдом, от любопытных соседей. «Надо бежать быстрее, – думал Фрэнк. – Если он начнет махать кулаками, никто из соседей и носу к нам не сунет, чтобы его успокоить. Опять до смерти напугает Роберта!» Роберт был на шесть лет младше Фрэнка. Сейчас ему было восемь. Он был тихим, добрым мальчуганом, и, когда в доме начинался скандал, мальчик испуганно прятался где-нибудь в углу, боясь даже открыть глаза от страха. После таких «концертов» он мог несколько дней не разговаривать, лишь молча рисовал в своем альбоме.

– Когда-нибудь ты станешь знаменитым художником, – говорила мама, рассматривая рисунки. – А ты, Фрэнк, будешь известным адвокатом.

Роберт радостно смеялся, а Фрэнк таял от любви, светившейся в ее глазах. Потом они усаживались на кровать и начинали мечтать о том, как будут жить, когда у них появится много денег. И никогда в их мечтах не было отца. Фрэнку становилось больно от этих иллюзий, но он понимал, что только они поддерживают маму и не дают ей окончательно упасть духом.

Из-за быстрого бега больно закололо в боку, и Фрэнк, тяжело дыша, остановился у калитки. Он напряг слух, пытаясь определить, что творится в доме, но было тихо. «Слава богу, – с облегчением подумал он, – или старик еще не пришел, или он настолько пьян, что уже улегся и храпит». Легко перескочив через три ступеньки, Фрэнк открыл дверь.

В прихожей он быстро скинул с себя тесные ботинки и, блаженно зажмурившись, пошевелил онемевшими пальцами.

– Мама, это я.

Тихий всхлип раздался в гостиной.

– Роберт? Ты один, малыш?

Он направился к испуганному брату и едва не упал, споткнувшись о сломанный стул. Выругавшись, Фрэнк отодвинул его в сторону и в ужасе остановился. На полу без движения лежала мама. Лицо ее было окровавлено, одна рука неестественно вывернута в сторону. Она не дышала.

– Мама! – он склонился над ней.

Казалось, он весь превратился в слух, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки жизни. Но тщетно – мама была мертва. В углу тихо плакал Роберт. Не будучи в силах подняться, Фрэнк на коленках подполз к нему и судорожно обнял. Нежно гладя худую детскую спину, он чувствовал, как в душу медленно вползает гнев. Наконец он открыл глаза и увидел торчавшие из-за дивана ноги отца. Ярость ослепила его, и он, не помня себя, подлетел к бесчувственному телу и стал молотить его кулаками. Уилкенс был настолько пьян, что не мог пошевелиться. Он лишь мычал и пытался что-то сказать.

– Молчи! – кричал Фрэнк. – Лучше молчи! Как ты мог?! Скотина!

Он плюнул ему в лицо и наотмашь ударил. Уилкенс на мгновение очнулся и заплетающимся языком проговорил:

– Пошел ты…

Фрэнк огляделся. Накрытый пеленой горя, он ничего не видел, перед ним лишь стоял образ мертвой матери. С диким рыком он схватился за горло отца. Очнувшись, он понял, что все еще сжимает руками его тощую шею. Рот Уилкенса был открыт, а мертвые глаза дико смотрели вверх. Ярость ушла, оставив место страху. И Фрэнк закричал. В этом крике было столько боли, сколько не может вместить в себя ни одно человеческое сердце. Как раненое животное, он катался по полу. Его трясло, и он не понимал, где находится. Время исчезло, стерлось. Был только он сам и его боль… Потом Фрэнк увидел над собой глаза Роберта, полные слез. Он смотрел в них и медленно приходил в себя.

Быстро собрав вещи в ветхий чемоданчик, Фрэнк побежал в кухню, где под мойкой мама прятала деньги, сунул их в карман и схватил спички. Как сумасшедший, он бегал по дому, поджигая все, что могло гореть. Комнаты стали быстро заполняться дымом.

– Идем, – сказал Фрэнк брату.

– Мои рисунки! – умоляюще протянул тот.

– Нет времени.

И, схватив его за руку, Фрэнк вытащил Роберта из дома. Отойдя подальше, Фрэнк услышал крики соседей. Он оглянулся и еще несколько минут смотрел на то, как горит его детство.

Глава 2

На вокзале было шумно и суетно. Какой-то толстяк толкнул Роберта, и тот упал, больно ударившись коленкой о скамейку.

– Ну ты, жирный боров! – крикнул ему Фрэнк. – Смотри, куда прешь!

Нещадно жарило солнце, хотелось пить. Вокруг толпились люди, с шумом проносились мимо машины. Чикаго встретил братьев с присущим всем большим городам суетой и равнодушием.

Все деньги Фрэнк потратил на билеты, в кармане у него оставалось лишь несколько центов. Он купил немного жареной картошки, бутылку «Кока-колы» и с жадностью смотрел, как ест Роберт.

– Роберт, – мягко произнес Фрэнк, опустившись перед ним на корточки, – сейчас мы найдем приют. Не смотри на меня так, малыш. Это только на первое время.

Роберт молчал. Он ни слова не сказал после той ночи, и, как Фрэнк ни старался, он не мог расшевелить брата.

– Ну ладно, идем.

Роберт всунул в его руку теплую ладошку и покорно пошел следом. Фрэнк оглянулся по сторонам и, заметив проходившую мимо хорошо одетую даму, окликнул ее:

– Мэм, вы не подскажете, где здесь поблизости находится какой-нибудь приют?

Женщина испуганно отпрянула в сторону и прошипела:

– Я тебе что, бог, чтобы все знать? Спроси у полисмена, – и пошла вперед, бубня себе под нос: – Оборванцы!

– Чванливая кобыла! – каркающим голосом прокричал ей вслед какой-то старый дед, неизвестно как оказавшийся рядом.

Фрэнк с изумлением посмотрел на него. Старый, небритый, в засаленной одежде, он, наверное, принял последние слова богатой дамы на свой счет. Тогда понятно, почему он так брызгает слюной от злости.

– Приезжие? – спросил дед, оглядев ребят, и зашелся в приступе тяжелого кашля.

Дед был вовсе не страшным, но Роберт нервно сжал руку Фрэнка. Тем временем сам Фрэнк высматривал полисмена, но не видел ни одного мужчины, одетого по форме.

– Ночлег ищете?

– Да, сэр.

– Какой я тебе сэр! – сипло засмеялся дед. – Мы не из благородных. Видел, как тебя одна из таких отшила? Ей, видите ли, трудно было ответить – мол, мальчики, не знаю. Так нет! Оборванцами обозвала, – дед плюнул. – Это кто еще из нас оборванец, у самой за душой ничего нет! Это ты – нищая, дура! – прокричал он.

– Мистер, может быть, вы знаете о каком-нибудь приюте? – прервал деда Фрэнк и от нетерпения стал пританцовывать на месте.

Дед ухмыльнулся:

– Отчего не знать, знаю. В двух кварталах отсюда находится приют Святой Анны. Там всегда дают беднякам чем брюхо набить. Спросишь сестру Долорес. Станет отказывать, мол, мест нет или еще что, – моли, слезно моли ее! Она баба, то есть сестра, добрая. Поможет.

– Спасибо, сэр!

– Был бы я сэром, – дед потер бороду, – катился бы ты у меня куда подальше!

* * *

Они стояли у железных ворот приюта уже несколько минут, но на них никто не обращал внимания. Мимо проходили люди, а за воротами, казалось, мир остановился. Вдруг показалась толстенькая монашка, и Фрэнк встрепенулся.

– Мэм! – закричал он так громко, что сам испугался.

Монашка направилась к ним. Она оглядела их с нежной материнской улыбкой и спросила:

– Что случилось, мальчики?

Фрэнк растерялся от этого простого вопроса. Она ободряюще смотрела на него, ожидая ответа. Круглолицая и белокожая, в простом черном одеянии, она была похожа на пирожное, облитое шоколадом.

– Мэм… – неуверенно начал Фрэнк.

– Сестра Долорес, – поправила монашка, и он от радости просиял.

– Сестра, нам нужна помощь, – Фрэнк замялся, – у нас нет дома, нет семьи.

Комок застрял в горле. «Ну давай, говори что-нибудь!» Он уставился на свои ботинки и не знал, что еще добавить.

– Проходите, – сестра открыла калитку.

«Неужели все так просто?!» Фрэнк посмотрел на пухленькое лицо сестры Долорес, и оно показалось ему самым прекрасным в мире. Сердце его запело от счастья.

– К сожалению, мы не можем вам помочь, – печаль прозвучала в ее голосе.

Фрэнк онемел.

– Наш приют переполнен, – продолжала она.

Фрэнк так стремительно схватил сестру Долорес за мягкие руки, что она вздрогнула.

– Мэм, сестра, пожалуйста, возьмите только его, меня не надо. Я уже взрослый. Прошу вас. Помогите! Наши родители сгорели, и дом сгорел, – всхлипывал он. – У нас никого нет. Пожалуйста, я сам позабочусь о себе. Только его!

Фрэнк трясся от рыданий, и Роберт с удивлением посмотрел на него. Раньше старший брат никогда не плакал.

– Ну успокойся, успокойся, – мягко произнесла сестра Долорес. – Документы у вас есть?

Фрэнк испугался. Документов не было, потому что он о них даже не подумал. Он покачал головой и вытер слезы рукавом.

– Ну что же, мы что-нибудь придумаем. Вы из Чикаго? Нет?

В душе у него все похолодело. «Если они пошлют запрос в Детройт, узнают, что я – отцеубийца и трус. Они заберут Роберта, а меня упрячут в тюрягу! Она ждет, что же ей сказать?»

– Мы из Джолиэт, – выдавил он из себя. – Это недалеко от Чикаго.

– Вы католики?

Фрэнк утвердительно кивнул. На самом деле они даже не были крещеными.

Мама в Бога не верила и в церковь не ходила, хотя иногда рассказывала мальчикам об Отце Божьем. Для Фрэнка Бог ничего не значил, поэтому ему не составило труда соврать.

– Хорошо. Как вас зовут?

Фрэнк сжал руку Роберта, и тот зажмурился от боли.

– Его – Роберт. А меня Мартин. Роберт и Мартин Хаксли.

– Идем, Роберт, – она взяла мальчика за руку, и он покорно подошел к ней.

– Роберт, – выкрикнул Мартин, бывший еще несколько мгновений назад Фрэнком, – я буду приходить каждую неделю!

– Попрощайся с братом, – сестра Долорес подтолкнула Роберта к Мартину, но тот, сделав один шаг, остановился и опустил глаза. – А вы, мистер Хаксли, не забывайте о своем обещании!

* * *

Мартин брел по Лейк-Шор-Драйв, набережной Чикаго, протянувшейся извивающейся лентой вдоль озера. Он не обращал внимания на роскошные дома и богато одетых людей, он шел как пьяный, шатаясь от слабости, просто передвигал ноги, потому что если бы остановился на мгновение, то просто упал бы и никогда больше не встал. Вот уже больше недели он находился в этом проклятом городе, не имея ночлега, голодный и без работы. К кому бы он ни обращался, все гнали его прочь, как собаку. Он уже и превратился в собаку, подбирая какие-то объедки с земли и ночуя под открытым небом. Глаза у Фрэнка слипались, но он упрямо шел вперед. Желудок крутило, и внутри все полыхало огнем. К нему подошел полицейский и сказал:

– Проваливай отсюда, пока я не отвел тебя куда надо!

«Отведи меня куда надо, может, там меня накормят», – пронеслось у него в голове, но он побрел дальше, так ничего и не ответив. Уже стемнело, а Фрэнк все шел, не понимая, куда идет. Справа от себя он услышал шум. Кто-то вышел из двери и толкнул его плечом:

– Ну ты, оборвыш, не путайся под ногами!

«Это мне? Нет, я не оборвыш».

Он вошел внутрь. Это был бар. Много мужчин… Шум и чудесный запах лимонада. Стены словно закружились, мужчины затанцевали вокруг него. Как весело, и пахнет лимонадом…

Джей Коллуэн, маленький толстый владелец заведения по кличке Граммофон, протрубил из-за стойки:

– Эй, пацан, стой, где стоишь! А то я тебя…

– Сэр, я ищу работу и ночлег, – обратился к нему Фрэнк-Мартин и, неуклюже пошатнувшись, упал на пол.

Очнувшись, он увидел перед собой мокрое от напряжения лицо Джея, который усердно обмахивал его полотенцем.

– Давай-ка, держись за меня, – сказал Джей.

Он без труда поднял на руки легкого Мартина и куда-то понес его.

– Слышь, Джей, а из тебя получится хорошая нянька, – загоготали мужчины.

– Когда я напьюсь, поухаживай за мной, Джей-Джей!

Джей, не отвечая на шутки, молча отнес мальчика в небольшую комнату и положил на диван.

– Давно ел? – спросил он, потрепав его по щеке.

У Мартина не было сил ответить, он лишь едва заметно кивнул.

– Понятно, – не удивился Джей. – Сейчас принесу бульон.

* * *

Вот уже два месяца Мартин жил у Джея в маленькой комнатке, пристроенной к задней половине бара. Три на четыре метра комнатушка, в которой едва помещались стол, диван и маленький платяной шкаф, казалась Мартину шикарным дворцом. «Толстая бочка» Джей просыпался всегда в шесть и громким воплем возвещал о том, что начался новый день и пора приниматься за работу. Мартин быстро вскакивал, складывал свой матрац и бежал во внутренний дворик, ополаскивать лицо водой.

– Мойся чище! – громыхал Джей. – Не хочу, чтобы люди говорили, что мой мальчишка бегает, как грязная свинья.

Он хватал Мартина за шиворот, подтаскивал его к холодной струе и намыливал ему лицо. Потом они завтракали яичницей с ветчиной, и Мартин приступал к уборке бара. Он тщательно протирал столы, ставил на них стулья и с опытом старой домохозяйки принимался мыть пол. Вечером, когда появлялись посетители, он обслуживал их, иногда выполнял чьи-нибудь поручения. Словом, не было такой работы, от которой Мартин отказался бы. Шустрый и смышленый, веселый и абсолютно незлобивый, он нравился всем. Джей, у которого не было ни семьи, ни близких, был рад мальчишке, так неожиданно появившемуся в его жизни. Конечно, поначалу он относился к Мартину настороженно и тщательно наблюдал за его поведением, пытаясь разобраться в характере парнишки, которому он дал работу и приют. Но вскоре его подозрения угасли. Уставший от одиночества, Джей получил большой подарок от жизни – друга. А Мартину посчастливилось начать новую жизнь. Он был рад, что Джей не заговаривает о школе. Сам он туда не хотел ходить, а Джею, похоже, и в голову не приходило, что четырнадцатилетний мальчишка должен учиться. Первое время Мартин боялся, что его будет разыскивать полиция, пугался, когда видел людей в форме, но время шло, им никто не интересовался, и он успокоился. Джей относился к нему ласково, но бранил его за проказы, не давал лениться и кричал, когда узнавал, что Мартин водит дружбу с «нехорошими шалопаями». Все, кто не работал и имел дело с криминалом, были для Джея «шалопаями». Несмотря на то что Джей и сам состоял в неких отношениях с лицами, ведущими не совсем законный образ жизни, он гордился, что никогда не имел проблем с законом, и тем, что совесть его чиста.

Чикаго тех лет был относительно спокойным городом, несмотря на его богатое криминальное прошлое. Времена Великой депрессии и Аль Капоне, когда в городе хозяйничали банды гангстеров, державшие в страхе жителей, давно прошли, но люди остались прежними, и «великие семьи» не изменились. Да, некоторые уходили, но на их место приходили новые, потому что теневая сторона жизни всегда представляла собою лакомый кусок, и мало находилось людей, готовых упустить возможность насладиться ее прелестями.

Джей с сомнением относился к дружбе Мартина с Тони Сфорца, племянником Сальваторе Маццола. Маццола являлся правой рукой Марио Бианчи, заправлявшего делами в их части города. Хотя Джей и сам мог пропустить рюмочку с Маццола, сидя в глубине прокуренного бара, он, не стесняясь в выражениях, высказывал Мартину все, что думает по поводу его интереса к подобным людям. А когда Мартин особенно горячо защищал своих товарищей, Джей, недолго думая, вытягивал его полотенцем по спине, грозился отправить к чертовой матери и загружал по горло делами.

Дружба с Тони началась с драки, в которой участвовал сам Тони, а также двое незнакомых ребят. Впрочем, это сложно было бы назвать дракой, потому что силы были неравными. Тони лишь слабо защищался, не имея возможности нападать. Проходившего мимо Мартина возмутила эта ситуация: в ней напрочь отсутствовало понятие честного боя, не ощущалось спортивного духа соперничества, имело место только грубое численное превосходство. Недолго думая, он отправил одного из парней в нокаут сильным ударом в ухо. Второй убежал, не желая для себя подобной участи.

– Ничего себе удар! – восхитился Тони. – Тренировался?

Мартин отрицательно покачал головой.

– Самоучка?! – ахнул Тони. – Надо рассказать о тебе дяде. Знаешь, у него есть боксерский зал. Кто знает, может, из тебя получится…

– Кассиус Клей? – хмыкнул Мартин.

– Мартин! – раздался нетерпеливый голос Джея, и Тони поднялся.

– Ты, похоже, занят, – неохотно протянул он, отряхивая штаны от пыли. – Можно прийти к тебе завтра?

Он с надеждой посмотрел в лицо Мартина. Вглядываясь в черные просящие глаза, Мартин ощутил, насколько ему не хватало друга, и с улыбкой протянул Тони руку:

– Увидимся завтра.

Красивое лицо Тони просияло, и он хлопнул Мартина по раскрытой ладони:

– До завтра!

Отца у Тони не было. Они с матерью жили в доме своего дяди, Сальваторе Маццола. Тони всегда хорошо одевался, много смеялся и был очень щедрым. Много раз они бегали в старый кинотеатр смотреть фильмы с Натали Вуд, слушали Луи Армстронга и часами говорили о боксе. Кумиром Тони был Флойд Петтерсон, который когда-то господствовал на профессиональном олимпе.

– Я бы эту Натали, да как…

– Кишка тонка, – рассмеялся Мартин и запустил огрызком от яблока в пробегавшего мимо них кота.

– Да ты знаешь, сколько у меня девчонок было? – не унимался Тони.

– Ври больше! Ты и голой сиськи не видел!

– А сам-то?

– А я и не хвастаюсь. Сиськи видел, а пробовать не пробовал.

Раз в неделю к Джею приходила немолодая на вид и густо накрашенная дамочка. Джей выставлял Мартина за дверь, давал ему пару монет и просил исчезнуть на два часа. Несколько раз Мартин пытался подглядывать за ними, но потом это ему надоело, и он проводил свободные часы в более интересных занятиях. Девушки его еще особо не привлекали, но в последнее время он начал замечать за собой интерес к дочери бакалейщика. Ее светлые волосы, чарующая походка волновали его и заставляли замирать на месте, когда девушка обращала на него внимание.

– Мелисса тебе хрен даст, готов спорить на что угодно, – ехидничал Тони.

– А тебе и подавно, – хохотал в ответ Мартин.

– Да меня бабы обожают!

Мартин и не сомневался в том, что Тони нравится противоположному полу. Черные миндалевидные глаза, по-детски свежая смуглая кожа, красиво очерченный рот – да, он был весьма притягателен и интересен. Но, несмотря на его мужественную фигуру и многообещающую внешность, в душе Тони был ребенком, он и вел себя как ребенок.

– Завтра будешь свободен?

– А что?

– Фрэнк Левински позвал нас к себе.

При имени Фрэнк Мартин вздрогнул. У него все поджилки затряслись, перед глазами появилось разбитое лицо матери и посиневшие губы отца. Он покачнулся и прислонился плечом к стене.

– Эй, Фрэнк, ты что?

– Какой Фрэнк? Я не Фрэнк. Я – Мартин! – сдавленно выкрикнул он, пытаясь справиться с головокружением.

– Я и сказал Мартин, – недоумевал Тони. – Давай сядем, а то ты совсем белый.

Мартин присел на корточки, и Тони, примостившись рядом, участливо спросил:

– У тебя что-то болит?

– Голова закружилась. Нужно идти, – Мартин поднялся, – Джей, наверное, уже ревет на всю округу.

Молча они подошли к бару, у дверей которого стоял «Кадиллак» Сальваторе Маццола. Черный, начищенный до блеска, он выглядел по-гангстерски лихим. Мальчики в восхищении крутились возле него, когда из бара вышел Маццола. Он кивнул Тони, и тот быстро шмыгнул в машину. Подойдя к Мартину, Маццола протянул ему руку в знак приветствия. Мартин не подал виду, но ему очень польстило, что такой важный человек здоровается с ним как с равным. Он выпрямил плечи и с достоинством ответил на рукопожатие. Рука у Маццола была сильной и твердой, но такой холодной, что даже спустя некоторое время он все еще ощущал прохладу на своей ладошке. Мартин вновь удивился тому, как они с Тони были похожи внешне. Черноволосый и смуглый, с гладко выбритым лицом, Маццола смахивал на банкира. Трудно было представить, что этот импозантный мужчина связан с мафией.

Когда Маццола узнал о драке между мальчишками и о том, что Мартин выручил Тони, он пошутил по этому поводу, но Мартин оборвал его на полуслове, сказав, что мистер Маццола не должен вмешиваться. Краем глаза он увидел, как ухмыльнулся за стойкой Джей. Маццола понимающе кивнул и извинился за свой излишний интерес. После того случая он стал по-особому относиться к гордому пареньку. Иногда он просил Мартина выполнить кое-какие поручения и всегда щедро платил ему за труды. И сейчас, когда Маццола попросил передать конверт бакалейщику, Мартин с радостью согласился.

– Только сделай это сегодня.

– Да, сэр.

– Ты хороший парень, Мартин, – Маццола белозубо улыбнулся.

Мартин немедля побежал к О’Донавану. В магазине было пусто. Он передал письмо бакалейщику и еще несколько минут постоял рядом с Мелиссой. Девушка давно заметила, что нравится ему. Видя, что Мартин не предпринимает никаких попыток сблизиться, она схватила его за руку, притянула к себе и прижалась губами к его губам. Мартин слегка захмелел от этого нового ощущения и стеснительно ответил на поцелуй. Девушка заинтересованно на него посмотрела:

– Ты еще ни с кем не целовался?

Он смущенно засопел.

– Не страшно, всегда приходит время, когда нужно начинать.

Всю ночь он не мог заснуть, вспоминая ее влажные губы. Он так шумно вздыхал, что Джей не выдержал и прикрикнул на него:

– Спи, ухажер! Завтра снова будешь дергать свою цыпочку за сиськи.

Наутро всем стало известно, что бакалейщик О’Донаван повесился прямо над кассой. Больше Мартин никогда не видел Мелиссу. После похорон отца они с матерью куда-то переехали. Парень смутно предполагал, что причиной самоубийства могла быть записка Маццола, принесенная им. Но он постарался избавиться от этой мысли, убеждая себя, что поводом для самоубийства бакалейщика могло послужить все, что угодно. Теперь на месте бакалейного магазина была букмекерская контора, и, проходя мимо, Мартин печально вздыхал, вспоминая золотые волосы веселой девчонки и ее звонкий смех.

Глава 3

– Сегодня идешь к брату? – гаркнул Джей.

Мартин потеребил заложившее ухо:

– Не зря тебя зовут Граммофоном!

– Что?

– Иду, говорю.

Джей рассмеялся. Мартин расхохотался тоже, уж очень забавной показалась ему красная физиономия смеющегося Граммофона.

Уже четыре года он жил у Джея Коллуэна. За это время произошло много событий. Он вырос, возмужал, познакомился со многими людьми, пережил много приятных и неприятных моментов, испытал сладости первой влюбленности, много раз дрался, работал и чувствовал, как меняется внутренне. Да и невозможно было не измениться в том мире, в котором он жил, – в мире жестких мужчин, не прощающих ошибок и не дающих никому права на слабость.

По дороге в приют Мартин забежал к Мари Чейни, своей нынешней подружке. Договорившись с ней встретиться вечером, он выбежал на улицу. В лицо ему ударил резкий осенний ветер, но он не чувствовал холода. Мартин быстро шагал по улице, не замечая, как за ним медленно едет черный автомобиль. Раздался звуковой сигнал, машина подъехала ближе, и из окна выглянуло красивое лицо Тони Сфорца. Мартин быстро забрался в машину.

– Уже десять минут еду за тобой, а ты даже не заметил, что за тобой следят, – сказал Тони.

– И что?

– Ничего. Просто будь внимательнее.

– Мне нечего бояться, – отрезал Мартин и внимательно осмотрел Тони.

Кремовая рубашка, галстук и темно-коричневый костюм. Слишком официально.

– Куда ты собрался?

– Дядя хочет, чтобы я присутствовал при одном важном разговоре. Он пытается ввести меня в дело.

– Волнуешься?

– Нет, – передернул плечами Тони. – Но там будет присутствовать сын Марио Бианчи. А он меня, мягко говоря, недолюбливает и старается, чтобы я принимал как можно меньшее участие в происходящем.

– С чего бы это?

– У нас с ним были небольшие стычки по поводу его поведения. С тех пор мы постоянно на ножах.

– Не понимаю, – Мартин глядел на встречные машины, – при чем тут ваши личные разногласия и дела семьи?

– Джимми Бианчи – наркоман и алкоголик. Он всех воспринимает как своих личных врагов. Но это неинтересно. Расскажи лучше, что мы будем делать вечером?

– Как и договаривались, идем в клуб.

– Возьмешь с собой Мари, или мне пригласить новеньких? – поинтересовался Тони.

Мартин на минуту задумался. Он вспомнил, что обещал провести вечер с Мари, но внезапно ему расхотелось с ней видеться, и он, ухмыльнувшись, сказал:

– Пригласи кого-нибудь.

– Господину хочется познакомить своего петушка с другими курочками? – рассмеялся Тони.

– Господин устал от постоянных отношений и хочет разнообразия.

– Ваши предпочтения, сэ-эр?

– Брюнетки, высокие, с большим бюстом! – хохотнул Мартин. – Приехали.

Машина остановилась у главных ворот приюта, где несколько лет тому назад безутешно рыдал Мартин. Он снова вспомнил причину, приведшую их с братом сюда, и руки его стали влажными от напряжения.

– Мартин, – голос Тони вытащил его из глубин ужасных воспоминаний. – В девять я буду у тебя.

– Постараюсь успеть. Мне еще нужно выполнить поручение Сальваторе.

Каждые две недели он приходил к брату, приносил ему сладости, одежду, игрушки. Первое время Роберт при виде его замирал от ужаса и ничего не говорил, оставаясь в оцепенении до окончания визита брата. Однажды Мартин принес альбом и краски и впервые за долгое время увидел улыбку на его лице. Тогда он поклялся, что никогда не заставит Роберта страдать и что мальчик получит от него столько любви и ласки, сколько не видел ни один ребенок во всем мире.

Мартин уже полчаса ждал в гостевой комнате, и когда брат наконец появился, с облегчением вздохнул. Он ненавидел ожидание.

– Привет, дружок.

Он взъерошил аккуратно уложенные волосы Роберта и всмотрелся в его серьезные глаза. Маленький двенадцатилетний мальчик с глазами взрослого человека. Почти мужчина, с удовлетворением отметил Мартин. Спокойный, уверенный в себе.

– Сестра Долорес сказала, что я стану известным художником! – гордо сказал Роберт. – Думаю, она права.

Мартин засмеялся, потому что это прозвучало абсолютно нескромно.

– Ты прекрасно рисуешь, – улыбнулся он и притянул брата к себе.

– Сестра Долорес говорит, что это от Бога. Если Боженька кого-то любит, он дарит ему какой-нибудь талант.

– Получается, из нас двоих Боженька любит только тебя?

Роберт смущенно отвел глаза.

– Боженька любит всех, но из нас двоих меня, конечно же, больше.

* * *

Быстрым шагом Мартин возвращался домой. Он посмотрел на часы: было без пятнадцати девять. До бара оставалось идти метров триста. Он увидел, что у входа стоит Джей и спорит с Генри Хэнди. Голос его разносился по всей округе, он что-то упорно доказывал Генри, но о чем шла речь, Мартин пока что не мог понять. Подъехал Тони, вальяжно вышел из своего «Мерседеса» и поздоровался с мужчинами. С другой стороны улицы к бару медленно приближалась серая машина. Вдруг Мартин заметил, что стекло в задней дверце опустилось и оттуда выглянуло черное дуло. Раздалась автоматная очередь, послышался звук разбивающегося стекла, и все трое мужчин, стоявшие у входа, спустя несколько секунд лежали на земле. Машина рванула вперед, и за закрывающимся стеклом Мартин успел заметить до боли знакомое лицо.

Не помня себя, он побежал вперед. Джей упал на бок, несколько пуль прошло насквозь через грудь, глаза его были открыты. Казалось, он с удивлением смотрит на Мартина. Мартин попытался прощупать у него пульс, но руки так тряслись, что он не мог найти нужное место.

– Сынок, он мертв, – раздался чей-то голос.

– Вызовите полицию и медиков! – выкрикнул Мартин. – Быстро! И дайте знать мистеру Маццола.

Один из парней побежал выполнять приказание. Мартин повернулся к Тони. Щегольской наряд превратился в изодранные клочья, изо рта его друга текла кровь. Мартин дотронулся до еще теплой руки.

– Тони, – прошептал он, уткнулся лбом ему в грудь и пролежал так до приезда полицейских.

Что творилось с ним в эти мгновения – никто не знал. Мартин и сам толком не понимал, что происходит. Хотелось рыдать, кричать, но он не мог выдавить из себя ни звука. Гнев и ярость переполняли его, душили, теснили дыхание… И это пугало. Он чувствовал, как щека его становится мокрой от крови, расплывавшейся по груди друга, и понимал, что все хорошее, что было в нем, ушло. Осталось лишь то существо, в которое он когда-то превратился, когда душил собственного отца. Все изменилось.

Никто из толпившихся рядом не посмел оторвать юношу от мертвого тела его друга. Только услышав сирену подъезжающих полицейских машин, Мартин поднял голову.

– Вы знакомы со всеми убитыми? – спросил у него старший детектив Гордон.

– Да, сэр, – ответил Мартин.

Они сидели в пустом баре, снаружи работали полицейские, опрашивая свидетелей, медики убирали трупы, а детектив Гордон, воняющий потом, уже минут сорок расспрашивал Мартина о произошедшем.

– Значит, вы видели только серую машину, из которой стреляли, – он недоверчиво посмотрел на него и что-то черкнул в своем блокноте. – Вы заметили номерные знаки?

Мартин отрицательно покачал головой.

– А сидевших внутри людей рассмотрели?

– Нет!

Гордон невозмутимо продолжал:

– Вы знали, что Энтони Сфорца приходится племянником Сальваторе Маццола, входящего в клан Бианчи?

– Тони Сфорца был моим другом, – вспылил Мартин. – И мне плевать, чей он племянник!

В дверях показался Маццола, лицо его было бледным. Не обращая внимания на детектива, он подошел к Мартину и спросил:

– Ты как, сынок?

Мартин ничего не ответил, тогда Маццола повернулся к Гордону, который окончательно взмок и еще больше развонялся.

– Сэр, вы не будете против, если мы продолжим разговор завтра? Парень…

– Нет, – жестко оборвал его Мартин, – закончим сегодня. Я в порядке.

* * *

Ночью, уставившись в потолок, Мартин думал, где же он мог видеть парня, сидевшего в машине. Он перебирал в памяти всех знакомых, но ничто не приходило на ум. Только под утро он догадался, где встречал это лицо. Весь следующий день он готовился навестить этого человека. Достал из тайника револьвер, наточил нож, нашел старые перчатки Джея и к десяти часам подъехал к бару Стэна Корри, где предполагал встретить убийцу. Было холодно, зубы отбивали чечетку, но он терпеливо сидел на стоянке, неподалеку от серого «Бьюика», и молил бога, чтобы этот человек вышел на улицу один. В двенадцать ночи пьяный парень вывалился из дверей бара и неровной походкой направился к своей машине. Один.

Мартин поднялся.

– Здравствуй, Дайон, – прохрипел он.

Парень вытаращил на него глаза.

– Я – Мартин, друг Тони Сфорца.

– А-а, – протянул Дайон, он был сильно пьян, но все же сообразил, почему перед ним стоит этот юноша, и беспокойно огляделся вокруг. – Слышал, что с ним случилась беда.

– Ах, ты слышал?!

Мартин мгновенно подлетел к нему, воткнул нож в плечо и нанес оглушительный удар кулаком по голове, отключив противника на несколько минут. Дайон упал на землю. Мартин пошарил в карманах его пиджака и достал ключи от машины. С трудом затащив бессознательное тело на заднее сиденье, он прыгнул за руль и, проехав два квартала, остановился в безлюдном месте. Затем вытащил Дайона из машины и бросил на землю. Тот стал медленно приходить в себя. Полностью очнувшись, он увидел перед собой Мартина, державшего в руках револьвер. Плечо горело, в нем все еще торчал нож.

– Говори, – спокойно сказал Мартин.

– Я ничего не знаю!.. – завыл раненый.

Мартин нагнулся и повернул нож против часовой стрелки. Дайон закричал от боли, но сознания не потерял. Он с отчаянием глядел на Мартина, зная, что, если он ничего не скажет, – умрет, если скажет – тоже умрет, но гораздо быстрее.

– Джимми Бианчи… – прохрипел он и тотчас замолчал, потому что во лбу его уже красовалась маленькая дырка.

Мартин сел в машину и понесся к дому Бианчи. Тот жил на Лейк-Шор-Драйв, в современном многоэтажном здании. Припарковав машину недалеко от дома, Мартин посмотрел на окна верхнего этажа. Они не светились. Двенадцать сорок. «Джимми никогда не появляется дома так рано», – подумал он и вновь принялся ждать.

В три пятнадцать к парадному входу подкатил спортивный «Мерседес». Дверца открылась, и Джимми вышел из машины. Он был пьян, весел и не подозревал, что жить ему осталось несколько мгновений. Мартин бесшумно подкрался к нему сзади и всадил нож в горло Джимми. Джимми смешно дернулся, как будто к его телу были привязаны нити, которыми кто-то управлял, и упал на землю. Мартин посмотрел на нож. С лезвия крупными каплями падала на асфальт кровь. Тогда он бросил нож рядом с телом и, приподняв воротник пиджака, прикрываясь от холодного ветра, направился к «Бьюику».

Дома он долго стоял под холодным душем, пытаясь разобраться в том, что творится в его душе. Страха не было, и ярости тоже. Он не задумывался над моральной стороной того, что совершил. Он давно переступил порог дозволенного, убив отца. Страшнее того, что он уже сделал когда-то, не могло быть ничего. В душе его была лишь пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

* * *

– Что ты решил насчет бара? – спросил его Маццола через неделю после похорон Джея и Тони.

У Джея не было семьи, только Мартин. Вернее, Мартин и был его семьей. Еще год тому назад он написал завещание в пользу парня, привнесшего смысл в его одинокую жизнь, и теперь перед Мартином стояла проблема, как распорядиться полученным наследством.

Мартин огляделся. Все было чужим без старика Граммофона и хвастуна Тони.

– Продам, – сказал он и зажег спичку.

Они молча курили, и никто не хотел продолжать разговор.

– Как ты, Мартин? – произнес Маццола, но в голосе его слышалось безразличие.

Мартин даже не потрудился ответить.

– Куда переедешь?

– В Нью-Йорк.

– Когда устроишься, сообщи адрес.

Мартин кивнул.

– Жаль, что этих тварей нельзя наказать! – Маццола с остервенением затушил сигарету.

– Мы в расчете, – спокойно произнес Мартин и налил себе виски.

– И кто?.. – глаза Маццола заблестели.

– Джимми Бианчи.

– Так это ты его…

Маццола замолчал. Он пристально вгляделся в лицо парня, сидевшего напротив него. Как он мог так чисто и аккуратно сработать? Главное, что никто и не заподозрил Мартина в убийстве сына Марио Бианчи! Старик писает кипятком от злости, понимая, что никогда он не найдет того, кто перерезал глотку его мальчику.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

Мартин спокойно выдержал взгляд Маццола, ничто не колыхнулось у него в душе.

– Будешь работать на меня?

– Нет, мистер Маццола. – Мартин на секунду замолчал. – Но я всегда смогу вам помочь.

Глава 4

Мартин сидел в уютной столовой и пил утренний кофе. Он только что вышел из душа, волосы его были еще мокрыми, а кожа источала легкий аромат лаванды. В руках он держал утренний выпуск «Нью-Йорк таймс», на первой странице которого огромными буквами было написано: «Убит известный чикагский мафиози Марио Бианчи». Он пробежал глазами по статье и, ухмыльнувшись, бросил газету на стол. Сальваторе Маццола теперь возглавит дело. Он хорошо заплатил ему, Мартину, за предоставленную возможность проявить себя в роли руководителя.

Мартин прошел в большую светлую спальню. Остановившись перед зеркалом, пригладил начинавшие седеть волосы. «Такими темпами к сорока годам я стану совершенно седым», – подумал он и вгляделся в свое отражение. Худощав, но жилист. Прекрасная осанка, за счет чего он казался выше своего роста. Ни капли жира. В общем, неплохо для тридцати лет. Он провел пальцами по лицу. Твердая, теплая кожа – и ни одной морщинки. Серые холодные глаза, в которых постоянно сквозила ирония. Прямой, немного широковатый нос, нисколько не портивший общий вид. Если рассматривать каждую деталь лица в отдельности, то они могли бы показаться слишком крупными и грубыми, но вместе они удачно гармонировали друг с другом, создавая ореол пиратского лихачества и некой элегантности.

На кровати спала женщина, легкое одеяло едва прикрывало ее обнаженное тело. Мартин присел рядом.

– Мэгги, – потеребил он ее мягкий локон. – Тебе пора.

– Я просто бешусь от того, что мне приходится уходить каждое утро ровно в девять, – она сбросила с себя одеяло и выпрыгнула из постели.

Мартин посмотрел на ее великолепно сложенную фигуру, блестящие рыжие волосы и подумал, что она прекрасно подходит к атмосфере, царящей в этой комнате.

– Ты здорово вписываешься в интерьер, – сказал он и вовремя увернулся от полетевшей в него подушки.

– Между прочим, я не вещь, которая должна радовать глаз лишь своим удачным месторасположением в комнате! – гневно воскликнула Мэгги и отвернулась.

Она возбудила его своей наготой. Он близко подошел к ней и кончиками пальцев дотронулся до ее стройной спины, мягко перевел руки на упругую грудь и резко толкнул девушку на кровать.

– И кто же ты? – спросил он, склонившись над ней.

Жадные губы быстро пробежали по его шее.

– Всего лишь женщина, которая любит…

Позже, уже одетая, она сидела перед трюмо и расчесывала волосы.

– Почему ты не берешь меня с собой в Калифорнию? – спросила она.

Мартин завязывал галстук. Помолчав, он ответил:

– Потому что я не хочу, чтобы ты ехала со мной.

Мэг задохнулась от столь откровенного ответа.

– Бессовестное чудовище! – крикнула она. – Мог бы и соврать!

Мартин усмехнулся: похоже, женщинам всегда нужно лгать. Он поцеловал разъяренную Мэг в лоб и сказал:

– У тебя репетиции, тебе нельзя отрываться от работы.

– Но ведь это же свадьба твоего брата! – подбородок ее задрожал от обиды. – Я хочу познакомиться с ним и с его невестой.

– Мэг, такси ждет.

Она пошла к выходу, но на пороге остановилась и гордо произнесла:

– В следующую пятницу у меня премьера спектакля! И я тебя приглашаю.

* * *

После гибели Тони и Джея Мартин приехал в Нью-Йорк и снял небольшую квартирку в Бронксе. В ней было две комнаты, маленькая кухня и санузел. Телефон имелся на первом этаже, и дотошный привратник записывал все поступающие звонки, а за определенную плату разрешал жильцам пользоваться аппаратом. Первые две недели Мартин провел в одиночестве, лишь изредка он выходил на улицу, чтобы проветриться и купить продукты. Денег у него было достаточно. Маццола купил у него бар за сумму, вдвое превосходившую его настоящую стоимость. Кроме того, у Мартина имелся свой счет, на который покойный Граммофон ежемесячно клал некоторую сумму денег. Обладая стартовым капиталом и проницательным умом, Мартин мог бы построить свое маленькое дело и получать небольшой, но постоянный доход. Однако этого ему было мало. Раньше, живя с Джеем, он не задумывался о будущем. Но сейчас все изменилось. Он хотел перевезти в Нью-Йорк Роберта и устроить его в приличную школу. Да и для себя Мартин многого желал. К тому же он чувствовал злость, скопившуюся в его душе, и она терзала его. Он хотел найти какой-то выход для нее, выплеснуть ее из себя, но не знал, как это сделать.

Трудно поверить, что человек может измениться в такой короткий срок. Как добродушный и терпеливый мальчишка в один момент превратился в жестокое и беспринципное существо? На самом деле, таким он стал уже давно. Бедность, побои отца и унижения сделали свое дело. Лишь беспредельная любовь матери, слепая доверчивость брата, скуповатая привязанность Джея и бескорыстная дружба Тони удерживали его на «правильной» стороне. Но, убив отца, пережив гибель трех самых близких для себя людей, Мартин открыл заслон, выпустив наружу того, кем он являлся на самом деле. Не было больше никаких сдерживающих факторов. Был только он, его боль и ярость. Он никогда не пожалел о том, что совершил, и никогда не пожалеет о том, что сделает когда-либо. Ему не было жаль себя, как и окружавших его людей. Он не боялся наказания свыше, так как в Бога не верил. Но если он есть, то там, после смерти, наверняка они не встретятся, потому что ему уже забронировано место совсем в другой части «поезда».

Спустя месяц позвонил Маццола и сообщил, что он приезжает в Нью-Йорк. Они договорились встретиться в Баттери-парке. По дороге Мартин думал о том, как вести разговор. Он предполагал, о чем пойдет речь, и мысленно строил ход беседы.

Сальваторе Маццола был одет в простую коричневую куртку и черные брюки и ничем не выделялся из толпы. Он держал в руках маленькую коробку. Мартин на мгновение растерялся, и все заготовленные слова вылетели у него из головы.

Маццола протянул ему руку.

– Ты изменился.

– Правда? – спросил Мартин, всем видом своим показывая, что не желает тратить время на бесполезные разговоры.

– Да, – пробормотал Маццола, – действительно изменился. Здесь оружие, – он указал на коробку, – чистое. Выбросишь, когда используешь.

Мартин кивнул.

– В следующий раз за «железом» обратишься вот по этому адресу, – Маццола протянул ему бумажку, и Мартин спрятал ее в карман. – Потом, если захочешь, найдешь собственных поставщиков. Купи себе абонентский ящик на почте. Проверяй его ежедневно. Общаться будем через него. Деньги переведу на твой счет после результата.

Мартин прищурил глаза. «Подстраховывается», – подумал он.

– В следующий раз половину суммы вы переведете до, остальную – после сделанной работы.

Маццола улыбнулся:

– Хорошо. Вот имя и фото. Срок – три недели.

Все. Круг замкнулся. Мартин мгновение помедлил, словно стараясь избежать того, к чему шел, и взял конверт в руки.

Дома он разложил бумаги на кровати и долго изучал их. Чарльз Гордон. Место работы – мэрия, должность – экономист. Зачем он им? Мелкая сошка. Но потом Мартин решил, что это не его дело. Однако его интересовало, почему Маццола не воспользовался услугами профессионала? Мартин – новичок, его никто не знает в городе, он не представляет чьих-либо интересов, у него нет связей. Это плюс. А минус в том, что у него нет опыта. Но всегда приходит время, когда нужно начинать. Кто это сказал? Он уже не помнил. Он закрыл дверь в прошлое. И больше никогда ее не откроет.

Мартин следил за Чарльзом Гордоном две недели. Невысокий, неприметный. Работает до семи вечера. Ужинает дома. Во вторник и пятницу встречается с симпатичной брюнеткой, живущей в Бруклине, в многоэтажном доме, на восьмом этаже. Задерживается у нее на два часа, затем уходит.

На третью неделю во вторник Мартин уже стоял между восьмым и девятым этажом. Девять часов. Гордон только что вошел внутрь. Мартин знал, что он всегда спускается пешком, и поэтому тихо стоял в углу, ожидая его появления. Хлопнула дверь, послышались шаги. Мартин тихо подошел сзади, вынул пистолет, приставил его к голове мужчины и выстрелил два раза. Затем бросил оружие рядом с трупом и продолжил спускаться по лестнице. Он даже не посмотрел на убитого, только услышал, как упало тело. Мартин вышел на улицу. Ветра не было, в воздухе стояла морозная свежесть. Захотелось есть. Пройдя двести метров, он свернул в первое попавшееся кафе и, уже заканчивая ужин, услышал вой полицейских сирен.

Через пять лет он начал работать не только на Маццола. Мартин не придерживался ни одной какой-либо группировки и не входил ни в одну организацию. Он сам себе был организацией, и все нуждающиеся в его услугах знали об этом. Он выполнял наиболее сложные дела, когда нужно было убрать известного и влиятельного человека, и делал все чисто. При этом мало кто знал, как он выглядит, потому что с заказчиками он никогда не работал напрямую, предпочитая использовать абонентский ящик, который завел когда-то по рекомендации Маццола. У него не было собственного почерка. Убирая клиентов разными способами, Мартин исключал возможность провести какую-либо параллель между этими убийствами. Создавалось такое впечатление, что все это делали абсолютно разные люди. Ему никогда не приходило в голову, что он ничем не отличается от тех, кто когда-то убил Тони и Джея. Он не сравнивал себя с Джимми Бианчи. Нет, Джимми убил из мести, в личных целях. Мартин же убивал из-за денег, это была его работа. Он смотрел на тех, кого заказали, как на товар и никогда не позволял себе испытывать жалость к ним.

В течение последующих нескольких лет он собрал собственную команду профессиональных убийц и осведомителей. Мартин не был главарем мафии, он не продавал оружие и наркотики, не контролировал проституцию – он торговал людьми, их жизнями, их состояниями. Он продавал информацию о людях, убивал тех, кого необходимо было убрать, но теперь делал это руками своих подчиненных. Он был боссом, хозяином организации, пусть небольшой, но весьма влиятельной и могущественной. Порою Мартин чувствовал себя богом, который без права выбора устанавливает кому-то жизненный предел, и это веселило его. Но больше всего смешил тот факт, что в этом мире все продается – и нет ничего, что нельзя было бы купить или продать.

* * *

Как-то вечером Мартин в приподнятом настроении возвращался домой от своей подружки и увидел толпу подростков, жестоко избивавших какого-то паренька. Он решил не вмешиваться и уже собрался было пройти мимо, как вдруг резко остановился. Лицо мальчишки показалось ему знакомым.

– Эй, я вызываю полицию! – крикнул Мартин и увидел, как подростки мгновенно разбежались. – Ты как? – подошел он к мальчику.

Тот был без сознания. На углу находился какой-то магазин, откуда Мартин по телефону вызвал «Скорую помощь» и бегом вернулся к мальчишке. «Совсем как Роберт, – подумал он, – может, немного старше». Он похлопал его по щекам, но паренек не отреагировал. По указанию медиков, ему пришлось сесть в машину и сопровождать мальчика до больницы. Мартин уже пожалел о том, что вмешался в драку, потому что эта ситуация принесла ему ненужные хлопоты. Вместо тихого вечера в своей уютной квартире он вынужден решать проблемы какого-то глупого мальчишки!

– Сломаны обе ноги, левая в двух местах, – сказал врач в больнице. – К тому же у него сотрясение мозга.

– Сколько он здесь пробудет?

– Месяца три, не меньше. У мальчика есть страховка?

– Не знаю, – холодно ответил Мартин, – но я заплачу за лечение.

– Куда присылать счета?

Мартин назвал адрес.

– Он пришел в себя?

– Да, можете к нему пройти.

Мартин тихо открыл дверь в палату. Голубые стены, стул, кровать и тумбочка. «Не густо для такой дорогой больницы, как эта», – подумал он. Мальчик лежал, закрыв глаза, обе его ноги были в гипсе, одна висела на вытяжке. Пахло нашатырем, и Мартин невольно зажал нос.

– Что, воняет? – вдруг спросил мальчик. – А я уже привык.

Мартин улыбнулся этому шутливому тону. Стойкий! Он подвинул стул к кровати и присел.

– Меня зовут Раф, – улыбнулся в ответ мальчишка, – вы меня не помните? Мы виделись с вами пару раз.

Мартин напряг память.

– В Бронксе, – уточнил Раф.

– А-а, – Мартин наконец вспомнил, – девочки, оружие… Ты действительно всем этим занимаешься?

– Нет, конечно, – улыбнулся мальчишка. – Если какой-нибудь тупица клюет, я беру деньги и делаю ноги.

– Смышленый!

– Как оказалось, нет, – вздохнул Раф.

Мартин не знал, что ответить. Ему было жаль паренька, но ни за что людям ноги не ломают.

– Что ж, – поднялся он, – мне пора.

– Вы еще придете? – надежда прозвучала в голосе паренька.

– Зови меня Мартин. Конечно, приду.

Рафаэль был добрым и отзывчивым пареньком. Глядя на него, Мартин вспоминал себя, вернее, того юношу, каким он был когда-то. Но, в отличие от него, Рафаэль не был злобным и жестоким. Даже к тем, кто его избил, он не испытывал ненависти. Мартин же не понимал, как можно с подобным спокойствием относиться к людям, превратившим парня в инвалида. Он предлагал наказать обидчиков, но Рафаэль отказывался. «Просто так мне не накостыляли бы, – говорил он, – я же их на большие бабки нагрел». Мартин усмехался в ответ на эти слова. Четыре месяца в гипсе, несколько перенесенных операций – вот он, результат погони за «легкими» деньгами. Кости на ногах срослись неровно и совсем перестали расти, навсегда превратив Рафаэля в смешного коротышку. Однако это не озлобило его. Смеясь, он говорил, что того, кому бог дал высокий рост, он обделил кое-чем другим. И чаще всего мозгами.

У Рафаэля не было семьи, которая могла бы ухаживать за ним, и поэтому Мартин оплачивал лечение, а потом поселил его у себя дома. К этому времени Роберт уехал в Беркли, так что Раф занял его комнату и казался самым счастливым человеком в мире.

Глава 5

Мартин Хаксли купил себе новую жизнь, новый дом на Лонг-Айленде, вкладывал деньги в акции и был в глазах общества состоятельным, порядочным человеком, не имеющим проблем с законом. Он гордился тем, что Роберт учился в колледже, как хотела мама. Брат никогда не нуждался в деньгах, у него было все, чего не было у Мартина в его возрасте. Машина, квартира, деньги на развлечения. Мартин окружил его заботой и делал все, чтобы Роберт не узнал о настоящем положении вещей. О смерти родителей они больше никогда не говорили, как будто эти воспоминания стерлись из памяти обоих. Роберт был веселым, спокойным и добрым молодым человеком, и Мартин делал все, чтобы он таким и оставался.

– Я предложил Марии выйти за меня замуж, – сказал как-то Роберт.

Мартин поставил стакан на маленький столик. В комнате горел камин, и он не понимал, отчего пылает его лицо – то ли от жара, исходящего от огня, то ли оттого, что Роберт стал мужчиной.

– Но ведь мы ее даже не видели! – воскликнул Раф.

– Я пригласил Марию к нам в гости, – улыбнулся Роберт, – она приедет в выходные.

– Ничего себе дела творятся! – присвистнул Рафаэль. – Не успел к девчонке в трусы залезть, как она уже его под венец тащит.

– Раф, между прочим, ты говоришь о моей будущей жене.

Мартин молчал, только напряженно вглядывался в лицо младшего брата. Темноволос, высок, красив, богат. К тому же неопытен. Насколько он знал, Мария была первой и единственной девушкой, с которой он встречался. Из рассказов брата, она была девочкой скромной, происходила из хорошей семьи. Хотя такому доверчивому человеку, как Роберт, можно было врать не краснея, он во все поверит.

– Хорошо, что пригласил ее, – наконец сказал Мартин. – Кто ее родители?

– Мать – океанограф, отец – управляющий в отеле.

– Радует, – вставил Рафаэль, – что птичка не бедна. Значит, она за тебя хочет замуж по любви, а не за деньги.

Роберт укоризненно взглянул на Рафа, подошел к камину и пошевелил тлеющие поленья.

– Мне все равно, есть у нее деньги или нет.

– А другим не все равно.

– Не суди обо всех по себе, – парировал Роберт.

Мартин с улыбкой слушал эту перепалку и думал о том, где лучше устроить свадьбу.

Девушка оказалась в точности такой, какой ее описывал Роберт. Смуглая, черноглазая и веселая. Мартин был доволен выбором брата. Свадьбу решили отпраздновать в Лос-Анджелесе, и в качестве свадебного подарка молодые получили небольшой, но очень красивый домик недалеко от бухты Сан-Педро. Было приглашено множество гостей, в основном друзья Роберта и Марии. Счастливые молодожены уехали в свадебное путешествие на Бали, Рафаэль остался в Калифорнии, чтобы продолжить веселый загул, а Мартин в одиночестве вернулся в Нью-Йорк.

В день премьеры спектакля он купил для Мэгги колье с изумрудами от Гарри Уинстона. «Прощальный подарок», – подумал он. Он был щедрым с любовницами, а когда решал, что пришло время расстаться, дарил им особо дорогой подарок. Он всегда уходил от женщин сам, и ни одна дамочка не могла бы похвастаться тем, что она первая бросила Мартина Хаксли.

В тот вечер очарованная подарком Мэгги одарила его страстным поцелуем и пригласила отпраздновать удачную премьеру в кафе «Себастьян». С усмешкой на губах Мартин рассматривал людей, находившихся в зале. Красивые и ухоженные, похоже, никакими насущными заботами не обремененные, в чем-то легкомысленные, слишком эмоциональные, они казались ему глупыми куклами. Взгляд его легко скользил по лощеным лицам мужчин, накрашенным губам женщин и вдруг остановился на чьей-то крайне соблазнительной груди. Обладательница великолепного бюста усмехнулась, увидев, куда он смотрит. Мэгги куда-то отлучилась, поэтому Мартин спокойно подошел к заинтересовавшей его даме.

– Мартин Хаксли, – представился он.

– Ирэн ле Руж, – женщина протянула руку, голос ее был низким и приятным на слух.

– Ирэн Роза?

– Вообще-то, меня зовут Ирина Калинина, – она рассмеялась. – Но я подумала, что начинающей певице мюзик-холла нужно иметь звучное имя. Так появилась на свет божий Ирэн ле Руж. А вы? Чем вы занимаетесь? Тоже поете?

– Если вы хотите знать, бездельник я или нет, – в тон ей продолжил Мартин, – отвечу: нет, я не пою. Я торговец.

Она нахально улыбнулась:

– И что же вы делаете в обществе поющих и играющих бездельников?

– Я здесь с подругой.

– Тогда что вам нужно от меня?

Мартин от души расхохотался, потому что ему впервые так открыто задали подобный вопрос.

– Все зависит от того, чего вы от меня ожидаете, – он приподнял бровь.

– Подарите мне такое же колье, как у Мэгги Ланкастер, – усмехнулась она, явно ожидая, что он немедленно ретируется.

– В таком случае скажите мне ваш адрес. Я заеду за вами завтра в девять, чтобы отпраздновать.

– Отпраздновать что? – не поняла она.

– Ваш подарок.

* * *

– Мэг, сука, постоянно третирует меня. – Ирэн со злостью бросила сумочку на пол. – Ненавижу ее!

Мартин читал газету, удобно устроившись в кресле.

– Мэг ревнует, – сказал он. – Когда она успокоится, все наладится.

Она присела рядом с ним и забрала газету.

– Может, съездим куда-нибудь отдохнуть? Я так устала от Нью-Йорка. – Ирэн поцеловала его и легко прикусила губу. – Если ты не увезешь меня, я тебя брошу!

Мартин приходил в восторг от ее вспыльчивого темперамента. Порою он не мог заставить себя уйти от нее, а когда уходил, не мог избавиться от мыслей о ней. Иногда Ирэн пропадала на сутки, тогда он мучился в ожидании новой встречи и боялся, что она больше не вернется.

Ирэн была капризной и наглой, она могла остановиться у витрины магазина, заметив понравившуюся ей вещь, и потребовать, чтобы ее немедленно купили. Глупый ребенок, улыбался он и удовлетворял все ее желания. Она терпеть не могла Рафаэля, и тот отвечал ей взаимностью. Желая избавить Мартина от переживаний, Раф исчезал из дома, когда появлялась Ирэн. Но он по-детски ей пакостил: прятал ее обувь, духи, а когда Ирэн искала пропажу, громко возмущался ее бестолковостью.

Мартин знал, что Ирэн не любит его, но это не могло изменить то, что он чувствовал к ней. Он был влюблен, влюблен страстно и глубоко. У него всегда было много женщин, но он никого так не любил, как эту корыстную нахалку. Он знал, что ничто не завораживает женщину больше, чем роскошь, поэтому показал Ирэн, где находится сейф, и сказал, что она может брать оттуда столько денег, сколько ей понадобится.

– Ого! – присвистнула Ирэн, заглянув внутрь. – Здесь же целое состояние! – Она взяла одну пачку банкнот в руки и зажмурилась. – Манто, я хочу соболиное манто, – промурлыкала она.

– Все, что захочешь, – Мартин обнял ее.

Ирэн резко повернулась и удивленно заглянула ему в глаза:

– Разве торговцы недвижимостью так много зарабатывают?

– Не все, но такие, как я, – да.

Мартин никогда не говорил ей о том, чем он занимается. Если бы Ирэн обо всем узнала, пришлось бы от нее избавиться, а он и мысли не допускал, что она может исчезнуть из его жизни. Бывало, он уезжал на неделю или более, но она думала, что он занимается покупкой или продажей очередного дома. Вместе с ним уезжал Рафаэль, и Ирэн оставалась одна в пустом особняке, с удовольствием бродя по его многочисленным комнатам. Мартин был загадкой для нее, и она с любопытством кошки пыталась найти хоть что-нибудь, что помогло бы ей приоткрыть завесу, скрывавшую его таинственное прошлое. Он никогда не рассказывал ей о своем детстве, не вспоминал родителей, зато часами мог говорить о своем брате Роберте и его жене Марии.

– Может, мы съездим к ним в гости? – спрашивала она, ласково к нему прижимаясь.

– Непременно, – обещал он.

Мартин смеялся, нежно поглаживая ее худенькую спину. Он любил трогать ее тонкие пальцы, целовать мягкие жадные губы. Он восхищался ее изящным, гибким телом, ее страстностью и неуемной жаждой жизни.

Будучи дочерью небогатых русских эмигрантов, она не могла позволить себе то, что имели ее сверстницы. В девятнадцать лет Ирэн приехала в Нью-Йорк в надежде стать знаменитой певицей мюзик-холла, но после неудачных попыток пробиться на большую сцену вынуждена была довольствоваться небольшими ролями в малоизвестных постановках. Встреча с Мартином открыла ей новые горизонты в жизни. Он многое давал ей, и все же она не любила его, потому что уже отдала свое сердце другому.

* * *

– Не понимаю, как ты решилась забеременеть? Это так портит фигуру! – Ирэн округлила глаза и в недоумении уставилась на Марию. – Не знаю, захочу ли я когда-нибудь иметь детей.

Они лежали в тени на террасе и лениво наблюдали, как плывут по воде баржи и корабли, заходя в бухту Сан-Педро. Мария дохаживала последний месяц, она немного поправилась и была счастлива.

– Мне кажется, каждая женщина желает быть матерью, – черные глаза Марии засветились. – Это прекрасное ощущение!

Она тяжело поднялась с шезлонга и подошла к столику, на котором стоял запотевший графин с лимонадом. Разлив напиток по стаканам, она протянула один Ирэн и произнесла:

– Я считаю, что Мартин будет хорошим отцом. Да и ты, несмотря на свою эмансипированную натуру, станешь прекрасной матерью.

Ирэн отвернулась, она не могла сказать Марии, что у нее задержка. Поэтому девушка мучилась от страха, пытаясь решить, что ей делать с ребенком, так как знала, что Мартин не был его отцом. Ирония судьбы! Тот, кого она не любила, готов был весь мир положить к ее ногам. Другой же, которому она отдала всю свою любовь, не мог подарить ей и булавки. Михаил Нилов был таким же русским неудачником, как и она. Он тоже приехал в Нью-Йорк с целью стать знаменитым, а в итоге работал в театре обыкновенным подсобником, подрабатывал официантом и перебивался на сущие гроши. После того как Мартин позволил Ирэн пользоваться деньгами из его сейфа, она сняла для Михаила квартиру, где они встречались втайне от всех. Каждый раз, идя к нему, Ирэн тряслась от страха, что Мартин обо всем узнает. Но тот, казалось, даже не мог предположить, что ему изменяют. Самомнение порой играет с человеком злую шутку. Чересчур уверенный в себе Мартин не догадывался, что он стал обычным рогоносцем. Мало того что он делит свои деньги с мужчиной, который к тому же спит с его любимой женщиной, так она еще и носит в себе чужого ребенка! Мартин никогда не простит, если узнает. Ирэн запуталась. Ее сердце рвалось к Михаилу, а трезвый расчет подсказывал, что необходимо оставаться с Мартином.

Нахмурившись, она смотрела вдаль, а Мария обеспокоенно поглядывала на нее. Когда на террасу вышли мужчины, Мария с радостью вздохнула. Роберт улыбнулся ей, и она вдруг отчетливо поняла, что является самой счастливой женщиной в мире.

– Что случилось, дорогая? – Мартин погладил Ирэн по голове.

– Все в порядке, – пробормотала она. – Сегодня жарче, чем всегда, и я себя нехорошо чувствую.

Он дотронулся до ее подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Ирэн уже справилась с эмоциями и внешне была очень спокойна. Серые глаза казались огромными, тонкая кожа, слегка позолоченная солнцем, мягко блестела, губы, все еще припухшие после страстной ночи, притягивали к себе.

– Я хотел сделать это позже, но не в силах больше терпеть, – Мартин достал из кармана брюк маленькую коробочку и протянул ее Ирэн.

Сердце ее взволнованно застучало: она знала, что там, внутри.

– Выходи за меня замуж!

«О господи, почему сейчас?! Я не хочу!» Глаза ее наполнились слезами, и она расплакалась. Мартин недоуменно посмотрел на брата и невестку. Впервые он предложил женщине стать его женой и не знал, как реагировать на слезы Ирэн. Он умоляюще посмотрел на Марию, прося ее объяснений и помощи. Та весело кивнула, и глаза ее говорили, что нет причин для беспокойства – это слезы счастья. Ирэн подняла голову, быстро вытерла мокрые от слез щеки, достала кольцо из коробки и надела себе его на безымянный палец.

Рафаэль куда-то исчез, но через мгновение вернулся с бутылкой шампанского. С опытом старого официанта он разлил пенящийся напиток по бокалам и торжественно произнес:

– За Мартина и Ирэн!

А про себя подумал: «За хитрую стерву и влюбленного идиота!»

* * *

– Я не хочу больше делить тебя с ним! – воскликнул Михаил, глядя, как она одевается. – Ты не представляешь, что творится в моей душе, когда я представляю вас вместе.

Ирэн с горечью посмотрела на него. Она нежно дотронулась до его груди, пытаясь успокоить, но он увидел кольцо и схватил ее за руку.

– Что это? Ты выходишь за него замуж?!

– Я беременна.

– О боже! – прошептал он и закрыл лицо руками.

– Это твой ребенок.

Надежда загорелась в его глазах:

– Значит, ты уйдешь от него?

Он натянул брюки, присел перед ней на корточки и возбужденно заговорил:

– Ирэн, зачем тебе все это? Эти безделушки, – он коснулся прекрасного жемчужного ожерелья у нее на шее, недавно подаренного ей Мартином. – Это не самое главное! У нас есть мы и наш ребенок. Давай уедем, умоляю тебя!

– А на что мы будем жить?!

– Я буду работать. В конце концов, ты продашь свои стекляшки…

Он смотрел, как Ирэн медленно надевает туфли. Она была растерянна и испуганна.

– Я не хочу, чтобы мой ребенок рос в бедности, – наконец сказала она.

Он в изумлении уставился на нее:

– Ты хочешь, чтобы нашего ребенка воспитывал чужой мужчина? Ты должна поговорить с Хаксли.

Ирэн устало потерла лоб пальцами.

– Его нет. Он в Лондоне, по работе. А потом мы должны лететь в Калифорнию.

Три недели назад Мария родила мальчика. Счастливые родители настойчиво звали ее к себе в гости, чтобы познакомить с сыном, которого они назвали Габриэлем. Ирэн с ужасом думала, что скоро наступит время, когда ее живот округлится и станет заметен всем. Что она скажет Мартину? Конечно же, она ни за что не признается, что носит ребенка от другого.

– Предупреждаю, если ты вернешься к Хаксли, сегодняшняя наша встреча будет последней.

Ее глаза наполнились слезами, она вскочила и судорожно обняла его:

– Миша, прошу тебя, не бросай меня. Пожалуйста, любимый!

* * *

Приехав домой, Ирэн испугалась царившей там тишины. Она включила музыку погромче, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, и прошла в спальню. Дорогие ковры, огромная кровать, богатая обстановка… Ирэн зажмурилась, потому что перед ее глазами появилась убогая квартира Михаила; потом она подошла к трюмо и стала перебирать свои драгоценности. Зачем они нужны, если рядом нет любимого? Она схватила пузырек с духами и с яростью швырнула его в стену. Маленькими осколками бутылочка разлетелась по спальне, оставив нежно-розовое пятно на стене. По комнате медленно поплыл запах розы и жасмина. Ирэн разрыдалась. Она не сможет жить без всего этого, без косметики, без дорогих нарядов. Но она также не сможет жить без Михаила! Вдруг ее рыдания прекратились, она быстро поднялась с места, влетела в кабинет Мартина и остановилась перед сейфом. Двести десять тысяч, пересчитала Ирэн деньги. Можно купить небольшой домик где-нибудь у моря. Она, Михаил и их ребенок…

Ирэн схватила саквояж и стала быстро перекладывать в него деньги. Затем вернулась в свою комнату, достала два больших чемодана и разложила их на постели. Открыла шкаф и вынула свою одежду. Аккуратно все упаковав, она убрала в саквояж драгоценности и паспорт, подошла к телефону и вызвала такси.

* * *

Мартин вернулся из Лондона на два дня раньше, чем предполагал. Он никогда не звонил Ирэн из своих поездок и сейчас не догадывался, что дом встретит его холодным безмолвием. Радостный, он вошел внутрь, с удовольствием проследил, как шофер поставил на пол огромное количество коробок – подарки для его племянника и любимой, – и прокричал:

– Ирэн, я дома!

Никто ему не ответил. Мартин прошел в их общую комнату и со вздохом развязал галстук. Взгляд его остановился на трюмо, обычно заставленном флакончиками духов, помадой и прочей косметикой. Ничего этого не было, как и ларчика с драгоценностями. В глубине души что-то беспокойно зашевелилось. Он подошел к шкафу: тот тоже был пуст. «Что за черт?!» – недоумевал он. Затем позвонил Рафаэлю, с которым они только что расстались в аэропорту – Рафу надо было еще куда-то заехать.

– Может, ее похитили?.. – глупо спросил Мартин.

Он боялся подумать о том, что она сбежала.

– И при этом похитители забрали только ее вещи и драгоценности? – нагло рассмеялся приехавший вскоре Раф и оглядел комнату. – Ты проверил дом, больше ничего не пропало?

Мартин в бешенстве посмотрел на спокойного Рафаэля, но ничего не сказал. Он прошел в кабинет, по дороге остановился у бара в гостиной и плеснул себе порядочную порцию виски. Оглядел кабинет: все на месте, но тут ничего ценного и нет. Тогда он заглянул в сейф, уверенный, что там все будет в порядке. И не ошибся: беспорядка он не обнаружил, как и денег.

За своей спиной он услышал злой смех Рафа:

– Сколько?

– Двести, – процедил сквозь зубы Мартин.

Смех оборвался.

– Ты с ума сошел – держать дома такую сумму?! Для чего существуют банки? Дать бабе в руки такое богатство…

– Я доверял ей.

– Что?! Да ты никому не доверяешь! Даже себе.

Мартин схватил со столика китайскую вазу и со всей силы бросил ее на пол. Затем гневно посмотрел на недрогнувшего Рафа и холодно сказал:

– Найди мне Стивена Хоупса.

– Стив в Чикаго, по твоему заданию, – напомнил Рафаэль.

– Пусть бросает все и возвращается обратно.

– Знаешь, Мартин, – Рафаэль поправил брюки на своих кривых ножках, – бабу твою мы найдем, днем раньше или позже. Но работа – это другое. Это твоя репутация, и это намного важнее, чем сбежавшая шлюха.

Мартин вынул платок из кармана и вытер вспотевший лоб.

– Я еду в театр, – уже спокойно произнес он. – Может, там кто-нибудь знает, где она.

* * *

Мартин прошел по пустому зрительному залу и быстро завернул за кулисы, направляясь к гримерке Мэг Ланкастер, своей бывшей любовницы. Если в театре что-либо и знали о побеге Ирэн, то наверняка первой об этом стало бы известно Мэгги.

В гримерке было светло, повсюду стояли цветы в вазах. Мэг сидела в легком пеньюаре у огромного зеркала и наносила на лицо грим. Увидев Мартина, она улыбнулась:

– Здравствуй, дорогой!

Он не ответил на приветствие, прошел в глубь комнаты и сел на мягкий кожаный диван.

– Где Ирэн? – спросил он.

Мэг запрокинула голову назад и громко рассмеялась.

– Что, улетела дорогая мисс ле Руж? – Она снова повернулась к зеркалу и, глядя в свое отражение, язвительно добавила: – Теперь ты понимаешь, что чувствует человек, которого бросают?

Мэгги испытывала острое наслаждение от этой ситуации. Она взяла кисточку в руки и нежно провела по его щекам.

– А еще хуже, когда тебе наставляют рога!

Со стремительностью тигра Мартин вскочил с дивана и схватил Мэг за волосы. Пеньюар распахнулся, но она не пыталась прикрыть показавшуюся грудь, лишь с ненавистью продолжала кричать:

– Рогоносец, Мартин, ты – рогоносец! Все в театре знали, что она крутит за твоей спиной роман с каким-то ничтожеством. Все громко смеялись над тобой, когда она хвасталась, какие подарки ты ей дарил. А сбежала-то она с тем, кто был получше в постели!

Мартин с силой ударил Мэг по лицу. Она с криком упала на пол, кровь хлынула из ее изящного носа.

– Ты сломал мне нос! – рыдала она.

Мартин с презрением посмотрел на нее. Сейчас она выглядела жалко. Уж если ты начал вести себя дерзко, то продолжай в том же духе, что бы ни случилось. Даже захлебываясь кровью, надо плевать в своего врага, а не поджимать хвост, боясь наказания.

– Кто он?

– Михаил Нилов, – давясь слезами, вымолвила Мэгги.

* * *

Из Чикаго вернулся Стивен Хоупс. Стив – Большой Глаз. Так его прозвали не за огромные, навыкате, глаза, а за его умение быстро обнаруживать необходимые вещи. Он как собака нападал на след и шел по нему до тех пор, пока не находил искомое. Преданный, жестокий, не знающий страха, он был псом, который с благоговением относился к своему хозяину, защищая и оберегая его. Через два дня он узнал, что Ирэн и Михаил улетели из аэропорта Ла-Гвардиа, взяв билеты до Сан-Диего. Рафаэль предположил, что из Сан-Диего они направились в Мексику, где найти беглецов будет невозможно. Бедная страна, множество жителей, а у них с собою целое состояние. Можно купить великолепную жизнь и не бояться при этом быть обнаруженным.

– Искать до тех пор, пока не найдете, – глухо произнес Мартин. – Хоть всю жизнь!

Язык у него заплетался от огромного количества выпитого алкоголя. В последнее время он не впадал в безумную ярость, он просто запирался в своей комнате и тихо пил. Рафаэль стучал в запертую дверь, но слышал только тишину в ответ. Временами Мартин, похожий на привидение, выползал в кухню, пугая прислугу, чтобы взять немного еды и очередную бутылку с выпивкой. Не обращая внимания на возмущенного Рафаэля, он запирал за собой дверь и продолжал пить.

– Это всего лишь баба! – кричал Раф, отнюдь не уверенный в том, что его слышат. – Прекрати пить!

Рафаэль делил женщин на две категории: такие, как Ирэн, и хорошие. Хорошие женщины, считал он, не могут быть с людьми такого сорта, как они. А из-за дряней не стоит и расстраиваться. Их столько вокруг, что не составляет никакого труда поменять одну на другую. Плакать, когда тебя оставила достойная женщина, – дело благородное, а убиваться, когда от тебя сбежала стерва, – пустое. Раф, не знавший мук любви, легко бросался подобными высказываниями. Он не понимал, что, когда любишь, все равно, какая перед тобой женщина. Ты не думаешь, достойна она твоей любви или нет, – ты отдаешь ей себя всего, без остатка.

Глава 6

Телефон трезвонил уже несколько минут. Была глубокая ночь, и Рафаэль с трудом открыл глаза.

– Да! – недовольно гаркнул он в трубку.

– Мистер Хаксли? – раздался голос.

– Его нет. Я его помощник и доверенное лицо, можете говорить со мной.

– Меня зовут Джон Колдер. Комиссар Колдер.

– Рафаэль Тэрстон.

– Мистер Тэрстон, брат мистера Хаксли Роберт и его жена погибли в аварии. Их машина столкнулась с грузовиком. Мне жаль.

Стало трудно дышать.

– Ребенок, мальчик был с ними?!

– Нет, сэр, они были одни. Примите мои соболезнования…

Рафаэль положил трубку, его трясло от напряжения, мозг отказывался верить в услышанное. Хотелось думать, что это чья-то злая шутка. Но такими вещами не шутят. Шатаясь от горя, он подбежал к комнате Мартина и, сотрясаясь от рыданий, забарабанил в дверь. За дверью ничего не было слышно. Тогда он начал бить в дверь ногой. Поистине, горе и страх делают с человеком небывалые вещи. Рафаэль, ноги которого были когда-то сломаны, неправильно срослись и отличались хрупкими костями, все-таки открыл огромную тяжелую дверь, с треском выломав замок. Он стал бить пьяного Мартина по щекам, вынуждая его прийти в себя.

* * *

– Ножки, ножки, идут по дорожке, – хриплый голос разносился по всему дому.

Мартин усмехнулся. Он работал у себя в кабинете и откровенно веселился, слыша, как Рафаэль примеряет на себя роль няньки Габриэля. У настоящей няньки сегодня был выходной, и она, оставив им множество бутылочек с детским питанием и кучу различных указаний, уехала навестить родственников.

– Раф, закрой пасть! – прокричал он. – Напугаешь мальчишку!

– Настоящий мужчина не должен бояться громких звуков, – послышалось в ответ, и тотчас же раздался плач ребенка.

Шесть месяцев прошло после гибели Роберта и Марии. Семь – с того дня, как исчезла Ирэн. Мартин выбросил из дома все, что напоминало ему о ней. Переселился в другую спальню, купил новую кровать и никогда больше не приводил в дом женщин. Кроме того, он решил уехать из Нью-Йорка и сейчас подыскивал особняк в Майами.

Стивен Хоупс звонил каждую неделю, сообщая о результатах поисков Ирэн и ее любовника. Он с помощниками вот уже семь месяцев подряд прочесывали всю Мексику вдоль и поперек. Выяснилось, что после Сан-Диего парочка взяла билеты до Гвадалахары. Дальше их след терялся. И вместе с ним блекла надежда Мартина отомстить за свою боль.

В кабинет вошел Рафаэль, держа в руках бутылку виски и один стакан.

– Пацан уснул. Выпьешь со мной? – Раф ехидно улыбнулся, прекрасно зная, что Мартин не пил с того печального дня, когда его верный друг высадил дверь в его спальне.

– Нашел дом?

Мартин кивнул.

– Где?

– Во Флориде.

– Ясно, что не в Австралии, – Раф нисколько не смутился по поводу нежелания Мартина продолжать разговор. – Не очень-то любезно с твоей стороны подобным образом вести беседу.

Мартин проигнорировал замечание и посмотрел в свой ежедневник.

– На следующей неделе лечу в Милан, у меня встреча с Бруни.

Раф сделал смачный глоток из стакана.

– Слышал, в прошлом месяце Бруни избрали в депутаты. Я так и не понял, Мартин, как ты на него вышел?

Мартин усмехнулся:

– Сальваторе Маццола помог. Ему нужен свой человек в парламенте, и поэтому он толкает Бруни вверх. Через несколько лет сделает его сенатором. Но Бруни – скользкий червь, за ним нужен постоянный контроль.

– Поэтому ты и летишь в Италию?

Мартин кивнул.

– А зачем Маццола понадобился свой человек в итальянском парламенте?

– Это не наши вопросы, – отрезал Мартин. – Наша работа состоит в том, чтобы проверить, все ли в порядке, и, если есть ошибки, – устранить их.

Рафаэль многозначительно улыбнулся. Зазвонил телефон.

– Тэрстон, – сказал он и через мгновение протянул трубку Мартину. – Тебя, Стив.

Рафаэль увидел, как внезапная ярость вспыхнула на лице Мартина. Он ненавидел моменты, когда Мартин так резко менялся на его глазах, ненавидел это страшное преображение, когда он из спокойного человеческого состояния превращался в тигра. Он боялся такого Мартина и, зная, к каким последствиям это может привести, интуитивно прикрыл глаза.

– От мужчины избавиться, ее не трогать. Ждать меня! Я вылетаю! – Мартин как-то странно посмотрел на Рафа и просто сказал: – Ирэн нашли.

– Я уже понял, – Рафаэль взял в руки листок бумаги. – Поса-Рика-де-Идальго, ранчо «Толедо», – прочитал он и через силу усмехнулся. – Мне ехать с тобой?

– Останься с мальчиком.

* * *

Мартин долетел до Мехико, где в аэропорту его уже ждала машина. Всю дорогу он молчал, страшась той минуты, когда он наконец увидит Ирэн. Он вспомнил ее лицо, темные серые глаза, гладкую кожу и понял, что все еще любит ее. Они проехали Поса-Рика и направились дальше, к заливу Кампече. Мартин улыбнулся, подумав, что она всегда хотела жить у моря. Ранчо «Толедо» представляло собой небольшую, но вполне ухоженную усадьбу. Вокруг небольшого одноэтажного дома был разбит сад. По двору ходили куры, а в маленьком сарае, заходясь в голодном припадке, визжали свиньи. Неужели здесь живет его маленькая Ирэн? Она, привыкшая к драгоценностям, нарядам, обедавшая исключительно в ресторанах, теперь возится в огороде?

Мартин вошел в дом. Светлые занавеси были опущены, вещи валялись в полнейшем беспорядке. Сломанные стулья, разбитые цветочные горшки – и мертвый Нилов, прикрытый покрывалом. Он переступил через тело и прошел в дальнюю комнату, из которой слышались голоса его парней. Ирэн, бледная, в простом коротком платье, сидела на стуле и держала на руках новорожденного ребенка. Мартин быстро подсчитал в уме, что ребенок был зачат, когда они еще были вместе.

– Мой? – спросил он.

– Нет, Михаила, – тихо ответила она.

В ее голосе не было страха, и это не понравилось ему. Он ударил ее по щеке. Она знала, что произойдет дальше, но не просила о пощаде. Ирэн молчала, только из глаз ее медленно текли слезы. Она прошептала, крепко прижимая младенца к груди:

– Только не ее, умоляю…

Она протянула ему ребенка, и Мартин, повинуясь этому ее последнему желанию, взял мирно спящую девочку из ее рук. Больше он ничего не сказал, лишь кивнул своим людям, чтобы они продолжили начатое, и вышел, держа на руках дитя той, что предала его.

* * *

Когда Мартин принес девочку в комнату Габриэля, то вдруг вспомнил, что он не знает, как ее зовут. Мартин всмотрелся в ее спокойные темно-серые глаза и неожиданно для самого себя улыбнулся:

– Клементина, тебя зовут Клементина!

Девочка беспокойно зашевелилась в его руках и вдруг разразилась громким плачем.

– Ничего себе, – услышал он позади себя веселый возглас, – у девчонки глотка, как у боцмана! И кто это?

– Клементина, сестра-близнец Габриэля и моя племянница.

– Ну, у тебя, Мартин, и фантазия, – рассмеялся Рафаэль, разглядывая малышку. – Голодная, наверное!

Он убежал в кухню и через несколько минут вернулся с теплой бутылочкой.

– Давай сюда.

Он попытался забрать Клементину из рук Мартина, но тот увернулся и голосом, не терпящим возражений, сказал:

– Я сам.

– Ты же никогда не кормил ребенка, – удивился Рафаэль.

– Всегда приходит время, когда нужно начинать.

Мартин удобно положил малышку на руку и с улыбкой смотрел, как она жадно сосет молоко.

– Завтра необходимо выправить все бумаги на имя Клементины Хаксли. Записать ее одним числом рождения с Габриэлем.

– Ясно, – промычал Рафаэль. – И, это… нянька нужна. Его дамочка, – кивком головы указав на спавшего в своей кроватке Габриэля, – не справится с двумя.

Поздней ночью Мартин все еще сидел в детской комнате, наблюдая за Клементиной. «Спи, малышка! Спи сладко, маленькая принцесса… А завтра, когда ты проснешься, перед тобою будет лежать весь мир…»

Часть вторая

Глава 7

Рафаэль сидел на террасе в ротанговом кресле и держал на сгибе одной руки Клементину, а на другой – Габриэля. Из одежды на нем были только шорты, сандалии лежали рядом, и он блаженно тер босыми ногами о теплый пол. Мартин, сидя чуть в сторонке, просматривал бумаги. Периодически он поглядывал на почти голого Рафа и недовольно хмыкал. Наконец он не выдержал и раздраженно сказал:

– Иди накинь на себя что-нибудь.

– Ага, сейчас. – Рафаэль даже не сдвинулся с места. – Я собираюсь немного загореть. – Он рассадил детей по коляскам. – Вчера мы были у врача. Ты представляешь, этот недоумок сказал, что Клементина отстает в развитии в сравнении со своим братом! Я найду другого специалиста, который не будет наговаривать на девочку.

– Доктор Вейман – самый лучший педиатр в Майами. И, как мне кажется, он знает, что возраст Клементины гораздо меньше указанного в ее документах. Просто он дипломатично молчит по этому поводу.

Клементина, словно почувствовав, что говорят именно о ней, повернулась к Рафаэлю и криком потребовала, чтобы ее взяли на руки. Если ей чего-либо хотелось, она всегда брала свое криком. Нет, в глазах ее не появлялись слезы, она вообще никогда не плакала – она просто кричала. В доме были обустроены две прекрасные детские комнаты, но каждый раз, оставаясь одна, Клементина ревом поднимала весь дом на ноги, заставляя перенести себя к Габриэлю. Мартин долго старался приучить ее спать одной в своей комнате, но это не приносило результатов. Клементина заходилась в жалобных воплях, успокаиваясь только рядом с братом.

Мартин и Раф не раз наблюдали, с каким удивительным спокойствием Габриэль относится к сестре. Уже уверенно стоявший на ногах, он неотступно помогал Клементине, еще только учившейся ходить. Водил ее за ручку, поднимал, когда она падала, в общем, вел себя по-мужски, как говорил Рафаэль. Мягкий и нежный Габриэль был полной противоположностью Клементине, которую в доме прозвали «маленьким деспотом». Она доводила прислугу до слез своими капризами и упрямством. Няньки менялись одна за другой, не выдерживая характера юной мисс Клементины. Жаловаться на поведение девочки Мартину было бесполезно, потому что он сам культивировал в ней дерзость и тщеславие. Он смеялся, когда она отказывалась от не понравившегося ей блюда, и приказывал подать малышке что-нибудь другое. Восхищался, когда девочка заставляла других делать то, что она пожелает. Он потакал всем ее прихотям, но в то же время учил ее дисциплине и послушанию, умению контролировать эмоции и способности подчинять своей воле других.

– Клементина стала слишком уж набирать в весе, – проговорил Мартин, рассматривая пухлую малышку.

– Девочка растет, ей нужно много есть, чтобы быть здоровой, – заступился за нее Рафаэль.

– И тебе не мешало бы сесть на диету.

– Я – и диета?! Будто я барышня какая-то! Я и сам не люблю, когда у бабы из-под кожи кости торчат. Берешься за нее, а она как батарея ребристая, ни сисек, ни задницы! На кой черт она такая нужна, скажите, пожалуйста? Баба должна быть мягкой, большой и горячей. Покажи мне сухих палок, да чтобы искры с них летели! Э-э, нет! Они все злые, потому что жрать хотят. А на хрен мне злая баба? Баба должна быть доброй.

Мартин не слушал Рафаэля, он смотрел на девочку, которая стала смыслом его жизни.

– Любишь ее? – спросил Рафаэль, впервые видя на лице Мартина выражение такой нежности и обожания.

– Больше жизни своей.

Глава 8

Близнецы Хаксли, как их теперь называли, учились в частной школе в Нью-Йорке, каникулы вместе с дядей и Рафаэлем они проводили в Европе или на островах. В школе Клементина вела себя совершенно не так, как дома, скрывая свою настоящую натуру. О, она умела это делать, как никто другой! Она играла со всеми, превращаясь в маленького беззащитного котенка, поэтому все считали ее спокойной, интересной и абсолютно не манерной девочкой. Сверстницы мечтали дружить с ней, потому что лучшую подругу трудно было себе представить. Но она никого к себе близко не подпускала. Всю свою любовь и дружбу она адресовала Габриэлю. Клементина любила в нем буквально все, обожала его за доброту, честность и мягкую настойчивость, словом, за все то, чего не было в ней самой. Она всегда удивлялась, почему они такие разные, и спрашивала об этом у дяди, но тот, смеясь, отвечал:

– Даже яблоки, растущие на одной ветке, отличаются друг от друга по форме и вкусу.

Действительно, Габриэль был абсолютно другим. И если Клементина лишь притворялась нежной, уравновешенной и великодушной, то Габриэль был таким на самом деле. Он был дружелюбным и открытым, веселым и ненавязчивым, никогда не боялся сказать правду и всегда отстаивал свое мнение.

Дядя был добр к нему, но немного отстранен и сдержан. Нельзя сказать, что Мартин не любил Габриэля, просто он всегда держал племянника на расстоянии. Он ни в чем не отказывал мальчику, впрочем, невыполнимых желаний у Габриэля и не возникало. Все, что было ему необходимо, – это краски, альбом и бутерброд. В отличие от Клементины, которая с холодным безразличием относилась к прислуге, Габриэль обожал домашних. В детстве он часто бегал в кухню – послушать их разговоры, посмеяться, и часто рисовал любимые им лица в своем альбоме. Если у Клементины было хорошее настроение, она благосклонно соглашалась позировать. Габриэль обожал сестру, но всегда возмущался ее вспышками гнева, удивлялся ее горячему темпераменту и смущался, когда она смотрела на него каким-то странным, пронзительным взглядом.

* * *

– Мистер Хаксли, проходите, – директриса, немолодая, но очень привлекательная женщина, подала Мартину руку. – Чай? Кофе?

– Кофе, пожалуйста.

Миссис Ирвин распорядилась, чтобы им подали напитки, и они оба молча наблюдали, как секретарь ставит на низенький столик поднос с кофе и сладостями. Мартин заметил, что директриса с любопытством рассматривает его, и улыбнулся. Она – неожиданно для себя – покраснела.

– Я хотела бы поговорить с вами о Клементине, – миссис Ирвин наконец справилась с собой.

– С ней что-то случилось? – в голосе Мартина послышались беспокойные нотки.

– О, нет, с ней все в порядке, в физическом плане. Но дело в том, – она замялась, – что Клементина в последнее время стала хуже учиться. Видите ли, она всегда была прилежной ученицей, а теперь учителя жалуются, что девочка витает в облаках. Стала неуправляемой. А вчера она ударила Ив Роджерс.

– За что?

Миссис Ирвин снова смутилась от взгляда Мартина.

– Была большая перемена. Ученики находились в парке. Ваш племянник разговаривал с Ив. Их связывают теплые отношения. Пятнадцать лет, первая любовь, сами понимаете… Потом к ним быстро подошла Клементина и внезапно отвесила девочке пощечину. В общем, мне кажется, она ревнует.

Мартин улыбнулся. Наконец он нашел ее слабое место. Габриэль! Кто бы мог подумать?! Миссис Ирвин изумленно смотрела на улыбающегося Мартина.

– Мистер Хаксли! Девочка слишком сильно привязана к брату. Это само по себе очень хорошо, но нельзя допустить…

– Саманта, – прервал ее Мартин, – можно мне вас так называть?

Она кивнула.

– Я сам разберусь с этой ситуацией.

Он пристально осмотрел ее: красива, умна и, насколько ему было известно, в разводе. В голове его вдруг промелькнула интересная мысль.

– Вы не откажетесь поужинать со мной?

* * *

Мартин стоял у окна, ожидая, когда детей привезут из школы, и размышлял о пылкой и неосторожной влюбленности Клементины в ее брата. Их всегда воспитывали как родных. Как получилось, что девочка не приняла этого родства и увидела в Габриэле мужчину? Мартину вдруг стало как-то неприятно, не по себе, но не оттого, что Клементина нарушила какие-то нормы морали. Нет, в ее любви он не видел ничего непристойного, так как в Габриэле текла чужая кровь. Мартин злился, потому что Клементина перестала принадлежать только ему! Он почувствовал, что она отдаляется от него, и… испугался.

Выходя из машины, Габриэль не подал Клементине руку. Видимо, мальчишка был всерьез зол на сестру. Мартин подождал несколько минут, вышел за дверь и крикнул:

– Клементина, зайди ко мне!

Клементина с наглым видом прошла в кабинет.

– Закрой дверь и садись.

В точности выполнив все эти указания, Клементина присела в кресло. Мартин молчал. Он всматривался в нескромно красивое лицо девочки и не знал, как начать разговор.

– Я хочу услышать твою версию вчерашнего происшествия, – наконец сказал он.

– Ничего не произошло, – мягко ответила Клементина.

– Хорошо, – усмехнулся Мартин, – а за что ты ударила подружку Габриэля?

Он намеренно сделал ударение на слове подружка, чтобы посмотреть на реакцию девочки. Как он и предполагал, лицо ее побледнело от гнева.

– Заслужила! – процедила сквозь зубы Клементина.

Мартин стукнул кулаком по столу, и Клементина вздрогнула от неожиданности.

– Мне пришлось выслушивать всякие мерзости о том, что моя племянница бегает за своим же братом!

Клементина отвернулась, ноздри ее дрожали, но она молчала.

– Это правда?

Клементина была в ярости оттого, что об этом говорят в школе. Она встала и, слегка растягивая слова, произнесла:

– Да, это правда.

– Я не разрешал тебе вставать!

Клементина села на место:

– Прости!

– Клементина, прощение просит либо виновный, либо слабый, либо и тот, и другой. – Мартин встал, подошел к ней, крепко прижал к себе и быстро заговорил: – На следующей неделе ты улетаешь в Лондон. Я уже устроил тебя в закрытый пансион. Там будут только одни девочки.

Клементина начала вырываться из его крепких объятий, но он не отпускал ее и не давал ей возможности посмотреть ему в глаза.

– Так будет лучше для всех.

Клементина, отчаянно вывернувшись, сумела ослабить тиски его рук и оттолкнула Мартина. Ее лицо было красным от слез.

– Переживаешь из-за того, что люди скажут о моем аморальном поведении?! – она почти кричала. – Сам говорил – все равно, что говорят другие! Лицемер!

Выбежав из кабинета, Клементина увидела, что в гостиной сидят напряженные Габриэль и Раф, ожидая ее появления. Она нежно улыбнулась им.

– Я улетаю в Лондон, – сказала она Габриэлю. – Поможешь мне собрать вещи?

Глава 9

Двадцать восьмое апреля. День рождения. Клементина горько улыбнулась. Вот уже трижды она отмечает их общий с Габриэлем праздник одна. В последнее время она сильно изменилась и из угловатого подростка превратилась в красивую девушку. Длинные прямые черные волосы. Тонкая, слегка тронутая загаром кожа. Темно-серые глаза, выразительные и глубокие. Слегка пухлые, чувственные губы и небольшой прямой нос. Нежный овал лица и аккуратный подбородок. «Все это чушь – то, что обычно говорят о сильном подбородке. Квадратный мощный подбородок, свидетельствующий о силе и мужестве… Чепуха! Нижняя часть лица может восхищать всех художников мира своим изяществом, но при этом человек будет обладать несгибаемой волей и твердым характером», – думала она, разглядывая себя в зеркало.

Клементина прекрасно осознавала, что она красива. Но также она знала, что в эту мягкую и нежную оболочку был заключен яростный и жестокий зверь. В Клементине все было фальшивым. Внешняя красота, женственность и аристократический лоск, обретенный благодаря жесткому воспитанию, – это всего лишь картинка, наживка, на которую клюют все. Этот антураж специально создавался, строился для того, чтобы усыплять бдительность людей. Используя свою физическую привлекательность, Клементина училась манипулировать людьми. Она была умелым кукловодом, окружающие подчинялись ей, порою не отдавая себе отчета в том, что именно они делают. Просто молча соглашались с ней, глядя в восхитительные глаза красивой девушки, и радовались, когда она одаривала их счастливой улыбкой.

В этой «обители святости» – так ученицы между собой называли пансион – строгие преподаватели зорко следили за своими воспитанницами, охраняя их нравственную чистоту. Но все же девушки умудрялись проносить в свои комнаты выпивку и сигареты. Под покровом ночи они устраивали тихие праздники, приходя утром на занятия с головной болью и тошнотой. Часто Клементина бывала инициатором подобных мероприятий, и, когда организатором становилась она, все проходило спокойно и без жалоб со стороны администрации. Девушки удивлялись, как ей это удается, но она мило улыбалась и говорила, что обаяние – это козырной туз в руках. На самом деле она просто подходила к какому-нибудь более или менее лояльному воспитателю и платила ему две сотни фунтов за молчание и снисходительность. Клементина рано поняла, что с помощью денег можно открыть любые двери. И всегда этим пользовалась.

Мартин и Рафаэль навещали ее каждый месяц. Поначалу Клементина обижалась на дядю, но потом она простила его или сделала вид, что простила. Раф с гордостью смотрел на свою воспитанницу-красавицу, удивляясь, как она в такой короткий срок смогла превратиться в прекрасную женщину. Кажется, еще совсем недавно она неуклюже падала, пытаясь научиться ходить, а сейчас мужчины от нее не могут отвести взгляды.

Выходные Клементина проводила у одной из подруг, живущих поблизости, но каникулы – обязательно дома. Каждый раз, приезжая в Нью-Йорк, девушка с замиранием сердца ждала той минуты, когда она увидит Габриэля. Широкоплечий и узкобедрый, он заставлял ее трепетать от волнения, но Клементина умело скрывала чувства к нему. Она боялась своей любви, зная, что это отвратительно, но ничего не могла с собой поделать. Терзаясь и страдая все то время, что она проводила рядом с Габриэлем, девушка с облегчением возвращалась в Лондон.

Мартин, желая отвлечь племянницу от этих переживаний, давал ей мелкие задания, которые доставляли девушке огромное удовольствие. Будучи от природы любопытной, Клементина веселилась, узнавая о людях тайные сведения, известные лишь немногим. В колледже учились девушки из очень уважаемых семей, и она была вхожа в их дома. Без зазрения совести, с улыбкой ангела на лице она копалась в их «грязном белье», находя слабые места и раскрывая секреты. Понятие совестливости, как и вопросы морали, для нее никогда не являлось важным. Она не мучилась, зная, что поступает с людьми плохо. Она просто жила, крутясь в вихре удовольствий и развлечений.

В комнату влетела симпатичная брюнетка и, бросившись к Клементине, едва не задушила ее в объятиях:

– С днем рождения!

– Эстэр, – рассмеялась Клементина, – отпусти!

Эстэр Бруни была дочерью итальянского сенатора. Клементина много раз слышала эту фамилию в разговорах дяди и Рафаэля, но никогда не говорила об этом Эстэр. Она всегда тонко чувствовала, что можно говорить, а что нельзя.

– О чем задумалась? – пропела Эстэр.

Клементина неопределенно пожала плечами и улыбнулась:

– Обо всем!

Она никого не впускала в свой внутренний мир, но – специально для окружающих – создала видимость душевной открытости и участливости.

– Только не грусти, сегодня же твой день рождения! – Эстэр с визгом набросилась на подругу и стала ее щекотать. – Даже не верится, что через месяц мы все разъедемся кто куда, – прекратив веселье, печально произнесла она. – Ты уже решила, какой университет предпочтешь для дальнейшей учебы?

Клементина покачала головой:

– Не совсем, но определенно это будет либо Оксфорд, либо Гарвард.

– Здорово, когда есть выбор. Мой старик решил, что я буду учиться в Миланском университете. Даже не спросил у меня, хочу я этого или нет. Милан – и точка! Факультет выбрала?

– Психология или социология. Еще не решила.

– О, да, это твое! – засмеялась Эстэр. – Ты же у нас маленький Фрейд.

Клементина сдвинула брови:

– Значит, по-твоему, я думаю только о членах и ни о чем больше?

– Нет. Это я думаю о членах. Причем о больших!

Глава 10

Мартин налил себе виски в стакан, добавил несколько кубиков льда и, повернувшись к Рафаэлю, спросил:

– Клементина что-нибудь говорила об учебе?

– Молчит. Она боится, что ты не позволишь ей вернуться в Нью-Йорк. Я скучаю по ней. Да и ты тоже, – Рафаэль умоляюще посмотрел на Мартина. – Не молчи! Что ты решил? Оставишь ее в Европе?

Мартин задумчиво потрогал подбородок:

– Поговорим об этом позже. Сейчас у меня встреча с Морони.

Рафаэль поднялся.

– Не нравится он мне, – сказал он. – Мое предчувствие редко меня обманывает. Нечистый он какой-то.

– Не грязнее нас с тобой, – рассмеялся Мартин.

– Когда ты научишься доверять моей интуиции? – обиделся Раф. – Больше двадцати лет живешь со мной, а веришь, как муж жене. То есть вообще не веришь.

Мартин устало вздохнул. Рафа было трудно переубедить, если он что-то вобьет себе в голову. Франческо Морони был прекрасным экономистом, это он управлял финансами семьи Хаксли. Обязательный, умный, он никогда не доставлял хлопот. Но Рафаэль все же посеял сомнения в душе Мартина, и он нанял ревизоров, которые втайне от Морони кропотливо трудились над проверкой документации. Как оказалось, Морони оказался чист и честен, чем весьма удивил Мартина. Он предполагал, что возникнут некоторые нюансы, но Морони мог отчитаться за каждый доллар. Мартин был удовлетворен и приятно удивлен.

Франческо Морони же был в бешенстве. Вот уже много лет он работал на Хаксли и никогда не давал повода для подозрений. Годы, заполненные рутинной работой, чтобы отмыть грязные деньги! Годы, проведенные в офисе, без семьи, друзей… Он, как собака, летел куда надо по первому требованию, делал все, чтобы приумножить и без того немалый капитал. И все для того, чтобы его проверяли, как школьника?! Ради чего было потрачено столько времени, если ему до сих пор не доверяют?

Морони родился в большой итальянской семье и всего в жизни добивался самостоятельно. Сам зарабатывал деньги, чтобы иметь возможность учиться в колледже, сам устроился на работу в известную финансовую компанию. Продвигался вверх по карьерной лестнице исключительно благодаря своему уму. За ним никто не стоял и никто не двигал наверх. Когда ему предложили возглавить бухгалтерский отдел, появился Хаксли. Он предложил Франческо зарплату, втрое превышающую ту, какую ему обещали в качестве руководителя отдела. Морони долго думал и в итоге согласился. Как тень, он стоял за спиной Мартина, будучи в курсе всего, что творилось в доме Хаксли. Его не волновало, какими путями Мартин сколотил свое состояние, его не трогало, что к нему относятся как к бумажной крысе, ему были интересны только цифры. А сейчас он узнает, что его тайно проверяют! «Зря, мистер Хаксли!» – подумал Морони, и мрачная улыбка заиграла на его губах.

* * *

Клементина с радостью покинула пансион. Сердце девушки было переполнено счастьем – оттого, что ей больше не придется возвращаться в Лондон. Мыслями она уже была дома, рядом с Габриэлем, и, приехав в Нью-Йорк, она изрядно опечалилась, узнав, что он с друзьями улетел на Карибы. Целых три недели без него! Впрочем, они и так не виделись уже шесть месяцев, поэтому тремя неделями больше, тремя меньше – не имело значения. И все же она ждала. Со страхом, надеждой и желанием. Но когда он вошел в дом, загорелый и высокий, она растерялась.

– Моя малышка-сестренка, – произнес он мягким голосом.

– Здравствуй, Габриэль.

– «Здравствуй, Габриэль»? Что это за приветствие?

Он подхватил ее на руки и закружил по комнате. Клементина на мгновение крепко прижалась к нему и быстро отодвинулась. Он почувствовал ее холодность и непонимающе спросил:

– Все в порядке, детка?

– Не зови меня деткой, – зло ответила она.

– Да что с тобой, в конце концов? – нахмурился Габриэль.

Клементина вдруг счастливо улыбнулась, и он оторопел.

– Все в порядке, все в полном порядке! Как ты отдохнул?

– Высший класс! Когда подадут ужин? Я голоден, как леопард.

Ужин сопровождался рассказами о красотах Карибского моря, прелестях Маракайбо и Санто-Доминго. Габриэль вспоминал смешные истории, произошедшие с ним и его друзьями, но ни разу не упомянул о своей подруге. Значит, у него нет девушки, радовалась Клементина.

– Как поживает Николь? – деловито спросил Мартин.

– Замечательно, – бросил Габриэль и быстро посмотрел на Клементину.

Та спокойно подлила себе минеральной воды.

– Николь Гроуз? – поинтересовалась она.

Габриэль кивнул.

– Не знала, что тебе нравятся толстухи, – она невинно посмотрела ему в глаза.

Габриэль смущенно отвел взгляд.

– А, красотка Николь, – проговорил с набитым ртом Рафаэль, – вот это женщина!

– Оказывается, у вас одинаковые вкусы? – Клементина сделала вид, что удивлена. – Я разочарована.

Она увидела обиду в глазах Габриэля. Сердце ее наполнили горечь от произнесенных им слов и в то же время – мстительная радость оттого, что она сделала ему больно. После ужина Клементина влетела в свою комнату, заперлась на ключ и разрыдалась.

* * *

На следующий день Клементина прогуливалась по Пятой авеню, заходя почти в каждый магазин и покупая все, что ей понравится. Она решила выбросить из головы Габриэля. Утром она позвонила Филиппу Олсону, своему давнему поклоннику, и назначила встречу на вечер. Мысли ее были заняты предстоящим свиданием, и она не заметила, как пролетело время. В желудке беспокойно заурчало. Клементина оглянулась, пытаясь вспомнить, где находится ближайшее кафе. Как же долго она не была в Нью-Йорке! Наконец, сориентировавшись, она прошла немного вперед и улыбнулась. «Солланж», их любимое кафе с Габриэлем. Здесь продавались самые вкусные шоколадные трубочки в городе. Изумительно пахло какао, играла легкая ненавязчивая музыка, а за столиком у окна сидели Габриэль и Николь и мило шептались. Словно что-то почувствовав, Габриэль поднял голову и увидел огромные глаза Клементины. Она бросилась к выходу, и он, не медля ни секунды, выбежал за ней на улицу, оставив внутри ничего не понимающую Николь. Он вглядывался в лица и силуэты прохожих, но Клементины уже нигде не было видно.

Она бежала к парковке, где оставила свою машину, и слезы больно обжигали ее лицо. Когда она не видела Габриэля рядом с другими девушками, все воспринималось по-другому. Но сейчас, глядя на эти нежные прикосновения и заметив выражение влюбленности в его глазах, ей хотелось кричать от ревности.

Клементина не помнила, как доехала до Лонг-Айленда. Она так быстро гнала машину, что время, проведенное в пути, показалось ей одним мгновением. Перед самыми воротами она поняла, что не успеет затормозить, и резко вывернула руль вправо. Машину круто развернуло, и она вылетела на обочину, снеся при этом два фонаря. Клементина больно ударилась головой о руль и почувствовала на губах приятный солоноватый привкус крови. Подбежали испуганные охранники и помогли ей выбраться из машины.

Спустя час она слушала длинную проповедь Рафаэля по поводу своей безответственности и с удивлением смотрела на белое лицо дяди.

– Как можно быть такой опрометчивой? – выговаривал ей Рафаэль.

– Я уже все слышала. Избавь меня от надобности слушать этот бред по второму кругу! И вообще, не вмешивайся.

– Что?! Я тебя из ложки кормил, подгузники менял, и я не должен вмешиваться в твою жизнь?! – Слезы заблестели в его глазах, Рафаэль достал платок и театрально высморкался в него. – Предупреждаю, – уже грозно продолжил он, – если ты…

– Буду водить аккуратно, – спокойно закончила этот разговор Клементина и встала с дивана. – А сейчас, няня, приготовь мне новую машину, у меня вечером свидание.

– Позвони в гараж и попроси. И вообще, никакой машины! Вызовешь такси.

– Рафаэль, вечно ты брюзжишь и брызгаешь слюной. Я иду в свою комнату. Такси должно быть у дома через два часа.

Когда Клементина ушла, разговор в гостиной продолжился.

– Хреновая ты нянька, Раф, она тобою крутит, как пожелает, – усмехнулся Мартин.

Только сейчас он начал приходить в себя, чувствуя, как сердце перестало бешено стучать и руки снова стали теплыми.

– Да и тобой не брезгует, – огрызнулся Рафаэль.

Мартин замолчал. Он через многое прошел, смотрел на трупы и сам убивал, но никогда ему еще не было так страшно, как в тот момент, когда он увидел свою девочку в окружении охраны и всю в крови.

– Солнышко, мне надо с тобой поговорить, – Мартин прошел в комнату Клементины и присел на кровать.

Девушка рассматривала себя в зеркало. Слава богу, синяков нет, только небольшая шишка на лбу, но она прикрыта волосами и совсем не видна.

– Дядя, – ласково отозвалась Клементина, – если ты хочешь поговорить о случившемся, то я уже все поняла. – Она подошла к Мартину и села к нему на колени. – Прости меня за то, что заставила вас с Рафом волноваться. Я была не в себе и только сейчас поняла, как рисковала. Больше такого не повторится.

Мартин улыбнулся и нежно погладил ее по спине.

– Нет, дорогая, этот разговор касается других вещей.

Клементина вскинула голову:

– Меня и Габриэля? Но здесь тоже все в порядке. Тебе не придется стыдиться меня, я же обещала.

Он посмотрел в ее потемневшие глаза и медленно произнес:

– Я никогда не стыдился и не буду стыдиться тебя. Ты уже определилась с университетом?

Клементина пристально вгляделась в его лицо:

– Гарвард и Оксфорд.

– Я советую тебе выбрать Оксфорд.

Клементина горько усмехнулась и подошла к зеркалу.

– Снова желаешь от меня отделаться?

– Мне нужен свой человек в Европе. Я хочу, чтобы ты встречалась с нужными людьми, заводила полезные знакомства и была всегда на виду.

Клементина прошлась по комнате. Она не ожидала такого поворота событий.

– Я не желаю быть светской львицей.

– Кем же ты желаешь быть? – улыбнулся Мартин.

– Твоим партнером!

Глава 11

Клементина и Эстэр Бруни сидели в небольшом кафе на Кенсингтон-стрит и бурно обсуждали предстоящие каникулы. Эстэр гостила у подруги уже две недели и явно не собиралась обратно в Милан.

– А как же учеба? – недоумевала Клементина. – Будет смешно, если ты вылетишь на последнем курсе.

– Плевать я хотела, – беззаботно ответила Эстэр. – Пусть папаша думает, как выкрутиться. Он меня туда впихнул, так пусть сам и учится. Клементина, ну какой из меня юрист? Мало того что он заставил меня изучать юриспруденцию, так еще и нацелился на международное право!

– Но у тебя прекрасная международная практика, – засмеялась Клементина, намекая на многочисленных интернациональных поклонников Эстэр.

– В отличие от тебя, я не расист, – Эстэр подмигнула Клементине. – И для меня не имеет значения цвет кожи моего любовника. Какие планы на вечер?

– Встречаюсь с Эриком.

– Ах, Эрик, – мечтательно произнесла девушка, подняв глаза в небо. – Боже, подари мне нечто подобное!

– Можешь пользоваться, – рассмеялась Клементина.

Эстэр округлила глаза:

– Такими не делятся.

Клементина удивилась, потому что смотрела на Эрика не более чем на умелого любовника. Эрик Ройс был молодым перспективным художником, имел богатых родителей и прекрасную квартиру на Оксфорд-стрит. Он был красив и страстен и удерживал Клементину рядом с собою только благодаря своему животному темпераменту. Началось все просто и предсказуемо. Клементина попросила юношу нарисовать ее и на первом же сеансе соблазнила его. Впрочем, он не сопротивлялся. Эрик сгорал от страсти, она же оставалась холодной, чем возбуждала его еще больше.

– Он готов на все ради тебя, – завистливо протянула Эстэр. – Мой папочка был бы рад, если бы я подцепила такого, как Эрик. Достойный кандидат на роль зятя сенатора Бруни! Богат, из уважаемой семьи, не глуп и к тому же знает половину Лондона. Чем не удачная партия?

– Повторяю, можешь пользоваться.

– Если бы ты не была моей подругой, я уже давно попробовала бы. Но я люблю тебя, поэтому не стану уводить у тебя мужчин.

Клементина заглянула Эстэр в глаза. Было видно, что она говорит правду. Эстэр действительно любила ее. В душе ее зашевелилось нечто похожее на ответное чувство, но Клементина постаралась избавиться от него, так как ей не нужны были привязанности. Это доставляет много хлопот, вынуждает тебя проявлять ответственность, заботу о тех, с кем ты дружишь. Но приятное ощущение от того, что ее любят, все же заставило девушку искренне улыбнуться. Клементина пожала Эстэр руку и голосом, исходившим из самого сердца, произнесла:

– Спасибо, милая, я тоже тебя люблю!

Как легко сказать, что любишь, подумала она. Всего лишь три ничего не значащих слова. Если добавить соответствующий тон и выражение лица, можно делать с человеком все, что захочешь. Почему люди покупаются на это? Все очень просто. Никто не может устоять перед признанием в любви. Это как десерт в конце шикарного ужина. И сколько бы лакомств ты ни поместил в свой желудок во время трапезы, вилка все равно сама собой тянется к пирожному. Клементина улыбнулась. Оказывается, людей можно покупать не только деньгами, но и элементарным враньем!

– Эстэр, – снова повторила она – только для того, чтобы проверить правильность своей теории, – я тебя очень люблю.

* * *

Клементина жила в большой квартире на Найтсбридж. Ей не приходилось, как другим студентам, работать, чтобы оплатить свою учебу. Университет и был ее работой. К занятиям она относилась со всей серьезностью, к тому же учеба приносила ей радость, она была прилежной ученицей, любимицей преподавателей и студентов. Вот-вот Клементина должна была получить диплом социолога, но она вовсе не собиралась работать по этой специальности. Кроме основных предметов, она изучала психологию, литературоведение, искусствознание и многое другое, но не потому, что так уж сильно стремилась к знаниям, а для того, чтобы лучше разбираться в людях и их желаниях.

Клементина всегда была объектом пристального внимания со стороны мужчин, но только повзрослев и превратившись в прекрасную женщину, она поняла, какое воздействие может оказывать на противоположный пол. Она научилась управлять ими, заставлять их делать то, что она пожелает, расправляться с неугодными ей и дерзкими людьми, а также умело поощрять мужчин, заслуживших ее одобрение. В глазах людей Клементина никогда не была лидером, вернее, она не казалась таковой, на самом же деле она умело дергала за ниточки, заставляя всех плясать тот танец, который ей хотелось увидеть. Но, виртуозно манипулируя другими, она никогда не давала никому возможность управлять собой. Единственным человеком, который видел все ее уловки и тонко чувствовал ее настроение, был Мартин.

Мартин часто бывал в Лондоне, но никогда не оставался там надолго, потому что не любил местный климат, излишне чопорных людей и мерзкий на вкус английский кофе. Он приветствовал стремление Клементины к учебе и планировал через некоторое время ввести ее в настоящий курс дел. Мартин как никто другой знал свою девочку. Ее ум, тщеславие, лживость и красота могли сильно помочь ему. Он не задумывался над тем, что собирается сделать из Клементины преступника, каким являлся сам. Нет, думал он, она уже давно ступила на этот путь, будучи зачатой во чреве воровки. Ее безжалостность и жажда денег говорили о том, что, когда Клементина узнает о действительном положении вещей, о том, кем он является на самом деле и как заработал свое состояние, она не отвернется от него. Наоборот, будет рядом. Мартин видел в ней большой потенциал и намеревался это использовать. Конечно, он не собирался давать ей в руки винтовку и заставлять девушку убивать людей. Для этого у него были другие люди. Имея много денег и большой круг знакомых, человек получает возможность открывать любые двери. Девушка может добывать нужные ему сведения и в то же время не вызывать подозрений. Клементина ведет светский образ жизни, думал он, она всегда на виду. Никто и никогда не свяжет нежную, красивую женщину, имеющую безупречную репутацию и кристально чистое прошлое, с преступлениями.

Сам Мартин был закрыт для общества и редко с кем встречался. Люди считали его эксцентричным богачом, но Мартин лишь ухмылялся и говорил, что каждый имеет право жить в своем собственном мире. Его миром была преступность, и он раскрыл в него двери для Клементины, ни на йоту не сомневаясь в том, что она пройдет через них и окажется внутри – в его мире.

* * *

У Клементины всегда было много мужчин. Стоило кому-либо ее один раз увидеть, и человек уже не мог ее забыть. И дело было не только в ее обворожительной внешности. В ней чувствовалась некая животная страсть, тщательно скрываемая за фасадом: аристократичностью и мягкими манерами. Трудно было себе представить, что перед тобою стоит жестокий, коварный и опасный человек. Она возбуждала, соблазняла, обволакивала таинственностью и влекла к себе. Ни один мужчина не мог отказаться от нее, и Эрик Ройс не был исключением. Он боготворил свою возлюбленную, считая ее самой чистой и прекрасной женщиной в мире. Не имело значения, что она уложила его в постель на второй же день их знакомства. Клементина обставила это как временное помешательство. После жаркого секса она выглядела растерянной и опечаленной своим поведением. Эрик, повидавший в своей жизни множество распущенных женщин, был тронут этой искренностью. Он даже не смог понять, как по уши влюбился в нее.

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Нью-Йорк, – томно произнесла Клементина.

Они сидели в ресторане «Иви» и ждали заказ. Эрик был высоким, голубоглазым и дерзким на вид. Вместе они составляли красивую пару, и об этом говорили взгляды, устремленные в их сторону, по крайней мере, половины мужчин и женщин, находившихся в зале.

– Я согласен, – Эрик дотронулся до ее руки.

«Может, Габриэль наконец почувствует ревность?» – подумала она и тут же отмахнулась от этой мысли, напомнив себе, что пустые иллюзии ей ни к чему. Они редко виделись за последние четыре года, точнее, лишь трижды. Клементина сознательно избегала встреч с ним, находя различные предлоги, чтобы не ездить домой. Но она всегда справлялась у дяди о его успехах в учебе, уклоняясь от разговоров о личной жизни брата. Габриэль учился в Йельском университете, на архитектурном факультете. Как оказалось, весь талант отца перешел к сыну, потому что Клементина рисовать не только не любила, но и не умела.

Габриэль злился на сестру, не понимая, что творится с ней. Он чувствовал ее странную нервозность, когда она находилась рядом. Видел, что она ревнует его к другим девушкам, но объяснял это их тесной родственной и дружеской связью. Как-никак они близнецы, а таким людям всегда трудно делиться с кем-либо своей «половинкой».

– Когда мы летим? – Эрик отпил глоток вина.

– Через две недели. – Клементина сняла туфельку и дотронулась кончиками пальцев до его бедра.

Эрик моментально возбудился. Он страстно посмотрел на Клементину и срывающимся голосом попросил:

– Поехали домой!

– Нет, я голодна. – Клементина продолжала гладить его.

Он просунул руку под стол и сильно сжал ее ногу.

– Тогда прекрати. Я больше не могу сдерживаться!

– Выпей вина.

– Ты издеваешься надо мной?

– Я просто хочу тебя взбодрить, – рассмеялась Клементина.

«Такой же, как и все, – подумала она. – Стоит дотронуться до члена, как он обо всем забывает». Есть ей не хотелось, и Клементина молча смотрела в свою тарелку.

– Ты даже не притронулась к еде, – недовольно заметил Эрик, – а говорила, что проголодалась.

– Я утолю голод дома, – прошептала она и увидела, как глаза Эрика ярко загорелись.

* * *

Шел мелкий дождь, и Франческо Морони приподнял воротник, чтобы хоть как-то укрыться от него. Его маленькое лицо горело ненавистью. Он подошел к почте, оглянулся по сторонам в поисках знакомых лиц и достал из кармана голубой конверт. Минуту постоял, разглядывая его, и опустил в почтовый ящик.

* * *

– Напомните, чем вы занимаетесь? – вежливо поинтересовался Мартин.

– Я – художник, – ответил Эрик.

Мартину он нравился. Уверенный в себе, прекрасные манеры, приятная внешность. Но этот молодой человек совершенно не вписывался в его планы.

– Выставлялись?

– Да, в галерее «Тейт-модерн» и в «Пезаро».

– М-м, так вы молодой Пикассо? – надменно сказал Габриэль.

Клементина удивленно посмотрела на него и, взяв за руку Эрика, сказала:

– Не обращай внимания на моего злобного братца. Он всегда бесится, если кто-нибудь делает что-то лучше его.

Габриэль приподнял левую бровь:

– Да? Не замечал этого за собой.

Клементина послала ему теплую улыбку и переключилась на Эрика, что-то прошептав ему на ухо и опустив руку под стол. Габриэль напрягся, он увидел, как облизнулся Эрик, глядя на губы Клементины. Она выглядела просто потрясающе: прямые шелковистые волосы высоко собраны на затылке, узкое платье, подчеркивающее все изгибы ее женственной фигуры. Габриэль представил, что ее рука делает под столом, и быстро вскочил, уронив на скатерть свой бокал.

– Прошу меня простить. Мне необходимо сделать важный звонок.

Клементина спрятала улыбку и, повернувшись к Мартину, спросила:

– Дядя, а где Раф?

– Сказал, что задержится, но попросил не есть без него десерт.

Клементина весело рассмеялась и объяснила Эрику:

– Если Рафаэль занят, но обещал успеть к десерту, значит, подадут кленовый мусс. Он приплывет сюда из Лондона, если понадобится, но не упустит случая отведать свое любимое лакомство.

Словно подтверждая ее слова, в дверях столовой показался запыхавшийся Раф и прокричал:

– Я не опоздал? Здравствуйте, молодой человек!

– А нам с Клементиной «здравствуйте» не нужно сказать? – спросил Мартин, прекрасно зная, каков будет ответ.

– Вас я сегодня уже видел.

* * *

Габриэль заснул только под утро. Половину ночи он измерял шагами свою комнату, ожидая, когда вернется Клементина. Утром он спустился на первый этаж и, чтобы хоть чем-то занять себя, стал проверять почту. Счет, счет, письмо для дяди, «Габриэлю и Клементине Хаксли». «Наверное, какое-нибудь приглашение», – подумал он, равнодушно открывая конверт. В нем была фотография незнакомой женщины и отпечатанные на принтере листки бумаги. Он быстро пробежал глазами по строчкам, нахмурился и снова перечитал письмо. Открылась входная дверь, и в холл тихо вошла Клементина. Увидев Габриэля, она вздрогнула от неожиданности. Он молча протянул ей письмо.

– Позже. Я устала и хочу спать.

– Сейчас!

Что-то в его голосе заставило подчиниться, и она, недовольно присев на диван, стала читать.

«Уважаемые Габриэль и Клементина! Мне очень жаль, что вы столько лет живете во лжи. Смею сообщить вам некоторые тайны вашего рождения, а также рассказать вам о жизни человека, которого вы считаете своим дядей…»

Далее шла весьма детальная история, касавшаяся истинных обстоятельств рождения Клементины. Красочно описывались преступления, совершенные Мартином, прилагался приблизительный список убитых им и по его приказу людей, а также имелось фото красивой дамы, на обратной стороне которого стояла подпись: «Любимому Мартину от Ирэн ле Руж».

Клементина посмотрела на Габриэля и уверенно сказала:

– Это чья-то злая шутка.

– Слишком уж все правдоподобно.

– Габриэль, если это правда, – раздраженно произнесла она и потрясла листами, – то почему человек, написавший это письмо, испугался сказать нам все лично?

– Он боялся, но явно не нас!

– Что же делать? – растерялась Клементина.

– Спросим у Мартина.

Габриэль направился в апартаменты дяди и, даже не удосужившись постучать, вошел в комнату. Мартин еще спал, но Габриэль бесцеремонно растолкал его и протянул ему письмо.

– Прочти и разъясни нам то, что здесь написано.

Мартин поднялся с постели, надел халат и стал медленно читать. По мере того как уменьшалось количество непрочитанных им строк, глаза его все сильнее загорались гневом.

– Что это? – грозно спросил он. – Как эта дрянь оказалась у вас?! – Мартин уже кричал.

– Прислали по почте, – спокойно объяснила Клементина.

Глядя на побелевшего от ярости Мартина, она начала понимать, что письмо, возможно, не такое уж и лживое. Из-за пустяков Мартин никогда не стал бы так злиться! У него были тревожные глаза, как будто кто-то рассказал ему о том, что никому не следовало бы знать.

– Что случилось? – обеспокоенно потребовал ответа вошедший в комнату Рафаэль.

Мартин молча протянул ему бумаги и, пока тот читал, быстро сказал:

– Узнай, каким образом они сюда попали и кто это написал.

– Невозможно, – уверенно сказал Раф, – письмо отправлено из города. Я могу лишь выяснить, из какого почтового отделения. Одно могу утверждать, это сделал кто-то из своих, который все знает…

Он ошеломленно осекся.

– Значит, это правда?! – треснувшим от боли голосом прошептал Габриэль.

– Вон! – выкрикнул Мартин и, схватив с журнального столика первое, что попалось ему под руку, бросил этот предмет в застывшего от страха Рафа.

Рафаэль испуганно исчез.

– Правда?!

Мартин в ужасе смотрел на племянников. Габриэль в отчаянии носился по комнате, Клементина же, наоборот, спокойно подошла к ночной тумбочке, взяла лежавшую на ней пачку сигарет и закурила. Казалось, она абсолютно не удивлена, только на губах ее блуждала странная улыбка. Теперь она поняла, почему Мартин так интересовался некоторыми людьми! Она предоставляла нужную ему информацию, значит, она – его сообщница? Так вот о каком бизнесе он тонко ей намекал? Она нужна ему, чтобы иметь выход на богатых людей, потому что сам он не хочет никоим образом оказаться связанным с ними. И тут до нее дошло, что Габриэль – ей вовсе не брат, и она усмехнулась. Хоть одна хорошая новость! Клементина потушила сигарету и посмотрела на Мартина. Мартин был удивлен ее спокойствием. Он не обманулся в ней, и судьба не ошиблась, подарив ему эту девочку. Хотя, конечно, он немного помог в этом руке Судьбы.

– Я действительно тебе не родная?

– Ты – дочь женщины, которую я любил, – сдержанно ответил Мартин. – Ты мне больше чем племянница.

– А как насчет всего остального?! – выкрикнул Габриэль.

– Частично это правда.

– Зачем ты раскрываешься? – спросила Клементина. – Мог бы и соврать. Это был бы наилучший выход из положения.

– Рано или поздно, но вы все равно узнали бы правду.

– А может, и не узнали бы.

Мартин поднял с пола письмо и вновь перечитал его. Кто посмел так нагло вмешиваться в его жизнь?! Этот человек замахнулся на самое дорогое, что есть у него, – на детей! Сегодня же он проверит всех, кто имел доступ к его семье и скрытым сторонам его жизни. Но что-то подсказывало ему, что он ничего не узнает, и все это – лишь начало.

– Вы все равно стали бы сомневаться, – медленно проговорил он, – искать истину, проверять меня… Не доверять мне, в конце концов. От этого было бы хуже всем.

– Может, ты и отца моего убил?

– Я любил Роберта. Поэтому не смей так говорить! Я был вам хорошим дядей. Я жил и живу для вас!

«Узнаю Мартина, – подумала Клементина, – когда его загоняют в угол, он начинает нападать. Еще немного, и уже мы с Габриэлем будем вынуждены оправдываться!»

– Как насчет моих родителей? Здесь сказано, что ты приложил руку к их гибели. – Клементина взяла еще одну сигарету.

– Я не причастен к их смерти, – ни один мускул на лице Мартина не дрогнул. – Это не на моей совести. Я любил твою мать, и ничто не заставило бы меня причинить ей боль.

Клементина внимательно посмотрела на него. Искренние глаза, печаль на лице… и все же она не верила ему, но отнюдь не собиралась озвучивать свои мысли вслух. Она поговорит с ним позже – наедине.

Габриэль медленно поднялся.

– Я ухожу. Не хочу тебя больше видеть, – пустым голосом сказал он.

– Габриэль, – Мартин попытался обнять его, но тот не позволил ему дотронуться до себя. – Люди не меняют свое мнение за одну минуту. Много лет любви перечеркнуто двумя жалкими листами бумаги? Так не бывает, дорогой!

– Не прикрывайся любовью! Получается, что все свои преступления ты совершал ради нас? Ты убивал – ради меня или ради нее? – Габриэль указал на молчавшую Клементину и направился к выходу.

– Ты куда? – грозно спросил Мартин, но сердце его сжалось от страха.

– Не хочу больше жить в этом доме. И мне не нужны твои деньги!

– У тебя есть деньги твоего отца.

Габриэль усмехнулся:

– Деньги моего отца – это твои деньги. Кроме того, я не уверен, что он не был таким же, как и ты.

Мартин резко повернулся к нему и сквозь зубы процедил:

– Роберт был прекрасным человеком! Я запрещаю тебе так говорить о нем, – глаза его стали жестокими. – Его деньги – твои деньги. Я не имею никакого отношения к его сбережениям. Можешь мне верить.

Габриэль молча направился к выходу, но на пороге обернулся и спросил:

– Ты со мной, Клементина?

Она кивнула и пошла следом.

Мартин в изнеможении опустился на постель. Он потерял их, а самое главное, он потерял Клементину! Он вскочил с кровати, но тут же сел обратно. Она вернется, она обязательно должна вернуться, уверял он себя. Она не сможет жить без всего того, что он ей дал. Клементина – лишь хищник, который сейчас вырвался на свободу. Она опьянена новым ощущением, но понятия не имеет, что такое человеческие джунгли. И она слишком умна, чтобы жить только чувствами.

* * *

Клементина молча смотрела, как Габриэль складывает вещи, и думала о том, что он ей не брат. Она подошла к нему и обняла. Габриэль крепко к ней прижался. Она гладила его спину и трепетала от нежности.

– Куда? – мягко спросила она.

– Сейчас – в отель, а завтра что-нибудь придумаем.

Клементина кивнула:

– Запиши мне адрес и название отеля.

– Разве ты не едешь со мной? – растерялся он.

– Мне надо кое-что сделать, – она грустно улыбнулась. – Я приеду позже.

Клементина прошла в гостиную, взяла из бара бутылку виски, два стакана и вернулась в комнату Мартина. Тот сидел на кровати, погруженный в мрачные мысли. Она плотно закрыла дверь и присела рядом. Разлила виски по стаканам и протянула ему.

– А теперь поговорим, как взрослые люди, – спокойно произнесла она. – Без истерик и вранья.

– Спрашивай, – усмехнулся Мартин.

– Моих родителей пришил ты? – это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Да, я приказал их убить, – хладнокровно ответил Мартин. Он ничего не собирался отрицать, так как интуитивно почувствовал, что в данную минуту лучше говорить правду.

– За что? – невозмутимо продолжала Клементина.

– За предательство, – Мартин подошел к окну. – Все в жизни можно простить, только не предательство.

– Ты любишь меня, Мартин?

Он обратил внимание, что она не сказала «дядя», но не придал этому значения. Пусть называет его, как хочет, лишь бы осталась. Он остановился перед ней, затем опустился на колени.

– Больше жизни своей!

– Тогда зачем ты все это делаешь?

– Ты не знаешь меня, Клементина. Не знаешь, через что мне пришлось пройти.

Клементина рассмеялась:

– О, Мартин, не играй со мной! Оставь это для нежного Габриэля. Сейчас ты скажешь, что у тебя было жестокое детство, что тебя часто обижали, предавали… Ты потерял своих любимых… Поэтому у тебя не было выбора? Чушь собачья! Ты делал это из-за денег! А в подобные сопли я не верю.

Мартин с удивлением посмотрел на нее. Проницательная малышка!

– У меня действительно не было выбора, – усмехнулся он и поднялся с колен. – Жизнь просто поставила меня перед фактом. Передо мною лежала лишь одна дорога. Но тебе я дам возможность выбирать.

– Ты или Габриэль?

– Нет, дорогая, – зло улыбнулся он, – любовь или деньги?

Она оторопело уставилась на него, а Мартин продолжал:

– У тебя есть выбор, солнышко мое. Ты можешь уйти с Габриэлем и попытаться быть счастливой либо остаться со мной и продолжать жить в роскоши. Но учти: если ты уйдешь, я лишу тебя всего! Ты уйдешь в том, в чем сейчас стоишь передо мной.

Клементина задумчиво смотрела на Мартина, и он не мог понять, о чем она думает. Он поставил на кон все и со страхом ждал ответа. Но он понимал, что, если выбор будет не в его сторону, он все равно не даст ей уйти.

– Ты давно знаешь мой ответ.

Клементина одним глотком допила свой виски и с грохотом поставила стакан на стол. Сердце Мартина бешено заколотилось:

– Тогда тебе нужно попрощаться с братом.

– Он мне не брат, и я люблю его.

Она ушла. В комнату вошел Рафаэль, сел на кровать и тихо сказал:

– Прости, я все испортил…

Мартин потрепал его по плечу.

– Все утрясется, но твой язык я когда-нибудь отрежу!

* * *

В холле отеля никого не было. Клементина немного постояла у входа, наслаждаясь тишиной, подошла к портье и, поздоровавшись, вежливо спросила:

– В каком номере остановился мистер Хаксли?

Портье с интересом осмотрел ее и нагло поинтересовался:

– Мистер Хаксли ждет вас?

Клементина кивнула, разозлившись оттого, что портье принял ее за девушку легкого поведения.

– Скажите, что к нему пришла сестра, Клементина Хаксли, – надменно произнесла она, и портье смутился.

– Проходите, номер 6-15.

Габриэль открыл дверь и, увидев ее, с облегчением вздохнул, но затем удивленно спросил:

– А где твои вещи?

Она не обратила внимания на вопрос и, обняв его, поцеловала в губы. Габриэль мягко отодвинулся.

– Клементина, мы не должны это делать.

– Мы не брат и сестра, – прошептала она и снова потянулась к нему.

Он растерянно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Я люблю тебя, Габриэль, – честно призналась Клементина и нежно посмотрела на него: – И любила даже тогда, когда не знала правды.

– Клементина, – пробормотал он, глядя в ее блестящие глаза, но она не дала ему продолжить и пылко обняла. Взяла его лицо в свои руки, приблизила к себе, и ее восхитительные губы приоткрылись. От нее исходил жар страсти, глаза потемнели, и он не смог сопротивляться.

Габриэль сжал ее в объятиях, ощущая безграничную любовь, прорвавшуюся наружу. Ему было всего двадцать два, и вся жизнь была впереди, но он уже знал, что так сильно, как Клементину, он никого не сможет любить. Он любил ее всегда, страшась, ненавидя, дико ревнуя, но никогда полностью не отдавал себе отчета в этом. Просто это чувство он запрятал в глубины своего подсознания и боялся в нем признаться.

– Давай уедем, далеко-далеко, туда, где нас никто не знает, – прошептал Габриэль.

Течение времени повернулось в обратную сторону. Казалось, сама жизнь смеется над Клементиной, поставив ее в такую же ситуацию, как и Ирэн ле Руж. Только ее мать выбрала любовь.

* * *

Клементина шла по Манхэттену, не разбирая дороги. Она плакала, и прохожие с жалостью смотрели на молодую женщину с залитым слезами лицом, но она не замечала их взглядов. Она думала о Габриэле, вспоминала полные боли темные глаза и его молчание. Он просто отпустил ее.

Как она любила его – и как ненавидела! Много лет спустя она все еще думала, что Габриэль предал ее, бросил. Почему он не заставил ее остаться, не уговорил, не убедил? Почему он так спокойно принял ее решение? Потому что не любил ее? Любил, она чувствовала это! Просто он не желал ломать ее, он хотел, чтобы она сама решила, что для нее важнее. И она выбрала деньги.

Она пришла к Эрику.

– Где ты пропадала? – спросил он. – Я соскучился, – и потянулся к ее губам.

Клементина увернулась. Глаза ее загорелись злостью, она подошла к телефону и твердо произнесла:

– Мы летим в Лас-Вегас. Я закажу номер в отеле «Луксор».

– Зачем? – удивился Эрик.

– Я собираюсь выйти за тебя замуж, сегодня же!

Глава 12

Через четыре месяца брак Клементины Хаксли и Эрика Ройса был расторгнут. Эрика уличили в неверности, и вместе с очаровательной фамилией Ройс Клементина получила половину состояния, так как о том, чтобы составить брачный контракт, счастливый муж и не подумал. Все жалели миссис Ройс и осуждали Эрика, но никто не заподозрил – и сам Эрик в том числе, – что измены как таковой не было. Это была тщательно продуманная и безупречно осуществленная операция под руководством Мартина Хаксли.

Когда Клементина объявила «дяде» о состоявшейся свадьбе, ничто не изменилось в лице Мартина, он искренне поздравил молодоженов. Хитрый Мартин знал, что этот брак долго не продлится. Клементина, думал он, слишком свободолюбива, чтобы принадлежать какому-то мужчине. Он затаился и ждал, когда она начнет тяготиться замужней жизнью. Клементина же выглядела счастливой и, по всей видимости, ничего не собиралась менять. Но однажды она пришла к нему и объявила, что собирается разводиться.

– Уже сообщила мужу? – с безразличием спросил Мартин, а в душе его все так и загорелось от радости.

– Сначала я хотела поговорить с тобой.

Клементина прошлась по кабинету. Мартин почувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается. В голове его закружились неприятные мысли.

– Надеюсь, ты не беременна?

– Нет. Боишься стать дедом?

– Не боюсь, – процедил Мартин.

Он ничего не боялся. Но в данный момент Клементина была нужна ему женщиной свободной и не обремененной лишними хлопотами.

– Почему ты решила развестись?

Клементина мило улыбнулась:

– Эрик – хороший человек, но я не желаю быть его женой. Я хочу иметь его деньги и не хочу зависеть от тебя.

Такой правдивый ответ заставил Мартина усмехнуться:

– Мне импонирует твоя честность.

– Время лжи прошло, Мартин, – Клементина посмотрела ему в глаза. – Я пресытилась лицемерием наших отношений и хочу искренности.

Счастливый Эрик не мог и предположить, что он изменит своей горячо любимой жене. Но бешеный взгляд Клементины, заставшей его рядом с обнаженной девушкой, о многом говорил. Он с трудом мог восстановить в памяти прошедшую ночь, помнил лишь встречу с красивой женщиной, но не мог припомнить то, что произошло далее. Безумным взглядом он оглядел комнату. Разбросанные вещи, бокалы с недопитым вином и лицо Клементины, залитое слезами… Через неделю он получил уведомление о начале бракоразводного процесса. Он и не предполагал, что девушке, затащившей его в постель, хорошо заплатили, что Клементина, так горько переживавшая его измену, сама добавила наркотик в его алкоголь. Как ни умолял он ее о прощении, как ни пытался исправить ситуацию – все было тщетно. Клементина не простила его. Эрик с обожанием смотрел на нее в суде, теша себя глупой надеждой, что сейчас она встанет и скажет, чтобы все это немедленно прекратили. Он был уверен, что она любит его и только жестокая обида и гордость не позволяют ей признаться в своих чувствах. Глядя, как уже бывшая жена уезжает, он, наконец, осознал, что потерял ее навсегда.

Клементина весело отмечала свой развод в компании Эстэр Бруни. Она купила себе квартиру в Милане и стала частым гостем в палаццо подруги.

– Не понимаю, как он мог тебе изменить? – Эстэр подлила себе шампанское. – И еще меньше я понимаю, как ты можешь оставаться такой спокойной!

Клементина лежала на диване и загадочно улыбалась.

– Но ведь пострадала не я, а Эрик, – сказала она. – Он лишился меня, я же многое приобрела.

– Вижу, вам очень весело? – раздался чей-то приятный голос.

В комнату вошел невысокий привлекательный мужчина лет пятидесяти. Волосы его слегка тронула седина, а лицо от постоянных пластических операций казалось неправдоподобно молодым. Он быстро подошел к Клементине, оценивающе осмотрел ее и, протянув руку, представился:

– Альберто Бруни.

– Мой отец, – добавила Эстэр.

– Клементина Ройс, – низким, хорошо поставленным голосом произнесла Клементина.

Бруни мягко дотронулся до ее протянутой руки и, посмотрев на бутылку шампанского, спросил:

– Что празднуем?

– Развод Клементины.

– Разве развод празднуют? – удивился он, и на загорелом лице появилась улыбка. – Я думал, что женщины после столь неприятной процедуры плачут и жалуются подругам на бывшего мужа, проклиная при этом всех мужчин в целом.

– О, – усмехнулась Эстэр, – только не Клементина!

Клементина вежливо молчала, с интересом рассматривая Бруни. Он излучал радушие и доброту. Трудно было представить, что на самом деле перед ней стоит лживый, продажный, беспринципный человек. Но Клементина доверяла мнению Мартина и по себе самой знала, насколько разительно внешняя картинка может отличаться от внутренней.

– А вы коварны, дорогая, – произнес Бруни и заинтересованно вгляделся в безмятежное лицо Клементины.

– Не более чем другие женщины. Во всяком случае, я не вижу повода расстраиваться из-за неудавшегося брака.

Бруни рассмеялся:

– Вы правы, это пустая трата времени! И чем вы собираетесь заняться?

– Чем угодно, только не поисками нового мужа.

– А вот я не прочь, – усмехнулась Эстэр. – Ну, если не мужа, то хотя бы просто мужчины.

– Великолепно, солнышко мое, – Бруни нежно обнял дочь. – Но мне кажется, ты только этим и занимаешься.

* * *

Рафаэль наблюдал за Мартином, который стоял у окна и всматривался в сад. Он был задумчив и молчалив. Впервые за много лет Мартин вспомнил о Тони Сфорца, о том, как они подружились и как он погиб у него на глазах. Он вспомнил черный «Кадиллак» его дяди Сальваторе Маццола и усмехнулся. Вот уже более тридцати лет они ведут общие дела. Это были самые долгие отношения в жизни Мартина, но они вскоре могут закончиться. И виноват в этом окажется сенатор Бруни. Он погряз в коррупции и наделал много глупостей, ставящих под удар многих известных в Италии и США людей, и практически сдал Маццола Интерполу. Маццола слишком поздно опомнился, решив ликвидировать Бруни. Тот, чудом оставшись в живых в результате покушения, начал переводить деньги в другие банки и готовиться к скорому переезду.

Мартин недоуменно смотрел на счета. Как Клементина умудрилась достать эти секретные данные в столь короткий срок? Наверняка Бруни прячет их даже от себя самого. Мартин был приятно удивлен способностями Клементины без труда добывать необходимые сведения. Она хорошо отрабатывала деньги, которые он ей платил, а просила она за свои услуги немало.

– Я думаю, что он свалит в Аргентину, – сказал Рафаэль. – Причем скоро. Черт! У нас совсем не осталось времени.

Мартин бросил взгляд на кейс, в котором находились пятьсот тысяч долларов. Две недели назад он получил деньги от Маццола за устранение Бруни, но задание до сих пор не было выполнено. Стивен Хоупс уже длительное время находился в Италии, но это не принесло никаких результатов, так как выхода на Бруни не было ни у кого. Хитрый и трусливый Альберто сообщил полиции, что ему угрожают. Он перестал куда-либо выходить, постоянно отсиживался в своем палаццо, которое круглые сутки охраняли карабинеры.

– Мартин, – докладывал Хоупс, вернувшись из Милана, – у полиции имеются сведения о сфере деятельности сенаторов Андретти и Пепле, а также об их связях с организованной преступностью.

– А Бруни?

– Прямых доказательств о том, что он контактировал с боссами мафии, у полиции нет. Но ему инкриминируют использование служебного положения в личных целях, а также превышение полномочий.

– И после этого он собирается спокойно жить за границей? – рассмеялся Раф. – Да ему же грозит как минимум пара десятков лет за решеткой!

– Взамен на продуктивное сотрудничество, а также имена и факты он, возможно, избежит таких горьких последствий, – покачал головой Мартин.

– Мартин, – неуверенно продолжил Стив, – он упоминал о Маццола. И о тебе. – Стив замолчал.

– Что именно?

– Он не знает тебя в лицо, как и твоего имени. Но он четко описал полиции некоторые дела, связанные непосредственно с ним. Он назвал тебя Анубисом.

Рафаэль посмотрел на Мартина и, увидев холодное спокойствие в его глазах, со смехом выдохнул:

– Так ты у нас теперь бог смерти?

– Именно так Мартин фигурирует в досье, – сказал Стив.

– Кроме этого тупого имени на меня что-нибудь еще есть?

– Нет.

– Хорошо, – Мартин удовлетворенно кивнул, – значит, у них нет ничего.

– Почему Бруни не в полиции, а дома? – спросил Рафаэль.

– В здании полиции к нему легче было бы подобраться. – Стив помолчал. – Дом превратили в крепость, столько охраны нет и у президента. Два снайпера, восемь полицейских машин. Сколько людей внутри, мне неизвестно.

– К нему кого-нибудь впускают?

– Нет. Только два раза были посетители – врач и комиссар, но их тщательно обыскивали перед тем, как впустить.

Мартин замолчал, уставившись на бутылку виски. Рафаэль непонимающе глядел на него, но не нарушал тишину.

– Что мне делать далее? – напомнил о себе Стив.

– Отдыхай, – Мартин все еще смотрел на бутылку. – Я позже с тобой свяжусь.

– Да что такого в этой бутылке? – воскликнул Рафаэль.

– Пришли ко мне Клементину.

* * *

Клементина растерянно смотрела на Мартина, обдумывая поступившее предложение. В комнате было прохладно, и она потерла руки, пытаясь согреться.

– Я растоплю камин, – предложил Мартин.

– Не нужно, мне в холоде лучше думается.

Он подошел и обнял ее за плечи.

– Прости, дорогая, но у меня нет другого выхода. Бруни ставит под удар многих и, самое главное, меня. Только ты имеешь вход в этот дом и при этом не вызываешь подозрений.

– Он – отец моей подруги, – сказала Клементина.

– А я – твой дядя, – Мартин увидел, как едко заблестели ее глаза. – Это во-первых. Во-вторых, если Бруни останется жив, Интерпол выйдет на меня. А в-третьих, у тебя не может быть друзей.

Клементина усмехнулась:

– Но у тебя же есть Рафаэль.

– Мы все варимся в одном котле. Кроме того, Раф – наш сообщник. А эта девочка… Как ее зовут?

– Эстэр.

– Она уже тебе мешает. Ты не можешь сконцентрироваться на деле.

Клементина напряженно посмотрела в сторону окна. В ее груди бешено колотилось сердце. Ей было страшно от того, что предложил Мартин, ведь она никогда не убивала! Она боялась последствий, как и того, что произойдет, если Мартина арестуют. Мартин не сказал ей всей правды, касавшейся происходящего. Он сознательно сгустил краски, объясняя свою роль в этом деле. Клементина боялась, что Интерпол действительно возьмется за него, тогда и ее положение станет весьма нелегким. Она не боялась замороженных счетов Хаксли – у нее более чем достаточно своих денег, – она опасалась испорченной репутации из-за родства с ним, с Мартином, пусть и документального. Мартин же не хотел терять полмиллиона, предложенных ему за жизнь – точнее, за смерть Бруни, а также желал испытать Клементину на стойкость. Он должен быть уверен в ней, а дело сенатора Бруни давало прекрасную возможность все проверить.

– Слушания начнутся через шесть дней, потом к нему будет невозможно подобраться, да и всякий смысл исчезнет, – продолжил он.

– Каким образом я должна его убить? – спокойно спросила Клементина, но Мартин почувствовал ее волнение.

«Правильно, – подумал он, – не боится только глупец или тот, кто не знает, на что идет». Клементина понимала, на что шла, и от этого было еще хуже. Мартин подошел к столу и, открыв нижний ящик, достал из него маленький пузырек.

– Яд?..

Мартин кивнул, и Клементина нервно расхохоталась:

– И что мне с ним делать?

– Добавишь ему в выпивку, – невозмутимо ответил Мартин.

– Полицейские обыщут меня на входе. Если вообще пропустят. – Клементина посмотрела на бутылочку с бесцветной жидкостью. – Я нигде не смогу ее спрятать, потому что, как ты сказал, они чуть ли не в трусы лезут.

Мартин бросил ей в руки изящный браслет из синего стекляруса. Крупные трубочки из стекла составляли прекрасный рисунок, в центре которого переливался небольшой цветок. Клементина догадалась, что именно в нем и будет яд. Словно подтверждая ее слова, Мартин сказал:

– Яд внутри. Он без запаха, из-за темного стекла не видно, что там что-то есть. Пронести его будет несложно. Это всего лишь красивое украшение.

Клементина подошла к телефону и по внутренней связи сухо попросила, чтобы в кабинет подали чай. Молодая девушка через несколько минут принесла поднос и быстро удалилась. Клементину служащие не любили. Когда она приезжала в дом Хаксли, все разбегались или прятали взгляд от ее холодно-вежливой улыбки, ибо она, как никто и ничто другое, заставляла людей чувствовать свою ничтожность и убогость.

Клементина молча насыпала себе в чашку сахар.

– Как и когда начнет действовать яд? – поинтересовалась она.

– Через двенадцать часов с момента принятия внутрь. Сначала появляется легкое головокружение, потом начинаются головные боли. Завершают все судороги, потеря сознания, кома и смерть.

Клементина поежилась. Будучи впечатлительной натурой и имея прекрасное воображение, она в ярких красках представила себе смерть Бруни.

– Что это за яд?

– Из чилибуха.

– Но из семян чилибуха получают стрихнин! – воскликнула она, едва не пролив на себя горячий чай. – Он же пахнет чесноком!

– Это мышьяк пахнет чесноком, – возразил Мартин. – То, что ты добавишь Бруни, не имеет ни вкуса, ни запаха.

Он был спокоен. Волнение Клементины смешило его, но он понимал, что все новое внушает страх. Когда человек делает что-то необычное, он всегда страшится. Все равно, что он совершает: влюбляется, получает новую работу, рожает ребенка или убивает. Новое внушает трепет. Невозможно объяснить, почему, но это так, и самое лучшее в этой ситуации – избавиться от эмоций, заставить себя успокоиться. Тогда начинаешь смотреть на все по-другому. Ни в коем случае нельзя избегать страха. Надо пропустить его через себя и оставить позади, тогда в душу придет покой и уверенность.

– Мартин, я боюсь. А если меня арестуют?

– Я не допущу, чтобы ты пострадала, – сказал Мартин. – Мы все продумали. Стивен Хоупс следил за домом в течение месяца. Еду туда привозят раз в неделю, каждый раз из новых магазинов. Но кухарка по вторникам и четвергам отправляется на рынок за овощами и фруктами. Ты сегодня же вылетаешь в Милан. Позвони Эстэр. Веди разговор так, чтобы она сама предложила тебе встретиться.

– А потом?

– Так как послезавтра – четверг и кухарка займется покупками, мы сделаем так, чтобы она и сопровождающий ее полицейский не вернулись домой. Таким образом, подозрения падут на нее. Все будут думать, что ее подкупили и она подлила яд, а потом – за ненадобностью – ее убрали. Не уезжай сразу из Милана. Развлекайся, ходи по магазинам, встречайся со знакомыми. В общем, веди себя как обычно.

– А если он не выпьет этот чертов виски, что тогда?

– Вот тогда и подумаем, – зло бросил Мартин, но тут же смягчил голос: – Не беспокойся, дорогая. Выход мы всегда найдем.

* * *

Полицейский мягко провел руками по телу Клементины, пытаясь обнаружить какие-либо предметы. Она специально надела короткое темно-синее платье, выгодно подчеркивающее ее фигуру, и наслаждалась эффектом, производимым на собравшихся вокруг мужчин. В этой красивой и необычайно мягкой женщине невозможно было угадать опасного убийцу, несущего смерть. «Двенадцать полицейских, двое на крыше, а скольких еще не видно! Если кто-нибудь из них будет присутствовать при беседе, я уйду ни с чем», – подумала Клементина.

Она прошла вперед и помахала рукой вышедшей навстречу Эстэр.

– Как мне это все надоело, – печально произнесла Эстэр.

В гостиной было очень тихо и, слава богу, кроме них, не было никого. Большая светлая комната, казалось, впитала в себя все звуки, заставляя прислушиваться к тишине. Эстэр подошла к Клементине и обняла ее.

– Я устала. Никуда не могу выйти, меня попросту никуда не выпускают. Посмотри сюда, – она подошла к столику, на котором лежали газеты, и подала некоторые из них подруге. – Читай.

Клементина пробежала глазами по заголовкам. «Сенатор Бруни связан с мафией!», «Альберто Бруни вынужден сотрудничать с Интерполом», «Как нажил свои капиталы Бруни?». Клементина положила газеты на место и посмотрела на удрученную Эстэр.

– Все наладится, – уверенно сказала она. – Как ты добилась, чтобы меня пропустили?

– Сказала, что сама пойду в город, если тебе не разрешат быть со мной. В итоге они уступили, испугавшись, что со мной может что-нибудь случиться и отец перестанет им помогать.

«Мартин, сукин сын! Когда найдут мертвого Бруни, я первая попаду под подозрение».

– Надо выпить, а то у меня коленки дрожат от напряжения. Ты будешь что-нибудь?

Эстэр отрицательно покачала головой и сказала:

– Если только у тебя найдется немного стрихнина, тогда я с удовольствием выпью.

Клементина в оцепенении остановилась, но заставила себя взять в руки всю свою волю и тихо засмеялась. Она подошла к барной стойке и налила себе виски, а затем незаметно добавила в бутылку яд из флакона. Ей не было страшно, как и не было жаль Бруни. Она думала об Эстэр, о том, что ей предстоит испытать. «После похорон, – решила она, – я заберу ее в Нью-Йорк. Плевать, что скажет Мартин! Эстэр – моя единственная подруга. Я не оставлю ее одну».

Эстэр с закрытыми глазами лежала на диване. Клементина подошла, присела рядом и взяла ее за руку:

– Как Альберто?

– Как всегда, – мрачно ответила Эстэр. – Он скоро спустится. Ему уже сообщили, что ты приехала. Папочка никогда не упустит случая пообщаться с тобой.

Клементина весело улыбнулась:

– Ловелас! Ничто его не изменит.

Впервые за весь разговор она увидела, как беззаботно усмехнулась Эстэр:

– Знаешь, больше всего он страдает оттого, что рядом нет красивых женщин.

В гостиную вошел Бруни. Он нисколько не изменился за то время, что они не виделись. Галантный и обходительный, он подошел к Клементине и радостно расцеловал ее в обе щеки.

– Моя красавица, – мягко пропел он, – счастлив, что ты с нами. Рассказывай, как ты?

– Великолепно. Вы?..

– Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо выпить.

Руки Клементины увлажнились от напряжения. Раньше он никогда не пил днем. Бруни налил себе виски.

– Папа, налей и мне, – попросила Эстэр.

– Что?

– То же, что и себе.

Клементина с ужасом смотрела на то, как он подал стакан дочери.

– Не рано ли? – как можно беззаботнее спросила она.

– Но ты же пьешь, – засмеялась Эстэр и залпом выпила содержимое стакана. – Может, так я быстрее забудусь!

Клементина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Нет, только не она! Только не Эстэр! Ноги ее стали ватными, в голове все помутилось.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Альберто и сделал глоток виски.

Клементина поднялась:

– Мне пора.

– Так скоро? – нахмурилась Эстэр.

– Я завтра снова приеду.

– Обязательно приезжай! – Эстэр тоже поднялась. – Идем, я провожу тебя до машины.

Обнявшись, они дошли до черного «БМВ». Клементине казалось, что, если бы не мягкая рука подруги, она упала бы на землю. Как в тумане, она села за руль и, посмотрев в глаза Эстэр, сказала:

– Завтра, я приеду завтра.

Эстэр нагнулась и взяла ее за руку:

– Я люблю тебя.

– И я тебя, – впервые искренне произнесла Клементина. – Очень люблю!

Она включила музыку и выехала за ворота, наблюдая в зеркало, как радостно машет ей рукой Эстэр. Отъехав далеко от дома, она закричала от ярости. Она только что убила свою лучшую подругу! Убила того, кто верил ей, кто любил ее от всего сердца! Клементина внезапно повернула машину обратно к палаццо Бруни и ошеломленно остановилась на середине пути. Машины, собравшиеся сзади, возмущенно сигналили ей, но Клементина не слышала их: она безудержно рыдала, уткнувшись лбом в руль.

Всю ночь Клементина пила, боясь заснуть и пропустить утренние газеты. Заголовки гласили: «Сенатор Бруни и его дочь найдены мертвыми в постелях!», «Убийство или суицид?». Она вернулась в квартиру и продолжала пить. Позвонили из полиции и попросили ее на следующий день явиться в комиссариат. А на другой день газеты пестрели статьями: «Кухарка сенатора Бруни найдена мертвой», «Отравительница в доме!», «Мафия прячет концы в воду».

Клементина летела в Нью-Йорк, зная, что никогда больше она не вернется в Милан.

– Я люблю тебя, – шептала она, глядя в иллюминатор. – Видит бог, я люблю тебя…

Глава 13

Габриэль скривился, сделав глоток мутно-коричневой жидкости.

– Эдвард, ты когда-нибудь научишься варить кофе?

Молодой светловолосый человек, готовивший завтрак у плиты, громко рассмеялся:

– Наверное, нет. Все делаю, как ты говоришь, а получается какое-то пойло!

– Представляю, каким будет на вкус омлет!

Эдвард поставил перед Габриэлем тарелку и сказал:

– Давай, дегустируй. Максимум, что с тобой случится после этого эксперимента, – расстройство желудка.

Габриэль с опаской попробовал и удовлетворенно закивал головой:

– На вкус неплохо, но вид оставляет желать лучшего.

Эдвард сел рядом и взял газету:

– Какие планы на сегодня?

– Работа. А вечером встречаюсь с риелтором.

– Значит, ты все-таки решил переехать? – Эдвард с сожалением посмотрел на Габриэля.

– Надоело слушать, что говорят в офисе, – улыбнулся тот.

– А что говорят?

– Что мы педики.

Эдвард отложил газету и расхохотался.

– Не смешно. Сначала болтали, что я попал в компанию только благодаря нашей дружбе, а теперь ходят слухи, что влюблен в тебя. Или ты в меня, – сказал Габриэль.

Эдвард рассмеялся еще громче:

– В «Кармайкл Индастрис» ты работаешь исключительно благодаря своим способностям, об этом все знают. Отец никогда не нанял бы тебя, если бы не был уверен, что ты хороший специалист. Даже мои симпатии не помогли бы. Это я попал в компанию только потому, что прихожусь боссу сыном. – Эдвард сделал глоток. – И чем тебе не нравится мой кофе?

– Вылей его, – усмехнулся Габриэль.

– Жаль, что ты переезжаешь. После всего, что мы пережили вдвоем, не хочется оставаться одному.

Габриэль оглядел уютную квартирку:

– Мне тоже не хочется уезжать, но, как говорит мой дядя, всегда приходит время, когда нужно начинать.

– Давно видел своих? – мягко спросил Эдвард, зная, как болезненно Габриэль реагирует на вопросы о семье.

– Очень давно.

Он вспомнил тот день, когда Клементина ушла из номера в отеле, оставив его разбитым, потерянным и влюбленным. Он хотел бежать следом за ней, но в то же время понимал, что это ничего не даст. Если Клементина приняла решение, ничто не заставит ее изменить его. Много лет спустя Габриэль все еще носил в себе чувство вины – за то, что не настоял на своем, и ненавидел ее – за то, что она выбрала не его. Та страшная и в то же время прекрасная ночь навсегда осталась в его памяти. Она озлобила его, научила не доверять людям, заставила замкнуться в себе и показала, какой на самом деле бывает любовь.

На следующий день после ухода Клементины Габриэль пришел к Эдварду, своему однокурснику и лучшему другу. Эдвард понял, что его друг страдает, и не лез к нему с расспросами. Ему было очень любопытно узнать, что произошло, но Габриэль ни о чем не рассказывал. Эдвард тоже молчал, но чувствовал, что в этой истории замешана женщина. Стремясь избавиться от горестных воспоминаний, Габриэль с головой окунулся в учебу. Днями он просиживал в библиотеке, писал, чертил и в итоге стал лучшим студентом архитектурного факультета. Он ни с кем не встречался, и вообще, в тот год девушки, казалось, исчезли из его жизни. Эдвард, известный в университете своими любовными похождениями, пытался отвлечь его от тягостных мыслей, постоянно с кем-то знакомил, устраивал веселые вечеринки, но Габриэля никто не интересовал. Он думал лишь о Клементине. Только под конец учебы Габриэль успокоился, а может, смирился с тем, что ее никогда не будет рядом с ним.

Когда ему поступило приглашение работать в «Кармайкл Индастрис», радости молодого человека не было предела. Трудно было поверить в то, что одна из самых больших строительных компаний Нью-Йорка заинтересована в его услугах. В тот день, когда их с Эдвардом приняли в штат, они напились и на следующее утро, мучаясь жутким похмельем, поклялись, что больше не притронутся к спиртному, зная при этом, что никогда не выполнят обещанное. У них был один кабинет на двоих, находившийся на четырнадцатом этаже небоскреба, принадлежавшего компании. Мечтой каждого работника фирмы было подняться на три последних этажа, где находились кабинеты управляющих. Глядя на то, с каким рвением и упорством Габриэль относится к работе, Эдвард шутил, что через пару лет будет ездить к другу в гости на лифте.

В отличие от Габриэля, Эдвард не стремился подняться наверх. Он был младшим сыном Джорджа Кармайкла, и отец не возлагал на него больших надежд, зная, что Эдвард больше интересуется своей личной жизнью, чем работой. Утешением Джорджа был Чарльз, старший сын, в надежные руки которого можно будет когда-нибудь передать «Кармайкл Индастрис».

Габриэль смеялся над приключениями Эдварда, но и сам порою в них участвовал. Дружелюбные, открытые и веселые, юноши, казалось, очень подходили друг другу. Впрочем, и отличий у них было немало. Рассудительный уравновешенный Габриэль всегда сдерживал легкомысленного безрассудного Эдварда, за что ему был благодарен Джордж Кармайкл. Он считал, что Габриэль оказывает положительное влияние на его несерьезного сына, и всегда был рад видеть молодого человека в своем доме.

– Идешь на открытие жилого комплекса в Бронксе? – спросил Эдвард.

– Конечно, – Габриэль был удивлен этим вопросом. – Я же участвовал в этом проекте!

– Я и забыл.

– Не мешало бы иногда тебе появляться на работе.

Они шли по Уолл-стрит, направляясь к небоскребу «Кармайкл». Габриэль посмотрел на часы: времени было достаточно, чтобы заскочить в кафе и нормально позавтракать, потому что омлетом он не наелся, а вкус дрянного кофе до сих пор стоял во рту.

– Давай забежим в кафе, – сказал он и резко остановился, увидев Клементину, выходившую из машины в сопровождении какого-то мужчины.

Несколько минут он смотрел на нее. Она улыбалась своему спутнику и была еще красивее, чем он ее помнил. Темный строгий костюм и высокие каблуки… она такая хищная и сексуальная… Габриэль хотел подбежать к ней, но поцелуй, которым Клементина одарила мужчину, заставил его сдержаться.

– Куда ты смотришь? – Эдвард посмотрел в сторону удалявшейся Клементины. – Красивая фигура, – оценил он. – Вот уж не думал, что тебя зацепит женщина с улицы.

– Она не женщина с улицы, – прошипел Габриэль, и Эдвард удивился подобной реакции.

– Бывшая, – понимающе подмигнул он.

– Отстань от меня! Она не бывшая. То есть…

– А-а, – Эдвард прищурил глаза, – так это ее ты любил! Жаль, я не рассмотрел ее получше. Видно, она по тебе серьезно проехала, раз ты так реагируешь. Когда вы виделись в последний раз?

– Три года назад.

– И ты до сих пор думаешь о ней?! Даже не представлял, что чувства способны так долго жить.

– У тебя они живут не больше трех дней, – мрачно улыбнулся Габриэль.

– Скорее от вечера до утра.

* * *

– Мистер Хаксли, – вежливо прозвучал женский голос, – мистер Кармайкл желает вас видеть.

Габриэль положил трубку и с недоумением посмотрел на Эдварда.

– Что старику от тебя нужно? – спросил тот.

Габриэль пожал плечами, подошел к зеркалу и аккуратно причесался.

– Давай, прихорашивайся, – посмеялся над ним Эдвард, – папочка любит аккуратных мальчиков! Слушай, я пойду с тобой. Мне уже интересно, почему он тебя вызвал. Если это что-нибудь хорошее, то и мне, может, перепадет. Нет, я лучше загляну в рекламный отдел, там столько красивых лиц!

Они вышли из кабинета и направились к лифту.

– Сэр, – галантно произнес Эдвард, – уступаю вам право уехать первым.

Габриэль поднялся на верхний этаж. Он не испытывал страха, как некоторые, общаясь с боссом. В его работе недочетов не случалось, поэтому Габриэль предполагал, что Джордж хочет поговорить с ним о чем-то другом. Возможно, об Эдварде, потому что тот в последнее время слишком уж разленился. Габриэль поздоровался с секретарем и открыл массивные двери. Большие размеры кабинета впечатляли всех входящих. Строгая мебель, никаких украшений, лишь семейная фотография на столе, огромные окна, из которых открывался отличный вид на город, книги, компьютер – вот и вся обстановка. Прямые четкие углы, никакой мягкости и сантиментов. Именно таким и был Джордж Кармайкл. Невысокий, светловолосый, как и все его дети, голубоглазый и редко улыбающийся.

– Присаживайся, – кивнул он Габриэлю. – Кофе?

– Нет, спасибо.

– Эдвард сказал, что ты переезжаешь от него.

Габриэль кивнул, не понимая, почему этот не заслуживающий внимания вопрос так заинтересовал его.

– Жаль, что за моим непутевым сыном больше никто не будет присматривать.

– Я ему не нянька, Джордж, – ответил Габриэль, заставив Кармайкла улыбнуться.

– Я не думал тебя обидеть. Разговор о другом. Наша компания владеет домом на семьдесят первой улице. Хочу предложить тебе переехать в одну из свободных квартир.

– Эдвард говорил с вами об этом? – нахмурился Габриэль.

– Нет, это моя инициатива. Не чувствуй себя обязанным. Мне было бы приятно, если бы ты жил в этой квартире. – Он встал, показывая, что разговор окончен. – Да, и еще. Доминик просила передать тебе это.

Джордж протянул голубой конверт, и Габриэль вздрогнул. Он ненавидел такие конверты, потому что похожий когда-то разрушил его жизнь.

– Увидимся в субботу, – Кармайкл протянул ему руку. – Объяснения найдешь в конверте.

Внутри находилось приглашение на день рождения от Доминик, младшей сестры Эдварда. Он вспомнил эту худенькую, мечтательную девушку. Не хотелось обижать ее отказом, и в то же время у него не было никакого желания веселиться. Перед его глазами стоял образ Клементины, дарящей страстный поцелуй неизвестному мужчине. Габриэль со злостью стукнул кулаком в стенку лифта, заставив стоявшую рядом даму подпрыгнуть от испуга.

– Простите, – извинился он.

Дама кокетливо улыбнулась, с интересом рассматривая смуглого темноглазого мужчину.

Глава 14

– Ты должна выйти замуж за Уильяма Паркера, – начал разговор Мартин.

Клементина насмешливо рассмеялась:

– Что?! Но я даже не знакома с ним!

Мартин лежал в шезлонге и с удовольствием позволял солнцу ласкать его кожу. Он чувствовал себя немного уставшим после ночи, проведенной со своим новым приобретением. Молоденькая девушка хорошо отрабатывала получаемые подарки. Страстная и ненасытная, она буквально вымотала Мартина, и он наслаждался приятной болью в мышцах, предвкушая новую встречу. «Пятьдесят пять, – думал он, – для мужчины это не возраст». Он хорошо выглядел и постоянно менял юных любовниц, желая удостовериться, что все еще находится в форме.

– Мартин, ты уснул? Что еще за Паркер?

Клементина стояла у бассейна и вглядывалась в игравшую бликами на солнце воду.

– Уильям Паркер, – лениво протянул Мартин, – банкир.

– Не хочу я за него замуж! – возмутилась Клементина.

– Зато я хочу его банк.

– Честность – это глупость, – вставил Рафаэль и перевернулся на толстый волосатый живот.

Клементина подошла к столику с напитками, налила себе минеральной воды и быстро спряталась под зонт. Она не любила жаркое солнце Флориды, оно сушило кожу и окрашивало ее в некрасивый темно-коричневый цвет. Клементине не шел загар, и поэтому она всегда пряталась под защиту зонтиков.

– Он живет в Лондоне, – невозмутимо продолжал Мартин. – Вы с ним, кстати, играете в теннис в одном клубе.

– И что я должна буду сделать, когда он станет тебе не нужен? Подлить яд ему в чай? – спросила Клементина и со злостью выплеснула воду на теплые плиты пола.

– Хватит обвинять меня в смерти Эстэр! Это был несчастный случай.

– До конца жизни буду помнить ее лицо, когда она пила этот чертов виски! Самое страшное, что я тогда могла спасти Эстэр, вызвать врачей, выбить бокал из ее рук, наконец… Но я ничего этого не сделала. Сбежала, пообещав вернуться, зная, что больше никогда ее не увижу.

Мартин поднялся с шезлонга и сел рядом с ней.

– У тебя есть оправдание – ты спасала нас всех.

– Человеческая жизнь – слишком дорогая цена за спасение, – Клементина посмотрела ему в глаза. – Больше не пытайся заставить меня делать то, что я не хочу! Мне все равно, кто этот человек и почему ты, Мартин, испытываешь к нему такой интерес.

– Я напомню тебе причину моей заинтересованности: мне нужен его банк. Конечно же, он не самый большой в Британии, но надежный.

– И каким образом ты хочешь получить этот банк?

Мартин улыбнулся: он все же зажег в ней интерес.

– Ты выйдешь замуж за Паркера.

– А потом разведусь?

– Нет, в этом случае ты не получишь ничего. Ты должна стать вдовой. Успокойся! Никто не будет его убивать. У него проблемы с сердцем. И, насколько я знаю, очень серьезные.

– Интересно, откуда тебе это известно?

– От его лечащего врача, – ответил он.

– Ты уже и до медиков добрался, – хохотнул Раф и нырнул в теплую воду.

– Тогда что Паркер делает в теннисном клубе? – с недоумением спросила Клементина. – Человеку, у которого больное сердце, противопоказаны нагрузки.

– Встречается с друзьями, завтракает, – Мартин махнул рукой. – Откуда мне знать, чем именно он там занимается?

– Я не стану соблазнять его и тем более выходить за него замуж.

* * *

Клементина пила капучино в кафе теннисного клуба. Она ни на кого не обращала внимания, но в то же время знала, что все мужчины в этом кафе смотрят на нее. На ней была очень короткая белая теннисная юбка, позволяющая оценить красоту ее стройных ног, и обтягивающий соблазнительную грудь топ. Она чувствовала, какое впечатление производит на мужчин, и где-то в глубине ее существа медленно зажигался огонь удовлетворения и превосходства над всеми остальными женщинами.

Клементина весело помахала рукой направлявшемуся к ней Уильяму Паркеру. Она все-таки уступила Мартину и согласилась познакомиться с ним. Уильяма нельзя было назвать красивым, но он отличался острым умом, к тому же банкир оказался занятным собеседником. Его глаза постоянно светились весельем, и он вовсе не производил впечатления человека, страдавшего от тяжелой болезни. Поначалу они общались только в клубе, но потом их встречи переросли в самые настоящие свидания. Уильям действительно не играл в теннис, но Клементина не спрашивала его, почему, стараясь обходить тему его здоровья. Ей почему-то не хотелось думать о том, что такой хороший человек может быть болен.

Уильям Паркер был единственным ребенком в семье и являлся владельцем компании «Моррис энд Паркер», владеющей банком и сетью крупных универсальных магазинов. Невероятно добрый, он поражал Клементину своей несхожестью с акулами бизнеса. Она любила слушать истории о его прошлом, и он интересно рассказывал о себе, заставляя ее смеяться. Сама того не ожидая, Клементина прониклась уважением к этому человеку. Рядом с Уильямом она забывала о своем прошлом, у нее становилось легко на душе и впервые хотелось кому-то верить. Конечно же, она не любила его так, как Габриэля, скорее это была любовь-дружба. Но она ценила их отношения, стараясь не разрушить тонкую нить доверия и нежности, протянувшуюся между ними.

– Здравствуй, Клементина, – Уильям поцеловал ее в щеку.

Большего Клементина ему не позволяла, потому что чувствовала, что такой интеллигентный человек, как Уильям, не поймет слишком стремительного развития событий. Она слегка коснулась губами его щеки в ответ и подумала о том, что пора дать их отношениям новый виток.

– Давай поужинаем вместе, – Уильям присел рядом с ней.

– Приезжай вечером ко мне.

Уильям был очарован этой женщиной. Более того, он был влюблен и почему-то боялся, что Клементина станет смеяться над его чувствами. Она была молодой и, как он думал, совсем неопытной. Их почти двадцатилетняя разница в возрасте заставляла его бояться и думать о том, что скоро она променяет его на молодого спутника и исчезнет из его жизни так же стремительно, как и появилась.

– Я освобожусь в восемь, – кивнул он и вновь поцеловал ее – но уже в губы.

Поцелуй его был ласковым и легким, но Клементина вздрогнула от неожиданности. Она рассмеялась, и лицо ее засияло от счастья.

* * *

– Все мужчины в зале готовы были убить меня, когда глядели на тебя, – сказал Уильям, снимая смокинг.

– О, да, дорогой. Они готовы были убить тебя за твою расточительность. – Клементина дотронулась до сапфирового колье, недавно подаренного Уильямом на первую годовщину их свадьбы. – А дамы были готовы задушить меня за то, что я обладаю такой красотой, – засмеялась она.

– Это я обладаю красотой, миссис Паркер.

Они поженились чуть больше года тому назад в маленькой часовне недалеко от Лондона. Это была скромная церемония, на которой присутствовали лишь близкие друзья Уильяма, а со стороны Клементины – Мартин и Рафаэль. После свадебного ужина она предупредила Мартина, чтобы он не смел и пальцем дотронуться до ее мужа, на что Мартин мило улыбнулся и сказал, что она первой захочет от него избавиться. Одна его фраза испортила ее прекрасное настроение, но Клементина попыталась побыстрее забыть сказанное.

Клементина старалась быть хорошей женой. Она много времени проводила с Уильямом, посещала светские рауты, делала вид, что разделяет его увлечение классической музыкой и живописью. Она нежно любила его, но ей нужна была страсть. Некоторое время после свадьбы она как-то сдерживалась, пытаясь хранить ему верность, но потом улетела в гости к Мартину и там впервые изменила мужу. Алексы, Чарльзы, Майклы сменяли друг друга, но она так ловко скрывала свои похождения, что ни один человек не смог бы уличить молодую миссис Паркер в неверности.

Уильям бросил страстный взгляд на Клементину: она, обнаженная, стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Потрясающее тело, и оно принадлежит только ему, думал Уильям и улыбался. Он до сих пор не верил, что эта женщина вышла за него замуж. Вокруг столько юнцов, готовых на все ради нее, а она выбрала его! Уильям подошел к ней сзади и погладил плечи жены.

– Уильям, – мягко сказала она, – у тебя недавно был приступ. Я не думаю, что это хорошая идея.

– Я в порядке, – прошептал он и поцеловал ее в шею.

Несколько лет тому назад он перенес инфаркт, что привело к развитию сердечной недостаточности и ишемической болезни. Приступы острой боли случались достаточно часто, и он вынужден был принимать сердечные стимуляторы, а также вести более спокойный образ жизни.

– Уильям, – предостерегающе протянула Клементина, – врач сказал, что нужно подождать еще несколько дней.

– К черту врачей! – он притянул ее к себе.

– Нет! – Клементина накинула пеньюар. – Я хочу быть замужней женщиной, а не вдовой! – Она вышла из комнаты и на ходу произнесла: – Завтра я лечу к Мартину. Продолжим разговор через неделю.

Уильям со злостью опустился на постель. Впервые за весь этот год он будет спать один! Первое же недоразумение – и он нагрубил ей. Под лопаткой закололо. Он взял свой смокинг, достал из кармана маленький пузырек, вытряхнул из него две таблетки и с отвращением проглотил. Черт! Не был бы он таким дураком, сейчас спокойно спал бы рядом с ней.

* * *

Клементина обманула Уильяма, вернее, не сказала ему всей правды. Она прилетела в дом Мартина, но не в Майами, а в Нью-Йорк. В этом городе у нее не было никаких дел, она приехала сюда с одной целью – увидеть Габриэля. Именно увидеть, а не встретиться и поговорить с ним. Пять лет – слишком большой срок, чтобы ничего не знать о том, кого ты любишь больше всех и всего в этой жизни. Из рассказов Рафаэля она знала, что Габриэль работает архитектором. Искать архитектора в таком большом городе не имело смысла. Но Клементина была уверена, что Габриэль хороший специалист и, значит, должен работать в крупной компании. Удача улыбнулась ей, и через несколько дней она вышла на «Кармайкл Индастрис». Весь день она сидела в машине и ждала, когда он выйдет из дверей небоскреба. Когда же наконец она его увидела, сердце ее бешено застучало. Он изменился, горько подумала она. И она не видела этих перемен, все это прошло мимо нее! Высокий, черноволосый, элегантный. Как же хочется обнять его! Наверняка женат. Клементина пристально вглядывалась в него, пытаясь обнаружить на его руке кольцо, но с такого расстояния ничего нельзя было рассмотреть.

Он уехал на такси, которое через некоторое время остановилось возле современного многоэтажного дома на семьдесят первой улице. В тот вечер Габриэль больше никуда не выходил. Значит, здесь он и живет, подумала Клементина, осталось только узнать, в какой квартире. Каждый день она совершала подобные поездки, провожая его до дома. Если у Габриэля была назначена встреча с друзьями, она ехала за ним до ресторана. Однажды она стояла возле какого-то кафе и наблюдала за Габриэлем. Он кого-то ждал у входа. Через несколько минут из-за поворота появилась светловолосая девушка, бегущая ему навстречу. Смаргивая слезы, Клементина смотрела, как он целует ее.

На следующее утро она вылетела в Лондон. В Хитроу, глядя на встречавшего ее Уильяма, она поняла, какую допустила ошибку, не оставшись в ту печальную ночь с Габриэлем.

– Как прошел полет, солнышко? – ласково спросил муж, и Клементина, услышав любовь в его голосе, едва не расплакалась от жалости к себе и невозможности исправить ситуацию.

* * *

Клементина укладывала волосы, сидя перед зеркалом. Она смотрела на свое отражение, и ей нравилось то, что она видит. Косметологи всегда старались на славу для миссис Паркер. Она восхищалась своей свежей кожей и блестящими волосами. Сегодня должна была состояться встреча с Сержем, ее последним любовником, и она предвкушала удовольствие.

Уильям стоял рядом и смотрел, как она откровенно любуется собой.

– Я хочу ребенка, – сказал он.

Клементина замерла, услышав эту просьбу.

– У тебя больное сердце, – неуверенно начала она, но Уильям перебил ее:

– Но ведь рожать будешь ты, а не я! Мое сердце здесь ни при чем. Я хочу оставить свою компанию сыну или дочери.

Клементина молча глядела в пол. Она не хотела детей, но боялась сказать об этом Уильяму. Боялась его нового сердечного приступа, боялась, что он обидится, узнав о ее нежелании заводить ребенка. Уильям любил ее, и Клементина решила сделать все, чтобы это чувство никогда не угасло в нем. Он изменил ее, заставив поверить в нежные и искренние отношения. Да, у нее было много любовников, но лишь потому, что Уильям не мог угнаться за ее темпераментом. Если бы их сексуальная жизнь удовлетворяла ее, Клементина никогда не искала бы встреч с другими мужчинами.

– Я пью таблетки, – вздохнула она.

– Ну, так прекрати.

– Надо пройти обследование у гинеколога, посоветоваться с ним.

– Клементина, мы сделаем все, что нужно. Только, пожалуйста, не лишай меня этой радости, – быстро заговорил он, не давая ей вставить и слова.

Она с удивлением увидела, как его глаза заблестели от слез.

* * *

– Долго еще думаешь оставаться женой Паркера? – спросил Мартин.

– Всегда, – ответила Клементина.

Мартин приехал в Лондон специально для того, чтобы встретиться с Клементиной. Ему надоело ждать, когда банк перейдет в его руки, и он намерен был изменить сложившуюся ситуацию. Два года ожидания не входили в его планы.

– Не думал, что он так долго проживет. Вижу, ты хорошо заботишься о своем муже.

– Я собираюсь родить ему ребенка. Завтра еду к врачу, на консультацию.

У Мартина перехватило дыхание. Какой еще ребенок?! Клементина не может иметь детей. Она его ребенок, а дети не могут иметь детей!

– Не думал, что ты на это решишься, – он покачал головой.

– Мне двадцать восемь, и я хочу иметь детей, – улыбнулась она, видя, как потемнели глаза Мартина. Она поднялась и поцеловала его в щеку: – Ты завтра улетаешь?

Мартин кивнул.

– Приеду, чтобы попрощаться с тобой. – И она ушла.

Он смотрел ей в спину и чувствовал, что лоб его покрывается испариной, но взял себя в руки и постарался успокоиться. Надо заставить Клементину поверить, что он улетел в Нью-Йорк. Мартин вынул из кармана телефон и позвонил Стивену Хоупсу.

– Найди мне хорошего детектива в Лондоне, – попросил он, ничего не объясняя.

* * *

Мартин подождал, когда машина Клементины выедет за ворота, и прошел во двор. Поднявшись по небольшим ступенькам, он позвонил в дверь. Выглянул удивленный Уильям, но тут же улыбнулся.

– Мартин! – воскликнул он. – Ты же улетел неделю назад.

Мартин прошел в уютную гостиную и присел на светлый диван.

– Не работаешь сегодня? – вежливо спросил он.

– Как раз собирался уезжать, – Уильям поправил воротник пиджака.

Его насторожил визит Мартина. Их отношения никогда не были дружескими, скорее вежливо-официальными. Клементина редко рассказывала ему о своем дяде, детстве. Их жизнь казалась ему весьма таинственной, и Уильям даже предпринял попытки узнать побольше о семье Хаксли. Но у них была хорошая репутация, и ничто не вызывало подозрений. Единственное, что смущало Уильяма, так это конфликт, произошедший между женой и ее братом. Клементина не объясняла причины их ссоры, но было видно, что она очень страдает. Уильям даже просил ее смягчиться и встретиться с братом, но Клементина резко попросила его не вмешиваться. Узнав, что Габриэль Хаксли работает в «Кармайкл Индастрис», он набрался смелости и позвонил ему. Габриэль был вежлив до тех пор, пока Уильям не представился. Он категорически отказался от встречи и попросил больше его не беспокоить. Уильям не рассказывал Клементине об этом звонке, зная, что это не просто ее расстроит – она будет в бешенстве.

Сейчас он с опаской глядел на спокойного Мартина, чувствуя, что тот пришел к нему вовсе не из вежливости, не для того, чтобы просто поболтать. Не то чтобы Мартин ему не нравился, нет, он всегда был вежлив и обходителен. Но в его присутствии Уильям всегда ощущал себя жалкой марионеткой, с которой играют. Он чувствовал животную силу Мартина и знал, что, если она будет направлена против него, шансов устоять у него не окажется. Иногда, глядя на Клементину, он чувствовал, как холодный страх заполняет его душу, потому что в ней ощущалось то же самое властное начало. Инстинкты брали верх над ее воспитанностью и умело культивируемой женственностью. Тогда Уильям с ужасом наблюдал превращение потрясающе мягкой и нежной женщины в жестокого и коварного хищника. В эти моменты он старался исчезнуть из ее поля зрения, появляясь лишь тогда, когда она снова становилась той, которую он так горячо любил.

– Что предложить тебе выпить? – Уильям посмотрел на холеные руки Мартина.

Несмотря на свой возраст, он выглядел молодо. Загорелое, без единой морщинки, лицо, спортивная гибкая фигура, гордая осанка, в общем, они выглядели почти ровесниками, несмотря на то, что одному было почти шестьдесят, а другому – лишь сорок с небольшим.

– Все, что угодно, только не кофе, – улыбнулся Мартин, обнажив ровные зубы.

Уильям принес два стакана минеральной воды.

– Где моя племянница?

– Решила устроить себе день покупок.

Мартин усмехнулся:

– Она когда-нибудь разорит тебя.

– Не думаю.

– Вы счастливы? – неожиданно нагло прозвучал голос Мартина, и Уильям нахмурился:

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Не буду скрывать, – как бы нехотя начал Мартин, – я был очень растерян, когда Клементина решила выйти за тебя замуж.

– У нас прекрасная семья и, надеюсь, скоро будут дети.

Мартин громко рассмеялся:

– Не смеши меня, Уильям! Неужели ты веришь, что она родит тебе ребенка? Единственный мужчина, от кого она хотела бы иметь детей, это Габриэль.

Уильям отшатнулся, не понимая, почему человек, стоящий перед ним, говорит такие жестокие вещи.

– Габриэль – ее брат! Что ты такое говоришь?!

– Все так думают, – Мартин сделал глоток воды. – Они не родственники, просто воспитывались вместе. Всегда любили друг друга, и сейчас любят.

– Неправда, она любит меня!

– Что не мешает ей изменять тебе, – жестоко усмехнулся Мартин и протянул ему пакет из коричневой бумаги.

Уильям неуверенно взял его в руки. В нем были фотографии Клементины и какого-то молодого мужчины, и они… целовались.

– Ты думал, что нужен ей? – с насмешкой спросил Мартин. – О, нет, ей нужен секс, молодое крепкое тело. Ей нужна страсть!

В глазах потемнело, и Уильям вдруг ощутил, что кожа его стала влажной и холодной. Сознание словно затормозилось, в голове все спуталось, он жадно хватал воздух губами, прижимая руки к груди. Упав на колени, Уильям все еще слышал голос Мартина:

– Ты ей не нужен, она любит Габриэля! Она не хочет детей от тебя!

В груди его все разрывалось на части, обжигая сердце кипятком. Он повалился на пол.

Мартин смотрел на синие губы Уильяма и его бледную, покрытую испариной кожу. Он наклонился. Грудь банкира часто вздымалась, буквально ходила ходуном, и Мартин резко ударил по ней ладонью. Глаза Уильяма расширилась, и он затих. Мартин проверил пульс на его шее: он не прощупывался. Подождав еще двадцать минут и убедившись в том, что Уильям умер, Мартин покинул дом, даже не осознавая, каким ударом для Клементины окажется смерть мужа.

* * *

Клементина вернулась домой вечером, расслабленная после жаркой встречи с Сержем, сложила пакеты с покупками на пол и, войдя в гостиную, увидела лежащего на полу Уильяма. Она не закричала от ужаса, лишь тихо подошла к телефону и вызвала медиков, затем позвонила Мартину… В день похорон Клементина казалась спокойной, но лицо ее ужасало неестественной белизной, а глаза были затуманены от пролитых слез. Она бесшумно плакала, с трудом понимая, что происходит вокруг. Перед глазами стояла Эстэр, с улыбкой говорящая: «Я люблю тебя». И Уильям, милый Уильям, так страстно хотевший ребенка!

Через неделю адвокаты огласили завещание, в котором говорилось, что Клементина является единственной наследницей Уильяма Паркера. Ей передается компания «Моррис энд Паркер», банк, сеть магазинов и акции некоторых предприятий. Клементина мрачно усмехнулась. Она не нуждалась в этом богатстве, но ей было приятно осознавать, что больше никогда не придется заботиться о деньгах. Она не собиралась управлять тем, что получила в наследство, потому что была плохим бизнесменом. Клементина умела тратить деньги и не имела представления о том, как их нужно зарабатывать. Поэтому, несмотря на протест совета директоров, она продала компанию и магазины, оставив за собой лишь акции и банк, который так хотел иметь Мартин.

– Теперь ты – банкир, – сказала она, протягивая ему бумаги.

– Ни в чем себя не вини, – спокойно ответил Мартин. – Уильям был болен.

– Это мы больны – жадностью и тщеславием.

Глава 15

– Габриэль, сегодня твой день рождения, а ты грустишь.

– Я весел, Доминик, – произнес он – и сам не поверил в то, что сказал.

Каждый раз двадцать восьмого апреля он думал о Клементине, больше, чем в любой другой день. Интересно, что она делает сейчас? Где она и кто ее поздравляет? Он дико раздражался, пытаясь представить себе, как она проводит время, и испытывал глубокую тоску.

– Ты думаешь о ней?

– О ком? – напрягся Габриэль.

Доминик равнодушно пожала плечами:

– О той, чей портрет рисовал последние два месяца.

Он посмотрел в ее светлые глаза. Она выглядела такой беззащитной и потерянной.

– Я ни о ком не думаю, – соврал он, и она недоверчиво улыбнулась.

– Сейчас мы едем ко мне. Отец и братья решили устроить для тебя настоящий день рождения, с тортом и свечами. Будут присутствовать только близкие. Пожалуйста, не выдавай им меня, не говори, что я предупредила тебя.

Габриэль кивнул и достал бумажник, но Доминик опередила его, заплатив первой. Этим она отличалась от Клементины. Та никогда не платила за себя, если с ней рядом был мужчина. Мужчина, говорила она, повторяя чьи-то слова, может быть кем угодно, солдатом или инженером, но в любви он обязан быть канцлером. Габриэль на минуту задумался. Почему он до сих пор каждую девушку сравнивает с Клементиной? Они с Доминик вместе уже год, но он все еще продолжает играть в игру: «Найди десять отличий».

Габриэль часто задумывался над своей жизнью. Все было просто великолепно – хорошая квартира, замечательная работа и любящая женщина. Одного лишь ему не хватало – Клементины.

* * *

– Знаешь, твой отец удивил меня больше, чем кто-либо другой, – сказал Габриэль. – Не думал, что президент компании наденет праздничный колпак и примется распевать веселые песенки.

Он смотрел, как Доминик жарит тосты, и вспоминал вечер, проведенный с ее семьей. Кармайклы устроили ему прекрасный день рождения. Впервые за долгое время он почувствовал, что значит для него дружеская семейная поддержка.

Доминик медленно повернулась к Габриэлю:

– Утром я сделала тест на беременность.

– И?

– Положительный.

Заметив, каким растерянным стало лицо Габриэля, Доминик отвернулась. Она знала, что его реакция будет именно такой. Доминик очень хотела ребенка, но боялась, что Габриэль подумает, будто она забеременела специально, чтобы привязать его к себе. Она любила Габриэля с того самого времени, когда Эдвард пригласил его провести летние каникулы в семейном поместье в Коннектикуте. Много лет она ждала, когда он обратит на нее внимание. Знала обо всех его подругах и о том, что он страстно влюблен в девушку, о которой никогда никому не рассказывал. Он часто рисовал ее в своем альбоме и по-детски прятал его от Доминик. Когда Габриэля не было дома, она доставала эти рисунки и разглядывала красивое лицо незнакомой девушки. На душе у нее становилось тяжело оттого, что он все еще думает о ней. Она спрашивала себя: почему же она с ним, если он любит другую? И понимала, что ей все равно, кому принадлежит его сердце. Главное, чтобы он был рядом. Этой женщины нет в его жизни, и она сделает все, чтобы он забыл ее.

Габриэль почувствовал, что Доминик расстроилась, увидев выражение его лица. Ему стало стыдно за свою реакцию.

– Это потрясающая новость, – тихо сказал он, целуя ее в затылок.

Доминик повернулась и благодарно уткнулась лицом ему в грудь.

– Прости, что все поучилось так неожиданно, – дрожащим голосом проговорила она и потянула носом, чувствуя запах дыма. – О господи! Тосты сгорели! Садись, – Доминик подтолкнула Габриэля к столу. – Наливай себе кофе, а я поджарю новые.

Габриэль взял газету в руки и быстро пробежался по ней глазами. На шестой странице его взгляд остановился на фотографии Клементины. Печальная, бледная, она вызвала в нем неожиданную реакцию нежности и жалости, и он испугался.

– Что случилось, дорогой? – Доминик посмотрела на него и перевела взгляд на газету.

На нее смотрело прекрасное лицо женщины, которую она ненавидела и боялась. Клементина Ройс Паркер. Вдова. Доминик вдруг испугалась, что потеряет Габриэля. Она прикусила губу и отвернулась к окну, стараясь скрыть слезы обиды и страха, появившиеся в ее глазах.

– Когда мы объявим твоему отцу о том, что у него будет внук? – спросил Габриэль.

* * *

– Погода сегодня что надо! – радостно воскликнул Эдвард, с удовольствием глядя на волнующееся море.

– Слишком сильный ветер, – с сомнением заметил Габриэль.

– Не беда, – Эдвард засмеялся. – Боишься? Ах да, конечно, ты же у нас будущий папаша, есть о чем волноваться.

Каждое воскресенье при любой погоде они выходили на яхте в море. Парусный спорт был их общей страстью еще со времен учебы. Они даже выиграли университетскую регату, чем особенно гордился Эдвард. Габриэль поправил повязку на голове и усмехнулся.

– Майер и Роббинс предлагают устроить маленькие соревнования. Причем Майер клянется, что мы будем сидеть у них на хвосте.

– Хвастун, – сказал Эдвард. – Не знает, против кого выступает, мы же морские волки!

Море давало Габриэлю спокойствие. Только там он обретал самого себя, забывая обо всем. Но сегодня душа его трепетала, потому что неистовствующие волны напоминали ему глаза Клементины. Он улыбался, вспоминая ее, и отвлекался от этих мыслей только тогда, когда слышал грозные выкрики недовольного Эдварда. Заплыв они проиграли, но ему было все равно. Габриэль думал о черных как ночь волосах и глазах цвета бушующего моря.

– Что с тобой сегодня? – удивленно спросил Эдвард.

– Все в порядке, – Габриэль пожал плечами.

– В порядке?! Да из-за тебя мы проиграли!

– Люди не всегда выигрывают, – Габриэль успокаивающе похлопал друга по плечу.

– Над нами будет ржать весь яхт-клуб! Майер катался по пирсу от радости.

Габриэль рассмеялся, глядя на взбешенного Эдварда:

– В следующий раз отыграемся. Идем, я угощу твою больную душу кофе.

– Лучше чем-нибудь покрепче, – усмехнулся Эдвард.

В кафе он успокоился и уже со смехом вспоминал неудачный заплыв.

– Отец говорил, что Доминик не совсем хорошо себя чувствует, – сказал Эдвард.

– У нее бывают боли внизу живота, к тому же ее мучает токсикоз.

– Это опасно?

– Доктор говорит, что все под контролем, но Доминик боится.

– А ты?

– Не понял твоего вопроса, – Габриэль надменно усмехнулся, понимая, что имел в виду Эдвард.

– Ты же не любишь ее, – сказал Эдвард, и глаза его укоризненно заблестели.

– Ты так думаешь?

– Скажи мне правду. Ты все еще любишь ту женщину?

– Люблю, – честно признался Габриэль, потому что ему надоело врать.

– Тогда почему ты с Доминик?

Габриэль замолчал и через некоторое время раздраженно ответил:

– Хватит копаться в моем мозгу!

– Как же тебе сложно, наверное, – Эдвард проигнорировал эту вспышку гнева и хлопнул его по спине. – Теперь ты понимаешь, почему у меня нет постоянной подруги? Да я лучше в монахи пойду, чем заведу такую! Чтобы меня распекал чей-нибудь брат?

Они рассмеялись, а Эдвард продолжал:

– Габриэль, извини за то, что я вмешиваюсь. Это потому, что вы оба мне очень дороги.

* * *

Доминик рассматривала детскую одежду в магазине на Пятой авеню. Она посмотрела на свое отражение в зеркале, и ее глаза засветились счастьем. Живота еще не было видно, но ощущение того, что в ней зародилась новая жизнь, заставляло ее летать. Доминик повернулась к сопровождавшему ее отцу и сказала:

– Мне кажется, что это будет мальчик.

Джордж указал на красивое платьице нежно-зеленого цвета и улыбнулся:

– Я хотел бы иметь внучку. Парней у нас в доме много, а девочка только одна, – он прижал дочь к себе. – Ей нужна компания.

Доминик засмеялась.

– Может, вы поженитесь? – быстро спросил Джордж.

– Папа, мы уже говорили с тобой на эту тему.

Джордж вздохнул:

– Я желаю, чтобы мой внук носил фамилию своего отца.

– Но он и так будет Хаксли, вне зависимости от того, будем мы женаты с Габриэлем или нет.

Доминик ласково погладила отца по руке и почувствовала ноющую боль внизу живота. Она скривилась от неприятного ощущения.

– Что случилось? – забеспокоился Джордж.

– Болит живот, и поясницу ломит, – Доминик прикрыла глаза. – Такое иногда случается. Доктор Мур говорит, что нет причины волноваться.

Она подошла к прилавку и взяла в руки маленькие белые носочки.

– Папа, – восхищенно прошептала она, – посмотри, какая прелесть!

– Господи, они такие крошечные, – удивился Джордж. – Неужели дети бывают такими маленькими?

– У тебя же трое детей! – рассмеялась Доминик. – Ты что, не помнишь, какими были мы?

– Нет, – откровенно ответил он.

Доминик стала рассматривать маленькие ползунки и кофточки, откладывая понравившиеся в сторону. Продавцы с умилением смотрели на эту приятную пару. К ним каждый день приходит множество молодых мам, но будущие деды – это большая редкость! Они восхищались немолодым человеком, терпеливо ожидающим, когда его дочь совершит покупки. Доминик переходила от одного стеллажа к другому, и, казалось, ее невозможно было остановить. На каждой полке она находила что-нибудь красивое и замирала от восторга. Джордж ходил следом и с улыбкой смотрел на дочь, забывшую о нем.

Доминик поморщилась от непрекращающейся боли. Она не забыла об отце, просто старалась отвлечься и не пугать его своим видом. Боль постепенно усиливалась, и Доминик больше не смогла сдержать стон. Она прислонилась спиной к стеллажу и согнулась, обхватив живот руками.

– Папочка, – едва слышно прошептала она, – мне очень больно!

Она со страхом посмотрела вниз, почувствовав, как что-то теплое потекло по ее ногам. Продавщицы испуганно засуетились.

– Кровь! – воскликнула одна из них. – Милли, вызывай «Скорую помощь»!

* * *

Габриэль, не дожидаясь лифта, побежал вверх по лестнице. В коридоре собралась вся семья Кармайклов. С трудом переведя дух, он спросил у бледного Эдварда:

– Как она?

– В операционной. У нее сильное кровотечение.

Габриэль посмотрел на Джорджа, который сидел рядом в кресле и беззвучно плакал. Подошла медсестра, принесла успокоительное, но он отказался, послав ее подальше. Девушка понимающе посмотрела на него и ничего не ответила на грубость. Из операционной вышел врач, и Габриэль вскочил.

– Мы перевезли ее в отделение интенсивной терапии. Я хотел бы поговорить с отцом ребенка.

Габриэль вздрогнул, глядя в непроницаемое лицо доктора. Страшное предчувствие закралось в его душу.

– Давайте отойдем, – попросил доктор. – К несчастью, ребенка мы потеряли. Жизнь Доминик была под угрозой, поэтому у нас не было другого выбора.

Потрясенный Габриэль кивнул.

– Но есть гораздо более страшные вещи, – доктор взял его за руку. – Нам пришлось удалить матку из-за сильнейшего кровотечения и повреждений.

Перехватило дыхание, глаза Габриэля расширились от боли, но не за себя, а за Доминик. Что она почувствует, узнав, что никогда не сможет иметь детей? Габриэль, пытаясь справиться с дрожью в голосе, спросил:

– Но почему это произошло?

– Я думаю, – начал доктор, – причиной тому явилась недостаточность эндокринной функции яичников.

Габриэль непонимающе уставился на него.

– Матка плохо подготовилась к беременности, – пояснил доктор. – В этом случае возникает неполноценность плаценты, которая не может обеспечить достаточный гормональный уровень для дальнейшего развития беременности. Происходит кислородное голодание плода. У Доминик были схваткообразные боли внизу живота?

Габриэль утвердительно кивнул:

– Но наш врач сказал, что такое бывает…

– Не вините себя. Вы не могли знать о последствиях. У Доминик происходила постепенная отслойка плодного яйца от стенки матки, сопровождавшаяся повреждением ее кровеносных сосудов. Отсюда и появлялись боли. Я вам сочувствую.

– Когда мне можно будет пройти к ней? – пустым голосом спросил Габриэль.

– Подождите немного, когда она придет в себя.

Доктор ушел, и Габриэль подошел к нервно ожидавшим его мужчинам.

– Что он сказал? – спросил Эдвард.

– Что она больше не сможет иметь детей, – Габриэль прикрыл лицо рукой, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы.

* * *

В небольшой уютной палате было тихо. Габриэль сидел на маленьком диване и рассматривал ставшую за последние две недели привычной обстановку. Множество цветов от друзей и родных создавали впечатление, будто это не больница, а загородный дом. Но осознание того, по какой причине ты находишься здесь, заставляло почувствовать, насколько жизнь может быть непрочной и хрупкой.

Доминик задумчиво смотрела на Габриэля. Она боялась, что он уйдет от нее – к той, другой, которую он любит. Зачем она теперь нужна ему, ведь она не сможет дать ему ничего, кроме своей любви?

– Ты бросишь меня? – чужим голосом спросила она. – Если это произойдет, я все пойму.

– О чем ты? – Габриэль подошел к ней и поцеловал.

– Я боюсь.

Он дотронулся губами до ее тонкой руки. Доминик закрыла глаза, ей все еще было страшно. Она почувствовала, как что-то холодное коснулось ее пальца, и быстро посмотрела на руку. Это было кольцо.

– Выйдешь за меня? – улыбаясь, спросил Габриэль.

– Да! – от счастья у нее прерывалось дыхание. – Конечно! Я люблю тебя…

– И я тебя, – тихо произнес Габриэль, целуя Доминик.

– Можно, я скажу отцу и братьям? – с детским восторгом попросила Доминик.

– Конечно, они стоят за дверью, – усмехнулся Габриэль.

– Папа!

В палату влетело все семейство Кармайкл, наполнив тесное пространство криками радости. Доминик протянула руку вперед, хвастаясь кольцом.

– Жаль, что мама не видит этого, – сказал Джордж.

– Хватит слез! – прокричал Эдвард. – Где шампанское?

– Мы же в больнице, – засмеялась Доминик, – здесь не пьют шампанское.

– Это больные не пьют, – возразил Эдвард. – А мы – здоровые!

Глава 16

«25 сентября архитектор Габриэль Хаксли и дочь владельца строительной компании «Кармайкл Индастрис» Доминик Кармайкл сочетались браком в соборе Святого Павла. Молодожены и двести пятьдесят гостей отмечали…» Клементина отложила газету в сторону и мрачно улыбнулась.

– Собираешься разрушить мальчику жизнь? – спросил Рафаэль.

Клементина вызывающе посмотрела ему в глаза:

– Нет. Собираюсь показать ему, кого он любит на самом деле!

– Думаю, что он уже определился, – ехидно сказал Раф и тут же опустил голову, увидев, как Клементина досадливо сморщилась.

– Пойду что-нибудь выпью, – она поднялась.

– Иди, запей свое горе. И не злись, потому что, когда ты злишься, ты делаешь много глупостей.

– Вся моя жизнь – сплошная глупость, – улыбнулась Клементина.

– Неправда, – потеплевшим голосом утешил ее Раф. – Не забыла, что вечером мы ужинаем в «Ле Гренвилль»?

– Не забыла. Где Мартин?

– Не велено говорить.

Клементина засмеялась:

– Новый заговор против Вселенной?

После ухода Рафаэля Клементина бесцельно слонялась по своей квартире. Она жила в большом пентхаусе, который был спроектирован и построен «Кармайкл Индастрис». Все дрожало в ее душе, когда она представляла, что по этим комнатам ходил Габриэль. Он был архитектором дома, и только поэтому Клементина купила здесь апартаменты. Потрясающая размерами белая гостиная, великолепная просторная терраса, три спальни, роскошные ванные комнаты, кухня, столовая, большая библиотека и кабинет, в котором она никогда не работала. И в этом огромном пространстве жил только один человек. Клементина горько улыбнулась. У нее было все, о чем только может мечтать женщина. К ее услугам были лучшие дизайнеры и косметологи, большой парк спортивных автомобилей, счета в банках, но это не делало ее счастливой. Два неудачных брака за плечами, один – совершенный по глупости, другой – из-за корысти; постоянные авантюры, в которые ее втягивал Мартин, бесконечное число любовников – и отсутствие в ее жизни Габриэля. Клементина не могла понять, почему все получается не так, как она того желает? Она постоянно ощущала свою вину за то, что отпустила Габриэля, дала уйти Эстэр и Уильяму, но это не мешало делать ей новые глупости, все глубже заталкивая себя саму в болото, в котором она когда-то оказалась.

Клементина подошла к великолепному черному роялю, который стоял в самом центре гостиной, и пробежала пальцами по клавишам. Она занялась музыкой, так как это было прихотью Мартина, считавшего, что женщина должна играть на фортепьяно. Клементина ненавидела классическую музыку, но Мартин чуть ли не с кнутом в руках стоял рядом, заставляя ее ежедневно упражняться в игре. Постепенно она втянулась, и это занятие доставляло ей большое удовольствие, но подстегивало девушку также и то, что ее игра нравилась многим мужчинам. Клементина улыбнулась: она вспомнила, что когда она бывала в хорошем настроении, то играла своим любовникам что-нибудь из Моцарта – после секса, и обязательно будучи обнаженной. Не оставалось ни одного равнодушного мужчины, наблюдавшего, как ее изящные пальцы летают по клавишам.

Клементина прошла в гардеробную. Мартину нравилось, когда она носила синие цвета, и поэтому она выбрала легкое короткое нежно-голубое платье и в тон ему жакет. Вдела в уши бриллиантовые серьги и посмотрела на себя в зеркало. Печальное лицо поразило ее, и она стала гримасничать, пытаясь поднять себе настроение. Наконец Клементина вернулась в гостиную и открыла бутылку «Дом Периньон».

– За тебя, Габриэль! – торжественно произнесла она. – За твою недолгую семейную жизнь!

* * *

«Ле Гренвилль» находился на пятьдесят второй улице. Это был изысканный ресторан, отличавшийся изысканной французской кухней. Клементина усмехнулась, потому что это было идеальное место для романтического свидания, но оно никак не подходило для делового ужина. Она прошла внутрь, где ее встретил любезный метрдотель и проводил к столику, за которым уже сидели Мартин и Рафаэль.

– Раф сказал, ты узнала о том, что Габриэль женился? Расстроилась? – спросил Мартин.

Губы Клементины тронула ядовитая улыбка, но она промолчала.

– Собираешься попросить Стива Хоупса, чтобы он убрал новоиспеченную миссис Хаксли? – невинно спросил Мартин и подмигнул ошарашенному подобным вопросом Рафаэлю.

– Нет, я хочу узнать, сколько он возьмет за твою жизнь?

Мартин рассмеялся.

– Обожаю тебя!

– Как и я тебя. – Клементина протянула ему руку, и Мартин нежно поцеловал ее.

Принесли заказанные блюда. Клементина нахмурилась, рассматривая содержимое своей тарелки. В последнее время, точнее, после смерти Уильяма, у нее пропало желание есть, она буквально силой впихивала в себя хоть что-нибудь, чтобы не упасть в обморок от истощения. Но она не хотела волновать Мартина отсутствием аппетита и делала вид, что наслаждается ужином. Несмотря на их постоянные ссоры, взаимные издевки и желание как можно больнее укусить, Клементина любила его. Но также и ненавидела за то, что выполняла все, о чем он ее просил.

– Так что ты решила насчет Габриэля? – не успокаивался Мартин. – Все-таки разлучишь его с женой?

Клементина на мгновение задумалась и честно призналась:

– Конечно, но не сейчас.

– Ты с ума сошла! – вскричал Рафаэль и, понизив голос, добавил: – Собираешься ее убить?

– По-твоему, только так я смогу его вернуть? – насмешливо спросила Клементина. – Оказывается, ты меня абсолютно не знаешь.

– Ни один человек в мире не знает тебя лучше, чем я. Поэтому и спрашиваю, так как уверен, что ты способна на многое.

– Но не на убийство, – бросила Клементина и тут же осеклась.

Рафаэль нагло улыбнулся и, подбадриваемый молчанием Мартина, продолжал третировать ее:

– На твоем месте я постарался бы забыть о нем. Габриэль женат, у него скоро будут дети. Если бы он хотел быть с тобой, то ни за что не нашел бы себе другую женщину. Поверь мне, это я как мужчина тебе говорю. Если мужчина любит, он не отпускает ту, что ему дороже всех, и тем более не женится на другой.

Клементина весело рассмеялась, и мужчины с удивлением посмотрели на нее.

– Чему ты радуешься? – возмутился Раф.

– Мне все равно, забыл он меня или нет, – все еще смеясь, произнесла она. – Главное, что я помню о нем! Что же касается вас обоих, – внезапно голос ее стал жестким, – не смейте совать свой нос туда, куда никто не просит! – Она подняла бокал с вином: – Салют!

Рафаэль озадаченно замолчал. Мартин сдержанно улыбнулся. Ему нравилось, что Клементина четко устанавливала для других границы дозволенного. После смерти Уильяма Паркера она особо остро реагировала на любые попытки вмешательства в ее личную жизнь. Мартин не одобрял ее одержимости по отношению к Габриэлю, но решил оставить эту тему до более подходящего момента. Он знал, что Клементина сделает все, чтобы вернуть своего так называемого брата, как и то, что он, Мартин, не допустит этого. Их любовь и воссоединение будет означать потерю важного звена в его организации, потому что, получив желаемое, Клементина поддастся уговорам Габриэля и прекратит всякое сотрудничество с Мартином. Она существенно помогает ему, и только благодаря ей он получает ценнейшие сведения о богатых и известных людях. Собрав на указанного ей человека информацию, Клементина передавала ее Мартину, получая заранее оговоренную сумму. Далее эта информация шла в ход и впоследствии приносила большие деньги. Некоторые называют это гнусным шантажом, но Мартину было безразлично, какое понятие люди вкладывают в это определение. Главное, чтобы его устраивал результат, а все остальное не имело значения.

– Что ж, приступим к делу, – сказал Мартин. – В двух столиках от нас, за моей спиной, сидит Рон Стюарт со своей женой Элисон. Он как раз перед тобой, поэтому можешь спокойно посмотреть на него.

– Собираешься баллотироваться на пост губернатора? – деловито спросила Клементина. – Зачем он тебе? Насколько мне известно, он честный политик, отличающийся радикальными взглядами.

– Честный? – Мартин рассмеялся. – Не бывает честных политиков, это просто миф, который они же сами и создали о себе. Я расскажу тебе кое-что о нем. Родился он в Нью-Йорке, в уважаемой семье. Блестяще закончил юридический факультет в Гарварде. После окончания университета стал подниматься вверх как политик, причем с головокружительной быстротой. Уже несколько лет подряд занимает сенаторское кресло в конгрессе. В народе известен как борец с бюрократией и страстный законодатель. Пользуется успехом у публики, а также поддержкой влиятельных друзей. Женат на дочери нефтяного магната, уже пятнадцать лет. В общем, у них крепкий и стабильный брак, плюс двое детей.

Клементина бросила взгляд на соседний столик. Широкоплечий мужчина, темные каштановые волосы, красивая улыбка, с обожанием смотрит на свою жену.

– Идеальный кандидат в президенты, – заключила она.

– В общем-то, да.

– Тогда что тебя в нем не устраивает?

– Ты знаешь, что политикой я не интересуюсь, – Мартин посмотрел в глаза Клементине и улыбнулся. – Скорее меня привлекают состояния политиков.

– Снова деньги.

– Не в этот раз, хотя и они, конечно же, тоже. Меня интересует досье, которое он с помощью своего отца собрал на некоторых своих коллег. Эта информация может многим повредить, а некоторым – помочь. Стюарту, например, она очень помогает в его карьере.

– Откуда у тебя эти сведения? – спросила Клементина, зная, что Мартин не скажет ей правды, потому что он никогда не выдавал своих источников.

– Его помощник оказался весьма болтливым парнем, – сказал он.

– Ну, так дай ему денег, и пусть он достанет для тебя копии этих досье, – усмехнулась она.

– Как раз таки в этом и заключается проблема.

– Не берет денег? – в притворном возмущении округлила глаза Клементина и услышала, как тихо засмеялся Рафаэль.

– Досье существует только в одном экземпляре. И о том, где оно хранится, знает лишь Стюарт, – спокойно сказал Мартин, не обращая внимания на ее издевки.

– Мартин, я не шпионка. У тебя есть люди, которые вполне могут с этим справиться.

– Да, ты права. Но, кроме этого злосчастного досье, мне нужно и кое-что другое. Мне нужно, чтобы он был скомпрометирован. Мне требуется испортить, подорвать его репутацию.

– Тебе?

Мартин усмехнулся:

– Ты права, не совсем мне.

– Значит, ты хочешь подложить меня под него?

– Клементина! – возмущенно воскликнул Рафаэль. – Как тебе не стыдно?!

– Заткнись, Раф, – жестко оборвала его Клементина, – не то сам будешь спать с ним. – Она сделала глоток вина и выдержала паузу, чтобы обдумать ситуацию. – Мое имя не должно появиться в газетах. Я подготовлю почву, а все остальное ты сделаешь сам.

Мартин утвердительно кивнул. Она снова посмотрела на обаятельного Рона Стюарта, улыбавшегося своей жене.

– По всей видимости, он любит ее, – констатировала она.

– Нет в мире мужчины, который не воспылал бы к тебе страстью, – сказал Рафаэль.

Клементина одарила его улыбкой:

– Оговорим цену.

– Сколько ты хочешь? – вежливо поинтересовался Мартин.

– Два миллиона.

– О! – воскликнул Раф.

– Красивая шлюха – высокая цена, – свирепо сказала Клементина. – И на этом мы прекратим всякие отношения! Разумеется, только деловые, родственные останутся прежними.

– Согласен.

* * *

Это был благотворительный бал, который ежегодно давала миссис Рокфорд, наиболее уважаемая и богатая дама Нью-Йорка. Роскошно одетые женщины беседовали с элегантными мужчинами, пили шампанское или кружились в вихре танца. Политики, бизнесмены, актеры… «Разнокалиберная публика», – усмехнулась Клементина. Хозяйка приема величественно, как королева, ходила между гостями, восхищая всех своим горделивым профилем и роскошной гривой светлых волос. «Елена Троянская в старости», – вновь усмехнулась Клементина и вынула из крохотной сумочки портсигар. Подошедший мужчина вежливо дал ей прикурить.

– Курение сейчас не в моде, – сказал он.

– Я не гонюсь за модой, – улыбнулась Клементина.

– Рон Стюарт, – представился он.

– Будущий президент Соединенных Штатов? – улыбнулась она. – Клементина Ройс Паркер.

Весь вечер она наблюдала, как он раздаривал всем улыбки и воодушевленно беседовал с гостями. Странно, что жена отпустила его от себя. Некрасивая, но обаятельная Элисон всегда была рядом с мужем, следуя за ним как тень, проявляя радушие и являя собою образ истинной жены политика, всегда идущей на шаг позади него. Женщины на приеме явно интересовались обществом Стюарта, он был галантен и обходителен, но четко соблюдал границу между вежливостью и фривольностями. Клементина видела, что он наблюдает за ней, но не предпринимала попыток вступить с ним в разговор. Рон Стюарт должен сам заинтересоваться и первым подойти к ней. Пусть почувствует себя охотником.

– Вы впервые в гостях у Рокфордов?

– Нет.

– Тогда почему мы не виделись ранее?

Клементина улыбнулась.

– Может, потому, что у вас плохое зрение? – поддразнила она его, зная, что вправе себе это позволить.

Стюарт улыбнулся.

– Вы кусаетесь, – сказал он.

– А вы флиртуете, – парировала Клементина. – Вам лучше отойти, вы можете себя…

– Скомпрометировать? Вы правы, ваша красота способна подвигнуть меня на это.

Клементина знала, что это правда. Можно было с уверенностью сказать, что она – одна из самых красивых женщин на приеме. Если не самая красивая. Длинное темно-бордовое платье плотно обтягивало ее фигуру, черные, слегка завитые волосы свободно падали на спину. Минимум драгоценностей, максимум ухоженности и царственности. Все это создавало волнующий образ, и Рон Стюарт был далеко не первым мужчиной, оценившим это.

– Для политика вы слишком откровенны, – улыбнулась Клементина.

– Вы знаете многое обо мне, я же о вас ничего, – немного настороженно сказал он. – Кто вы?

– Клементина.

Стюарт рассмеялся и, взяв ее руку в ладони, нежно поцеловал.

– Так чем вы занимаетесь, Рон, кроме того, что играете в политику?

* * *

Последующие несколько недель она усиленно разжигала в нем интерес к себе, встречаясь с ним в ресторанах, клубах, словом, везде, где он проводил время. Ненавязчиво и легко она старалась быть в поле его зрения, не подпуская его близко к себе и в то же время не давая ему отвлечься.

Рон Стюарт был заинтересован и заинтригован. Эта женщина возбуждала его, и он не в силах был избавиться от мыслей о ней. Он знал, что подобное увлечение может поставить крест на его карьере политика, к которой его готовили с младенчества. Отец мечтал, что сын его когда-нибудь войдет в Белый дом и поставит свое имя в один ряд с Вашингтоном и Рузвельтом. Уоррен Стюарт был жестоким и дальновидным человеком. Он умер два года тому назад, оставив сыну большое наследство и много полезной информации о людях, с которыми он общался в течение своей долгой жизни. Видные политические деятели и просто очень богатые люди, совершившие за свою жизнь множество грехов, находились у него в руках. Теперь все эти сведения, регулярно пополняемые, хранились в надежном месте. Рон пользовался ими, когда у него возникала необходимость что-либо получить взамен. Это была нечестная игра, но в политике, как и в жизни, если играешь по правилам, всегда проигрываешь. Этот общий для всех закон он усвоил еще в детстве.

В двадцать пять лет Рон женился на Элисон, дочери лучшего друга своего отца. Он не любил ее и, обладая чувственной и страстной натурой, часто изменял жене. Но в последние годы, когда перед ним отчетливо нарисовалось президентское кресло, он стал примерным семьянином, преданным мужем и любящим отцом.

Однако сейчас Рон не мог совладать с собой, все его мысли и желания были отданы Клементине Ройс Паркер. Она зажигала в нем страсть, и он изо всех сил сопротивлялся, хотя женщина и не предпринимала попыток для сближения.

– Мистер Стюарт, – весело засмеялась Клементина, – вы мне проходу не даете!

Рон с жадностью вслушивался в ее звенящий смех. Темно-серые глаза ее радостно светились, и он хотел верить, что это – его заслуга.

– Я не знал, что мы увидимся здесь, на политической встрече, – пожал он плечами и дотронулся до ее руки. – Поверьте, я не преследую вас.

– Вы правы, – прошептала Клементина, – это я за вами охочусь! Только не краснейте, на нас смотрит столько глаз…

Клементина протянула руку, и он медленно дотронулся до нее, ощутив в ладони приятную шероховатость сложенной в несколько раз бумажки.

– Позвоните мне, – она немного понизила голос и отошла в сторону.

* * *

Рон позвонил ей только через две недели. Все это время он мучил себя мыслями о ней. Он дал себе слово, что никогда больше не будет искать встреч с Клементиной, поэтому, придя в офис, выбросил листок с ее телефонным номером. Но через час он вывернул весь мусор на пол, ища заветную бумажку. «Пусть он у меня будет, – уговаривал он себя, – на всякий случай». Рон решил, что в следующий раз, когда увидит ее, он извинится и скажет, что никогда не позвонит ей, так как она – слишком большое искушение, и встречи с ней повредят его политической деятельности. Но Клементина исчезла, она больше нигде не появлялась, полностью исключив возможность как-то с ней объясниться. Рон не мог сконцентрироваться на работе; наконец он собрался с духом и набрал ее номер.

– Клементина Паркер, – послышался нежный голос.

Он мгновение помолчал, испытывая сильное желание положить трубку.

– Это Рон Стюарт.

– Рон! – воскликнула Клементина. – Я так рада!

Одним этим предложением она решила все. Вся его защита рассыпалась, и он закрыл глаза, позволяя судьбе нести его туда, куда она сама пожелает.

– Рон, где вы? – засмеялась Клементина, и он понял, что слишком долго молчит.

– Давайте поужинаем вместе, – предложил он.

– С удовольствием. Где?

– Не знаю, – Рон растерялся.

Клементина на мгновение задумалась. Пригласить его к себе в пентхаус было бы слишком рискованно, потому что Стюарт – известная фигура, и любопытный консьерж наверняка узнает его. Остается дом Мартина на Лонг-Айленде. Очень удобно, кивнула она себе. Дом укрыт от пытливых глаз, а прислуга слишком хорошо вышколена, чтобы помешать им.

– Клементина, теперь вы куда-то пропали, – нежно засмеялся Рон.

– Вы можете освободиться в четверг вечером? – спросила она и, не дожидаясь ответа, назвала адрес и добавила: – Я буду ждать вас.

В трубке раздались гудки, и Рон замер, не ожидая подобной концовки разговора. Клементина даже не дала ему возможности отказаться. Конечно же, она знала, что он не станет перезванивать и отменять встречу.

Рон посмотрел в ежедневник. Как он и думал, в четверг он был занят. Но он позвонил своей секретарше и попросил ее перенести эту встречу на пятницу.

– В пятницу у вас нет ни одного окна, – заметила девушка.

– Дженни! – Рон повысил голос. – Придумайте что-нибудь.

* * *

Клементина сама открыла двери, и, увидев ее, такую прекрасную и желанную, Рон не удержался и, притянув девушку к себе, страстно поцеловал. Она удивленно подняла брови, но пылко ответила на поцелуй. Они судорожно раздевали друг друга, бросая одежду прямо на пол, не заботясь о том, что их могут увидеть. Все в целом мире потеряло смысл, осталась только их страсть.

Они встречались почти каждый день. Рон находил любую причину, чтобы освободиться от дел, и летел к ней. Клементина всегда бывала разной: то холодной, то страстной, иногда – ласковой и нежной. Порою в ней просыпалась злость, и она завораживала его своей яростной ожесточенностью. Она ничего не требовала, лишь дарила ему себя.

Изобретательная Клементина делала все, чтобы еще сильнее привязать к себе Рона, ни на секунду не забывая о том, почему она завязала эти отношения. Он нравился ей как мужчина, ей было приятно смотреть на его спортивную фигуру и чувствовать возбуждение от его умелых рук. Но еще больше ей хотелось получить обещанные Мартином деньги и вернуть себе Габриэля. Клементина влюбляла в себя Рона, зная, что он мучается от невозможности быть с ней, однако не испытывала сожаления от того, что скоро оставит его. Главным было узнать, где находятся досье. Ей было безразлично, что она предает человека, боготворящего ее. Что этим она разрушает его карьеру, а возможно, и жизнь. Рон был слаб, считала она, потому что он полностью покорился ей. Мужчина должен быть сильнее женщины, он должен контролировать ситуацию, должен быть хищником и заставлять женщину идти за собой.

У Рона был охотничий домик в сорока минутах езды от Нью-Йорка, и они часто встречались там, приезжая по отдельности и уезжая с интервалом в час. Маленький, окруженный деревьями дом подарил Рону много часов счастья, и сейчас, в теплых объятиях любимой женщины, ему было хорошо и спокойно. Рон потянулся к пиджаку, достал из внутреннего кармана длинный бархатный футляр и протянул его Клементине.

– Красивое, – с восхищением рассматривала она ожерелье из изумрудов.

Рон встал с кровати и подошел к столику, на котором в ведерке стояла бутылка с шампанским.

– Ты понимаешь, что, когда я выставлю свою кандидатуру на пост президента, мы не сможем видеться?

Клементина смотрела на его восхитительный зад и думала, как начать разговор о досье. Рон протянул ей бокал, присел рядом и поцеловал ее обнаженное плечо.

– Как бы я хотел, чтобы ты вошла вместе со мною в Белый дом!

«А мне нужны документы!»

Клементина легла к Рону на колени.

– Я боюсь за тебя, дорогой!

– Почему? – Он сделал глоток шампанского.

– Мне не дают покоя те бумаги, о которых ты говорил.

– О да, это – бомба, – Рон усмехнулся.

– Тогда уничтожь их! – пылко воскликнула Клементина.

– Это было бы глупо, – Рон дотронулся губами до ее шеи, но Клементина увернулась.

– Они принесут тебе несчастье. Если их найдут…

– Но никто не знает, где они находятся. Только я.

– Слава богу, что ты держишь их в недосягаемом месте. Это, должно быть, какой-нибудь надежный банк? Впрочем, не говори мне!

– Я скажу, если ты хочешь, – Рон обнял ее, а Клементина напряглась, ожидая продолжения.

Рон молчал, и она, забрав из его рук бокал, заставила мужчину лечь на кровать. Она прильнула к нему, проведя рукой по его мускулистому животу.

– Ты мне настолько доверяешь? – ласково спросила она и доверчиво посмотрела ему в глаза.

– Конечно, – улыбнулся он и поцеловал ее. – Все думают, что я держу их в банке, и ошибаются. Они здесь, в этом доме.

Клементина с удивлением подняла брови.

– С левой стороны от камина есть тайник, там они и лежат.

– Перепрячь их, теперь это уже перестало быть тайной. Это должен быть только твой секрет! – сказала она.

– Не хочешь посмотреть, что скрывают «великие»?

– Ни в коем случае! Мне еще дорога моя жизнь.

* * *

Клементина бросила взгляд на часы. До встречи в охотничьем домике оставалось шесть часов. Она позвонила Мартину.

– Я приеду раньше на два часа, – сказала она, – и выну бумаги до его приезда.

– Тебе известен код? – поинтересовался Мартин.

– Это не сейф, а тайник. Он открывается простым нажатием на кирпич. Правда, нужно знать, на какой именно камень ты нажимаешь, потому что, если нажмешь не на тот, тайник автоматически блокируется на пять часов.

– Не волнуйся, – ободряюще произнес Мартин, – все будет хорошо. Снотворным запаслась?

– Да.

– Когда Стюарт уснет, дашь знать Стиву Хоупсу. Он и девушка будут наготове.

– Фу, – почти простонала Клементина, – как это пошло! А какой-нибудь другой вариант нельзя было придумать?

– Представь себе, – усмехнулся в трубку Мартин, – это самый лучший способ сломать карьеру политика. Люди любят залезть в чужую постель. С этим не может сравниться никакая другая сенсация.

Клементина постучала пальцами по столу.

– Бумаги передам только после того, как ты переведешь деньги на мой счет, – сказала она и, прежде чем положить трубку, услышала тихий смех.

Клементина надела светлые джинсы, кроссовки и спортивную куртку. Собрала волосы в хвост и слегка подкрасилась. Сегодня ей хотелось выглядеть как можно проще.

Дорога показалась долгой. Клементина вела машину и думала только о том, чтобы все скорее закончилось. Припарковавшись недалеко от дома, она шла по дорожке, слушая шелест опавших листьев. На ступеньках Клементина остановилась и осмотрелась. Лес странно шумел, пугая ее глухими звуками и темнотой. Она опустила руку в карман куртки, с удовольствием ощутив приятный холод рукоятки пистолета. Скоро приедет Стив, успокаивала она себя, и все будет хорошо.

Быстро открыв дверь, Клементина вошла внутрь. Ей было тревожно. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, отгоняя недоброе предчувствие. Не включая свет, Клементина миновала кресло, подошла к камину и отсчитала четвертый ряд кирпичей снизу. Затем нащупала шестой кирпич слева и надавила на него. Панель, находившаяся рядом с камином, бесшумно отодвинулась, и Клементина обнаружила, что за ней скрывается сейф. Чертов Рон ничего не говорил о нем! Она беспомощно дотронулась до кнопок с цифрами и вздрогнула от раздавшегося в темноте голоса:

– Ты думала, что все будет так же легко, как в кино?

Клементина медленно повернулась и увидела сидевшего в кресле у стены Рона. Предчувствие не обмануло ее – все пошло не так, как задумывалось. Отступать было некуда, и она решила идти до конца. Ей нужен код, и она сделает все, чтобы узнать его!

– Почему ты приехал так рано? – низким голосом спросила она, зная, что его тембр возбуждает Рона.

– Затем же, зачем и ты, – презрительно улыбнулся Рон, и глаза его заблестели от гнева.

Клементина не отвела взгляда и ничем не показала своего волнения.

– Я думал, ты любишь меня, а тебе нужны были эти чертовы бумаги, – Рон наклонился вперед и пристально вгляделся в нее. – Значит, эти четыре месяца были для тебя лишь игрой?

Клементина молчала.

– Сколько тебе заплатили?

– Два, – улыбнулась она.

– Миллиона? – Рон с интересом посмотрел на нее. – Ты продешевила, эта информация стоит много дороже.

– Нет, солнышко, мне заплатили два миллиона, чтобы я спала с тобой, – с издевкой произнесла она. – За все остальное мне предложили гораздо больше.

– Сука! – Рон поднялся с кресла, но Клементина даже не шелохнулась. – Я любил тебя!

– Ошибаешься: ты любишь меня до сих пор. Чувства не могут исчезнуть за одно мгновение.

– Ты так волновалась за меня, – засмеялся он. – Я даже решил, что ты права и нужно перепрятать документы в более надежное место. Но, войдя сюда, я услышал шум подъезжающей машины. Ты кралась, как воровка, и я решил посмотреть, что будет дальше. Ты, оказывается, редкостная стерва!

Клементина достала из кармана пачку сигарет и медленно прикурила:

– А ты думал, что мне нужен твой член?

– Убирайся! Не хочу тебя больше видеть. Скажешь своим нанимателям, что их план провалился. Ты, любимая, потеряла два миллиона и зря потратила на меня четыре месяца!

– Мне нужен код, дорогой, и ты мне его скажешь, – она достала из кармана пистолет и наставила его на Рона.

– Ты не убийца, – недрогнувшим голосом сказал он, медленно направившись к ней.

Клементина сняла оружие с предохранителя и выстрелила. Пуля прошла возле его ноги, но не остановила Рона. Он продолжал идти прямо на нее, и тогда Клементина направила пистолет ему в живот.

– Я выстрелю, – предупредила она.

– Да что ты? – ехидно спросил он и почти вплотную подошел к ней.

Клементина на мгновение растерялась, и он, воспользовавшись моментом, выбил пистолет из ее рук и больно схватил девушку за плечи.

– Может, потрахаемся на прощание? – хрипло спросил он.

Клементина со всех сил ударила его ногой по бедру. Рона скрутило от боли, но он разогнулся и с размаху ударил ее по лицу. Она упала на пол. Рон стал срывать с нее одежду, глаза его бешено блестели. Клементина яростно отбивалась, но он был слишком силен. Он больно сжал ее грудь рукой и страстно припал к ее губам. Она укусила его. Вдруг Рон как-то странно обмяк. Клементине стало тяжело дышать, и она попыталась сдвинуть с себя бесчувственное тело.

– С вами все в порядке, мисс Клементина? – послышался вежливый голос Стивена Хоупса.

– Сними его с меня, – прошептала Клементина.

Освободившись, она глубоко задышала, пытаясь успокоиться. Стив участливо посмотрел на нее:

– Он не поранил вас?

– Все хорошо, Стив.

Стивен Хоупс всегда звал ее по имени, прибавляя вежливую приставку «мисс». Она с интересом посмотрела на него и удивилась его спокойствию. Казалось, Стив не знает, что такое нервы, он никогда не терял самообладания. Невысокий, худенький, с большими выпученными глазами, он не вписывался в эту трагическую обстановку и был похож на университетского профессора, но никак не на безжалостного убийцу.

– Сколько тебе лет? – неожиданно спросила Клементина.

– Тридцать восемь, – невозмутимо ответил Стив и посмотрел на Рона.

– Он жив?

– Да, только без сознания. Документы у вас? – спросил он.

Клементина отрицательно покачала головой.

– В тайнике оказался сейф, а он, – она указала головой на бесчувственное тело, – не сказал мне код, чтобы открыть его.

– Ясно, – кивнул Стив.

– Где девушка?

– В машине.

Стив был немногословен, и Клементина поняла, что большего от него не добьется. Она осмотрела комнату и предложила Стиву зажечь свечу. Стив кивнул, но сказал, чтобы она задвинула шторы на окнах. Он подошел к столу и, оторвав от скатерти полоску ткани, перевязал ею ноги Рона, затем то же самое проделал с его руками. Клементина стояла в стороне и молча наблюдала за его действиями. Стив достал из кармана телефон и куда-то позвонил. Он объяснял абоненту ситуацию, и Клементина поняла, что он говорит с Мартином. Она не слышала, что тот ему отвечает, да и не пыталась вникнуть в это, думая лишь о том, что произойдет, когда Рон очнется. Стив закончил разговор и спрятал телефон.

Рон пошевелился, начиная приходить в себя, и первое, что он увидел, – это спокойное лицо Стива. Тот опустился на колено и с силой надавил на плечевой сустав связанного Рона. Клементина сморщилась и отвернулась, услышав хруст ломающейся кости.

– Код, – вежливо попросил Стив, слушая стоны Рона.

Когда ответа не последовало, Стив подошел к камину, взял кочергу и, вернувшись к Рону, дважды ударил ею в область его коленной чашечки. Клементина закрыла глаза, увидев, как неестественно согнулась нога. Рон закричал от боли и начал сбивчиво выкрикивать цифры. Стив подошел к сейфу и набрал комбинацию. Дверца щелкнула и открылась. Внутри лежала кипа бумаг, снимки и диски. Стив аккуратно вынул содержимое сейфа и положил все на стол, затем взял в руки пистолет, прикрутил к нему глушитель и подошел к Рону. Клементина только успела увидеть огромные от ужаса глаза Стюарта перед тем, как Стив выстрелил ему в голову. Пытаясь справиться с тошнотой, она прикрыла рот рукой. Стив вышел из дома. Клементина поняла, что он направляется к машине, чтобы убрать девушку, с которой они должны были «снять» Рона. Раздались тихие хлопки, и через пару минут Стив вернулся обратно. Она смотрела на мертвого Рона и боялась вздохнуть от страха.

– Мисс Клементина, – тихо окликнул ее Стив, – думаю, вам лучше уехать.

– А ты?

– Я буду ждать ребят. Здесь надо все прибрать и избавиться от тел.

Клементина кивнула, быстро вышла из дома и побежала к своей машине, стараясь не глядеть в ту сторону, где находились убитые. Проехав километров двадцать, она увидела движущуюся ей навстречу машину и поняла, что это люди Мартина едут на помощь Стивену.

Дома Клементина сняла с себя всю одежду и выбросила ее в мусорное ведро. Она думала о Роне и сожалела, что все пошло не так, как было задумано. Если бы он приехал позже, то остался бы жив. Но тогда они не получили бы документы… Раздался телефонный звонок. Это был Мартин. Он спросил, как она добралась, и попросил ее приехать утром на Лонг-Айленд.

– Как ты, солнышко? – допытывался он.

– В норме, – спокойно прозвучал ее голос. – Надеюсь, ты заплатишь мне обещанные два миллиона?

– Завтра поговорим. Отдыхай.

– Мартин!

Но в трубке послышались гудки.

* * *

Тело убитого конгрессмена Рона Стюарта было найдено через два дня, в порту. Его прибило к волнолому, благодаря чему оно и было обнаружено. Газеты утверждали, что это было жестокое убийство и ФБР приложит все усилия, чтобы отыскать и наказать виновных. «Рон Стюарт, – говорилось в «Нью-Йорк дейли ньюс», – видный политический деятель, сделал многое для страны. Через два года он собирался выставить свою кандидатуру на выборах президента… честный политик, примерный семьянин…»

Клементина бросила газету на стол и налила себе кофе. Завтра она летит в Майами, на виллу Мартина, где собирается устроить продолжительный отдых. Убийство Рона и ни в чем не повинной девушки, как ни странно, не ввергло ее в то ужасное состояние, в котором она находилась после смерти Эстэр. В принципе ей была безразлична как и сама их смерть, так и то, что именно сделал Мартин с полученными бумагами. Она думала лишь о том, что счет ее пополнился на два миллиона, и вспоминала Габриэля, которого намеревалась вернуть себе.

Глава 17

Не поднимая головы с подушки, Джордан рукой нащупал орущий будильник и попытался его отключить. Но тот предательски упал с тумбочки, заставляя хозяина подняться с постели.

– Твою мать, – пробурчал Джордан, удивившись тому, как хрипло звучит его голос.

Он натужно прокашлялся, прошел в ванную и включил воду, уговаривая себя встать под холодный душ. Тело сопротивлялось, но Джордан знал, что это единственный способ избавиться от похмелья. Он заставлял себя неподвижно стоять под ледяными струями, борясь с искушением выпрыгнуть из ванны и снова улечься в постель.

Через десять минут Джордан стал свежим и бодрым, без малейших признаков усталости на лице. И зачем они с Филом так напились? Вроде бы и повода не было. Он вспомнил, как в каком-то баре, пьяный в стельку, играл на барабанах, и сморщился. Это был не единственный конфуз за вчерашний вечер, остальные выходки вызывали у него смех и в то же время отвращение к себе. Странно, что он один пришел ночевать. Или он привел с собою какую-то дамочку, а потом выставил ее? Память порою творит с нами странные чудеса, напрочь убирая из своих кладовых ненужные сведения. Интересно, как там Фил? Наверняка Донна отправила его спать на диван и теперь на месяц лишит мужчину привилегии пользоваться ее стокилограммовой тушей. Джордан терпеть не мог толстых женщин, но Донна была женой его напарника и по совместительству лучшего друга. К тому же она великолепно готовила, а ради потрясающих свиных ребрышек и малинового пудинга он готов был терпеть ее тройной подбородок и постоянные придирки в свой адрес. Конечно же, она не всегда была такой, но трое детей за десять лет брака, а также безграничная любовь к холодильнику сделали свое дело. И теперь Фил, стоя рядом со своим главнокомандующим, казался студентом-ботаником. У них в отделе давно потешались над этой парочкой, и больше всех – Джордан, а Фил скалился и желал всем повторения его подвига.

Джордан прошел в спальню, сбросил с себя полотенце и вынул из шкафа первый попавшийся костюм. Выбирать не приходилось, потому что все они были одинаковыми. Одиннадцать строгих костюмов, которые ничем не отличались друг от друга, разве что пуговицами. Но зато рубашек и галстуков было столько, что он с трудом мог вспомнить их точное количество.

Джордан сварил себе кофе и медленно пил его, восстанавливая утраченные за бестолково проведенный вечер силы. Он взглянул на часы и, подойдя к окну, посмотрел вниз. Так и есть, Фил уже ждет его. Он всегда приезжал вовремя, что бы ни случилось. Джордан усмехнулся, взял очки и папку для бумаг и спустился.

– Твоя точность, – сказал он вместо приветствия, – раздражает меня.

Фил криво улыбнулся:

– После скандала с Донной ты можешь говорить все, что твоей душе угодно. Это для меня как бальзам на душу.

– Сильно она кричала? – поинтересовался Джордан.

– Было слышно на Аляске.

Джордан засмеялся, заставив Фила вздрогнуть от резкой головной боли.

– Сделай милость, закрой пасть, – жалобно попросил он. – Я и так половину ночи слушал концерты получше, чем в «Метрополитен-опера».

Джордан засмеялся еще громче и получил локтем в бок.

– Слушай, напарник, а где ты так здорово научился стучать по барабанам?

– Куда мы едем? – спросил Джордан, не ответив на вопрос Фила.

– Пятая авеню, особняк вдовы Рона Стюарта.

* * *

Отец Джордана был капитаном военно-воздушных сил, и все свое детство он провел вблизи авиационных баз. Он вспомнил, как примерял парадный китель отца, мечтая стать лучшим военным летчиком в стране. Когда ему было десять лет, он, придя из школы, увидел в гостиной барабанную установку. Джордан прыгал от счастья, потому что это была еще одна его мечта – стать лучшим барабанщиком в мире. У детей много желаний и грез, но они не всегда осуществляются. Ни военным летчиком, ни известным барабанщиком он не стал, хотя умел летать и прекрасно отбивал ритм. Желания и реальность не идут по жизни рядом, это факт. Его мечты оборвались в тот момент, когда во время учений трагически погиб отец. Джордану было двенадцать, и он четко помнил тот момент, когда ему сообщили, что отца больше нет на свете. У них была счастливая семья: по выходным они ходили в кино, когда у родителей был отпуск, ездили в горы, кататься на лыжах. Мама пекла вкусный клубничный торт, и отец любил, когда она смеялась. Воздушные шары, сахарная вата, мамины золотые кудри и ласковые глаза отца – вот с чем ассоциировалось у него детство.

Спустя несколько месяцев после смерти отца они с мамой переехали жить к деду с бабкой, в Филадельфию. Мама не вышла повторно замуж, посвятив всю себя воспитанию Джордана. Он наблюдал за тем, как она ловко избавлялась от назойливого внимания мужчин, оставаясь верной мужу даже после его смерти. Джордан был благодарен ей за то, что она не ввела в его жизнь другого мужчину, и все же он понимал, что мама лишает себя радостей жизни, сознательно оберегая свое одиночество.

Став взрослым, Джордан осознал, на какие жертвы она пошла ради него и отца, и обожал ее за это. Именно такой и должна быть женщина, считал он. Мягкой, честной и преданной. Свадебная фотография всегда стояла на ее ночном столике, и Джордан думал, что если в его жизни не будет подобной женщины, то другой ему и не надо.

Джордан окончил высшую полицейскую школу, шесть лет проработал в полиции в отделе убийств и уже четыре года являлся специальным агентом ФБР, попав в это ведомство по приглашению, за свои особые заслуги. Работу он свою любил не из-за престижа, а по идейным соображениям. Коллеги считали его агрессивным и жестоким, боялись вспышек гнева с его стороны и звали его между собой «Бычком». Джордан был человеком честным, упрямым и гордился тем, что ничто не могло сбить его с намеченного пути. Благодаря этим качествам ему и его напарнику Филу Лапорту поручили расследование убийства конгрессмена Рона Стюарта.

* * *

Массивную дубовую дверь открыл пожилой дворецкий:

– Миссис Стюарт ждет вас. Проходите в гостиную.

И, указав им направление, он незаметно удалился. Фил шел на шаг впереди, рассматривая обстановку. Здесь было чему удивиться. Картины Мане, Ренуара, Дега и Уистлера висели повсюду, нескромно намекая на хороший вкус и размеры состояния их владельцев. Фил повернулся к Джордану и подмигнул, давая другу знать, как он относится к подобному способу траты денег. Джордан и сам не понимал, почему люди платят миллионы за никому не нужные холсты. Да, все это красиво, но не более того. Кроме того, он не уважал людей, выставляющих свое богатство напоказ, не понимая, что это – образ их жизни, а не пошлая демонстрация своих финансовых возможностей.

Миссис Стюарт встретила их в гостиной.

– Присаживайтесь, господа, – Элисон указала на кожаный диван.

– Миссис Стюарт, – сказал Фил, – примите наши соболезнования.

Она вежливо кивнула.

– Скажите, что вы делали в день смерти вашего мужа? – без всяких прелюдий начал Джордан.

– Считаете, что это я убила Рона? – возмутилась Элисон.

Она внимательно на него посмотрела. Короткие темно-русые волосы, широкие скулы, голубые наглые глаза и тонкий нос. «Хорошая фигура, – оценила она, – и ему очень идет костюм». Не красавец, но весьма интересен, благодаря своему нахальному взгляду и задиристому поведению.

– Нет, миссис Стюарт, – ответил Джордан, – мы так не считаем. Но мы должны знать, что именно вы делали в тот день.

Элисон понравился тембр его голоса, глубокий и грубоватый, однако ей была неприятна подобная манера вести беседу. Она боялась таких мужчин и вместе с тем испытывала благоговейную дрожь перед ними.

– Была с детьми в Коннектикуте, там у моих родителей поместье, недалеко от Нью-Хейвена.

– Вы замечали что-нибудь подозрительное в поведении своего мужа в последнее время? – спросил Фил.

Миссис Стюарт замолчала, так как в комнату вошла пожилая леди. Она вкатила изящную тележку с кофейным сервизом.

– Можете идти, Дороти, – мягко произнесла Элисон.

Она стала разливать кофе по чашкам. У Джордана заурчало в животе, и он вспомнил, что не позавтракал. Временами он забывал о еде, и тогда желудок начинал протестовать, подавая мозгу настойчиво-жалобные сигналы. Джордан улыбнулся, извиняясь за нескромное поведение своего органа пищеварения.

– Рон был таким же, как и всегда, – ответила Элисон на вопрос Фила. – Веселым и оживленным.

– Может, он получал в свой адрес от кого-нибудь какие-либо угрозы?

– Не думаю.

Она элегантно держала в руках кофейную чашку, всем своим видом излучая терпеливую сдержанность и в то же время желание побыстрее закончить эту неприятную беседу.

– У вас был счастливый брак? – неожиданно спросил Джордан, и она с удивлением посмотрела на него.

– У политиков не бывает несчастливых браков, – ответила Элисон.

– И все же? – допытывался Джордан.

– Хотите знать, не изменял ли он мне? Да, Рон изменял мне.

– Но он же собирался баллотироваться в президенты! – не удержавшись, воскликнул Фил и тут же осекся под ее насмешливым взглядом.

– Он тоже был мужчиной.

– Видимо, вы были не против его похождений, – усмехнулся Джордан. – Или слишком хотели быть первой леди и закрывали на все глаза?

– Видите ли, мистер Брукс, жены конгрессменов несколько отличаются от других женщин. В первую очередь я старалась избежать скандала.

– А во вторую?

– Хотела быть женой президента, – улыбнулась она.

– Вы не слишком уж и скорбите, – заметил Джордан.

– Мне сорок один год. Мой муж меня не любил, и я хочу жить дальше.

– Поэтому вы так откровенны? – спросил Фил.

– Не только поэтому. Я не думаю, что Рона убили его политические враги. Они не повели бы себя столь варварски. Уничтожить противника можно и другими способами, более простыми. Хотя бы просто нанять детектива и проследить за его частной жизнью. Имея на руках неоспоримые доказательства измены, можно было втоптать Рона в грязь. Это стало бы бо́льшим триумфом для его противников, нежели обычное убийство.

Она нервничала, и щеки ее лихорадочно горели. Женщине, особенно такой аристократичной, как миссис Стюарт, было тяжело вслух признаться в том, что муж ею не интересовался. Она любила его и всегда была рядом с ним, а когда узнала, что не является единственной в его жизни, почувствовала глубокое оскорбление и унижение.

– Хотите сказать, – Джордан прищурил глаза, – что у вас есть доказательства его измен?

– Мне известно только об одном случае.

Элисон умолчала о том, что слежку за Роном она вела давно и знала обо всех его похождениях. У нее хранились фотографии многих его пассий, но последняя заставила ее волноваться особенно сильно, так как Элисон чувствовала, что муж влюбился не на шутку и может наделать много глупостей. Элисон подошла к бюро и достала из него небольшой пакет. Она подержала его в руках, словно раздумывая, правильно ли она поступает, и протянула Джордану. Длинные черные волосы, точеная фигура и красивое лицо – хороша! Джордан передал фотографии Филу и чуть не убил его за то, с каким восхищением он посмотрел на запечатленную на них женщину.

– Миссис Стюарт, – внезапно спросил Фил, – ваш муж никогда не просил у вас развода?

Зеленые глаза Элисон заблестели.

– Неужели вы думаете, что он променял бы президентское кресло на какую-то… – она замолчала, подыскивая нужное слово, – бабу?! – сказала она таким тоном, как будто это было самое страшное ругательство.

– Вы знаете эту женщину?

– Она мне знакома, но точно я не могу сказать, где ее видела.

– Вы можете предположить, где были сделаны эти снимки?

– Это наш охотничий домик, – сказала Элисон и нервно встряхнула рыжими волосами. – Я могу дать его адрес, если он вас интересует.

– Будьте добры, – вежливо попросил Джордан и поднялся.

– Миссис Стюарт, не могли бы вы некоторое время не уезжать из города? – добавил Фил.

– Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, обращайтесь ко мне, – Элисон провела их до двери и, холодно кивнув, закрыла ее.

* * *

Джордан сделал глоток кофе и выплюнул его обратно в чашку. После того произведения искусства, что им подавали у вдовы Стюарта, это казалось жалким пойлом, место которому было на помойке.

– А если бедная вдовушка сама замочила своего неверного мужа? – невнятно проговорил Фил, уплетая яичницу с беконом. – При виде этой женщины, с которой он ей изменял, трудно поверить, что у него не возникло мысли подать на развод.

Джордан недоуменно посмотрел на него.

– Неужели ты думаешь, что он разрушил бы свою карьеру ради любовницы? Ни одна женщина не стоит этого, – уверенно сказал Джордан и кивнул, словно подтверждая свою правоту.

– Даже эта? – невинным голосом поинтересовался напарник.

– Тем более эта, – холодно ответил Джордан.

В бюро на их этаже было шумно, ребята обсуждали вчерашние похождения агентов Брукса и Лапорта. Они хохотали, представляя себе их дикие танцы в клубе, а затем тяжелую руку Донны, которой она, конечно же, прошлась по щекам и телу Фила. Смех их мгновенно оборвался, когда в дверях показались Джордан и Фил.

– Нас обсуждали?! – прокричал Фил. – Работать!

Джордан прошел к своему столу и, вынув снимки, разложил их перед собой. Стол быстро окружили мужчины.

– Кто это? – спросил Боб Домар.

– Любовница Стюарта, – ответил Фил.

Джордан всмотрелся в темно-серые глаза женщины и счастливое лицо Рона Стюарта.

– Может, она проститутка? – спросил кто-то.

– Меньше всего она похожа на шлюху, – ответил Джордан.

– А почему бы и нет? – поддержал эту идею Фил и уселся на стол. – Дорогая проститутка.

– Фил! – остановил его Джордан.

– Все бабы – проститутки, – не унимался Фил. – Все зависит от цены, которую им предлагают.

Джордан потер виски пальцами. У них нет никаких зацепок. Если они не раскроют это дело, начальство наверняка не захлопает в ладоши от радости. Шеф вполне конкретно предупредил их, чтобы они землю носом рыли, но нашли убийцу или заказчика. К ним подошел Пак Роббинс и стал внимательно рассматривать фотографии.

– Я ее где-то видел, – сказал он.

Пак был немолодым, весьма опытным агентом, кроме того, у него была отличная память.

– Такую ты мог видеть только во сне! – хохотнул Фил.

Мужчины дружно засмеялись.

– Может, в журнале? – неуверенно сказал Пак.

– Актриса или модель? – спросил Джордан.

– Короче, шлюха? – подмигнул всем сразу Фил.

Дикий хохот разошелся по залу. Из своего кабинета выглянул шеф:

– Брукс, зайдите ко мне, немедленно!

Джордан вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Мне уже звонили сверху, требуют результатов, – Гарольд Миллс недобро посмотрел на Джордана.

Ему нравился агент Брукс. Он стопроцентно отрабатывал свое прозвище, которое ему дали, и был лучшим в его отделе. Миллс посмотрел в честные глаза Джордана и подумал, что если кто-то и раскроет это безнадежное дело, то только этот человек. Недаром он когда-то переманил Джордана из полиции.

– Раскопаешь что-нибудь, сразу же ко мне, – кивнул он, отпуская своего любимца.

Джордан аккуратно сложил снимки в пакет и спрятал его в стол. Он вызвал Пака Роббинса и стал допытываться у него, откуда он знает эту женщину.

– Не знаю, – пожал плечами Пак. – Определенно мне знакомо ее лицо. Но откуда?.. Если вспомню, обязательно скажу.

Джордан вернулся на свое место. Фил куда-то пропал, но это и к лучшему – друг не помешает ему сосредоточиться. «Завтра необходимо съездить в охотничий домик. Может, там обнаружится хоть что-нибудь», – с надеждой подумал Джордан, но чутье подсказывало ему, что это окажется лишь напрасной тратой времени.

* * *

Джордан докурил сигарету и посмотрел на Фила, разговаривающего по телефону. Во дворе работали криминалисты, дотошно проверяя все вокруг. Уже четыре часа они обследовали каждый метр пространства, но ничего подозрительного не нашли. Джордан и сам не понимал, что они ищут. Это было лишь место встреч Рона Стюарта с его таинственной любовницей, не более того. Вряд ли именно здесь и произошло убийство. А если Стюарта убила его подружка, то у нее должны были быть сообщники, потому что в одиночку с таким делом справиться невозможно. Самым главным для него сейчас было хоть что-нибудь раскопать о ней, так как она была единственной зацепкой. Попутно проверялись и другие варианты, но Джордан чувствовал, что именно эта женщина является ключом к смерти конгрессмена. Он не знал, откуда у него появилась такая уверенность, однако ему отчаянно хотелось, чтобы это было правдой.

У Рона Стюарта было много врагов, и его легко мог убить один из них. Но сейчас все поджали хвосты и выставляли себя лучшими друзьями погибшего. Все так хорошо о нем отзывались, что складывалось впечатление, будто у Стюарта вообще не было грехов. Не человек, а ангел Господень! Джордан злобно пнул ногой ступеньку. Миллс торопит с результатами, а у него ничего нет. Он помахал Филу и жестами показал, что идет в дом.

– Здесь все так здорово убрали, что нет смысла что-либо искать, – сказал маленький толстый Джо Норт.

Уже двенадцать лет он работал в криминалистике, но впервые с таким сталкивался.

– В доме образцовая чистота. Я не понимаю, что мы тут ищем, но даже если здесь, – он обвел комнату руками, – что-то и произошло, то нас явно ждали. Работали профессионалы.

– Миссис Стюарт сказала, что здесь ее муж встречался со своей любовницей.

Джо покачал головой:

– Извини, Джордан, у меня такое чувство, что здесь никого не было с момента постройки дома. Даже пыль сюда в «гости» не залетала. Но посмотри, что нашли ребята.

Слева от камина была отодвинута панель, изнутри выглядывал сейф.

– Хитрый замок, – сказал Джо, – если бы нажали на другой кирпич, – он указал на стену, – панель автоматически заблокировалась бы. А сейф потрясает еще больше.

Джордан недоуменно посмотрел на него.

– Кому нужен в таком домике, как этот, бронированный сейф с двумя кодовыми замками, по семь цифр в каждом?

– Видимо, в нем хранились чьи-то страшные тайны, – вставил свое мнение Фил, недавно подошедший и услышавший их разговор.

– Может быть, здесь лежали деньги, – выдвинул свою версию Джо.

– Думаешь, Стюарт прятал в лесу свои капиталы? – Фил пожал плечами.

– Мы можем его открыть? – поинтересовался Джордан, зная, что внутри они ничего не обнаружат.

– Вряд ли там что-то есть, – словно читая его мысли, сказал Фил. – Меня интересует другое. Если это было всего лишь любовное гнездышко, то почему все так чисто убрано? Здесь намеренно навели порядок, это очевидно. Хочется спросить: почему? Когда мы с братом в детстве разбили мамину любимую вазу, то вылизали всю гостиную, лишь бы она ничего не заметила. Мы это делали лишь для того, чтобы скрыть улики. А потом закосили под дурачков, сказав, что ничего не знаем о злосчастной вазе. Это так и осталось для мамы большой загадкой, и она до сих пор не понимает, куда ваза могла деться. Сдается мне, что от нас тоже пытаются что-то скрыть. Только вот что?

– Предполагаешь, Стюарта убили здесь?

Джо, сощурив и без того маленькие глазки, посмотрел на Джордана:

– Следов крови нет. Пол девственно чист, химический анализ ничего не дал. Если Стюарт привозил сюда свою любовницу, то думаю, они занимались сексом где-то между потолком и полом, то есть в воздухе. А насчет убийства – не знаю. Вернее, не думаю.

– «Не знаю, не думаю, может быть»! – раздраженно передразнил его Джордан. – А что-нибудь конкретное ты можешь сказать?

Джо Норт возмущенно покрутил головой. Фил рассматривал сейф.

– У Стюарта были сломана ключица, выбит плечевой сустав и коленная чашечка, а также раздроблена большая берцовая кость. Это – кроме двух дырок в голове, от которых он, собственно, и скончался. Переломы ног произведены каким-то длинным тонким предметом, таким, как лом, например, или кочерга. Кстати, вы не нашли ничего похожего?

Джордан отрицательно покачал головой.

– И? – спросил Джо. – Продолжай!

– Фил хочет сказать, – продолжил вместо друга Джордан, – что, если кто-то хочет убить, он убивает. Но если он желает узнать то, чего ему не хотят говорить, он не просто размахивает пистолетом перед чьим-то носом, пугая свою жертву. Этот кто-то делает так, чтобы человек заговорил, ломая и дробя ему кости, или придумывает еще что-нибудь.

– Вот именно, – поддакнул ему Фил, потерев лысину.

Джордан усмехнулся: несмотря на то что Фил был сущим недотепой в семейной жизни, в работе он проявлял себя совершенно по-другому, будучи одним из лучших детективов в отделе. Проницательный ум и умение замечать то, что не видят другие, абсолютно не сочеталось с немного туповатым выражением его лица и расхлябанным поведением.

– Твои предположения ничего не доказывают, – надул щеки Джо. – Это всего лишь домыслы. Дом чист, как продезинфицированная пробирка.

– Фил, раздобудь мне разрешение на извлечение сейфа из стены. Я еду в город: еще разок навещу вдову и договорюсь о встрече с помощниками Стюарта.

* * *

Элисон любезно приняла Джордана, но ничего нового ему не сказала. Она ничего не знала о сейфе в охотничьем домике и не предполагала, что Рон хранил там какую-то секретную информацию. Помощники его говорили то же самое. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, секретная информация на то и секретная, чтобы о ней никто ничего не знал. Позвонил Фил и сказал, что сейф пуст и кристально чист. Может, они ошибаются, думая, что в сейфе хранились какие-то тайны?

Джордан сидел за столом и размышлял над своими дальнейшими действиями. Как найти эту таинственную женщину, которая многое могла прояснить? И в то же время против нее у них ничего не было, только то, что она спала с чужим мужем. Он нахмурился, вспомнив огромную кровать в охотничьем домике и темно-серые глаза незнакомки на фотографии. Более чем вероятно, что Стюарт просто был влюблен. А если все еще проще? Они тут забивают себе голову, придумывая какие-то тайны, сбиваясь с истинного пути. А если Элисон Стюарт, будучи в ярости от постоянных измен мужа, сама заказала его? Конечно же, у нее имеется железное алиби на момент убийства, но сие обстоятельство вовсе не говорит о том, что этого не мог сделать кто-то другой – по ее приказу. У нее был прекрасный мотив и деньги для того, чтобы все осуществить. Как бы она ни любила мужа, но ни одна женщина не может постоянно закрывать глаза на похождения своего неверного супруга. Развода он ей не дал бы, это означало бы конец его карьеры. Не проще ли избавиться от него и обрести свободу?

Зазвонил телефон.

– Брукс, – рявкнул в трубку Джордан, недовольный тем, что его отрывают от мыслей.

– Это Пак Роббинс. Джордан, я вспомнил, где видел ту женщину с фотографии.

Глава 18

Клементина дремала в тени огромного зонта. Она услышала, как к главному входу подъехала машина. «Мартин вернулся от своей новой любовницы», – сквозь сон подумала она. Их у него было столько, что она и не бралась подсчитать всех. Она не знала их имен, да и не собиралась запоминать их, потому что они исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись. Клементина как-то спросила у него, почему он никогда не был женат. За него ответил Рафаэль, сказав, что один раз Мартин собирался это сделать, но это намерение вышло ему боком. Мартин странно посмотрел на Рафа, но никак не прокомментировал столь необычное высказывание. Клементина поняла, что этой женщиной была ее мать.

– Мисс Хаксли…

Клементина приоткрыла глаза и удивленно посмотрела на женщину, окликнувшую ее. Она не любила, когда ее беспокоили во время отдыха, и уже собиралась накричать на потревожившего ее сон человека. Но это была Роза, работавшая в их доме столько лет, сколько она себя помнила, и Клементина сдержалась. Габриэль обожал эту добрую женщину за ее мягкие ласковые руки и приятный испанский акцент.

– Что, Роза? – мягко спросила Клементина, на мгновение окунувшись в воспоминания о своем счастливом детстве.

– Мистер Хаксли передал, что он хотел бы с вами пообедать.

– Спасибо.

Роза кивнула и пошла по направлению к дому.

– Роза, подождите!

Клементина замялась, глядя в удивленные глаза немолодой женщины.

– Помните, Габриэль много раз рисовал вас и других людей… Может, эти рисунки сохранились?

Взгляд Розы потеплел, когда она услышала о своем любимце. Не то чтобы она плохо относилась к Клементине. Нет, просто она всегда была такой холодной и неприступной, совсем не такой, как открытый и добрый Габриэль.

– Можно мне их увидеть? – Клементина схватила Розу за руку, заставив ее удивиться еще больше, потому что столько нежности она никогда не видела в глазах этой надменной женщины.

– Я даже могу некоторые из них вам подарить. Там, кстати, есть и ваши портреты.

Позже, в кухне, она рассказывала прислуге о своем разговоре с «ледышкой» – так между собой работники звали Клементину.

– Клементина похожа на сухарь, – сказала старая Инзе.

Она дольше всех работала в этом доме и знала близнецов Хаксли еще тогда, когда те были беззубыми младенцами. Все уважали грозную кухарку и прислушивались к ее мнению.

– Так вот, – продолжала сморщенная старушка, – сейчас она несъедобная и черствая, но, если ее обмакнуть в сладкий чай, она станет мягкой и лакомой. Жаль, что уехал Габриэль, потому что он-то и был ее «чаем».

Все слушатели понимающе кивали и думали, что стать «вкусной и доброй» Клементине явно не грозит.

* * *

Мартин лениво наблюдал, как Роза сервирует стол, и думал о предстоящей беседе с Клементиной. Он знал, что она вскоре собирается уезжать, и всячески старался оттянуть этот момент, так как был уверен, что по приезде в Нью-Йорк Клементина будет искать встречи с Габриэлем, и это не принесет ничего хорошего никому из них. Больше всего он желал счастья своим племянникам и меньше всего хотел, чтобы они были вместе. Звериное чутье подсказывало ему, что произойдет нечто страшное, если жизнь решит подарить им то, чего они оба страстно желают, то есть друг друга. Клементина задерживалась, и Мартин нетерпеливо потер руки, стараясь унять охватившее его беспокойство. Он задумчиво смотрел в окно, настолько глубоко погрузившись в свои мысли, что вздрогнул от неожиданности, когда тихо вошедшая Клементина приветствовала его. Мартин улыбнулся ей и вежливо отодвинул стул, помогая ей присесть.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Нью-Йорк, – сказал он, накладывая ей в тарелку салат. – И не хочу, чтобы ты искала встреч с Габриэлем.

– Будет еще хуже, если я оставлю все как есть.

– Нельзя пытаться склеить то, что разбилось на мелкие кусочки. Ты потеряла его еще тогда, когда решила остаться со мной. Неужели ты этого не понимаешь? – Мартин испытующе посмотрел на нее.

– Ты жесток.

– Как и ты.

– Ты сделал меня такой!

– Ты сама этого хотела, – усмехнулся Мартин. – Ты могла уйти, я бы все равно никогда тебя не бросил. Это было лишь испытанием, и ты его не прошла! Выбрала деньги. Дорогая, Габриэль тебя никогда не простит.

– Пустая болтовня, – ответила Клементина. – Если ты решил остановить меня, то даже и не пытайся! Я всегда жила по твоей указке, делала все, что ты пожелаешь. Я больше так не могу, – она взяла Мартина за руку. – Если ты любишь меня, отпусти! Я люблю Габриэля, и мне плохо оттого, что он не со мной.

Мартин прижал ее к себе.

– Есть еще кое-что, почему я не хочу, чтобы ты возвращалась. Вдова Стюарта наняла детектива, чтобы он следил за ее мужем. Ваши снимки попали в ФБР, и они будут искать тебя.

– Мартин, ты, как паук, оплел все и всех вокруг своей паутиной. Откуда тебе становится известно обо всем, что происходит? Где и как ты находишь людей, которые сообщают тебе подобную информацию?

– Любого человека можно заставить работать на себя, – Мартин взял со стола бокалы с вином.

– Заставить?

– Предложить. И он обязательно согласится, потому что от денег невозможно отказаться. Это серьезный манок, такой же, как и женская красота.

Клементина отпила глоток вина и с интересом посмотрела на Мартина:

– И что, не нашлось никого, кто бы отказался – из-за своих моральных принципов?

– Увы, – уверенно сказал Мартин. – Если кто-то и отказывается, то только потому, что не удовлетворен ценой. Тогда ты просто увеличиваешь сумму, и все остаются довольны.

– Что говорить, если ко мне приедут с вопросами о том, где я была в день смерти конгрессмена Стюарта и какие нас связывали отношения? У меня же нет алиби, – растерянно произнесла Клементина.

– Вопрос твоего алиби решен. Ты знакома с Фернандо Мондего?

Клементина отрицательно покачала головой.

– Актер? Нет, мы не знакомы.

– Как раз наоборот, – усмехнулся Мартин, – вы с ним встречаетесь уже несколько недель! В день смерти Стюарта он был в Нью-Йорке. Разумеется, все это время вы не разлучались друг с другом. Он подтвердит это. Кроме того, вы пробудете вместе еще несколько месяцев, чтобы не вызывать подозрений, а потом расстанетесь по одним только вам известным причинам.

– Надеюсь, без жертв? – спросила Клементина, и Мартин засмеялся.

– Ну конечно!

– Сколько это тебе стоило?

– Весьма дорого. Финансирование нового фильма.

– Не обеднеешь, – улыбнулась Клементина. – Когда ты нас познакомишь?

– Сегодня. Он приедет вместе с Рафаэлем.

Клементина испытующе посмотрела на Мартина. Он хотел добиться большего этим знакомством. Фернандо Мондего был популярен и красив, но, помимо всего прочего, он чем-то был похож на Габриэля. Мартин, очевидно, делал все, чтобы Клементина переключила свое внимание на другого мужчину. Что ж, решила Клементина, если ему так хочется, он это получит. Таким образом, на несколько месяцев его бдительность будет усыплена, а за это время она постарается сделать все, чтобы подобраться поближе к Габриэлю.

Клементина улыбалась, и Мартин думал, что она заинтересована новым знакомством. Разумеется, он не рассчитывал, что она немедленно окунется в вихрь новых отношений и забудет обо всем. Но все же он питал надежду, что молодой испанец на некоторое время завладеет ее вниманием, и это позволит ему найти новые способы, чтобы удержать ее подальше от Габриэля. Мартин не сказал Клементине, что ей, в принципе, нечего бояться ФБР, потому что единственное, что ей могут инкриминировать, – это связь с женатым человеком. Кроме того, пистолет, из которого застрелили Стюарта, подбросили его жене, чтобы полностью отвести подозрения от Клементины. Осталось только по-умному сообщить полиции о том, где находится оружие и какое отношение к смерти мужа имеет миссис Стюарт. К счастью, Рон был большим кобелем и оставил после себя множество следов, подтверждающих чувственность его натуры. Мартин улыбнулся, вспомнив, что в его кабинете лежат снимки, сделанные детективом, нанятым Элисон Стюарт. На сыщика легко было выйти, так как испуганная вдовушка поспешила закрыть ему рот весьма значительной суммой. Деньги детектив взял, но тем не менее пытался заработать еще, пустив фотографии в ход. Хотя сейчас ему уже ничего не нужно, потому что у мертвых не бывает желаний.

– Я хочу, чтобы вечером ты выглядела потрясающе, – улыбнулся Мартин. – Для вас с Фернандо уже заказан столик в ресторане.

* * *

– Инзе, – Клементина заглянула в кухню, – а где Роза?

– Обед тебе понравился? – не расслышав вопроса, поинтересовалась старушка.

– Да, очень вкусно.

– О чем ты спрашивала? – Инзе прищурилась, как будто это могло улучшить ее слух.

– Роза что-нибудь передавала мне? – громко спросила Клементина.

Вместо ответа Инзе указала рукой на папку, лежавшую на подоконнике. Клементина с трепетом открыла ее и, прикрыв глаза, провела пальцами по рисункам. Инзе с интересом наблюдала за ней, не произнося ни слова, словно боясь разрушить очарование этого момента. Клементина рассматривала рисунки и мечтательно улыбалась, представляя, как Габриэль рисовал их.

– Помню, Габриэль часами просиживал в кухне, рисуя нас. Золотой мальчишка, – сказала Инзе.

– Не то что я? – лукаво спросила Клементина.

– С того самого момента, как Мартин принес тебя в этот дом, ты всем давала жару.

– Ты знала, что мы не родные? Почему раньше не сказала?

– Мартин приказал – не говорить.

– А сейчас разрешил? – Клементина усмехнулась и сказала, скорее для себя, чем для Инзе: – У Рафа всегда был длинный язык.

– Не сердись на него. – Инзе подошла к плите, сняла кипящий чайник и заварила чай. – Мы все равно узнали бы.

– Кто это «мы»? Получается, вся прислуга в курсе? Твою мать!

– Снова становишься колючкой? – Инзе с грохотом поставила перед ней чашку. – И перестань выражаться подобным образом! Ты же леди.

Клементина задумчиво насыпала сахар в чашку и медленно размешала его.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросила она.

– Ты всегда бегала за Габриэлем. – Инзе деловито подула на горячий чай. – Не ломай ему жизнь.

Клементина вскочила.

– Да сколько можно?! Все только и твердят об этом. «Бедный мальчик! Не смей приближаться к нему!» А обо мне кто-нибудь подумал? Что я при этом чувствую, никто не знает!

– Хочешь лететь к нему – твоя воля. Но никому из вас это счастья не принесет, потому что Господь не предназначил вас друг для друга.

– Да? – Клементина постаралась, чтобы голос ее звучал как можно ехиднее. – Он тебе сказал об этом в личной беседе?

Инзе грозно помахала пальцем перед ее носом:

– Господь хотел, чтобы вы жили рядом, но не друг с другом. Подумай над этим! И если ты решишь вернуть его, никогда не забывай о том, что Бог не любит, когда человек идет против его воли.

– Ты – глупая, злая старуха. – Глаза Клементины потемнели от гнева. – Плевать я хотела на твоего бога!

– Клементина, ты не заслуживаешь Габриэля.

– Не тебе решать, чего я достойна! – Клементина со злостью сбросила посуду со стола.

Раздался грохот разбитых чашек. В кухню обеспокоенно влетели Роза и несколько молоденьких помощниц, но, увидев красное от гнева лицо Клементины, поспешили ретироваться, плотно прикрыв за собой дверь и даже не спросив Инзе, требуется ли ей помощь.

– Только я знаю, кто мне нужен, – устало произнесла Клементина и стала поднимать с пола осколки.

Инзе со вздохом опустилась рядом и взяла ее сухой рукой за подбородок:

– Будь осторожна. Ты в жизни делала много глупостей, и рано или поздно за них придется отвечать.

* * *

Все люди заслуживают любви. Хорошие они или плохие, не имеет значения, потому что каждый человек рожден для того, чтобы его любили. Мы ошибаемся, губим себя или других, совершаем ужасные вещи, но ждем любви, так как без нее жизнь не имеет смысла. Любой человек, даже самый последний в этом мире, хочет быть любимым и нужным кому-то. Может, он и становится отбросом только потому, что для всех является чужим. Клементина думала об этом, готовясь к встрече с Фернандо Мондего. Она смотрела на себя в зеркало и понимала, что совершила множество ошибок. За возможность их исправить она отдала бы многое. Страх вполз в ее душу, вызывая оцепенение и боязнь того, что будет впереди. Клементина надушилась и стала с отчаянием вдыхать любимый запах, пытаясь успокоиться.

Она подошла к низкому столику, на котором лежали рисунки Габриэля, и взяла в руки тот, где была изображена она сама. Красивая, смеющаяся девочка, не подозревающая о том, сколько гадостей ждет ее в будущем. Достав из бюро большой конверт, Клементина вложила в него рисунок, на котором что-то написала. Большими аккуратными буквами она вывела адрес Габриэля и мрачно усмехнулась.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, она вышла из комнаты и стала медленно спускаться по лестнице. Мартин первым узнал о ее приближении, почувствовав запах ее духов. Он с удовлетворением заметил, как в изумлении расширились глаза Фернандо. Клементина чарующе улыбнулась и протянула мужчине руку.

– Рада познакомиться с вами, мистер Мондего, – певуче произнесла она.

Глава 19

Джордан поставил чашку с кофе перед Паком Роббинсом и уселся рядом. Он внимательно посмотрел на своего коллегу, медлившего начинать разговор.

– Не тяни, Пак. Кто эта женщина? – нервно спросил Джордан.

Пак сделал глоток кофе и подошел к встроенному в стену шкафу. Он взял с полки папку и протянул ее Джордану.

– Шесть лет тому назад в Милане были убиты сенатор Альберто Бруни и его дочь Эстэр. Дама с фотографий долгое время не давала мне покоя. Она проходила по делу об убийстве.

– В качестве подозреваемой?

– Нет, – Пак прошелся по кабинету. – Это вообще было очень запутанное дело. Сенатор Бруни должен был дать показания против некоторых своих коллег, связанных с криминальной деятельностью. Конечно же, он и сам был нечист на руку, но в тот момент информация, которую он мог предоставить о некоторых членах Сената и других известных людях, связанных с мафией, была намного важнее его персоны. Волна убийств, прокатившаяся по Европе и США, заставляла провести параллель между лицами, о которых упоминал Бруни, и некой таинственной организацией, осуществлявшей их. Я работал консультантом по этому делу и как раз находился в Милане. Бруни несколько раз называл имя – Анубис. Он не знал, кто стоит за этим именем или кличкой, один это человек или их несколько. Бруни никогда не видел людей, которые связывались с ним. Для Интерпола дело о таинственном «Анубисе» оказалось провальным. Много лет напряженной работы ни к чему не привели, и этот загадочный бог смерти так и не был найден.

– При чем здесь эта дама? – Джордан непонимающе посмотрел на ударившегося в воспоминания Пака.

– Она была в день смерти Бруни у него в гостях. Сенатора отравили в его же доме, где он находился под стражей. Яд добавили в виски. На следующий день нашли мертвую кухарку из палаццо Бруни, по всей видимости, она приложила руку к убийству сенатора и его дочери, и за ненадобностью ее убрали. Тем не менее миссис Ройс – так зовут твою дамочку – тщательно проверили.

– Может, это она убила их?

– Такую версию выдвигали, но против нее ничего не было, – Пак пожал плечами. – Ройс тщательно обыскали при входе, а потом перерыли квартиру, в которой она тогда жила. Она и Эстэр Бруни были лучшими подругами, и последняя, кстати, сама настояла на встрече с Ройс.

– Как ее полное имя?

– Клементина Ройс Паркер, урожденная Хаксли. Познакомилась с Эстэр Бруни в Лондоне, в частном пансионе для богатых девочек. Характеристики с места учебы потрясающие. Спокойная, уравновешенная, неконфликтная. Воспитывалась дядей, нажившим свои капиталы благодаря умной игре на бирже и вложению денег в прибыльные предприятия.

– Кроме дяди, – Джордан посмотрел в досье, – родственники еще есть?

– Брат-близнец, он архитектор. Родители их трагически погибли, когда им обоим не было и года.

– Где она сейчас?

– Овдовев, она переехала в Нью-Йорк.

– Овдовев?

С досадным для себя удивлением Джордан отметил непонятную радость, возникшую в его душе потому, что эта женщина оказалась свободной.

– Была замужем за банкиром в течение двух лет. Он умер от инфаркта. Вот ее нынешний адрес, – Пак протянул ему бумажку. – Думаешь, это она грохнула Стюарта?

Джордан задумчиво посмотрел на фотографию и пожал плечами.

* * *

Клементина Ройс Паркер. Джордан презирал таких, как она, красивых и богатых стерв, у которых все помыслы были связаны только с удовольствиями. Мысли его возвращались к маме, остававшейся безутешной после смерти его отца, заставляя соотносить ее поведение с поступками молодой вдовы Паркер. Едва умер муж, как она уже бегает по другим мужикам, удовлетворяя свои животные инстинкты! Джордан брезгливо передернул плечами. Что заставляет женщин быть такими неразборчивыми в связях? Или она слишком внимательно выбирает кандидатов в любовники? Что-то не давало ему покоя, и Джордан не мог понять причину своей нервозности. Было неприятно это осознавать, но он ждал встречи с этой женщиной.

Подошел Фил, как всегда, потрепанный и улыбающийся.

– Причешись, – усмехнулся Джордан, – мы едем к даме из высшего общества.

– Куда?

– К любовнице Стюарта.

– Так этот склеротик Пак ее вспомнил? – Фил потер нос. – Не ожидал от него.

В машине, направлявшейся к дому госпожи Паркер, мужчины молчали. Оба думали о ней, но ни за что не признались бы в этом друг другу.

Они прошли через большой светлый холл и направились к стойке, за которой стоял одетый в элегантный костюм портье.

– Номер апартаментов миссис Ройс Паркер, – сказал Джордан, показав удостоверение.

Рыжеволосый портье спокойно посмотрел на него и потянулся к телефону.

– Я должен предупредить ее о вашем приходе, – пояснил он. – Миссис Паркер занята, – вежливо произнес портье, поговорив с Клементиной и положив трубку. – Не могли бы вы навестить ее в другое время?

– Что?! – рявкнул Фил. – Скажи ей, что мы поднимаемся! Номер?

– Верхний этаж, пентхаус, – быстро ответил портье.

– Занята она, видите ли, – ворчал Фил в лифте, ища поддержки у невозмутимого Джордана.

Дверь открыла молодая девушка и провела их в гостиную. Джордан с удивлением уставился на стоявший в центре комнаты рояль.

– Мадам – пианистка? – словно прочитав его мысли, усмехнулся Фил и начал бесцеремонно расхаживать по белой комнате, разглядывая обстановку.

Джордан подошел к окну и посмотрел на лежавший перед ним город.

– Джентльмены, – услышал он мягкий голос за спиной и резко обернулся.

Перед ними стояла Клементина, в коротком шелковом халате и с мокрыми волосами. Приветливая улыбка осветила ее лицо, она была совершенно не похожа на расчетливую стерву, какой ее представлял себе Джордан.

– Простите, что отвлекли вас от дел, – тихо промямлил Фил, еще недавно готовый растерзать ее.

Она подошла к дивану и жестом указала, что они могут присесть.

– Действительно, я была занята, но, раз уж вы здесь, начнем разговор. Вы не представились, – улыбнулась Клементина и села на диван, стоявший напротив.

Легкий халатик распахнулся, приоткрыв крайне соблазнительную грудь, и Фил во все глаза уставился на нее, медленно краснея от смущения.

– Брукс, – кивнул Джордан, – Лапорт, – произнес он, указав на Фила. И достал из кармана конверт со снимками: – Что вы думаете об этом?

Он внимательно наблюдал за ней и был удивлен ее спокойной реакцией.

– Что я должна думать? – невинно спросила Клементина и вернула ему фотографии.

– Как долго вас связывали… м-м… близкие отношения?

– Около месяца, – ответила Клементина, глядя ему прямо в глаза.

Ее бесила наглость этого человека, но она решила быть слаще меда. Брукс был настроен недоброжелательно по отношению к ней, в отличие от своего почти лысого напарника. Клементина старалась выглядеть спокойной и надменной, чувствуя, что он ждет от нее именно такого поведения.

– Наверняка вы хотите знать, что я делала, когда его убили? – спросила она, заносчиво усмехнувшись.

– Вы догадливы, – процедил Джордан.

– У меня было свидание.

– И вы никуда не отлучались? – глупо спросил Фил.

– Сэр, а вы куда-нибудь отлучаетесь, когда занимаетесь любовью?

Клементина рассмеялась. Минуту назад она была ласковой и нежной, сейчас же превратилась в высокомерную стерву, наслаждавшуюся неловкой ситуацией.

– С кем вы были?

– Это вас не касается, но, если понадобится, я могу подтвердить свое алиби.

– Интересно, много ли у вас было таких любовников, как несостоявшийся президент Стюарт?

Джордан краем глаза увидел удивленное лицо Фила. Он и сам поражался своему поведению, но эта женщина переворачивала все у него внутри, заставляя его вести себя не так, как обычно.

– Вы хотите знать точную цифру? – усмехнулась Клементина и поднялась. – Если это все, господа, я не смею вас задерживать.

– Миссис Паркер, вы не ответили на вопрос. С кем вы были в день убийства конгрессмена Стюарта?

– С Фернандо Мондего. Мы встречаемся уже около двух месяцев, – пояснила Клементина, не обращая внимания на Джордана. – Рон Стюарт был лишь коротким увлечением, я уже долгое время не видела его.

– Судя по фотографиям, вы не раз бывали с ним в охотничьем домике. – Фил взял на себя продолжение разговора.

Клементина кивнула и прошлась по гостиной, оставив за собой легкий запах корицы и жасмина.

– Может быть, вы знаете о сейфе, спрятанном в стене камина?

Клементина искренне удивилась:

– Нет, впервые слышу.

Фил посмотрел на хмурого Джордана, словно говоря, что нужно заканчивать. В комнату вошел смуглый мужчина. Он был почти голым, если не считать маленького полотенца, небрежно завязанного вокруг бедер. Влажное тело блестело, и Клементина с удовольствием дотронулась до него рукой.

– Фернандо Мондего, – представила она своего любовника.

Фернандо, нисколько не смущавшийся своей наготы, притянул Клементину к себе и страстно поцеловал, заставив присутствующих опустить глаза.

– До свидания, – сказал Джордан.

– Лучше прощайте, – улыбнулась Клементина и отвернулась от него, полностью сосредоточившись на Фернандо.

* * *

– Ничего себе штучка! – ухмыльнулся Фил и вытер вспотевший лоб. – Я таких никогда не видел.

– И вряд ли увидишь еще раз.

– Ты был груб, – Фил посмотрел на Джордана.

– Мне извиниться?

– Да мне, в принципе, по хрену, как ты с ней разговаривал. Но это было крайне непрофессионально.

Джордан раздраженно выругался и отвернулся, понимая, что Фил прав.

– Мне кажется, она не имеет никакого отношения к смерти Стюарта, – продолжал Фил. – Они были любовниками, и все, хотя я не понимаю, почему он отпустил ее. От таких женщин не отказываются и делают все, чтобы их удержать.

– От каких «таких»?

– Ты прекрасно понял, что я имел в виду.

Они подошли к машине, и Фил достал из кармана ключи.

– Любой нормальный мужчина испытывает желание при виде такой женщины, как миссис Паркер, – добавил он.

– И ты?

– И ты тоже! – заржал Фил.

* * *

Клементина отодвинулась от уснувшего Фернандо и накинула пеньюар. Прихватив с собой бутылку спиртного и сигареты, она прошла на террасу, подумав о том, что в последнее время стала много пить. События в ее жизни слишком быстро разворачивались, и выплеснуть накопившееся напряжение, кроме как напившись, она не могла. Секс и алкоголь – единственные вещи, которые могли привести ее нервы в порядок.

На террасе было прохладно, и Клементина пожалела, что не взяла с собой плед. Город светил в небо тысячами огней, заставляя человека почувствовать себя одиноким и никому не нужным. Где-то сейчас Габриэль держит в объятиях свою жену… Странно, они уже много лет живут в одном городе, но до сих пор ни разу не встретились. Хотя Нью-Йорк скорее не город, а огромная Вселенная, где каждый живет на своей планете и никому нет дела до другого. Семь лет без Габриэля, семь лет без любви! Клементина сделала большой глоток виски и даже не сморщилась, потому что любая выпивка покажется тебе слаще сиропа, если на душе тяжело и мысли угнетающе путаются между собой.

Клементина устало потерла руки и подумала о Фернандо. Мартин действительно был прав, утверждая, что любой человек продается. Ценою Фернандо Мондего был оплаченный фильм, съемки которого начнутся через три месяца. Они решили, что будут продолжать отношения до отъезда Фернандо, а потом разойдутся. Фернандо прекрасно отрабатывал полученные деньги, и Клементина отдыхала рядом с ним, готовясь к грядущим сражениям. Она знала, что Мартин так просто ее не отпустит, и продумывала все варианты борьбы с ним. Кроме того, ей предстояло вернуть Габриэля, а это было намного сложнее, чем играть с Мартином.

Клементина вздрогнула от неожиданного прикосновения теплых рук. Фернандо с нежностью обнял ее.

– Грустишь? – спросил он, не ожидая ответа.

Она кивнула, довольная, что ему ничего не нужно объяснять. С Фернандо было легко общаться. Они были больше друзьями, чем любовниками, хотя порой ее удивляло подобное отношение. Клементина привыкла к тому, что все мужчины сгорали от страсти к ней, а Фернандо, несмотря на жаркие ночи любви, всегда был немного отстраненным и далеким. Не выдержав, она как-то спросила его о причинах такого поведения.

– Ты – потрясающая женщина, и я, как любой мужчина, мечтаю быть рядом с тобой, – ответил он. – Но в данный момент я выступаю в роли жиголо, и это тяготит меня. И, ко всему прочему, ты никогда не сможешь меня полюбить. Поэтому лучше оставим этот разговор и будем просто наслаждаться жизнью.

– Фернандо, почему тебе вдруг понадобились деньги для съемок? Я думала, что у тебя множество предложений, остается только выбирать.

– Никто не хочет вкладывать деньги в столь ненадежное предприятие, как в фильм, который собирается делать актер.

– Но в истории кино есть знаменитые режиссеры, которые ранее были актерами. Кто-то же им помогал.

– Всегда находятся такие, как твой дядя.

Они оба весело засмеялись по этому поводу, и Клементина с грустью подумала о том, что скоро им придется расстаться.

– По крайней мере, на премьере твоего фильма я буду сидеть в первом ряду, потому что ты снимешь его только благодаря мне, – сказала она.

Клементине нравилось по утрам просматривать газеты и журналы и видеть фотографии себя и Фернандо. Их постоянно снимали, где бы они ни появлялись, и Клементина с блаженством мечтала о том, что Габриэль, видя их счастливые лица, сгорает от ревности. О, женское сердце, как ты жестоко! Даже любя, ты мечтаешь причинить любимому боль и страдания. Нет в мире силы, которая смогла бы остановить твою ненависть, и нет преграды, которую не могла бы преодолеть твоя любовь. Ты можешь разрушать и создавать, сладостно замирать от счастья и гневно гореть возмущением и жаждой мести. Каждая женщина носит в себе все это, и лишь некоторые пользуются всей гаммой чувств, доставшейся им от природы. Клементина относилась к последним и всегда руководствовалась только своими желаниями. Ей необходим был Габриэль, и она летела к нему, не задумываясь о том, нужна она ему или нет. Ее жизнь без него была пустой, все остальное не интересовало ее и не имело никакого значения. Другие люди, вовлеченные в эту игру, отметались ею как ненужные игрушки. Она шла к своей цели, невзирая на все трудности и препятствия, наперекор всем и всему.

* * *

Клементина передала Мартину свой разговор с детективами, и он задумался.

– Ты ничего не упустила?

– Нет.

– Тогда мне не нравится этот Брукс.

– Не будь таким подозрительным, – сказала Клементина. – Он был взвинчен и напряжен, не более. Типичный женоненавистник.

– И все же будь осторожна, – предупредил ее Мартин. – Судя по всему, этот парень слишком проницателен, он не оставит тебя в покое, по крайней мере, в ближайшее время.

Он прошелся по комнате и остановился у рояля.

– Порадуй меня. Я так давно не слышал твоей игры.

Клементина покорно спросила:

– Что желаете, сэр?

– Любимую.

Мартин удобно устроился в кресле и закрыл глаза, блаженно слушая, как из-под пальцев Клементины струятся «Грезы любви» Листа. В такие моменты он чувствовал себя необыкновенно счастливым, и Клементина старалась, чтобы ощущение умиротворенности не покидало его как можно дольше. Через неделю Мартин улетает обратно в Майами, и все это время она будет любящей и нежной девочкой, лишь бы он не догадался о ее планах.

Мартин улыбался про себя, довольный внешним спокойствием Клементины и ее потрясающим самообладанием. Он ни на йоту не сомневался в том, что все ее благонравие мгновенно испарится, едва его самолет взлетит в небо, но был удовлетворен ее умением управлять своим поведением и подыгрывал ей, впервые за много лет наслаждаясь теплотой их отношений.

– У меня для тебя есть подарок, – он галантно поцеловал ей руку, благодаря за прекрасную игру.

– Давно ты меня не баловал.

Мартин протянул небольшую коробочку, обтянутую черным бархатом. Клементина достала оттуда ключи от машины.

– Ты даришь мне «Феррари»?! Мартин!..

Она бросилась ему в объятия, подумав: «Покупает меня, сукин сын!»

* * *

К столу подбежал взволнованный Фил и положил перед Джорданом газету. Джордан удивленно уставился на цветные страницы, на которых с подробностями рассказывалось о тайной жизни Рона Стюарта. Фотографии его любовниц и комментарии к ним ужасали своей правдоподобностью.

– Вдова Стюарта о многом забыла нам рассказать, – пробормотал он, отметив, что в газетах нет ни одной фотографии Клементины.

– Ройс Паркер здесь нет, – произнес Фил.

Джордан пожал плечами:

– Надо узнать, как снимки попали в газету и почему миссис Стюарт скрыла от нас наличие этих фотографий.

– Может, она не знала об их существовании, – предположил Фил.

Они подъехали к особняку Стюартов и были поражены скоплением у его ворот полицейских машин, журналистов и зевак. Создавалось такое впечатление, что весь город жаждет узнать все детали семейной жизни конгрессмена.

– Что здесь происходит? – Джордан бросил на Фила быстрый взгляд.

В доме народу было не меньше, чем на улице. Пол затоптан, потому что на улице прошел дождь, и теперь изысканные дорогие ковры оказались навсегда испорченными из-за следов ботинок полицейских. Пахло дымом и медикаментами.

– Будет смешно, если ее грохнули, а мы, как всегда, опоздали, – послышался за спиной Джордана недовольный голос Фила.

Он огляделся по сторонам в поисках тела, но, к счастью, ничего подозрительного не заметил. Было непонятно, почему в доме толпится столько людей и где находится миссис Стюарт. Джордан подошел к высокому длинношеему Эйкену. На усталом лице полицейского появилось облегчение, потому что больше всего на свете он мечтал спихнуть со своих плеч это дело.

– Что случилось? – спросил его Джордан и закашлялся.

Эйкен терпеливо подождал, пока тот прочистит горло, и заговорил грубым голосом, совершенно не подходящим к его субтильной фигуре:

– В 911 поступил звонок, что миссис Стюарт собирается покончить жизнь самоубийством, – он вынул платок из кармана и вытер влажные руки. – Не знаю, как об этом узнали журналисты, но, когда мои люди приехали сюда, их здесь было уже пару десятков.

– Так она себя убила или нет? – спросил Фил.

– Не успела, но она так накачалась наркотиками, что ничего не соображала. Сидела на полу и держала в руках пистолет.

– Кто звонил?

– Не представились, – ухмыльнулся Эйкен. – Звонок можно проследить, но это сделают попозже.

– Когда вы приехали, в доме кто-нибудь был, кроме миссис Стюарт?

– Нет, пришлось взломать дверь, потому что нам никто не открыл.

– А если бы это оказалась ложная тревога?

– Но все же подтвердилось. Не морочьте мне голову, – Эйкен в раздражении махнул рукой.

– Видимо, журналистов пригласил тот, кто позвонил в полицию. – Джордан посмотрел в окно, где полицейские пытались сдержать толпу обезумевших охотников за сенсациями. – Где оружие?

Эйкен подозвал какого-то молоденького полицейского, и тот принес прозрачный пакет, в котором лежал пистолет. Фил взял его в руки и свистнул от удивления:

– «Беретта м-92сб-к», 9 миллиметров. Из точно такого же был убит ее муж!

– Нужно отправить пистолет экспертам, – кивнул Джордан. – Где миссис Стюарт?

– В соседней комнате, с медиками.

– Что будем делать? – спросил Фил у Джордана.

Тот внимательно рассматривал свои туфли, обдумывая ситуацию.

– Сейчас мы отправим ее в больницу, чтобы там очистили ее кровь от той дряни, которой она накачана. И ждем итоги экспертизы пистолета.

– Твою мать. – Фил напряженно потер шею. – Не понимаю! Если результаты анализа окажутся такими, как я думаю – а они на сто процентов будут такими, – получается, что убийца – Элисон Стюарт?

Он недоумевающе посмотрел на Джордана, ожидая, что тот хоть как-то прокомментирует его предположение.

– Все очень уж легко складывается, – Джордан покачал головой. – У тебя не возникает впечатления, что эту партию хорошо разыграли, а нам показали результат, который удовлетворит многих?

Фил похлопал по карманам, пытаясь понять, в котором из них находится пачка сигарет, и ухмыльнулся:

– Соблазнительная мысль! Если кто-то нам помогает, то лично я ему очень благодарен, потому что у меня нет никакого желания заниматься этим делом.

Он наконец нашел сигареты, закурил и жадно затянулся. Джордан ничего не сказал. Он оглядел комнату, пытаясь понять, что его беспокоит.

– Надо позвонить Миллсу, иначе он нас пристрелит, если узнает обо всем из выпуска новостей, – заметил Фил.

Джордан кивнул и прошел в кабинет, где медики занимались миссис Стюарт. Она неподвижно лежала на диване, и первое, что бросалось в глаза, – это ее неестественно белое лицо и посиневшие губы.

– Брукс, – громко сказал он, чтобы на него обратили внимание.

– Я же просила не входить сюда, – недовольно проворчала полная женщина, стоявшая у дивана.

Джордан показал ей свое удостоверение, и она с раздражением посмотрела на него.

– Как она? – не обращая внимания на ее кислое лицо, спросил Джордан.

– В ней ядерная смесь наркотиков и барбитуратов, и вы думаете, что после этого у нее будет все в порядке?

Было видно, что она очень устала, и Джордан не стал вступать с ней в спор. Он демонстративно-вежливо отошел в сторону и стал молча наблюдать за действиями врачей.

– Мэм, – через некоторое время окликнул он толстую даму, – когда она придет в себя?

– Судя по количеству принятого, не ранее… не знаю.

– Она была наркоманкой?

– Следов от уколов нет, но, возможно, она употребляла наркотики орально.

– Это намеренная передозировка или насильственная?

– Следов борьбы нет, – женщина пристально посмотрела на Элисон. – Полагаю, она приняла наркотики самостоятельно. Об остальном вы узнаете в больнице. Все, ребята, заканчиваем! Кладите ее на носилки.

– У входа полно журналистов, – предупредил Джордан.

– Что же делать? – она беспомощно посмотрела на него.

– Я распоряжусь, чтобы вы беспрепятственно добрались до машины, – Джордан дотронулся до ее плеча. – Спасибо за помощь.

* * *

Экспертиза показала, что из пистолета, который нашли у Элисон, был убит ее муж. Через четыре дня вдова полностью пришла в себя и была арестована по обвинению в убийстве Рона Стюарта.

Джордан прошел в кухню и заварил себе кофе. Безумно хотелось все бросить и завалиться спать, но он не мог позволить себе подобной роскоши. Дело вдовы Стюарта приобрело такой общественный резонанс, что на сыщика давили со всех сторон, не оставляя ему ни одной минуты для отдыха. Все было слишком просто, и это не давало ему покоя, хотя Фил и утверждал, что он чересчур подозрителен и пытается найти то, чего на самом деле не существует.

– Ты не учитываешь человеческий фактор, – говорил он. – Миссис Стюарт – оскорбленная и униженная женщина.

– За измены не убивают.

– Еще как убивают! Я могу привести тебе сотню кровожадных примеров, когда жены расправлялись со своими неверными супругами. Кстати, иногда чьи-то подозрения оказываются необоснованными, но в данном случае Элисон Стюарт имела на руках неопровержимые доказательства того, что ее муженек частенько похаживает на сторону. Рано или поздно любому терпению приходит конец. Весь вопрос в том, чем все заканчивается. Одни женщины просто уходят от мужа и начинают новую жизнь, другие жестоко мстят за причиненные им обиды.

И тем не менее Джордан не верил, что тихая и обаятельная миссис Стюарт могла совершить подобное убийство. Он снова просмотрел протоколы допросов. Элисон была напугана и растеряна, но с упорством утверждала, что она не имеет отношения к смерти мужа. Что произошло в тот вечер, когда ее нашли в невменяемом состоянии, она не могла вспомнить. Говорила, что была весь день дома, ни с кем не встречалась и никуда не выходила. Наркотики никогда не принимала и о том, как произошло нечто подобное, не имеет понятия. Она была уверена в том, что пистолет ей подбросили – только для того, чтобы дискредитировать ее. В доме проверили все продукты и выпивку на предмет содержания в них наркотиков, на тот случай, если ее пытались намеренно отравить, но все оказалось чистым.

Джордан устало посмотрел в потолок. В таком деле, как это, подумал он, для убийства необходимы сообщники. Но Элисон, как следователи ни пытались ее запутать, ни словом о них не обмолвилась. Интуиция подсказывала Джордану, что она говорит правду. Кроме всего прочего, не давали ему покоя и мысли о Клементине Паркер и о ее роли во всем этом. Если она была просто любовницей Стюарта, то почему ее снимки не оказались в газетах, как фотографии остальных дамочек сенатора? Создавалось впечатление, будто кто-то пытается утаить информацию о ней. Настораживал его и тот факт, что детектив, собравший сведения о Стюарте и его женщинах, трагически погиб при пожаре в собственном доме. И пустой сейф, найденный в охотничьем домике, заставлял его думать о том, что причиной смерти Стюарта просто не может быть лишь его неуемная сексуальная активность.

Джордан поймал себя на мысли, что он хочет увидеть Клементину, и выругался. Все это время после их встречи он думал о ней. Он чувствовал в ней лживость и тщеславие, ее холодность и надменность бесили и одновременно возбуждали его. Он ненавидел таких, как Клементина Паркер, и, подобно другим мужчинам, тянулся к ним, потому что они умели волновать чувства и вызывать желание.

Джордан всеми силами противился своему желанию. Он вел правильную жизнь, напряженно трудился, верил в справедливость и всегда готов был подставить плечо другу. Никогда не изменял своим подругам и искренне считал, что настоящие женщины должны быть верными и открытыми. Порядочные женщины не прыгают в чужую постель и не разрушают чьи-то семьи. Клементина не подходила под это описание. У Джордана было большое досье на нее, которое он собирал для себя и только потому, что эта женщина была ему интересна. Он придумывал различные поводы, чтобы увидеться с ней, и каждый раз понимал абсурдность своих желаний. Дважды Джордан подъезжал к дому Клементины и ждал, когда она выйдет, но уезжал, так и не дождавшись ее появления, потому что не знал, что он скажет ей, когда увидит. Он ненавидел ее, стервозную и безразличную, и желал, потому что ненавидел.

Джордан посмотрел на часы. Шесть двадцать утра. Он пил кофе в машине в нескольких километрах от дома Клементины и читал статью о Фернандо Мондего. На фотографиях, украшавших страницы журнала, этот привлекательный испанец обнимал белокожую стройную Клементину. Погруженный в свои мысли, он вздрогнул от неожиданного стука в окошко и замер от удивления, потому что на него смотрела улыбавшаяся Клементина. Он опустил стекло:

– Потерялись, миссис Паркер?

Она была в темном спортивном костюме для бега, и щеки ее были приятно розовыми. Клементина откинула голову назад и задорно рассмеялась.

– Не поверите, – наконец произнесла она, – то же самое я хотела спросить у вас! Как продвигается расследование, мистер…

– Брукс, – напомнил он ей свою фамилию и вышел из машины, вернее, ноги сами вынесли его.

Клементина подала ему руку, и он с наслаждением дотронулся до ее прохладной ладошки.

– Что вы так рано делаете на улице? – поинтересовался он.

– Бегаю, – просто ответила Клементина и показала на свой костюм. – Разве не понятно?

– Одна? Где же ваш преданный любовник?

Клементина подняла бровь, недоумевая, почему этот человек позволяет себе подобные вольности.

– Который из них вас интересует?

Лицо Джордана стало непроницаемо-холодным.

– Напомните, какой вопрос вы задали мне в начале разговора?

– Как продвигается расследование?

– Вы можете прочитать об этом в газетах.

– Спасибо за ответ, – она тряхнула волосами, и его овеяло свежим ароматом.

Ноздри его втянули незнакомый запах, и Клементина, засмеявшись, сказала:

– Вы похожи на дворового кобеля, он так же реагирует на присутствие новой подружки.

Она прекрасно знала, как можно унизить достоинство человека, не прилагая к этому никаких усилий. Джордан Брукс ей не нравился. С ее точки зрения, он был некрасив и относился к категории тех мужчин, которых она близко к себе не подпускала. Таким, как он, ей хотелось говорить обидные вещи.

– А вы похожи на обычную сучку. Они делают вид, что достойны только породистых кобелей, а сами писают от счастья, когда на них заскакивает дворовый пес.

Он смотрел в ее прекрасное лицо, жалея о том, что сказал, но Клементина нежно улыбнулась и дотронулась до его руки.

– Удачного вам дня, агент, – она приблизилась к нему. – Надеюсь, что сегодня вас пристрелят. Я пришлю самый красивый букет на ваши похороны!

И, не дав ему сообразить, что же на это ответить, она быстро побежала по направлению к своему дому. Джордан смотрел ей вслед и увидел, что за ней медленно едет черный «Мерседес». Ну и пусть едет, подумал он. Это ее проблемы. Но когда он понял, что все это может обернуться серьезными последствиями, он испугался и поехал следом. Но ни Клементины, ни преследующей ее машины нигде не было видно.

* * *

– Джордан, Донна сказала, что сегодня она приготовит твои любимые свиные ребрышки. – Фил почесал карандашом за ухом. – Бери пиво и приходи.

Джордан ничего не ответил.

– Эй, напарник. – Фил пощелкал пальцами перед его лицом, привлекая внимание напарника. – Да что с тобой?

Фил недоумевал, потому что в последнее время Джордан вел себя как-то необычно. Он почти ничего не ел, был задумчив и рассеян, постоянно куда-то звонил, исчезал на долгое время и не рассказывал о том, чем занимается. Дело вдовы Стюарта было закрыто. Несколько дней тому назад суд присяжных признал Элисон невиновной в смерти мужа, но по рекомендации суда ее поместили в клинику, для лечения от наркотической зависимости.

– Кофе будешь?

Джордан кивнул и бросил взгляд на папку, лежавшую на столе. Фил, проследив, куда он смотрит, взял папку в руки.

– Зачем тебе понадобилась информация о Клементине Паркер? Никак ты свихнулся на этой дамочке?

– Это простое любопытство, не более.

– Джордан, – голос Фила звучал вкрадчиво и сладко, – брось это! Иначе вляпаешься в дерьмо. Такие, как она, не терпят вмешательства в свою личную жизнь. Что тебе от нее нужно?

Джордан устало посмотрел на него:

– Давай напьемся!

– Донна меня убьет.

– Поехали, отпросимся. Придумаем повод.

Фил улыбнулся:

– С тремя условиями. Первое – я ночую у тебя, второе – ты честно рассказываешь мне о том, зачем тебе понадобилось следить за этой сучкой, и третье – за выпивку платишь ты.

* * *

Джордан многое узнал о Клементине. Вся ее жизнь была собрана в небольшой папке, которую он регулярно пополнял новыми данными. Он знал все о ее двух замужествах. Первое – короткое и страстное, в результате которого ее банковский счет заметно увеличился, и второе – недолгое и непонятное, которое подарило ей банк умершего мужа и многое другое. Бесчисленное количество любовников заставляло его брезгливо злиться на нее и в то же время еще более напряженно выискивать подробности ее жизни.

Джордан не мог сказать Филу, почему он так настойчиво копается в жизни Клементины, потому что он и сам этого не понимал. Жизнь громко смеется над правильными и честными людьми, расставляя им сети, из которых невозможно выбраться. Людей, похожих на Джордана, она всегда ставит в такое положение, когда им приходится решать, в какую сторону идти дальше. И чаще всего они выбирают путь, противоположный их характеру и принципам, руководствуясь при этом отнюдь не собственным разумом и опытом. Наоборот, их чувства и страсти, долгое время находившиеся под их контролем, берут верх, заставляя человека совершать такие поступки, о которых в прежней своей жизни он и подумать не мог. Какой бы внутренней силой человек ни обладал, он не может сопротивляться соблазнам, преподносимым ему жизнью. Он становится другим, разрушая все, что создавал огромным трудом.

Каждый доходит до определенного предела или порога, на котором ломается. И если для кого-то испытанием являются слава, деньги или власть, то для Джордана таким переломным моментом явилась Клементина, то есть болезненная страсть к ней. Это безумное желание, причинявшее ему боль и страдания, присутствовало в его душе каждое мгновение, не давая ни минуты передышки. Оно, как жестокий палач, ежесекундно напоминало о себе. Джордан не был слабым и безвольным человеком, идущим на поводу у своих желаний. Нет, он ожесточенно сражался за самого себя, но каждый раз проигрывал. Жизнь насмехалась над ним, и он, покорившись ей, перестал сопротивляться, окончательно признав свое поражение.

Глава 20

Доминик сонно провела рукой по соседней со своей подушке, но там никого не оказалось. Она резко поднялась и огляделась. В комнате никого не было, и сердце ее быстро застучало. Каждый раз, не обнаружив Габриэля рядом, она боялась, что он исчез навсегда. Накинув халат, она вышла из комнаты и с облегчением услышала, что в кухне работает телевизор. Доминик до сих пор не верила, что они женаты, и ждала того момента, когда Габриэль бросит ее. Она постоянно сомневалась в его чувствах, ревнуя и не доверяя ему, хотя он никогда не давал ей для этого повода.

Потеряв ребенка, она так и не свыклась с тем, что никогда не сможет подарить жизнь тому, кого любила бы еще больше, чем Габриэля. Иногда Доминик доставала бережно хранившиеся в шкафу маленькие распашонки и ползунки и, прижимая их к груди, плакала над ними. Не нашедший выхода материнский инстинкт жестоко издевался над ней. Порой она испытывала тошноту и ощущала, как ее неродившийся малыш толкается внутри. В такие минуты Доминик думала, что медленно сходит с ума, но потом боль отступала, временно давала ей передышку, чтобы затем вновь и вновь возвращаться.

– Доброе утро, – поздоровался Габриэль, когда она вошла в кухню, и, поцеловав Доминик, усадил ее за стол. – Как спалось?

Она неопределенно пожала плечами, и Габриэль вздохнул:

– Снова в плохом настроении?

– В хорошем.

– Тогда улыбнись и приступай к завтраку.

Габриэль намазал на гренки масло и подвинул Доминик ее любимый персиковый джем.

– Где вчерашняя почта? – спросил он. – Я ее еще не просматривал.

– На тумбочке у входа. Я принесу.

Доминик поднялась, но Габриэль усадил ее обратно:

– Я сам.

Он быстро вышел из кухни и направился в гостиную. У них была небольшая квартира, но они не хотели менять ее на более просторную. Их только двое, а для такой маленькой семьи не нужны огромные апартаменты. Габриэль просмотрел письма, распечатал большой желтый пакет и замер от удивления, глядя на задорно улыбающуюся с рисунка Клементину. Внизу было написано: «Не для того, чтобы вспомнил, а затем, чтобы не забыл». Он сел прямо на пол. Столько лет молчания – и вот она дает о себе знать таким глупым способом! Бездушная, жестокая Клементина подобрала более чем подходящий момент. Он только начал успокаиваться, но теперь это смеющееся лицо долго не будет давать ему покоя.

– Что это? – резко спросила Доминик и вырвала рисунок из его рук.

Она недоуменно прочитала надпись и разразилась истерическим смехом. Габриэль встал и попытался отнять рисунок, но Доминик проворно увернулась.

– Это чтобы не было соблазнов.

Она разорвала рисунок на мелкие части и высоко подбросила их в воздух. Габриэль смотрел, как бумажки медленно падают на пол, и, прежде чем он понял, что делает, ударил Доминик по щеке. Она вскрикнула и отшатнулась.

– Уходи… ты все еще ее любишь. – Голос ее был глухим и отстраненным.

– Прости меня, – выдавил он.

– Тогда выбрось эту женщину из головы, потому что жить втроем – невыносимо!

– Доминик…

– Не перебивай меня, – она попыталась улыбнуться. – Если ты остаешься, то забудь о ней. Это – ультиматум!

– Не упрекай меня в том, что наш брак превращается в неудачный, – сказал Габриэль. – Я сделал все, чтобы ты любила меня.

– Но ты ничего не сделал, чтобы любить меня!

– Я ухожу на работу, переночую у Эдварда. Завтра, когда вернусь, мы поговорим спокойно.

Доминик в растерянности обернулась. Взгляд ее упал на кусочек бумаги, на котором было написано «чтобы не забыл». Она схватила его, яростно смяла в кулаке и разрыдалась.

* * *

В офисе Габриэль долго не мог прийти в себя, думая о ссоре с женой. Он даже не предполагал, что может ударить женщину! Если бы не этот чертов рисунок, скандала бы не случилось. Нет: если бы он не продолжал любить Клементину, все было бы по-другому. Решив отвлечься, он спустился на лифте вниз и направился к Эдварду. Без стука войдя в его кабинет, Габриэль усмехнулся, потому что друг, удобно устроившись в кресле и положив ноги на стол, читал журнал.

– Ты работать собираешься? – спросил Габриэль.

– Я работаю, – отозвался Эдвард, не прекращая чтения.

Габриэль сел напротив и потянулся к телефону.

– Клара, – попросил он в трубку, – принесите два кофе, – затем повернулся к Эдварду: – Можно, я переночую у тебя?

– Конечно, – гостеприимно согласился тот. – Поссорились?

Габриэль кивнул. Объяснять ничего не хотелось, и Эдвард, к счастью, не лез к нему с расспросами. Клара принесла кофе, и Габриэль тихо засмеялся, увидев, каким взглядом друг провел уходившую секретаршу.

– Ты что-нибудь еще замечаешь, кроме женских попок?

– Маленькая поправка: меня привлекают только прелестные женские попки. А у Клары она просто восхитительная! – он прищелкнул языком. – В следующем месяце отец собирается устроить грандиозный праздник.

– По какому поводу?

– Только не говори, что ты забыл, – с укором произнес Эдвард. – У Доминик будет день рождения.

– Я не забыл. Но Доминик, как ты знаешь, не любит шумные вечеринки.

– Знаю, но отец так хочет порадовать ее. Она огорчит его отказом. К тому же он приготовил для нее сюрприз.

Габриэль прищурил глаза:

– Если это будет большая собака или драный кот, я вас всех пристрелю!

– Лучше, – рассмеялся Эдвард. – Это будет потрясающий жеребец.

– Лошадь?!

– Не совсем, – проговорил Эдвард с мягким испанским акцентом. – Отец пригласил на праздник Фернандо Мондего.

– Кто это? – удивился Габриэль.

– Любимый актер Доминик, – он бросил другу в руки журнал, который недавно читал. – Страница одиннадцать.

Габриэль открыл нужную страницу, и в глазах у него потемнело от злости, потому что на ней он увидел, как красивый мужчина держит за руку Клементину.

– Джордж пригласил их обоих? – справившись с собой, спросил он.

– Конечно, – кивнул Эдвард. Он забрал журнал из рук Габриэля и посмотрел на фотографию. – Красивая женщина! Они собираются пожениться, здесь так и написано. Знаешь, и я женился бы на такой.

– Не смеши меня, ты не женишься, даже если тебя об этом попросит сам папа римский, – усмехнулся Габриэль и подошел к окну.

«Значит, Клементина собирается замуж», – горько подумал он, но в то же время на душе у него стало тепло. Через три недели он увидит ее. Не имеет значения, что рядом с ней будет другой мужчина, главное, что впервые за семь лет они встретятся. Габриэль не подумал о том, как почувствует себя Доминик, узнав в Клементине свою соперницу.

– Ничего не говори Доминик.

Габриэль повернулся и пошел к двери.

– Ты куда?

Не оборачиваясь, Габриэль ответил:

– Скажу наверху, что уезжаю на объект. Давай свалим отсюда, ты все равно ничего не делаешь.

* * *

Клементина вышла из своего нового «Феррари» и стала подниматься по лестнице, ведущей к дому. Внезапно она остановилась и с таким видом осмотрелась вокруг, будто увидела все это впервые. Ровные белые дорожки, обсаженные жасмином и шиповником, яркие цветы на клумбах и белый дом с огромными окнами. Трудно себе представить, что в таком прекрасном месте живет убийца! Хотя, с другой стороны, дом очень подходит тому Мартину, которого знает общество. Клементина вспомнила счастливые детские годы, проведенные ею здесь. Несмотря на острое желание переехать в Нью-Йорк, она любила Майами, где чувствовала себя маленькой принцессой, и всегда с радостью возвращалась сюда.

Клементина присела на ступени и задумалась. Так часто бывает: ты плавно идешь по жизни, не вспоминая о своем прошлом, но в один прекрасный момент перед твоими глазами проходит вся твоя жизнь. Всплывают какие-то неопределенные картинки и тайные желания, ты глядишь на них и думаешь, что это происходило с кем-то другим, но ни в коем случае не с тобой. Редко встретишь людей, готовых с радостью смотреть фильм о своей жизни. И Клементина тоже не отличалась желанием рыться в глубинах своего прошлого, но в данный момент она ничего не могла с собой поделать. Она окунулась в мир воспоминаний, так как чувствовала, что сейчас нуждается в этом более чем когда-либо. Клементина сидела, опустив голову вниз, и очнулась, только увидев перед собою чьи-то светлые туфли.

– Что с тобой? – нежно спросил Рафаэль, поднимая ее со ступеньки.

Она обняла Рафа за плечи и подтолкнула к входу. Сейчас, на каблуках, она была выше его и поэтому усмехнулась:

– Ты стал совсем маленьким. Как карлик.

– Не настолько, чтобы не настучать тебе по заднице, – нахмурился Раф. – Люди уменьшаются с годами.

– И глупеют.

– Ты права, – согласился Раф.

Клементина рассмеялась. Она положила сумочку на диван и попросила Розу, чтобы им принесли чай.

– Морони не приезжал? – спросил у Розы Раф.

– Нет, мистер Тэрстон.

Раф кивнул, отпуская ее, и повернулся к Клементине.

– Не люблю я его, – проговорил он. – Скользкий и всегда заискивает. Знаешь, я думаю, что это он прислал вам с Габриэлем письмо.

– Предположения, – отмахнулась Клементина. – Ты говорил об этом Мартину?

– Нет. – Рафаэль подошел к бару, налил себе виски в стакан и добавил кубик льда. – Уже поздно.

– Ну, так вызови Стива Хоупса, пусть он как следует встряхнет этого слизняка. Хотя, с другой стороны, я благодарна тому человеку, кем бы он ни был. Если бы я не узнала, что Габриэль мне не брат, до сегодняшнего дня мучилась бы от ненависти к себе за то, что люблю его.

Когда говоришь о ком-то нечто нехорошее, нужно опасаться, что этот кто-то тебя услышит. Есть вещи, которые необходимо произносить за плотно закрытыми дверьми, предварительно убедившись, что тебя не слышат даже мухи. Франческо Морони удивился, когда услышал в разговоре свое имя. Он хотел войти и прервать их беседу, но после недолгих раздумий решил остаться и послушать, что будет дальше. Морони знал, что его не любят в этом доме, но не предполагал, что настолько сильно. Он постоянно чувствовал себя человеком второго сорта, общаясь с этими людьми. Хотя на самом деле это они должны были испытывать подобные чувства. Он считал себя честным и достойным человеком, волею судьбы вынужденным работать на подонков.

Морони потер руки и прислушался. Как может эта продажная стерва так плохо думать о нем? Он всегда был обходителен и вежлив с ней. Одно время он сгорал от страсти к Клементине, но, видя ее безразличие и даже некоторую брезгливость по отношению к нему, охладел. Да, он не красавец, но ее второй муж был нисколько не лучше. Хотя нет, он был намного лучше, потому что у него были миллионы, а Морони – беден. Но таким он оставался лишь до того момента, пока не решился пойти на аферу, подделывая бумаги. Мартин Хаксли был неплохим бухгалтером, но не таким талантливым, как Морони, поэтому ему не составляло особого труда обманывать своего хозяина. Тонкие губы растянулись в улыбке. Он знал много тайн семьи Хаксли и планировал ими воспользоваться. Никогда нельзя обижать того, кто слишком много знает, даже если этот кто-то кажется тебе слабым и безобидным. Морони ненавидел их всех и каждый день подпитывал свою ненависть. Он замечал любое не понравившееся ему слово и прочно закреплял его в своей памяти. Каждый брошенный на него взгляд он расценивал как враждебный. То, что началось с преданного поклонения, привело его к разочарованиям и обидам, постепенно сменившись ожесточением и ненавистью. Морони не думал, что поступает подло по отношению к тем, кто его кормит. Он сам пришел к ним, соблазнившись предложенными ему деньгами, но не винил себя за это. Часто люди склонны обвинять в своих неудачах и поражениях других, нежели самих себя. Морони завидовал красоте и молодости Клементины и богатству Мартина Хаксли. Он трусливо лебезил перед ними и старался не вызывать у них подозрений в свой адрес, но им управляла ярость, и он шел туда, куда она приказывала ему.

Стоя у входа в гостиную, он с жадностью вслушивался в слова Клементины и Рафа и чувствовал, как горят его щеки. Морони нервно оглядывался по сторонам, боясь, что его обнаружат. Он весь превратился в слух, разжигая свой гнев, не давая ему угаснуть.

– Как поживает тот агент?

– Давно уже не видела его, – соврала Клементина, умолчав о том, что она часто замечает машину, следующую за ней, куда бы она ни направилась.

Пока он не приносил ей особых хлопот, и Клементина решила ничего не говорить Мартину. Ее веселило, что она привлекала такого человека, как Джордан. Он не нравился ей, но она чувствовала тайное удовлетворение, видя его неприкрытый интерес к себе.

– Напомни, как его зовут?

– Джордан Брукс.

– Держи его на расстоянии, – посоветовал Раф, – а если станет надоедать, скажи нам с Мартином.

Клементина кивнула.

– Знаешь, – Раф пристально посмотрел на нее, – тебе надо было родиться немного пострашнее на вид.

Клементина засмеялась и похлопала его по толстому животу.

– Не верю, что ты так думаешь на самом деле. Кто бы тогда привлекал мужчин, таких, как Стюарт, например? Да, Раф, а что вы сделали с теми документами?

Клементина подвинулась ближе к Рафаэлю и нежно обняла его.

– Любопытство – это наказание Божье, – ответил Раф. – Я тебе лучше покажу. Сейчас, только узнаем, когда приедет Мартин, а потом пройдем в кабинет и посмотрим.

Он подмигнул Клементине и, подойдя к телефону, стал набирать номер.

Морони замер, услышав это. Он тихо побежал по направлению к кабинету, на ходу вспоминая код сейфа, потому что только там Мартин мог хранить важную информацию. Кроме Мартина, код знал только Рафаэль. Иногда Морони работал в этом кабинете и видел, как Мартин кладет в сейф бумаги, правда, он всегда заслонял своим телом табло, набирая комбинацию цифр. Но однажды Морони мельком увидел этот код. Для человека, всю жизнь работавшего с цифрами и державшего в уме столько информации, не составило большого труда запомнить его. Несколько раз он заглядывал внутрь, но там лежали только небольшие суммы денег и ничего не значащие документы. И сейчас он слышит, что в сейфе находится то, что очень нужно Мартину! Какая удача! Он быстро набрал код и достал тяжелую коробку.

Морони выглянул в коридор и, к своему счастью, никого там не обнаружил. Стремительным шагом он направился к черному ходу. Конечно, Мартин узнает, что документы выкрал именно он. Придется что-нибудь сделать, чтобы как-то обезопасить себя. Эти документы принадлежали Стюарту, думал он, наконец поняв, кто на самом деле был виновен в смерти конгрессмена.

– Брукс, – как заговоренный, твердил он, – Джордан Брукс!

Морони не собирался заезжать домой: кредитные карточки, паспорт и номера заграничных счетов – все было при нем. Он завернул на заправку и попросил, чтобы залили полный бак. До Нью-Йорка ему предстояла долгая дорога, но он весь горел от возбуждения, мечтая о своем счастливом будущем и о гибели Мартина Хаксли.

Глава 21

Джордан устало потер глаза и посмотрел в окно. Город сладко спал, отгородившись от остального мира темным покрывалом ночи. Последнее время Джордан часто смотрел на него из окон своей квартиры и удивлялся. Оказывается, даже такой неугомонный город, как Нью-Йорк, бывает сонным.

Он вернулся в спальню и прилег на кровать, заранее зная, что не заснет. Фил был прав, когда говорил, что он свихнулся, подумал Джордан и, как в детстве, накрылся с головой одеялом. Его страсть к Клементине невозможно было пресечь никакими обстоятельствами и здравым смыслом. Она глубоко меняла его личность, и Джордан пугался этих изменений. Каждый вечер он давал себе слово, что больше не будет думать о ней, но, едва наступало утро, он подъезжал к ее дому и наблюдал, как она выходит на пробежку. Он провожал Клементину в рестораны и магазины, видел всех, с кем она встречается, и не мог провести ни дня, чтобы не увидеть ее лица.

Настроение его стало ужасным, он постоянно изводил коллег непонятными вспышками гнева и раздражения. Когда Джордан появлялся в бюро, все неловко замолкали, боясь его насмешек и приступов ярости. Даже Фил старался как можно меньше времени проводить рядом с ним, оберегая себя от необоснованных придирок приятеля.

В итоге его вызвал к себе Гарольд Миллс и, не отрывая головы от бумаг, сказал:

– С завтрашнего дня ты на две недели уходишь в отпуск.

– Что? – возмутился Джордан. – Я не собираюсь уезжать из города.

– А я тебя и не заставляю. Вопрос решен.

Выходя из кабинета босса, Джордан громко хлопнул дверью. Гарольд Миллс удивленно посмотрел ему вслед. Парень тревожил его. Джордана явно что-то угнетало, а что именно, он, естественно, не говорил. Миллс корректно расспросил Фила о состоянии друга, но тот лишь пожал плечами.

– Проследи, чтобы он как следует отдохнул, – заметил босс.

– Не думаю, что Джордан мне это позволит. В последнее время он никого к себе не подпускает.

Фил и сам переживал за друга. Он понимал, что настроение Джордана связано с Клементиной Паркер, но тот все отрицал и просил Фила не вмешиваться в его жизнь.

Джордан мрачно перебирал бумаги. Прошла почти неделя с тех пор, как Клементина куда-то уехала, и он боялся, что она не вернется. Радовало лишь то, что ее любовник, Фернандо Мондего, остался в Нью-Йорке, но Джордан не был уверен в том, что она не найдет себе нового воздыхателя там, где сейчас находится. Его поражала способность Клементины привлекать мужчин, но себя он вовсе не считал жертвой, попавшей в сети ее очарования. «Раз уж у меня случился вынужденный отпуск, надо съездить к маме в Филадельфию», – решил он, но никуда не поехал. Все эти долгие четырнадцать дней Джордан колесил по городу, ожидая, когда вернется Клементина. Его уже не интересовало, с кем она проводит свое время, главным было желание увидеть ее. Болезненное ожидание и невозможность получить ту, о которой он мечтал каждую минуту, сделали его еще агрессивнее. Но, вернувшись на работу, он старался скрывать свое настроение от сотрудников и главным образом от Миллса, не желая создавать себе новых проблем.

* * *

– Вы плохо искали!

– Но мы даже не предполагаем, куда он мог уехать, – невозмутимо ответил Стив.

Мартин стукнул кулаком по столу:

– Как это вообще могло произойти? Откуда он мог знать код?

– Возможно, он видел его, – предположила Клементина. – Нам не о чем беспокоиться, – добавила она. – То, что эти бумаги принадлежали Стюарту, никто не сможет доказать. И каким образом они попали к тебе, тоже невозможно проследить.

– Я и сам это понимаю, – Мартин кивком головы отпустил Стива. – Гораздо интереснее то, что я уже второй раз попадаю в одну и ту же ситуацию.

Клементина усмехнулась, догадавшись, что он говорит о ее матери.

– А меня интересует, как Морони воспользуется украденным. Нужно точно знать, к кому пойти с такими бумагами. Что он еще знает о нас? – сказала она.

Мартин рассерженно посмотрел на Клементину, потому что она упрекала его в излишней доверчивости. Сейчас он и сам понимал, что поступал крайне опрометчиво, но трудно было не доверять человеку, с которым он проработал много лет и который всегда выказывал ему свою преданность. Мартин откровенно не понимал, почему Морони так поступил.

– Что ему известно о наших делах? – повторила Клементина.

– Вся финансовая сторона.

– А заказы? Имена клиентов?

– Ты думаешь, что я полный кретин?! – взорвался Мартин.

– Если Морони стал известен код твоего сейфа, о котором не знала даже я, – резонно заметила Клементина, – то не удивлюсь, что он может знать намного больше, чем ты предполагаешь. К кому он может обратиться? Ты знаешь что-нибудь о его знакомствах?

Он отрицательно покачал головой.

– Думаю, что Морони на время затаится. Хотя на самом деле, если он желает обогатиться или навредить тебе, ему нужно торопиться, – Клементина прищурила глаза. – Но Морони будет осторожничать, в этом я уверена.

Мартин усмехнулся: она говорила то, о чем думал он сам.

– Если он решит продать документы, в этом для нас не будет ничего страшного. Но если Морони обратится в полицию или куда-нибудь еще, тогда у нас могут возникнуть проблемы. Вернее, все зависит от того, что он знает. В любом случае его необходимо найти как можно быстрее. Возможно, я преувеличиваю, но, Мартин, советую тебе подготовиться к худшему.

– Клементина, – он погладил ее по руке, – я законопослушный гражданин.

– Тогда сделай все, чтобы это выглядело как можно достовернее.

Клементина вернулась в свою комнату и стала собирать вещи. Она взяла в руки фотографию Габриэля и любовно провела по ней пальцами. На душе у нее было тоскливо. Последние события заставили ее с беспокойством смотреть в будущее. Поступок Морони напугал ее, и она боялась последствий. Клементина положила фотографию на кровать и прилегла, положив руку на снимок.

Мартин тихо постучался к ней, но ответа не последовало. Тогда он открыл дверь и вошел в комнату, остановившись у кровати, на которой безмятежно спала Клементина. Черные длинные волосы рассыпались по подушке, белая кожа мягко светилась, делая ее губы еще ярче. Королевское достоинство и страстность взрослой женщины исчезли, и Клементина стала похожа на маленькую девочку, которую так хорошо помнил Мартин. Он осторожно взял рамку со снимком, лежавшую рядом с ней на подушке, и всмотрелся в красивое лицо своего племянника. В его матери текла испанская кровь, которая подарила Габриэлю приятную смуглость и темные бархатные глаза. Почему Клементина полюбила именно его? Он повернулся к спящей женщине и дотронулся до ее теплого лба. Клементина вздрогнула, но не проснулась. «Ты погубишь его, моя принцесса, и себя заодно», – подумал Мартин и вышел из комнаты, забрав с собой фотографию.

* * *

– Здравствуйте, мистер Брукс, – вкрадчиво прозвучал чей-то голос.

– Кто вы и как узнали мой номер? – спросил Джордан.

– Как я знаю, вы знакомы с мисс Хаксли.

– Хаксли? – недоуменно переспросил Джордан.

– Точнее, с Клементиной Ройс Паркер.

Джордан закивал, не отдавая себе отчета в том, что незнакомец не видит его.

– Я не ошибся? – напряженно спросил голос.

– Миссис Паркер знакома мне.

– Тогда не могли бы мы встретиться через час «У Тома», на пересечении Бродвея со сто двенадцатой улицей? Разговор пойдет о ней.

* * *

Морони нервно крутил головой, пытаясь определить, нет ли за ними слежки. Все эти дни, что он находился в Нью-Йорке, его преследовал страх быть обнаруженным. Он не рискнул снять номер в отеле, а поселился в небольшой квартирке, найденной по объявлению. Теперь он жалел о случившемся. Одно дело – мечтать о мести, живя в прекрасном доме и ни о чем не беспокоясь, и совсем другое – трястись каждую минуту от страха быть убитым. Морони знал, что дороги назад уже нет, и хотел как можно быстрее избавиться от украденных документов и имеющейся у него информации о Мартине Хаксли.

– И что вы хотите, чтобы я с ними сделал? – спросил Джордан, просматривая бумаги.

– Это вам решать, – быстро ответил Морони.

– Как вы достали эти документы?

На лице Морони появилось нечто похожее на улыбку:

– Документы были у Мартина Хаксли.

– Он причастен к убийству Стюарта?

– Возможно, – уклонился от прямого ответа Морони.

– Как вы узнали обо мне?

– Слышал ваше имя в разговоре.

– Миссис Паркер говорила обо мне? – Джордан заметно оживился, но вовремя спохватился и принял непринужденный вид. – Что вы еще можете рассказать?

Морони доверительно наклонился к нему и протянул сложенные листки.

– Здесь предполагаемый список преступлений Хаксли, – тревожным голосом прошептал он.

– Предполагаемый?

– Разумеется, ни одно из них вы не сможете доказать.

– Тогда для чего это мне нужно?

Морони вопросительно посмотрел на него и укоризненно сказал:

– Но вы же детектив, вы сможете подтвердить или опровергнуть эту информацию.

– Зачем вы делаете это? – поинтересовался Джордан.

Несмотря на то что Морони фактически помогал ему, агент искренне не переносил предателей, и сидевший напротив него человек был ему глубоко неприятен.

– У меня свои мотивы.

– Как долго вы работали на Хаксли?

– Почти пятнадцать лет.

– Вы участвовали в том, что здесь написано?

– Что вы! – возмутился Морони. – Я всего лишь бухгалтер и занимался только финансовыми вопросами.

– Если вы ни при чем, тогда откуда вам все известно?

Голос Джордана был ровным и ничем не выдавал радостного возбуждения. Теперь он знал, как сможет заполучить Клементину!

– Я многое слышал, – сконфуженно произнес Морони.

– Неужели? О некоторых вещах не говорят открыто.

– Когда люди предполагают, что их никто не слышит, поверьте, они говорят о многом.

Джордан нахмурился, и Морони пожалел, что назначил встречу именно с ним. Надо было продать документы и спокойно уехать из страны. Хотя – кому? У него не было выхода на людей, подобных Стюарту, которых бы заинтересовали эти материалы.

– Что вы хотите за предоставленную информацию?

– Защиту, – быстро ответил Морони.

– Но вы понимаете, что это невозможно?

Морони поспешно вскочил с места:

– Получается, все, что я сделал, было напрасно?!

– Не знаю. Но я постараюсь это как-нибудь применить. Вы собираетесь уезжать, насколько я понял?

Он властно указал на стул, и Морони послушно опустился на него, с беспокойством вглядываясь в невозмутимое лицо собеседника.

– Куда вы уезжаете? – допытывался Джордан.

Морони неопределенно пожал плечами: он не собирался выдавать свои планы.

– Что ж, у вас есть мой номер телефона, – сказал агент.

– Мистер Брукс, вы собираетесь проверить эту информацию? – заискивающим голосом спросил Морони.

– Конечно. Если она подтвердится, – Джордан постарался сделать свой голос более дружелюбным, – вы будете свидетельствовать против Хаксли?

Морони замялся и покраснел.

– Понятно, – кивнул агент.

* * *

– Кто меня спрашивает? Мистер Брукс? Пусть проходит.

Клементина подошла к зеркалу и подкрасила губы. Несмотря на то что этот заносчивый человек был неприятен ей, она хотела выглядеть для него красивой и притягательной. В этом и заключается парадокс женской натуры. Можно искренне не любить человека и при этом делать все, чтобы привлечь его внимание.

Клементина присела на диван и закурила, ожидая Джордана. Ей было интересно, почему он решился прийти сюда. Обычно он наблюдал за ней на расстоянии, не делая попыток подойти ближе. Она уже привыкла видеть его машину, выходя из дома. Вначале она думала, что находится под подозрением из-за своей связи со Стюартом, но потом поняла, в чем кроется истинный интерес преследующего ее человека.

Джордан вошел в гостиную и остановился перед Клементиной.

– Добрый день, – она протянула ему руку.

– Здравствуйте, мисс Хаксли. Может, как радушная хозяйка, предложите гостю выпить?

Клементина налила в бокал виски и протянула Джордану. Он уселся на диван и нагло осмотрел ее. На ней был легкий, обтягивающий грудь джемпер и длинная узкая юбка. Этот темный наряд делал ее еще более тонкой и хрупкой. Клементина холодно смотрела на Джордана. Она не начинала разговор, и он тоже молчал. Это был поединок глаз, в котором каждый хотел выиграть. Наконец Джордан произнес:

– У меня есть кое-что для вас. Так сказать, подарок.

Он протянул Клементине папку с бумагами, следя за ее лицом, пытаясь подметить малейшие изменения. Но Клементина лишь едва заметно улыбалась, просматривая бумаги.

– Интересно, – произнесла она, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – У моего дяди, оказывается, была веселая молодость! Жаль, что я ничего об этом не знала.

Она вернула бумаги Джордану.

– Это все, что вы можете сказать? – спросил он.

Клементина пожала плечами:

– Могу поблагодарить вас за то, что вы приоткрыли передо мной завесу над прошлым Мартина. Думаю, вам самому было интересно просматривать это восхитительное чтиво.

– Ваш дядя – преступник, – выдавил Джордан.

Она удивленно посмотрела на него и рассмеялась.

– У меня есть доказательства.

– Это? – Клементина насмешливо подняла бровь, забрала бумаги и снова пробежалась по ним глазами. – Как смешно! Где вы достали подобную глупость? Джордан, дорогой, то, что я сейчас держу в руках, годится разве что для туалета чьей-нибудь кошки.

Клементина бросила бумаги на пол, к его ногам, как псу. Она показала, где его место.

– Я освещу это в прессе.

– Не думаю. – Клементина мягко растягивала слова. – Вы преследовали другую цель. По всей видимости, все пошло не так, как вы того хотели. – Она медленно подошла к нему и чарующе улыбнулась. – Что вам нужно, Джордан? – Клементина легко коснулась его щеки губами.

– Я… – прошептал он, чувствуя ее тонкие пальцы на своем затылке, – хотел…

Он посмотрел в холодные глаза Клементины и отшатнулся, потому что они словно говорили: «Да, я знаю, о чем ты думаешь, но ты никогда этого не получишь!» Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и заставил себя улыбнуться:

– Я же говорил, что вы – всего лишь сучка. Стоило вас немного зацепить и напугать, как вы готовы прыгнуть на мужской член, только чтобы обезопасить себя.

– Вы оскорбляете меня в моем же доме!

Клементина холодно кивнула ему и повернулась, собираясь удалиться, но Джордан схватил ее за плечи и притянул к себе. Клементина видела перед собой его приоткрытые губы и думала, что сейчас он ее поцелует. Как ни странно, но она хотела этого, мысленно подгоняя его. Джордан наклонился к ее губам и хрипло прошептал:

– Если вы хотите узнать более важную информацию, приходите ко мне в гости! Свою визитку я оставлю у портье, – он выпустил ее из объятий. – До встречи, миссис Паркер.

Клементина с возмущением посмотрела ему вслед и прошлась туда-обратно по комнате. Обдумывая, стоит ли рассказать Мартину о визите Брукса, она не услышала, как в комнату вошел Фернандо, напугав ее внезапным поцелуем. Она яростно набросилась на него, чем сильно удивила, так как в последнее время он стал замечать, что страсть, бурлившая в ней вначале, стала понемногу утихать.

* * *

– Стивен, я хочу, чтобы вы некоторое время присматривали за одним человеком. Мне кажется, что он может вывести нас на Морони.

Клементина достала сигарету, и Стив вежливо дал ей прикурить.

– Я должен предупредить мистера Хаксли.

– Нет, – произнесла Клементина и требовательно посмотрела на него. – Позже, но не сейчас. Его имя – Джордан Брукс. Сейчас я еду к нему и хочу, чтобы вы меня сопровождали.

– Я должен присутствовать при беседе?

– Ждите меня внизу.

Клементина посмотрела на часы. Время еще не позднее, но она надеялась, что Джордан уже дома, потому что ехала к нему без звонка. Несколько дней она провела в раздумьях, не зная, как ей поступить. Конечно же, она должна была обо всем известить Мартина, но понимала, что этим убьет Брукса. В принципе, ей было все равно, будет он жить или нет, но что-то заставило ее промолчать, давая Джордану несколько спокойных дней. Она нервно потерла руки, стоя перед его дверью, сделала глубокий вздох и постучала.

– Проходите, – вместо приветствия сказал Джордан.

– С вашей стороны было крайне необдуманно пригласить меня сюда.

– Вы привели своих воинствующих кобелей? – ухмыльнулся Джордан. – Выпьете со мной?

– Я пришла не для того, чтобы пить. – Клементина сняла перчатки и в нерешительности обернулась, не зная, куда их положить.

– Здесь чисто, – процедил Джордан. – Перестаньте унижать меня.

Клементина положила перчатки на диван.

– Покажите мне то, о чем вы говорили.

– Следует ли понимать, что информация правдива?

– Это всего лишь любопытство, – ответила Клементина.

– А мне кажется, вы боитесь, иначе не пришли бы сюда.

– Вы вольны думать что угодно. Бумаги, или что у вас там есть, давайте их сюда.

Джордан пожал плечами и широко улыбнулся. Клементина удивилась тому, как преобразилось его лицо, став мягче и привлекательнее. Впрочем, он и так был недурен собой, но сквозившие в его глазах холодность и ирония делали его лицо жестким и отталкивающим. Клементина посмотрела на туго обтягивающую его мощную грудь футболку и подошла к нему.

– Джордан, от вас пахнет духами. Вы готовились к моему приходу?

Он резко прижал ее к себе и поцеловал. Клементина укусила его за губу и подняла руку, чтобы ударить, но передумала и обняла, притягивая мужчину к себе еще ближе. Джордан целовал Клементину, с трудом веря, что это происходит на самом деле. Он почувствовал, как ее стройные ноги обхватили его бедра, и испытал ослепляющую ненависть к себе, потому что понял, что готов бросить все, предать всех и самого себя ради этой женщины.

…Клементина поднялась с постели. Джордан жадно следил за ее движениями. Вспышка страсти прошла, возвращая его к реальности. Джордан понимал, что сейчас она уйдет и, возможно, больше никогда не подпустит его к себе. Губы Клементины припухли от недавних поцелуев, и он вновь ощутил растущее в нем желание. Она вытянула руку вперед, отталкивая его, и покачала головой:

– Документы! Отдай мне их.

– У меня ничего нет, я просто хотел проверить, придешь ты или нет.

– Джордан, – Клементина насмешливо посмотрела на него. – Ты не умеешь врать. Верни мне документы!

– Повторяю, у меня ничего нет.

– Ты разочаровал меня, – она улыбнулась. – Берегись, Джордан, я не люблю, когда со мной играют.

Клементина застегнула пуговицы на жакете, подняла с пола сумку и направилась к выходу.

Джордан быстро нашел свой паспорт, бросил его в большую сумку, в которой уже лежали бумаги, переданные ему Морони, и имевшаяся у него наличность, положил несколько футболок, брюки и подошел к окну. Клементина только что села в ожидавшую ее машину, значит, у него есть пара минут, чтобы исчезнуть. Джордан заметил, что она забыла перчатки, и положил их в карман куртки, затем достал пистолет и вышел из квартиры. Поднявшись этажом выше, он постучал в дверь приятеля и, ничего ему не объясняя, прошел в кухню, открыл окно и выглянул во двор. Никого не было. Тогда он легко спустился по пожарной лестнице и, держась в тени зданий, быстро исчез в соседнем дворе.

* * *

Клементина села на заднее сиденье и сказала:

– Мне нужны бумаги, которые находятся у Брукса. Пусть кто-нибудь отвезет меня домой, другие останутся и раздобудут их.

– А Брукс? – поинтересовался Стив.

– Я сообщу Мартину, пусть он сам решит.

Дома она долго не могла опомниться, ругала себя за произошедшее и вспоминала гневные крики Мартина в трубке. Однако Клементина не испытывала страха, потому что была уверена, что Джордан не станет использовать полученную информацию против них. Откуда к ней пришло это чувство, она не могла сказать, но готова была спорить, что так оно и будет.

– Клементина, ты меня не слушаешь, – улыбнулся Фернандо.

– Прости, милый. Что ты сказал?

– Через пять дней я уезжаю.

– Я знаю, – она обняла его.

– Последние выходные я хотел бы провести с тобой наедине, но, к сожалению, не получится.

Клементина еще крепче обняла его, она не хотела, чтобы этот мужчина покидал ее, потому что рядом с ним она чувствовала себя не такой, какой являлась на самом деле. Его поразительное терпение и мягкость поддерживали ее, и она боялась, что с уходом Фернандо она потеряет это ощущение теплоты, так необходимое ей.

– Чем ты будешь занят в выходные?

– Меня пригласили на день рождения к дочери одного богатого человека, и агент посоветовал не отказываться. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Я не люблю дни рождения.

– Но он же не твой! – засмеялся Фернандо и поцеловал ее в нос.

– Как ее зовут?

– Доминик Хаксли. Да, да, вы с ней однофамильцы. Не отказывайся, идем вместе. Я уже представляю, как все мужчины будут мне завидовать!

Глава 22

Говорят, что человек, который кричит в гневе, не так страшен, как тот, что молчит. Неправда! Гораздо легче перенести молчаливую ярость, чем видеть искаженное от бешенства лицо и слышать безжалостные слова, слетающие с чьих-то губ. Да и как можно хранить молчание, когда теряешь контроль над собой и внутри все горит от яростного желания наказать? Оставаться спокойным или делать вид, что ты таковым являешься, – это может лишь тот, на кого направлен сильный гнев.

Именно так и вела себя Клементина, глядя на бесновавшегося Мартина. Рафаэль вжался в кресло, пряча глаза и удивляясь, как Клементина может не бояться этих воплей. Он не догадывался, сколько усилий она прилагала, чтобы казаться невозмутимой.

– Я живу среди кретинов! – задыхался Мартин. – Я бы понял, если бы подобную оплошность совершил Рафаэль, но ты, Клементина!..

– Что? – Раф поднял голову. – Получается, что такое дерьмо может произойти только со мной?

– У тебя наконец прорезался голос? – ехидно спросил Мартин, и Раф отвернулся, жалея, что открыл рот.

– Как можно было не догадаться сообщить мне о своем разговоре с Бруксом? Ладно, здесь ты ошиблась. Но какого черта ты поехала к нему и дала этому типу шанс уйти? Теперь он сбежал, к тому же уволился со службы. И где прикажете его искать?!! Там же, где и Морони?

– Чего ты боишься, Мартин? – Клементина поднялась с кресла и подошла к нему. – Подумай сам, что он может тебе сделать? Если бы Брукс хотел использовать имеющуюся у него информацию против тебя, он не бросил бы свою работу и не пустился бы в бега. Если она у него есть и он не блефует, – она с иронией посмотрела на него. – И вообще, ему нужен не ты, а я.

– Слишком много «если», дорогая! Ты всех нас поставила под удар.

– Надо было избавиться от «наследства» Стюарта раньше и быть осмотрительнее с теми, кого ты к себе подпускаешь, – парировала Клементина. – И что было в той папке, если вы все так трепещете перед ней?

– Секреты некоторых сенаторов и конгрессменов, – пояснил Раф. – Любовные связи, внебрачные дети, обогащение за счет государства, липовые кредиты, тайные счета и многое другое.

Клементина едва заметно улыбнулась и произнесла:

– Тогда не удивляюсь, почему ты, Мартин, так долго держал это сокровище при себе. На этом можно было заработать много денег.

– Вот именно – можно было, – процедил Мартин и плеснул себе большую порцию виски.

– В таком случае ты упустил свою возможность, и теперь ею воспользуется Джордан.

– Ты – циничная стерва, моя девочка.

– Ты – хороший учитель.

– Каждый сам выбирает свой путь, – кривая усмешка пробежала по губам Мартина, когда он заметил, как Клементина побледнела.

– Вот именно, поэтому я ухожу!

Она плавно прошлась мимо него, направляясь к двери, но он схватил ее за руку.

– Если надумаешь идти к Габриэлю, то знай, что я сделаю все, чтобы вы не были вместе, – предупредил ее он.

– Ревнуешь к тому, что кто-то может быть счастлив?

– Я хочу, чтобы вы оба были счастливы, но отдельно друг от друга.

Клементина разжала его пальцы:

– Здесь ты вне игры, Мартин. Я сама решу, как нам быть.

– Вот именно, ты решаешь, не он. Ты всегда идешь не туда, куда нужно. Тобою необходимо руководить, дорогая, иначе глупостей не оберешься.

– Значит, впервые в жизни я поступлю правильно, – ответила она и вышла из кабинета.

– Мартин, если они любят друг друга, то почему бы им не быть вместе? – спросил Рафаэль.

– Клементина любит только себя и, конечно же, еще деньги.

– Отпусти ее.

– Никогда! Она не будет принадлежать никому.

– Псих! – прокричал Раф. – Возомнил себя богом? Кто ты такой, чтобы решать, как другим жить?

– Выметайся отсюда!

– И не подумаю, сначала ты выслушаешь меня. Хотя пошел ты в задницу! Ты еще пожалеешь, что поссорился с Клементиной.

– Можешь бежать за ней следом, – Мартин указал рукой на дверь.

– Не дождешься. – Раф удобно устроился в кресле. – Я останусь здесь и посмотрю на твои мучения. И еще, налей мне выпить, а то в горле пересохло.

Глава 23

– Что за кислые лица? – воскликнул Эдвард и сгреб сестру в объятия.

– Я веселюсь, – засмеялась Доминик, – а вот Габриэль грустит.

– И я знаю, почему, – подмигнул ей Эдвард. – Здесь столько красивых женщин, а он женат!

Доминик легонько ударила брата по плечу и сделала вид, что разозлилась.

– Вы оба можете развлекаться. Сегодня я даю вам полную свободу.

Габриэль не слышал их разговор. Он гадал, когда появится Фернандо Мондего и будет ли его сопровождать Клементина. Все последние недели он жил одной мыслью, что наконец скоро увидит ее. Он ждал этого дня и в то же время боялся. Что он скажет, когда увидит ее? Как она поведет себя? Габриэль страшился выдать свои чувства, но не потому, что ранил бы этим Доминик. Меньше всего он хотел, чтобы Клементина поняла, что он все еще любит ее.

Доминик посмотрела на танцующие пары и с укором произнесла:

– Знаешь, Эдвард, мой муж еще ни разу не пригласил меня на танец. Может, ты сделаешь это вместо него?

Эдвард галантно поклонился и протянул ей руку. Габриэль с радостью вздохнул, глядя им вслед, и направился к бару. Все, что он хотел сейчас, это побыть одному и привести мысли в порядок. Но, к сожалению, вскоре к нему подошли подруги Доминик и громко защебетали, восхищаясь праздником. Было приглашено более сотни гостей, изысканные закуски и напитки подавались в огромных количествах, публику веселила модная рок-группа. Габриэль снисходительно выслушал всеобщие восторги и вежливо поблагодарил гостей за любезные отзывы о празднике.

– Что там за шум? – одна из подруг повернулась в сторону зала и завопила от восторга. – О боже! Фернандо Мондего! Габриэль, как вам удалось его пригласить?!

Габриэль повернулся к стойке и быстро сказал бармену:

– Двойной виски.

Одним махом выпив содержимое бокала, он принялся искать глазами Доминик и Эдварда, но их нигде не было видно. Люди взволнованно шумели, столпившись вокруг прибывшего гостя, и Габриэль с раздражением смотрел на них.

– Что происходит? – спросила внезапно появившаяся рядом с ним Доминик.

– Не знаю, – соврал он и пожал плечами.

– Это сюрприз, – подмигнул Эдвард. – Идем, представлю тебе одного интересного человека.

Он обнял Доминик за плечи и повел ее вперед. Она повернулась к Габриэлю, протянув руку, и ему ничего не оставалось, как идти за ней следом. Гости расступались, пропуская их, но Габриэль предпочел бы, чтобы они не дали им сделать ни шага вперед. Элегантный Фернандо, мило улыбнувшись, взял Доминик за руку и тепло поздравил. Но Доминик во все глаза смотрела на даму, сопровождавшую актера, и бледнела на глазах.

– Клементина Ройс Паркер, – представил Фернандо свою спутницу.

Доминик подала руку и выдавила улыбку.

– Я счастлива, что вы пришли поздравить меня.

Она вся дрожала, глядя на женщину, стоявшую перед ней. Клементина была ослепительно хороша и прекрасно осознавала это. Она чувствовала, что Доминик кипит от ревности, и внутренне смеялась над ней. При этом Клементина не глядела на стоявшего рядом со своей женой Габриэля, но была уверена, что он не сводит с нее глаз.

– Эдвард Кармайкл, – услышала она и повернулась к говорившему. – Моя сестра Доминик, – продолжил Эдвард, – и ее муж Габриэль.

– С днем рождения, – Клементина кивнула Доминик и перевела взгляд на Габриэля. – А с вашим мужем, миссис Хаксли, мы уже очень давно знакомы. Здравствуй, Габриэль.

– Клементина, я рад тебя видеть, – он удивился тому, как спокойно звучит его голос. – Мистер Мондего.

– Зовите меня по имени, мне так больше нравится, – Фернандо весело улыбнулся. – Потрясающий праздник!

– Развлекайтесь, – Доминик напряженно подыскивала слова и, не зная, что добавить, беспомощно посмотрела на брата.

– Клементина, – ринулся ей на помощь Эдвард, – можно пригласить вас на танец? Фернандо, вы не против?

Габриэль со злостью посмотрел им вслед и пошел к барной стойке. Совсем по-другому он представлял себе их встречу! Клементина поразила его своей холодностью и безразличием, она вела себя так, как будто они были чужими друг другу. Хотя они и были такими… Он украдкой посмотрел на танцующих и вздрогнул, увидев перед собой бледное лицо Доминик.

– Кто все это устроил? – спросила она.

– Твой отец.

– А ты, я вижу, расстроен?

– С чего бы это?

– Твоя любовница не обращает на тебя внимания, – ехидно сказала Доминик.

Кто-то коснулся ее плеча, и она раздраженно повернулась.

– Миссис Хаксли, – Фернандо протянул ей руку, – вы не можете отказать мне в танце.

Доминик постаралась улыбнуться и кивнула в знак согласия. Фернандо нежно приобнял ее и повел к танцующим. Доминик повернулась к барной стойке и с ужасом увидела, что к Габриэлю направляется Клементина.

– Здравствуй, солнышко, – сказала Клементина и кивнула бармену.

Тот мгновенно поставил перед ней бокал с шампанским и вежливо отошел в сторону.

– Как ты?

– Хорошо, – нехотя ответил Габриэль.

– У тебя приятная жена. Хотя имя у нее дурацкое, как у героини дешевой мелодрамы.

– Думал, с годами ты станешь мягче, – усмехнулся Габриэль. – Видимо, ошибся.

– Но именно поэтому ты меня и любишь, – низко засмеялась Клементина, привлекая к себе внимание стоявших рядом мужчин.

– Я люблю свою жену.

Она рассмеялась еще громче.

– Чего ты добиваешься? – зло спросил Габриэль.

– Всего лишь пытаюсь тебя развеселить, – Клементина невинно округлила глаза. – Ты такой зажатый! Ладно, не буду тебя беспокоить. Напивайся, глядя, как меня целует Фернандо.

– Клементина, мне безразлично, с кем ты спишь.

Она дотронулась пальцами до его щеки. Габриэль отпрянул, но она близко подвинулась к нему и почти коснулась его губ.

– Я все еще нужна тебе, любимый, – прошептала она и легко поцеловала его.

Он забыл, что на них все смотрят, и ответил на поцелуй. Клементина отодвинулась, улыбнулась ему и отошла в сторону. Люди расступались, пропуская ее. Клементина плавно продвигалась вперед, одаривая всех улыбками. Она помахала рукой Фернандо и остановилась перед разъяренной Доминик.

– Вы испортили мне праздник, – пробормотала Доминик. – Я не отдам его вам!

– Габриэль – не ваш.

– Мы женаты!

– Я тоже была замужем, – усмехнулась Клементина и уточнила: – Дважды.

– Посмейте только…

– Не угрожайте мне, милочка, – резко сказала Клементина и, не дав Доминик ответить, направилась к Фернандо.

Он поцеловал ее в шею и прошептал:

– Сочувствую миссис Хаксли. Ты устроила потрясающий спектакль!

– Жертву не нужно жалеть, – рассмеялась Клементина, – в этом и состоит ее предназначение.

Фернандо недоуменно посмотрел на нее.

– В том, чтобы быть поверженной, – пояснила она. – Давай уйдем отсюда. Не хочу так глупо тратить время.

* * *

– Сегодня я ужинаю с Клементиной, – Эдвард сел напротив и улыбнулся. – Мне она нравится, даже больше чем нравится.

Его голубые глаза мягко засветились, и это заставило Габриэля насторожиться.

– Новое увлечение? – едко спросил он. – Надолго ли тебя хватит?

– С ней интересно.

– Так это не первая встреча? – спросил Габриэль.

– Нет, не первая.

Габриэль быстро прошелся по кабинету. Он был взбешен и не знал, как скрыть свое настроение.

– Прости, что не сказал раньше. Не хотел лезть к тебе со своими проблемами, потому что у вас с Доминик и своих достаточно.

После дня рождения отношения между супругами становились изо дня в день все хуже и хуже. Доминик доставала Габриэля своей ревностью, беспрерывно названивая ему и проверяя, где он находится. Если он говорил, что работает в офисе, она могла через несколько минут появиться и проверить, правда ли это. Она открыто призналась ему, что ненавидит Клементину, сказала, что убьет обоих, если увидит их рядом. Настроение Доминик постоянно менялось, из безмятежной и веселой она могла в одно мгновение превратиться в раздраженную, гневно кричавшую особу. В итоге Габриэль позвонил ее психоаналитику и обратился за помощью, а также настоятельно рекомендовал Доминик пройти обследование.

Габриэль посмотрел в окно, за которым жил своей жизнью город, безразличный к чьим-то переживаниям. Эдвард покашлял за его спиной, напоминая, что все еще находится в кабинете. Но Габриэлю не хотелось говорить с ним, и в то же время он желал узнать подробности их отношений с Клементиной.

– Я думал, что она невеста Фернандо Мондего, – сказал он.

– Они расстались после дня рождения Доминик.

Габриэль усмехнулся:

– Не из-за тебя ли?

– Нет, – Эдвард не понял иронии. – Впервые в жизни чувствую себя по-настоящему увлеченным!

– Несколько встреч – и ты уж влюблен? Смотри, как бы тебе не пришлось горько разочароваться. Ты ведь о ней ничего не знаешь, и пока что она для тебя – лишь красивая картинка.

– Напротив, она многое рассказывала мне о себе. Я знаю, что ее родители погибли и их с братом воспитывал дядя. Брат, насколько я понял, несчастливо женат. Скажи, зачем жить вместе, если нет счастья? Клементина сказала, что он любит другую женщину и мучается, потому что не может уйти от жены.

Габриэль почувствовал, как лицо его покраснело от возмущения. Как она вообще посмела говорить подобное?! Он обхватил голову руками и больно прикусил губу, пытаясь прийти в себя. Эдвард обеспокоенно посмотрел на друга. Габриэль принялся перекладывать бумаги на столе, понимая, что это выглядит нелепо, но ничего лучшего он не смог придумать, чтобы скрыть свое смущение.

– Я пойду, – Эдвард посмотрел на часы, – что-то мы засиделись в офисе. Ты на машине? Если нет, могу подвезти.

Габриэль отрицательно покачал головой.

– Я еще планирую поработать. Куда вы идете с мисс Хакс… миссис Паркер?

Эдвард, казалось, не заметил его оговорки.

– В «Four Seasons»[1].

* * *

Габриэль ехал за Эдвардом, держась на безопасном расстоянии, чтобы тот не заметил слежки. Ему необходимо было узнать, где живет Клементина, чтобы поговорить с ней. Больше так не могло продолжаться, потому что своим поведением она убивала его. Одно дело думать, что рядом с ней находится другой мужчина, но видеть, как она встречается с лучшим другом, – это выше всяческих сил! Каково же было его изумление, когда машина Эдварда остановилась у дома, который Габриэль сам и проектировал. Это была красивая и современная высотка, одна из его лучших работ, и он горько улыбнулся, потому что она находилась всего в двух кварталах от его собственной квартиры. Столько лет они жили рядом – и ни разу не встретились. Создавалось такое впечатление, будто сама жизнь намеренно их разводила и в то же время держала рядом, чтобы постоянно их контролировать.

Габриэль долго сидел в машине, ожидая, когда они выйдут. Когда же он увидел их, счастливо обнимавшихся, то быстро пригнулся к рулю, чтобы не быть обнаруженным, и вздрогнул от испуга, услышав беспокойную трель телефона. За последние полчаса Доминик звонила уже в шестой раз, но он не отвечал на звонки, а чуть позже вообще выключил телефон. Габриэль не поехал вслед за машиной Эдварда, решив дождаться их возвращения. Конечно же, он не был уверен в том, что Эдвард не поднимется к Клементине, но, если такое случится, был готов ждать хоть до утра, пока тот не уйдет.

Габриэль был так возбужден и подавлен, что не заметил стоявшую на противоположной стороне дороги машину, в которой находился человек, так же, как и он, мучившийся от бессильной ревности и сгоравший от страсти.

Габриэль посмотрел на часы: прошло почти четыре часа. За это время можно съесть половину супермаркета, не говоря уже об ужине в ресторане. Или они отправились к Эдварду домой, чтобы продолжить приятный вечер? Он так накручивал себя, что готов был уже завести машину, направиться к Эдварду и за волосы вытащить Клементину из постели друга. Рука его потянулась к ключу зажигания, как вдруг Габриэль увидел знакомую машину, подъехавшую к парадному входу. Эдвард подал руку Клементине, помогая ей выйти. Она не изменила своим привычкам, подумал Габриэль и улыбнулся. Даже будучи подростком, она упрямо сидела в машине и ждала, когда перед ней откроют дверцу автомобиля, в комнату всегда входила первой и не любила, когда во время подъема по лестнице идущий рядом мужчина не подавал ей руку.

Габриэль наблюдал за их нежными поцелуями и мысленно умолял Эдварда уехать. Словно услышав его горячую просьбу, Эдвард еще раз поцеловал Клементину и сел в машину. Дождавшись, когда он отъедет, Габриэль быстро направился к дому. Клементина уже вошла внутрь, но он успел догнать ее в фойе. Она стояла у лифта, ожидая, когда он приедет, и абсолютно не удивилась, увидев перед собой Габриэля.

– Здравствуй, дорогой, – поздоровалась она и вошла в открывшийся лифт.

Габриэль молча прошел следом, и Клементина нажала на кнопку верхнего этажа. Он схватил ее за плечо, но она мягко убрала его руку и отодвинулась. В гостиной она сбросила с себя босоножки и с наслаждением прошлась по ковру босыми ногами.

– Выпьешь что-нибудь? – спросила Клементина, делая вид, что не замечает его волнения.

– Нет, – резко ответил Габриэль.

– Тогда что ты хочешь?

Слова куда-то улетучились, и он замялся под ее пристальным взглядом.

– Я хочу, чтобы ты перестала видеться с Эдвардом, – сказал он.

Клементина рассмеялась:

– Не понимаю, почему тебя трогает то, что мы проводим время вместе? Мы – свободные люди и можем делать все, что захотим. А вот тебе уже давно пора быть дома, рядом с женой.

– Ты можешь делать что хочешь, как всегда это делала. Но Эдвард влюблен, и я не хочу, чтобы ты сломала его, как когда-то меня.

Клементина прищурила глаза.

– Так ты беспокоишься о друге? Не лги, Габриэль, – она решительно продолжала: – Ты ревнуешь, только поэтому ты здесь!

Улыбаясь, Клементина направилась к бару. Все шло так, как она задумала. Единственное – она ошиблась в сроках, и Габриэль нашел ее гораздо быстрее, чем она предполагала. Ее просто трясло от любви к нему, и вместо обидных слов она хотела броситься ему в объятия. Но игру надлежало закончить, потому что она слишком хорошо знала Габриэля. Он должен сам прийти к ней, иначе они никогда не будут вместе. Решение должно исходить от него самого. Он должен уйти от жены, не испытывая давления со стороны Клементины, и лучшего способа помочь ему, чем заставить ревновать к лучшему другу, не существовало.

Ей было плевать на Эдварда, он был всего лишь средством для достижения цели. И это его беда, если он, как сказал Габриэль, влюблен. Нельзя быть таким чувствительным и поддаваться на лесть. Клементина мысленно поздравила себя с успешным воплощением задуманного, совершенно не думая о том, как подло она поступает. Люди были для нее лишь игрушками, с которыми она забавлялась. Она использовала их и без малейших угрызений совести расставалась с ними, когда они блестяще выполняли свою роль. Вот и Эдвард был для нее лишь ступенькой на пути к Габриэлю.

Клементина налила два стакана виски и один протянула Габриэлю.

– Думаю, тебе все-таки стоит выпить, – нежно сказала она и вдруг яростно добавила: – А потом выметайся отсюда и не смей больше вмешиваться в мою жизнь!

– Я никуда не уйду, пока ты не пообещаешь мне отвалить от Эдварда.

– Пошел вон! – выкрикнула она и запустила в него свой стакан.

Габриэль чудом увернулся и быстро подскочил к ней, больно схватив за плечо.

– Это ты убирайся – к Мартину! Он наверняка ждет тебя, – захлебываясь от злости, прошипел он.

– Я не видела Мартина уже много лет, – срывающимся голосом прошептала Клементина и почувствовала, как его хватка ослабла.

– Не верю!

– Это правда, – соврала она. – Мы не общались после смерти Уильяма, моего мужа. Уходи! Не хочу, чтобы твоя жена в припадке бешенства убила меня – за то, что ты был здесь.

– Ты намереваешься продолжать свои отношения с Эдвардом?

– Конечно, – усмехнулась Клементина, с наслаждением наблюдая, как бледнеет его лицо. – Неужели ты думаешь, что я брошу его из-за твоей дурацкой ревности?

– Я беспокоюсь о тебе.

– Уходи! – Клементина завелась еще сильнее. – И не считай себя обязанным заботиться обо мне из-за того, что мы когда-то переспали!

– Все эти годы я мучился от невозможности быть рядом с тобой, думал, что ты тоже любишь меня, а это был лишь очередной твой каприз?!

– Конечно, каприз, что же еще? – выкрикнула Клементина. – А сейчас мне резко захотелось выйти замуж за брата твоей любимой жены! Я выйду за него, и ты будешь каждый день видеть меня и умирать от ревности, глядя на то, как я его целую, – она провела кончиками пальцев по его губам. – Он будет ласкать меня по ночам, а ты будешь страдать в своей постели, сгорая от желания и зависти.

Габриэль с силой оттолкнул ее от себя, и Клементина, не ожидавшая ничего подобного, упала на пол, больно ударившись о стойку бара. Габриэль подскочил к ней и прижал к себе, но она отодвинулась и печально посмотрела на него. В ее взгляде было столько любви, что Габриэль вздрогнул и крепко сжал ее плечи, не думая о том, что причиняет ей боль.

Они долго сидели на полу, прижимаясь друг к другу. Габриэль нежно поцеловал ее, и она с наслаждением откинула голову назад. Это не было разрушающее желание, сметающее все на своем пути. Нет, это были флюиды любви, так долго не находившие выхода и теперь сочившиеся из каждой клеточки их тел. Нежность проявлялась в каждом их движении, в легких поцелуях, в пальцах, пробегавших по обнаженной коже…

– Я люблю тебя, – шептал Габриэль, и его горячее дыхание обжигало ее.

– Идем, – откликнулась Клементина и поднялась.

Габриэль послушался, зная, что пойдет за ней куда угодно, лишь бы она ему это позволила.

– Почему ты тогда отпустил меня? – спросила она.

– Ты должна была сама решить, с кем тебе оставаться. Но поверь мне, – горячо зашептал он, – не прошло и дня, чтобы я не пожалел о том, что дал тебе свободу выбора!

Клементина радостно рассмеялась. Они долго лежали рядом, тихо перешептываясь в темноте. Это была ночь откровений, где один говорил правду, а другой многое утаивал, из-за страха увидеть отвращение в глазах любимого. Клементина скрыла все, что касалось ее совместных дел с Мартином, но при этом она откровенно рассказала Габриэлю о своих неудачных браках. Кроме этого, она говорила о своей любви и с отчаянием ожидала той минуты, когда ему придется уйти. Габриэль пугал ее, потому что ничего не говорил об их будущем. Она знала, что не сможет делить его с Доминик, и впервые в жизни боялась, что выберут не ее. Габриэль поцеловал Клементину и поднялся с постели. Она с грустью смотрела, как он застегивает пуговицы на рубашке, опасаясь, что он уйдет и больше никогда не вернется.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Он присел рядом с ней и спросил:

– С Эдвардом покончено?

– Значит, все это было лишь для того, чтобы я больше не смотрела на твоего дружка?

Габриэль закрыл ей рот ладонью.

– Ты больше не уйдешь от меня?

Клементина убрала его руку.

– Не уйду, только ты меня не…

Габриэль улыбнулся и, не дав ей договорить, поцеловал. Она с облегчением вздохнула, понимая, что выиграла.

Глава 24

Джордан огляделся по сторонам и подошел к Филу, нервно переступавшему с ноги на ногу.

– За тобой не было слежки? – спросил он, и друг вздрогнул от неожиданности.

– Кто должен за мной следить и куда ты, черт возьми, вляпался?

Джордан холодно посмотрел на Фила:

– Ты принес то, что я просил?

Фил кивнул и протянул ему конверт.

– Зачем тебе понадобились телефоны и адреса этих людей?

– Не важно, – ответил Джордан и замолчал.

Фил удивленно смотрел на друга, не зная, что сказать. С момента его увольнения прошло больше месяца, и за все это время они виделись впервые. Джордан похудел и выглядел странно возбужденным. Глаза его лихорадочно блестели. И эта нелепая одежда тоже делала его непохожим на себя. Джордан всегда носил костюмы и элегантные рубашки, а сейчас на нем были потертые джинсы и старая спортивная куртка.

– Тебе нужна помощь? – обеспокоенно поинтересовался Фил, но Джордан грозно посмотрел на него, заставляя замолчать. – Ты принимаешь наркотики? Если да, то мы найдем клинику, где тебе помогут.

– Ничего я не употребляю.

– Тогда что с тобой? Ты болен? Почему ты не живешь в своей квартире?

– Мне пора, – кивнул Джордан, – передавай привет Донне.

Он отошел в сторону и затерялся в толпе. Если за ними следили, подумал он, то теперь нужно приложить усилия, чтобы избавиться от хвоста. Около часа он колесил по городу, неожиданно меняя направление, но, похоже, его никто не преследовал. Джордан подъехал к серому дому, в котором снял себе квартиру, и, еще раз оглядевшись, вошел внутрь. Дома он достал из холодильника бутылку пива и отхлебнул глоток. Потом уселся в старое кресло и открыл конверт. Фил не соврал: перед ним были контакты тех, чьи яркие проступки описывались в бумагах Стюарта.

Замутненным взглядом Джордан осмотрел свое убогое жилище и задумался о том, что привело его сюда. Как мог честный и порядочный человек дойти до такого? Но он сам сделал выбор, никто не принуждал его к этому, просто сама жизнь поставила его в такие условия, где имелся только один выход. Джордан сам решил, куда идти, и страдал от этого. Фил был прав, когда спросил, не болен ли он. Его болезнь была неизлечима, и каждый день она все заметнее пожирала его внутренности. Люди могут болеть от страсти, но никогда раньше Джордан не мог предположить, что он – один из тех, кого поразит ее яд.

Он снова посмотрел на бумаги и достал из коробки, стоявшей на столе, телефон с новой sim-картой. Таких у него было много, и он не собирался использовать один аппарат дважды. Ему нужны были деньги, много денег, потому что только так он может подарить Клементине шикарную жизнь, к которой она привыкла. Джордан продолжал следить за ней, каждый раз рискуя быть обнаруженным. Он знал, что Мартин приложит все усилия, чтобы уничтожить его, но старик не учел того, что Джордан собирается долго жить и скорее убьет его самого, чем позволит ему нарушить свои планы. Он подумал, что необходимо действовать быстро, потому что Клементина ускользает от него. У нее уже появился новый любовник, и, хотя Джордан был уверен, что это всего лишь очередное увлечение, он все же страдал оттого, что Клементина так легко меняет свои пристрастия.

Он посмотрел в список и нашел фамилию человека, которого он выбрал в качестве первой жертвы. Удачливый политик, славящийся своей незапятнанной репутацией и пропагандирующий моральные ценности, давно имел любовницу и от нее – двух внебрачных детей. Известный моралист может многое отдать, чтобы правда о его жизни не всколыхнула общественность! Джордан набрал номер.

– Мистер Макензи, вы меня не знаете, – начал он, – но я давно хотел у вас спросить: как поживают Эмма, Майки и Дайн?

* * *

– Как она? – Мартин посмотрел на Рафаэля, молчавшего на протяжении всего ужина.

– Вчера у нее был Габриэль. – Раф наполнил тарелку, и Мартин с отвращением посмотрел на его и без того толстый живот.

– Долго он у нее оставался?

Раф кивнул и умоляюще посмотрел на Мартина.

– Не вмешивайся!

– И ты тоже. Я буду у себя в кабинете.

Девчонка не промах, все-таки осуществила задуманное, с удовлетворением подумал он, но пора бы уже ее вернуть! В кабинет вошел Раф, неся полный поднос еды.

– Для этого существует столовая, – заметил Мартин.

– Не люблю обедать в одиночестве, – невозмутимо ответил Раф.

Мартин подошел к креслу, но не успел он присесть, как в кабинет осторожно постучали.

– Мистер Хаксли, проверьте, правильно ли лежит трубка на переговорном устройстве, – попросила молоденькая Тельма. – Охрана не может до вас дозвониться.

– Тогда отчего же они сами не проверили, почему я не отвечаю?! – загремел Мартин, с силой швырнув неправильно лежавшую трубку на место, и она тут же зазвонила.

– Хаксли! – прорычал он и через несколько секунд добавил: – Пропустить!

Спустя время в кабинет вошел Стив Хоупс и вежливо поздоровался.

– Что случилось? – Мартин смягчил голос.

– Обнаружили Брукса, – Стив даже не присел, так и оставшись стоять, вытянувшись по струнке.

В последнее время Мартин был не в духе, и Стив не хотел провоцировать его наглым поведением. Впрочем, Стив всегда был вежлив и корректен.

– Присядь, – Мартин указал на кресло. – Как вы на него вышли?

– Он был у дома вашей племянницы. Следил за ней.

Мартин усмехнулся.

– Значит, Клементина была права, и мы ему не нужны, – подумал он вслух. – Я хочу, чтобы Бруксом занялся ты, лично.

Стив кивнул:

– Что прикажете с ним делать?

– Подождем немного, вдруг он выведет нас на Морони? Как только это случится…

– Если это случится, – поправил Мартина Рафаэль, жуя салат.

– Если это случится, – согласился Мартин, но испепелил Рафа взглядом за то, что тот посмел перебить его, – уберешь обоих.

Стив попрощался и вышел. Мартин задумчиво взял в руки фото Клементины и долго смотрел на ее лицо.

– Знаешь, Рафаэль, приставь-ка к ней на всякий случай охрану. Не хочу, чтобы с девочкой что-нибудь случилось. Только сделай так, чтобы она не догадалась, что за ней наблюдают.

* * *

Габриэль вошел в небоскреб «Кармайкл Индастрис» со странным чувством, потому что он решил, что сегодняшний день будет его последним рабочим днем в этой компании. После ухода от Клементины он не поехал домой, а долго бродил по городу. Он не думал о том, как быть дальше, зная, что его ждет впереди. Предстоял неприятный разговор с Доминик, и откладывать его было нельзя. Габриэль не собирался держать свои отношения с Клементиной в тайне от жены, оскорбляя этим обеих женщин. Клементина, считал он, никогда не сможет быть его тайной любовницей, а Доминик не заслуживает того, чтобы ее обманывали.

Минуты плавно перетекали в часы, а он все сидел на скамейке, глядя в темные воды Гудзона, и не мог заставить себя встать и вернуться домой. Утром, небритый и взвинченный, он появился на работе, напугав секретаря Эллин своим внешним видом.

– Мистер Хаксли, вас все ищут!

Она суетилась возле него, заставляя его морщиться от неиссякаемого потока выдаваемой ею информации.

– Ваша жена много раз звонила. Она уже собралась обратиться в полицию! Эдвард, то есть мистер Кармайкл, просил сообщить ему, когда вы появитесь. Мистер Хаксли, что мне делать, кому звонить?

– Для начала замолчите, а то вы совсем оглушили меня, – Габриэль устало улыбнулся.

Эллин обиженно закивала головой.

– Между прочим, я тоже волновалась, – проговорила она, недовольно сверкнув глазами.

– Спасибо, – Габриэль приобнял ее за плечи. – А теперь сядьте и выслушайте меня. Самое первое, что вы сейчас сделаете, – это подготовите заявление о моем увольнении. Потом, пожалуйста, позвоните Доминик и скажите, что я буду дома через два часа. Пусть ждет меня там и ни в коем случае не едет сюда! Можете идти. И еще: когда освободитесь, будьте добры, заварите мне крепкий чай.

Габриэль начал собирать свои вещи. Кроме объяснений с Доминик, безусловно, состоится и разговор с Эдвардом и со стариком Кармайклом… Это его пугало, но почему он должен бояться сказать им, как обстоят дела? Ведь Клементина не была ошибкой, он любил ее, и поэтому не стоит мучить себя страхами о том, как сказать об этом другим. И все же он раздраженно уселся в кресло, обдумывая свой разговор с Доминик. Его мысли были прерваны, потому что в кабинет влетел Эдвард и буквально упал на диван.

– Ты с ума сошел?! – воскликнул он.

– Ты так думаешь? – улыбнулся Габриэль.

– Так ты не собираешься увольняться? – Эдвард вздохнул. – Наверное, Эллин что-то напутала.

Он подошел к столу и, взяв чашку с уже почти холодным чаем, сделал несколько глотков. Габриэль тяжело посмотрел на него и быстро сказал:

– Я ухожу из компании и расстаюсь с Доминик.

Эдвард медленно поставил чашку на стол.

– Почему?

– Потому что уже давно люблю другую.

Эта фраза далась Габриэлю легко, и он сам удивился тому, как спокойно звучит его голос. Признаваясь в чем-то важном для себя, нужно делать это быстро и лаконично, не задумываясь о последствиях. Если говорить долго и витиевато, заботясь о корректности сказанного, можно запутаться и не сказать того, что люди должны услышать. Так считал Габриэль, и он не собирался отступать от задуманного.

– Доминик уже знает? – спросил Эдвард.

– Я намеревался поговорить с ней после того, как решу вопрос с увольнением.

Эдвард прошелся по кабинету и сухо проговорил:

– Я всегда знал, что ваш брак долго не продержится. Это та женщина, которая когда-то тебя бросила?

– Та, которую я всегда любил, – поправил его Габриэль и увидел, как напряженно Эдвард сжал кулаки. – Я думал начать новую жизнь с Доминик, но, как видишь, у меня ничего не получилось.

– Вот именно, у тебя не получилось. Доминик всегда была для тебя только испытательным полигоном.

– Не укоряй меня. Я делал все, чтобы мы были счастливы.

– Но появилась та, другая, и ты готов все бросить, – иронично обронил Эдвард.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – глухо произнес Габриэль. – Как меня может осуждать человек, для которого любовь означает лишь возможность кого-нибудь удачно поиметь? – Он побледнел от горечи, но продолжал срывающимся голосом: – Ты не мучился годами оттого, что потерял ее! Ты не напивался до смерти, потому что жизнь сделала все, чтобы разлучить вас! Ты не страдал, видя ее лицо в каждой проходившей мимо тебя женщине… Ты не умирал от страха, что больше никогда ее не увидишь. А когда она появилась, ты не сгорал от ярости, не имея возможности дотронуться до нее. Ты можешь говорить все, что угодно, но я больше не позволю ей исчезнуть из моей жизни!

Эдвард оторопел от этой горячей речи.

– А она чувствует то же самое?

– Уверен в этом, – не сомневаясь, ответил Габриэль.

– Кто она?

Габриэль на мгновение замялся.

– Клементина Паркер.

– Что?! – вскричал Эдвард. – Что ты сказал?!

– Ты слышал, – сухо ответил Габриэль и подошел к разъяренному другу. – Я знал, что ты не поймешь.

Эдвард выскочил из кабинета, но через мгновение вернулся.

– Так она окрутила меня, чтобы подобраться поближе к тебе?! А я-то, идиот, думал, что Клементина – самая искренняя женщина из всех, кого я видел! Как же вы оба, наверное, смеялись надо мной.

Эдвард подскочил к Габриэлю и резко выбросил руку вперед, но тот успел увернуться и нанес своему деверю быстрый удар в челюсть. Эдвард отлетел назад и, ударившись о стену, стал медленно оседать. В кабинет, испугавшись шума, влетела Эллин и сдавленно вскрикнула.

– Принесите лед, – попросил Габриэль и присел рядом с Эдвардом. – Знаешь, на самом деле ее зовут Клементина Хаксли.

– Так она – твоя бывшая жена? – удивился Эдвард.

Гнев его прошел, и он уже более спокойно смотрел на сложившуюся ситуацию.

– Нет, моя сестра, – усмехнулся Габриэль.

– О господи!

Эллин принесла лед, и он ошарашенно приложил его к подбородку.

– Нас воспитывали как брата и сестру, – пояснил Габриэль. – Больше двадцати лет мы считали друг друга родными. Потом все открылось. Я не буду объяснять тебе подробности, но факт в том, что она не ушла со мной, а осталась с Мартином.

– Мартин? Это твой дядя?

Габриэль утвердительно кивнул.

– Почему ты порвал с ним отношения? – спросил Эдвард.

– Не имеет значения. Клементина предпочла жить с Мартином, и я ушел. Все эти годы мы страдали вдали друг от друга, – Габриэль вздохнул. – Прости меня за то, что я обманывал твою сестру, тебя и… самого себя.

Эдвард растерянно улыбнулся и примиряюще хлопнул Габриэля по плечу.

– Знаешь, с отцом я поговорю сам. Езжай домой и, прошу тебя, будь мягок с Доминик! Она любит тебя, и известие о том, что ты уходишь, причинит ей ужасную боль. – Он встал, отряхнул брюки и протянул руку Габриэлю, помогая ему подняться. – Твою мать, почему у тебя всегда все так сложно?!

* * *

Доминик прижала руки к мокрому от слез лицу. В голове у нее все отчаянно кружилось, и она едва удерживала равновесие, чтобы не упасть на пол. То, чего она больше всего боялась, наконец произошло, и теперь она чувствовала огромную пустоту в душе.

– Умоляю, Габриэль, не бросай меня! Я не смогу без тебя! Делай все, что хочешь… Можешь даже встречаться с этой женщиной, только не уходи!

– Доминик, – Габриэль повернулся к ней, – подумай, что ты говоришь!

Доминик подбежала к нему и судорожно обхватила за плечи.

– Я приму все, что захочешь, только не уходи, – бормотала она.

– Доминик! – Габриэль встряхнул ее, приводя в чувство. – Не унижайся. Мы не можем быть вместе. Понимаешь?

– Я хочу, чтобы вы оба умерли. Ни ты, ни твоя потаскуха не будете счастливы. – Ее подбородок дрожал от едва сдерживаемых рыданий, но она продолжала сбивчиво говорить, глядя в бледное лицо Габриэля: – Как ты можешь оставить меня?! Я потеряла твоего ребенка, и у меня вообще больше не может быть детей! Я – как пустой короб, и никому не нужна! Ты уходишь, потому что я не могу рожать? – глаза ее зажглись надеждой. – Но ты можешь иметь детей от кого угодно, только останься!

Она бросилась к нему и крепко обхватила за шею. Габриэль разжал ее цепкие объятия. Он посмотрел в лицо женщины, которую никогда не любил, но которой не хотел причинять боль.

– Я не могу остаться.

– Чем она лучше меня?! – выкрикнула Доминик. – Разве она может любить тебя больше, чем я? Нет в мире женщины, которая умела бы любить так, как я!

Она затряслась от рыданий, и Габриэль попытался обнять ее, но Доминик принялась бешено вырываться. Она била Габриэля по лицу, по плечам, стараясь вложить в свои удары столько силы, сколько у нее имелось. Что еще может сделать женщина, которую только что оставили ради другой? Доминик видела всю бесполезность своих метаний и ярости, но ее мучили обида и ярость. Кроме того, покоя ей не давал и страх перед будущим, потому что трудно представить себе жизнь без человека, являющегося смыслом твоей жизни.

– Ненавижу тебя! – кричала она. – Убирайся!

Габриэль подошел к лежавшему на кровати чемодану с вещами и взял его в руки. Он с болью посмотрел на красное от слез лицо Доминик, понимая, что никакие слова не смогут заставить ее принять эту ситуацию и смириться с ней. Доминик вдруг бросилась к Габриэлю и рухнула перед ним на колени.

– Прости меня, останься! Умоляю!..

Габриэль дотронулся до ее горячей щеки, провел пальцами по волосам. Он больше не сказал ни слова, потому что они были неуместны, просто вышел за дверь, закрыв за собой прошлое. Габриэль шел вперед, туда, куда звала его Клементина, но на душе у него было тяжело, и ветер грядущих перемен, порывами налетавший с небес, заставлял его тревожно зажмуриваться, гадая о том, что этот ветер ему принесет.

Глава 25

Клементина нагнулась к воде и начала крошить булку наглым уткам, которые уже целой компанией плавали у берега и жадно проглатывали намокшие кусочки хлеба. Габриэль сидел рядом на траве и улыбался, радуясь ее прекрасному настроению. Все эти несколько недель после их счастливого воссоединения она была безмятежно счастлива. Их мысли были заняты только друг другом, и они ни разу не расставались – даже на несколько часов. Габриэль понял, как может быть прекрасна жизнь, когда рядом с тобою та, кого ты безумно любишь. Клементина стала еще прекраснее, ее больше не мучили призраки прошлого, ведь с ней был Габриэль, а больше ей ничего не было нужно. Впервые она осознала, сколько любви ее сердце может дать, и с радостью делилась ею с ним. Они жили в своем мире, где все окружающее было лишь дополнением, делающим картину их любви еще ярче.

– Габриэль, – Клементина ласково на него посмотрела, – ты любишь Нью-Йорк?

– Почему ты спрашиваешь?

Она подвинулась к нему ближе и заслонила собою солнце. Какой-то холодок пробежал по его пальцам, заставив Габриэля вздрогнуть от неожиданности, и он затряс руками.

– Муравей укусил? – засмеялась Клементина. – Ты не ответил на вопрос, – напомнила она.

– Я люблю Нью-Йорк.

– Настолько, что не смог бы жить в другом городе? – глаза ее светились весельем.

Габриэль не удивился этому вопросу – он был готов поспорить, что она уже давно думала об этом.

– И какую же страну ты выбрала? – лукаво спросил он.

– Как ты догадался, что я… Бразилию, – она взяла его руку в свои ладони и поцеловала.

– Бразилию? – рассмеялся он.

– Там всегда светит солнце и счастье страстно танцует самбу, – мечтательно проговорила она, глядя в небо. – Я хочу жить у моря, потому что люди должны жить у моря. Я хочу, чтобы там родился наш сын!

– Ты хочешь детей? – осторожно спросил он, помня, что прежде она весьма негативно высказывалась о младенцах.

Клементина кивнула и положила голову ему на плечо.

– Очень, – прошептала она.

– Жаль, что ты не сможешь быть миссис Хаксли, – произнес он, целуя ее в затылок.

– Зато я мисс Хаксли. Это почти одно и то же.

Внезапно ей захотелось плакать. Габриэль скоро получит развод, но, даже когда он станет свободным, они все равно не смогут пожениться, потому что Клементина никогда не решится доказывать в суде, что между ними нет родства – у нее просто не хватит на это мужества. Мартин давно не давал о себе знать, но если она поднимет тайную сторону их жизни, он не станет бездействовать. Это станет ударом для него, и он найдет любые способы, чтобы разрушить их с Габриэлем и без того хрупкое счастье.

Именно поэтому ей отчаянно хотелось уехать из страны, а лучшего места, чем Рио, просто не могло быть. Это станет началом новой жизни, где все будут считать их семейной парой.

– Ты давно виделась с Мартином? – спросил Габриэль, думая о том же, что и Клементина.

– Давно, – кивнула она, и незаметная улыбка тронула ее губы. – Соскучился по любимому дяде?

– Очень, – ответил Габриэль, но в глазах его не было веселья. – Меня беспокоит, что он так долго не объявлялся. Ведь вы с ним были очень близки, и я не понимаю причин его внезапного исчезновения.

– Может, он наконец понял, что есть такие вещи, в которые ему нельзя вмешиваться?

– Кто – Мартин?

Габриэль обнял Клементину и подул ей в ухо, заставляя ее зажмуриться от удовольствия.

– Ты меня любишь? – спросила она.

– Больше жизни своей!

* * *

Джордан стоял на противоположном берегу пруда, наблюдая в бинокль за Клементиной, так ласково прижимавшейся к какому-то мужчине. В его душе все буквально клокотало от гнева. Что за редкая сука! Это уже третий мужчина, с которым она крутит роман, с того момента, как он узнал о ней. Она готова лечь под любого и только им брезгует. Джордан отложил бинокль в сторону и устало потер виски. Жизнь упрямо доказывала ему, как легко все может измениться, и он чувствовал себя жалкой игрушкой в ее руках. Как быстро человек может из добропорядочного гражданина превратиться в грязное животное! И самое смешное, что все произошло из-за женщины, которая не испытывает к тебе ничего, кроме презрения. Джордан жестко ухмыльнулся. Его жизнь была распланирована на несколько лет вперед, работа была главной целью. Но теперь он ни о чем, вернее, ни о ком не мог думать, кроме Клементины. Она стала его целью. Он сломал свою жизнь ради нее, и теперь он не допустит, чтобы она принадлежала кому-то другому! Джордан наблюдал, как Клементина целует своего любовника, и представлял себя на его месте. Скоро так и будет, успокаивающе бормотал он себе под нос, слушая частое биение собственного сердца. Он достал из кармана телефон и набрал номер.

– Мистер Форрестер? Вы уже на месте? Замечательно, – вежливо сказал Джордан. – Надеюсь, вы – человек благоразумный? В противном случае завтра о ваших промахах будет читать вся страна.

В трубку что-то быстро заговорили.

– Вы отдадите кейс мальчику, который подойдет к вам. После того, как я удостоверюсь, что вы были честны со мной, этот же мальчишка принесет вам пакет. Повторяю еще раз: если вы надумали меня одурачить, вам лучше прямо сейчас удалиться из парка.

В трубке утвердительно промычали, и Джордан отложил ее в сторону, еще раз взглянув в бинокль на счастливую Клементину.

Дома он положил кейс на стол и пересчитал деньги. Еще ни разу он не был обманут своими жертвами. Они так тщательно скрывали свои грехи, что с готовностью выкладывали ту сумму, которую он запрашивал, а просил он немало. Клементина стоила больших денег, и он методично добывал их. Теперь он мог купить ей достойную жизнь, главное, чтобы она согласилась быть рядом с ним. Упрашивать и уговаривать ее, слезно моля о том, чтобы она обратила на него внимание, он не собирался. Джордан знал, чего он желает, и мнение Клементины по этому поводу его не интересовало. Ему была нужна она, и никто, даже сама Клементина, не убедил бы его в обратном. Ни одна женщина в мире не смогла бы заменить ее, он с болью понимал это, как и то, что его безумное влечение переросло в настоящую болезнь. Можно быть одержимым по отношению к чему-то, ставить перед собою цель и упорно идти к ней, но к людям нельзя испытывать подобной страсти. Невозможно подчинить другого человека всем своим желаниям, заставить его чувствовать то же, что и ты. Нельзя ломать его душу, потому что это приводит к медленному убийству – как самого себя, так и того, кого ты так безумно любишь. Джордан осознавал, что сам разрушает себя. Вся эта внутренняя сила, бурлившая в нем до его встречи с Клементиной, превратилась в страстное желание обладать ею, и он жил только этой мыслью. Мысль эта неотступно преследовала его, не позволяя отвлечься ни на минуту. Была ли это любовь – он не знал. Одно он чувствовал: что жизни без Клементины для него просто не может быть, и все то, что происходило до этого, не имеет никакого значения.

Джордан посмотрел в зеркало и провел рукой по своему лицу. Он похудел, и даже отросшая борода не скрывала впалых щек. Глаза казались огромными и неестественно яркими на бледном лице. Джордан потрогал висевшие на бедрах брюки. «В ближайшее время необходимо купить приличный костюм и сходить в парикмахерскую», – усмехнулся он. Подойдя к окну, он высунул голову и посмотрел вниз во двор, пытаясь таким образом освежить мысли. Все чаще в последнее время он оставался дома, стараясь как можно реже появляться в городе. Джордан ощутил, как его щеки стали мокрыми. Неужели это слезы? Нет, всего лишь дождь, и пусть он плачет вместо него. Джордан вытер лицо рукавом и подумал, что пора встретиться с Клементиной. На душе у него стало легче от мысли, что скоро увидит ее. Он сел в углу маленькой комнаты и принялся обдумывать, как лучше устроить их свидание.

Зазвонил телефон, и Джордан без удивления поднял трубку. Он знал: это звонит Морони, чтобы уточнить время и место их обычной встречи. Несмотря на то что Джордан занялся шантажом, природная честность не покинула его окончательно. Он действительно отдавал компрометирующие документы тем, у кого отнимал большие суммы денег. Кроме того, он делился с Морони частью полученных доходов. Конечно же, это были жалкие крохи в сравнении с тем, что он на самом деле получал от испуганных жертв, но Морони был доволен и этим. Он почувствовал себя в безопасности, познакомился с молоденькой танцовщицей стриптиза и был счастлив, тратя на нее деньги и ощущая себя богатым человеком.

Джордан вышел из дома и направился к метро. Внезапно его насторожило то, что человек, мимо которого он только что прошел, показался ему знакомым. Он был уверен, что не мог видеть его раньше. Это было новое лицо, интеллигентное и не запоминающееся. Джордан напряг память, пытаясь вспомнить, где он видел этого мужчину, но ничего не приходило на ум. Тогда он вышел из метро и бесцельно побрел по улице. Он делал вид, что погружен в свои мысли, но на самом деле не упуская ни одной мелкой детали. Затем он вошел в какой-то магазин и стал из окна наблюдать за улицей. Показавшийся ему знакомым мужчина прошел мимо витрины, и Джордан нахмурился. Дважды за вечер встретиться с одним и тем же человеком в таком огромном городе и запомнить его лицо – любому это покажется подозрительным! Особенно если ты опасаешься преследования и прилагаешь множество усилий, чтобы скрыть свою жизнь от других.

Джордан выбежал на улицу. Он незаметно вынул из кармана пистолет, догнал мужчину и приставил его к боку незнакомца, прикрыв его собой от посторонних взглядов. Незнакомец даже не вздрогнул, только слегка напрягся. Такое поведение подтвердило догадку Джордана, что этот человек бродит здесь не случайно. Обычный простофиля уже задергался бы, а этот тип был на удивление спокоен. Хотя, может, он не понял всей серьезности происходящего, потому что никогда не сталкивался с чем-то подобным и не знал, как следует реагировать. Джордан повел незнакомца вперед, подталкивая его в спину, и вскоре заставил его повернуть в тихую улочку.

– Чего вы хотите? – сдавленным голосом спросил мужчина и засунул руки в карманы плаща, будто что-то искал. – Денег? Тогда забирайте бумажник и отпустите меня!

Джордан внимательно рассматривал его: худощавый, приятный на вид. Но что-то в его глазах, прятавшихся за тонкой оправой очков, говорило, что он не тот, кем пытается казаться. Это уже были не выдумки: по долгу службы Джордан часто сталкивался с разными людьми и научился интуитивно чувствовать, честен ли какой-либо человек или нет. Стоявший перед ним тип не внушал ему доверия, несмотря на его вполне естественную бледность и почти настоящий испуг. Джордан навел на него пистолет.

– Почему ты следишь за мной? – грубо спросил он.

Мужчина беспокойно наблюдал за его действиями, не вынимая рук из карманов.

– Я не понимаю, о чем вы говорите? – мужчина дернулся в сторону, и Джордан выстрелил ему в ногу.

Незнакомец упал, тихо застонав от боли, но через минуту поднялся и сделал несколько неуклюжих шагов назад. Джордана не беспокоило, что это может быть абсолютно невиновный человек, по какой-то невероятной случайности столкнувшийся с ним. Он был уверен, что мужчина старается играть роль напуганного и подавленного прохожего, но на самом деле не испытывает страха. Даже пуля в ноге не смогла заставить его бешено заверещать от боли и ужаса. Джордан видел холодный блеск его огромных, навыкате, глаз, которые выражали все, что угодно, только не испуг.

Джордан поднял руку, чтобы выстрелить еще раз, но мужчина выхватил из плаща «беретту» и нажал на курок. Звериным чутьем почувствовав опасность, Джордан отскочил в сторону. Плечо болезненно дернулось, но он успел дважды выстрелить и словно в тумане наблюдал, как медленно падает незнакомец.

Джордан осмотрелся, пытаясь определить, не привлекла ли чье-то внимание эта перестрелка, но вокруг было тихо. В той подворотне, где они находились, не наблюдалось никакого движения, только слышалось тяжелое дыхание самого Джордана и сквозь наступавшие сумерки виднелось тело лежавшего на земле человека. Джордан потрогал горевшее плечо и посмотрел на кровь, стекавшую с рукава. Медленно подойдя к незнакомцу, он пощупал пульс у него на шее и не обнаружил признаков жизни. Здоровой рукой он обшарил карманы незнакомца, но ничего, кроме водительского удостоверения на имя Чарльза Руэ, не обнаружил. Тщательно протерев документ, Джордан бросил его на землю возле тела и направился домой. Он старался держаться темной стороны улицы, но никто не обращал внимания на раненого человека, шатавшегося от боли, принимая его за пьяного.

Дома он на мгновение отключился, но тут же пришел в себя. Усилием воли он напряг все силы, потому что необходимо было обработать рану. Он не смог снять свитер, поэтому разрезал его тупыми ножницами, которые нашел в кухне. Джордан подошел к зеркалу и осмотрел себя. Выходного отверстия не было, значит, пуля застряла внутри, но, похоже, кости не повреждены. Он прощупал лопатку и ощутил дикую боль. Рука онемела и перестала двигаться. Он зажег огонь на плите, достал нож с длинным лезвием и тщательно прокалил его. Найдя чистое полотенце, смочил его виски и протер им рану. Выпив половину содержимого бутылки, Джордан прикусил зубами полотенце. Взял нож в руки, наклонился к зеркалу, чтобы лучше видеть место, из которого он собирался вытащить пулю, и громко зарычал сквозь полотенце, разрезая живые ткани. Наконец он выковырял маленький кусочек металла и обессиленно прислонился к стене. Комната завертелась перед ним в диком танце, и Джордан часто заморгал глазами, стараясь остановить головокружение. Он вытер кровь, сочившуюся из раны, и полил плечо виски. Затем снова прокалил лезвие ножа и прижег им рану. Не сделай он этого, так истек бы кровью, не дожив до утра. В ране так остервенело защипало и задергалось, что Джордан, ослепленный болью, потерял сознание.

Когда он очнулся, в комнате было темно. Он понял, что наступила ночь. Джордан переполз на диван и застонал. Лицо его горело, губы пересохли от жаркого дыхания. Он накрылся одеялом, но все равно дрожал от холода, временами проваливаясь в бездну. В бреду он шептал какую-то невнятицу, выкрикивал имя Клементины, трясся в судорогах и дико стонал. Жизнь играла с ним, но Джордан яростно вцепился ей в шею, не отпуская от себя. Не имеющий должной медицинской помощи и ухода человек выжил – благодаря страстному желанию жить и обладать.

В очередной раз открыв глаза, Джордан наконец увидел перед собой не расплывающуюся в тумане неясную картину, а знакомый серый потолок. Качаясь, он подошел к окну и позвал соседского мальчишку, гонявшего мяч по улице. За несколько долларов тот сбегал в аптеку за лекарствами и в ближайший магазин за провизией. Дав себе несколько дней на полное выздоровление, Джордан решил найти новое жилище, так как это казалось ему небезопасным. Он думал о человеке, которого убил. Кто приказал ему следить за бывшим агентом? Наверняка он был не один. Но тогда почему никто не явился сюда прикончить его, когда он был в бессознательном состоянии? Допив оставшийся виски, Джордан с отчаянием осмотрелся. А если бы все закончилось по-другому? Если бы на месте того мужчины в подворотне остался лежать он? Сердце его гулко застучало, и он постарался отбросить эти пугающие мысли. Он прикрыл глаза, успокаиваясь, но внезапно вскочил, вспомнив, что уже несколько дней не видел Клементину.

Глава 26

Мартин подождал, когда Рун откроет перед ним дверцу, и только тогда вышел из автомобиля. Следом, недовольно пыхтя, выскочил Рафаэль.

– Не думал, что на старости лет мне придется ездить с няньками, – пробурчал он и, оттолкнув Мартина в сторону, направился к дому.

Гойя почтительно открыл входную дверь, пропуская его, но Раф рыкнул на него:

– Вон твой хозяин, – он указал на Мартина, – передо мной можешь не стелиться!

– Они выполняют свою работу, – защитил ребят Мартин. – Почему ты бесишься?

– Мне не нравится, что эти задницы постоянно следуют за мной! Может, они и мой член будут поддерживать в туалете? – спросил Рафаэль и недовольно выдохнул воздух.

– Если понадобится, – резко ответил Мартин, – то они и это будут делать! Неужели ты не понимаешь, что я защищаю нас обоих?

– О себе беспокойся, – огрызнулся Раф. – Я сам знаю, что мне делать.

– Стивен Хоупс тоже знал, что делает. И был найден с тремя дырками в теле.

Мартин налил два бокала виски, один протянул раздраженному Рафу. Тот нехотя взял его и шумно отхлебнул. После того как Стива Хоупса обнаружили мертвым, Мартин стал слишком подозрительным. Так как Стив следил за Бруксом, Мартин предполагал, что именно Брукс и убил Стива, обнаружив за собой слежку. Под именем Чарльза Руэ Стив числился у Мартина водителем, и, когда его обнаружили мертвым, комиссар полиции Шнайдс, находившийся с Мартином в особых отношениях, сообщил ему об этом и попросил приехать на опознание. Сразу же после этого Мартин выбрал из своих людей Руна и Гойю для личной охраны. Он предполагал, что Брукс начнет охоту и на него. Кроме того, Кристиан-Жак и двое его подручных тщательно охраняли Клементину и Габриэля, не обнаруживая при этом своего присутствия.

Толстошеий Гойя подошел к Мартину и спросил:

– Вы еще собираетесь сегодня куда-нибудь ехать?

Мартин отрицательно покачал головой.

– Тогда я прикажу поставить машину в гараж.

Рун молча устроился в кресле, но Раф прикрикнул на него:

– Иди попей чаю, милок, мне нужно поговорить с твоим хозяином наедине!

Рун посмотрел на Мартина, спрашивая у него подтверждения, тем самым еще больше выводя Рафаэля из себя.

– Клементина и Габриэль уезжают из страны, – сказал Раф, с удовлетворением наблюдая за лицом Мартина.

– Как уезжают? Куда?

– Кристиан-Жак вчера прилетел из Бразилии. Габриэль и Клементина присмотрели себе квартиру в Рио-де-Жанейро. Судя по всему, в ближайшее время они собираются переехать туда жить.

Рафаэль присел рядом с Мартином и похлопал его по плечу, но Мартин отмахнулся от этой дружеской поддержки и порывисто встал. Он подошел к окну и посмотрел в сад. Столько денег тратилось на уход за ним, но этот сад никогда не будет по-настоящему живым, потому что не услышит детского смеха…

– Зачем все это, если она уезжает? – наконец спросил Мартин.

– Между прочим, кроме Клементины, у тебя есть племянник, – напомнил Раф. – О нем ты никогда не говоришь.

– Габриэль сам выбрал свой путь.

– И Клементина тоже. Оставь их в покое! – вспылил Раф, но Мартин уже не слушал его.

Он вспоминал, как маленькая Клементина смеялась в этом саду. Он видел перед собой ее огромные темно-серые глаза, полные отчаяния, когда она узнала, что он убил ее мать, и ее бледное прекрасное лицо, прикрытое черной вуалью, в день похорон Уильяма Паркера. Его сердце было переполнено обожанием, но оно эгоистично стучало в его груди, приказывая не отпускать ту, без которой он не представлял своей жизни.

Раф встревоженно глядел на погруженного в свои мысли Мартина, не решаясь окликнуть его. В конце концов он не выдержал и громко спросил:

– Что будем делать с Бруксом? Мне привлечь к его поискам Кристиан-Жака? – Он прикурил сигару, глядя, как густой дым волнами расходится по комнате.

– Нет, пусть присматривает за Клементиной, – Мартин подошел к нему. – Если Клементина права и Брукс действительно увлечен ею, то рано или поздно он объявится.

– Нам только на это и приходится надеяться, – ответил Рафаэль. – Он заставляет меня переживать за детей. Мне кажется, будет лучше, если они уедут.

Раф быстро отошел в сторону, увидев, какой яростью загорелись глаза Мартина.

– Не хочу об этом говорить, – прошипел он. – Завтра я улетаю в Майами, а ты остаешься здесь. Будешь заботиться о нашей девочке. Она всегда любила тебя больше.

На глазах у Рафаэля навернулись слезы, он глядел в спину уходившему Мартину, не зная, что сказать в ответ.

* * *

На улице было тепло, но Джордан надел теплую куртку, потому что его еще знобило после ранения. Он тщательно побрился и вгляделся в свое худое лицо. Из зеркала на него смотрели мрачные голубые глаза незнакомца. Он собирался увидеться с Клементиной, и она уже подтвердила, что придет на встречу. Он был настойчив и не допускал отказа, однако был удивлен тем, что она так быстро согласилась. Они договорились встретиться в недорогом кафе на Манхэттене, и он с нетерпением ждал ее появления. Заранее приехав на место встречи, он поставил свою машину у черного хода, заказал кофе и незаметно пристроился у окна. Наконец он увидел красный «Феррари», припарковавшийся на другой стороне улицы, и подъехавший следом за ним черный «Мерседес», остановившийся чуть дальше. Джордан понял, что у него совсем мало времени до того, как охрана войдет в кафе следом за Клементиной, и поспешил к дверям. Он схватил ее под руку и потащил к черному ходу. В кафе она сопротивлялась слабо, но, увидев машину, стала яростно вырываться.

– Успокойся, – понизил Джордан голос, – мы просто поговорим.

Она молча села на пассажирское сиденье. Джордан быстро отъехал на безопасное расстояние и остановился. Клементина за все это время не проронила ни слова, и он не пытался разговорить ее.

– Выпьем что-нибудь или останемся здесь? – спросил он, глядя перед собой.

– Лучше выпьем.

Джордан вежливо открыл перед ней дверь, и она усмехнулась, не упустив случая поддразнить его.

– Вижу, тебе пошла на пользу слежка за мной. По крайней мере, теперь ты знаешь, как нужно вести себя с женщиной!

Они вошли в небольшой бар и сели у стойки. Джордан исподтишка рассматривал ее, пытаясь понять, что в ней изменилось. Клементина была красива как всегда, но нечто неуловимое появилось в ее глазах, заставляя мужчин обращать еще больше внимания на ее прекрасное лицо.

– Надеюсь, ты привез меня сюда не для того, чтобы пялиться на меня весь вечер?

– Ты очень красива, – прошептал он и провел рукой по ее гладким волосам.

Она с грустью посмотрела на него. Джордан был бледен и подавлен, но глаза его горели дьявольским огнем. Клементина поразилась тому, каким болезненным он выглядит. Крепкий и самодовольный Джордан будто исчез, рядом с ней сидел худой, потрепанный жизнью человек, вызывающий жалость. Не понимая, что она делает, Клементина провела пальцами по его исхудавшей руке и с ужасом посмотрела на него:

– Что с тобой произошло?

Он отвернулся и сказал в сторону:

– Я болел.

– Поэтому ты оставил службу? – спросила она.

– Не совсем, но мне приятно слышать, что ты беспокоишься обо мне, – едко произнес он, потому что ему была неприятна жалость, сквозившая в ее взгляде.

Клементина нахмурилась:

– Мне это, в принципе, все равно. Так чего ты хотел от меня и почему мы не остались там, где договорились встретиться?

– Потому что ты привела за собой хвост, – просто ответил он.

– Что? – она недоуменно вскинула брови. – Я никому не сказала, куда еду.

Хамоватый на вид бармен громко спросил:

– Что будете заказывать?

– Виски, – Джордан угрюмо посмотрел на него.

Рябое лицо повернулось к Клементине, бармен откровенно хищным взором принялся разглядывать ее.

– У вас есть водка? – спросила она.

Он утвердительно кивнул, она немного наклонилась вперед и сказала:

– Тогда сотри со своей рожи эту гнусную ухмылку и налей! Безо льда.

Бармен отвернулся, выполняя заказ. Поставив перед Клементиной рюмку, он самодовольно улыбнулся. Клементина залпом выпила содержимое рюмки, глазами попросив налить ей еще. Непонятно, почему она волновалась – и злилась оттого, что это видит Джордан. Он действительно с улыбкой наблюдал за ней. Бармен удивился, что эта хрупкая дама, явно никогда не посещавшая подобных заведений, даже не поморщилась, выпив столь крепкий напиток. Он с уважением уставился на нее и снова налил, с нетерпением ожидая продолжения, но она мягко посмотрела на него, и он остолбенел, глядя на ее соблазнительные губы.

– Займись чем-нибудь и дай нам поговорить, – быстро бросил ее спутник, и бармен поспешил ретироваться, услышав нотки угрозы в его голосе.

Клементина повернулась к Джордану и натянуто улыбнулась. Сейчас она не понимала, почему согласилась на эту встречу, но, услышав в трубке не допускавшую возражений настойчивость в его голосе, она не смогла ему отказать. Она не боялась Джордана, но чувствовала перемены, произошедшие в нем за то время, что они не виделись, и испытывала непонятное волнение. Он казался ей странным и каким-то одержимым. Клементина нахмурилась, потому что желудок у нее скрутило болью, и она почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Несколько раз она медленно вдохнула воздух и вытерла салфеткой повлажневшее лицо. Джордан обеспокоенно смотрел на нее.

– Все в порядке, просто выпила водку на голодный желудок.

Джордан промолчал.

– Если ты больше ничего не хочешь мне сказать, то я пойду.

Клементина встала со стула и поправила немного смявшееся платье.

– Я люблю тебя, – неожиданно произнес Джордан, схватив ее за руку.

В его глазах было столько боли и надежды, что она отшатнулась. Джордан мгновенно оскалился, по-своему поняв причину ее поведения.

– Джордан, я ничего тебе не обещала.

– Ты нужна мне!

– Я не люблю тебя!

– Какая разница! – воскликнул Джордан. – Ты спала со столькими мужчинами, не задумываясь о чувствах! Все, что тебе было нужно, – это их деньги. Я могу предложить тебе много денег. Соглашайся!

Он повелительно похлопал ее по руке.

– Знаешь, – усмехнулась она, – ты выглядишь гадко, к тому же ты точно такой и внутри. Подлый, самодовольный ублюдок!

– Не знаю, кто из нас хуже, дорогая, – ответил он. – Ты – продажная, высокомерная дрянь.

– Тогда почему ты ищешь встреч со мною? Почему следишь за мной и несешь какой-то бред о любви? Вокруг много добрых, порядочных женщин. Зачем тебе нужна такая, как я? – Клементина развела руки в стороны и сама ответила на свои вопросы: – Все потому, дорогой, что тебя привлекает эта дрянь!

Она указала на себя и засмеялась. Клементина знала, что ей не стоит злить Джордана, но не могла остановиться. И, когда он дал ей пощечину, она печально посмотрела на него, схватившись за горевшую щеку.

– Не смей унижать меня, – прошипел Джордан и, схватив ее за плечо, усадил на стул.

– Это ты унижаешь меня своими признаниями, – пустым голосом произнесла она.

– Моя любовь – не унижение.

– А что же она такое? – спросила она и поднялась. – Я поймаю такси. И надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

* * *

В такси Клементина снова почувствовала тошноту и прокляла бармена за дрянную водку. Она попросила таксиста остановиться у аптеки и, рассказав фармацевту о том, что ее беспокоит, несказанно удивилась, когда тот предложил ей сделать тест на беременность.

– Можете пройти в дамскую комнату, – сказал он.

Клементина сделала все, как было написано в инструкции, и с нетерпением ждала результата. Положительный! У них с Габриэлем будет ребенок! Она счастливо улыбнулась фармацевту, поблагодарив его за помощь. Доехав до кафе, где она оставила «Феррари», она с радостью помчалась домой, не замечая, что за ней неотступно следует какая-то машина.

Клементина дрожащими руками открыла дверь и нетерпеливо окликнула Габриэля. Он удивленно посмотрел на ее светившееся от радости лицо.

– Я беременна! – крикнула она и бросилась в его объятия.

Габриэль крепко прижал ее к себе, вне себя от счастья, и поцеловал сто раз в горячие от волнения щеки. Клементина засмеялась. Она ожидала именно такой реакции, но все же была обрадована тем, что Габриэль встретил новость о ребенке с таким энтузиазмом.

– Какое счастье! До отъезда три недели, надо выбрать время и сходить к врачу, – он внимательно посмотрел на нее. – И ты немедленно бросаешь курить!

Клементина засмеялась:

– Как скажешь. Я сделаю так, как ты захочешь!

Глава 27

Из окна Мартин наблюдал за Клементиной. Он не видел ее больше двух месяцев и по-детски радовался этой встрече. Мартин заметил, каким восторженным взглядом проводил Клементину Гойя, и улыбнулся. Она всегда вызывала восхищение у мужчин, но сегодня выглядела особенно привлекательной.

Клементина улыбнулась и протянула руку, приветствуя Мартина. Он вежливо поцеловал ее нежную кожу и, не удержавшись, притянул Клементину к себе.

– Как долетела? – мягко спросил он.

– Хорошо, – Клементина оглянулась. – А где Рафаэль?

– В кухне, – улыбнулся Мартин, – помогает Инзе готовить твои любимые шоколадные трубочки. Ты приехала немного раньше, чем говорила.

– Раф – повар? Можно мне немного лимонада?

– Почему ты спрашиваешь? Это твой дом, и ты можешь делать здесь все, что пожелаешь.

Клементина присела на диван и сняла босоножки. После перелета ноги немного отекли, и она, сморщившись, начала растирать их. Габриэль был против их остановки в Майами, но она уговорила его, мотивируя это тем, что давно не видела Рафа. На самом деле, она соскучилась не только по своей ворчливой няньке. Она хотела увидеть Мартина, несмотря на то, что в их последнюю встречу они поругались и наговорили друг другу много гадостей. Клементина даже и не предполагала, что так к нему привязана.

Она благодарно улыбнулась Розе, принесшей лимонад.

– Рада видеть вас, мисс Клементина, – сказала Роза.

– Спасибо, и я вас. Как вы жили без меня? Скучали? Если скажете – да, ни за что не поверю!

– Конечно, скучали, – заулыбалась Роза, и ее смуглое лицо засветилось. – Я скажу Рафаэлю и Инзе, что вы уже приехали, они будут рады.

Мартин удивленно произнес:

– Ты меняешься на глазах. Раньше никого не замечала вокруг себя, а теперь проявляешь такое радушие и вежливость. Потрясающе!

Она счастливо потянулась и выпрямила спину.

– Устала? – заботливо спросил Мартин и ласково дотронулся до ее щеки.

– Знаешь, – тихо прошептала Клементина, – когда ты такой мягкий и нежный, я понимаю, что люблю тебя. Но стоит тебе напустить на себя высокомерный вид, я уже готова убить тебя за любое мерзкое слово.

– Такова жизнь. Я не могу всегда быть добрым. Тем более что должен же кто-то говорить тебе правду.

Мартин подошел к бару.

– Выпьешь что-нибудь?

– Нет, спасибо, – отказалась Клементина и инстинктивно дотронулась до живота.

Габриэль строго следил за ее рационом, исключив все сладкое, жирное, сигареты и спиртные напитки. Первое время она жутко хотела курить, но со временем начала испытывать удовольствие оттого, что избавилась от этой привычки. Тем более что здоровый образ жизни шел на пользу их малышу.

Мартин покачал головой:

– Похоже, Габриэль здорово взялся за тебя.

– Я люблю его.

– Ты надолго? – проигнорировал ее ответ Мартин.

– Пообедаю с вами и поеду к Габриэлю в отель. Завтра утром у нас рейс в Рио.

Клементина достала из сумочки зеркальце и подкрасила губы.

– В Рио? – Мартин сделал вид, что удивлен.

– Ой, Мартин, – Клементина громко вздохнула, – перестань. Ты же все знаешь о нас.

– Клементина!

В комнату влетел Рафаэль и, подбежав к своей любимице, крепко обнял ее. Она осторожно отодвинулась и поцеловала его в щеку.

– Теперь ко мне надо относиться очень бережно. Я беременна!

Раф радостно прокричал поздравления, но Клементина расстроилась, увидев, что Мартин нахмурился.

– Ты опечален? – напряженно спросила она. – Мы же подарим тебе внука. Что в этом страшного?

Мартин отпил виски и ровным, ничего не выражающим голосом произнес:

– То, что ты все-таки окрутила бедного мальчика.

– Именно поэтому Габриэль отказался встречаться с тобой. Ты ни капли не изменился, остался таким же черствым. Я думала, что ты наконец поймешь – мы счастливы, и оставишь нас в покое.

Клементина покраснела от гнева и почувствовала, что ее начинает тошнить. Она присела на диван и сделала глоток лимонада. Раф обеспокоенно погладил ее по спине.

– Увези меня из этого проклятого дома, – жалобно попросила Клементина. – Он весь пропитался Мартином и его злостью!

– Мартин, ты это прекрати, – угрожающе протянул Рафаэль. – Девочке нельзя волноваться.

– Ты останешься, – уверенно сказал Мартин, обращаясь к Клементине.

Она покачала головой:

– Почему ты так не хочешь, чтобы мы с Габриэлем были вместе?

Мартин молча смотрел в свой стакан. В гостиную вошел Рун, привлеченный шумом, и остановился у дверей, наблюдая за этой сценой.

– Потому, что я дочь своей матери и, глядя на меня, ты вспоминаешь ее? Поэтому ты не хочешь, чтобы я принадлежала другому мужчине?

Мартин усмехнулся и подошел к ней.

– Может быть, – признался он и стал вытирать слезы с ее лица.

– Но я – не она, пойми это, – тихо прошептала она и уткнулась носом ему грудь, громко всхлипывая.

Он ласково укачивал ее, и Клементина медленно успокаивалась в его объятиях.

– Ты никуда не поедешь, – Мартин нежно говорил ей в ухо. – Сейчас позвонишь Габриэлю и скажешь, что остаешься со мной.

Клементина подняла голову и с ужасом посмотрела на него.

– Ты ничего не понял?!

Она вырвалась из его крепких рук и быстро надела босоножки.

– Если ты уйдешь сейчас, я расскажу племяннику, чем мы с тобой занимались. Не думаю, что после этого он простит тебя.

– И чего ты добьешься? Думаешь, этим ты заставишь меня вернуться? – всхлипнула Клементина и ударила его по плечу. – Ненавижу!

Она снова занесла руку, но почувствовала, как кто-то обхватил ее сзади и понес в другой конец комнаты. Клементина яростно отбивалась, но сильные руки крепко держали ее.

– Отпусти, – властно сказал Мартин, белозубо улыбнулся и поправил растрепавшиеся волосы.

Клементина повернулась и увидела ухмыляющуюся физиономию возвышавшегося над ней Руна. Недолго думая, она со всей силы двинула его кулаком в живот, но он даже не сморщился, будто она всего лишь слегка погладила его. Тогда Клементина размахнулась и постаралась ударить его в лицо, но он поймал ее руку и, как показалось девушке, легко сжал ее, заставляя Клементину застонать от боли.

– Отойди от нее, Рун, – повторил Мартин.

Клементина потерла горевшую руку и сквозь пелену слез посмотрела на человека, которого она любила и ненавидела одновременно.

– Не хочу тебя больше видеть!

– Ты уже говорила это не раз – и всегда возвращалась. – Мартин достал сигарету и закурил. – Я подожду. Не думаю, что вы долго пробудете вместе.

Клементина быстро выбежала за дверь. Раф поспешил за ней, но потом вернулся.

– Знаешь, Мартин, – серьезно сказал он, – не надо было спасать меня тогда, в молодости. Лучше бы я загнулся в той подворотне! Тогда бы я никогда не узнал такого злого и жестокого человека.

Он повернулся и поковылял за Клементиной.

– Ну и проваливай, чертов коротышка! – заорал Мартин.

Он со злостью швырнул сигарету ему вслед и пнул ногой столик, на котором стоял поднос с лимонадом. Столик с грохотом упал, графин с лимонадом разбился, и Мартин ошеломленно уставился на осколки. Глаза его бешено загорелись, и он начал яростно громить все в гостиной. Рун спокойно смотрел на хозяина, крушившего мебель, но не делал ничего, чтобы успокоить его.

Глава 28

– Почему именно Рио? – Габриэль посмотрел на Клементину.

– Потому что это – город счастья. Здесь все пропитано любовью. – Она взъерошила его черные волосы. – Солнце нежится в водах Гуанабара, ветер поет в горах, и сам Христос спустился с небес, защищая эту красоту. Я уже люблю этот город, так как знаю, что он сделает меня счастливой.

– Но когда мы жили в Майами, ты кричала, что ненавидишь солнце и тропический климат, – улыбнулся Габриэль. – Здесь так же жарко, и я боюсь, что через месяц ты начнешь жалеть о том, что не купила дом где-нибудь на Аляске.

– О, нет! Через месяц я круто загорю, к тому же растолстею и стану похожа на местных кариока. Будешь ли ты любить меня такой?

Габриэль сделал вид, что размышляет над ответом.

– Думаю, что проще будет подарить тебе зонт и посадить на диету.

Они купили большую двухэтажную квартиру в квартале Копакабана и были очарованы видом, открывавшимся с огромного балкона, расположенного с внешней стены гостиной. Пока квартиру по новому проекту Габриэля заново отстраивали, они жили в «Палас Копакабана».

Клементина обожала Рио, он приводил ее в восторг своим страстным темпераментом и яркой красотой. Они практически не бывали в отеле, постоянно гуляли и изучали город, который должен был стать их домом. Восхищавшийся ультрасовременной архитектурой и потрясающе красивыми особняками, Габриэль непонимающе смотрел на нищие «фавелы», находившиеся рядом с ними. Здесь все заставляло его удивляться. В центре города можно было обнаружить лесные заросли, а небоскребы увидеть на окраине. Жизнь в городе начиналась, когда спадала дневная жара, и Клементину это очень веселило. Она смеялась, потому что, несмотря на июль, в Рио была зима, а Новый год они отметят летом. Габриэль много рассказывал ей о Бразилии, показал почти все достопримечательности города и вел себя как местный житель. Он и правда был чем-то похож на здешних мужчин, отличавшихся темной кожей и оливковыми глазами. Португальский язык он учил с невероятной быстротой и смеялся над Клементиной, которой не всегда удавалось правильно выговаривать труднопроизносимые слова.

Через месяц они переехали в свою квартиру, и Клементина тайно радовалась тому, что все соседи думают, будто они муж и жена. Они и вели себя, как только что поженившаяся пара, хотя не носили обручальных колец. Лишь одно кольцо, с небольшим розовым бриллиантом, украшало безымянный палец Клементины. Его подарил ей Габриэль на следующий день после того, как узнал, что у них будет ребенок.

Живя в Нью-Йорке, в огромном пентхаусе, Клементина не была знакома со своими соседями. Впрочем, это и неудивительно для такого холодного города, где люди не замечают друг друга. Но в Рио все было по-другому. Они еще не переехали в свою квартиру, но в процессе ремонта познакомились со всеми, кто жил рядом. Позже все они не раз собирались в уютной квартирке молодого художника Шанди, распивая вино, шутя друг над другом и веселясь до ночи. Соседи оказались людьми на редкость разными, непохожими друг на друга, но все были приятелями. В их доме жили двое студентов, решивших отделиться от родителей и тем не менее с легкостью принимавших от них деньги; инженер со своей огромной шумной семьей; постоянно ругавшаяся друг с другом пара пенсионеров. Этажом ниже поселился всеобщий любимец, обаятельный адвокат Родриго Феррейра, и молодая актриса, Антония Дуарти, снимавшаяся в популярных телесериалах. Ее темно-зеленые глаза сводили с ума половину мужчин, живших на их улице, а остальную половину заставляла дрожать от страсти ее потрясающая фигура. Клементина, привыкшая видеть, что только ей одной мужчины дарят восхищенные взгляды, была неприятно поражена новой соседкой, по поводу чего был устроен грандиозный скандал Габриэлю, который, как ей показалось, дольше, чем следует, задержал на ней взгляд. Но, несмотря на свою яркую красоту и известность, предполагающие высокомерие и заносчивость в характере, Антония оказалась милой и веселой девушкой. Она много смеялась и пекла удивительно вкусные пироги с шоколадом и кокосом. Каждый четверг они собирались у нее дома, и все ждали этого дня, потому что Антония приглашала к себе интересных людей, с которыми работала. Все удивлялись, почему она постоянно одна, без друга, но девушка шутила, что она слишком любит мужчин и не может подарить себя только кому-то одному.

– Подожди, – помахала ей пальцем донна Жуана, – когда-нибудь появится тот, ради которого ты пойдешь куда угодно, лишь бы быть рядом!

– Дон Мигель, вы счастливый человек, – засмеялась Клементина и похлопала мужа вспыльчивой донны Жуаны по плечу, – она везде шла за вами.

– Ага, как же! – крякнул старик. – Она гнала меня, куда хотела, и упрекала за то, что у меня гадкий характер и лысина.

– Значит, это я виновата, что у тебя мало волос? – донна Жуана уперла руки в толстые бока. – Не надо было спать на чужих подушках!

Все громко расхохотались, а старик Мигель обиженно запыхтел.

– Жуана, всего лишь четыре раза за наш вечный брак я изменил тебе. И ты будешь всем рассказывать об этом?

– Сколько?!

Смех усилился, и Клементина радостно оглядела всех этих таких непохожих друг на друга людей. Они умели дарить другим радость, и от них веяло теплом и сердечностью. Впервые в жизни Клементина поняла, как много значат душевность и простота. Не нужны были светские рауты, дорогие спортивные машины и драгоценности, ей хотелось слышать искренний смех, видеть неподдельный интерес и отзывчивость в чьих-то глазах. Как это прекрасно – встретившись у лифта с кем-нибудь из соседей, радостно расцеловаться с ним, как будто они не виделись несколько лет, или когда донна Жуана звала всех к себе опробовать «кашаса», а в дни футбольных матчей – приглашать всех к себе, подавая гостям пиво и другие напитки, и наблюдать за дико оравшими от азарта мужчинами.

Клементина часто вспоминала Эстэр, которая привносила в ее жизнь такой же покой и радость, и от этих мыслей ей становилось грустно. Она оплакивала ту, которой позволила умереть, и в такие минуты даже Габриэль не мог утешить ее.

– Как мы назовем малыша? – как-то вечером спросила Клементина.

Укрывшись пледами, они сидели на балконе и смотрели на горевший огнями Копакабана-пляж. Габриэль ощущал себя особенно счастливым, обнимая прижимавшуюся к нему Клементину. Он не думал о том, как много им понадобилось времени, чтобы прийти друг к другу, как много глупостей было сделано, он просто наслаждался жизнью с любимой женщиной.

– Давай мальчика назовем Алексом, – попросил он, целуя Клементину.

– Нет! – воскликнула она. – Если родится мальчик, назовем его Филипп.

– Красивое имя, – Габриэль прикрыл ее плечи пледом, – а девочку назовем Анной.

Клементина очнулась от воспоминаний, когда Антония ласково потрепала ее по руке. Казалось, хотя они здесь всего лишь пару месяцев, впечатлений уже столько, как будто они прожили в Рио несколько лет. Клементина улыбнулась и помахала рукой Габриэлю, направлявшемуся к ним. Смеясь, он вытер шоколад с губ Клементины и нежно поцеловал ее.

– Антония, – обратился он к молодой девушке, – Клементина не надоела тебе своими жалобами на жару?

– Нет, конечно же. У нее рот постоянно забит чем-нибудь вкусным. Удивляюсь, как в нее вмещается столько еды.

– Надо прекращать, – посоветовала подошедшая донна Жуана, – не то она станет такой же толстой, как и я.

Она похлопала себя по круглому животу и пристально вгляделась в Клементину, потянувшуюся за булочкой. Та, заметив этот взгляд, положила булочку на место.

– Постойте-ка, мне кажется, эти молодые люди кое-что от нас скрывают. И мне думается, я знаю, что именно!

Клементина посмотрела на Габриэля. Тот кивнул ей, говоря, что пришло время объявить всем правду.

– Мы ждем ребенка, – сказала Клементина.

– Люди, слушайте! – закричала донна Жуана, и все соседи повернулись к ней. – Клементина и Габриэль ждут ребенка. У нас в доме будет маленький!

Глава 29

Мартин лежал в постели, не желая подниматься. Который день он не выходил из дома, впервые за всю свою жизнь ощущая себя больным и одиноким. После отъезда Клементины исчез Рафаэль, он не показывался уже несколько недель. Мартину недоставало их постоянных перебранок, и он готов был многое отдать, лишь бы снова услышать его недовольный голос, шаркающие шаги и покашливание в коридоре. Но Рафаэль был сердит на него и не собирался появляться. Мартин укорял себя за тот разговор с Клементиной. Он и правда слишком ревностно относился к ней, ненавидя всех ее мужчин, желая, чтобы она принадлежала только ему одному. Она была абсолютно права, когда сказала, что он видит в ней Ирэн. Внешне Клементина была точной копией своей матери, и Мартин каждый раз испытывал муки ярости, глядя на ее лицо. Точно такие же глаза ласково смотрели на него много лет тому назад, клянясь ему в любви, а потом предали.

Мартин с раздражением подоткнул под себя одеяло и закрыл глаза. В комнате было душно, потому что все окна были закрыты. На улице ярко светило солнце, а он лежал под одеялом, трясясь от холода, сковавшего его тело.

В дверь постучали, но он не ответил. Через несколько мгновений дверь открылась, и в комнату вошла Инзе, неся в руках поднос с едой. Он гневно посмотрел на нее потому, что она посмела войти без разрешения, но Инзе сделала вид, что не замечает этого взгляда, и молча поставила поднос на кровать. Мартин отвернулся.

– Не будь ребенком, – скрипучим голосом укорила его старая кухарка. – Поешь, а еще лучше – оденься и спустись вниз.

Мартин что-то недовольно промычал.

– Говори громче, – Инзе толкнула его в спину, – я плохо слышу.

– Я не хочу есть! – рявкнул Мартин, повернувшись к ней. – Убери поднос отсюда. Вместе с собой!

Инзе взяла поднос в руки и тяжело поднялась. Ее глаза странно заблестели.

– Ты заслужил то, что сейчас происходит, – спокойным тоном сказала она, как будто говорила о том, какая погода на улице. – Но это еще не конец.

– Инзе, – зло процедил Мартин, сверля ее глазами, – не терзай мне душу. Что еще может быть хуже?

– Только Бог знает, – многозначительно сказала старуха и подняла глаза вверх.

Ее морщинистое лицо было озабоченным, и Мартин решил не спорить с ней. Но Инзе не нуждалась в его мнении, она сама знала, что и когда говорить. Она не знала, чем занимается Мартин и сколько бед он натворил, но чувствовала, как болит его душа. Он нуждался в покаянии, считала она, однако знала, что об этом ему не следует говорить. Человек сам должен найти правильный путь, а Мартин, видимо, здорово заплутал.

– Что же ты молчишь? – нахмурившись, спросил Мартин. – Я думал, что ты, как и все, будешь поносить меня.

– Если на тебя злятся, значит, есть за что. Люди просто так никогда не обижаются, – она направилась к выходу, говоря на ходу: – Еду в комнату больше приносить не будут. Захочешь – приведешь себя в порядок и спустишься в столовую.

– Я не буду спускаться! – выкрикнул Мартин в спину Инзе.

– Как знаешь, – бросила она и закрыла за собой дверь.

– Инзе!

Мартин яростно стукнул кулаком по кровати и вскочил, намереваясь бежать следом за ней, чтобы выплеснуть на нее всю злость, накопившуюся в его душе, но передумал, потому что Инзе не была виновата в его ошибках. Он снова прилег, ощущая себя дряхлым и ничтожным. Внезапно он вспомнил того старика, который много лет тому назад, на вокзале в Чикаго, указал им с Робертом путь к приюту. Он что-то сказал тогда по поводу нищеты в душе… Мартин нахмурился, вспоминая этого, пожалуй, одного из самых важных персонажей своей жизни, но ничего, кроме седой бороды и тяжелого кашля, его память не могла восстановить. Духовно нищие – это самые несчастные люди в мире, подумал Мартин и поднялся с постели. Он сбросил с себя измятый халат, открыл окна, впуская в комнату свежий воздух, и хмуро посмотрел на яркое веселое солнце. Садовник Куртис поливал цветы в саду и вежливо кивнул Мартину, увидев его в окне.

Через час чисто выбритый и свежий, в светлом элегантном костюме, он спустился в столовую, перед этим позвонив Инзе по внутреннему телефону, чтобы накрыли обед. Переступив порог столовой, он от неожиданности остановился, потому что за столом сидел Рафаэль и жадно уплетал жареного цыпленка. Мартин едва не подпрыгнул от радости, но попытался придать лицу безразличный вид, хотя в душе у него все запело.

– Давно вернулся? – спросил он.

– Два дня назад, – таким же тоном ответил Раф и замолчал.

Мартин удивленно посмотрел на него:

– Тогда почему не поднялся ко мне?

– Хотел, чтобы ты помучился. Мне уже рассказали о том, как ты провел последние две недели, – Раф брезгливо передернул плечами. – Как свинья! Осталось только в туалет ходить прямо в постель.

Мартин слушал брюзжание друга и успокаивался. На его лице появилась счастливая улыбка, когда он посмотрел на губы Рафаэля, лоснившиеся от жира.

– Кто из нас еще свинья, – медленно произнес он.

В столовую вошла Роза и начала накрывать на стол.

– Где Инзе? – спросил Мартин.

– В кухне.

– Будьте добры, пригласите ее отобедать с нами.

Раф удивленно посмотрел на Мартина.

– Боюсь, мистер Хаксли, – смущенно проговорила Роза, – Инзе не примет ваше приглашение.

– И все же передайте.

Роза закончила сервировку стола и бесшумно удалилась. Через несколько минут в комнату вошла Инзе, глаза ее иронично блестели. Мартин указал ей на стул рядом с собой, но она покачала головой.

– Я знаю свое место. И тебе советую поскорее определиться, где твое.

Она почтительно поклонилась и вышла, не добавив больше ни слова.

– Карга старая, – шепотом произнес Рафаэль, боясь, что грозная старуха его услышит. – Когда-то у нас работала Мини, – продолжал Раф. – Помнишь ее?

Мартин отрицательно покачал головой.

– Ну, такая рыжая и сисястая. – Рафаэль показал приблизительный размер груди той дамочки. – Ладно, это не важно. Так вот, Инзе застала нас, когда мы кувыркались в кладовке.

– А другого места вы не нашли? В доме столько спален, – усмехнулся Мартин.

Раф неопределенно махнул рукой.

– Так эта ведьма так отстегала нас веником, что я до сих пор боюсь мимо нее проходить. – Он округлил глаза и закивал головой, показывая, какую психологическую травму нанесла ему тогда Инзе своим внезапным появлением.

– Когда это было?

– Лет пятнадцать тому назад.

Мартин недоверчиво уставился на Рафа и, увидев его честные глаза, зашелся громким смехом. Рафаэль сделал вид, что обиделся, но широко улыбнулся, глядя на заразительно смеявшегося Мартина.

Глава 30

Джордан безучастно смотрел в иллюминатор и думал о том, что напрасно потратил время. Он возвращался из Майами, где целый месяц следил за домом Мартина Хаксли в надежде, что там появится Клементина. Но, к сожалению, его надежды не оправдались, Клементина исчезла в неизвестном направлении. Она пропала несколько месяцев тому назад, и он боялся, что больше никогда ее не увидит. Только одна мысль поддерживала его: ничто и никто не может исчезнуть навсегда. Впереди было много времени, чтобы найти ее, и он будет искать эту женщину до тех пор, пока не отыщет.

Джордан подул на стекло. Оно запотело, тогда он нарисовал на нем рожицу и усмехнулся. Сидевшая в соседнем кресле женщина засмеялась, наблюдая за его попытками как-то развеселиться. Он повернулся к ней, не понимая, что ее рассмешило.

– Из вас получился бы неплохой художник-импрессионист, – сказала она и кокетливо улыбнулась.

– Скорее авангардист, – поправил он ее.

– Никогда не понимала разницы, – снова улыбнулась она и представилась: – Сара.

– Джордан, – ответил он, пожимая ее мягкую руку.

С того момента, как он предавался любви с Клементиной в своей квартире, у него не было женщины. Он полностью подчинил себя этой безумной идее – сделать ее своей, и попросту забыл о том, что он – мужчина. Тело его не требовало любовных утех, так как оно хотело только Клементину. Но сейчас он почувствовал острое желание кем-нибудь обладать и решил подыграть женщине, явно искавшей общения с ним.

– Вы замужем? – почему-то спросил он, как будто для секса имело значение, есть у нее муж или нет.

– Я в разводе, – покраснела она под его пристальным взглядом.

– Не знаю, радоваться мне этой новости или огорчаться?

Сара улыбнулась и тихо произнесла:

– Это хорошо для нас обоих.

Из аэропорта они поехали к ней, откуда Джордан вернулся домой только на следующее утро. Сара оказалась страстной и абсолютно не закомплексованной особой, и Джордан набросился на нее со всей яростью голодного зверя, приводя ее в восторг своей ненасытностью. Дома он выбросил бумажку с номером ее телефона в мусорное ведро, так как не намеревался больше встречаться с ней. Он удовлетворил потребности своего тела, и все его мысли вновь заняла Клементина. Джордан достал фотографии, которые сделал перед ее исчезновением. На них она была запечатлена со своим последним любовником. Ее глаза светились, когда она глядела на этого смуглого красавца, и Джордан в раздражении отбросил фотографии в сторону. Он не знал имени этого человека, как и не ведал, что следует предпринять, чтобы найти ее. Джордан был одержим своим желанием быть с ней и пугался своих мыслей, потому что был готов на все, лишь бы она принадлежала только ему.

Он взял телефон и набрал номер Морони. Франческо был единственным, кто знал о Клементине больше, чем он сам, и Джордан хотел расспросить его о том, где она может скрываться. Морони был осведомлен обо всех владениях Хаксли, и Джордан надеялся, что она может находиться в одном из поместий. Это было глупое предположение, но других вариантов не существовало, и Джордан решил начать хотя бы с малого.

* * *

В Центральном парке, как всегда, было многолюдно. Джордан радовался этому скоплению людей, потому что они создавали иллюзию, что он не одинок. Даже счастливые парочки сегодня не раздражали его, и он с любопытством разглядывал их, представляя, как было бы прекрасно гулять здесь вдвоем с Клементиной.

Морони присел рядом с ним на скамейку. Его узкое лицо засветилось от жадности, когда Джордан передал ему очередную сумму денег.

– Надеюсь, вы были осторожны и не привели за собой никого? – начал он, но тут же осекся, потому что Джордан смерил его холодным взглядом.

– Еще несколько подобных встреч, и вам не придется больше беспокоиться за свою жизнь.

– Замечательно, – вздохнул Морони и протер очки.

Он поднялся, собираясь уходить, но Джордан остановил его вопросом:

– Скажите, где у Мартина Хаксли есть недвижимость?

Морони снял пиджак и положил его на «дипломат» с деньгами. Он был озадачен подобным вопросом, гадая, для чего эта информация могла понадобиться Джордану. Если он что-то придумал, чтобы как-то навредить Хаксли, то ради этого Морони готов был рассказать все, что знает. Он почесал затылок, вспоминая, что и где находится.

– Так, – протянул он. – Во-первых, у самого Хаксли есть дом в Майами… Адреса называть?

– Записывайте, если помните, – Джордан протянул ему блокнот с ручкой.

Морони начал писать, комментируя при этом:

– Кроме дома в Майами, есть особняк на Лонг-Айленде и квартира в Гринвич-Виллидж. У Клементины Хаксли имеется дом в Лондоне и там же – квартира. Плюс квартира в Милане и здесь, в Нью-Йорке.

– Все? – Джордан вопросительно посмотрел на него.

– Да, – Морони протянул ему блокнот.

Джордан поднялся, показывая, что разговор окончен. Не прощаясь, он сделал несколько шагов прочь от скамейки, как вдруг вернулся и протянул Морони конверт с фотографиями, который всегда носил с собой.

– Может, вы знаете этого человека рядом с мисс Хаксли?

Джордану вдруг отчаянно захотелось, чтобы Морони сказал, что он знаком ему, так как это может облегчить поиски Клементины, хотя он сам еще не мог понять, каким именно образом. Морони с любопытством разглядывал фото, и лицо его постепенно принимало отвратительно ехидное выражение.

– Так, значит, они все-таки помирились, – задумчиво произнес он, не осознавая, что говорит вслух.

Морони вернул побледневшему Джордану снимки и быстро сказал:

– Да, я знаю этого мужчину. Это – Габриэль Хаксли, так сказать, брат Клементины.

– Брат? – Джордан оскалился, не понимая, шутит Морони или говорит правду.

– Формально, – Морони прислонился к спинке скамейки и подставил лицо теплым лучам заходящего солнца.

– Ну, говорите же! – не выдержал Джордан.

Ему хотелось схватить Морони за его тощую шею и со всей силы сжать ее – за эту театральную задержку.

– Они не родные, просто воспитывались вместе. Габриэль приходится Хаксли племянником, а Клементина – дочь его любовницы, от которой он избавился сразу же после рождения девочки. Мартин купил ей новое имя, сделав ее дочерью своего погибшего брата. Клементина всегда любила Габриэля, но они расстались. Хотя, судя по этим фотографиям, теперь они снова решили быть вместе.

Джордан был поражен услышанным и отвернулся, чтобы скрыть выражение своего лица. Пустым голосом он спросил:

– Так у них все серьезно?

– Как в пьесах Шекспира, – засмеялся Морони, – трагично, возвышенно и навсегда!

* * *

Джордан устало брел по городу, не замечая, что ночь уже подходила к концу и небо становилось розовым, приветствуя восходом солнца нетерпеливое утро. Он был пьян и не понимал, куда идет. Он хотел убить Морони за то, что тот рассказал ему правду. Пока он еще не знал имени этого мужчины и его прошлого, он надеялся, что увлечение Клементины скоро пройдет. Но сейчас он по-настоящему испугался, потому что осознал: она не влюблена, а любит! Ему была противна мысль, что она отдала свое сердце другому и он наслаждается ее телом. Джордан ненавидел Габриэля за это.

Джордан присел на какую-то скамейку, удачно оказавшуюся на его пути, и достал из кармана сигареты. Так и не прикурив, он бросил пачку на землю, прилег на скамью и зарыдал без слез. Как можно жить без женщины, которую ты безумно любишь и которой никогда не сможешь обладать? Джордан ожесточенно сплюнул и пьяно рассмеялся.

– О, нет, дорогая, – бессвязно бормотал он, – ты никуда не денешься! Ты мне нужна, и я не собираюсь делить тебя с кем-то другим…

Джордан поднялся и побрел вперед, высматривая такси. Он решил завтра же лететь в Лондон или в любой другой город. Он перевернет весь мир – не такой он уж и большой – и найдет ее. Он избавит ее от этого ненужного чувства, потому что любить она может и должна только его.

* * *

– Я хочу на следующей неделе слетать в Нью-Йорк, – Клементина сладко потянулась в постели и дотронулась до груди Габриэля.

– Но зачем?

– Нужно проверить счета.

Габриэль нерешительно произнес:

– Но это можно сделать и отсюда, из Рио.

Клементина поднялась, подошла к зеркалу и с любопытством стала рассматривать себя. Габриэль обнял ее и погладил слегка округлившийся живот.

– Я думаю, что в твоем положении лучше никуда не лететь, – заметил он.

– Я хочу продать квартиру и встретиться с Рафаэлем.

– Тогда я лечу с тобой.

– Необязательно, – неожиданно воспротивилась она.

Непонятно, почему, но Клементина хотела, чтобы Габриэль остался в Рио. Что-то беспокойно ворочалось в ее душе, умоляя уговорить его не лететь с ней.

– Что это значит? – с недоверием в голосе спросил Габриэль. – Почему я должен оставаться здесь? Что ты от меня скрываешь? К кому ты летишь?

Клементина рассмеялась, довольная тем, что заставила его ревновать.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Он мог бы ничего не говорить, потому что Клементина и без этих слов знала о его чувствах. Они проявлялись в каждом его движении, взгляде, в самом воздухе, который окружал их. Все вокруг знало и говорило о его любви, и Клементина наслаждалась этим сладостным чувством, полностью отдавая себя его власти.

* * *

Клементина прошлась по пентхаусу и раскинула руки в стороны.

– Он кажется таким огромным по сравнению с нашей квартирой в Рио!

– Ты действительно хочешь продать его? – Габриэль с улыбкой осмотрелся вокруг.

– Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк. Это последний визит сюда.

– Почему ты так уверенно говоришь об этом?

Клементина пожала плечами и не смогла найти нужных слов. С недавнего времени она чувствовала смутную тревогу, находясь в этом городе, но не находила этому видимой причины. Она боялась делиться своими мыслями с Габриэлем, зная, что он начнет либо волноваться, либо смеяться, приписывая ее ощущения повышенной чувствительности – из-за беременности. Выходя из дома, она постоянно оглядывалась, словно ожидая кого-то увидеть, но не могла понять, кого. Поэтому она хотела поскорее решить все дела и вернуться домой.

Несколько дней назад к ним приезжал Рафаэль, и Клементина обрадовалась этой встрече. Она осторожно расспросила его о Мартине, но Раф заверил ее, что тот успокоился и не собирается вмешиваться в их жизнь.

– А почему он должен вмешиваться? – недоумевал Габриэль. – Какое ему вообще дело до нас?

Рафаэль огорченно вздохнул и горько посмотрел на него:

– Он любит вас обоих.

– Любовь не бывает эгоистичной и злой, – нахмурившись, возразил Габриэль.

– Именно такая она и есть, – возразила Клементина и задумалась.

Она ничего не говорила Габриэлю о своих ссорах с Мартином, но он, кажется, чувствовал напряжение, возникшее между ними. Габриэль категорически решил не видеться с ним, но не запрещал этого Клементине, так как знал, что, если она этого захочет, никакие запреты не будут способны удержать ее. У них с Мартином была своя особая связь, и Габриэль понимал, что тот любит ее. Еще в детстве он видел обожание в глазах Мартина, когда он смотрел на Клементину. Иногда ему казалось, что так сильно любить кого-то невозможно, но жизнь опровергала эти заключения, доказывая, что любовь может быть или крепкой и безрассудной, или же ее просто нет вообще.

– Надеюсь, у вас родится большой мальчишка, хотя наглой девчонке я тоже буду рад, – Рафаэль осторожно обнял Клементину и озорно улыбнулся. – Или ты растешь, или я уменьшаюсь. Еще пара лет – и мне придется вставать на стул, чтобы обнять тебя. Посмотри, я ниже тебя на полголовы, как пенек какой-то!

– Причем старый пенек. Кстати, я тоже не молодею. Мне уже тридцать.

– Слыхал я такие речи! – махнул рукой Раф, всем своим видом показывая, что тридцать лет – это детский возраст.

Габриэль ушел в кухню, чтобы приготовить чай, и Клементина, воспользовавшись его отсутствием, спросила:

– Рафаэль, а ты знаешь, когда у меня на самом деле день рождения?

Рафаэль почесал затылок, застигнутый врасплох этим вопросом:

– Не знаю точно, какого числа, но что он в ноябре, в этом я уверен.

Клементина посмотрела в окно.

– Значит, мне еще только двадцать девять, – протянула она и резко к нему повернулась. – Послушай: охрана, которую Мартин приставил ко мне, все еще присматривает за нами?

Раф кивнул:

– Когда ты позвонила, что приезжаешь, я распорядился, чтобы ребята неотступно следовали за вами. Они тебе докучают?

– Нет. Ты правильно поступил, мне так спокойнее.

– Тебя что-то волнует? – Рафаэль напряженно посмотрел на нее, но Клементина постаралась придать своему лицу спокойное выражение.

– Все в порядке, нянюшка!

* * *

Габриэль пригладил волосы и внимательно посмотрел на Клементину.

– Ты уверена, что не хочешь составить нам компанию?

Он собирался на встречу с Эдвардом и хотел, чтобы Клементина пошла с ним, но она отказалась, не желая ставить их всех в неловкое положение. Мужчинам нужно было о многом поговорить, и лишний человек только помешал бы.

– Полностью уверена. Я останусь дома… – Клементина внезапно крепко прижалась к нему. – Люблю тебя, – прошептала она.

– Сильно? – Габриэль улыбнулся, глядя в ее огромные глаза.

– Больше жизни своей!

Глава 31

Джордан закурил сигарету. Из окна машины он наблюдал за Габриэлем Хаксли, который только что вошел в кафе вместе с молодым светловолосым мужчиной. Вот они сели у окна, и Джордан мрачно усмехнулся, потому что это позволяло ему беспрепятственно наблюдать за ними.

Он устало потер глаза, так как уже четыре дня, с тех пор как вернулась Клементина, он почти не спал, наблюдая за ней издалека. Последние несколько недель он практически жил в самолетах, делая все, чтобы отыскать ее. Джордан проверил все адреса, данные ему Морони, но Клементины не было ни по одному из них. Оказалось, что в Милане она не была после смерти Эстэр Бруни, а дом и квартира в Лондоне давно проданы. Тогда Джордан снова вернулся в Майами, надеясь, что Клементина все-таки появится там, так как знал, что она была очень привязана к Мартину. Он увидел, как поверенный Хаксли, Рафаэль, в спешке выехал из дома, и направился за ним. Рафаэль приехал в аэропорт и первым же рейсом вылетел в Нью-Йорк. Сердце Джордана радостно забилось, словно почувствовав, что он летит к Клементине. Предчувствие его не обмануло, и на следующий день он наблюдал, как она под руку со своим любовником вышла из подъезда своего дома. В который раз Джордан поразился ее красоте. Она волновала его, и ему отчаянно захотелось быть рядом с ней. Но, к сожалению, она обнимала другого! Джордан жадно вглядывался в ее лицо, бледнея все сильнее от бессильного гнева и зависти. Он в ярости сжимал кулаки, понимая, что она никогда не будет с ним, потому что рядом с ней находится другой мужчина – Габриэль Хаксли.

Роковая страсть к женщине, отвергавшей его, привела к глубоким изменениям в характере Джордана и полностью изменила его судьбу. Он потерял рассудок от любви. Его рациональность и рассудительность исчезли, как будто он никогда и не обладал подобными качествами. Чувства его до предела обострились. Джордан испытывал постоянные головные боли из-за тревожных мыслей, не покидающих его ни на минуту, и порою он хотел выстрелить себе в голову, чтобы избавиться от них. Он был безумен в своей любви, иногда осознавая это, но чаще всего он сознательно не давал себе возможности очнуться, заставляя себя все сильнее запутываться в паутине разрушавшей его страсти. Он не испытывал горечи оттого, что сам безжалостно ломает свою жизнь. Джордан был уверен в правильности своего выбора. Единственное, чего он боялся, так это того, что пройдет через всю жизнь без любимой женщины. Джордан решил, что пока рядом с Клементиной находится Габриэль, она останется недоступной для него, и поэтому он долго и напряженно обдумывал способы избавиться от этого человека. Замутненное сознание рисовало ему сказочные картины их совместной жизни с Клементиной. Только он и она, и больше – никого.

Если Клементина так сильно любит своего мнимого брата, то ничто в этом мире не способно заставить ее отвернуться от него. Только смерть может забрать любовь с собой. Джордан прикрутил глушитель к пистолету, спрятал его под спортивной курткой и отогнал машину на соседнюю улицу. Он посмотрел на себя в витрину магазина: длинные накладные волосы падают на спину из-под уродливой шапки; кожаная куртка и узкие штаны. В таком наряде он был похож на престарелого рокера, решившего пропустить пару бутылок пива.

Быстрым шагом он направился к кафе, в котором находились Габриэль и его друг. Они все еще были внутри, и Джордан остановился недалеко от входа, ожидая их появления. Он смотрел в лицо этого красивого человека и не чувствовал ничего, кроме ненависти к нему. Минуты ожидания протекли почти мгновенно, и он увидел, как первым из кафе вышел светловолосый парень, а следом за ним – Габриэль.

Они медленно шли вдоль улицы, и Джордан направился за ними. До Габриэля осталось всего лишь несколько шагов, и Джордан почувствовал, как спина его стала мокрой. Он слышал мягкий голос человека, которого намеревался убить, и в душе его все заледенело от ужаса. Два шага. Он не доставал пистолет из-под куртки, просто просунул руку за полу и направил оружие на Габриэля. Один шаг. Джордан два раза выстрелил и увидел, как мужчина на мгновение остановился и стал оседать на тротуар.

Он резко повернулся и пошел в противоположную сторону. Позади остался лежать человек, в которого он только что стрелял – не потому, что защищался, а просто потому, что хотел его убить. Солнце ослепило его, и Джордан щурился, пытаясь избавиться от слез, лившихся из его глаз.

* * *

Эдвард не понял, что произошло. Он со смехом рассказывал о своих недавних любовных приключениях, когда раздались два хлопка. Габриэль застыл на месте и начал падать вперед. Два красных пятна расплылись у него на спине. Эдвард успел подхватить его на руки, иначе он упал бы на асфальт. Вокруг них стали собираться прохожие.

– Вызовите «Скорую помощь»! – крикнул Эдвард, обняв безжизненное тело друга.

Кто-то растолкал толпу, выхватил Габриэля из рук Эдварда и уложил на землю. Мужчина прощупывал пульс на его шее.

– Габриэль! – выкрикнул он, хлопая по щекам.

Габриэль не видел и не слышал происходившего вокруг него, ему было очень больно. Тело онемело, стало трудно дышать… Он почувствовал, что изо рта у него полилась кровь, и хотел вытереть ее, но не смог пошевелиться. Не было холодно, как и не было страшно, только непереносимая боль накрыла его волной. Габриэль задрожал, начал судорожно хватать воздух губами и вдруг, сильно дернувшись, замер.

Послышался вой сирен, и люди почтительно расступились, пропуская медиков, спешивших на помощь.

* * *

– Едем к Клементине, но сначала остановись у магазина, надо купить что-нибудь выпить, – сказал Рафаэль водителю и холодным взглядом посмотрел на Кристиан-Жака.

Сразу же после случившегося Кристиан-Жак позвонил Рафаэлю, и тот немедленно выехал в больницу, куда повезли Габриэля. Эдвард до сих пор не мог прийти в себя и под действием успокоительного не был в состоянии произнести ни слова. Рафаэль оцепенел, увидев тело своего мальчика. Он крепко схватил Габриэля за холодную руку, и его пришлось силой уводить из морга.

– Как это произошло?! – бешено кричал он на Кристиан-Жака в коридоре. – Вы – суки! Вам же было приказано…

Он оборвал себя и отчаянно заплакал, прижимая ладони к морщинистому лицу. Кристиан-Жак позвонил Мартину в Майами и рассказал о смерти Габриэля. Тот немедленно вылетел в Нью-Йорк. Он попросил, чтобы Рафаэль сам сказал Клементине о том, что произошло, так как чувствовал, что это страшное известие должен принести ей кто угодно, только не он.

– Кристиан-Жак, – сиплым голосом окликнул бледного мужчину Рафаэль, – расскажи все по порядку.

Машина остановилась у магазина, и шофер молча вышел, вернувшись через минуту с двумя бутылками виски. Рафаэль одну оставил себе, другую протянул горестно молчавшему Кристиан-Жаку.

– Мы виноваты, – сказал Кристиан-Жак, даже не притронувшись к выпивке. – Но вы же сказали – не приближаться к ним и делать все, чтобы наше присутствие было незаметным.

– Я сказал охранять, а не глазеть на них, черт подери! – взорвался Раф. – Кто остался с Клементиной?

– Патрик.

– Хорошо, – кивнул Раф, – дальше.

– Мы с Риком сидели в машине и были далеко от Габриэля, и, только когда он упал, заметили убегавшего человека. Я бросился к Габриэлю, а Рик – за тем мужиком. Он не догнал его, но запомнил номер машины, на которой тот уехал.

Кристиан-Жак замолчал, и Рафаэль отвернулся, думая, как сказать Клементине о смерти любимого. Он боялся за ее состояние, потому что она была беременна, не знал, как она поведет себя, узнав о случившемся. Раф понимал, что ничем не сможет облегчить ее боль. Габриэль умер, его больше нет. Раф достал платок и громко высморкался. Смуглого мальчишки, которого он учил ездить на велосипеде и который так заразительно смеялся, больше никогда не будет рядом с ними.

Машина остановилась у подъезда.

– Ты идешь со мной, – сказал он Кристиан-Жаку.

Портье остановил было их, но, увидев выражение лица маленького кривоногого человека, пропустил, ни о чем не спросив. Дорога до квартиры Клементины показалась Рафу короткой и страшной. Едва передвигая ноги, он шел вперед, спрашивая неизвестно у кого, почему умер Габриэль, а не он? Ведь мальчик так мало успел увидеть, а он сам прожил такую долгую и никчемную жизнь, гонясь за деньгами, женщинами, лишая жизни других. Почему жизнь наказала этого мальчика? Или она наказывала всех их, отобрав его? Раф повернулся к Кристиан-Жаку. Тот смотрел в стену лифта, и только дергающийся глаз выдавал его напряжение.

Дверь открыла улыбающаяся Клементина, она весело защебетала:

– Рафаэль, ты же только позавчера был у нас в гостях и уже соскучился? Проходите. Здравствуйте, Кристиан-Жак!

Она впустила их и подошла к бару, предлагая выпить. Мужчины молчали, боясь сказать ей правду. Клементина повернулась к ним, держа бокалы в обеих руках, и, увидев их лица, побледнела.

– Габриэль умер, – прохрипел Раф. – Его убили.

Клементина присела на корточки и поставила бокалы на пол.

– Как умер?! – она широко раскрыла глаза, не понимая, о чем он говорит. – Навсегда умер?!

– Его застрелили у кафе, где он встречался со своим другом.

– Это правда? – тихо спросила она, умоляюще глядя на него.

Раф кивнул и зажмурился от набежавших на глаза слез. Открыл глаза – и с ужасом увидел, что Клементина с диким криком поднялась с пола и метнулась на террасу.

– Боже! – воскликнул он, увидев, что она собирается спрыгнуть вниз.

Кристиан-Жак мгновенно схватил ее за плечи, потянул на себя, и они оба упали на пол. Клементина яростно отбивалась, пытаясь освободиться от рук, крепко державших ее и не дававших ей подняться.

– А-а! – кричала она, как раненое животное. – Отпусти меня, скотина!

Кристиан-Жак с трудом поднялся и потащил ее, бешено упиравшуюся, назад в гостиную. Она хваталась руками за раскладные стулья, ломая ногти, пытаясь удержаться, но силы были не равны. Он втянул ее в комнату и прижал к дивану. Рафаэль помчался в кухню за водой и умолял ее выпить, чтобы успокоиться, но она выбила стакан из его рук и громко застонала, порываясь подняться. Кристиан-Жак силой удерживал ее на месте, но она так дико сопротивлялась, что он боялся упустить ее.

Рафаэль закрыл все окна в комнате и выход на террасу.

– Отпусти меня, – вдруг спокойно сказала Клементина. – Я не прыгну.

Кристиан-Жак разжал руки, но был настороже, готовый в любой момент броситься к ней и снова схватить, защищая от нее же самой. В полубессознательном состоянии Клементина вынула серьги из ушей и сняла обувь. Она смотрела прямо перед собой и что-то шептала, но что именно, мужчины не могли понять. Затем она поднялась и с ненавистью посмотрела на Рафаэля.

– Это все Мартин, – сказала она. – Это он убил Габриэля!

Клементина бросилась к двери, но Кристиан-Жак удержал ее.

– Мартин не мог убить своего племянника, – защищался Раф. – Тем более что он в Майами.

– Он послал кого-то, чтобы убили моего Габриэля, лишь бы не дать нам быть вместе! Он ненавидел меня и не хотел, чтобы Габриэль любил меня! Отпусти меня, Кристиан-Жак, я пойду.

– Куда? – тихо спросил он, прижимая Клементину к себе.

– Отпусти, я пойду к Габриэлю. Я хочу видеть его.

– Не сейчас.

Клементина вдруг качнулась вперед и обмякла в крепких объятиях Кристиан-Жака.

* * *

Ярко светило солнце, словно даря всю свою любовь Габриэлю. Мартин не слушал, о чем говорит священник, он смотрел на людей, скорбевших по его мальчику. Школьные и студенческие друзья, коллеги по работе, Эдвард, обнимавший рыдающую Доминик, Роза, убитая горем и поэтому не понимающая, почему она здесь находится, Рафаэль, поддерживавший старую Инзе… Не было только Клементины: она лежала в больнице.

Мартин смотрел на гроб и хотел верить, что это всего лишь какой-то жестокий фарс, но никак не правда. В самолете он все еще надеялся, что Габриэль лишь ранен, так как мозг отказывался поверить в эту ужасную смерть. До самого дня похорон Мартин горько пил, и никто, даже Раф, не пытался уговорить его не опустошать очередную бутылку спиртного. Как еще можно переживать смерть родного человека? Только накачавшись алкоголем, ты слегка успокаиваешься и понимаешь, что ничего не можешь сделать, чтобы повернуть жизнь вспять. Сколько всего можно было исправить… и только его ослиное упрямство и эгоизм мешали ему сделать это. И вот мальчик умер, так и не узнав, как сильно его любил Мартин.

Рафаэль отвернулся, не в силах смотреть на то, как гроб опускают в землю. Люди стали расходиться, один Мартин остался, чтобы как можно дольше побыть с Габриэлем.

– Плачешь? – жестко спросила его Инзе.

Он с силой сжал ее плечо, заставляя старуху замолчать.

– Я тебя предупреждала, что нельзя играть в бога!

Мартин направился к машине, но Инзе схватила его за руку.

– Что еще ты мне предречешь? Я и сам знаю, что будет дальше.

– Об этом ты тоже знал? – она указала на могильную яму.

Мартин замолчал и вырвал руку.

– Берегись, Мартин! – крикнула ему вслед Инзе и осталась на кладбище – молиться, появившись в доме только к вечеру. На следующее утро она улетела в Майами.

Мартин прошел в комнату Клементины и сел на кровать. Как объяснить ей, что он не виновен в смерти Габриэля? Как уговорить ее остаться? Он горько усмехнулся, потому что даже после такой тяжелой утраты он думал только о том, чтобы удержать ее возле себя. Маленькая девочка со сломанной жизнью… Сколько смертей тебе пришлось пережить! Мартин жалел о том, что заставил Клементину жить той жизнью, которую она не могла принять. Он забыл, что никто не может заставить человека идти против своих желаний. Только слабые люди подчиняются воле других, разрешая кому-то управлять своей жизнью. Клементина была сильной и сама выбрала свой путь. И, каким бы он ни был, самые важные решения в жизни она принимала сама.

Мартин подошел к столику, на котором стояла фотография Габриэля, и провел по ней рукой. Жизнь всегда забирает то, что мы больше всего любим, но чем не дорожим. И лишь утратив это, мы понимаем свою глупость и ничтожность.

Взяв с собой фотографию, он спустился вниз.

– Я еду в больницу, – сказал он одиноко сидевшему на диване Рафаэлю.

– Я с тобой, – Раф неуклюже поднялся и, хромая, пошел к двери.

– Раф, ты с трудом ходишь. Давай заодно сходим к врачу?

– Никуда я не пойду, – огрызнулся Рафаэль, – может, быстрее сдохну.

– Сдохнешь, когда придет твое время.

– Да пошел ты! Габриэлю было только тридцать. Считаешь, его время пришло? – ехидно спросил он и покачнулся.

Мартин вовремя поддержал его, но Раф отбросил его руку в сторону.

– Тогда я куплю тебе костыли, – сказал Мартин и похлопал его по плечу.

– Купи себе, и не трогай меня своими руками!

– Тебе не нравятся мои руки?! – вспылил Мартин. – Думаешь, твои чище? Не строй из себя ангела божьего. Ты – такое же дерьмо, как и я!

* * *

Клементина лежала в большой и светлой палате, бледная и трагически красивая. Длинные черные волосы были заплетены в косы, что делало ее похожей на спящую девочку. Мартин потрогал ее тонкие пальцы и поразился тому, какие они холодные.

– Как она? – спросил он у доктора, стоявшего рядом.

– Состояние стабильное. Думаю, она скоро придет в себя.

– А последствия?

– У нее был сильнейший шок, но она молода и сильна. Поэтому я считаю, что при должном уходе все будет в порядке. – Доктор с сочувствием посмотрел на Мартина. – Постарайтесь в дальнейшем избавить ее от стрессов. Клементина больше не должна испытывать страхов и разочарований.

Мартин кивнул, не отрывая взгляда от Клементины.

– Куда вы отправили Рафаэля Тэрстона?

– Он на третьем этаже, у ортопеда.

– Вы можете объяснить, как туда пройти?

Мартин решил спуститься по лестнице и разминулся с Рафом, поднявшимся на лифте. Раф подошел к палате Клементины и осторожно заглянул внутрь. Он поставил стул поближе к кровати, присел на него и, взяв Клементину за руку, стал тихо жаловаться ей на врачей.

Клементина открыла глаза:

– Сколько я тебя знаю, ты все брюзжишь.

Рафаэль удивленно посмотрел на нее. Она была в абсолютном сознании, только говорила с трудом.

– Девочка моя! – прошептал он и, забыв о своих больных ногах, бросился к двери. – Я за доктором…

Клементина облизнула пересохшие губы и прикрыла глаза. Тело ныло, ей хотелось повернуться на бок, но она не смогла. В комнату снова вошел Рафаэль и близко наклонился к ней.

– Доктор сейчас будет.

– Не кричи мне в ухо, я все слышу.

– Здесь Мартин, – тихо произнес Раф, наблюдая за ее реакцией.

– Пусть убирается. Не хочу видеть его.

Появился доктор и попросил Рафаэля выйти из палаты. Он потрогал лоб Клементины, измерил ей давление и пульс. Внезапно Клементина вздрогнула и поднесла руки к животу, но доктор опередил вопрос, уже читавшийся в ее глазах.

– Не беспокойтесь, с ребенком все в порядке, – сказал он. – Но вы должны пообещать, что будете впредь более осторожны. Вам нужно быть спокойной. Клементина, послушайте меня. Отныне вы больше никогда не должны плакать! У вас должны присутствовать только положительные эмоции. Дети, – он дотронулся до ее живота, – очень чувствительны к переживаниям своих мам. Если вы плачете, то плачет и ваш малыш.

Клементина закивала.

– Я буду беречь его, – сказала она, чувствуя странное движение внутри живота. – Боже, он зашевелился!

Доктор улыбнулся и поправил очки.

– Судя по вашему сроку, он сделал это вовремя.

Он еще раз улыбнулся и, пообещав зайти позже, вышел из палаты. Клементина долго гладила свой живот и так, незаметно для себя, уснула. Рафаэль заглянул внутрь и тут же исчез.

– Она спит, – сказал он Мартину, не давая ему войти к ней.

– Отойди! – прошипел Мартин.

– Клементина просила, чтобы ты не появлялся.

Рафаэль опустил голову, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Она винит меня в смерти Габриэля? – спросил Мартин. – Дай пройти.

Рафаэль встал у него на пути:

– Нет! Доктор сказал, что ей противопоказано волнение, иначе она может потерять ребенка.

– Я попрощаюсь с ней. – Мартин отодвинул Рафа в сторону и вошел в палату.

Клементина спала, сложив руки на животе. Он легко дотронулся губами до ее лба, стараясь не потревожить ее сон. «Маленькая принцесса», – ласково прошептал он и вышел.

* * *

Она не плакала у могилы, потому что не было сил. Клементина хотела многое сказать Габриэлю, но не произнесла ни слова, она просто смотрела на цветы, украшавшие его последнее пристанище. Рафаэль стоял за Клементиной и готов был в любой момент прийти на помощь, потому что ее шатало от слабости. Доктор Кальман категорически отказывался выписывать ее из больницы, но Клементина, как всегда, поступила по-своему. Она приказала, чтобы ей отдали одежду, и, опираясь на руку Кристиан-Жака, ушла, оставив доктора в полном замешательстве. Переодевшись в черное, Клементина отправилась на кладбище. Горько оплакивая в больнице смерть Габриэля, здесь, рядом с ним, она не смогла проронить ни слезинки.

Клементина положила цветы на землю, посмотрела на Рафаэля и протянула ему руку.

– Он ведь любил меня, – сказала она и опустилась на колени.

Ветер долго разносил ее плач по всему кладбищу. Слезы, наконец, пришли. Это была страшная картина. Молодая женщина, лежавшая на могиле и отчаянно кричавшая от боли, и опечаленный старик, не знавший, как ее утешить. Кристиан-Жак отнес ее к машине, потому что она не могла идти, а Клементина продолжала плакать, прижимаясь к его сильной шее.

В тот вечер она под молчаливым взглядом Рафаэля собирала вещи. Кристиан-Жак находился рядом.

– Когда мы увидимся? – спросил Раф.

Клементина пожала плечами:

– Не знаю.

– Клементина, солнышко, – Раф присел на кровать и взял ее за руки, – давай я поеду с тобой! Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.

– Я никогда не буду одна. – На глазах у нее показались слезы. – Мой малыш всегда со мной.

Клементина посмотрела на Кристиан-Жака. Тот устало сидел в кресле, но настороженно наблюдал за ней. Обычно он выглядел безупречно элегантным, но в последние дни костюм его был помятым, а лицо небритым. Клементина подошла к нему и положила руку на плечо.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала она.

Кристиан-Жак мрачно усмехнулся, но был искренне поражен сердечной заботой, прозвучавшей в ее голосе.

– Прости меня, Клементина, – он поцеловал ее холодную руку и жалобно посмотрел ей в глаза.

– Не ты виноват, – сказала она и отвернулась.

Рафаэль отчаянно пытался понять, о чем она думает, но, увы, этой способностью не обладает ни один человек в мире. Клементина вышла на солнечную террасу, и Кристиан-Жак немедленно отправился за ней. Он почтительно стоял в стороне, зорко следя за каждым ее движением. Клементина оперлась о перила. Ей не хотелось плакать, она думала о наказании. Ее безжалостно покарали, отобрав у нее Габриэля, но и она сама может быть столь же жестокой! Мартин всегда называл ее хищником, и Клементина зло улыбнулась, решив выпустить на свободу свою звериную сущность. Она уже приняла решение и не намерена была отказываться от него. Отчаявшиеся женщины беспредельно жестоки в своем желании отомстить, и Клементина была тому ярким подтверждением. Ее руки были холодными, лицо спокойным, но сердце горело. Печальным взглядом она смотрела вперед, думая только об одном человеке. О Мартине.

* * *

– Я не сумасшедший, – в бреду твердил Джордан. – Я не такой!

Он задыхался, тело его было горячим. Простыня промокла, потому что, когда температура падала, его бил озноб, вызывавший пот. Раненая рука мучила его непрекращавшимися болями, расходившимися по всему его телу. Когда они становились особо острыми, он в отчаянии прикусывал одеяло, не давая себе закричать.

После убийства Габриэля Джордан видел, как Клементину вынесли на носилках из подъезда. В больнице он представился другом семьи, но его не впустили. А утром он не смог подняться с постели, чтобы снова идти к ней. Он долго болел, потому что запрещал себе выздоравливать. Джордан наказывал себя за горе, причиненное Клементине. Он не жалел убитого им Габриэля и не испытывал чувства вины, он плакал по безумно любимой женщине, которую заставил страдать. Больше всего он боялся, что Клементина умрет, и, если такое случится, он с радостью пойдет следом за ней.

По прошествии недели он наконец почувствовал себя немного лучше, жар прошел, голова уже не была такой тяжелой. Джордан поднялся с кровати, принял душ, оделся и вышел на улицу. Он поразился городскому шуму и тому, что всем было безразлично его горе. Люди спешили по своим делам, не замечая медленно бредущего человека, который лишился всего в жизни, и, главное, – себя. Джордан потерял рассудок в тот момент, когда увидел Клементину. Любовь к ней заставляла его делать то, на что, как он думал, он никогда не пойдет. Но если бы возможно было вернуться назад, в тот день, когда она стояла перед ним с мокрыми волосами и ненакрашенными губами, он повторил бы свой путь снова. И пусть Клементина была жестокой и презирала его, он все равно любил ее. Она перевернула весь его мир, и он готов был убить любого вставшего между ними человека.

Он купил газеты, но в них уже ничего не говорилось об убийстве Габриэля Хаксли. Мир жил другими проблемами, и смерть молодого архитектора вряд ли долго могла бы занимать мысли людей. Они прочитали об этом и забыли, но тот, кто потерял Габриэля, и тот, кто его убил, будут помнить об этом всегда.

Джордан отправился в больницу. В приемной ему сказали, что Клементину выписали. Конечно же, он обрадовался, что с ней все в порядке, но страшно испугался, что она снова исчезнет и все, что он делал ради нее, окажется напрасным. Именно так и случилось. Наплевав на осторожность, Джордан подъехал к ее дому и вошел внутрь. Вежливый портье, не узнавший в нем агента Брукса, сообщил, что миссис Паркер уехала. Куда именно, рыжий паренек не знал, потому что таких людей, как он, жильцы не ставят в известность об этом.

Джордан почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он потерял ее, кричало все его существо. Он пришел домой и долго сидел в кресле, глядя прямо перед собой. Рядом лежал заряженный пистолет, и Джордан иногда дотрагивался до него, чтобы ощутить холод металла. Наконец он взял пистолет в руку и поднес ко рту… палец лежал на курке… но в последний момент он убрал оружие в сторону. В глазах его загорелся странный огонь. Если Клементина уехала из города, то это не означает, что она ушла из его жизни! Джордан поднялся и стал складывать вещи в сумку. Он примется искать ее, как бывало уже много раз.

* * *

Рафаэль сердито посмотрел на Мартина и неодобрительно покачал головой.

– Инзе уже три дня болеет, а ты даже не пришел к ней, чтобы спросить, как она себя чувствует, – сказал он и бросил салфетку на стол.

– Мне никто не говорил об этом.

Мартин удивленно посмотрел на Рафа, затем прошел в кухню, в которой никогда не появлялся, чем вызвал переполох прислуги. Роза вежливо предложила ему чай, но он отказался и спросил о здоровье Инзе.

– Мистер Хаксли, боюсь, что Инзе не сможет продолжать работу. – Роза взволнованно потеребила передник. – Она собирается уехать после того, как поправится.

– Куда? – нахмурился Мартин.

Инзе работала в его доме больше тридцати лет, и он не мог представить себе, что она когда-нибудь покинет его. Кроме Рафаэля, она была единственным человеком, который осмеливался говорить ему правду. Старуха была больше чем кухарка, она была частью его жизни, и Мартину была неприятна мысль, что она собирается уйти.

– Наш дом для гостей постоянно пустует. Подготовьте его для Инзе.

– Она не согласится.

Мартин недоуменно посмотрел на Розу и пожал плечами:

– Ну, так уговорите ее. Там ей будет комфортнее, чем в той маленькой комнатушке, которую она занимает. Наймите сиделку, если понадобится.

Немолодая испанка благодарно посмотрела на него:

– Спасибо за вашу заботу.

Глаза Мартина потеплели, он протянул Розе руку, и та с жаром пожала ее.

– Будьте добры, – мягко сказал он, – предупредите, когда ей станет лучше и она пожелает принять меня.

Мартин всегда был загадкой для людей, работавших в его доме. Он был сдержан и отстранен в общении с работниками, но ни один из них не мог сказать, что Мартин вел себя высокомерно или по-хамски. Тем не менее работники боялись его. Зато шутника и добряка Рафа любили все, и никто не догадывался, каким жестоким может быть этот маленький человек за пределами дома.

– Доктора говорят, что мне необходима операция, – как бы невзначай сказал Раф, делая вид, что читает газету, но на самом деле думая о другом.

Мартин открыл окна в кабинете.

– Надеюсь, ты не собираешься отказываться?

– Нет, – ответил Раф, однако в его голосе послышалось сомнение.

Мартин хотел пошутить насчет того, что его старый приятель трусит, но передумал, не собираясь лишний раз заводить вспыльчивого Рафа, который в последнее время был особенно восприимчив и язвителен.

– Как продвигается расследование Кристиан-Жака? – серьезно спросил Мартин, желая сменить тему.

Рафаэль раздраженно бросил газету на диван:

– Я знаю то же, что и ты!

Мартин спокойно посмотрел на красного Рафа и промолчал.

– Тебе, похоже, безразлично, найдут убийцу твоего племянника или нет!

– С чего ты взял? – возмутился Мартин.

– Ты ведешь себя так, как будто тебе все до задницы.

– А что я могу сделать? Бегать повсюду и беситься, как ты? Полиция взяла это дело под особый контроль. Комиссар Шнайдс лично занимается этим. Кроме того, наши люди тоже не бьют баклуши.

– А кто эта потаскуха, которую Рун сегодня утром провожал до машины?

– Что тебе не нравится?

– То, что ты никогда не позволял себе приводить в этот дом женщин!

Мартин невесело улыбнулся и закурил:

– Я могу приводить сюда всех, кого захочу.

– Напомни еще, что это – твой дом!

– Наш, – поправил Рафаэля Мартин и продолжил изучать бумаги.

Рафаэль уселся в кресло, сверля Мартина тяжелым взглядом, но тот не обращал на него никакого внимания. Раф гневно огляделся вокруг: все раздражало его, каждая мелочь заставляла нервничать. Раф подумал о Клементине, и тоска накрыла его. За много лет он развил в себе предчувствие перемен и знал, что надвигается буря. Он не знал, что именно произойдет, но чувствовал, что это окажется страшным испытанием для всех.

Часть третья

Глава 32

Красный «Феррари» медленно подъехал к ступенькам главного входа. Из машины вышла Клементина и оправила легкое голубое платье. Она подошла к кустам шиповника и недолго постояла рядом с ними, рассматривая красные плоды. Она любила запах цветущего шиповника, и именно по ее желанию здесь посадили множество кустов, наполнявших воздух пьянящим благоуханием. Клементина сняла очки и задумчивым взглядом осмотрела дом. Огромный, но уютный, он словно здоровался с ней, приглашая войти внутрь.

Клементина подошла к массивной дубовой двери и открыла ее. После зноя, царившего на улице, холл приятно освежил ее своей прохладой. Она огляделась по сторонам и мрачно улыбнулась: как она и предполагала, никого не было. В это время все спасались от жары в своих комнатах. Впрочем, неважно, встретит она кого-нибудь или нет: никто не посмел бы остановить мисс Хаксли, увидев выражение ее лица.

Клементина прошла в гостиную и остановилась у маленького столика, стоявшего у стены. Она положила на него сумку, достала зеркальце и помаду, подкрасила губы и замерла на несколько минут, разглядывая свое отражение. Она заметила, как легкой сеточкой вокруг глаз разбежались морщинки. «Когда они появились? – подумала она, проведя по ним пальцами. – Когда я смеялась вместе с Габриэлем или когда оплакивала его?» На столике стояла их детская фотография. Клементина взяла ее в руки и долго рассматривала счастливые детские лица. Она вспомнила, что фотографировал Мартин, это было в их десятый день рождения.

Клементина поставила рамку на место, затем достала из сумки пистолет. Ее глаза странно светились, когда она неспешно поднималась по лестнице. Мягкое ковровое покрытие приглушило шум шагов, но она знала, что Рун и Гойя уже видели ее машину, и была уверена, что это их не насторожит. Поднявшись на второй этаж, она повернула направо и направилась к апартаментам Мартина. Его спальня находилась в самом конце светлого коридора, перед ней были кабинет и небольшая гостиная, в которой он любил проводить свое свободное время. В ней не было дверей, по замыслу дизайнера часть стены отсутствовала, зрительно увеличивая размеры комнаты и давая возможность видеть все, что происходит вокруг.

Изнемогавший от жары Рун, со взмокшими подмышками, развалившись на диване, читал газету. Он услышал тихие шаги, поднял глаза и ошеломленно уставился на Клементину. Увидел пистолет, но так ничего и не успел предпринять, потому что она уже выстрелила ему в грудь. Потом она мгновенно отвела руку в сторону и выстрелила еще раз. Гойя схватился за шею, пытаясь сдержать кровь, фонтаном выплеснувшуюся из раны. Он грузно рухнул на пол. Клементина быстро подошла к двери, ведущей в спальню. Открыв ее, она увидела, что Мартин вскочил с кровати, пытаясь достать оружие, которое он всегда хранил в тумбочке. «Такие вещи необходимо держать ближе к себе, если опасаешься нападения», – подумала она и нажала на курок.

Мартин отдернул руку и прижал ее к боку, схватившись другой рукой за грудь, выше раны. Кровь быстро закапала на светлый ковер. Он тяжело упал на кровать. Лицо его побелело от боли. Молоденькая девушка, лежавшая рядом с ним, пронзительно закричала. Она схватила одеяло и натянула его на себя, словно старалась защититься от всего дальнейшего. Клементина усмехнулась. Как большинство богатых кобелей, которых она знала, Мартин не отличался оригинальностью: чем старше становился он сам, тем моложе были его любовницы. И этой дико оравшей дурочке на вид можно было дать не более двадцати лет. Мартин снял наволочку с подушки и неуклюже обмотал ее вокруг раненой руки.

– Закрой рот! – рявкнул он на вопившую от ужаса девку.

Та перестала кричать, но продолжала громко всхлипывать, испуганно поглядывая на пистолет в руках Клементины.

– Здравствуй, девочка моя, – мягко произнес Мартин.

Голос его был нежным, но это не обмануло Клементину. Она чувствовала, что он просто горит от ярости.

– Как ты мог убить его? – спросила она.

– Ты с ума сошла?! – выкрикнул Мартин.

Клементина нервно рассмеялась:

– Какое же ты дерьмо! Ты всю жизнь врал мне. Скажи хоть раз правду!

Мартин попытался встать, но она угрожающе взмахнула пистолетом, напугав девушку, которая вновь заорала.

– Умолкни! – крикнула Клементина.

Девушка мгновенно замолчала, заставив Мартина улыбнуться. Когда Клементина приходила в ярость, не было ни одного человека, посмевшего ослушаться ее.

– Где Рун и Гойя? – Мартин удивленно посмотрел на нее. – Ты застрелила их?

– Как и ты Габриэля.

– Неужели ты думаешь, что я мог убить своего племянника?

Клементина посмотрела на наволочку, уже пропитавшуюся кровью, и ярость еще круче вскипела в ней. Она прошлась по комнате, стараясь не упускать Мартина из виду.

– Ты выиграл. Мы никогда не будем вместе, – Клементина рассмеялась, но глаза ее наполнились слезами.

Мартин смотрел на нее и ужасался словам, слетавшим с ее губ. Что бы он ни сказал сейчас, какие доводы ни приводил бы, Клементина все равно не поверит.

– Как же ты нас ненавидел, – продолжала Клементина.

– Я люблю вас обоих, – уверенно опроверг ее слова Мартин, – и ничто не заставило бы меня разлучить вас. Поверь мне, я тоже страдаю.

– И, веселясь с этой потаскухой, ты таким образом проявляешь свою скорбь?

Девушка умоляюще посмотрела на Клементину, боясь, что она сейчас выстрелит в нее. Клементина почувствовала движение внутри живота и сморщилась.

– Что с тобой? – Голос Мартина был взволнованным, он поднялся с кровати.

– Сядь на место! – закричала Клементина. – Габриэль – единственный – любил меня.

Она больше не могла сдерживаться и разрыдалась.

– Не единственный, – Мартин протянул ей здоровую руку. – И я люблю тебя, Клементина. Больше жизни своей!

Перед ее глазами все поплыло. Она вспомнила, что именно это сказала Габриэлю, перед тем как он навсегда ушел из ее жизни.

– Больше жизни своей, – повторил Мартин.

Как искренне звучал его голос, он заставлял всю ее душу буквально переворачиваться от боли. Клементина задрожала – от ненависти и любви к нему.

– Замолчи! – закричала она и нажала на курок.

Ослепленная чувствами, она расстреляла в него всю обойму и очнулась только тогда, когда патронов уже не осталось, а палец все еще продолжал нажимать на курок. Девушка, забрызганная кровью Мартина, отчаянно кричала, но в голове у Клементины так шумело, что она не слышала ни звука. Она смотрела на скрученное тело и в то же время не видела его. Перед ее глазами стоял Мартин, протягивающий руку к ней, в его глазах светилась любовь. Клементина повернулась к выходу и увидела Рафаэля, застывшего в немом ужасе.

– Господи, – прошептал он и бросился к Мартину.

Клементина медленно вышла из комнаты и, подойдя к лестнице, села на ступеньки. Она положила пистолет рядом с собой и вытерла влажные руки о платье. Она не боялась того, что произойдет дальше, потому что страх ушел вместе со смертью Габриэля. Клементина молча сидела и словно бы со стороны наблюдала за происходящим. Мимо пробежали охранники, и все, кроме одного, направились к комнате Мартина. Один остался стоять позади нее.

Мартин все еще дышал, и кровь пузырилась у него во рту. Он увидел лицо Рафаэля, говорившего скороговоркой:

– Держись, сейчас прибудет помощь.

– Клементина… – прохрипел он.

– Молчи, – попросил Раф. – Я все знаю. Она здесь.

– Это не она, – захлебывался Мартин. – Обещай. Клементина не должна… Пусть уезжает, – он хватал воздух губами, – обещай…

Рафаэль понимающе посмотрел на него.

– Отведите ее вниз, – он указал на девушку, находившуюся в полуобморочном состоянии. – Я сейчас вернусь, и мы решим, что скажем полиции.

Рафаэль вышел из комнаты и быстро пошел по коридору. Клементина, сидевшая на ступеньках, показалась ему маленькой потерявшейся девочкой. Он присел рядом с ней.

– Я убила его, – устало произнесла Клементина.

– Он еще жив, – сказал Раф, но она не услышала его. Он обнял ее за плечи. – Мартин просил, чтобы ты ушла.

Рафаэль умоляюще посмотрел на нее и встал, протянув ей руки. Клементина смотрела прямо перед собой. Рафаэль испугался, что она потеряет сознание, и силой заставил ее подняться. Он потряс ее за плечи и, увидев, что она не реагирует, отвесил ей пощечину.

– Ты немедленно уходишь отсюда и первым же рейсом улетаешь в Рио! Поняла? – Раф повысил голос.

Клементина кивнула.

– Я никуда не поеду, – вдруг сказала она и снова села на лестницу.

Рафаэль больно схватил ее за руку и потащил вниз.

– Первым же рейсом! – выкрикивал он. – Немедленно садись в машину и уезжай.

В холле появилась Роза, обеспокоенная странным шумом наверху, но Раф накричал на нее за любопытство, и она обиженно удалилась. Клементина послушно шла за Рафаэлем, начиная понимать, что Мартин спасает ее, приказав уехать. Раф усадил ее в машину и вернулся в комнату к Мартину. Тот был без сознания.

– Где вы были?! – закричал он на охранников. – За что вам платят?

Он обвел руками комнату и указал на тела Гойи и Руна. Твою мать, где Клементина научилась стрелять?!

– Значит, так, – продолжил он, – кто стрелял в Мартина и убил тех ослов – вам неизвестно.

Угроза прозвучала в его голосе, заставив всех опустить головы. Рафаэль был уверен, что эти люди не посмеют и слова сказать, понимая, что если такое случится, их рты закроются навсегда. Стоит заговорить одному – пострадают все. Кроме того, они работали в этом доме много лет и знали, каким бывает Рафаэль, если не выполняют его приказы.

– Куда вы отвели девку?

– Она в кладовой, – сказал молодой мулат.

– Нашли место, – ухмыльнулся Раф. – Ладно. Подгони машину к заднему входу. Аккуратно выведешь ее, чтобы никто не увидел, и вывезешь за город.

Мулат понимающе кивнул.

– И чтобы все было чисто, – Раф испытующе посмотрел на него, и тот почти мгновенно исчез.

Через несколько минут во двор въехала машина «Скорой помощи», а следом за ней – полиция.

* * *

Клементина ждала, когда объявят посадку на ее рейс. Она сидела за столиком в кафе, перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Ее отстраненность привлекала внимание, и многие косились на ее красивое лицо, выражавшее полнейшее безразличие к окружающему. Клементина задумчиво посмотрела на кольцо, подаренное ей Габриэлем, и вспомнила слова старой Инзе, которая сказала, что они не должны быть вместе, потому что это не принесет им счастья. Клементина горько улыбнулась. Старая ведьма была не права! Они были счастливы, пусть недолго, но все-таки были. Но как жить теперь? После смерти Габриэля и того, что она сделала с Мартином, жизнь казалась ей пустой и ненужной. Только движение ребенка в ее животе говорило о том, что нужно идти вперед. Малыш напоминал о себе, не позволяя ей окончательно уйти от реальности.

Объявили рейс до Рио, и Клементина поднялась. Она летела домой. Одна.

Глава 33

Донна Жуана принесла поднос с едой. Она вопросительно посмотрела на Антонию, та пожала плечами и подвинулась к Клементине. В спальню заглянул обеспокоенный Мигель, муж донны Жуаны, и Клементина встрепенулась.

– Вам что, – недовольно произнесла она, – больше нечем заняться, кроме того, как целыми днями сидеть в моей комнате? – Она отодвинула от себя поднос. – Не хочу есть.

– Но будешь, – сказала донна Жуана и уверенно поставила поднос на место. – Твой ребенок нуждается в этом. И вообще, прекращай мучить себя! Этим ты ничего не изменишь. На дворе весна, – мягко продолжала донна Жуана, – она вылечит твою душу.

– Погода не имеет никакого отношения к тому, что лежит у меня на сердце.

Донна Жуана набрала в ложку густое пюре из фасоли и мяса и поднесла ее ко рту упиравшейся Клементины.

– Да, ты права, погода здесь ни при чем. Иногда становится грустно оттого, что идет дождь, или, наоборот, весело, потому что светит солнце. Но дождь, солнце или что-то другое – это только дополнение, усиливающее наши ощущения. Скушай немножко, – уговаривала она, и Клементина подчинилась.

Ложку за ложкой, под одобрительным взглядом доброй женщины, она впервые за долгое время съела все, что лежало в тарелке. Донна Жуана, вдохновленная тем, что ее слушают, продолжала размышлять.

– У меня день рождения приходится на то время, когда идут дожди, но даже буря не может в этот день испортить мое веселье и омрачить радость. Погода, да и время года могут сделать наши чувства ярче или окрасить их в более печальные тона, но они – не повод и не главная причина того, что ты чувствуешь. Только ты сама рисуешь свое настроение. Новый день – как новый лист, и ты сама выбираешь, какими красками его рисовать. Клементина, тебе плохо, и весь мир кажется тебе серым и тусклым, потому что ты страдаешь. И это правда, что весна не поможет тебе стать счастливее.

Дон Мигель недовольно промычал:

– Она сама это знает.

– Знает, но не принимает, – возразила жена. – Горе – самый жестокий палач. Оно не знает времени. Но нельзя уходить в себя! Не молчи. Ты вернулась уже давно…

– Три месяца тому назад, – подсказал дон Мигель, и донна Жуана сделала знак глазами, чтобы он замолчал.

– Твой малыш растет, но ты этого не замечаешь.

В ее голосе было много нежности, и Клементина закрыла глаза, представляя, что так может говорить только мама. Казалось, будто она не слушает, но каждое слово приятельницы проходило через ее душу, заставляя ее проснуться. Донна Жуана дотронулась до ее руки, желая, чтобы слова проникли в ее сознание еще глубже.

– Не делай саму себя еще более несчастной, – она притянула Клементину к себе. – Говори, солнышко! О том, что ты чувствуешь, нужно говорить, а не скрывать в себе. Выпусти свою боль, поделись с нами.

– Я не хочу больше плакать.

– Тогда не надо, – Антония подвинулась ближе и погладила ее живот.

– Мне плохо без него. – По ее щекам лились слезы, но голос был спокойным.

Дон Мигель, пораженный кричащей болью ее голоса, прислонился к стене. У них с Жуаной не было своих детей, но страдания этой молодой женщины он воспринимал как трагедию родной дочери. Он порывисто подошел к ней и обнял.

– Доченька моя, поплачь, родная! Я утешу тебя.

Он укачивал ее, шепча на ухо нежные слова, слушая, как она освобождает свою душу, и донна Жуана с любовью смотрела на своего мужа, державшего в крепких отцовских объятиях горько плакавшую Клементину.

* * *

– Почему ты отказалась узнать, мальчик это или девочка? – с удивлением спросила Антония.

– Когда мы с Габриэлем захотели узнать, кто у нас родится, срок был еще слишком маленьким. А потом мне стало все равно. Я буду рада как мальчику, так и девочке.

– Получается, ты носишь средний пол?

– Вот глупая! – рассмеялась Клементина. – Не зря в своих сериалах ты играешь тупых потаскушек или недалеких девственниц.

– Но ты же их смотришь! – возмутилась Антония и тут же добавила: – Хорошо, что осталось всего лишь два месяца, иначе я умерла бы от любопытства, если бы пришлось ждать дольше. Кстати, мы с донной Жуаной уже три недели спорим, кто будет присутствовать при родах. Дон Мигель тоже хотел, но…

– Вы еще весь дом пригласите! – Клементина вновь засмеялась и покачала головой. – Сумасшедшая Бразилия! Здесь все не как у людей. Мои соседи собираются рожать вместе со мной!

– Мы не просто соседи, мы – твои друзья, – обиделась Антония.

Взгляд Клементины мгновенно потеплел, и она накрыла руку Антонии своей ладонью.

– Конечно же, друзья. Просто я не понимаю, почему вы так ухаживаете за мной?

– Потому, что мы любим тебя, – просто ответила Антония, и это прозвучало как нечто само собой разумеющееся. – А о тех, кого любишь, всегда беспокоишься и заботишься.

Клементина глубоко вздохнула и, взяв ее руку, благодарно поцеловала.

– Ты что? – удивилась та.

– Знаешь, я много раз играла с людьми, когда они говорили, что любят меня. Но сейчас, видит бог, я говорю искренне. Я тоже люблю вас! Вы научили меня любить. Я многим вам обязана.

– Любовь не предполагает обязательств.

– Как раз наоборот. Любовь обязывает делать все, чтобы люди продолжали нас любить. – Клементина опустила глаза, чтобы было легче говорить то, что она никогда в своей жизни не пыталась высказать вслух. – Вы не знаете меня, но любите.

– Знаем, – запротестовала Антония, но замолчала под пристальным взглядом подруги.

– Нет, не знаете. Но это не помешало вам принять меня. И мне страшно оттого, что я не смогу оправдать ваши ожидания.

– Все, что нам нужно, это чтобы ты и твой малыш были счастливы, – Антония обняла Клементину. – Больше ничего. Так, все! – она вдруг встрепенулась и хлопнула в ладоши. – Донна Жуана убьет нас, если мы опоздаем.

– Куда?

Антония округлила глаза:

– Сегодня же «фогос» – разведение огня! Сначала мы поужинаем, потом пойдем на пляж, разведем костер и будем загадывать желания.

– Спорим, я знаю, что ты загадаешь! – Клементина осторожно поднялась из-за стола. – «Дорогой огонь, подари мне Родриго, я так хочу быть женой адвоката».

Антония рассмеялась.

Клементина прошла на балкон и задумчиво посмотрела на пляж. Собралось много людей, скоро должен начаться праздник. Сколько еще таких праздников она будет встречать одна? Первые месяцы после смерти Габриэля она думала, что не сможет жить дальше, но жизнь доказала обратное. Каждое утро она просыпалась и с каждым днем все дальше и дальше уходила от любимого. Но чем дольше она его не видела, тем больше о нем думала.

Она много времени проводила наедине с собой, ходила в те ресторанчики, где они когда-то обедали, гуляла по пляжу, останавливаясь возле игравших в волейбол людей, вспоминая, как она смотрела на Габриэля, когда он, загорелый и сильный, играл с другими мужчинами. Все ее мысли были о нем и о Мартине, которого она убила. Горечь и любовь к ним обоим жила в ней, и она плакала оттого, что потеряла двух самых любимых мужчин в своей жизни.

– Может, – послышался позади нее голос дона Мигеля, – Клементине не следует идти на пляж? Там столько народу, и я боюсь, что кто-нибудь толкнет ее или ей вдруг станет плохо.

Началось бурное обсуждение, стоит ли ее пускать жечь огни или нет. Клементина улыбнулась. Она получала столько любви и тепла от этих людей, что чувствовала себя частью большой дружной семьи. Ее разбитое сердце научилось искренне выражать эмоции, и Клементина была счастлива, что ей не приходится постоянно контролировать себя, демонстрируя то, чего на самом деле нет в ее душе. Она любила этих вспыльчивых болтунов, которые постоянно вмешивались в ее жизнь, не давая ей ни минуты покоя, и не представляла, как бы она жила, не будь их рядом.

Родриго выглянул на балкон.

– Донна Жуана, – смеясь, сказал он, – сейчас вырвет последние волосы у Мигеля. Надо его спасать!

– Скажи им, что я решила идти вместе со всеми.

– Не получится, они так орут друг на друга, что ничего не слышат.

Клементина улыбнулась и погладила живот, обращаясь к малышу:

– Привыкай, солнышко, жить с сумасшедшими!

Глава 34

Приближался карнавал. Клементина говорила, что в Рио карнавал длится весь год, просто конец февраля – это его апофеоз. Антония принесла пригласительный билет на бал, который традиционно должен был состояться в Муниципальном театре, и объявила всем, позарившимся на возможность поглазеть на знаменитостей, что приглашенный может появиться только с одним спутником, и поэтому она выбирает Клементину.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Родриго. – Клементина дохаживает последние недели беременности.

– Скажи лучше, что ты сам мечтал попасть туда.

– Только не под ручку с тобой!

Клементина молча смотрела на их пикировку, удивляясь, как долго они еще будут издеваться над собой. Было очевидно, что эти двое нравятся друг другу, но почему-то предпочитают обмениваться язвительными замечаниями и колкостями.

– Родриго, – Клементина тихо прекратила этот обмен «любезностями», – а действительно, почему бы тебе не составить компанию Антонии?

Молодой человек проигнорировал вопрос и сел рядом с Клементиной.

– Какую дату доктор Руэш определил для родов? – спросил он и дотронулся до живота.

– Ровно через две недели.

– Страшно?

– Немного, – Клементина улыбнулась. – Но донна Жуана будет рядом, поэтому я в безопасности.

– О, да, – Антония вздохнула, – донна Жуана заставит родить самого Руэша, если что-то пойдет не так, как нужно.

Все громко засмеялись, представляя себе эту картину.

Вошла донна Жуана. Она положила подушку под нывшую с самого утра поясницу Клементины и с любовью спросила:

– Тебе что-нибудь еще принести?

– Хочу кофе, крепкий-крепкий и очень сладкий.

Черные глаза удивленно округлились, и женщина покачала головой.

– Нельзя, но я могу заварить тебе легкий травяной чай.

Клементина удобно устроилась на диване и мечтательно произнесла:

– Когда родится малыш, я буду тоннами есть сладости и запивать все это литрами кофе.

Она прилегла на плечо сидевшей рядом с ней донны Жуаны и с изумлением подумала, что эта женщина всегда смотрит на нее с нежностью и пониманием. Легкая на расправу, донна Жуана со страстью генерала «строила» весь дом, но тем не менее все ее обожали за добрые лучистые глаза и веселый задорный смех. Она была центром их большой семьи, и именно она сделала все, чтобы соседи сначала стали друг для друга хорошими знакомыми, а потом – близкими друзьями. Донна Жуана мастерски улаживала конфликты, опекала молодежь и помогала тем, кто в этом нуждался. Поэтому между собой все с уважением звали ее Соломоном, и, когда подвыпивший муж сказал ей об этом прозвище, она была крайне удивлена и вместе с тем польщена.

Клементина дотронулась до жестких коротких волос и провела по ним рукой.

– Донна Жуана, если бы у меня была мама, она была бы такой же, как вы, – внезапно сказала она и немедленно оказалась заключенной в жаркие объятия.

Донна Жуана гладила плечи Клементины и счастливо улыбалась ей в затылок.

– Ты уже решила, кого возьмешь в крестные?

– Родриго и Антонию.

– Почему не нас с Мигелем? – ревниво спросила донна Жуана.

– Но вы же как бабушка с дедушкой! Вернее, вы и будете ими для моего малыша.

Донна Жуана не успела ничего ответить, потому что входная дверь открылась и в гостиную стремительно влетела Антония. Она остановилась перед женщинами и, расставив руки в стороны, медленно закружилась на одном месте, чтобы те оценили ее внешний вид. Темно-зеленое платье потрясающе гармонировало с цветом ее глаз, делая их еще ярче. Ее лицо счастливо светилось, и женщины восхищенно смотрели на нее. Довольная произведенным эффектом, Антония сделала реверанс и осмотрелась:

– Почему вы одни? Где все?

– Мигель и Родриго сейчас придут, а остальные в городе, – ответила донна Жуана и беспокойно посмотрела на побледневшую Клементину. – Что с тобой, солнышко?

Клементина быстро задышала. Поясницу скрутило от боли, низ живота стал теплым и мокрым. Она беспомощно огляделась вокруг и со стоном оперлась на спинку дивана.

– О боже! – воскликнула Антония. – У Клементины воды отошли! – Она внезапно рассмеялась. – Малыш родится в карнавал! Счастливый ребенок, ведь это самое сладкое время!

Утром Клементина родила девочку. Держа на руках свою смуглую малышку, она с нежностью смотрела на спавшую на кушетке донну Жуану. Всех остальных, измученных ожиданием не менее, чем сама роженица, отправили домой, и Клементина радостно улыбалась, вспоминая суматошный вечер и долгую ночь. Малышка решила появиться на свет немного раньше, чем все ожидали, огласив громким криком свое рождение.

– Будет певицей, – засмеялся доктор Руэш, кладя ее на живот Клементины. – Как будут звать это прелестное создание?

Клементина посмотрела на темную кожу своего ребенка и дотронулась до маленьких пальчиков.

– Анна, так хотел ее назвать отец. Анна Хаксли.

– Прекрасное имя для красивой девочки.

На душе у нее было странно спокойно, и даже мысли о Габриэле не казались такими болезненными и полными горечи, как прежде.

Глава 35

Рафаэль спустился в кухню и взял у Розы из рук поднос с едой:

– Я сам покормлю его.

Роза с сомнением посмотрела на него:

– Справитесь?

– Дорогая, – уверенно сказал он, – в молодости я работал нянькой. Не забывай об этом! В последнее время Мартин стал более спокойным, и я не думаю, что он снова примется плевать в меня едой.

– Утром, когда вы были в городе, он довел Тельму до слез, когда она попыталась накормить его завтраком. А вы говорите – спокойный! Как раз наоборот, Мартин стал еще более озлобленным.

– Думаю, что нам придется терпеть его выходки до конца жизни, – Раф усмехнулся и подмигнул ей.

Он вышел в коридор и поднялся в спальню. Мартин неподвижно лежал на кровати, его глаза были закрыты. Рафаэль испугался, подумав, что он умер.

– Мартин! – со страхом позвал он.

Мартин медленно открыл глаза и с ненавистью посмотрел на Рафаэля.

– Если ты так смотришь на всех, тогда ну тебя в задницу! Посмотрим, что тут приготовила Роза. М-м-м, телятина в сладком соусе! Она тебя балует.

Рафаэль взял салфетку, приложил ее к бороде Мартина и поднес ложку.

– Открывай рот.

Мартин замычал и упрямо сомкнул губы, показывая свое отношение к происходящему.

– Не психуй, – Рафаэль потыкал ложкой в закрытый рот. – Может, тебе сказку рассказать, чтобы ты заинтересовался?

Мартин гневно посмотрел на него, и Рафаэль замолчал, поняв, что говорит глупости. Четыре недели тому назад Мартина перевезли из больницы домой, и все это время он мучил домашних своими капризами. Из него достали четыре пули, три из которых не задели жизненно важных органов, четвертая же попала в позвоночник, сделав его парализованным навсегда. Месяцы, проведенные в больнице, и операции, которые ему пришлось перенести, превратили его из пышущего здоровьем мужчины в старика. Вначале он не мог говорить, лишь мычал, но врачи прогнозировали, что речь со временем восстановится.

После того как Мартин с трудом стал произносить невнятные слова, Рафаэль подумал, что лучше бы он оставался немым. Конечно, трудно было назвать те слова, которые он выдавливал из себя, речью. Язык не слушался его, и мало кто понимал то, что он говорил, но, глядя ему глаза, все становилось предельно ясным. Даже находясь в таком состоянии, он все еще был хозяином, и входившие в комнату понимали это, потому что силу и власть, исходившие от него, трудно было не почувствовать.

Мартин так и не сказал полиции, кто стрелял в него, потому что не собирался выдавать женщину, которую любил. Даже то, во что она его превратила, не смогло изменить его решения. Несмотря на неповиновавшееся ему тело, ум его остался острым и сердце любящим. Он с горечью ощущал свою убогость и испытывал отвращение к себе, в особенности в те моменты, когда за ним ухаживали. Он страдал от прикосновения чужих рук, и это отражалось на его лице. Поэтому Рафаэль стал его личной сиделкой.

По внутреннему телефону позвонили, и Раф, дав указания, повернулся к Мартину:

– Кристиан-Жак ждет внизу. Прикажешь мне поговорить с ним наедине или велишь, чтобы он поднялся сюда?

– Сюда, – Мартин прикрыл глаза.

Кристиан-Жак впервые увидит его таким беспомощным. Сейчас Мартин никого не хотел видеть, но он пересилил себя, ожидая, когда дверь откроется и на него посмотрят удивленные глаза. Но он с удовлетворением отметил спокойное выражение лица вошедшего Кристиан-Жака, вежливо поздоровавшегося и державшегося так, как будто Мартин был здоров. Мартин мрачно улыбнулся, потому что не знал, что хуже на самом деле – когда видишь жалость в чьих-то глазах, или когда делают вид, что все в порядке?

– Рад видеть вас, мистер Хаксли, – Кристиан-Жак кивнул неподвижному Мартину.

Тот хрипло приветствовал его.

– Почему такая срочность? – произнес Мартин.

– У нас есть предположения по поводу того, кто стрелял в Габриэля.

Мартин метнул на него яростно-насмешливый взгляд. Казалось, он говорит: «Спустя столько месяцев?!»

– Что значит – «предположения»?

– В общем, есть основания кое-что утверждать. Машина, в которой скрылся убийца, принадлежала одному парню, он держит большой гараж такой же рухляди, сдавая машины в аренду. Разумеется, незаконно, поэтому было трудно установить, у кого эта развалюха сейчас находится.

– Как такое может быть? – удивился Раф.

– У него как бы покупают машины на время. Если с машиной что-нибудь случается, он просто сообщает, что ее угнали, чтобы не иметь отношения к тому, что натворили ее временные пользователи. Он не знал имени человека, купившего тачку, и плохо помнил его в лицо, поэтому поиски затянулись, – оправдывался Кристиан-Жак. – Мы заставили этого парня подать заявление об угоне и связались со Шнайдсом. Вчера утром похожую машину остановили на выезде из Нью-Йорка. Парень, который был за рулем, сказал, что сосед отдал ему машину утром. Шнайдс сразу же позвонил мне. Мы взяли парня и поехали к нему, чтобы встретиться с соседом. Тот как раз ждал такси, съезжая с квартиры. Этим соседом оказался Брукс.

Рафаэль изумленно уставился на него.

– Агент Брукс?! – вскричал он.

Кристиан-Жак кивнул и протянул фотографию. На ней были запечатлены счастливые Клементина и Габриэль.

– В его квартире мы нашли это фото. Оно завалилось за диван.

Раф показал фотографию Мартину, и тот с волнением посмотрел на нее.

– Оставь здесь, – заикаясь, сказал он.

– Куда положить?

Мартин глазами показал на тумбочку.

– Надеюсь, вы не упустили его?

– Нет. За ним аккуратно следят.

– Хорошо, – кивнул Раф. – Мартин, если ты не будешь против, мы выйдем, обсудим кое-какие детали.

Мартин глазами показал, что разрешает им уйти, и скосил глаза на тумбочку. Увидев это, Рафаэль подвинул к нему фото так, чтобы оно было хорошо видно.

– Как нам быть? – спросил за дверью Кристиан-Жак.

– Не дергайтесь, – Раф задумчиво посмотрел на него и потер лоб. – Следите за ним. Я сообщу обо всем Клементине, пусть сама решит, как поступить.

– А если… – начал было Кристиан-Жак, но Рафаэль оборвал его:

– Не думаю, что она его пожалеет!

* * *

Джордан осмотрел улицу и, не увидев ничего подозрительного, двинулся вперед. Который день он слонялся по городу, погруженный в свои мысли. Дома он не мог оставаться, потому что стены давили на него, заставляли чувствовать себя одиноким, но и среди людей он ощущал себя не менее потерянным. Он действительно потерялся в своей жизни. Денег было много, но он не тратил их, потому что они нужны были ему только для того, чтобы одаривать Клементину подарками. Но ее не было рядом, и он отчаялся, ожидая, когда она вернется. Несколько раз он летал в Майами, но там она также не появлялась. Вся его некогда бурная и интересная жизнь превратилась в сплошное ожидание.

Джордан зашел в кафе и заказал кофе. Он ни на кого не обращал внимания, и никто не смотрел на этого серого человека, мыслями находившегося в другом месте. Его не было среди людей, его не было нигде. Он жил в своем мире, где могло найтись место только для одного человека, которому и была посвящена его жизнь.

* * *

Анна оказалась на редкость спокойным ребенком и не доставляла хлопот матери. Целыми днями она спала и просыпалась только тогда, когда бывала голодна. Она с жадностью сосала грудь, гипнотизируя Клементину своими немного мутными, кажущимися темно-синими, глазами. Через несколько дней их настоящий цвет проявился, и Клементина с радостью отметила, что они такие же, как у Габриэля. Анна была точной копией отца, и, глядя на ее смуглую, нежную кожу и черные, обрамленные длинными ресницами глаза, Клементина представляла, что именно таким Габриэль был в детстве.

Клементина вспомнила, как радостно их встречали, когда она вышла из больницы. Шары, хлопушки, которые немедленно запретила взрывать донна Жуана, боясь, что они напугают малышку, шампанское, только счастливые и смеющиеся лица. Все это навсегда останется в ее памяти, и позже Клементина будет рассказывать об этом дочери, показывая ей памятные фотографии. Клементина была рада тому, что не понадобится нанимать няню, потому что дон Мигель и его жена быстро освоились в роли бабушки и дедушки, запретив ей привлекать к уходу за ребенком чужого человека. Дон Мигель любил выходить с коляской на Копакабана-пляж, где все думали, что он вывез на прогулку внучку.

Когда дочери не было рядом, Клементина занималась собой, приводя фигуру в форму. В последние месяцы беременности она немного прибавила в весе и сейчас доводила донну Жуану до истерик своими диетами и постоянными тренировками.

Как и прежде, их компания часто собиралась вместе, проводя вечера за разговорами, смехом и распиванием «кайпириньи». Радостным было и то, что рождение Анны позволило наконец Антонии сказать Родриго, что она влюблена в него. После той ночи они много времени проводили вместе, давая остальным бесконечные поводы для шуток и насмешек.

– Если бы не Анна, этот упрямец никогда не обратил бы на меня внимание, – Антония пила кокосовый сок и улыбалась.

– Наблюдается прогресс, – засмеялся Родриго и посмотрел на Клементину. – Раньше она называла меня идиотом, свиньей и другими не менее впечатляющими именами, теперь же я просто упрямец.

Клементина вытерла влажное лицо девочки и пожаловалась на жаркую погоду.

– Когда я приехала сюда, думала, как это прекрасно – жить в раю, – Клементина сделала глоток холодного лимонада. – Но эта жара угнетает меня, ливни, такие сильные и быстрые, просто бесят. Одно лишь спасение – прохладные ночи.

Антония понимающе посмотрела на Клементину и взяла Родриго за руку.

– Мы родились здесь. И нам такая погода не доставляет никаких хлопот. Я, например, не представляю, как можно жить, когда на улице лежит снег и надо надевать на себя тысячу вещей, чтобы не околеть от холода.

Родриго хмыкнул, подозвал официанта и попросил счет.

– Все знают твою нелюбовь к одежде, – он подмигнул Антонии. – На тебе постоянно надет просто маленький кусочек материи, который язык не поворачивается назвать платьем.

Клементина рассмеялась:

– В точку!

Родриго покатил коляску вперед. Женщины шли сзади, и каждая думала о своем. Клементина представляла, что на месте Родриго находится Габриэль, и горько улыбалась.

– Пора тебе прекратить вести монашеский образ жизни, – осторожно произнесла Антония. – Ты целыми днями находишься дома, в обществе стариков и нашем. Постоянно одна. Но ты молода, и тебе нужен мужчина!

Клементина устало посмотрела на нее и сказала дрогнувшим голосом:

– Мне никто не нужен…

Антония всплеснула руками. Родриго остановился и подождал, когда они поравняются с ним.

– Клементина, тебя обижают?

– Нет, всего лишь читают нотации, – усмехнулась Клементина и посмотрела на спящую Анну. – Похоже, она типичная «кариока», может спать даже в жару.

Антония весело рассмеялась и забежала в цветочный магазин, мимо которого они проходили. Спустя минуту она вернулась с букетом фиалок.

– Прекрасные цветы для нежной кариокас, – пояснила она.

– Не клади их рядом с Анной, – предупредил Родриго, – ребенку противопоказаны подобные запахи. Кроме того, на цветах пыльца, и у нее может быть аллергия.

– Вот зануда, – процедила Антония, протянув букет Клементине.

Клементина блаженно вдыхала их аромат, думая о том, что это любимые цветы Мартина.

– Едем домой, – скомандовала она, – Анну пора кормить. Удивляюсь, что донна Жуана еще не звонит и не торопит нас с возвращением.

Словно подтверждая ее слова, затрезвонил телефон, и все рассмеялись над тем, что старая дама ни о чем не забывает.

Дома Клементина положила насытившуюся Анну в кроватку и посмотрела на целующихся Антонию и Родриго.

– Брысь отсюда! – крикнула им донна Жуана и махнула полотенцем.

Родриго нехотя оторвался от любимой, и вдруг на его губах заиграла улыбка:

– Дорогая донна, может, мне и вас поцеловать? Тогда вы наверняка станете ласковее к нам.

– Убери свои лапы, паразит, – засмеялась донна Жуана.

Родриго хватал ее за руки и целовал в круглые щеки, получая удары полотенцем по плечам.

– А если по-взрослому? – нахально лез он к ней.

– Расскажу все Мигелю. Он тебе все кости переломает.

– Да он будет мне только благодарен! – не унимался Родриго.

Донна Жуана весело хохотала, довольная фривольным поведением молодого человека. Клементина тихо стояла в стороне и наблюдала за этой милой возней. Она думала над словами Антонии, что ей необходимо снять траур и начать встречаться с мужчинами. Клементина и сама удивлялась спокойствию своего тела. После рождения Анны прошло два месяца, но она не ощущала желания быть с мужчиной. Сейчас ей нужна была только Анна, и все мысли и дальнейшая жизнь были связаны только с ней.

– Клементина, когда вы ушли на прогулку, тебе звонил какой-то мужчина.

– Мужчина? – удивилась Клементина, и по ее рукам пробежали мурашки.

Донна Жуана утвердительно кивнула:

– Я, по правде говоря, ни слова не поняла из того, что он сказал. Лопотал все по-иностранному, только повторял – Клементина да Рафаэль.

– Рафаэль звонил?

Клементина подбежала к телефону и набрала номер.

После разговора с ним она долго сидела в кресле и глядела в пространство прямо перед собой. Донна Жуана боялась подойти к ней, потому что ее глаза пылали огнем, а от тела исходили почти осязаемые волны ненависти. Наконец Клементина повернулась к ней и громко сказала:

– Я улетаю в Нью-Йорк.

Донна Жуана приложила руки к груди.

– Навсегда? – жалобно спросила она.

– Нет, я собираюсь вернуться.

– А Анна?

– Летит со мной.

Глава 36

Клементина подала руку Рафаэлю, приветствуя его, но тот сгреб ее в объятия. Кристиан-Жак смотрел в окно, боясь встретиться с ней взглядом, но Клементина дружески похлопала его по плечу, показывая, что он может расслабиться.

– Налейте себе что-нибудь, – сказала она и вышла из комнаты.

Через минуту она появилась с Анной на руках.

– Джентльмены, имею честь представить вам Анну Хаксли, – она протянула девочку мужчинам.

Рафаэль осторожно взял малышку на руки. Она внимательно смотрела на незнакомое лицо и хмурилась. Рафаэль, улыбаясь, потрогал маленькие пальчики.

– Похожа на тебя, – уверенно сказал он.

– Неправда! – возмутилась Клементина. – Посмотри внимательнее, в ней нет ничего моего.

– Ошибаешься. Ты была такой же. Я помню тот день, когда Мартин принес тебя. Ты кричала на весь дом, потому что была голодной. Клементина, ты так же настороженно смотрела на меня. Ой! Мне даже немного страшно стало от ощущения, что я вернулся назад, в прошлое.

– Но цвет кожи и глаз? Они достались ей не от меня.

Рафаэль засмеялся, и Анна, словно почувствовав доверие к этому немолодому человеку, тоже улыбнулась.

– Да, этим она обязана своему отцу, но все остальное – твое. Она даже улыбается как ты.

Клементина посмотрела на дочь, и вдруг ей стало страшно за нее. Она выхватила малышку из рук Рафаэля и прижала ее к себе. От столь резких и немного грубых движений Анна зашлась в безудержном плаче. Клементина опомнилась и стала нежно укачивать ее.

– Я хочу, – обратилась она к Рафу, – чтобы ты увез ее в Майами, пусть за ней присматривают Инзе и Роза.

Рафаэль опустил голову и тихо сказал:

– Инзе умерла.

– Когда?

– Сразу после того, как мы привезли Мартина из больницы. – Раф прокашлялся.

Клементина подошла к молчавшему Кристиан-Жаку. Тот непонимающе смотрел на то, как она передает ему ребенка.

– Что мне делать? – с ужасом спросил он.

– Просто держите ее.

– Я впервые дотрагиваюсь до младенца, – с дрожью в голосе сказал он. – А если она начнет плакать?

– Не паникуй, – усмехнулся Раф. – Конечно, ребенок – это не пистолет, но…

– Замолчи, – остановила его Клементина и подала Кристиан-Жаку бутылочку с молоком. – Время обедать. А теперь давайте обсудим проблему, из-за которой мне пришлось вернуться.

Она посмотрела на Кристиан-Жака, но тот неуверенно произнес:

– Я не могу кормить девочку и говорить одновременно. То есть могу, но не хочу говорить при ней подобные вещи.

– Она же ничего не понимает! – Раф налил себе выпить.

– Дети все понимают, – возразил Кристиан-Жак.

– Откуда ты знаешь? Ты же впервые видишь ребенка так близко?

Клементина дотронулась до плеча Рафаэля, заставляя его замолчать. Она была рада, что Кристиан-Жак не захотел вести беседу при Анне. Пусть она слишком мала, но девочка не должна слышать разговоры об убийстве своего отца и тем более о том, что ее мама собирается сделать. Они молча наблюдали за тем, как она жадно пьет молоко. «Поразительная картина, – усмехнулась про себя Клементина, – убийца кормит из бутылочки моего ребенка! Но разве я сама не такая же? Я тоже убийца». Она взяла из рук Рафаэля стакан с виски и сделала глоток.

– Пройдемте на террасу, – предложила Клементина, после того как Анна уснула.

Она удобно устроилась в плетеном кресле и внимательно посмотрела на мужчин, предоставляя им возможность говорить. Рафаэль в деталях изложил имевшуюся у них информацию, и Клементина, не перебивая, слушала его.

– Как поступим с Бруксом? – спросил он.

– Я уже думала над этим. Я не хочу его убивать.

– Что?! – Раф вскочил с кресла и заходил перед ней туда и обратно. – Этот сукин сын убил Габриэля, из-за него ты стреляла в Мартина, сделав его инвалидом. И сейчас ты говоришь, что не желаешь его смерти?! Для чего ты вообще приехала?

– Он получит свое, но позже. Я заставлю его мучиться, да так, что он будет умолять меня о смерти, – Клементина угрожающе посмотрела на мужчин. – Только… я сама решу, когда его можно будет убрать! Слышите?! Если кто-нибудь посмеет перечить мне в этом или указывать, как поступить, – пеняйте на себя. Ни с кем церемониться не буду. Отправитесь вслед за Бруксом!

В ее голосе было столько ненависти, что Рафу захотелось куда-нибудь исчезнуть и вернуться тогда, когда все закончится. Точно так же вел себя Мартин, когда мстил обидчикам. Рафаэль испугался женщины, сидевшей с ним рядом. Ее лицо было бледным, но глаза горели, как у хищника, который вышел на охоту.

– Завтра утром вместе с Анной ты вылетаешь в Майами.

– Значит, отсылаешь меня? – упрекнул Рафаэль. – Избавляешься!

Клементина обратилась к Кристиан-Жаку.

– С этого момента вы должны тщательно охранять меня. Куда бы я ни пошла и что бы ни делала, за мною всегда должны следовать наши люди. Меняйте их, чтобы Брукс не догадался, что я под охраной.

– Как вы собираетесь встретиться с ним? – Кристиан-Жак внимательно посмотрел на нее. – У нас, конечно же, есть его адрес, но если вы появитесь у него, то станет очевидно, что за ним следили.

– Брукс не идиот, – хмыкнул Рафаэль. – По мне, его нужно просто пристрелить и не играть с ним ни в какие игры.

Клементина раздраженно повела плечами:

– Он лишил меня всего, что я любила. Неужели ты думаешь, что я позволю себе просто выпустить в него пару пуль? Нет, Рафаэль! Я хочу наказать его, а не просто отнять у него жизнь.

Клементина вышла в комнату и принесла еще одну бутылку спиртного. Она чувствовала, что уже пьяна, но хотела напиться до бесчувствия. Плеснув себе в стакан, она посмотрела вдаль и задумчиво спросила:

– У тебя остались контакты с сенатором Эндрюсом?

Рафаэль кивнул и искоса посмотрел на нее.

– Помнится мне, – продолжала она, – Эндрюс водил дружбу с судьей Кертис, и он может нам помочь.

Рафаэль посмотрел на Кристиан-Жака, но тот во все глаза следил за Клементиной. Он начал понимать, чего именно хотела эта женщина, и жестко усмехнулся ее изощренному уму.

– Хотите засадить его за решетку? – спросил он.

– Ты жаждешь правосудия? – вскричал Раф, часто моргая глазами, и его лицо покраснело от возмущения.

Клементина нервно рассеялась:

– О, да, дорогой Рафаэль. Я мечтаю о правосудии! Я хочу, чтобы он сел туда, куда я укажу. И чтобы там над ним издевались каждую минуту, чтобы он страдал и мучился. А потом, когда его тело будет истерзано, а душа сломлена, чтобы он умолял нас избавить его от этого. Я хочу, чтобы он кричал о смерти, чтобы эти мольбы с кровью лились из него!

– Но как ты собираешься это сделать? – Рафа передернуло от ее слов.

Клементина мрачно посмотрела на него:

– Этим мы и займемся в предстоящие дни.

– Тогда как ты собираешься встретиться с ним? – допытывался Раф.

– Он всегда следил за мной, – Клементина горько усмехнулась. – Именно его страсть привела к смерти Габриэля. Брукс должен узнать, что я снова появилась в городе. И лучшего способа, чем прочесть об этом в газетах, нет. Кристиан-Жак, узнайте, где находится Фернандо Мондего, и сообщите мне. Я собираюсь встретиться с ним. Не думаю, что он мне откажет. Для Брукса будет тяжелым ударом узнать, что я вернулась к прежнему любовнику!

Она язвительно улыбнулась.

– И что дальше? – Рафаэль возбужденно потер руки.

– Готова спорить, что на следующий же день он будет караулить меня у дома.

Она встала и покачнулась от количества выпитого. Кристиан-Жак поддержал ее, и она благодарно оперлась на его руку.

– На сегодня все. Оставайтесь здесь, – язык заплетался, и она удивилась своему состоянию. – Комнат в доме много, и, кроме того, присмотрите за моей дочерью, потому что сейчас я не могу ею заниматься.

Кристиан-Жак отнес ее в спальню, где она мгновенно уснула, и вернулся к озадаченному Рафаэлю.

– Не понимаю, – сказал он, – что она собирается делать?

Кристиан-Жак ничего не ответил, он ничего не хотел объяснять, потому что не знал, как произнести это вслух. Он понял, каким образом Клементина собирается уничтожить Джордана Брукса, и в его душе все перевернулось от ужаса. Кристиан-Жак налил себе выпить и тихо присел в кресло, наблюдая, как начинает темнеть небо. Рафаэль что-то бурчал в стороне, но он не слушал его, думая о невероятно жестоком и страшном плане Клементины.

Утром Клементина появилась в столовой, свежая и отдохнувшая, как будто и не выпила вчера ни капли спиртного.

– Где Рафаэль?

– С Анной, в Центральном парке. Он взял на себя смелость уехать с девочкой без вашего разрешения. Вы не против?

– Нет, все в порядке.

Она выпила чашку ароматного кофе, сваренного Кристиан-Жаком, и довольно улыбнулась.

– В Рио у меня есть подруга, – сказала она. – Нет, она больше чем подруга, ее скорее можно назвать любящей тетей или даже мамой. Так вот, донна Жуана варит потрясающий кофе, но вы, Кристиан-Жак, можете запросто дать ей сто очков вперед.

Кристиан-Жак вежливо кивнул, довольный этой похвалой.

– Вам хорошо в Рио? – спросил он.

Клементина кивнула и жарко сказала:

– Там мой дом и моя семья. Я хочу, чтобы Анна росла среди этих людей.

Она пристально посмотрела на Кристиан-Жака, и он не посмел отвести взгляд. Клементина показалась ему совершенно спокойной и уверенной в том, что она все собирается сделать верно, и он понял, что, как бы он ни старался, не сможет изменить ее решения. Эта женщина завораживала других своей силой и красотой. Материнство сделало ее еще прекраснее. Он вглядывался в ее темно-серые глаза, кожа женщины казалась прозрачной, и он удивился тому, что жаркое солнце Рио-де-Жанейро не испортило ее притягательную белизну своими лучами. Клементина благосклонно позволяла себя рассматривать, и Кристиан-Жак, опомнившись, смутился.

– Вы узнали номер Фернандо Мондего?

Он достал из кармана бумажку и положил перед ней. Клементина набрала номер и с напряжением слушала гудки в телефоне.

– Доброе утро, Фернандо, – с улыбкой на губах произнесла она.

Кристиан-Жак корректно отошел в сторону, чтобы не мешать их разговору. Он посмотрел в окно и подумал: почему Клементина решила наказать себя? И как она осмелилась на это?

* * *

Джордан отбросил в сторону журнал с фотографиями Клементины и Фернандо Мондего. Во время своей очередной бесцельной вылазки в город он заметил на прилавке газетного ларька журнал, с обложки которого на него смотрела улыбающаяся Клементина. Сначала он не поверил собственным глазам, уж слишком часто она мерещилась ему повсюду. Осознав, что это реальность, Джордан с жадностью вгляделся в любимое лицо. Позже он понял, что она вернулась к Мондего, и затрясся от ярости.

Он испытывал ненависть к ней, круша все в своей квартире. Недолго же продлился ее траур! В тот же день он подъехал к ее дому, пытаясь увидеться с ней, но портье сказал, что миссис Паркер уехала с мистером Мондего на премьеру фильма. Джордан просидел в машине до утра, дожидаясь ее возвращения, но она появилась только через два дня, в сопровождении своего любовника. «Долгая же у них была премьера», – подумал он, глядя, как они в обнимку вошли в подъезд. Последующие дни он наблюдал за ней из окна машины. Несколько раз он намеревался подойти к ней, но Клементина постоянно оказывалась не одна, а ставить себя в глупое положение перед ее спутниками он не хотел. Джордан не думал о том, что, сидя в машине и вглядываясь в ее окна, он выглядит не менее смешно. Он не подозревал, что Клементина наблюдает за ним и жестоко смеется над его мучениями.

Он задремал в машине, в очередной раз дожидаясь ее возвращения, и очнулся от настойчивого стука в боковое стекло. Джордан вздрогнул и понял, что наступило утро, посмотрел на того, кто посмел потревожить его, и увидел смеющееся лицо Клементины.

– Потерялись, агент? – весело спросила она.

Джордан вышел из машины и пожал ее протянутую руку. Он не знал, что сказать, потому что совсем не так представлял себе их встречу. Клементина застала его врасплох, и он отчаянно искал слова, чтобы правдоподобно объяснить ей причину своего появления здесь. Но она, казалось, не заметила его растерянности и мило улыбнулась.

– А я как раз возвращалась с пробежки и увидела вас здесь. Может, выпьем кофе? – спросила она.

Джордан вспыхнул от этого неожиданного предложения.

– Разве твой любовник уже ушел?

Он готов был откусить себе язык за этот вопрос, потому что Клементина громко рассмеялась и едко сказала:

– Вижу, вы прекрасно осведомлены обо всех деталях моей личной жизни! И я вовсе не собиралась приглашать вас к себе. Здесь недалеко есть уютное кафе, и я думала там позавтракать с вами. Но теперь мне уже не хочется. Прощайте!

Клементина махнула рукой и направилась к дому, но Джордан догнал ее и схватил за плечо.

– Прости, если обидел тебя, – извиняющимся тоном сказал он. – Я бы очень хотел провести с тобой время. Давай поужинаем вместе.

Клементина настороженно посмотрела на него.

– Я думала лишь о ничего не обязывающем завтраке, а не об ужине, – с иронией сказала она, добавив: – В ближайшие вечера я занята. Ладно, – сдалась она. – В четверг тебя устроит?

– Конечно.

– Тогда в семь. И предупреждаю: я не собираюсь проводить свое время в какой-нибудь дешевой забегаловке. Кроме того, приведи себя в порядок. Ты выглядишь ужасно!

* * *

Клементина придирчиво осмотрела себя в зеркало. Сегодня она хотела быть невероятно сексуальной, чтобы еще больше разжечь желание в Джордане. Главной целью было усыпить его бдительность и в нужный момент нанести удар. Она понимала, что если события будут развиваться слишком быстро, это насторожит его. Он привык видеть ее язвительной и недоступной, именно такой она и предстанет перед ним. Джордан будет ползать у ее ног, добиваясь ее внимания.

Клементина надушилась и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Она вспомнила дни, проведенные с Фернандо, и улыбнулась. Его нежность и чуткость помогли ей на некоторое время отвлечься. Фернандо был единственным мужчиной, не считая Габриэля, который понимал ее. С ним ей не нужно было притворяться и играть. Он хотел ее настоящую, а не ту, какой она всем казалась. Фернандо настойчиво звал Клементину уехать с ним в Лос-Анджелес, но она отказалась, чем очень расстроила его. Сейчас она жалела, что его нет рядом. Этот необыкновенно чуткий и добрый человек был дорог ей. Но именно поэтому она предпочла уйти, не желая причинять ему страданий.

Позвонил портье и сказал, что мистер Брукс ожидает ее внизу. Клементина усмехнулась и открыла бутылку шампанского. Она всячески тянула время, заставляя его тревожиться и гадать о причинах ее задержки.

Джордан действительно волновался, боясь, что она передумала, и с радостью вздохнул, глядя на нее, выходившую из лифта. Клементина надменно подняла бровь, оглядывая его.

– Вижу, вы потрудились над своим внешним видом. Браво! Куда мы отправимся ужинать?

– В «Радужный зал», – он подал ей руку.

– В самый романтический ресторан Нью-Йорка? Джордан, у нас обычный ужин, а не свидание, – улыбнулась она и направилась к выходу, не заметив протянутой руки.

Джордан шел следом, изрядно раздосадованный. Несмотря на ее согласие провести с ним вечер, отношение Клементины к нему не изменилось.

– Этот ужин, я вижу, окажется слишком дорогостоящим для тебя, – она остановилась перед «Мерседесом», на который указал ей Джордан. – Новый костюм, машина… Или это все ты взял напрокат?

Клементина думала, что его выдержки надолго не хватит, ведь и раньше он никогда не отличался уравновешенностью. Словно подтверждая ее предположения, Джордан взорвался:

– Прекрати! Если тебе так противно находиться рядом со мной, могла бы отказаться от ужина.

– Ну уж нет! – пылко воскликнула она. – Сегодня мы должны серьезно поговорить и обсудить некоторые вопросы.

Джордан испугался ее настроения. Он подумал, что ей стало что-то известно о его причастности к смерти Габриэля, но он постарался успокоиться, убедить себя, что это невозможно.

– Мне надоело, что ты постоянно следишь за мной, – она понизила тон.

Джордан тихо выдохнул воздух, радуясь, что разговор пойдет о другом.

– Я все время думаю о тебе.

– И поэтому торчишь у меня под окнами?

– Не злись, я просто не могу без тебя, – признался он и посмотрел на ее соблазнительную грудь, обтянутую тонким шелком.

Клементина напряглась, потому что не ожидала от него такой откровенности.

– Может, мне выделить тебе комнату в своем пентхаусе, чтобы ты всегда был рядом, ухаживал за мной и присматривал за моими любовниками?

Джордан резко затормозил, и, если бы не ремень безопасности, Клементина ударилась бы головой о панель. Она поправила волосы и засмеялась.

– Узнаю старого Джордана, гадкого, ничтожного идиота! – Она быстро повернулась и со всей силы ударила его по плечу. – Не смей больше пугать меня! – выкрикнула она.

Джордан взбешенно посмотрел на нее и, схватив за шею, притянул к себе. Он страстно целовал ее, но Клементина отчаянно отбивалась, постепенно затихая в его крепких объятиях. Она хотела показать ему, что может быть покорной, но для этого ему надо сильно постараться. Сзади нетерпеливо засигналили машины, и Джордан нехотя оторвался от нее. До самого ресторана Клементина не произнесла ни слова, пытаясь справиться с яростью, овладевшей ей. Ей были противны прикосновения Джордана, но она не могла вытереть губы. Клементина ненавидела себя за то, что сидит с ним рядом. Она хотела ногтями вцепиться Джордану в лицо и содрать с него кожу, но вместо этого повернулась и дотронулась до его руки. Пусть думает, что она успокоилась, решила Клементина. Вечер еще впереди, и она постарается сделать все так, чтобы он долго не смог его забыть.

Глава 37

– Ну, что же ты остановилась? Или ты передумала с ним встречаться? – спросил Рафаэль.

Клементина грустно посмотрела на него и села на ступеньки.

– Нет, не передумала, – она погладила пальцами теплые плиты. – Просто у меня тяжело на душе.

Раф, неуклюже потоптавшись на месте, присел рядом, обнял взволнованную Клементину за плечи и взъерошил ей волосы. Она тихо засмеялась и толкнула его в плечо:

– Глупая попытка развеселить меня.

– Но ты же смеешься! А когда у человека появляется улыбка на губах, он не может грустить.

Клементина повернулась и посмотрела на двери.

– Если уж ты приехала, – Раф поднялся и потянул ее за руки, заставляя встать, – то не можешь не войти внутрь. Тем более что тебя очень ждут.

Клементина усмехнулась:

– С пистолетом?

– Глупости. Ты же знаешь, что Мартин и ложку в руках удержать не может.

– Не укоряй меня, – медленно произнесла Клементина. – Я знаю цену своей ошибки.

Рафаэль сделал вид, что не услышал ее слов. Он повернулся к ней спиной и прошел к двери.

– Мартина перевезли в комнату для гостей, которая находится внизу, – говорил он на ходу, не обращая внимания на Клементину, идущую следом за ним. – К ней пристроили большую террасу и сделали выход, чтобы было удобно проносить его в сад. Он так обрадовался, когда узнал, что ты решила приехать. Кроме того, Мартин очень привязался к Анне и много времени проводит с ней.

– Сначала я хочу увидеть дочь, – Клементина присела на краешек дивана. – Я очень соскучилась.

– Она с Мартином в саду.

– Одни?!

– С ними Роза, – Раф улыбнулся и подошел к барной стойке.

– И мне налей что-нибудь, – осторожно попросила Клементина, боясь, что он будет смеяться над тем, что она решила подкрепиться перед встречей с Мартином. – Как он? Есть надежда, что он поправится?

– Никакой, – покачал головой Рафаэль и подал ей бокал. – Во всяком случае, так утверждают врачи. И вообще, до сих пор остается загадкой, как он смог выжить. Мартин перенес столько операций, что все удивляются его силе и воле к жизни. Твою мать, Клементина, что же ты натворила?!

– Я подожду, когда они вернутся с прогулки. Оставь меня одну, пожалуйста.

Раф поцеловал ее в затылок и вышел. Клементина потерла лоб рукой. Она не боялась встречи с Мартином, потому что хотела видеть его, но ей было страшно от осознания того, во что она превратила жизнь любимого человека. Что она скажет ему, когда увидит? Как посмеет смотреть ему в глаза?

Когда ее предупредили, что Мартина перенесли в его комнату и он ее ждет, она долго стояла перед дверями комнаты, не решаясь постучать. Ноги не слушались, но она заставила себя войти внутрь и, остановившись перед кроватью, взглянуть в его светившиеся любовью глаза.

– Мартин! – сдавленно выкрикнула Клементина и приложила руки к груди.

Худой, весь в морщинах, этот человек был совсем не похож на того Мартина Хаксли, которого она видела в последний раз. Клементина хотела подбежать к нему и крепко обнять, но вместо этого опустилась на корточки и заплакала.

– Клементина, – тихо позвал ее Мартин и глазами показал на кровать.

Сейчас он все отдал бы за одно мгновение объятий. Мартин ни в чем не винил Клементину, потому что любил ее. Он любил ее с той минуты, когда впервые взял на руки. И даже в тот момент, когда он захлебывался кровью от причиненных ею ран, его сердце было наполнено любовью.

Клементина присела рядом и дотронулась до его лица. Ее пальцы гладили твердую кожу, она вспоминала свои детские ощущения, когда она садилась к нему на колени и ласково прижималась к его груди.

– О, Мартин! Я даже не имею права просить у тебя прощения.

– Я хочу обнять тебя, девочка моя, – прошептал он. – Это ты прости меня за то, что я с тобой сделал. Я во всем виноват.

– Я люблю тебя, – просто сказала она.

– Не уезжай, – попросил Мартин, – останься со мной. Я всегда хотел, чтобы ты была рядом, но не такой ценой. Прости меня, Клементина.

Она положила его безжизненную тонкую руку к себе на колени и глубоко вздохнула.

– Мне нужно будет уехать, – наконец проговорила Клементина. – Но я вернусь к тебе.

Клементина решила остаться в Майами еще на несколько дней и все свое время проводила с Мартином и Анной. Часами они сидели в саду, слушая глупые монологи Рафаэля, вспоминая смешные моменты из прошлого или слушая тишину. Мартин никогда не возвращался к тому печальному дню, когда Клементина стреляла в него, да и сама Клементина боялась говорить об этом.

Впервые за много лет Мартин чувствовал себя счастливым. Он всматривался в лицо Клементины, пытаясь запомнить его, словно боясь, что больше никогда ее не увидит. Его действительно мучил страх, что она уйдет и уже не вернется, но сейчас он как никогда отчетливо понимал, что не сможет удержать ее, и не только потому, что его тело было не подвластно ему. Нет, Мартин наконец осознал, что не может решать за Клементину, где и с кем ей быть. Наверное, нельзя слишком сильно любить человека, потому что такая любовь приносит ему лишь боль. Нельзя из-за своего эгоизма заставлять любимого жить не своей жизнью, принуждать его делать то, на что он не способен. Нельзя вынуждать его быть тем, кем он не является на самом деле. Безумная любовь, думал Мартин, сродни собственничеству, потому что один человек стремится безраздельно владеть другим. Он думает, что знает лучше и больше другого, что он оберегает и защищает любимого, забывая о чувствах того, кого он любит. Тогда мы превращаем предмет своей любви в безвольную куклу, которая должна нам подчиняться. Но стоит ей начать сопротивляться, как мы чувствуем себя обманутыми и всеми силами стремимся вернуть прежнее положение вещей. Мартин понимал, что он играл с Клементиной, но он также знал, что любит ее. И пусть его любовь причиняла страдания им обоим, это все же было самое лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал в своей жизни. И сейчас, видя то же самое в глазах Клементины, он ощущал себя счастливым. Он не мог пошевелиться, но все в душе его пело и летало, когда она смотрела на него и ее губы говорили о любви.

– Скоро расцветет жасмин, – сказала Клементина и указала на многочисленные кусты в саду.

Она взяла Анну на руки и спустилась с террасы, но не стала отходить далеко, чтобы Мартин мог их видеть. Она всегда старалась быть на виду, словно говоря о том, что больше никогда не уйдет из его жизни.

– Тебе понравится этот запах, – говорила она, прижимая дочь к себе. – И дедушка любит, когда в доме пахнет жасмином. Мы нарвем большой букет и поставим в его комнату, чтобы он радовался.

– Хорошо, что она вернулась.

Раф повернулся к Мартину, но тот во все глаза смотрел на самую любимую женщину в своей жизни.

Глава 38

Джордан провел дизайнера до ворот и вернулся в дом. Он радостно улыбнулся, думая о возвращении Клементины. Осталось всего четыре дня до ее приезда из Майами, и тогда он введет ее сюда, как свою подругу или жену. Джордан прошелся по всем комнатам, он был уверен, что этот дом понравится Клементине. Он отдал за него большие деньги, но это не имело значения, так как Клементина заслуживала самого лучшего. «Наш дом», – радостно думал он. Конечно, это будет сюрпризом для Клементины, потому что о совместной жизни они никогда не говорили, но он надеялся, что она примет его подарок. Клементина рождена, чтобы быть с мужчиной, она не может быть одна, а Джордан всеми силами постарается, чтобы она была счастлива.

Он был рад, что Клементина наконец поняла, как сильно он любит ее, хотя и знал, что она не испытывает к нему ответных чувств. Порой какие-то ее выходки или слова заставляли его бледнеть от гнева, но то, что она присутствовала в его жизни, говорило, что все его поступки были правильными. К тому, что ты желаешь, необходимо идти любыми способами. В этом Джордан был уверен. Он радостно потирал руки, представляя удивление Клементины при виде этого дивного места, в котором пройдет их жизнь.

* * *

– Ты молчишь, – сказал Джордан и провел пальцем по ее спине.

– Я устала. – Клементина отвернулась, чтобы он не видел ее лица, и поднялась с постели. – Я приму душ и поеду домой.

– Ты никогда не остаешься у меня ночевать, – обиженно сказал Джордан и потянул ее за руку, заставляя сесть на кровать. – Тебе здесь не нравится? Я так старался, чтобы ты полюбила этот дом.

– У меня есть где жить, – усмехнулась Клементина.

– Но я мечтал о том, чтобы мы жили здесь вместе.

– Я тоже о многом мечтала, – Клементина заставила его отпустить ее руку и подошла к зеркалу. – Не всегда мечты сбываются, пора бы уже тебе это уяснить.

– Моя сбылась, – сладко потянувшись, возразил Джордан.

Клементина засмеялась, заставляя его непонимающе нахмуриться. Она хотела разозлить его, чтобы как-то избавиться от скопившегося в ее душе напряжения.

– Ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Иногда то, что кажется простым и ясным, не является таковым на самом деле.

– Что ты пытаешься мне сказать? – Джордан близко подошел к ней и посмотрел прямо в глаза. – Что собираешься уйти?

– Конечно. Когда мне начнут надоедать наши забавы, я обязательно уйду.

Он притянул ее к себе:

– Забавы?

– А как еще это назвать? – колко спросила Клементина и усмехнулась. – Дорогой мой, любовь бывает только один раз в жизни! Все остальное – лишь видимость, которая ничего в себе не несет.

– Я не понимаю тебя, – Джордан был взбешен и не пытался это скрыть.

Клементина пугала его, открыто говоря, что никогда его не полюбит. Он хотел ударить ее за то, что она постоянно отрезвляла его.

– И когда же ты собираешься меня бросить?

– Тебе назвать точное число? Отстань от меня! – Она открыла дверь в ванную и на мгновение задумалась. – Я тебе первому сообщу, – смеясь, добавила она.

Джордан опустился на кровать и представил себе, как он убивает ее за эти обидные слова. Любовь в его душе медленно смешивалась с ненавистью, заставляя его осознать, что иметь – не значит обладать. Он так глубоко погрузился в размышления, что не сразу расслышал телефонный звонок.

– Брукс, – рыкнул Джордан в трубку. – Да, я понял. Как всегда, на обычном месте. И это будет в последний раз!

Он напряженно посмотрел в сторону ванной комнаты, опасаясь, что Клементина услышит этот разговор. Несмотря на то что он не называл имен и догадаться о том, с кем ведется разговор, было невозможно, Джордан не хотел вызывать у нее никаких подозрений. Он застыл с трубкой в руке, когда Клементина появилась на пороге ванной, быстро бросил телефон на кровать и подошел к ней.

– Ты еще не приняла душ?

– Я передумала. Хочу полежать в ванне, со свечами и шампанским. Составишь мне компанию?

– Иду за шампанским.

– А я приготовлю все остальное, – Клементина достала зажигалку из кармана его пиджака и виновато улыбнулась. – Прости, я не спросила разрешения.

– Не страшно.

Джордан направился в кухню за шампанским и льдом. Клементина убедилась, что он спустился вниз, и стремительно подбежала к телефону. Она слышала разговор и видела его растерянность при ее появлении. Это озадачило ее. Так может вести себя только тот, кто пытается что-то скрыть. Она высветила номер последнего звонка и позвонила Кристиан-Жаку, чтобы он узнал, кому он принадлежит. Клементина понимала, что это может оказаться пустой тратой времени, но в душе что-то беспокойно говорило ей о важности этого звонка. Она давно размышляла над тем, откуда у Джордана появилось столько денег, ей ничего не было известно о его контактах, а теперь ей представилась возможность побольше узнать о нем и его жизни.

Она пила шампанское, весело смеялась его шуткам, но на самом деле думала о том, когда же позвонит Кристиан-Жак. Услышав звонок телефона, она поднялась и вышла из ванной.

– Слушаю, – беззаботно сказала Клементина.

– Это Кристиан-Жак.

– Привет, Рафаэль. Я немного занята, перезвони позже.

– Понимаю. Брукс рядом? Тогда буду говорить быстро. – Кристиан-Жак мгновенно оценил обстановку. – Мы узнали номер. Некий Симпс. Думаю, что вам это имя ни о чем не говорит. Я пришлю за вами машину. Вы сможете освободиться через час?

– Конечно. Только не одну, а две.

– Два часа? – не понял Кристиан-Жак.

– Нет.

– Две машины?

– Правильно.

– Мне проследить за Бруксом?

– Премия за сообразительность, – улыбнулась Клементина.

Она быстро удалила все входящие звонки из памяти телефона и вернулась к Джордану.

– Я должна буду уехать через час, – сказала она и стала вытирать волосы. – Увидимся завтра вечером.

* * *

– Два часа назад Брукс встречался с Морони! – Кристиан-Жак потер руки. – Разговор был коротким, Брукс передал ему небольшой пакет, и они разошлись. Где живет Морони, мы уже знаем.

Клементина задумчиво посмотрела на Кристиан-Жака:

– Мне нужен пистолет, паспорта и…

– Какие паспорта? – удивился Раф.

– Паспорта с фотографиями Джордана Брукса и с разными именами, – пояснил Кристиан-Жак, понявший, что Клементина собирается предпринять. – Пистолет вам нужен какой-то определенной марки?

– Все равно.

– Как вы это устроите, чтобы на нем оказались отпечатки Брукса?

– Да, черт подери! – вскричал Рафаэль. – Что вы собираетесь делать?

– Не понимаю, как Мартин проработал с тобой столько лет? Твои умственные способности меня просто удручают, – улыбнулась Клементина, заставив Рафа покраснеть от гнева.

– Мартин никогда не жаловался. Но, по всей видимости, ему стоило бы привлечь к работе тебя. Тогда вы достигли бы больших высот!

– Не кипятись! – оборвала Рафа Клементина. – Из пистолета, на котором окажутся отпечатки пальцев Брукса, будет убит Морони.

– Это и был твой план? Ты хотела подставить Брукса и поэтому так долго ждала? – Рафаэль недовольно покачал головой. – Стоило прыгать к нему в постель, чтобы так тянуть резину!

Клементина спокойно посмотрела на него и достала сигареты из сумки.

– Ты же бросила курить! – возмутился Раф.

– И снова начала, – Клементина выдохнула дым. – Нет, я не так хотела подставить его, но, раз уж вновь объявился Морони, это упрощает задачу, Брукса будет легче достать. Теперь я понимаю, откуда у него появилось столько денег! Морони продал ему бумаги, которые он украл у Мартина. Брукс шантажирует людей, на которых имеется информация, а пакет, переданный Морони, не что иное, как деньги.

Она замолчала и прошлась по комнате. Никто из присутствующих не решался нарушить молчание, предоставляя Клементине право вести разговор.

– Случай, великий случай! – улыбаясь, твердила она. – Брукса необходимо скомпрометировать. – Клементина зажгла новую сигарету. – Мы повесим на него не только убийство Морони, но и некоторые громкие дела, которыми занимался Мартин и которые не были раскрыты, а также убийство конгрессмена Стюарта. Полиция будет нам благодарна за поимку столь опасного преступника.

– Не совсем тебя понимаю…

– Кристиан-Жак подготовил полное досье на Брукса. Мы все знаем о нем, о его работе, о том, чем он занимался, куда он ездил в отпуск, с кем проводил время. Он зарекомендовал себя как честный служитель закона, но все это легко поправить, показав общественности, кем он является на самом деле.

– И кем же?

Клементина засмеялась и посмотрела в окно:

– Мне нужен суровый приговор, поэтому Брукс должен быть жестоким убийцей. Помнишь «дело Анубиса»?

– Ты решила, что им будет он?! – изумленно посмотрел на нее Рафаэль.

– Чем не великая честь – сделать его богом смерти? О, да! Я сделаю Брукса главным звеном большой преступной организации. У Мартина много тайных счетов, и он разрешил мне пользоваться ими в своих целях. Теперь Брукс окажется обладателем больших капиталов, которые можно всем представить как оплату за его работу. Кроме того, у него имелось великолепное прикрытие – служба. Благодаря этому он мог беспрепятственно получать необходимые сведения и использовать их в своих целях.

– То есть Мартин знает о том, что ты решила сделать с Бруксом? – Раф натянуто улыбнулся. – А меня вы в свои планы забыли посвятить!

Клементина подошла к Кристиан-Жаку и положила руку ему на плечо.

– Устройте мне встречу с напарником Брукса.

– Лапортом?

Клементина кивнула и добавила:

– Постоянно следите за Бруксом и предупреждайте меня о его передвижениях. Не хочу, чтобы он знал о моей встрече с его другом.

* * *

Клементина открыла двери дома Джордана своим ключом и вошла внутрь. Как она ненавидела эти комнаты! Хотя бы потому, что их любил Джордан. В небольшом кабинете она спрятала в укромном месте паспорта и большую сумму денег наличными, уверенная, что Джордан их не обнаружит, потому что он не работает здесь. Потом она прошла в спальню и прилегла на кровать. Улышав, что пришел Джордан, она быстро вскочила с места и принялась снимать с себя одежду. Затем вынула пистолет из сумки и, тщательно протерев, положила его перед собой.

Джордан вошел в комнату и в изумлении остановился на пороге. Обнаженная Клементина соблазнительно выгнулась, распаляя его желание, и он хищно улыбнулся.

– Сюрприз? – спросил он, склонившись над ней.

Она ответила страстным поцелуем. Рука его коснулась металла, и он с изумлением посмотрел на пистолет.

– Сексуальная фантазия?

– Нет, я решила тебя застрелить.

– Да что ты? – в притворном ужасе ахнул он и взял пистолет в руки.

– Вообще-то, – прошептала Клементина ему на ухо, – я хотела, чтобы ты научил меня им пользоваться.

– Сейчас? – Джордан быстро прижал ее рукой к кровати и провел пистолетом по ее плечу.

Клементина вздрогнула и убрала руку.

– Позже, – она перевернула его на спину и пробежалась губами по шее.

Джордан медленно выпустил пистолет из рук и коснулся ее груди. Клементина тихо застонала, показывая, как ей приятны его прикосновения.

– Убери его, – попросила она.

Джордан послушно положил пистолет на пол.

«Все, – подумала Клементина, – это в последний раз!»

* * *

– Через два часа у меня встреча с Филом Лапортом. Вечером – вылет в Майами.

– Когда вы вернетесь?

– Завтра же.

– Клементина, вы меня пугаете, – обеспокоенно произнес Кристиан-Жак. – Складывается такое впечатление, что вы летите попрощаться. Что происходит?

Он открыл перед ней дверцу машины и кивнул своим людям, чтобы они следовали за ними. Клементина молчала, тогда он повторил свой вопрос.

– Я соскучилась по дочери.

– И для этого вы летите к ней на несколько часов?

Клементина вышла из машины и осмотрелась вокруг.

– Значит, здесь живет Морони. Хороший район, – удивленно произнесла она. – Я думала, что он будет прятаться где-нибудь на окраине.

Они вошли в дом и поднялись на шестой этаж. Мужчины, сопровождавшие их, надели перчатки, достали пистолеты и отошли в сторону, после чего Клементина позвонила в дверь.

– Мне нужен Морони, – сказала она густо накрашенной девице, выглянувшей из квартиры.

– Проходите, – девушка посторонилась и впустила их внутрь. – Дорогой, к тебе пришли!

– Кто? – спросил знакомый голос, и Кристиан-Жак бросился в ту сторону, откуда он раздался.

– Клементина Хаксли, – громко сказала Клементина и присела на диван. – Выйди вон! – властным голосом приказала она женщине и кивнула Патрику, чтобы он сопроводил дамочку.

Через мгновение Кристиан-Жак ввел в комнату испуганного Морони. Тот не сопротивлялся, подгоняемый пистолетом.

– Здравствуйте, Франческо, – вежливо произнесла Клементина. – Ну, что же вы молчите?

– Добрый день, – закашлялся Морони.

Клементина достала из сумочки пистолет и положила его перед собой.

– Где бумаги, которые вы захватили с собой перед тем, как сбежать? – как бы невзначай поинтересовалась она.

– Какие бумаги? – Морони беспокойно огляделся по сторонам.

– Бумаги Рона Стюарта, – напомнила Клементина и улыбнулась.

– Где Сильвия? – плачущим голосом спросил Морони.

– Приведите даму.

Девушку ввели в комнату, и она испуганно посмотрела на Клементину, чувствуя, что она здесь главная.

– Морони, где бумаги? Больше я спрашивать не буду.

– Какие бумаги? – Морони скривился от страха, но продолжал настаивать на том, что ему ничего не известно.

– Патрик, – Клементина указала на пистолет, лежавший рядом с ней, и кивнула в сторону любовницы Морони.

Тот молча взял его и приставил к голове трясущейся девушки.

– Я ничего не знаю, – дрожащим голосом произнес Морони, глядя на подругу.

Клементина опустила голову вниз, и Патрик нажал на курок.

– О господи! – заверещал Морони и бросился вперед, но его остановил легкий удар рукояткой пистолета по голове.

Он с грохотом упал на пол.

– Кристиан-Жак, – недовольно произнесла Клементина. – Мы же ничего не узнали!

– Сейчас мы заставим его очнуться. Воды!

Спустя пять минут мокрый насквозь Морони сидел на стуле напротив Клементины и с ужасом смотрел на мертвое тело своей подруги.

– Я жду, – напомнила ему Клементина о своем присутствии в комнате.

Морони посмотрел на нее затуманенным взглядом и открыл рот, глубоко втягивая в себя воздух.

– Они у Брукса…

– Все?

Морони утвердительно кивнул.

– Какую еще информацию вы предоставили Бруксу? – Клементина встала с дивана и подошла к нему.

– Всю, что касалась деятельности вашего… Мартина.

– Кого?

– Мистера Хаксли, – быстро поправился Морони.

– Это все?

Морони всхлипнул и умоляюще посмотрел на Клементину, но ее глаза были холодны и жестоко блестели.

– Мисс Хаксли, простите меня! – завыл он, соскочив со стула и упав перед ней на колени.

– Это вы прислали письмо нам с Габриэлем?

– Я не хотел причинять вам неприятности. Мисс Хаксли, прошу вас, пощадите!

Клементина направилась к выходу, оставив мужчин заканчивать начатое. Она устало опустилась на сиденье автомобиля и вытерла салфеткой лицо. Когда Кристиан-Жак сел рядом, она даже не повернулась в его сторону.

– Клементина, – позвал он ее, – куда вас отвезти?

Она посмотрела на часы:

– Домой. До встречи с мистером Лапортом еще есть время, и я хочу освежиться.

– Когда вызывать полицию?

– Решите сами, – Клементина посмотрела на него. – Сколько лет вы работаете с Мартином?

Кристиан-Жак на минуту задумался:

– Чуть больше двадцати.

– Тогда я возвожу вас в чин генерала, – усмехнулась Клементина и посмотрела прямо перед собой.

– Я согласен и на меньшее, – подыграл Кристиан-Жак.

– Всегда нужно запрашивать по максимуму, тогда получишь гораздо больше, чем ожидаешь. Остановите здесь.

– Разве вы не хотели освежиться?

– Я решила прогуляться. И не следуйте за мной по пятам. Поезжайте сразу к ресторану, где назначена встреча.

Не дожидаясь, пока Кристиан-Жак откроет ее дверцу, она вышла из машины и медленно направилась вперед. Кристиан-Жак позвонил ребятам, чтобы они ехали к ресторану, припарковал машину и пошел следом за Клементиной, держась в стороне, но стараясь не терять ее из виду.

Клементина остановилась у зеркальной витрины магазина и долго вглядывалась в свое отражение, пытаясь обнаружить следы той беззаботной и веселой девочки, какой она была когда-то.

Глава 39

Фил молча смотрел в свою кружку с кофе. Он скучал и постоянно поглядывал на часы, подгоняя время. От нечего делать он разглядывал людей и думал, для чего Клементина Паркер пригласила его и кто будет платить за обед? Вообще, как джентльмену, оплатить заказ полагается ему, но, с другой стороны, не он же ее приглашал! Ресторан был дорогим, и он предполагал, что чашка кофе здесь стоит в три раза дороже, чем в обычном кафе. Подошел официант и вежливо спросил, что мистер решил заказать.

– Я жду даму, – ответил Фил, и глаза его радостно загорелись.

Он предвкушал появление Клементины, так как знал, что все мужчины в этом ресторане будут завидовать ему. О, да, такая женщина, как миссис Паркер, может значительно повысить его рейтинг в глазах окружающих! Фил удовлетворенно улыбнулся, заметив, как люди стали оборачиваться ко входу. «Обожаю красивых женщин! – подумал Фил. – В особенности эту! Надо бы пригласить ее к нам в отдел, чтобы у половины сотрудников случился инфаркт, а у других – паралич всех конечностей».

Клементина подошла к столику.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал он таким тоном, как будто сделал потрясающее открытие.

– Спасибо. Думаю, лучше сразу прояснить причину нашей встречи. Я хотела поговорить с вами о Джордане Бруксе.

Фил от растерянности привстал:

– О Джордане? Что с ним?

Клементина помедлила с ответом, заставляя Фила нервничать. Он допил свой остывший кофе и заказал еще.

– Мистер Лапорт, – начала Клементина, – то, что я собираюсь рассказать вам, возможно, вызовет у вас сильное удивление, потому что вы знаете совершенно другого Джордана. Но, поверьте, мои слова – это правда, чистая правда.

– Куда он вляпался? – подозрительно спросил Фил.

– Как вы знаете, после вашего визита ко мне, в период расследования вами смерти Рона Стюарта, Джордан стал проявлять ко мне особый интерес, – она вздохнула и опустила глаза, показывая, как ей неприятно говорить на эту тему. – Он преследовал меня.

Клементина посмотрела Филу в глаза, желая увидеть его реакцию, но его лицо оставалось спокойным.

– В общем, это продолжалось долго, – более жестко сказала она и позвала официанта. – Кофе, пожалуйста. Он ночевал в машине возле моего дома, провожал меня на мои деловые встречи, с маниакальной дотошностью узнавал подробности моей жизни…

– Почему вы не обратились в полицию? – недоуменно спросил Фил, наблюдая, как покраснели ее щеки.

– Но вы же сами – полиция! – возразила Клементина.

– А чего ждете от меня? Помощи? Но в чем?

– Джордан Брукс – опасный человек. – Клементина взяла чашку и сделала глоток, затем достала небольшой конверт из сумки и протянула его Филу. – Он очень богат, – заметила она. – Но я не думаю, что такие деньги можно получить, работая на государство.

Фил просмотрел бумаги.

– Это его счета, – с недоумением констатировал он. – Как вам удалось получить подобные сведения?

Клементина улыбнулась и лукаво посмотрела на него.

– Я кое-что понимаю в том, как можно раздобыть некоторую информацию.

– Он говорил, что занимается бизнесом, – задумчиво произнес Фил.

– Бизнесом?! – Клементина возмущенно хмыкнула. – Интересное определение для подобной деятельности.

– Что вы имеете в виду?

– У меня нет доказательств, но я думаю, что он получает деньги за определенные услуги, – Клементина сделала ударение на предпоследнем слове.

– Джордан был лучшим сотрудником у нас в отделе, у него чистая репутация. Почему вы пришли ко мне? Потому что я – его друг?

– Потому что я боюсь за свою жизнь, – медленно произнесла Клементина.

– Джордан угрожал вам?

– Джордан – убийца! Я знаю, что он убил Габриэля Хаксли, но, к сожалению, я не могу подтвердить свои слова, – она об этом заговорила с ненавистью, заставляя Фила внимательно всматриваться в ее лицо. – Он не мог перенести того, что я люблю другого мужчину.

Фил ошеломленно смотрел на ее побелевшие от гнева губы и не знал, что сказать.

– Он убьет меня, – уверенно сказала Клементина. – Или я его. По-другому быть не может, – она дотронулась до руки Фила и умоляюще посмотрела на него: – Помогите мне, мистер Лапорт!

– Но в чем? Как? – непонимающе протянул Фил. – Все, о чем вы говорите, настолько невероятно и неправдоподобно, что я не знаю, как мне быть и что думать.

Клементина усмехнулась и позвала официанта:

– Счет, пожалуйста.

– Я заплачу, – Фил достал бумажник, но Клементина опередила его.

– Это моя плата вам, за напрасно потраченное время. Вы ошибаетесь в Джордане! Он всех ловко водит за нос, и вас – в первую очередь. О, Фил, ваши представления о людях весьма устарели! Нельзя верить человеку только потому, что вы считаете его своим другом. Как раз таки друзья – самые опасные из окружающих вас людей, потому что они вынуждают вас доверять им. Джордан недавно купил дом, – она протянула листок с адресом. – Это на тот случай, если вам захочется побеседовать с ним. Прощайте, мистер Лапорт.

Он молча смотрел, как она выходит, не понимая, для чего она позвала его.

– Виски, – сказал он официанту, но, вспомнив, какие здесь цены, передумал. – Нет, спасибо, не надо, я спешу.

Глава 40

Клементина рано проснулась и прошла в комнату Мартина. Днем она должна была улетать в Нью-Йорк и хотела оставшееся до вылета время провести с ним и дочерью. Рафаэль как раз собирался брить Мартина, но она решила все сделать сама.

– Мартин, как ты смотришь на то, чтобы переехать в Рио-де-Жанейро? – спросила она, накладывая на его лицо пену для бритья.

Он опустил глаза вниз.

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? – голос его дрожал.

– Я не хочу, чтобы ты жил без меня.

– Это одно и то же, – засмеялся Рафаэль, довольный этим предложением.

– А ты не смейся, – прервала его веселье Клементина, – тебя никто не приглашает ехать с нами.

– Даже если вы меня с собой не возьмете, – деловито сказал Раф, – я все равно поеду. Люди должны жить со своей семьей. Вы – моя семья, так что и не мечтайте избавиться от старого Рафаэля! А что будем делать с поместьем?

Его лицо было таким растерянным, что Клементина не выдержала и рассмеялась.

– Денег у нас достаточно, чтобы достойно содержать его. Часть прислуги останется и будет следить за порядком. Некоторым я хочу предложить поехать с нами, и если они согласятся, то буду только рада. В Рио у меня квартира, но для Мартина будет лучше, если мы купим большой дом. – Она осторожно водила бритвой по его щекам, делая вид, что не замечает выражения глаз Мартина. – Я хочу, чтобы Анна росла в Бразилии. Там у нас с Габриэлем много друзей. Только вам придется выучить португальский, чтобы общаться с ними, потому что некоторые из них вообще не говорят по-английски.

– Не хватало еще мне на старости лет записываться в ученики, – пробурчал Рафаэль, наблюдая за действиями Клементины.

– Значит, ты остаешься здесь, – серьезно сказала Клементина. – Будешь наслаждаться одиночеством, водить сюда курочек, не спрашивая ни у кого разрешения.

– Да у него хрен не стоит, какие там бабы, – медленно произнес Мартин, стараясь не мешать Клементине брить его.

– Мартин! – Клементина едва не задохнулась от смеха.

Анна, сидевшая в коляске у окна, недовольно нахмурилась, прислушиваясь к шуму, но потом растянула свой беззубый ротик в улыбке.

– Мы смеемся, – пропел Рафаэль, взяв ее на руки.

Анна радостно хлопала его ручками по плечам и заливисто смеялась.

– Иди, солнышко, к своему деду. – Раф поднес девочку к Мартину, и та внимательно посмотрела ему в лицо, на котором кое-где осталась пена для бритья.

– Так, сейчас будем завтракать.

Они перенесли Мартина в специальное кресло, и Клементина снова удивилась тому, насколько он похудел. Его тело было по-детски тонким, что особенно подчеркивал легкий льняной костюм. Клементина опустилась на пол и поставила его исхудавшие ноги на подставку. Затем она крепко прижалась к Мартину, уткнув голову ему в колени. Рафаэль, забрав Анну, быстро выскользнул из комнаты, оставив их наедине.

– Прости меня, Мартин, – шептала Клементина, гладя его острые колени.

Мартин глубоко вдыхал свежий воздух, мечтая дотронуться до ее волос. Всего лишь один раз, думал он, больше мне ничего не надо, только провести пальцами по ее волосам…

– Не плачь, – попросил он.

– Я столько гадкого сделала в своей жизни! – всхлипывала она. – Иногда мне кажется, что лучше бы я вообще не родилась, или лучше бы ты убил меня вместе с Ирэн!

– Я тоже совершил множество ошибок в жизни.

– Но…

– Не перебивай, – сбивчиво продолжал Мартин. – Все в моей жизни пошло наперекосяк после того, как я убил своего отца.

Клементина широко раскрыла глаза и прикрыла рот руками.

– Да, я задушил его, потому что он убил мою маму…

Мартин никогда не рассказывал ей о своем прошлом, и теперь она жадно слушала его. С его губ слетали страшные признания, но Клементина не осуждала его, потому что, несмотря ни на что, чувствовала себя его девочкой, в жилах которой течет его кровь. И пусть они не были родственниками в буквальном смысле этого слова – они были родными. Они оба были хищниками, а душевная близость таких людей не определяется физическим родством. Она слушала его историю и удивлялась, потому что во многих поступках Мартина узнавала себя. Его ошибки были ее ошибками. Она чувствовала его гнев и ярость, его печаль и страсть так же, как и он сам. Клементина поражалась жестокости, живущей в их сердцах. Она правила ими. Жажда денег, тщеславие и эгоизм разрушали их, и, что самое страшное, они не пытались сопротивляться этому процессу, идя на поводу у своих безумных желаний. Но, как говорил Мартин, мы сами делаем свой выбор, и Клементина с ужасом думала о том, что все самые страшные утраты ее жизни были результатом той дороги, которую она избрала для себя.

Клементина закурила и посмотрела на Мартина, жадно втягивающего дым ноздрями.

– Тебе нельзя, – покачала она головой, но его глаза умоляли дать закурить, и она поднесла сигарету к его рту.

Мартин жадно и с наслаждением затянулся. Отвыкший за долгие месяцы от никотина организм бурно реагировал на неожиданный подарок. Мартин закрыл глаза, ему начало казаться, что он чувствует, как расслабляется его тело, но он знал, что это всего лишь обманное ощущение, хотя и старался продлить этот момент как можно дольше.

– Ты любил мою маму?

– Так же, как и тебя люблю, – Мартин открыл глаза и ласково посмотрел на нее.

Клементина печально улыбнулась:

– Больше жизни своей? Нельзя так любить, Мартин. Когда любишь кого-то больше, чем самое дорогое, что нам дала природа, или, как сказала бы Инзе, что нам дал Господь, все остальное теряет смысл. Жизнь, которую ты с готовностью отдаешь ради своего любимого, не прощает этого. Она забирает нашу любовь, вернее, не саму любовь, а того, кому эта любовь отдана.

– Я по-другому любить не умею.

– И я, – горько усмехнулась Клементина и поцеловала Мартина. – Я люблю тебя так же, как ты любишь меня.

* * *

Фил просматривал бумаги, врученные ему Клементиной. Откуда у Джордана могло появиться столько денег?! Всю ночь Лапорт не спал, вспоминая свой разговор с миссис Паркер. Донна приказала ему успокоиться или убраться в гостиную, потому что он несколько раз будил ее своими горестными вздохами и бормотанием. Фил забрал подушку и покорно удалился в гостиную, где выпил несколько бутылок пива, но это не просветлило его мысли. И сейчас, не выспавшийся и озлобленный, он сидел в своем кабинете, размышляя над полученной информацией. Конечно же, она была пустой и ничего не доказывающей, но Фил вспомнил полные отчаяния глаза Клементины, и на душе у него стало очень гадко.

В дверь громко постучали, и в кабинет влетел Пак Роббинс. Его красное лицо лоснилось от пота, он как-то странно посмотрел на Фила.

– Ну, что еще? – возмутился Фил. – У меня перерыв! Могу я посвятить его себе?

– Прервешься, – огрызнулся Пак и плюхнулся в кресло. – Вчера были убиты некий Франческо Морони и Сильвия Баул. Мы обнаружили пистолет, из которого их застрелили. На нем были отпечатки Джордана Брукса! Его объявили в розыск.

Фил натянул машинально пиджак и ошеломленно посмотрел прямо перед собой.

– Я знаю, где он живет.

– Мы тоже. Туда уже отправили машину.

– Я хочу участвовать в задержании.

– Миллс не разрешает тебе вмешиваться в это дело, – Пак устало посмотрел на Фила.

– Плевать я на него хотел!

Фил вышел из кабинета и, сгорбившись, пошел по коридору. Он заметил, что все с сочувствием смотрят в его сторону, и это вывело его из себя. Фил спустился вниз и сел в машину. Несколько минут он пытался успокоиться, не решаясь тронуться с места. Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Миллс». Фил не хотел разговаривать с ним, но телефон продолжал настойчиво трезвонить, и Фил решил ответить.

– Слушай, Гарольд, – быстро заговорил он, не давая шефу вставить ни слова. – Я еду к Джордану. Роббинс сказал, что туда уже отправили машину. Не останавливай меня, ты знаешь, как это для меня важно!

– Вот именно, важно, – возразил Миллс. – Ты не можешь адекватно оценивать ситуацию.

– Он мой друг!

– Немедленно возвращайся, иначе я буду вынужден применить жесткие меры.

– Я не стану вмешиваться, – пообещал Фил. – Гарольд, прошу тебя, дай мне возможность увидеть его! Я хочу во всем разобраться.

– Не делай глупостей! Я пошлю туда еще людей. И если ты что-нибудь вытворишь, предупреждаю, я забуду, что мы уже долгое время работаем вместе. Ты все понял? – грозно спросил он.

– Да, сэр, – быстро ответил Фил.

* * *

В доме было множество народу. Все они своими разговорами создавали такой гул, от которого закладывало уши.

– Что вы обнаружили? – поинтересовался Фил у Джека Бартона, возглавлявшего расследование.

– Сам не могу поверить. Вот, посмотри.

Он указал на стол. Фил подошел и почувствовал, как спина его стала мокрой от пота. «Значит, миссис Паркер была права», – пронеслось у него в голове. Он разглядывал найденное оружие, поддельные паспорта, отдельно лежавшие драгоценности и деньги, аккуратно сложенные в пачки.

– Триста тысяч, – сказал Бартон и присвистнул. – Драгоценностей больше чем на полмиллиона! Меня интересует, откуда Джордан взял все это богатство?

– Вот и спроси у него! – разозлился Фил. – Я-то почем знаю!

– Не кипятись, – резко сказал Бартон. – Мне понятна твоя реакция, я бы и сам очумел, если бы узнал, что мой напарник творит за моей спиной такие дрянные дела. Но ты лучше успокойся, иначе я выпровожу тебя отсюда. Миллс на этот счет дал мне очень четкие указания.

– Ладно, – примиряюще сказал Фил. – Что вы собираетесь делать?

– Подождем, а пока разослали его фото по всем участкам.

– Слушай, вы за ним охотитесь, как за каким-то маньяком.

– Он подозревается в двойном убийстве, – ухмыльнулся Бартон. – Кроме того, он – один из нас, и это бросает тень на всех. Миллса уже за горло трясут, чтобы мы выяснили все как можно быстрее.

– Ясно, – протянул Фил и отошел в сторону.

Ему ни с кем не хотелось разговаривать, и он погрузился в себя, размышляя, кем же на самом деле является Джордан. Он разглядывал комнаты и не мог понять, когда же его друг так изменился. Фил вспоминал годы, проведенные ими вместе, и чуть ли не выл от злости и отчаяния оттого, что он пропустил момент, когда Джордан больше всего нуждался в его помощи. Фил ругал себя за то, что не замечал изменений, происходивших в его лучшем друге, и в то же время он понимал, что Джордан не принял бы его помощь, как и не позволил бы ему вмешиваться в свою жизнь.

Фил подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на ухоженную, нарядную улицу. Он слушал, как за его спиной разговаривают люди, обсуждая ситуацию, и не мог поверить, что они обсуждают Джордана. Фил закурил и долго стоял, молча вглядываясь в темнеющее небо.

К дому подъехала машина, и из нее вышел Джордан. Он удивленно посмотрел на людей, находившихся в его доме. Первым делом он подумал, что с Клементиной случилось несчастье и эти люди здесь, чтобы сообщить ему об этом, но потом понял всю абсурдность этой мысли и насторожился.

– Джордан Брукс? – спросил идущий ему навстречу молодой офицер.

Джордан кивнул и заметил, как все остальные сгруппировались. Увидев вышедшего на крыльцо Фила, он вопросительно посмотрел на него.

– Фил, объясни мне, что происходит.

– Джордан Брукс, – сказал Бартон, подвинув Фила в сторону, – вы обвиняетесь в убийстве Франческо Морони и Сильвии Баул!

Джордан оторопел на мгновение и спустя секунду ядовито улыбнулся, поняв, как именно такое стало возможным. Несколько человек бросились к нему, чтобы схватить, но он ловко всадил одному кулак в живот, выбил у другого пистолет из рук и, быстро схватив его, нацелил оружие на Бартона.

– Не делай глупостей! – выкрикнул Фил, но Джордан мгновенно обернулся и перепрыгнул через невысокую ограду, направляясь к своей машине.

– Держите его! – Бартон бросился за Джорданом, но через несколько метров остановился, тяжело дыша.

Фил с отчаянием сообразил, куда он направляется, и сказал:

– Следуйте за мной. Я знаю, куда он поехал.

Глава 41

Клементина сидела в темной гостиной и пила виски. На душе у нее было неспокойно. Она вспомнила, как расплакалась Анна, не желая отпускать ее. Девочку невозможно было забрать из ее рук, она отчаянно хваталась за волосы матери, притягивая ту к себе.

Клементина подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном была другая жизнь, и Клементина не чувствовала себя ее частью. Нью-Йорк забрал ее любовь, и она всем сердцем стремилась туда, где было ее счастье. Мыслями она была уже в Рио, где гуляла по солнечным улицам за руку с Габриэлем, где сделала свой первый вдох Анна, где донна Жуана нежно обнимала ее своими пухлыми руками. Там был ее дом, там была ее семья.

Клементина услышала неясный шум у входной двери и два последовавших за ним выстрела. Она обернулась и увидела Джордана. В руке он сжимал пистолет, его дикий вид заставил Клементину сделать шаг назад.

– Где Кристиан-Жак?! – выкрикнула она и бросилась в прихожую, но Джордан удержал ее и толкнул на диван.

Клементина поднялась и без страха посмотрела Джордану в глаза.

– Где Кристиан-Жак? – повторила она.

– Стой на месте, – процедил Джордан и направил на нее пистолет.

Клементина усмехнулась и гордо выпрямила спину.

– Зачем ты это сделала? Зачем подставила меня? За что?! – закричал он. – Я убью тебя!

– Ты уже давно убил меня, – спокойно сказала Клементина. – В тот день, когда ты застрелил Габриэля.

Джордан ошеломленно посмотрел на нее. Он вытер лоб и сел на диван, положив пистолет рядом с собой. Клементина даже не шелохнулась, потому что не чувствовала страха перед этим человеком.

– Ты – сумасшедший.

– Заткнись!

Джордан вскочил с места и схватил ее за плечи.

– Сумасшедший, – усмехнулась Клементина и от сильного удара по лицу упала на пол.

Рот ее наполнился кровью, и она сплюнула прямо на пол. Губа занемела, и Клементина дрожащими пальцами прикоснулась к ней, нащупав глубокую рану. Она вытерла кровь, текущую по подбородку, и повернулась к Джордану.

– Сука, – процедил он, глядя, как она поднимается. – Я тебя любил!

– Это не любовь, – Клементина с жалостью смотрела на него.

– Не смей так смотреть на меня!

– А как? – спросила она. – Меня от тебя тошнит.

Клементина с трудом встала, подошла к барной стойке и налила себе виски. Сделав глоток, она вздрогнула от боли, пронзившей губу. Джордан подбежал к ней и заломил ей руки за спину. Он попытался поцеловать ее, но Клементина яростно укусила его, заставив его отшатнуться.

– Тебе больно?! – закричала она. – Что ты знаешь о боли?! Ты говоришь, что любишь меня, и лжешь. Ты не умеешь любить!

– Ты играла со мной!

Клементина рассмеялась:

– Да, ты прав. Играла! И каждый раз, когда ты дотрагивался до меня, я вздрагивала от отвращения.

Джордан прошелся по комнате и резко спросил:

– Почему же ты не убила меня, как я – твоего милого? – Он сверкнул глазами, радуясь при виде ее внезапно побледневшего лица. – Его смерть доставила мне большое удовольствие.

– Я хотела, чтобы ты сгнил в тюрьме, вспоминая меня. Я хотела, чтобы над тобой издевались и ты попросил бы меня избавить тебя от страданий. Я хотела, чтобы ты умер не один раз, а чтобы смерть каждый день приходила к тебе.

Плечи Джордана задергались от рыданий, и он закрыл руками лицо, желая спрятаться от Клементины, от ее беспощадных глаз. Он слышал ее злорадный смех, и в душе его все горело от боли и гнева. Он боялся ее слов, закрывал уши, не давая им проникнуть глубоко в его сознание, но они вихрем летали вокруг, разрывая его голову на части.

Джордан направил пистолет ей в грудь и угрожающе скривил рот.

– Ты боишься меня, – Клементина подняла руки в стороны. – Стреляй!

– Замолчи!

Клементина медленно приближалась к нему, и он с отчаянием смотрел в ее глаза. Он видел ее нежные губы, отвечавшие на его поцелуи, и вспоминал, как она прижималась в парке к Габриэлю; он вспомнил все ее тело, трепетавшее в его объятиях; и мягкий блеск глаз, смотревших на Габриэля… Он представил себе слова любви, которые она говорила не ему. Все закрутилось у него в голове, желания и воспоминания тесно переплелись между собою, а ее взгляд говорил лишь о том, что она никогда не будет принадлежать ему.

– Я не сумасшедший, – прошептал Джордан и нажал на курок.

Клементина остановилась. Ей вдруг стало тяжело дышать, и она медленно опустилась на пол, прижав руки к ставшей внезапно теплой и мокрой груди. Она жадно хватала ртом воздух, захлебываясь кровью, наполнившей ее горло.

– Клементина! – Джордан упал перед ней на колени и с ужасом смотрел на то, что он натворил.

Кровь медленной струйкой потекла по ее щеке, и он прижался к ней губами. Клементина слабым движением руки оттолкнула его.

– Не ты, – просипела она.

Она пыталась что-то сказать, но язык не слушался ее. Лившаяся изо рта кровь мешала ей дышать, и она повернула голову набок, позволяя крови течь свободно. Джордан уткнулся головой в ее грудь и громко зарыдал, чувствуя, как жизнь медленно выходит из нее. Он громко закричал, поняв, что она уже перестала дышать.

Джордан не слышал, как в квартиру ворвались люди, он очнулся, лишь когда знакомый голос громко выкрикнул:

– О боже!

Тогда Джордан поднял глаза и увидел замершего на месте Фила. Бартон медленно начал подходить к нему, что-то говоря при этом, но Джордан не разбирал слов. Он поднял пистолет.

– Нет, Джордан! – взмолился Фил.

В голове у него так шумело… Джордан видел, как шевелятся губы его друга, но не слышал ни слова. Он посмотрел на мертвую Клементину, поднес пистолет к виску и, не задумываясь, нажал на курок.

Глава 42

Фил убрал увядшие цветы и положил на их место новые. В течение многих месяцев он приходил на ее могилу, прося прощения за то, что не уберег ее, когда она просила его о помощи. «Клементина и Габриэль Хаксли, – прочитал он, проведя рукой по скосу памятника. – Где и когда мы все ошиблись? Почему шли не туда, куда нужно? Как избежать ошибок и у кого просить прощения за них?»

Фил вспомнил взгляд Джордана, перед тем как тот нажал на курок. В нем были боль и страх. Горечь потери никогда не уходит, и даже время не в силах с ней справиться. Мы обречены на страдания, раз не можем удержать самое дорогое, что есть в нашей жизни.

* * *

Мартин тихо умирал в своей постели. Впрочем, он давно уже умер, и сейчас лишь его тело делало свои последние вздохи. Он напряженно вглядывался в окно. Там, на лужайке, стояла маленькая смуглая девочка, опираясь на сильную руку верного Рафаэля. Маленькая принцесса большого мира… Иди вперед, детка! Иди смело, перед тобой лежит весь мир. Он со слезами на глазах улыбнулся, глядя на то, как делает свои первые неуверенные шаги Анна Хаксли, и медленно опустил веки.

Примечания

1

«Четыре сезона» (англ.). – Прим. пер.

Content

Алёна Белозерская
Сердце из двух половинок

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть третья

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания