Анна Данилова

За спиной – двери в ад

© Дубчак А. В., 2011

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2011

* * *

Глава 1

Москва, 2007 г.

– Маша… Вы слышите меня? Маша… Господи, сколько крови! Если вы меня слышите, ответьте, пожалуйста! Все, сейчас я соберусь и позвоню… Звоню… Если вы живы, дайте знать… Звоню…

* * *

Тот день не задался с самого утра. Стоило ей открыть глаза, как она, бросив взгляд на кровать сестры, стоящую напротив, увидела, что постель не разобрана, а аккуратно застелена. Значит, Ксюха снова не ночевала дома. И все то, о чем они договаривались, она снова оставила без внимания, предоставив событиям развиваться как попало. Кто-то позвонил ей, пригласил, оставил у себя на ночь. И снова за деньги. В последнее время она ничего не делает без денег, даже не встречается с мужчинами. Она красива, хорошо танцует, поет, играет на гитаре, и она знает себе цену. Говорит, что замуж не хочет и что в ее двадцать три рожать детей еще рано. Но на самом деле она вовсе не такая, какой хочет себя показать. Она домашняя, ласковая, любит детей и мечтает о хорошем муже. Просто старается не говорить об этом, ей так проще живется.

Сегодня вечером заявится с покупками, завалит кухонный стол разными вкусностями, станет ластиться к Полине, обнимать ее, приговаривая: «Я же не виновата, что они сами деньги предлагают», затем приготовит ужин, разольет вино по бокалам и, сверкая огромными глазищами, будет играть на гитаре, петь сочиненные ею же песни, все сплошь о любви…

Полина встала, застелила постель и отправилась в ванную. Снова мокрые полотенца, рассыпанная пудра на столике, скомканные салфетки, словно Ксюха торопилась, сильно опаздывала куда-то, хотя на самом деле она просто не замечает подобные вещи. Все раскидывает, проливает, опрокидывает, рассыпает, забывает, опаздывает… А начнешь ее ругать – не обижается, просто смотрит в глаза и улыбается, мол, да брось ты, все это такая мелочь… Она не понимает, что Полину это раздражает, и не помнит, что, когда они принимали решение снимать квартиру на двоих, Полина предупреждала ее, что беспорядка не потерпит. Тогда, когда они приехали в Москву в поисках работы и новой жизни, они много о чем договаривались, строили планы. Но им как-то сразу повезло. Ксюха, двадцатилетняя неуч, нашла работу администратора в салоне красоты, Полина, профессиональная переводчица, устроилась в бюро переводов. Но бюро было расположено не в самом удачном месте – в глубине тихого двора неподалеку от Лубянки, и работы было мало, да и платили не густо. Поэтому, когда в приватном разговоре одна из клиенток очень осторожно спросила ее о заработке и, услышав, что он невелик, предложила Полине подработать в одном доме, где ей будут хорошо платить, помощницей по хозяйству («Вы не стесняйтесь, Полиночка, работа есть работа!»), она не раздумывая согласилась. Конечно, она была уверена, что это продлится недолго, до тех пор, пока она не подыщет себе более высокооплачиваемую работу, но все затянулось на целый год…

Однако знакомая не обманула, Полине действительно неплохо платили, пятьсот евро в месяц за то, что она прибирала квартиру два раза в неделю. Большая уютная квартира принадлежала молодой женщине, хозяйке туристического агентства. Ее звали Маша. Маша Арефьева. Высокая стройная брюнетка лет двадцати восьми. Белая кожа, синие глаза, красные губы, румяные высокие скулы. Любительница просторных вязаных свитеров, широких штанов, молодежных рюкзачков… Неразговорчивая, но с приятной улыбкой, доброжелательная, аккуратистка. Квартира практически всегда была чистой. Жила одна, но иногда Полина замечала в квартире следы присутствия мужчины, причем это были не зубная щетка или домашние мужские тапочки, не халат или туалетные принадлежности. Мужчина здесь не жил, и желания как-то привязать его к себе у Маши тоже не наблюдалось. Однако следы ужина на двоих, новые духи на туалетном столике, какие-то милые подарки, использованные презервативы в мусорном ведре – все это свидетельствовало о том, что у Маши был мужчина. Или бывали мужчины. Этого Полина точно не знала, поскольку не встречала ни одного из них. Ни разу.

Не переставая думать о Ксении, Полина собиралась на работу. В халате до полу и тюрбане из полотенца на мокрых волосах ходила по кухне, варила кофе, готовила себе яичницу. Ее так и подмывало позвонить сестре, разбудить, где бы она ни находилась, и в грубой форме сказать все, что она о ней думает. Это находясь рядом с ней, с глазу на глаз, трудно было выдержать ее тихий и покорный взгляд, задумчивую улыбку, по телефону же засы́пать упреками легче, намного легче.

Но не позвонила. Подумала, что этим разговором, этими грубыми словами она испортит настроение в первую очередь себе.

А потому, махнув на сестру рукой, мол, живи как хочешь, Полина допила кофе, оделась – джинсы, тонкий свитер, легкие спортивные ботинки – и вышла из дома. Сорок минут в метро, потом еще десять минут быстрой ходьбы, и вот она уже входит в подъезд нужного дома, поднимается на лифте на девятый этаж… Полина подходит к двери, звонит. У нее есть свои ключи, Маша ей полностью доверяет, но они договорились, что если Маша дома, то Полина должна звонить. Что ж, это правильно. Маша не хочет, чтобы ее застали раздетой, в ванне, под душем, в постели… Или с мужчиной.

Полина позвонила два раза, выждала время и полезла в сумку за ключами. Но, вставив ключ в замочную скважину, поняла, что он не поворачивается. Что дверь открыта. Она с удивлением повернула медную ручку, дверь поддалась, открылась. И странное чувство охватило Полину. Где-то на темечке зашевелились волосы. Очень неприятное и странное ощущение.

– Маша, вы дома? Я пришла! – крикнула она и уверенно вошла в квартиру.

Внешне все выглядело как прежде. Просторный холл, ваза с подсушенными еще в прошлом году зеленовато-лиловыми гортензиями, оранжевый тонкий ковер, арка, ведущая в гостиную.

– Маша-а!! Вы где? Я пришла!

Она нашла ее в спальне. В сущности, картина произошедшего была налицо. В пижаме, едва поднявшись с постели, Маша, скорее всего, делала упражнения на пластиковом вертящемся круге, поскользнулась, потеряла равновесие и упала, отлетела в сторону, ударилась головой об острый угол кроватной спинки и потеряла сознание.

Да, Полине показалось сначала, что она лежит без сознания, поэтому она долгое время окликала ее по имени, звала, пытаясь заставить вернуться в чувства. Но Маша лежала так нехорошо, в такой неестественной позе, и так много крови натекло под кровать и впиталось в кремового цвета ковер, что можно было подумать, будто она мертва.

Подойти к ней, чтобы проверить, есть ли пульс, жива ли она, Полина не посмела. Испугалась.

– Маша… Вы слышите меня? Маша… Господи, сколько крови! Если вы меня слышите, ответьте, пожалуйста! Все, сейчас я соберусь и позвоню… Все… Звоню… Если вы живы, дайте знать… Звоню…

И она позвонила. Вызвала «Скорую помощь».

– Девушка, пожалуйста… Человек упал, ударился об угол кровати… Я не знаю, жива она или нет…

Назвала адрес. Представилась. Пока ждала «Скорую», все стояла над Машей и дрожала, не в силах справиться с волнением.

Шли минуты, она вдруг вспомнила, что дверь почему-то была открыта. Маша, она не стала бы оставлять дверь открытой. Разве что выходила куда-то. Но куда? К соседке? Она ничего не знала о соседях. Мусор? Может. Она решила выбросить мусор? Но зачем, если она ждала прихода Полины? Значит, не мусор.

Мысль о грабителе пришла ниоткуда. Чтобы проверить эту нехорошую версию, Полина подошла к туалетному столику, где Маша хранила какие-то небольшие деньги на хозяйство. «Вот, Полина, если вам понадобятся какие-то средства, порошки, щетки, берите, не стесняйтесь, оставляйте мне чеки…»

Полина открыла ящик столика. Три тысячи рублей с мелочью лежали в шкатулке рядом со стопкой чистых носовых платков. Значит, не грабитель. Значит, Маша сама открыла дверь… Может, приходил кто-то и забыл закрыть за собой? Мужчина? Любовник, которого она не проводила до двери, спала?

Врач «Скорой помощи», худенькая девушка в бирюзовом костюме, констатировала смерть.

– Надо вызвать милицию, – сказала она, не оглядываясь на Полину. – Вызывайте!

– Она давно умерла?

– Нет… примерно час тому назад.

Полина набрала «02».

Глава 2

Марокко, 2010 г.

Бертрана я нашла не сразу. Тот дом, который прежде я видела лишь на экране монитора во время онлайн-бесед с моим другом и куда привез меня таксист, оказался пустым. Белый дом с двумя большими террасами, одна из которых выходила на океан, а другая – в сад.

Он точно знал о моем приезде, мы созванивались с ним, когда я шла на посадку в аэропорту Орли, но вот уже здесь, в Марокко, мне с ним связаться не удалось – батарейка в моем телефоне разрядилась. Таксист спросил меня на хорошем французском, желаю ли я чего-нибудь, в том смысле, наверное, не отвезти ли меня еще куда-нибудь, на что я лишь пожала плечами. Я совершенно не знала, что мне делать и как себя вести. Мы были знакомы с Бертраном шапочно, и, если бы не обстоятельства, которые заставили меня приехать в Марокко, мы так и продолжали бы общаться лишь по Интернету, посылая друг другу воздушные поцелуи.

– Я слышал, его друг сильно пострадал, – голос таксиста, человека средних лет в белой тонкой рубашке, джинсах и в голубой феске, вывел меня из задумчивости.

– Что? Что вы сказали?

– У Бертрана есть друг, его зовут Фахд, он мотоциклист… Два часа тому назад он разбился на мотоцикле… Думаю, Бертран сейчас там.

– Откуда вы знаете Бертрана? Вы что, знаете всех в Касабланке?

– Нет, но я хорошо знаю этот район. Бертран – мой друг, он хороший человек, и это он попросил меня встретить вас.

Я смотрела на него, не зная, верить его словам или нет.

– Вы знаете, где находится дом этого…

– Его друга зовут Фахд, – терпеливо повторил таксист. У него была сухая темная кожа и спокойные карие глаза.

– Вы можете отвезти меня туда?

– Бертран сказал, чтобы вы ждали его здесь, чтобы отдыхали. Там, где он сейчас находится, вам не понравится. Это бедный квартал.

Вот теперь я поняла, что он говорит правду. Если бы он захотел меня куда-нибудь отвезти, то постарался сразу же уговорить меня вернуться в машину.

– Поехали, я вам хорошо заплачу, если только вы отвезете меня именно к Бертрану.

Он кивнул и распахнул дверцу машины.

Мы сели и покатили по улицам совершенно незнакомого мне города. Когда ехали из аэропорта сюда, на побережье, я не переставала удивляться разнообразию архитектурных стилей. Касабланка. Здесь было все: и бетонные, сверкающие на солнце здания в арабском декоре в деловой части города, и роскошные частные виллы за высокими каменными заборами, окруженные зеленью садов, в центре города, и старые, словно потертые временем европейские особняки – наследие колониальных времен, расположенные ближе к океану. Спускаясь же по широкой и безлюдной улице к дому Бертрана, мы проехали несколько бедных кварталов, застроенных прилепившимися друг к другу картонными домиками, напоминавшими цыганские трущобы.

– Это там? – Я махнула рукой туда, откуда мы приехали.

Таксист молча кивнул.

Мы развернулись и поехали обратно. Примерно полчаса мы катили по пустынной, темно-оранжевой в этот сумеречный час дороге, пока впереди не показалась россыпь коричневых, обмазанных глиной или обшитых ржавыми листами домишек, в некоторых местах сильно покосившихся. Яркими цветными пятнами выделялось сушившееся на веревках белье, одежда мальчишек и женщин, тонкие узорчатые ковры, заменявшие в некоторых местах стены, да прилавки торговцев с разложенными на них овощами и фруктами.

Машина остановилась.

– Дальше мы не проедем, надо идти.

Я вышла из машины и последовала за своим гидом в самую гущу построек. Мы шли по узким улочкам, и я спрашивала себя, что будет, если этот таксист меня все-таки обманул и теперь ведет меня, как овцу на заклание, на растерзание этим непонятным, живущим в таких ужасных условиях арабам?

– Меня зовут Юсеф, – представился мне таксист, словно таким образом желая меня как-то приободрить, мол, теперь мы знакомы и ничего не бойся.

Я не понимала, как можно нормальному человеку не запутаться в этих многочисленных поворотах, своеобразных темных аппендиксах нашего маршрута. Иногда казалось, что дома сужаются, и тогда проходы между ними становились совсем тесными, и вот в таких вот проходах непременно обнаруживался прикрытый какой-нибудь ветхой тряпкой мотоцикл или мопед. Некоторые дома стояли здесь настолько давно, что успели густо порасти диким виноградом. Удивляла открытость жизни, представившаяся моему взгляду. Иногда вместо части дома можно было увидеть деревянную нишу, в которой, уютно устроившись на циновке, лежал укутанный в шерстяной халат с капюшоном мужчина с темными пятками и совершенно счастливым улыбающимся лицом. Удивительные цветники я увидела там – прямоугольники из сбитых досок оберегали от мальчишек зеленые кактусы, и рядом с таким цветником можно было увидеть отдыхающего на свежем воздухе араба со стаканчиком чая или кофе в руке. В некоторых закутках встречались и куры с петухами, гуси, внешне ничем не отличавшиеся от птиц, которых держала в своем хозяйстве моя бабушка в русской деревне. Разве что арабские выглядели менее упитанными.

Наконец мы остановились перед входом в жилище. Помимо нас, здесь находилось еще трое мужчин. Они сидели на белых пластиковых стульях и молча пили темную жидкость из маленьких чашек.

Юсеф спросил у них что-то на арабском, и ему ответили буквально парой слов. И сразу после этого стало как-то совсем уж тихо.

– Фахд… Его больше нет с нами, – повернувшись ко мне, произнес Юсеф. Затем он произнес еще фразу, и я услышала имя моего друга.

– Бертран тут, но вы пока не можете туда войти. Я позову его сейчас.

Юсеф приоткрыл тяжелое покрывало, служившее дверью, и скрылся за ним. Вышел буквально через несколько секунд, но не один.

– Полина! – Бертран, вынырнув из другого мира, полного скорби, еще не мог улыбаться. Даже по поводу моего приезда. И обнять меня пока он тоже не мог, я знала об этом из наших с ним разговоров. – Я рад, что ты приехала. Извини, что я тебя не встретил… Мой друг…

– Я все знаю, мне уже сказали.

– Пойдем.

Я поблагодарила Юсефа, хотела было заплатить ему, но Бертран сделал мне знак рукой, что, мол, все в порядке, и я поняла, что вся работа таксиста была им предварительно оплачена. После чего я последовала за Бертраном. Он вывел меня на другую улицу, и мы снова углубились в лабиринт темнеющих проходов и тупиков, которым, казалось, не будет конца…

Я шла за ним, глядя на его спину, обтянутую белой тонкой рубашкой, почти такой же, какая была на Юсефе, и чувствовала, как сильно бьется мое сердце.

Бертран Мишу. Ему было двадцать девять лет. Он был молод, красив и загадочен, как и все то, что окружало меня тогда. Это незнакомое мне государство, куда я ринулась, спасаясь от тюрьмы, ото всего, что меня поджидало в другой стране – благословенной Франции, где я так надеялась пустить корни и остаться там навсегда, – казалось мне страной сновидений. Настолько тут все было непривычно. И даже тишина, прерываемая редким детским смехом или звоном велосипедов, казалась какой-то особенно плотной, неестественной.

Наконец мы выбрались на небольшую бетонную площадку. Там стояла машина Бертрана. Я поняла это, когда он достал ключи и вырубил сигнализацию.

– Садись. Я еще раз извиняюсь, что не смог встретить тебя. Я звонил тебе. Но твой телефон не отвечал.

– Да я сама во всем виновата, у меня села батарейка… Ты же знаешь, как я улетала, мне было не до батарейки… Вернее, мне и в голову тогда не пришло покупать зарядное устройство… Я приехала налегке. И денег наличных у меня не так много. Все то, что мне удалось накопить, осталось в банке и на картах. Но и их тоже могут заблокировать, если они действительно думают, что это сделала я… Бертран, как же я рада, что вижу тебя! – вырвалось у меня, и я бросилась к нему, зная, что нас сейчас, в этих густых сумерках, уж точно никто не увидит, и обняла его.

Мы не были любовниками, мы были просто друзьями по переписке. Но не случайными, как это бывает, когда люди ищут себе партнеров или друзей. Нет, мы познакомились с ним реально еще в Москве, и это было очень давно. Очень. В другой жизни. Удивительно, что это знакомство продолжилось и мы успели даже привыкнуть друг к другу. Люди, которые дружат с Интернетом, поймут меня.

Мощные фары высветили пустырь, их яркий свет мазнул по обломкам каких-то строений, машина резко повернула и покатила по гладкой и узкой дороге уже вдоль темнеющих трущоб.

Глава 3

Москва, 2007 г.

– Как давно вы были знакомы с Марией Арефьевой?

– Чуть больше года.

– При каких обстоятельствах познакомились?

– Мне порекомендовала ее одна моя знакомая, которая обращалась в бюро переводов, где я работала.

– Кем вы работали в бюро переводов?

– Переводчицей с французского. Я и сейчас там работаю.

– В каком смысле вам ее порекомендовали?

– В бюро переводов мне мало платили, я решила, что ничего дурного в том, что я подработаю, нет.

– Вы работали у Арефьевой домработницей? Или уборщицей?

– Не знаю, как правильно сказать.

– Что входило в ваши обязанности?

– А это так важно?

– Если я спрашиваю, значит, важно. Итак?

– Я убиралась у нее, гладила белье и иногда, когда меня просили, готовила. Но это бывало крайне редко. Утром Маша завтракала бутербродами, которые готовила сама, и кофе. Обедала она в ресторане, а ужинала либо там же, либо дома. Говорю же, когда она меня просила, я готовила ей.

– Кто закупал продукты?

– А это-то зачем?

– Вы сказали моему помощнику, что деньги, которые мы обнаружили в ящике туалетного столика, предназначались для покупки продуктов и моющих средств.

– Да, это так.

– У вас были ключи от квартиры Арефьевой?

– Да, были.

– Расскажите, в котором часу вы пришли сегодня в квартиру Арефьевой.

– Около девяти.

– Это ваше обычное время прихода?

– Мы сразу договорились с Машей, что это не принципиально. Я могла бы прийти и позже, но не раньше. Для нее главное, чтобы работа была выполнена и чтобы до шести часов я все успела.

– Каков был график вашей работы?

– Два раза в неделю.

– Когда вы входили в подъезд, вы кого-нибудь заметили?

– Точно сказать не могу… Возможно, и встретила кого-то на первом этаже. Там всегда кто-нибудь есть. Обычно, так получается, я встречаю там людей, которые проверяют свои почтовые ящики, или самого почтальона. Или какую-нибудь женщину, которая возится с детской коляской. Или мальчишек, спускающих свои велосипеды…

– Вы никого конкретно сегодня утром не запомнили?

– Нет…

– Вы всегда такая невнимательная, рассеянная?

– Нет, просто сегодня утром я задумалась, поэтому ничего не заметила.

– И о чем вы думали?

Полина уже несколько часов находилась в кабинете следователя и по кругу отвечала на одни и те же, как ей казалось, вопросы, которые крутились вокруг ее обязанностей в квартире Маши, вокруг самой Маши, но особенно следователя интересовало сегодняшнее утро. Именно за час до ее прихода и погибла Маша.

– Подождите… Кажется, я вспомнила… Когда я поднималась в лифте, туда двумя этажами раньше, кажется на седьмом, вошла женщина… А на восьмом – еще одна, точно… В возрасте, женщина с ребенком… Они поднялись вместе со мной, а потом спокойно поехали вниз…

– Ну наконец-то! Опишите этих женщин!

– Вряд ли я смогу их описать. Помню, что одна была в темном пальто или плаще… Нет, скорее всего, все-таки в плаще. Или в тонкой куртке, ведь на улице еще тепло… А та, что постарше, – в розовой куртке, ребенка как-то совсем не запомнила…

– Женщина с ребенком меня не интересует. Та, вторая, что помоложе… Брюнетка, шатенка, блондинка? – Следователь начинал терять терпение.

– Я не знаю. Кажется, на голове этой женщины был головной убор. Иначе я обратила бы внимание.

– А вы вообще уверены, что это была женщина?

– Теперь не знаю… Вы запутали меня. Зашел человек, мне показалось, что женщина.

– Интересно, о чем это вы таком думали, что ничего не видели вокруг себя?

Полина промолчала.

– Скажите, Арефьева жила одна?

– Я же вам уже говорила! Да, одна.

– У нее был друг, приятель, жених?

– Думаю, что был, но я ни разу не видела.

– Откуда же вам известно, что был?

– Вы задаете мне очень странные вопросы, – не выдержала Полина. – Я же убиралась в ее доме. Думаете, что следы пребывания мужчины можно не заметить?

– А она сама вам никогда ни о ком не рассказывала?

– Мы с ней не были подругами.

– Быть может, вы слышали, как она разговаривала по телефону с кем-нибудь, кого называла по имени?

– Нет, ничего такого я не слышала. И не слушала. Я просто работала, и все!

Кабинет был мрачный, примерно такой, каким обычно и представляют кабинет следователя. Новая, но какая-то холодная, безвкусная мебель, пластиковое окно с жалюзи, необычайно сочная, ухоженная герань в глиняном горшке, в углу – серый стальной сейф, на нем несколько толстых папок с бумагами. На столе – стеклянный поднос с графином. Полина представила себе, что вот ей сейчас станет плохо, она потеряет сознание и этот следователь, лысый, с уставшим лицом, вскочит, плеснет в стакан воды, наберет в рот и брызнет ей в лицо. Фу! Какая гадость.

– Послушайте, я понимаю, что эта фраза избита и что ее произносят все те, кто оказывался на моем месте, вернее, на этом стуле, но… вы напрасно теряете время! Ясно же как день, что Маша просто поскользнулась, наступив на этот вертящийся круг, и упала… Уверена, что и специалист-трасолог скажет вам то же самое.

– Может, и так, а может, и нет! – Полине показалось, что следователю (имени которого она так и не запомнила от страха, от шока, что оказалась в этих стенах) было лень даже изображать что-либо на своем лице. Прежде он кривлялся, вращал глазами или презрительно кривил рот, разговаривая с ней. Сейчас же, утомленный собственным допросом, лишь смотрел в одну точку, словно задавал вопросы не уставшему и запуганному свидетелю, а стене.

– Вы же сами сказали, что, когда вы подошли к двери и хотели открыть ее, она оказалась незапертой.

– Ну да. Что было, то и сказала. А что, надо было соврать?

– Сбавьте-ка тон, Ужинова. И ответьте мне на такой вопрос. Часто такое случалось, чтобы вы приходили к Арефьевой и дверь ее квартиры была открытой?

– Никогда, я же говорила вам.

– А вас это не насторожило?

– Меня это насторожило бы сейчас, после всего того, что произошло, вернее, сейчас-то я уже понимаю, что должна была обратить на это внимание, но в тот момент, повторяю, я ни о чем таком не задумалась…

– Вы же сами сказали, что в это утро были задумчивы? И о чем же вы думали? О том, как бы убить и ограбить вашу хозяйку?

– Она мне не хозяйка, я просто подрабатывала у нее, и все! И думала я о своей сестре!

– Кстати, чем занимается ваша сестра? Может, это она успела до вас побывать у Арефьевой? Может, она ваша подельница?

Полина смотрела на следователя широко раскрытыми глазами и не верила своим ушам. Хотела было уже накричать на него, сказать о нем все то, что она думает, как вдруг услышала:

– Ладно, Ужинова, идите уже. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне вот по этому телефону, – он протянул визитку. – И попытайтесь вспомнить того человека, который выходил из лифта. Как вы сами понимаете, если это не вы убили Арефьеву, то это мог сделать он. Или она.

– Может, она все-таки сама ударилась?

– Может, и сама. Но тогда непонятно, зачем и кому она этим утром открывала дверь.

Он выписал ей пропуск, и Полина буквально выскочила из кабинета, бросилась вниз по лестнице вон, вон из этого ада, из этой преисподней!

У нее было такое чувство, словно она на самом деле убила Машу и теперь ей каким-то невероятным образом удалось избежать наказания. Или хотя бы просто сбежать из кабинета следователя.

Возможно, виной было то напряжение, в котором она находилась все эти долгие часы ожидания допроса, а потом и сам изматывающий допрос. И что самое главное, этот следователь так от нее ничего и не добился. Непонятно вообще, на что он рассчитывал, допрашивая домработницу. Как будто бы домработницы – совершенно безмозглые существа, которые если и задумали убить своих хозяев, то непременно сделают это чуть ли не открыто, да еще и сами вызовут милицию.

Пока она шла домой, в голову лезли и вовсе странные мысли о том, а как бы она себя повела, если бы на самом деле была не приходящей уборщицей, а настоящей домработницей, решившей прибить хозяйку и завладеть ее богатством. Ну уж точно не стала бы попадаться и тем более вызывать сначала «Скорую помощь», а потом милицию. Да и не стала бы убивать в квартире, а придумала бы что-нибудь поинтереснее и уж точно все спланировала бы таким образом, чтобы не попасться…

Уже возле автобусной остановки, дрожа от холода в тонком свитере, Полина поняла, что окончательно замерзла и что теперь, возможно, простынет. И на нее вдруг накатила жаркая волна страха: да как она вообще могла предположить, что способна совершить убийство?

Да, конечно, Машу ей было не за что любить. Необщительная, неразговорчивая, нелюбезная, хотя и вежливая, слегка надменная, холодная, строго соблюдающая дистанцию. Не зря же Ксюха злилась на Полину за то, что та, образованная, интеллигентная, знающая два языка, профессиональная переводчица, моет полы и гладит белье какой-то там Маше, хозяйке туристического агентства. «Полина, зачем тебе это надо? Какие-то там пятьсот долларов… Сама упрекаешь меня за то, что я тяну деньги с мужиков, говоришь, что этим я только унижаю себя, а сама стираешь трусы этой Машке? Разве ты себя этим не унижаешь?»

Полине было тяжело слышать такое, тем более что она и сама понимала, что надо бы прекращать эту работу и постараться найти себе просто другой приработок, те же самые переводы. В сущности, она этим занималась, пыталась найти работу через знакомых, обзванивала издательства, литературные агентства или просто крупные иностранные фирмы, нуждающиеся, по ее мнению, в хороших переводчиках, отправляла свои резюме по Интернету, но ничего приличного так пока не нашла. Время шло, ничего в ее жизни не менялось, и она так и продолжала каждые вторник и пятницу убираться в квартире Арефьевой, зная, что в конце месяца получит свои деньги, которыми покроет расходы за аренду квартиры.

Вечером появилась Ксения, счастливая, утомленная, с блуждающей улыбкой на губах. Увидела бледное лицо Полины, и улыбка исчезла.

– Поля? Что-нибудь случилось? Ты заболела?

Полина вдруг расплакалась, уткнулась сестре в плечо и, всхлипывая, рассказала обо всем, что произошло.

– Фу-ты! Ну и что? Это же тебя никаким боком не касается! – фыркнула Ксения и принялась готовить чай. – Забудь, вот и все решение проблемы. Хотя это и проблемой никак не назовешь. Говорю же – убили постороннего тебе человека… Хотя почему, собственно, убили? Ты же, надеюсь, сказала им, что она регулярно занималась на этом вращающемся круге? Ну и все! Машу эту твою все равно не вернуть… Понимаю, что мой вопрос прозвучит цинично, и все же: она тебе много задолжала?

Полина от нее отмахнулась.

– Ты просто неисправима… Как можно вообще так жить, как ты? Понимаю, она мне не родственница и не подруга, но… я же у нее работала!

– Все равно – чужая. Говорю – забудь и продолжай жить своей жизнью. И пожалуйста, не мой больше полы в чужих домах, это неприлично. Ты такая умная, красивая… Глупости какие-то! Поломойка!

– Я в отличие от тебя продаю свой труд, а не себя, – выпалила в сердцах Полина, сказала что накопилось и, отвернувшись, даже зажмурилась, мгновенно осознав, что оскорбила свою непутевую сестру.

– Я не обижаюсь, – вдруг услышала она спокойный голос Ксении. – Потому что ты ничего не знаешь… Да и не понимаешь. Ты живешь как-то очень грустно, что ли… Все работаешь, работаешь, скучаешь, и личной жизни у тебя нет, и свободного времени тоже… Словом, ты живешь неправильно, вот.

– Да? – вскипела Полина. – И как же нужно жить, по-твоему?

– Да не по-моему. А просто жить, понимаешь? Наслаждаться жизнью… И не в таком бешеном темпе, как ты. Надо все делать медленно, с удовольствием…

– Как ты?

– Да что ты заладила: как я да как я… Дело не в этом. Просто мне тебя жаль. Ты вот все куда-то спешишь, суетишься, зарабатываешь деньги тяжелым трудом… А ведь ты со своей внешностью могла бы жить иначе. Нашла бы себе богатого, интеллигентного мужа…

– Ксюха, прекрати!

Между тем Ксения достала из холодильника зеленое яблоко, корень сельдерея и принялась все это чистить.

– Вот сидишь в своей пыльной конторке, переводишь там что-то… А ты должна на клиентов своих смотреть. А вдруг попадется какой-нибудь симпатичный иностранец?

– Я не желаю тебя слушать! Что это еще за разговоры?

– Обыкновенные разговоры. Просто я хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Где у нас терка?

Полина машинально достала из буфета терку.

– Ты что, салат делаешь? – раздраженно спросила она, хотя это и так было очевидно. – Только, пожалуйста, убери все после себя… эти очистки… терку потом вымой…

– Да ты не злись. Давай посидим вместе, поужинаем… Очень даже витаминный салатик…

– Послушай, я тебе рассказала о том, какой у меня был сегодня жуткий день… Как я нервничала, как мне сейчас плохо… А ты со своим салатиком!

– Боже мой, Поля, ну постарайся ты взглянуть на эту ситуацию другими глазами! Забудь, понимаешь? Завтра будет другой день, и ты, возможно, и не вспомнишь об этом происшествии… Надо жить сегодняшним днем… Где у нас сметана?

Она ела все и не толстела. Напротив, выглядела потрясающе. Изумительная фигурка, огромные темно-карие глаза, пышные светло-русые локоны.

– Где ты была? – тоном рассерженной старшей сестры спросила Полина. – Всю ночь и весь день?

– У одного моего знакомого… Мы с ним всю ночь гуляли по Москве, затем зашли в одно место… Там готовят очень вкусную куриную лапшу…

– Что? Я не ослышалась?

– Нет. Ты что же, думаешь, что я пью одно шампанское? Было очень холодно. Я куталась, куталась в плащ, потуже обматывала шею шарфом, но все равно никак не могла согреться. Вот он и привел меня в один шикарный ресторан, где нам подали куриную лапшу. Горячую, очень вкусную…

– А потом?

– А потом мы поехали к нему и легли спать.

– Ты любишь его?

– Не знаю.

– А он тебя?

– Говорит, что любит, но я не верю мужчинам. И вообще, запомни, Полечка, что мужчинам верить нельзя. Нужно только делать вид, что ты веришь…

– Что, большой опыт?

– Большой. Не злись… Давай спокойно поедим, а потом я тебе кое-что расскажу. Или даже предложу…

– Подожди… – Полина даже подскочила на своем стуле, что-то вспомнив. – Я же все напутала! Представляешь, Ксюха, я так испугалась, что все перепутала… Они же сейчас станут искать ту женщину в розовой куртке с ребенком! А я видела ее не сегодня, а на прошлой неделе… Не знаю, как это у меня так вышло… Это все мозг… не знаешь, чего от него ждать! Я должна непременно ему перезвонить.

– Кому? – Ксения смотрела на нее с подозрением, как смотрят на человека с признаками надвигающегося безумия.

– Как кому – следователю, конечно! Подожди-ка… У меня есть его визитка!

Полина набрала номер и с замиранием сердца принялась ждать, когда ей ответят.

– Алло! Это Полина… Вы допрашивали меня сегодня. Полина Ужинова. Послушайте… Эту женщину в розовой куртке я видела не сегодня…

И она принялась объяснять следователю ситуацию.

– Уф, все, кажется, объяснила…

– Да уж, – вздохнула Ксения. – С тобой действительно не соскучишься… Ты очень, ну просто очень суетливая, тратишь огромное количество энергии на пустяки.

– Может, для тебя это и пустяк, а для следователя – экономия времени, понимаешь?

– Говорю же, это наверняка был несчастный случай. И то, что следователь допрашивал тебя, еще ни о чем не говорит… Он просто должен был это сделать. Формально. Понимаешь? Все, забудь про это… Ешь. И успокойся.

Как бы временами Ксения ни раздражала Полину, она все равно влияла на нее благотворно. Может, и правда, все забыть и успокоиться? На самом деле, зачем кому-то понадобилось убивать Машу? Ведь это для следователей пластиковый круг мало о чем говорил, а она-то сама, Полина, прекрасно знала, что Маша следит за своим здоровьем и фигурой и что она действительно каждое утро крутилась на нем, когда было время. Вот и докрутилась. Доупражнялась. Поскользнулась, слетела с этого круга, ударилась головой об угол кроватной спинки и умерла. И нечего изводить себя дурацкими и, главное, никому не нужными вопросами. Умерла и умерла. Значит, так ей на роду было написано.

– Да, ты права, Ксюха, это был несчастный случай. Может, на самом деле успокоиться и жить дальше?

– Наконец-то! – обрадовалась сестра. – Говорю же – ешь, мы-то с тобой живы… Пробуй салат. По-моему, он прекрасен.

Полина съела несколько ложек и вздохнула:

– Так что у тебя там, выкладывай… Уж не замуж ли ты собралась?

– Нет, – оживилась Ксения. – Замуж я пока не собралась. У меня несколько другие планы нарисовались…

Глава 4

Марокко, 2010 г.

– И вот тогда-то она и рассказала мне о том, что собирается в Грецию. Причем она сказала это таким будничным тоном, словно речь шла о поездке в Москву, к примеру.

После того как Бертран привез меня к себе домой, где я имела возможность принять душ и переодеться, нервное напряжение, в котором я находилась последние двое суток, отпустило меня. Чистый тихий дом, большая спальня, потрясающий вид из окна на океан, знание того, что рядом находится тот, кому ты доверяешь, – что еще нужно человеку после перенесенных волнений? К тому же перед ужином у меня была возможность хорошенько выспаться.

Конечно, разговор о Ксюхе был лишь вступлением. Я была твердо уверена, что все то, что происходило со мной за последние несколько лет, которые я жила за границей, началось именно в Афинах. А чтобы объяснить, каким образом я сама оказалась в Греции, мне просто необходимо было рассказать о моей сестре. Тем более что это из-за меня она тогда чуть не погибла.

– В Грецию, танцовщицей! С ума сойти! Она принесла мне замусоленную записку, где ее рукой было записано наспех со слов подружки… «Исполнение шоу-постановок, зарплата от полутора тысяч евро до семи тысяч!» В зависимости от опыта работы, понимаешь… Если она раскрутит клиента на выпивку, то за каждый стакан ей первое время будут платить по два евро, а за вечер девочки «напивают» до ста стаканов! Проживание либо в отеле, либо на съемной квартире за счет работодателя. Хозяин же оплачивает и страховку, и билеты… А если к этому прибавить, что моя сестра и без того просто бредила заграницей, да и про Грецию ей рассказывала ее подруга, которая поехала туда вот так же, танцовщицей, и там удачно вышла замуж за богатого грека, то можно себе представить, как моя Ксюша загорелась этой идеей…

Мы сидели с Бертраном в ресторане, перед нами стояли два больших глиняных горшка, один с кус-кусом, другой с подливкой, на огромных же расписных тарелках дымилась тушеная баранина.

На Касабланку опустилась ночь, стало прохладно, и я с удовольствием ела горячую и сытную еду. Здесь, рядом с Бертраном, я впервые за последние дни почувствовала себя в безопасности.

Сказать, что обстановка, в которой я оказалась, потрясла меня и привиделась мне каким-то фантастическим сном, – это ничего не сказать. И хотя я рассказывала Бертрану вполне реальные вещи, излагала факты, чтобы подойти к самому главному, тем не менее меня не покидало ощущение, будто бы я нахожусь в одном из своих странных, загадочных снов.

Бертран. Его отец был арабом, а мать – настоящей француженкой, парижанкой. Но от араба в том смысле, который мы вкладываем в это понятие, в нем ничего нет. Он выглядит как настоящий француз, каких я наблюдала, живя в Париже. Высокий, худощавый, слегка смуглый (загорелый, решила я, ведь рядом океанские пляжи), темноволосый, с ярко-голубыми глазами и чудесной улыбкой. Хотя что я тогда знала об арабах? Ну, видела, конечно, на улицах Парижа. И не всегда это были лавочники, торгующие после закрытия магазинов по более высоким ценам, или хозяева маленьких кафе, где можно перекусить жареным цыпленком, кус-кусом с бараниной, колбасками «мегрез» и картошкой фри. Так же, как и не всегда араб – мелкий жулик, торговец наркотиками или сутенер. Арабов в том районе, где я жила и работала, было не так много, хотя, скорее всего, я их просто не отличала от французов. Возможно, те кварталы, где я прогуливалась по улочкам с рядами лавчонок с обычной французской едой, кожаными или ювелирными изделиями сомнительного качества, и считались арабскими, но в то время, когда у меня была возможность не спеша изучать Париж, я чувствовала его как единый живой организм и разноцветную толпу людей воспринимала как настоящих французов. Если бы я не переехала к «Лимонам» на улицу Муфтар и не заключила себя в определенный район, в котором было все, начиная от живописного сада и рынка и заканчивая уютными кафешками, то, возможно, мне «посчастливилось» бы поближе познакомиться с арабами на улице Золотой Капли, где еще не так давно было трудно купить бутылку вина, зато с гашишем, героином и исламскими книгами фундаменталистского толка проблем не было… Хотя, помимо этих арабских колоритных картинок из рабочих предместий (темные сомнительные заведения с проститутками, свисающее из окон разноцветное белье, бани-хамматы, мечети, медресе и мебельные мастерские), существовали и другие, к примеру, поражающие своей роскошью дорогие восточные рестораны, сверкающие позолотой и зеркалами в духе «Тысячи и одной ночи»…

Словом, тогда я мало что знала об арабах, и тот факт, что мой приятель по переписке был наполовину арабом, меня абсолютно не напрягал. Напротив, восточная кровь, смешанная с французской, казалась мне признаком породистости и красоты. Безусловно, это подкреплялось фотопортретом Бертрана (красивое мужественное лицо с умными глазами), который почти каждый день смотрел на меня с экрана монитора.

Сколько раз я задавала себе вопрос, как так вообще случилось в моей жизни, что в самую трудную минуту я всегда обращалась именно к нему, к почти виртуальному Бертрану. К человеку, которого я знала лишь по переписке (не считая, конечно, самого факта знакомства в Москве, в бюро переводов, где я работала и где мы с ним обменялись визитками) и о жизни которого я очень мало знала. В отличие от моих наполненных просьбами советов, письма с его стороны представляли собой подробные и полные сочувствия и понимания ответы на мои многочисленные вопросы. Думаю, не было ни одного события в моей жизни, которое не освещалось бы в нашей переписке. Иногда я с ужасом констатировала, что он даже лечил меня своими письмами. Причем подходил к этому со свойственной ему серьезностью и ответственностью. Быть может, это происходило по той причине, что после того случая с Ксенией в Афинах она как бы выпала из моей жизни и я старалась вообще не беспокоить ее напоминанием о своей персоне. Но общаться-то хотелось, и поплакаться кому-то иногда было просто необходимо. Ведь я тогда поменяла все: страну, окружение, работу. Мне было трудно, подчас просто невыносимо, но делиться своими проблемами с кем-то из своих московских знакомых мне не хотелось, было даже стыдно, да и вообще выяснилось, что настоящих друзей-подруг у меня как бы и нет. Прежде мы, несмотря на конфликты, все равно оставались с сестрой самыми близкими людьми, поэтому, возможно, я в свое время так и не обзавелась задушевными подружками. После того же, как мы с Ксенией на какое-то время потеряли друг друга из виду и наша духовная связь прервалась, у меня возникла настоятельная потребность в таком человеке. Бертран в то время писал мне редко, в основном делился впечатлениями о своих путешествиях, наблюдениями, поздравлял меня с днем рождения и Рождеством, часто посылал мне по Интернету фотографии, ссылки, чтобы я могла послушать хорошую музыку, что-то почитать, посмотреть… А однажды, и это было уже в Афинах, я написала ему о том, что произошло со мной и моей сестрой… Не знаю, как так случилось, но написала. Поделилась, я почти плакала в письме и просила совета. И я его получила. Больше того, Бертран выслал мне номера телефонов и адреса людей в Греции, где меня могли бы приютить, помочь мне найти жилье и работу… Вот с тех пор мы стали переписываться чаще. Ведь тогда у нас стали появляться общие знакомые, и я всегда была страшно благодарна Бертрану за то, что он сводил меня с очень хорошими и надежными людьми.

Сперва я никак не могла понять, чем он занимается. Судя по тому, что я узнавала о нем от общих знакомых, сначала в Греции, а потом и во Франции, он занимался разыскной деятельностью. Возможно, оказывал информационные или другие сопутствующие этому услуги сильным мира сего. Знаю, к примеру, что он несколько месяцев разыскивал в Египте дочь одного французского министра и нашел, слава богу, живую, но потерявшую память. Об этом мне рассказал его друг, у которого я снимала комнату в Афинах первое время, как только туда приехала. Сам же Бертран о себе практически ничего не рассказывал. И на мои вопросы, связанные с его профессией, отвечал, что просто помогает людям.

Что представляет он собой как человек, чем увлекается, какую музыку слушает, картины каких художников покупает, я узнавала из его писем и ссылок. Конечно, мы были разные, очень разные, но меня неудержимо влекло к нему, и я уже не представляла себе, что он вдруг возьмет и исчезнет из моей жизни. Каждый день я, открывая почту, ждала письма от него. И когда письма не было, понимала, что Бертран сильно занят, что, возможно, он где-то в пути или на важной встрече.

Стыдно сказать, но Бертран помогал мне и деньгами. Особенно первое время после того, как мне пришлось скрываться от греческой полиции… Потом мне помогали его друзья, особенно добра ко мне была Дора, болгарка, жена Вангелиса, друга Бертрана.

И вот сейчас я снова попала в переплет. Даже не понимаю, как это вообще могло произойти, чтобы меня заподозрили в такой краже… Бриллиантовое колье Екатерины II работы самого Якова Дюваля, придворного ювелира! Да откуда у «Лимонов» вообще могло быть такое дорогое колье? И что самое удивительное, пустой бархатный старинный футляр, в котором находилось оно прежде, нашли в моей комнате, в розовом полотняном рюкзачке, с которым я ходила на прогулку с маленьким Патриком, сыном Лемон. Футляр находился, как сказала мне Соланж, наша кухарка и горничная, среди моих личных вещей и игрушек Патрика. Быть может, мне не следовало тогда, после ее звонка, сбегать? Может, я и не поступила бы так, если бы своими собственными глазами не увидела стоящую на тротуаре, как раз под окнами дома Лемон, полицейскую машину. Я знаю своих хозяев, они не стали бы беспокоить полицию из-за пустяка. Вероятно, на самом деле пропало это самое несчастное колье. Если же учесть, что с тех пор, как я покинула Россию, меня буквально преследовали истории подобного рода, то не сбежать я просто не могла. Конечно, меня задержали бы для дальнейшего разбирательства, и кто знает, чем бы эта история могла закончиться. Возможно, меня бы посадили. Я ничего не знаю о французской полиции, не знаю, какими методами она действует, чтобы найти настоящего вора. Но интуиция мне подсказывала, что если я вовремя не унесу ноги, то на меня могут повесить не только кражу этого колье, но и Эйфелевой башни…

Футляр в моем рюкзачке… Кто мне его подбросил? Только тот, кто желал мне зла все эти годы… Возможно, это был все тот же человек, который чуть не убил мою сестру, а позже попытался похитить маленького ребенка, к которому я была приставлена нянькой… Кто-то невидимый преследовал меня, пытался убить или посадить в тюрьму. За что? Кто? Я очень надеялась, что Бертран поможет мне разобраться во всех этих историях, чтобы положить им конец.

Я позвонила ему сразу же, как только мы распрощались по телефону с Соланж. Она была хорошей, доброй девушкой, и мы с ней прекрасно ладили в доме Лемон. Даже можно сказать, подружились. И я до сих пор недоумеваю, как это она так быстро сориентировалась, позвонила мне и сообщила эту ужасную новость:

– Полин, у Лемон пропало очень дорогое колье… Полиция перерыла весь дом, в твоем рюкзаке нашли футляр… – Она говорила быстро, я слышала, как она задыхается, словно бежит куда-то, вполне возможно, она с телефоном забилась в кладовку, заперлась там и теперь, дрожа от страха, разговаривает со мной. Предупреждает об опасности. – Беги. Я постараюсь собрать твои вещи и спрятать в своей комнате. У тебя есть деньги?

Я сказала, что есть на карточке, а наличных мало и лежат они в обувной коробке в моем шкафу. Я поблагодарила ее и сказала, что сама свяжусь с ней, когда буду вне опасности.

– Целую тебя, Полин! Удачи! Беги что есть силы… Я знаю, что это не ты… Возможно, это сделал тот человек, который приходил к Нине…

Все произошло очень быстро. Но главное я тогда поняла. Мне повезло, что я вышла на прогулку с сумочкой, в которой оказался мой паспорт. Возьми я с собой другую сумку, мне невозможно было бы вылететь в Марокко, а это значит, что меня могли бы схватить…

– …Полин, да не волнуйся ты… Расслабься… Понимаю, что ты переживаешь, тебе кажется, что вся парижская полиция разыскивает тебя, но на самом деле все обстоит не так уж и плохо… У меня много друзей-полицейских в Париже, как ты понимаешь. И тебя действительно ищут, но полицию интересует и другой вопрос: откуда у твоих хозяев такая дорогая вещь? Кроме того, тот, кто подкинул тебе в рюкзак футляр от колье, поступил в высшей степени глупо. Посуди сама. Вот если бы ты на самом деле украла это колье, неужели ты не избавилась бы от футляра? Или вообще, разве не украла вместе с футляром? Зачем оставлять улику на видном месте?

– Я не знаю… Я много думала об этом. Но давай начнем с того, что колье я не брала, я вообще о нем ничего не знала.

– Тогда расскажи мне о своих хозяевах…

– Я расскажу, но сначала все-таки я должна рассказать тебе, как я там оказалась… Ведь в тех письмах, которые я писала тебе все эти годы, я просто как бы констатировала свершившийся факт, мол, приехала в Париж и устроилась няней в семью Лемон…

– Хорошо. Кажется, ты хотела рассказать про то, как оказалась в Афинах.

– Да. Это очень важно. Ведь я, в отличие от моей сестры, никуда не собиралась уезжать из страны. В мои планы входило поменять работу, найти такое место, где бы я могла зарабатывать переводчицей больше, вот и все. Я не гналась за большими деньгами, равно как и за приключениями. Повторяю, в отличие от моей сестрицы. Но в тот вечер, когда меня напугали в милиции… Этот допрос, этот кошмар, когда я вдруг поняла, что на меня могут повесить убийство, которого не было, – словом, все это сильно повлияло на меня. И даже тот факт, что меня отпустили и я оказалась дома, я уже воспринимала иначе… Я начала дорожить свободой и возможностью просто находиться у себя дома. Ты пойми, я человек законопослушный, организованный, аккуратный, хотя тебе-то может показаться обратное… И вдруг вляпаться в такую историю… Мне было обидно, что со мной разговаривают как с преступницей. Я чувствовала, что мне не доверяют. Этот следователь, он так смотрел на меня… У него такие глаза… мертвые… Я понимаю, он не знал меня, я для него была одной из многих, кого ему приходилось допрашивать по роду своей службы, но мне-то от этого не было легче! Вот и получилось, что в тот вечер, когда я наконец вернулась домой, встретилась с сестрой, я вдруг поняла, что значат свобода и покой. Конечно, я была напугана также и смертью Маши. И сколько бы моя сестра ни говорила о том, что меня это не должно волновать, какой-то процент вероятности, что ее убили, все-таки был. И это при том, что я лично никого не подозревала. И одновременно могла бы подозревать кого угодно… Дело в том, что Маша была богата. И возможно, ее каким-то образом ограбили, возможно, заставили подписать какой-нибудь документ… генеральную доверенность, к примеру… Но все это просто роилось у меня в голове, когда меня допрашивали. Подумалось, что меня-то убивать никому нет смысла, я же бедная как церковная мышь. А вот Маша… У нее на тот момент было свое туристическое агентство, причем преуспевающее. Я знала из ее телефонных разговоров, которые мне иногда приходилось слышать, что дела ее в порядке, что она вкладывает деньги в какие-то ценные бумаги… Вот если бы она была замужем, тогда можно было бы заподозрить, к примеру, мужа… Мало ли таких историй, когда муж сам помогает своей надоевшей жене уйти из жизни с тем, чтобы потом унаследовать бизнес, деньги… Послушай, Бертран, я понимаю, что все, что я сейчас говорю, не так уж и интересно, просто мне хотелось бы, чтобы ты понял, в каком душевном состоянии я находилась в тот вечер, когда Ксения призналась мне в том, что собирается уехать в Афины.

Глава 5

Москва, 2007 г.

– И какие же у тебя планы?

– Поля, ну, пожалуйста, не смотри на меня так мрачно… На тебя глядишь – просто жить не хочется. Между тем ты должна радоваться уже тому, что тебя отпустили, что эти изверги в погонах ни в чем тебя не подозревают… Радуйся жизни! Нельзя с таким лицом жить. Ты очень красивая девушка, и улыбка у тебя потрясающая…

– Выкладывай уже, что у тебя, – потребовала Полина строгим тоном старшей сестры, заранее предчувствуя, что возбуждение младшей, которое невозможно скрыть, не сулит ничего хорошего. – Нашла нового любовника?

– Нет, не нашла. И вообще я никого не ищу. Просто я послезавтра лечу в Афины. Работать. Вот и все.

– Куда? – Вилка выпала из рук Полины. – Вот только этого мне еще не хватало! Работать в Афины. Решила заделаться настоящей проституткой? Все, дошла до ручки? Ксения, очнись! Ты что, не знаешь, чем все это может закончиться?

– У меня там подруга живет. Она подстрахует, если что.

– Каким образом? Ты с кем едешь?

– Нас целая группа набирается. Четыре девушки. Три с Украины и я.

– Четверка отважных, ну-ну! Билеты вам уже, конечно, купили.

– Да, работодатели все оплачивают. Мы будем танцевать в дорогих кабаре, ресторанах, клубах. Зарплата от полутора тысяч евро…

И Ксения взахлеб принялась рассказывать сестре о том, как замечательно она будет жить в Греции, как много будут ей платить и что вообще Греция – благословенная страна, где всегда тепло и пахнет морем…

Полина расплакалась. Она сидела за столом, закрыв ладонями лицо, и тихо плакала.

– Знаешь, Поля, ты все равно не остановишь меня своими слезами. Я понимаю, конечно, ты – моя старшая сестра и много сделала для меня. Но теперь пришла моя очередь немного повоспитывать тебя. Так, Полина, как ты живешь, так лучше совсем не жить… У тебя какие-то совковые представления о жизни. Ты вот как трамвай, едешь только по рельсам, даже не представляя себе, что можно двигаться по жизни как-то иначе, как хочется, а не как уложены рельсы, которые ты сама себе, между прочим, и проложила. А жизнь – она многогранна, огромна, как и земля, которую ты не видишь… Я хочу посмотреть мир, понять что-то важное для себя… Для чего я живу, какой смысл во всем этом… – Ксения обвела своей холеной ручкой со сверкающими красными лакированными коготками пространство вокруг себя. – Не рыдай. Со мной ничего не случится! Тот человек, к которому мы едем, так называемый хозяин, знаком с Мариной, с моей подругой, которая вот уже два года живет в Афинах. Она поехала туда танцовщицей, там встретила хорошего человека, вышла замуж, у них уже малыш… Они живут в большом доме, держат ресторан… У меня есть все ее координаты. Повторяю, ее муж и мой будущий хозяин – знакомы друг с другом. Меня не дадут в обиду, понимаешь? Может, с этими другими девушками они будут обращаться как-то иначе, но со мной… Словом, все будет хорошо. Марина пообещала мне помочь в случае, если мне не понравятся мои соседки по комнате, которую мы будем снимать… У нее есть деньги, и ей ничего не будет стоить снять для меня отдельную квартиру. А я с ней потом расплачусь.

– Скажи, Ксения, ты действительно ничего не боишься в этой жизни? – Полина отняла ладони от лица, промокнула слезы и тяжело вздохнула. – И ты на самом деле считаешь, что за твоей спиной ангел-хранитель?

– Да, считаю… И если уж мне суждено умереть…

– Ксения!

– Думаешь, я ничего не понимаю? Что ты боишься за меня, что меня заставят заниматься проституцией, и в случае, если я буду сопротивляться, меня убьют… Насмотрелась разных телевизионных шоу, начиталась желтой прессы… Успокойся. Уж если здесь на меня мужики западают и предлагают положить к моим ногам весь мир, то представь себе, какие состоятельные мужчины там, в Греции… И они очень любят русских женщин. Ну просто очень! Маринка, между прочим, ничего собой особенного не представляет… Так, смазливая мордашка, ноги длинные… И то вон – выскочила замуж, устроила свою жизнь. А я умею танцевать, петь, играть на гитаре… Да стоит мне только один раз выступить на сцене…

– Ксюша, дорогая, послушай, что я тебе скажу…

– Все, хватит причитать! Надоели мне твои нравоучения! Я уже все решила для себя, и ты меня не остановишь… Продолжай переводить за копейки, найди себе еще одну богатую дуру, которой ты будешь мыть полы и драить унитаз…

Полина ударила сестру по щеке. Пощечина прозвучала звонко, отчаянно. Обе испугались, что перегнули палку. Полина готова была уже броситься к сестре, чтобы обнять ее, успокоить, но Ксения сама вдруг подалась к ней всем телом, обняла ее.

– Я не обижаюсь на тебя, сестренка. Правда. Я понимаю, как ты переживаешь за меня. Но я все равно поеду. Я уже все решила для себя. Могу лишь обещать, что постараюсь быть осторожной, что не позволю обмануть себя или унизить. Я произведу впечатление в Афинах… Я буду либо самой востребованной танцовщицей, либо выйду замуж за богатого грека… Пусть я не буду любить его, но я люблю жизнь, а для того, чтобы сполна насладиться ею, нужны деньги, большие деньги… Это не цинизм, просто я насмотрелась на женщин, которые любили… Любовь – это временное явление, это помутнение рассудка… Я постараюсь никого и никогда не полюбить. Я так решила. И тебе не советую выходить замуж по любви. Это глупо. Влюбиться в какого-нибудь негодяя и бить себя в грудь, мол, любовь, любовь… Не надо потакать своим чувствам. Надо всегда думать. Вот так.

Полина несколько раз провела ладонью по порозовевшей щеке сестры.

– Извини… Я не хотела…

– Это ты извини меня. Но я правда не хочу, чтобы ты так унижалась… Постарайся пересмотреть свои принципы. Оглянись, поищи среди твоих же знакомых-подруг тех, кто сумел устроить жизнь, у кого эта самая жизнь, что называется, удалась! И что, в тех семьях, где царят благополучие и покой, всегда есть любовь? Это заблуждение…

– Но я боюсь за тебя!

– Так мы можем говорить часами… Ну вот, ты почти ничего не поела. Хотя бы выпей чаю. И еще раз говорю, успокойся… А если уж ты на самом деле будешь так переживать за меня, то я дам тебе координаты Марины, все ее телефоны, электронные адреса, скайп… Словом, если ты потеряешь меня из виду, то Марина всегда скажет тебе, где меня искать и что со мной…

Полина смотрела на нее, на ее улыбку, на то, с каким удовольствием она после того, как ей залепили пощечину, уписывает салат, и спрашивала себя: а здорова ли она вообще, Ксения? Может, у нее проблемы с психикой, раз она ничего не боится? Она легко вступает в контакт с мужчинами, проводит ночи в чужих квартирах и чужих постелях, питается в ресторанах, играет и танцует с завидной легкостью в любых компаниях и при этом считает, что она все делает правильно. Да, конечно, она время от времени ложится в больницу, чтобы поправить здоровье, «очистить кровь», принимает противозачаточные таблетки и вообще следит за своим здоровьем, но потом все равно пускается во все тяжкие! Так болезнь или образ жизни? Разве больные могут так заботиться о своей внешности и столько денег тратить на наряды, косметологов и парикмахеров? Но, с другой стороны, в здоровом человеке заложено изначально чувство самосохранения, которое напрочь отсутствует в Ксюхе… Так как ее воспринимать? Как к ней относиться? Отпустить в Грецию либо запереть где-нибудь, чтобы эта группа украинок-экстремалок улетела без нее? Но потом будет еще хуже. Если Ксения простила пощечину, то такое уже не простит, и Полина навсегда потеряет сестру. Да и какой смысл ее запирать сейчас, как будто бы в скором времени не наберется другая группа?

– Вот ты собираешься…

– Уже собралась.

– Нет, я не об этом… У тебя деньги-то есть? Ты же не можешь полностью полагаться на своих работодателей… – Полине вдруг захотелось дать ей денег, чтобы сестра на новом месте не чувствовала себя некомфортно, чтобы не голодала, не осталась, не дай бог, на улице. Мало ли что может случиться.

– Конечно, есть! У меня много денег.

– Как это? Откуда?

– Есть люди, которые платят мне за мое искусство…

– Какое еще искусство?

– Поля, как же с тобой трудно… Говорю же, я зарабатываю танцами, пением… Меня приглашают на вечера, на какие-то семейные торжества и хорошо платят. К тому же у меня есть реальные поклонники, которые дарят мне украшения. Конечно, я не Кшесинская, но бриллианты у меня есть… Вернее, были, я продала их и выручила кругленькую сумму. Так что за меня не беспокойся…

Остаток ужина прошел в мечтах и монологах Ксении о предстоящей поездке. Все, буквально все, что ожидало ее в Афинах, выглядело в ее глазах привлекательно, восхитительно и воспринималось ею как подарок судьбы. Она щебетала, как птичка, порхала по кухне, пританцовывая, два раза заваривала чай, перемыла посуду и принималась вновь и вновь убеждать Полину не переживать за нее. Потом, вспомнив, что в компьютере имеются присланные Мариной из Афин снимки ее счастливой супружеской жизни, она увлекла сестру в свою комнату, усадила за экран монитора и принялась их ей показывать, попутно рассказывая о том, что на них изображено.

– Вот-вот, видишь, какой шикарный дом! Вилла, называй как хочешь! Белая, трехэтажная, с бассейном! В самом центре города, а там, за домом, на соседней улице, – ресторан Никоса… Знаешь, там, в Греции, и ночью можно спокойно сидеть в заведениях, до самого утра… Ночью прямо как днем. Знаешь, такая умиротворяющая атмосфера, близость моря…

Полина уже не спорила. Она смотрела на сестру и не знала, что ей делать, просто любоваться или мысленно уже прощаться с нею. И от этих мыслей ей хотелось плакать. Правильно Ксюха говорит, она, Полина, какая-то вся мрачная и предполагает всегда только самый худший из всех возможных вариантов. Ну на самом деле, устроилась же эта Марина, подруга Ксюхи, в Греции, вышла вон замуж, родила ребенка и живет теперь как у Христа за пазухой. А Ксения – она настоящая красавица, а потому у нее больше шансов удачно выйти замуж. Может, не все так страшно? И нечего на самом деле волноваться?

– Винца? – спросила разрумянившаяся Ксения после того, как кухня после чаепития была прибрана, посуда перемыта, а сама сестра сидела напротив Полины и сверкала веселыми глазищами.

– А давай! – кивнула Полина. – Может, я действительно была не права… Поезжай. Только будь осторожна, очень тебя прошу.

– А ты пообещай мне, что не станешь искать работу уборщицы, хорошо? Когда я разбогатею, я вызову тебя к себе, дам тебе денег сколько нужно, постараюсь найти для тебя достойную работу.

Вот так и случилось, что Ксюха улетела в Афины. Полина провожала ее в аэропорт, видела раскрашенных («Ну чисто шлюхи, Ксюха!») молоденьких хохлушек, с которыми сестре придется делить кров и часть судьбы. Конечно, красавица Ксения выделяется на их фоне, и, возможно, ей уготована другая, отдельная от них судьба, которая будет к ней более благосклонна, но все равно сердце Полины щемило, когда самолет с сестрой на борту взмыл ввысь и растворился в другой, новой для нее жизни…

А потом сестра исчезла. Не отвечала на телефонные звонки. Не знала о ней ничего и подружка Марина…

Глава 6

Марокко, 2010 г.

– От нее не было известий целую неделю. Это со стороны может показаться мелочью, подумаешь, сестра молчит неделю, но для меня тогда это было настоящим потрясением. Я принялась выискивать в Интернете разного рода истории о пропавших в Греции девушках, вспоминала все то, что знала сама, и холодела при мысли, что сама проводила сестру в этот райский ад, в Грецию… Так казнила себя за то, что не помешала ей уехать…

– А что ты могла сделать? Как помешать? Она же взрослый человек… ты же не смогла бы держать ее на привязи, – развел руками Бертран. – Но ты права, я лично знаю несколько таких историй… Девушек находили мертвыми… Русских и украинских. Сам я такими делами не занимался, но мои друзья раскрутили несколько дел… Проститутки, сутенеры, клиенты с нездоровой психикой… Я бы свою сестру тоже не отпустил, вернее, попытался бы не отпустить… Это я так, к примеру. И что было дальше? Кажется, все закончилось хорошо?

– Да, моя сестра просто-напросто еще в аэропорту, в Афинах, попалась на глаза одному продюсеру, причем музыкальному продюсеру, и тот буквально выкрал ее из аэропорта… Прямо как в кино. Сказал тому человеку, который встречал девушек, как с ним связаться, чтобы уладить финансовый вопрос, и увез мою сестру к себе домой. Все случилось за несколько минут! Моя сестра не знает греческий, это понятно, но она сносно разговаривает на английском, и вот этот человек, как потом выяснилось, Андреас Геранитис, на самом деле известный продюсер и музыкант, уговорил ее сняться в своем клипе…

– Фантастическая история… – улыбнулся Бертран. – Ей повезло…

– Вот и я о том же! Это же надо было им встретиться в аэропорту! Она забилась в прозрачную стеклянную клетку для курящих, нервничала сильно… Курящих оказалось так много, что она была буквально прижата к стеклу… И как раз напротив нее, в зале ожидания, и сидел уставший Андреас… Ему под пятьдесят. Очень богат, известен… К тому же, как потом я смогла лично убедиться, красив, просто обворожителен… Словом, моей сестре повезло!

– Да, ты писала мне, что твоя сестра вышла за него замуж.

Я рассказывала Бертрану историю замужества моей сестры и снова переживала тот период своей жизни. История на самом деле, как правильно заметил Бертран, получилась фантастической. Геранитис, человек с утонченным вкусом и ценящий во всем красоту, просто не мог не обратить внимания на мою сестру. Он дождался, когда она выйдет из этой клетки или кабинки для курящих, подошел к ней, представился, отвел ее в сторону, и они разговорились… Она сама рассказала ему, откуда и зачем прилетела в Афины, и тогда-то он и предложил ей поехать к нему. Моя сестра, как ты уже, наверное, понял, авантюристка. И чувство страха в ней почти не развито. Она с легкостью приняла решение поехать с этим человеком, представившимся продюсером. А ведь он на самом деле мог только выдавать себя за продюсера, а на самом деле быть кем угодно – бандитом, сутенером…

– Твоей сестре повезло.

– Удивительно повезло. И я стараюсь вообще никому не рассказывать эту историю, настолько она кажется нереальной, неправдоподобной. Ксения позвонила мне сама спустя неделю, рассказала в двух словах о том, что с ней произошло, что сейчас она живет в доме своего жениха, что они приглашают меня к себе на свадьбу… Она просто засыпала меня фотографиями своей новой жизни… Написала, что почти влюблена в своего Андреаса, что он восхитителен, что у него свое музыкальное шоу на телевидении, что он руководит одним из музыкальных каналов, что продюсирует многих греческих музыкантов… Дом у него прямо на берегу моря, с огромной террасой, что она живет как во сне… И тогда, как ты помнишь, я полетела в Афины. Да, я не сказала главного – Ксения выслала мне деньги на дорогу, на визу и все такое… Может, когда я общалась с ней по Интернету или телефону, у меня и оставались какие-то сомнения, ну мало ли чего не бывает в жизни… Может, у моей сестры крышу снесло… Уж слишком, повторяю, все было нереальным… Но уж когда я получила деньги, десять тысяч евро, я поняла, что моя сестра сорвала банк.

Я устала говорить. Откинувшись на спинку дивана, я закрыла глаза и вновь и вновь переживала свое волшебное путешествие в Грецию. Помнила все вплоть до мелочей. Как вышла из самолета и в аэропорту меня встретила моя Ксюха, как бросилась ко мне, обняла, закружила… Как рыдали мы с ней, обнявшись, уже в машине. Я тогда старалась не смотреть на ее жениха, почему-то отводила взгляд… Мне казалось, что, когда я посмотрю на него внимательно, он исчезнет, а мы с Ксюхой проснемся в нашей московской квартире…

– Но потом вся эта зыбкость и странность моих ощущений прошла. Я окончательно пришла в себя уже в гостиной Андреаса. Знаешь, все вокруг было так красиво… Стены словно выложены из кремового камня, внутри сверкают желтым огнем светильники… Белая кожаная мебель, огромные, до пола, окна, терраса, выходящая на море… Мы пили метаксу, цикудью, ели что-то невообразимое… Я только потом поняла, что это коньяк и раки… Словом, в первый вечер я хватила лишку… Опьянела быстро, и меня уложили спать. Проснулась ночью, в постели, а рядом сидит и смотрит на меня Ксения… Плачет, слезы просто льются по щекам, капают на грудь… Она обнимает меня и шепчет, что ужасно счастлива, что я приехала. Что теперь, когда я с ней, она совершенно счастлива и что она меня уже не отпустит обратно в Москву. Что она попросит Андреаса сделать так, чтобы я осталась. Понимаешь, Бертран, я видела, как этот красивый, статный красавец с черными с проседью волнистыми волосами относится к моей сестре, как боготворит ее, и вся дальнейшая жизнь Ксении виделась мне исключительно в розовом свете. Я поняла тогда, что Ксения нашла свое счастье, что она выйдет замуж и обретет все то, о чем мечтала… Путешествия, встречи с интересными людьми, семью. Но на следующий день, когда мы разговаривали с Андреасом на террасе его дома, вдвоем, он рассказал мне о своих планах. Оказывается, он не намерен держать жену дома, он хочет, чтобы она развивалась. «У нее хороший голос, к тому же она прекрасно танцует… Да она просто прирожденная актриса!» И тогда я поняла, что недооценила своего будущего зятя, что он, оказывается, сумел увидеть в ней все то, что было в ней заложено самой природой. Голос, пластика, красота и глубина чувств… А еще недавно я сама видела в ней исключительно легкомысленную и даже в какой-то мере продажную особу… Мне было стыдно за свои мысли.

– И что же было потом? – спросил Бертран. – Надеюсь, ты не разочаровалась в своем зяте?

– Нет, что ты! Наоборот! Дальше все разворачивалось еще стремительнее, чем я могла ожидать! Не прошло и двух месяцев, как я перебралась в Афины, Ксения помогла мне снять квартиру в двух кварталах от их дома и устроила работать в одно туристическое агентство, где хозяином был симпатичный толстяк француз, его звали Анри Бушлем, и как-то все хорошо устроилось, образовалось… Я быстро освоила основы туристического бизнеса, стала изучать греческий. Не могу похвастать, что у меня все получалось так, как мне хотелось, но в любом случае эта работа была интереснее, чем в бюро переводов на Лубянке. Да и полы я теперь не мыла, чему особенно радовалась моя сестра. Между тем жизнь не стояла для нее на месте. Пока шла подготовка к свадьбе, у Андреаса образовалось какое-то важное дело в Америке, и он улетел, оставив свою невесту одну дома. Мне казалось тогда, что единственное, чего он боится, это что она передумает выходить за него замуж. Но Ксения была счастлива и, казалось, не собиралась менять своих планов. Я уже не задавала ей вопроса, который мучил меня, – любит ли она своего жениха. Боялась вновь услышать ее преисполненный цинизма и излишней рассудочности ответ. Хотя верный ответ напрашивался сам собой: конечно, любит! Иначе не светилась бы она радостью, не улыбалась бы той блаженной улыбкой влюбленных. Конечно, ему было бы спокойнее, если бы она полетела вместе с ним в Лос-Анджелес, но Ксения объявила ему, что ей предстоит как следует подготовиться к свадьбе, выбрать платье, украшения, все хорошенько продумать… Но на самом деле, как мне тогда показалось, ей просто понадобилось время, чтобы осознать все то, что произошло с ней за последние месяцы… К тому же рядом была я, и все свободное время мы проводили вместе. Знаешь, Бертран, я не помню, чтобы я когда-нибудь еще чувствовала себя такой умиротворенной. Мы с сестрой оказались в другом мире, но вместе. И жизнь наша проходила в спокойном, размеренном темпе, совсем так, как и мечтала моя сестра. Не знаю, как тебе это объяснить… Просто из нашей жизни исчезла суматоха, неразбериха и неуверенность. Все складывалось таким образом, что хотелось жить, наслаждаться жизнью… Я вдруг поняла, что такое жить в ладу с собой… Мы тогда много времени проводили на море, купались и просто лежали на солнышке, ленились, счастливо щурясь под его теплыми лучами. Из моей жизни исчезла необходимость работать на другого человека… Работа в бюро у Анри была не в счет. Там я тоже как будто бы отдыхала… Я не мыла полы, не чистила ковры, я не была прислугой, вот! И у меня появились деньги. Может, у Анри я зарабатывала не так уж и много, но деньги мне давала моя сестра. Мы с ней могли спокойно ходить по магазинам и покупать все, что вздумается, зная, что никто не упрекнет нас в том, что мы транжирим… Мы не считали копейки… «Полина, какая же ты красивая!» – восклицала моя сестра каждый раз, когда я примеряла то или другое платье в магазине. Она хотела, чтобы и я тоже нашла свое счастье, чтобы познакомилась с мужчиной, но ничего в этом плане в моей жизни пока не происходило… А потом случилось то, что случилось…

…Бертран попросил счет, мы расплатились и вышли из ресторана. Было совсем холодно. Он обнял меня за плечи, подвел к машине. Мы сели и поехали к нему.

– Ты устала… может, ты дорасскажешь свою историю завтра? – спросил меня Бертран.

– Тебе скучно стало? Я неинтересно рассказываю?

– Нет, просто мне тебя жаль… Ты же устала, я вижу. К тому же глаза твои слипаются…

– В тот вечер мы ужинали дома жареной рыбой. Не пошли в ресторан, – продолжила я свой рассказ в машине. Меня колотило, и зуб на зуб не попадал. Машина мчалась по пустынному освещенному шоссе в сторону океана. Мне стало холодно, и я попросила Бертрана включить отопление. – Пили белое сухое вино. И настроение было отличное… И вдруг моя сестра захотела покурить. Но не просто покурить, а покурить именно те сигареты, которые я привезла специально из Москвы для нее… Таких нет в местных магазинах… Называются «Собрание». Цветные такие, красивые сигареты. И что ты думаешь? Я ради сестры собралась пойти за ними домой… В тот дом, где я снимала квартиру. Совсем близко. Увидев, что я встала и направилась к двери, Ксения вдруг вскочила и со свойственной ей энергией, как бойкая такая девочка-подросток, бросилась к выходу… Потом вернулась (у меня был шанс ее остановить!), схватила ключи от квартиры, набросила мою кофту, такую длинную, голубую, и со словами «Я быстро!» выбежала из дома… Выбежала и пропала. Вот как в воду канула. Я искала ее довольно долго, нашла в их доме большой такой фонарь в кладовке и двинулась вдоль дороги от дома Андреаса до того дома, где я снимала квартиру. Там надо было пройти совсем немного, пересечь два перекрестка, минуя густо расположенные кафе. Было светло от фонарей, прямо на улице за столиками сидели люди, они улыбались мне, а я бежала, ничего не видя перед собой, и думала только о том, что с моей сестрой произошло что-то страшное… Иначе она бы вернулась домой, с сигаретами, быстро. Я бежала и задавала себе один и тот же вопрос: что могло ее заставить так надолго задержаться? Ходьбы здесь минут пять, а ее не было уже полчаса. Я предполагала все мыслимые и немыслимые варианты. Ей стало плохо, и она лежит без сознания где-нибудь у меня дома. Может, у нее случился выкидыш (а вдруг?), или схватило живот, или встретила кого-то по дороге, кому стало плохо, и решила помочь, отвезла, предположим, в больницу на такси… Или вдруг увидела какого-нибудь сногсшибательного парня, в которого влюбилась… Что, ну что такого могло случиться, что она не вернулась?

Я долго ее искала, пока не нашла под кустами неподалеку от дома Андреаса. Сноп света высветил ее хрупкую фигурку, забившуюся в тень кустов, и мою огромную голубую вязаную кофту со следами крови… Этот участок пути вел к моему дому, и рядом не было ни кафешек, ни магазинчиков… Крохотное безлюдное место, где ее подстерегли и напали. Врач «Скорой помощи» сказал, что ей проломили голову чем-то тяжелым и острым… Я тогда молила бога только об одном – чтобы моя сестричка была жива. Вообще произошло что-то немыслимое! В этом районе никогда не случалось ничего подобного. Говорю же, там тихое и спокойное место, и атмосфера какая-то праздничная… Все местные жители были в шоке от этого происшествия. Я же сразу, прямо из больницы, позвонила Андреасу и, рыдая в трубку, рассказала, что произошло, он сказал, что вылетает… Надо ли говорить, в каком состоянии он был, когда услышал такое?! Те несколько часов, что я его ждала, находясь в больнице, рядом с ускользающей от меня сестрой, показались мне долгими днями, что называется, вечностью. Пока моя сестричка дышала, я надеялась на то, что рано или поздно она придет в себя, поправится… Еще были и такие мысли, в которых просто стыдно признаться… Уж слишком все хорошо и красиво складывалось в жизни моей сестры, думала я тогда, и вот теперь ей пришлось за все это заплатить… Бертран, я просто уже и не знала, что думать, что предполагать, кому понадобилось напасть на мою сестру? Денег у нее при себе не было. Вообще ничего при себе не было. Даже украшений, кроме тонкой золотой цепочки на шее. Да еще эти злополучные сигареты (которые я потом выкурила в ожидании возвращения Андреаса). Значит, это было не ограбление. Понятное дело, что в голову лезли самые разные предположения. И одно из них меня сильно напрягало. Андреас Геранитис. Как он жил до встречи с моей сестрой? Вернее, с кем? Не может быть, рассуждала я, что он был один, что рядом с ним не было женщины. А что, если та, которую он бросил ради Ксении, и решила отомстить любовнику и наняла человека, чтобы он убил ее? Бертран?

Я вдруг поняла, что лежу рядом с Бертраном на широком диване и он обнимает меня, целует. Я вот только что мысленно была в Афинах, а сейчас лежу с Бертраном в обнимку, и он, возможно, уже давно не слушает меня и все его мысли и желания сосредоточены совершенно на другом?

– Бертран?

– Лежи смирно… Я тебя внимательно слушаю, – пошептал он, целуя мое ухо, шею. И его губы были такими горячими и нежными…

Глава 7

Москва, 2010 г.

Ночная няня Вера Петровна, или просто Верочка, двадцати трех лет, проснулась оттого, что ей приснился нехороший сон. Комнатка, где ей иногда удавалось поспать, была расположена в правом крыле старого здания интерната, довольно далеко от спален воспитанников. Конечно, по-хорошему, ей спать нельзя было, и эта комната с продавленным диванчиком, шкафом, столом и единственным стулом была просто ее рабочим местом, где она могла переодеться и находиться в свободное от обходов время. Но, как она потихоньку выяснила, все ночные няни, работавшие здесь до нее, тоже позволяли себе поспать, а потому ничего страшного в том, что она немного отдохнула, не было.

Она встала, посмотрелась в зеркало, одернула помявшийся тонкий свитер и вышла из комнаты. В коридоре, освещенном тусклой лампой, которую оставляли для того, чтобы воспитанники могли ночью добраться до туалетов, было тихо. Полы блестели, и это тоже была заслуга Верочки, которой вменялось в обязанность мыть два коридора – на первом и втором этажах. Вроде все тихо, но почему-то на душе неспокойно. Так уже бывало, когда она, проснувшись среди ночи, испытывала необъяснимый страх. Вот вроде бы все хорошо, и дома, она знала, муж с маленькой дочкой, все живы-здоровы, тогда отчего такая тяжесть на душе?

Возможно, причина кроется в ней самой. Как только она устроилась работать ночной няней в интернат, она стала неспокойной. Жизнь маленьких детей, брошенных родителями, потрясла ее своей беспросветностью. Никому не нужные, одинокие маленькие люди с печальными глазами, пребывающие в постоянном ожидании чуда – прихода своих непутевых (или умерших) родителей. Это страшно, это очень страшно. Быть может, именно этот детский сиротский страх и пропитал все эти стены и затаился в темных углах интерната?

Верочка тихими мелкими шажками дошла до дверей спальни мальчиков, остановилась, прислушалась. Тишина. Открыла дверь, заглянула. Темно, тихо, слышно только дыхание и посапывание… Значит, все спят. Заглянула к девочкам – тоже спокойно. Вернулась к себе, и тотчас ей пришла эсэмэска от сторожа, Николая Петровича: «Приходи оладьи есть».

Она улыбнулась. Знала, что в кухне для сторожа повара всегда оставляют еду. А ему есть одному скучно, вот он всегда и приглашает ее почаевничать. Что ж, почему бы не воспользоваться приглашением?

Она быстро спустилась вниз, вышла из основного корпуса интерната, завернула за угол и побежала по дорожке к старому, построенному еще немцами-военнопленными зданию из потемневшего красного кирпича, где находились кухня и столовая. Фонари, расположенные по периметру высокого каменного забора, окружавшего большую территорию интерната, освещали не только корпуса, двор и спортивную площадку, но и часть улицы с прилепившимся к стене небольшим базаром. Днем здесь кипит жизнь, торговцы раскладывают свой товар, как будто бы дразнят детишек свежими фруктами и конфетами. Младшие особенно любят, сидя на подоконниках в своих классных комнатах, разглядывать расположенные внизу, под самыми окнами, торговые ряды…

– Пришла, ну, проходи-проходи…

Сторож, невысокий плотненький человечек в вечной душегрейке из старой овчины, которую он носил в любое время года, с симпатичным добрым лицом, которое он забывал побрить, курносый и большегубый, встретил Веру улыбкой.

– Не знаю, любишь ли ты холодные, но я на всякий случай подогрел на сковородке, на масле… Оладьи – мечта! Томка мне варенье оставила, ну а где лежит сметана, я и так знаю… Чай я заварил… Одному-то не хочется вечерять…

– Николай Петрович, скоро уже утро! – улыбнулась сторожу Вера. – Смотрите, небо порозовело…

Вот за чаем Николай Петрович и рассказывал ей истории воспитанников, которых знал много лет, потому как с незапамятных времен сторожил интернат. Истории бывали подчас страшными, когда выяснялось, что родители какого-нибудь воспитанника или воспитанницы погибли, или их убили, или они были наркоманами или алкоголиками. Некоторые дети сбегали от своих родителей, которые избивали их, но потом снова возвращались и снова сбегали… Бывали случаи, когда детей усыновляли, а потом снова возвращали в интернат, и таких историй становилось все больше и больше. Узнала Вера и о том, что многие воспитатели сами усыновляли своих воспитанников, давали им образование и отпускали в большую жизнь.

– Вот, возьми себе тарелку, наложи сколько хочешь… Варенье… Томка свое принесла. У нее же дача, так она насобирает клубнику, наварит варенье и приносит сюда, в интернат, ребятишек побаловать…

– Николай Петрович, я вот вас все хотела спросить. Этот мальчик, такой хорошенький, с белыми волосами, похожий на ангела. Саша его зовут.

– Казанцев?

– Да, Саша Казанцев. Хороший мальчик. Сирота. Его бабушка воспитывала, а когда она умерла, его и определили к нам. А родители?

– Нет родителей. Во всяком случае, я никогда не слышал ни о матери, ни об отце. Знаю только, что он сирота. Так ты у Марии Викторовны спроси, у нее же все личные дела на воспитанников есть.

– Просто я видела на тумбочке возле его кровати портрет в рамке, и на нем – две женщины. Я тогда еще подумала, что одна мать, а другая, может, тетя или еще кто… Молодые такие женщины, мне даже показалось, что они чем-то похожи… Знаете, так жалко мальчишку. Славный, тихий такой, с большими печальными глазами…

– У них у всех здесь такие глаза. Глаза сирот, Вера. Можно еще понять, когда родители умирают и детей сюда, к нам определяют, но когда родители живы, пьют и бьют своих детей… Это уже ни в какие рамки не укладывается. Знаешь, сколько раз я ходил по адресам по просьбам детишек, искал их родителей. Они, маленькие, описывали мне улицу, на которой жили, дом… Словом, пытались указать какие-то ориентиры, чтобы я только поехал и поискал родителей. И что самое удивительное – они продолжают любить их, представляешь? И мечтают встретиться с ними.

– А как так случилось, что здесь открыли лицейские классы? Неужели нельзя было как-то иначе решить вопрос… Я имею в виду, что теперь здесь можно увидеть на фоне интернатовских детей не сирот, из хороших семей, обеспеченных. Вы видели, какими глазами наши дети провожают эти роскошные дорогие машины, которые увозят из интерната учеников лицейских классов? Такой контраст… Это же ранит их. Не думаю, что это было правильное решение.

– Так нас же с тобой никто не спросил. У них там, – Николай Петрович поднял указательный палец вверх, – своя правда.

– Если бы у меня были средства, я бы усыновила Сашу. Он такой милый, мне кажется, что он очень умненький, вдумчивый.

– Сашка-то? Да, я тоже подметил. Но ты не расстраивайся особо-то. Таких мальчишек усыновляют. Симпатичных, умненьких. Сама же знаешь, видела небось, как время от времени к нам сюда приезжают парочки, будущие мамаши с папашами… Присматриваются к нашим, как в магазине игрушек – кого бы выбрать, мальчишку или девчонку. Странно все это, как-то не по-людски. Хотя, по мне, так пусть их побольше усыновляют, да только чтобы потом не возвращали обратно, вон как Валюшу Ефимову… Это же ужас какой-то! Поиграли и бросили, как куклу. Понятное дело, что она с характером, да и не привыкла еще к чужим… Можно было подождать, пока она сживется с ними… Подумаешь, взяла что-то там в супермаркете… Да у нее, поди, глаза разбежались, у девчонки! Стыдно им, видите ли, стало перед продавцами. В этом и состоит трудность усыновления. В понимании детеныша. Ну а у тебя как, Вера? Растет дочка?

– Растет. Все в порядке. Только работаю много, дочку почти не вижу. Утром в школе, я же домоводство веду, а ночью здесь вот подрабатываю. Устаю, сами понимаете. Но у меня и муж тоже труженик. Оба работаем, хотим кредит взять да дачу хорошую купить, где-нибудь в красивом месте, на реке или озере. Вот тогда брошу работу, переберемся с Маринкой на природу, пчел разведем, овощи выращивать стану… Мечтаю…

– Мечты – это хорошо. Без них – куда?

– Спасибо вам, Николай Петрович, и за оладьи, и за чай… А чай-то был не простой, с травками, а?

Старый сторож улыбнулся, развел руками:

– А то как же? Так что ты не торопись, Вера, с усыновлением… Мальчик-то он, конечно, хороший, да усыновят его, я думаю… уже в скором времени. Разговор я один слышал ненароком… Какой-то мужчина приезжал на дорогой машине, тоже им интересовался. Может, посторонний, которому он приглянулся, а может, родственник какой, а то и вовсе… папаша.

Настроение Верочки сразу упало. Она выбежала из кухни, глотнула свежего утреннего воздуха, быстро поднялась по ступенькам на крыльцо и бросилась в сторону спален. Все было тихо, но сердце так тревожно забилось, что Вере пришлось приостановиться, чтобы перевести дух. Интересно, и кто это такой приезжал, интересовался Сашей? И правда, папаша, что ли, нарисовался?

Она замедлила шаг возле спальни мальчиков, где спал Саша Казанцев, отворила дверь, вошла. В голубом полумраке спальни, раскрашенной бледным фонарным светом, льющимся из окон, по периметру стояли узкие деревянные кровати, на которых спали мальчики. Кто-то разметался во сне и раскрылся. Вера подошла и укрыла детей одеялами. Возле кровати Саши задержалась. Он спал на боку, подложив под щеку ладошки, маленький семилетний мальчишка. Головка его, заросшая густыми светлыми волосами, переливающимися бледным перламутром, казалась такой трогательной, что Вера едва сдержалась, чтобы ее не погладить.

Глава 8

Афины, 2007 г.

Андреас вышел из палаты, держась за голову. Полина отскочила в сторону, чтобы он не сбил ее. Чувство вины держало ее в напряжении все эти часы ожидания Андреаса, – вины за то, что не сумела сохранить для него Ксению. Она была жива, но, как сказал врач, находилась в глубокой коме. Удар, нанесенный неизвестным преступником, оказался очень сильным. И вот сейчас, когда Андреас приехал, когда все узнал и увидел свою невесту собственными глазами (упакованная в кокон из бинтов голова, распухшие щеки и нос, фиолетовые с желтым синяки под глазами, и все это жирно блестит, словно смазанное маслом), она ждала от него реакции. Ждала, что он скажет, повесит ли ответственность за то, что произошло, на Полину, или же у него в голове уже сложился вполне обоснованный мотив преступления, замешанный на его прошлом: ревность бывшей любовницы, зависть конкурентов…

Он пролетел мимо, обдавая ее слабым ароматом одеколона, и вдруг остановился, резко повернулся к ней и большими шагами приблизился.

– Полин, она была в твоей голубой кофте. Может, в темноте подумали, что это ты? – Он состроил страдальческую мину.

Если бы не остатки сил, она сползла бы по стенке вниз и растворилась на плиточном, сверкающем чистотой полу.

– Почему я, Андреас? Меня здесь никто не знает…

– Но и ее тоже не знал. И ее не ограбили, я разговаривал с комиссаром. Ее хотели убить, и она чудом осталась жива. Пойдем поговорим…

Они вышли из клиники, сели в его машину, проехали пару кварталов и остановились возле террасы кафе. Накрапывал дождь, но Андреас, находясь мысленно где-то очень далеко, даже не заметил этого, он сел за столик, машинально жестом пригласив Полину сесть напротив него. Подошедшей официантке, ежившейся в тонкой кофточке, он бросил через плечо: «Два кофе».

– Полин, расскажи мне, – они разговаривали на английском, – что такого могло случиться в вашей жизни – в твоей ли, в жизни ли Ксении, – что кого-то из вас захотели убить?! Возможно, я сейчас неадекватен и мною движет единственное желание – понять, кто чуть не убил мою невесту, а потому я могу просто фантазировать… И все-таки ты поняла мой вопрос?

Многочисленные любовники Ксении, которыми она пренебрегла, решив сорваться в Грецию, те мужчины, которые тратили на нее большие деньги, с помощью которых она, в сущности, и смогла отправиться в это путешествие, вряд ли взяли на себя труд последовать следом за ней, чтобы отомстить ей. Это глупо было предполагать. Хотя если разобраться, размышляла про себя Полина, то она вообще ничего толком не знала о жизни сестры в Москве. А что, если она была замешана в каких-либо нехороших историях, которые требовали продолжения, завершения или, наоборот, развития? Это могло касаться не только любви, денег, но и чего-то посерьезнее… И хотя Ксения не употребляла наркотики, она могла просто случайно пересечься с людьми, которые занимались этим, распространяли, да мало ли!..

– Андреас, моя сестра вела весьма аскетический образ жизни, и все, чему она научилась (я имею в виду танцы, пение и игру на музыкальных инструментах), лишь подтверждает мои слова. Она девочка домашняя, все свободное время проводила перед телевизором, стараясь подражать танцовщицам или певицам. Она никогда в жизни не брала профессиональных уроков, она самоучка! – Никогда еще Полина так отчаянно не лгала. Но не станет же она придерживаться своих принципов и рассказывать всю правду о сестре ее жениху! Сестра она, наконец, или нет?! Да она на тот момент готова была на все, лишь бы вернуть Ксении здоровье и счастье.

– Полин, я понимаю твое желание представить мне свою сестру как ангела, – тихо и как-то нервно, судорожно растягивая слова, проговорил Андреас, и от одного его тона Полине стало нехорошо. – Но сама-то Ксения рассказывала мне о своей жизни совершенно другое… Поэтому, пожалуйста, не трать время, лучше постарайся вспомнить имена, телефоны тех людей, с которыми она находилась в связи…

– Я ничего о ней не знаю… Совсем. Она на самом деле сначала была очень домашней девочкой, но потом вышла из-под моего контроля, и с кем встречалась, какие у нее были с кем отношения – тоже не знаю. Я уже голову сломала, думая о том, кто и за что мог на нее напасть…

– Но тогда постарайся вспомнить, может, в твоей жизни было нечто такое, за что тебя хотели бы убить… Ты же понимаешь, дело серьезное. Рано или поздно полиция разыщет преступника, и тогда правда все равно всплывет…

– Андреас, поверь мне, ничего такого в моей жизни не было… Я работала в бюро переводов, ни с кем не конфликтовала. Личной жизни – никакой, честно тебе говорю. Подрабатывала тем, что убиралась в доме одной женщины, Маши Арефьевой. Незадолго до того, как Ксения уехала в Афины, произошло кое-что. Моя хозяйка, эта самая Маша Арефьева, погибла, ударившись головой… Она делала зарядку на специальном круге, поскользнулась, упала и ударилась. Сразу погибла. Меня допрашивали как свидетельницу, но, как объяснила мне Ксения, которая все это время пыталась меня успокоить, все это делалось формально… То есть я хочу сказать, что самое яркое мое впечатление за последние годы – это смерть Маши. Все, больше ничего.

– А может, ее убили? – спросил Андреас. – Может, ты видела убийцу и вот тебя тоже решили убить?

– И для этого специально искали меня по всему миру? К тому же я не видела никого, понимаете, ни-ко-го!!! Я – не свидетельница. Я просто пришла и нашла мертвое тело. Вызвала «Скорую помощь» и милицию… За это не убивают. К тому же я не знала никого из окружения Маши.

– Может, и так, – вздохнул Андреас. – Да я бы и не подумал на тебя, если бы не эта голубая кофта… Зачем она ее надела? У нее что, своих кофт нет? Я купил ей много одежды…

– Она всегда любила эту кофту. Вообще-то это даже не моя, а мамина. Когда холодно, я всегда в нее укутываюсь… Она какая-то безразмерная и выглядит как новая… Мы сидели с Ксенией, выпили, и тут ее потянуло покурить… Она редко курит, только когда нервничает. Ну, я и подумала, что нервничает она из-за предстоящей свадьбы. Да и вообще, вы же понимаете, Андреас, так много на нее всего навалилось. Пусть хорошего, но это все равно волнение. Слишком много перемен, впечатлений. Знаете, человек может и от радости умереть, от разрыва сердца… Словом, она захотела покурить, но вспомнила почему-то о тех сигаретах, которые я привезла из Москвы. Я уже вам рассказывала…

– Полин, ты пойми, просто так на улицах Афин не станут разбивать голову русской девочке! У нас, а тем более в нашем районе, всегда было спокойно, и я вообще не помню, чтобы происходило что-то подобное!

– Да, я знаю… Но тогда, может, стоит покопаться в вашем прошлом, Андреас? – Она все же произнесла это и густо покраснела, в душе понимая, насколько это предположение нелепо.

– В моем? Ты что, Полин! Я живу здесь давно, меня все знают и уважают. Если ты имеешь в виду какие-то мои личные связи, то и здесь ты тоже промахнулась… Женщины, которых я любил, никогда не пожелали бы смерти Ксении. Все они – умные и свободолюбивые существа, которые были счастливы тем, что были со мной… Нет-нет, этого просто не может быть! Я не так молод, и у меня было немало женщин, но никогда и ни у кого не возникало желания избавиться от соперницы таким вот вульгарным, убийственным способом! Женщина, когда любит и хочет сохранить рядом с собой мужчину, не станет вести себя таким провокационным образом. Напротив, она постарается доказать мужчине, что она лучше любой соперницы… Да, она может сделать пластическую операцию или сняться в новом фильме, чтобы всех затмить… Или заведет себе шикарного любовника, который купит ей дорогую машину или бриллианты… Но чтобы убивать, да еще в таком спокойном месте, как наш район, неподалеку от ресторанов… Ведь убийцу могли увидеть!

– Но не увидели. Вы же сами говорили, что полицейские опросили местных жителей – никто не видел человека, походящего на убийцу… Я хочу сказать, что публика здесь постоянная, все друг друга знают. Так вот, чужих не было. Возможно, они нарочно так говорят, чтобы их оставили в покое, ведь здесь бывает много туристов… Словом, это очень странная история…

Андреас попросил себе вина. Полина тоже себе места не находила и думала только о сестре, которая находилась на волосок от смерти.

И вдруг она услышала:

– Послушай, Полин, а что, если твоя сестра специально вызвалась пойти сама за сигаретами, чтобы встретиться с кем-нибудь на улице? Может, для тебя ее поведение и показалось естественным, а вот для меня – нет. Спрашивается, зачем, если у нас дома есть сигареты (а она это прекрасно знала, я показывал ей, в каком ящике я их храню), выходить из дома и идти к тебе, чтобы взять именно те… русские? Мне всегда казалось, что я хорошо знаю женщин. Знаю, насколько они бывают изобретательны, умны, непредсказуемы. На первый взгляд их поведение может показаться нелогичным, но на самом деле это не так. Все наоборот. Просто у них, то есть у вас, своя логика. И заключается она в том, что вы всегда действуете лишь так, как удобно для того, чтобы получить свое. В данном случае это мог быть какой-нибудь из ее знакомых, который приехал сюда, следом за ней, позвонил ей, назначил встречу, и она, решив скрыть это не только от меня, но и от тебя, придумала эту историю с сигаретами. Как тебе такая версия?

По нему было видно, что он, выдвигая эту версию, страдает. И что эти мысли зародились в нем уже давно, с тех самых пор, как он услышал про эти сигареты от Полины. Возможно, не будь Ксения такой отчаянно откровенной с ним, ему бы такое и в голову не пришло, но она, слишком уверенная в себе, сама зачем-то рассказала ему о своих любовниках и о том образе жизни, который вела в Москве.

– Да ужасная версия! – вслух возмутилась Полина. – У Ксюхи от меня секретов нет. Она знает, что я никогда не предам ее, поэтому смысла что-то скрывать от меня у нее просто нет! Андреас, ну скажите, зачем ей было с кем-то встречаться из своей прежней жизни, когда она с вами так счастлива? Скажите, Андреас, вы же разговаривали с доктором, насколько все тяжело? Я же места себе не нахожу! Конечно, я испытываю чувство вины за то, что сама не пошла за этими проклятыми сигаретами… Боже, просто в голове не укладывается!

– Он сказал, что если через неделю она не придет в себя, то на благополучный исход можно и не надеяться… – дрогнувшим голосом пробормотал Андреас и прикрыл глаза рукой. – Ладно, Полин, поедемте домой… Что-то я замерз…

Он довез Полину до ее дома, попрощался с ней до утра, сказав, что в девять заедет за ней, чтобы отправиться в больницу.

Глава 9

Марокко, 2010 г.

Бертран не хотел, чтобы Полина поняла по его поведению, что он основательно подготовился к ее приезду. И уж тем более чтобы догадалась, что он слишком серьезно воспринимает все то, о чем она ему рассказывает. Ведь это повлечет за собой множество проблем психологического свойства. Пусть она пока что не понимает, насколько серьезно все то, что происходит с ней в последнее время. А он ненавязчиво будет ей внушать мысль о том, что она просто чрезмерно мнительна. Тогда, может, и она поверит в это и успокоится. Потому что какой смысл нервничать?

Между тем он знал о ней многое. И следил за ней с тех самых пор, как его случайная знакомая переводчица, очень красивая девушка, с которой они обменялись визитками еще в Москве, впервые написала ему письмо. Простое такое, можно сказать, дежурное письмо, которое можно было бы даже охарактеризовать как ничего не значащее. Но только не для Бертрана. Для него оно значило многое. И главное – то, что она не забыла его и что их мимолетное знакомство принесло свой первый плод. Он понравился Полине. Нет, он, конечно, нравился многим девушкам, но на этот раз девушка понравилась ему. Он, человек, очень хорошо разбирающийся в психологии, сразу понял одну важную для себя вещь, которая, с одной стороны, огорчила его, с другой – порадовала. Дело в том, что Полина принадлежала к тому редкому числу красивых девушек, которые недооценивали себя. И в плане женской красоты и обаяния, и в профессиональной области. Между тем Полина обладала исключительной красотой и талантом.

На тот момент он занимался расследованием одного громкого убийства в Париже: была убита потенциальная наследница огромного состояния, и находящийся на смертном одре ее родной дядя, из династии русских эмигрантов первой волны, узнав об этом, вышел на Бертрана по рекомендации их общего знакомого, Василия Тихого, работника спецслужбы, человека в высшей степени умного и понимающего… Словом, чтобы выяснить некоторые детали этого дела, надо было в качестве доказательства вины подозреваемого представить официальному следствию качественный, можно даже сказать литературный, перевод компрометирующих писем с французского на русский язык. И вот, находясь в Москве и не очень-то хорошо представляя себе, к кому обратиться с подобным поручением, он позвонил Василию Тихому, и тот сразу же порекомендовал ему Полину Ужинову, переводчицу из расположенного поблизости от Лубянки переводческого бюро. Полина, по словам жены знакомого Бертрана, профессионального редактора из известного издательского дома, пришла от этого перевода в восторг. «Бертран, эта девушка и для нас просто находка… Жаль, что я сейчас ухожу в отпуск и не могу заняться этим вопросом… Но вот когда вернусь, непременно порекомендую эту вашу Ужинову своему руководству. Она большая умница, у нее прекрасное чувство стиля… Уж не знаю, как все эти письма выглядели на французском, но ее перевод на русский просто блестящ!»

Понятное дело, что, когда эта дама вернулась, Полину уже не застала – она уволилась из бюро и исчезла в неизвестном направлении. Бертран, находясь в это время уже в Париже и продолжая заниматься делом об убийстве русской наследницы, был заинтригован этим исчезновением и попросил этого же своего друга, Василия, попытаться разыскать ее. Вот тогда и выяснилось, что Полина вместе со своей родной сестрой Ксенией Ужиновой переехала в Афины.

Конечно, он мог бы ей написать, тем более что у него имелся ее электронный адрес, но перед этим он должен был выяснить причину ее такого внезапного отъезда. Хотя, может, для Полины это и не было внезапностью, может, эта перемена в жизни была запланирована, в конце концов, она могла просто выйти замуж за какого-нибудь грека. Словом, он дал поручение своему помощнику, работавшему в Афинах, разыскать Полину. Но вместо Полины помощник нашел Ксению Ужинову, которая несколько раз регистрировалась в разных отелях Греции в одном номере с известным музыкальным продюсером Андреасом Геранитисом.

Позже выяснилось, что Ксения Ужинова собирается замуж за Геранитиса, а ее сестра Полина оформляет документы на жительство в Греции и в настоящее время проживает в Афинах, где снимает квартиру и зарабатывает себе на жизнь работой в туристическом агентстве, владельцем которого является француз Анри Бушлем. В отличие от сестры Ксении, которая ведет бурную светскую жизнь, появляется со своим знаменитым и богатым женихом на разного рода встречах, презентациях или просто вечеринках, а также путешествует по Греции, останавливаясь в отелях и наслаждаясь новой для нее жизнью, Полина продолжает вести совершенно противоположный образ жизни. Она с утра до позднего вечера работает в агентстве, вечером, если сестра в Афинах, ужинает в доме Геранитиса, а спать отправляется в снятую ею неподалеку квартиру. Ни с кем не встречается, ведет уединенный образ жизни.

Бертран, увлеченный Полиной, об этом даже не догадывающейся, поклялся сам себе, что, как только у него появится свободное время, он непременно отправится в Афины, благо у него там друзья, и навестит Полину. Но время шло, работы становилось все больше и больше, и образ Полины стал для него каким-то уже нереальным, туманным… И вот однажды, просматривая почту, он наткнулся на незнакомый ему адрес… Через мгновение он уже понял, кем было отправлено это письмо. Полина Ужинова. Polin…

«Бертран, салют! Пишет тебе Полина, может, ты помнишь меня, мы познакомились с тобой в бюро переводов, в Москве, я переводила письма с французского на русский. Вот выдалась свободная минутка, и я решила написать тебе. Я сейчас живу в Греции, в Афинах, моя сестра собирается замуж за Андреаса

Геранитиса, это известный греческий продюсер. Я работаю в туристическом агентстве. Так что, если будешь в Греции, вот тебе мой адрес и все мои телефоны… Жизнь моя круто изменилась, и я еще сама не поняла, хорошо это или нет. Очень переживаю за сестру. Пока».

Бертран ответил сразу:

«Полина, я рад за тебя. Греция – прекрасная страна. Когда будет возможность, непременно увидимся.

Целую. Бертран».

Да, он так ей и написал «целую». Он мысленно и поцеловал ее. Сразу вспомнилось ее нежное лицо, красивой формы яркие губы, карие глаза, золотистые волосы.

Второе ее письмо он получил ровно через неделю, и застало оно его уже в Марокко, где был его основной дом и где его всегда поджидала работа. Бертрана в Касабланке знали многие – друзей было мало, знакомых, которым он оказывал определенного рода услуги (розыск пропавших людей, добывание информации, слежка и другая работа, связанная с детективной деятельностью), гораздо больше. Чаще всего по работе ему приходилось метаться между Францией и Марокко, он даже начал подумывать о покупке небольшого самолета, но и в других странах работы тоже хватало. Если бы можно было как-то остановиться, исчезнуть из поля зрения его клиентов хотя бы на несколько дней, он был бы счастлив. Но как раз в тот момент, когда и пришло ее тревожное письмо, он был загружен работой по самое горло. Ему выплатили крупный аванс, и он должен был найти свидетеля по одному делу об убийстве крупного парижского бизнесмена. Подозреваемым проходил его родной брат, который был подставлен настоящим убийцей. Но был свидетель, показания которого могли бы спасти этого парня… Словом, Бертран взял деньги, и немалые, и теперь их надо было отрабатывать.

«Бертран, это Полина. У меня большое горе. Моя сестра находится в коме. На нее напали вечером, ударили по голове. Явно хотели убить. Она может умереть. Геранитис думает, что хотели напасть на меня, потому что Ксения была в моей голубой кофте. Жаль, что тебя нет в Греции. Мне почему-то кажется, что ты бы помог нам. Мне страшно».

В тот вечер, когда Бертран получил это письмо, он должен был встретиться в доме одного человека с братом свидетеля. И эту встречу он пропустить просто не мог. Он так и планировал, что после нее он, выяснив адрес свидетеля, ночью отправится в Джема-аль-Фна, где предположительно свидетель находился, а после в Афины, к Полине, но все изменилось… Ему срочно требовалось лететь в Лондон. Он написал об этом Полине и вскоре получил совершенно неожиданный ответ:

«Бертран, слава богу, моя сестра пришла в себя! Теперь все изменится… Ксения поправится, и Геранитис успокоится, уже не будет видеть во мне виновницу этого происшествия. У меня нет таких слов, чтобы убедить его в моей невиновности, но время все расставит по своим местам…»

Между тем Бертран выяснил через своих греческих друзей-полицейских, что на Ксению, невесту Андреаса, действительно напал неизвестный и проломил ей голову. Было проведено расследование, в результате которого выяснили, что в тот вечер в одном из отелей, расположенных неподалеку от дома Геранитиса, останавливался один русский. Он ночевал всего одну ночь, наутро съехал. Фамилия его Ужинов! Валерий Ужинов! Возможно, это родственник Ксении и Полины, но Бертран почему-то сразу предположил, что документы этого русского – фальшивые. И что, возможно, регистрируется на самолетах он по настоящим документам, а вот в отелях, чтобы его, убийцу, никогда не вычислили, пользуется фальшивыми. Проверить подлинность его загранпаспорта, конечно же, было невозможно. По описаниям, это был молодой человек лет двадцати пяти, светловолосый, с небольшой бородкой, весьма интеллигентного вида. Прибыл в гостиницу в три часа дня, портье даже не понял, на чем он приехал, автомобиля не было, такси он не заметил, возможно, этот осторожный молодой человек вышел из такси за квартал от отеля. Девушка за конторкой, записывающая прибывших, сказала, что молодой человек показался ей очень нервным. Пока он дожидался регистрации, а перед ним была большая итальянская семья с тремя маленькими детьми, он стоял на крыльце и курил одну сигарету за другой. Половину его лица закрывали большие темные очки. «Знаете, – сказала девушка комиссару, расследовавшему нападение на Ксению, – он мне сразу не понравился. Сразу видно – преступник, убийца, бандит. И мне очень жаль, что он остановился именно в нашем отеле…»

Если бы не его фамилия, совпадающая с фамилией потерпевшей, быть может, на этого русского туриста (а их здесь, в Афинах, бывает немало) никто и не обратил бы внимания. На вопрос комиссара, знакомы ли сестры с Валерием Ужиновым, и Полина, и пришедшая в себя после комы Ксения ответили, что впервые о нем слышат. Что у них нет родственников с таким именем и тем более фамилией.

Сама же Ксения запомнила лишь то, что вышла из дома Геранитиса, прошла ярко освещенную улочку, густо заставленную столиками летних кафе, сделала несколько шагов по направлению к дому сестры, оказалась в более-менее темном месте и тут же почувствовала удар по голове. Это все, что она запомнила. Она не видела нападавшего на нее преступника, не слышала его голоса, еще она сказала, что от него ничем не пахло. Вот если бы от него пахло парфюмом, заметила она как бы невзначай, она бы запомнила этот запах…

– Бертран, ее хотели убить, – сказал по телефону друг Бертрана, работающий в полиции и являющийся подчиненным комиссара. – Это точно. Девчонке повезло, что она оклемалась. После такого удара выжить невозможно, а она выжила. Везучая, что я еще могу сказать. Очень красивая девушка, я понимаю Геранитиса. А тот факт, что на Ксении была кофта сестры, не исключает возможности, что напасть и убить хотели именно сестру. Полину. Свяжись с друзьями в России, постарайся выяснить, не наследили ли где сестры.

Бертран созвонился с Василием Тихим, описал ситуацию, тот обещал помочь информацией о семье Ужиновых. И уже на следующий день написал подробное письмо, в котором говорилось о том, что сестры родом из Саратова, родители – потомственные учителя, старшей дочери, Полине, дали хорошее образование, она блестяще закончила отделение иностранных языков в университете, младшая, Ксения, не захотела учиться, самостоятельно занималась музыкой, пением, одно время даже работала в ресторане, пела цыганские романсы. Незадолго до отъезда в Грецию обе сестры проживали в Москве, старшая работала в бюро переводов, младшая – администратором в салоне красоты. Снимали квартиру. Адрес прилагался.

Ближе к вечеру в электронном почтовом ящике Бертрана появилось еще одно письмо от Тихого.

«Привет, Бертран! Спешу сообщить тебе еще кое-что, касающееся сестер Ужиновых. Полина незадолго до отъезда в Афины была допрошена в качестве свидетельницы по делу о смерти некой Марии Арефьевой, директора туристического агентства, у которой она подрабатывала домработницей. Мария Арефьева погибла в результате несчастного случая, поскользнувшись на тренажерном круге у себя дома рано утром. Полина, которая убиралась в ее квартире, пришла и обнаружила труп. Это был единственный случай, связывающий эту семью с милицией. Однако из проверенного источника мне известно, что существует ряд деталей по этому делу, свидетельствующих также о том, что Мария Арефьева могла быть убита. Из показаний Полины Ужиновой выходит, что, когда она подошла к двери и захотела ее открыть, дверь оказалась уже открытой. Возможно, конечно, что хозяйка сама выходила зачем-то утром из квартиры и просто забыла запереть, но, возможно, в квартире кто-то успел побывать и помочь Арефьевой упасть с вертящегося круга…

Что же касается личности самой Арефьевой, то она жила одна; была замужем, развелась. Из близких родственников был только брат Валентин Арефьев, студент юридического колледжа, который, кстати, и унаследовал квартиру, имущество и деньги Марии. На момент смерти Марии ее брат находился в Египте, то есть у него имеется железное алиби. О ее личной жизни ничего не известно».

Это было последнее письмо Василия Тихого на эту тему. Зато последовали коротенькие письма Полины, где она скупо рассказывала о своей жизни в Афинах. Судя по тону этих писем, она грустила по поводу разлуки с сестрой, которая, выйдя замуж за Геранитиса, отдалилась от нее.

«Знаешь, Бертран, думаю, это он настраивает ее против меня и в душе все же считает меня виновной в случившемся с ней. Конечно, она поправилась и теперь много путешествует со своим новым мужем, то есть здоровью ее вроде бы ничего не угрожает, но я знаю, что ее время от времени мучают головные боли, и никто не знает, чем все это может закончиться… Конечно, мне не хватает моей сестры, ее философской мудрости, которая напрочь отсутствует у меня, но, вероятно, наступила такая полоса в ее жизни, когда ей нужно пожить вдалеке от меня. Я знаю, что между Андреасом и Ксенией существует гармония, что они очень любят друг друга, и я рада за них».

«У меня все хорошо, спокойно… Разве что хозяин агентства, в котором я работаю, начал оказывать мне слишком уж явные знаки внимания. Он женат, у него двое взрослых детей, его все вокруг знают, и его приставания заставляют меня задуматься о том, не сменить ли мне работу. Но я и представления не имею, где и кем я могу работать в Афинах. Найти работу переводчицы здесь почти невозможно, поскольку русским языком здесь особо не интересуются, а французским многие владеют в совершенстве… То же самое можно сказать и об английском. Предлагает мне одна семья работу няней, но я же никогда в жизни не нянчила детей, у меня нет никакого опыта».

Бертран, прочтя эти строки, удовлетворенно улыбнулся. Это Дора, подумал он, жена его друга, Вангелиса, приняла участие в судьбе Полины. Это она наверняка подыскала ей место няни в хорошем доме.

После этого сообщения от Полины стали приходить все реже и реже. Она не жаловалась на свою новую работу, но между строк читалось, что она ей не нравится. Она любит ребенка, которого нянчит, но не воспринимает его родителей. Это молодые супруги, богатые люди, каждый живет своей жизнью и внимания малышу не уделяют. Муж часто бывает в отъезде, жена в его отсутствие спит в обнимку с виски… Или же проводит ночи напролет в обществе своих подруг или сомнительного вида приятелей.

«Бертран, мне не хочется жаловаться, но так дальше продолжаться не может. Они возложили на меня всю ответственность за Евгениуса (так зовут ребенка). Я не только кормлю его, слежу за ним, даже лечу – мне приходится ночевать в их доме, потому что родителей нет… Платят они мне хорошо, но у меня совершенно нет ни своего времени, ни драгоценного личного пространства. Я не могу заменить малышу мать. К тому же чувствую, что в семье назревает развод… Не представляю даже, с кем останется бедное дитя».

Спустя неделю пришло еще одно сообщение:

«Бертран, ребенок пропал. Его украли. Мы прогуливались по саду, я отлучилась на минутку, чтобы принести минеральной воды, было слишком жарко… Меня не было пару минут… Вернулась, а ребенка нет. Женщина из соседнего дома видела со своей террасы, как один молодой человек в белых спортивных трусах и красной футболке быстро удалялся от нашего дома, неся в руках огромную сумку. И ей послышалось, что где-то плачет ребенок, возможно даже, плач доносился именно из сумки!.. Бертран, если вдруг я перестану тебе писать, знай, меня посадили в тюрьму. Я вот чувствую это… Семья очень богатая, родители моих хозяев (моральных уродов и эгоистов!) – очень влиятельные в Афинах люди, поэтому им ничего не стоит обвинить меня в краже ребенка или еще в чем-нибудь… А я ни в чем не виновата. Ребенка похитили, похитили!!! Про выкуп пока ничего не слышно…

Я прячусь сам знаешь у кого… У Д. Она замечательная женщина. Твой друг говорит, что я напрасно сбежала, что лучше было бы, если бы я позволила себя допрашивать… Но я испугалась. Пусть я повела себя глупо, но я ни при чем… Верь мне».

История с похищением ребенка и вовсе показалась Бертрану очень странной уже хотя бы потому, что выкупа за малыша так никто и не потребовал. Больше того, он вскоре нашелся, его подкинули в сад тех же соседей, которые видели парня в белых трусах и красной майке…

А Полина какое-то время скрывалась у Вангелиса и Доры. Когда же выяснилось, что она ни в чем не виновата, что, скорее всего, ребенка похитил тот самый незнакомый парень, которого, кстати говоря, видели в одном из отелей Афин, Полина написала впервые после двухмесячного перерыва.

«Бертран, Дора сказала, что об этом парне есть кое-какая информация. Представь себе, это был тот же самый русский, наш однофамилец, Валерий Ужинов. И это точно он украл ребенка, потому что в номере, после того как этот негодяй съехал оттуда, нашли вещи пропавшего Евгениуса – курточку и носовой платок. Кроме этого, в холодильнике нашли упаковку сухого фруктового пюре, бутылку молока, а на столе была детская тарелка и пластиковая маленькая ложечка. Этот Ужинов на самом деле украл ребенка (на теле мальчика обнаружили следы укола, вероятно, он был усыплен, после чего преступник положил его в большую дорожную сумку), возможно, собирался либо требовать выкуп, либо снова подставить меня… я уже не знаю, что и думать. Но планы его по неизвестной причине изменились. Может, он испугался, а может, что-то другое… Бертран, и почему его фамилия именно Ужинов? Я в отчаянии. Жить больше у Доры не могу, просто не имею права пользоваться добротой этих людей. Мне нужно срочно искать работу. Но уже не в Афинах и, возможно, даже не в Греции. Может, ты посоветуешь мне, что делать? Я понимаю, у тебя своя жизнь и полно проблем, как и у всякого делового мужчины, но я буду тебе очень благодарна, если ты поможешь мне где-нибудь устроиться».

Бертран после этого письма перезвонил Вангелису. Они с Дорой держали небольшой рыбный ресторан на берегу, кроме этого, выращивали овощи за городом, на своей земле, доставшейся им по наследству от родителей Доры. Бертран решил посоветоваться, куда бы устроить Полину, чтобы те люди, что следили за ней и непонятно по какой причине всячески подставляли ее, потеряли ее из виду. Вангелис сказал, что неплохо было бы ее отправить к его двоюродному брату, на козью ферму в Прованс. Там она придет в себя, успокоится и «потеряется». Не послушав Вангелиса, Бертран отправил Полине деньги, извинился и сказал, что, как только у него появится время, он сам разыщет ее и, если она не будет против, возьмет ее к себе на работу секретарем. Эту должность он придумал за какое-то мгновение, пока писал ей письмо уже в Прованс, куда она уехала вместе с Дорой.

«Бертран, вот бы никогда не подумала, что такому человеку, как ты, может понадобиться секретарь! Я бы с радостью, хотя представления не имею, что это за работа. Ведь ты постоянно в разъездах… Может быть, тебе нужен человек, который сопровождал бы тебя в поездках, заботился о тебе, занимался устройством быта, телефонными переговорами… Как видишь, я совершенно не представляю себе твою работу. Но все равно думаю, что справлюсь. Словом, я заранее согласна. Что же касается денег, которые ты выслал мне, то я их тебе непременно верну, как только смогу заработать. Здесь, на ферме, где меня поселили, работа нетрудная. Я помогаю на кухне, готовлю и кормлю работников, которые работают на лавандовых полях и сыроварне. Здесь все ужасно интересно и красиво. Свежий воздух, прекрасный вид из окна. Думаю, это и есть настоящий рай для людей, особенно для таких, как я, с травмированной психикой… Сестра моя регулярно отвечает на мои письма, но чувствуется, что она все отдаляется и отдаляется от меня. Если судить по ее скупым сообщениям, она всерьез занялась актерским мастерством, Андреас поселил ее в своей парижской квартире, и она там, в Париже, посещает какие-то актерские курсы. Кажется, ее собираются даже снимать в эпизодической роли в каком-то фильме… Вот такие у нас разные судьбы…»

Бертран все то время, что Полина жила в Провансе, был спокоен, что за ней присматривают. И все равно с нетерпением ждал от нее писем. Когда же она написала, что ей предложили работу в Париже, он забеспокоился.

«Полина, кто предложил тебе работу и какого рода? Ты пишешь, что будешь работать в семье. Кем? Что будет входить в круг твоих обязанностей? Что это за семья?»

«Бертран, все хорошо. Просто мы с Натали ездили в Париж за покупками, она готовилась к дню рождения мужа, и ей надо было выбрать ему хороший подарок. Там, на ступенях, я подвернула себе ногу, и Натали оставила меня одну в кафе. Я сидела себе спокойно, пила кофе, смотрела по сторонам и думала о том, что всегда мечтала побывать в Париже… Жаль, что подвернула ногу. И в это время мне позвонила моя сестра, чтобы сообщить, что беременна. Я так обрадовалась, что потеряла голову, принялась ее поздравлять, восклицала что-то такое восторженно… Как ты понимаешь, я разговаривала с ней на русском, и окружающие, все, кто был поблизости, не могли не обратить на меня внимания… Я даже почувствовала, что краснею под их любопытными взглядами. Рядом с моим столиком сидел один молодой человек очень приятной наружности. И вот он-то как раз на очень плохом русском языке и спросил меня, кто я такая, откуда и все такое… Выяснилось, что он женат, его жена русская, у них маленький ребенок и им очень нужна русская няня. Что жена плохо говорит по-французски, что с девушкой, которая готовит им и убирается, они еще находят общий язык, а вот няня, которую они приглашали, вообще не понимала Нину (так зовут его жену). Фамилия у них Лемон (Lemoine), чтобы лучше запомнить, я назвала их «Лимонами». Он подробно расспросил меня, откуда я родом, какая у меня профессия, где я сейчас живу и где работаю – словом, все-все. Еще спросил, сколько я зарабатываю на ферме у Натали. Я не стала говорить про свой заработок, сказала, что я там гощу и просто помогаю друзьям… Но когда он предложил мне очень приличную зарплату в три тысячи евро в месяц за то, чтобы я присматривала за ребенком, готовила ему и гуляла с ним, у меня просто закружилась голова! Вообще, Бертран, надо сказать, что этот день был необычный – и сестра позвонила, сказала, что беременна, и работу хорошую предложили… Судя по всему, эти «Лимоны» богачи, я видела, на какой машине уехал этот Арман – мне на такую за всю свою жизнь не заработать. Он дал мне свою визитку, сказал, что если я принимаю предложение, то он ждет меня здесь же завтра, в этом же кафе. Вот так я и нашла эту работу. Как видишь, Бертран, на этот раз все вышло случайно и никто за мной не следил».

Значит, она все-таки, думал Бертран, перечитывая письмо, еще не успокоилась. Возможно, что и на ферме, в этой тишине и красоте, она все равно продолжала анализировать все то, что происходило с ней в последнее время, начиная с нападения на сестру.

«Что ж, Полин, поступай, как считаешь нужным. Только непременно сообщи мне координаты этих «Лимонов». Я часто бываю в Париже, даст бог, свидимся. Однако мое предложение тебе относительно работы у меня секретарем остается в силе».

Он очень надеялся, что она как-нибудь отреагирует на это предложение, но Полина снова надолго замолчала.

Глава 10

Париж, 2009 г.

Так случилось, что, когда я впервые перешагнула порог дома семьи Lemoine, Нины, моей будущей хозяйки, дома не было. Она с острым приступом аппендицита попала в больницу и в то время приходила в себя после операции. Арман лично заехал за мной на ферму, забрал меня с моим скромным багажом и повез в Париж.

«Лимоны» занимали правое крыло двухэтажного дома с небольшим садиком, окруженного высоким каменным забором. Автоматические ворота открылись и впустили нас, машина плавно притормозила возле парадного крыльца. Дверь нам открыла миловидная веснушчатая девушка, Соланж, Арман нас познакомил и попросил ее показать мне мою комнату и маленького трехлетнего Патрика.

Мне показали дом, и я, в недавнем прошлом домработница (господи, и кем только мне, профессиональной переводчице, не пришлось работать?!), оценила масштабы работы бедной Соланж. Шесть комнат, плюс кухня, две большие ванные комнаты, холлы, терраса, лестница… Все было вычищено, отполировано до блеска, чувствовалось, что девушка получает свои деньги не за красивые глаза. К тому же, насколько я поняла Армана, она еще и готовила. Понятное дело, что в основном ей приходилось готовить завтраки для семейства, потому что ужинали супруги, как я потом выяснила, в ресторанах, на обед перехватывали какие-нибудь легкие закуски. Для маленького Патрика варила кашу бывшая няня, от которой в комнате, где мне предстояло жить, осталась лишь заколка для волос да французско-русский разговорник.

Семья придерживалась классического вкуса во всем, начиная с убранства комнат и заканчивая большими мраморными вазами с цветами на ступенях дома. Чувствовалось, что им чужд современный холодноватый геометрический стиль, что они предпочитают во всем тепло и уют, мягкость линий, дорогую стилизованную мебель с тяжеловесными шкафами и буфетами, широкими кроватями и вышитыми подушками, старинными каминами, шерстяными коврами и кружевными занавесками. Дом может многое рассказать о хозяевах, вот и о «Лимонах» я сразу поняла все: богатые, но не выпячивающие свое богатство глубоко семейные люди.

Сказать, что я когда-нибудь мечтала работать няней в богатом доме, я не могла. По-хорошему, мне надо было бы отказаться от этой работы в пользу предложения Бертрана, попробовать поработать у него секретарем. Но для меня в тот момент это приравнивалось к признанию в любви к этому удивительному мужчине, к моему перманентному спасителю, этакому Робину Гуду. Вот так. Я не представляла себе, как буду работать с мужчиной, который мне нравится. Если мне не удастся скрыть выражение своего лица, выдающее меня с головой, мои чувства к нему, то он может в душе лишь удивиться. К тому же кто знает, какие обязанности я должна была бы выполнять. А вдруг я не справилась бы, и Бертран посмеялся бы надо мной или просто выказал свое недовольство. Я бы расстроилась, стала бы переживать, а мне это надо? Еще я боялась, что у Бертрана уже есть девушка (возлюбленная или жена), и мне меньше всего хотелось бы наблюдать развитие их отношений. Отвечать на звонки этой счастливой особы и целые дни и ночи напролет представлять себе, как они там, вдвоем…

Работая же няней в более-менее спокойной обстановке и получая приличную зарплату, я могла бы себе позволить изучить Париж, обойти музеи и театры, освоиться в этом волшебном городе. К тому же в Париже у меня было больше шансов встретиться с Бертраном, который приезжал сюда по своим делам. Но главное, ту встречу с моим работодателем, Арманом, в кафе, когда он предложил мне работу, я восприняла для себя как судьбоносную. Согласитесь, что не каждую русскую девушку, распивающую кофе в Париже, приглашают работать в хороший дом с хорошим жалованьем. Это не Москва, не Россия, где ты чувствуешь себя намного увереннее даже в том случае, если тебе мало платят или вообще могут выбросить на улицу. Встанешь, отряхнешься и пойдешь искать работу в другом месте. Ты все равно чувствуешь себя на своей земле более защищенной. В России тебя окружают друзья, знакомые… Хотя и это все тоже относительно. Особенно в моем случае. Вот жили мы с Ксюхой в Москве, и что? Окружили себя преданными и бескорыстными друзьями? Ничего подобного. Больше того, когда уехали в Грецию и с нами стали приключаться разного рода неприятности, мне меньше всего хотелось написать кому-нибудь из своих московских подружек, я словно чувствовала, что ничего, кроме презрения, от них не дождешься. Поэтому я обратилась за помощью к почти незнакомому мне Бертрану, хотя с какими-то своими знакомыми я так и продолжала общаться.

Общение. Конечно, тут я полностью полагалась на Интернет с его потрясающими возможностями. И я в свободные от работы вечера переписывалась, безусловно, не только с Бертраном. В скайпе время от времени всплывали «оранжевые» значки желающих пообщаться со мной. Это были и бывшие подруги по переводческому бюро, и какие-то общие наши с Ксенией знакомые женщины, и мужчины, которых я не знала, но которые упорно атаковали меня с сайтов знакомств, где я (проклятое любопытство!) была зарегистрирована… От нечего делать я отвечала на их письма, благодарила за комплименты (все почему-то западали в первую очередь на мой довольно-таки удачный портрет в Интернете), подавала слабые надежды на встречу… Бывали, конечно, и мерзкие письма от сексуально озабоченных особей мужского пола, которые предлагали мне «светлую и чистую любовь»… Словом, я проходила определенные этапы людского общения, с которыми сталкиваются одинокие и, в общем-то, никому не нужные девушки типа меня, пока не выяснила для себя главное – сильные чувства я испытываю лишь в одном случае – когда получаю письма от Бертрана. Вот просто сердце колотится, и так хорошо становится на душе, словно тебе ответил близкий, родной человек. (Однако, надо признаться, к своему стыду, по инерции, что ли, я до сих пор отвечаю на разного рода сообщения, письма, и все это тоже, как ни странно, составляет часть моей жизни.)

Возможно, мне показалось, что Соланж обрадовалась моему появлению в доме. Но вела она себя со мной как изголодавшийся по общению человек. Беспрестанно говорила что-то, объясняла, показывала, то и дело заливаясь хохотом. Пухленькая, рыжая, веснушчатая, энергичная, опрятная, вежливая, умненькая, она сразу и точно дала характеристики своих хозяев.

– Арман, конечно, занятой и весьма серьезный господин, но вполне демократичный, понимающий, с ним легко и просто, – тараторила она, помогая раскладывать мои вещи по полкам. – А Нина… Томная такая дама, изнеженная, не приспособленная к жизни, неуверенная в себе и не совсем умная… Конечно, не очень-то хорошо так говорить о своих хозяевах, которые кормят тебя, но это – чистая правда. Зато она – настоящая красавица, и Арман в ней души не чает. Он ужасно благодарен ей за то, что она родила ему сына, о котором он всю жизнь мечтал. У Армана это уже второй брак, первый оказался неудачным, бездетным. Он был женат на актрисе, причем бездарной и никому не известной… Нина очень любит своего сынишку, но как-то очень странно выражает свою любовь. Очень сдержанная в чувствах, настороженная. Думаю, она чувствует свою ответственность за малыша и сильно переживает. Но ты сама все это поймешь, когда поживешь тут с недельку-другую. Прежняя няня была хорошей, милой девушкой, но ни слова не понимала по-русски. Они искали русскую няню, даже давали объявление в газеты, знаю, что Арман привлекал к решению этой проблемы свои русские связи, но ничего-то у них не вышло. Это просто чудо какое-то, что Арман нашел тебя…

Нина была русской, они познакомились с Арманом, когда она приезжала в Париж с подругой по туристической путевке встречать Новый год.

– Здесь в это время полно туристов, ими набивают все отели и рестораны, даже подвальные бары, где кормят чуть ли не сырой морковью и непрожаренным мясом, затем заставляют их тратиться на алкоголь и целыми автобусами везут к Эйфелевой башне… Я слышала много таких историй, когда туристы остаются недовольными, если вообще не отравленными ужасной едой… Нине стало плохо, они с подругой отстали от группы и оказались ночью на улице… Арман как раз поссорился со своей женой, которая пожелала встретить Новый год в шумной компании актеров в другом ресторане и оставила его одного за столиком; он вышел из ресторана подышать свежим воздухом и подумать о том, как он вообще будет дальше жить… Ну и встретил этих двух русских девушек. Помог им добраться до отеля, попросил – за деньги, конечно – горничную вызвать доктора… Словом, помог им, ну и влюбился в Нину. Потом они какое-то время переписывались, перезванивались, пока, наконец, Арман сам не поехал к Нине в Россию и там не сделал ей предложение. Вот и вся история. Правда, романтично?

Самое удивительное, что мне, кроме толковой Соланж (Нины-мамочки не было, Арман-мужчина не в счет), никто так и не сумел обозначить мои обязанности няни. Получалось, что я должна была как бы заменить Патрику маму. Если бы не высокое жалованье, я бы не стала заморачиваться на эту тему и приняла все же предложение Бертрана занять место его секретаря. Но судьба распорядилась таким образом, что я все же стала няней. Соланж помогала мне как могла. Рассказала мне, чем кормила Патрика прежняя няня, показывала мне какие-то баночки с пюре и прочими детскими консервами, даже показала, какие они книжки читали. Поначалу я придерживалась этих ориентиров, пока не освоилась настолько, что принялась кормить малыша примерно такой же едой, какой моя мама кормила маленькую Ксюху: пюре из натурального картофеля, а не из порошка, настоящими котлетами, супчиками, кефирами и прочей нормальной детской едой. И читала я ему не только французские книжки, но и русские, чтобы малыш знал и русский язык. Словом, я подошла к своим обязанностям со всей ответственностью, и мы с Патриком очень скоро нашли общий язык, подружились, и малыш когда утром, открывая глаза, видел меня, уже улыбался. Думаю, что и Арман, видя, как мы с его маленьким сыном дружим и общаемся, как он с аппетитом ест все то, что я ему готовлю, окончательно успокоился.

– Представляю, как обрадуется Нина, – он радостно потирал ладони, – когда, вернувшись, увидит вас, Полина! Думаю, что все складывается просто замечательно!

Соланж готовила дом к возвращению из больницы своей хозяйки. Приготовила праздничный обед, накрыла на стол, набрала в саду большой букет роз, украсила им гостиную. Работая, она постоянно напевала, из чего я сделала вывод, что хозяйку она не боится, что чувствует себя в ее присутствии спокойно и непринужденно. Значит, подумала я, эта Нина вполне нормальная, доброжелательная особа.

Арман должен был привезти жену в половине второго, и мы – Соланж, Патрик и я – собрались в гостиной, чтобы встретить ее. Услышав шум подъезжающей машины, я напряглась, разволновалась, как перед экзаменом. Кто эта женщина? Поладим ли мы? Сойдемся ли характерами? Мне было даже стыдно перед собой за эти мысли и сомнения. Вот что значит быть неуверенной в себе.

Каблучки застучали по паркету, послышались звуки распахиваемых дверей. И вот в гостиную вошла невысокая, хрупкая, в розовом костюме блондинка. Очень милая, с яркими голубыми глазами. Увидев меня, она сначала улыбнулась, кивнула головой, как бы здороваясь со мной, затем заметно побледнела, оглянулась на Армана, затем снова оглядела меня с головы до ног, и на бледных ее щеках заалел румянец.

– Нина, – она решительно подошла ко мне и протянула руку, уже реально здороваясь. Я даже почувствовала ее слабое пожатие. – Очень приятно с вами познакомиться. Мне Арман сказал, что нашел русскую няню. Вы откуда?

– Из Москвы, но в последнее время жила в Греции, у меня там сестра… – промямлила я.

– Да… Да, понятно. Главное, что Патрик вас полюбил. Мне Арман рассказывал, пока я лежала в больнице, что вы с нашим мальчиком отлично ладите, что он стал хорошо кушать… Да, мой маленький? – Она словно только сейчас заметила малыша, наклонилась к нему, обняла и поцеловала. – Малыш, как же я по тебе соскучилась! Соланж, рада тебя видеть. Спасибо, что так хорошо присматриваешь за нашим домом… И вообще, все замечательно!

Она обернулась и поцеловала Армана, со счастливым выражением лица стоящего рядом. Чувствовалось, что он горд тем, что так хорошо все устроил, что его жене все понравилось.

Так я впервые увидела Нину.

Глава 11

Марокко, 2010 г.

Сейчас, когда спустя целых три года после их знакомства Полина была здесь, с ним, лежала в его постели, свернувшись калачиком, и волосы, рассыпанные по подушке, сверкали в лучах утреннего солнца, Бертран вдруг понял, насколько он виноват перед этой девушкой, насколько он был нерешителен все это время – сдерживал свои чувства и ограничивался одной лишь перепиской да косвенным участием в ее судьбе. Так случилось, что его отношения с женщинами всегда складывались не самым лучшим образом. И виноват в этом, как он считал, был он сам, его работа, постоянное отсутствие и невозможность озвучить его местонахождение, да и род занятий в силу их специфики. Женщинам всегда требовалось внимание, он понимал это, но изменить что-либо в своей мужской жизни тоже уже не мог. Он много лет занимался секретной работой, требовавшей от него времени и свободного перемещения в пространстве. Возможно, именно опыт прежних связей с женщинами и сдерживал его подсознательно от реальной встречи, реального романа с Полиной. Он не хотел, чтобы и с ней у него сложилась такая же отчаянная ситуация, когда он не мог бы уделять ей время и дарить свою любовь.

Да, он думал так, глядя на нее и сгорая от желания стиснуть ее в своих объятиях, зарыться лицом в ее теплые, пропитанные солнечными лучами волосы, поцеловать нежные розовые губы… Но что-то подсказывало ему, что Полина – его женщина и, что бы он ни делал, где бы ни находился, она всегда будет его ждать и всегда разделит с ним все трудности его жизни. Этой ночью, охваченный страстью, как никогда прежде, он, вполне созревший для новой жизни, предложил ей быть с ним, и она, крепко обняв его, заплакала и сказала, что даже не смела об этом мечтать. Сейчас, глядя на ее счастливое и спокойное лицо, он пожалел лишь об одном: что в случае опасности его враги, те люди, планы которых ему придется разрушить, будут знать его слабое место, знать, куда бить, на чем играть… Значит, он не должен как-то внешне менять свою жизнь и, возможно, Полине лучше пожить пока в Марокко, в этом доме, где ее никто и никогда не найдет. Хотя в зависимости от его дел и степени опасности он, пожалуй, сможет иногда привозить ее в свою парижскую квартиру. Или же продать ее и купить другую, так, чтобы никто о ней не знал?

Вот об этом он думал, пока стоял в душе, обливаясь теплой водой и представляя себе свою новую, полную взаимной любви и понимания жизнь.

Выйдя из ванной комнаты и закутавшись в халат, он тихо, стараясь не шуметь, принялся готовить завтрак. Засыпал в кофеварку зерна кофе, вскрыл упаковку хлеба и положил ровные ломтики в тостер, достал из холодильника пачку масла, банку сардин, брынзу, маслины, помидоры и джем.

– Доброе утро, Бертран, – услышал он, обернулся и увидел Полину. В мужской пижаме она выглядела еще более нежной и трогательной. Он подошел и обнял ее.

– Сейчас будем завтракать…

– Я недорассказала тебе про Нину, – сказала она, и лицо ее при этом снова приняло озабоченный вид.

– Хорошо, садись, рассказывай…

– Я сейчас в душ, потом вернусь и расскажу…

Она вернулась уже в халате, на голове тюрбан из полотенца. На носу блестела капелька воды.

– Уже на следующий день я поняла, что жизнь у «Лимонов» не такая уж и безоблачная… Вернее, у Армана-то все было хорошо, он вставал утром, собирался и отправлялся на работу. А вот с Ниной происходило что-то непонятное… Вместо того чтобы, скажем, все свое свободное время проводить с сынишкой, она бродила по комнатам, уединяясь, словно прячась от нас с Соланж, как будто бы не могла найти тихое и спокойное место, и, отыскав наконец комнату, которую Соланж еще не скоро будет пылесосить, запиралась там, и мы слышали (а ей, вероятно, казалось, что ее никто не слышит), как она с кем-то подолгу разговаривает по телефону. Конечно, разобрать все, что она говорит, было невозможно, но один тон ее разговоров говорил о многом. Она возмущалась, кричала на кого-то, словно обвиняя… Еще часто плакала, забившись в угол. Вот видно было, что бедную женщину что-то гнетет, мучает. Бывали такие дни, когда она утром садилась в машину и куда-то уезжала. На целый день! Где она бывала, с кем проводила все эти долгие часы, мы с Соланж не знали, но могли, конечно, предполагать, что у нее завелся любовник. И вот, чтобы проверить правильность наших догадок, мы решили за ней проследить. Но как? У Соланж тоже есть машина, но она очень занята дома, у нее очень много работы. Так мы договаривались с ней, чтобы часть работы, предположим уборку в комнатах или приготовление обеда, я взяла на себя. А что, мне не привыкать было, к тому же убираться в таком доме было нетрудно. Словом, Соланж как-то раз, в погожий денек, отправилась вслед за хозяйкой, но, к сожалению, очень быстро потеряла ее из виду. Короче, у нас ничего не получилось. Зато через неделю возле ворот появился молодой человек. Он так долго и упорно звонил, что Соланж даже разозлилась на него. Нины дома не было, она еще с утра отправилась в центр за покупками. Посетитель сказал, что хочет видеть Нину Лемон. Соланж сказала, что впустить его не может, потому что хозяйки дома нет. Он заявил, что будет ждать за воротами до тех пор, пока она не вернется. Соланж сказала, что это его личное дело.

– Полина, ты еще ничего не ела… Вот теплый тост, бери масло, мажь… Брынза, маслины… Полина, успокойся, ты снова нервничаешь. Ну подумаешь, кто-то приходил к твоей хозяйке, и что с того?

– А то, что Соланж, не будь дурой, проследила за этим человеком… Да, я же не сказала главного – он русский! Поговорить с ним Соланж не могла, это ясно, меня она тоже не стала звать, потому что я как раз занималась с Патриком… Короче, она проследила за ним, он же был пешком, прошел по аллее, которая ведет к нашему дому, вызвал по телефону такси, Соланж в это время стояла за деревьями и все слышала!

– Что она слышала?

– Думаю, ты знаешь Париж, пятый район, улица Муфтар…

– Да, это же не так далеко от Люксембургского сада, собора Парижской Богоматери, Ботанического сада…

– Так вот, там находится отель Comfort Mouffetard, средний такой отель, не очень дорогой, но туристов там всегда полно…

– Хочешь сказать, что Соланж услышала, как он, разговаривая с таксистом, называет отель?

– Точно это и хочу сказать! – Полина, уже не глядя на Бертрана и находясь мысленно очень далеко от Касабланки, в Париже на улице Муфтар, машинально намазывала на тост масло. – Спрашивается, зачем ему, находясь на этой же улице, на улице Муфтар, в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, вызывать такси?

– На самом деле странно… – согласился Бертран. – Думаешь, он это сделал специально, чтобы его услышали?

– Да я больше чем уверена, что он заметил Соланж и только поэтому устроил весь этот спектакль! Он хотел, слышишь, хотел, чтобы она услышала, где, в какой гостинице он остановился. И он добился своего! Уже спустя примерно два часа я сама отправилась в этот отель, и этот отель ждал меня… – на глазах Полины неожиданно появились слезы.

– Полина, дорогая, успокойся… Да что происходит?

– Ты думаешь, почему я тебе все это рассказываю? Все это касается меня, понимаешь? Ме-ня!

– В смысле?

– Я вошла в отель, прикинулась потерявшейся туристкой и спросила, не останавливался ли здесь мой знакомый, фамилию которого я не запомнила… Принялась описывать внешность мужчины, который спрашивал Нину (со слов Соланж, конечно же). И девушка в отеле сказала, что да, здесь есть такой русский, что фамилия его Крестьянинов. Александр Крестьянинов.

Бертран, до этого слушавший внимательно и спокойно, вдруг бросил на Полину заинтересованный взгляд.

– Как, ты сказала, его фамилия?

– Крестьянинов Александр.

– Что было дальше?

– А дальше произошло и вовсе странное… Я же описала его этой девушке за стойкой, и вот, когда я уже выходила из гостиницы, произошло и вовсе непонятное… Туда вошел молодой человек, очень симпатичный, в светлом таком джемпере и тонких брюках… Типичный турист! Спокойный, задумчивый… Я видела, как он входил в отель, а я как раз выходила оттуда… Подумала еще, везет же некоторым, отдыхают, прогуливаются по Парижу… Я даже не знала, что он русский. И тут вдруг из дверей вылетает буквально та девушка-администратор, улыбается мне, делает мне какие-то знаки, чтобы я вошла в отель… Я пожимаю плечами, вхожу, и она представляет мне этого человека, мол, это же он, разве вы не его искали? Я смутилась, мне стало неловко перед этим человеком, я извинилась и сказала ему, что произошла какая-то ошибка, что я искала не его… Он тоже почему-то заволновался. Вот еще минуту назад он выглядел совершенно умиротворенным, спокойным, каким-то даже праздным туристом, а теперь стоит побледневший, я бы даже сказала, испуганный… Словом, я извинилась, повторила, что произошла ошибка, но девушка, решив идти до конца, сказала, что в отеле проживает еще один русский, который подходит под мое описание… Она пригласила меня к себе за стойку, достала журнал регистрации и пальчиком ткнула в одну из строчек… И тут мне сразу же стало дурно…

– Позволь, я угадаю… Того, второго русского звали случайно не… Валерий Ужинов?

– Да, да, именно это я и хотела тебе рассказать, к этому вела… Ты извини, что так долго все тебе рассказываю, но ты же должен понять, что все это не просто так! И что этот человек всегда появляется тогда, когда нашей семье грозит беда… Когда напали на Ксению, он жил в соседнем с нашим домом отеле, теперь вот рядом с Ниной, то есть со мной… Он же украл маленького Евгениуса, если помнишь…

– Но зачем ему так светиться, я вот чего тогда не понимаю?! Если бы он захотел, предположим, расправиться с тобой ли, с Ксенией, зачем ему регистрироваться под собственным именем?

– Чтобы я узнала, что он где-то рядом… Да я и сама уже ничего не понимаю… К тому же он открыто пришел к Нине, а это значит, они знакомы!

– Ты видела его еще раз?

– Нет, не видела… Зато в доме часто бывал брат Нины, Виктор… Между прочим, у него лицо настоящего уголовника! И это он мог украсть бриллианты, да только его почему-то никто не подозревает… А Соланж просто уверена, что колье украл именно он… Ведь ни я, ни Соланж его не крали…

– Ты не можешь отвечать за другого человека, – мягко поправил ее Бертран. – Человек иногда не может отвечать за собственные поступки, а ты так уверена, что Соланж ни при чем. Она всего лишь домработница, кухарка, и ты не знаешь ни кто она на самом деле, ни что у нее на уме… Это тебе так кажется, что она ничего не крала и что она ангел с крылышками, а может, это она как раз и украла, а тебе помогла сбежать, чтобы просто усыпить твою бдительность. Кто знает, не потребует ли она вернуть должок, когда ее саму прижмут…

Теперь Бертран говорил жестко, едва разжимая зубы, и Полина, слушая его, потеряла дар речи. Глаза ее расширились, она лишь качала головой и хлопала ресницами.

– Ты удивлена? Полина, все очень серьезно. Я проверил по своим каналам, колье действительно работы Якова Дюваля, во всяком случае, твои «Лимоны» представили полиции фотографию этого колье, показали специалистам, и те подтвердили это. Это очень дорогое колье, и если твои хозяева хранили его дома, что было крайне непредусмотрительно с их стороны, и оно пропало из дому, следовательно, его могли украсть: первый подозреваемый – сам Арман, вторая подозреваемая – Нина, третья – Соланж, четвертый – брат Нины Виктор… и…

Полина приготовилась услышать и свое имя, как вдруг услышала совсем уж неожиданное:

– …маленький Патрик. Малыш тоже мог залезть в ящик туалетного столика, где хранилось это колье в красивом футляре, и поиграть им, засунуть куда-нибудь в игрушку, плюшевого мишку или еще куда…

– Бертран, ты-то хотя бы веришь, что это не я украла?

– Полина, о чем ты?! Конечно, верю! Просто я пытаюсь объяснить тебе, что в доме ты жила не одна, понимаешь?

– Я вот думаю на Виктора… Ему ничего не стоило украсть. Ведь он был у «Лимонов» в гостях много раз, в том числе и накануне пропажи, и не только сидел на террасе, он заходил в туалет, ну, я не знаю… мыл руки… ходил по дому, играл с Патриком! За ним ведь никто не следил!

– Да все понятно… Как бы то ни было, но колье пропало, и это факт. И хотя не хотелось бы об этом говорить, но кто-то явно наблюдает за тобой, и ему, этому человеку, будь то Ужинов или кто другой, от тебя что-то нужно… Я долгое время пытался убедить тебя в обратном, просто не хотел, чтобы ты волновалась, но теперь, после того, что ты рассказала мне про этот отель… Давай смотреть правде в лицо.

– Он хочет убить меня?

– Не думаю… Если это так, то почему тогда ты до сих пор жива? Ты уж извини, что я говорю с тобой так… прямо… Но подумай сама, сколько лет прошло с тех пор, как ты уехала из Москвы? Три года?

– Да.

– И с тех пор с тобой произошли всего три истории, так? Первая – покушение на Ксению. Я все-таки считаю, что Геранитис был прав, когда подозревал, что человек, который напал на Ксению, был введен в заблуждение твоей голубой кофтой, и на месте твоей сестры должна была оказаться ты… Да, мне больно об этом говорить, но ситуация такова, что нам надо трезво ее оценивать… – Бертран вздохнул, уже заранее предполагая, что их обоих ждет в самое ближайшее время. – Вторая история – кража ребенка, которого ты нянчила. Третья – попытка повесить на тебя кражу теперь уже очень дорогих бриллиантов. Посуди сама, если бы кто-то, кто охотится за тобой, имел цель убить тебя, то какой смысл было бы воровать ребенка, тем более что это дело хлопотное и опасное, этот Ужинов (повторюсь, уверен, что он перемещается по Европе с фальшивым паспортом) сильно рисковал, когда принес сумку с ребенком в номер отеля. Теперь еще эта кража… По всей вероятности, целью этого человека было посадить тебя в тюрьму. Вот не знаю почему, но, исходя из фактического материала, вырисовывается исключительно этот мотив. Посадить, то есть спрятать тебя куда-нибудь надолго…

– Другими словами, он просто не смог меня убить и поэтому решил засадить за решетку? Но кому я могла помешать?

– Думаю, что ты здесь совершенно ни при чем, – сказал Бертран, улыбаясь. – Скорее всего, тебя просто с кем-то спутали. Возможно, существует какая-то семья Ужиновых, внутри которой произошла история, нечто такое, в результате чего возник образ Полины Ужиновой, которую нужно зачем-то посадить в тюрьму. Может, отомстить за что-то, за какие-нибудь действия. Или же, что более вероятно, спрятать тебя куда-нибудь подальше и надолго, чтобы эта самая твоя тезка – Полина Ужинова – не вышла, скажем, замуж за кого-то там… или не стала наследницей. Может, о ней забыли и решили поделить какие-то деньги, а тут вдруг выясняется, что она жива, но пока она не объявится, можно поделить это наследство без нее… Вариантов, как ты сама понимаешь, много. И чтобы не подвергать тебя больше риску и во всем разобраться, надо ехать в Россию…

– Ты считаешь, что я должна вернуться домой? Но почему?

– Нет-нет, ты меня не так поняла… Тебе не надо домой, в Россию. Напротив, ты останешься здесь, а я поеду в Россию. Но сначала отправлюсь в Париж и постараюсь выяснить, что же произошло там, у твоих «Лимонов», пусть для этого мне потребуется устроиться к ним садовником…

– Нет-нет, об этом и не думай! У тебя все равно ничего не получится! У них уже есть садовник, приходящий и очень компетентный. Он просто нарасхват… Работает сразу на три семьи, то есть на три сада, у «Лимонов» и еще в двух семьях…

– Да нет, Полина, это я так, пошутил. Какой я садовник? Я понимаю, что не так-то просто внедриться, что называется, в семью, чтобы понять, какие отношения существуют между супругами, между Соланж и Ниной или Соланж и Арманом… Я буду действовать иными способами, мне надо все хорошенько обдумать. Но то, что я встречусь с Арманом, – это вне всяких сомнений.

– Мне кажется, я знаю, что ты собираешься делать… – улыбнулась Полина. – Учитывая род занятий и твои связи в полиции, ты наверняка попытаешься предложить свою кандидатуру Арману в качестве сыщика… То есть через своих знакомых полицейских постараешься сделать так, чтобы Арман сам нанял тебя для поисков бриллиантов, я угадала?

– Правильно. Одно дело, когда человека в дом берут с улицы – няней или садовником – и к нему вполне определенное отношение как к подчиненному. И совсем другое, когда тебя просят. Просто умоляют пожить в семье, чтобы во всем разобраться. Давай сейчас не будем вдаваться в подробности, хорошо? У меня есть опыт в подобных делах. А тебя я попрошу об одном – не пытайся сама что-нибудь предпринимать. Живи здесь, ешь, спи, отдыхай, читай книги – словом, проводи время в свое удовольствие, наслаждайся покоем. Когда я буду знать, что ты в безопасности, мне будет легче работать…

– Ты хочешь, чтобы я оставалась здесь, в Марокко?

– Да, причем именно здесь, в моем доме. Полина, может, ты еще не поняла, что мне далеко не безразлична твоя судьба… – Бертран заглянул ей в глаза. – Я люблю тебя, и это счастье, что ты здесь, со мной, в моем доме… Ты прости меня, что я так оттягивал нашу встречу… С нами, мужчинами, такое случается. Нравится женщина, вот все бы отдал за одну встречу с ней, но не хватает решимости, что ли, приехать, написать, сказать что-то важное. Я не знаю, как это объяснить. Но ты же должна была чувствовать, что наша с тобой переписка значит для нас обоих гораздо больше, чем это могло показаться на первый взгляд. Ты, быть может, сама этого не зная, всегда находилась в поле моего зрения, и мои люди присматривали за тобой, заботились о тебе.

– Бертран… – Полина закрыла глаза и позволила себя поцеловать. – Вы, мужчины, на самом деле странные существа… Я думала, что у тебя есть жена или подруга, и поэтому ты не спешишь встретиться со мной…

– Нет, у меня нет жены, никого нет. Только работа. И ты. Если ты согласна быть со мной и разделить мою неспокойную жизнь…

– Я согласна, Бертран, и я сделаю все, как ты скажешь.

– Мне бы очень хотелось, чтобы все твои страхи были лишь результатом твоей мнительности, и все это могло бы стать таковым, если бы и там, в Париже, в отеле неподалеку от того дома, где ты работала и жила, не остановился русский под фамилией Ужинов…

– Да, я все понимаю. Конечно, поезжай.

Бертран подумал в эту минуту, что она произнесла это тоном человека, который никому не доверяет, и, возможно, она первые два-три дня и посидит на одном месте, но потом… Потом она может совершить много глупостей. Причем сделает это из самых лучших, благородных побуждений.

– Бертран… – вдруг окликнула она его нерешительно. – Тот человек… Ну, не тот, который приходил к воротам дома и за которым следила Соланж… Я имею в виду, не тот, который заказывал такси, чтобы проехать пять минут… А другой, которого я встретила в отеле, ну, такой, турист, одним словом… Мне кажется, что я где-то видела его раньше…

Глава 12

Париж, 2010 г.

В комнату Соланж постучали. Она тотчас открыла глаза и машинально натянула одеяло до подбородка.

– Да, войдите!

В комнату вошла Нина. Был поздний вечер, и на ней был длинный стеганый розовый халат. Лицо, как всегда, бледное, но блестящее от наложенного перед сном крема. Скорее всего, подумалось Соланж, это все-таки маска, которую она снимет ватным тампоном уже перед тем, как лечь в постель.

– Ты извини меня, что я потревожила тебя или, быть может, разбудила. Но мне надо с тобой поговорить.

– Да, мадам, конечно. Что-нибудь случилось?

– И да и нет. Ты знаешь, что в последнее время в нашей семье происходят не самые приятные события… У нас украли очень дорогую вещь. Скажи, ты когда-нибудь видела это колье?

– Все украшения, мадам, какие у вас имеются, я, думаю, видела на вас. Должно быть, видела и это колье… Вот только не знаю, как оно выглядит точно. Ведь у вас не одно колье… Вы меня в чем-нибудь подозреваете, мадам?

– Нет-нет, ничего подобного… Мне бы такое даже в голову не пришло. Но тем не менее колье пропало. Оно хранилось в ящике туалетного столика, в таком красивом бархатном футляре.

– Мадам, это не мое, конечно, дело, но если колье было таким ценным, то почему же вы не хранили его в банке, где господин Арман держит свои ценные бумаги?

– Это долгая история, Соланж. Но я могу ответить тебе коротко на этот вопрос… Мы только недавно узнали, что оно настолько ценно. Я купила его у одного человека, заплатила всего три тысячи евро, а потом вдруг совершенно случайно узнала, что это колье самой Екатерины Второй, нашей русской царицы, понимаешь? Работы известного ювелира Дюваля. Мы пригласили опытного оценщика драгоценностей, да ты помнишь его – такой старикашка в черном лоснящемся костюме, мы еще предлагали ему поужинать с нами, но он отказался…

– Да, припоминаю что-то такое…

– Вот он и сказал нам, что это за колье, назвал истинную цену. Это очень дорогое украшение. Я собиралась его отнести в банк, положить в ячейку, но все откладывала, мне хотелось, чтобы мы это сделали вместе с Арманом, но у него были какие-то неотложные дела… И вот… теперь его нет. Я, собственно говоря, пришла к тебе, во-первых, поговорить о Полине. Во-вторых, о том, что у нас начиная с завтрашнего дня будет жить один господин…

– Вы подозреваете Полину? Но это не она, я точно знаю. Она не такая девушка. Она честная и порядочная.

– Если бы она не сбежала, мы бы именно так и продолжали о ней думать. Но она скрылась. Причем в тот самый день, когда пропало колье. К тому же футляр я сама лично нашла в ее рюкзаке, ты знаешь, она всегда брала этот рюкзак с собой, когда ходила с Патриком на прогулку.

– Она сбежала потому, что это я ее предупредила… – Соланж сидела на кровати красная и готовая в любую минуту начать собирать вещи. Но и не рассказать Нине об этом она тоже не могла. Не хотела, чтобы все факты были представлены таким образом, что подозрение падало именно на сбежавшую Полину. – В тот день, когда все это открылось, она отправилась на прогулку. Она, ни о чем не подозревая, гуляла себе спокойно… Она даже денег не взяла с собой. И это удивительно, что у нее при себе оказался паспорт. Хотя и здесь все понятно – она же иностранка и ее могут проверить в любую минуту… Вот поэтому-то она и носила всегда с собой документы.

– Ты… предупредила ее? Но почему?

– Да потому что с ней в последнее время постоянно что-то происходило. Однажды на нее напали, когда она жила еще в Афинах… Вернее, не на нее, а на ее сестру, на которой была запоминающаяся кофта Полины… Потом еще кое-что случилось, когда она жила в Греции… Она вот чувствовала, что кто-то очень хочет либо ее смерти, либо чтобы ее упрятали за решетку. Она сильно переживала. Я, понятное дело, пыталась ее успокоить, сказала, что она здесь ни при чем, что это обыкновенные преступники, которых везде хватает, что в России, что в Греции, что у нас во Франции… Я пыталась убедить ее, что никто конкретно за ней не охотится, что она просто слишком мнительная и что любой человек, хотя бы раз попавший в сложную ситуацию, к примеру, втянутый в криминальную историю, мог бы предположить, что за ним кто-то охотится…

– Ты это серьезно, Соланж?

– Ну да! И тут вдруг у вас крадут колье, и именно в рюкзаке Полины находят футляр от этого колье! Понятное дело, что вы все дружно думаете, что это сделала Полина! Вы и комиссару высказали это предположение, а ваш муж вас поддержал. Мне показалось это настолько несправедливым по отношению к Полине, что я сразу же ей позвонила и предупредила, чтобы она бежала куда глаза глядят, без оглядки… Иначе ее схватят и посадят в тюрьму. Посудите сами, стала бы она в случае, если бы украла колье, оставлять такой приметный старинный футляр в собственном рюкзаке?!

– Значит, это ты ее предупредила… – разочарованно протянула Нина. – И сейчас ты так спокойно мне об этом заявляешь…

– Знаю, что вы можете меня уволить, но я не могла поступить иначе. Если прикажете, могу прямо сейчас уйти, вот только соберу вещи… Тем более что у меня уже есть на примете один дом, куда меня давно зовут… – она даже попыталась встать, но Нина остановила ее рукой.

– Погоди, Соланж. Я ведь просто пытаюсь все понять… Но если ты сама предупредила ее, значит, она и не собиралась никуда уезжать… Ведь, насколько мне известно, все ее вещи остались в нашем доме…

– Вы отлично это знаете. Она не взяла с собой ничего!

– Хорошо, пусть она не виновна и ничего не взяла. Но она могла хотя бы позвонить мне и объяснить, как все было.

– Зачем? Чтобы выдать себя? Рассказать, где она находится? Сейчас в полиции это мигом определяют, где находится телефон, по которому звонят… Вы бы лучше занялись вашим братом…

– Что?!

– Мне думается, что я произнесла достаточно ясно… Ваш брат. Вы верите ему?

– Соланж!

– Вы же хотели поговорить со мной начистоту… Почему вы сразу заподозрили Полину, а не вашего брата? Вы думаете, я ничего не вижу и не слышу? Он очень странный, этот ваш брат… Я вот лично сужу о мужчинах по их обуви. И могу вам сказать, что ботинки или кроссовки Виктора выдают в нем человека далеко не интеллигентного, и это еще мягко сказано! Он не чистит свои ботинки. И брюки его часто бывают забрызганы грязью. А еще на подошвах – трава и солома… Или свитер в пятнах от бензина или солярки… Да и бреется он не каждый день… Вы его сестра и ничего не замечаете, а я замечаю, у меня руки подчас так и чешутся помыть его, почистить, постирать его одежду, высушить и выгладить! Он выдает себя за делового человека, но на самом деле одевается, как бродяга, которому иногда перепадает крупная сумма денег…

– Что ты имеешь в виду? – Нина то ли от волнения, то ли от возмущения порозовела и теперь напоминала Соланж зефир. – Какая еще сумма денег?

– Такая, какие ему отваливал мсье Лемон. Ваш брат постоянно клянчил у него деньги, и ваш муж, жалея вас, ссужал их ему… Я сколько раз видела! И слышала, как господин Арман разговаривал по телефону с Виктором, как он обещал ему встретиться где-то и передать ему деньги… Знаю я и еще кое-что…

– Соланж, это уже переходит все границы! Я нанимала тебя не для того, чтобы ты шпионила за нами!

– Но я ни за кем и не шпионю! Я просто выполняю свою работу, убираюсь, готовлю… Я могу появиться с пылесосом в любое время и в любом месте и услышать обрывок разговора…

– Что ты еще знаешь?

– То, что ваш брат… Хотя нет, если уж рассказывать, то с самого начала. Незадолго до пропажи бриллиантов вас спрашивал один господин. Русский. Вас тогда дома не было, и я не впустила его, само собой… Так вот, этот странный русский, для того чтобы добраться от гостиницы Comfort Mouffetard до нашего дома и обратно, взял такси! Я понимаю, конечно, мадам, что все это не мое дело и вы сами вольны распоряжаться своей личной жизнью, но мне просто обидно, что вот его вы почему-то не подозреваете в краже колье, хотя его можно подозревать так же, как и вашего брата, а бедную Полину готовы отдать на растерзание комиссару!

– Соланж, о каком русском ты говоришь?

– Откуда мне знать?! Молодой, симпатичный такой, высокий… Я еще тогда подумала, что если бы ему действительно было так важно увидеть вас, то он дождался бы вас там, за воротами, или уж, по крайней мере, вел себя понастойчивее… Но когда он услышал, что вас нет дома, то сразу вызвал такси и поехал в отель.

– Постой, но откуда ты знаешь, что он поехал в отель?!

– Да я же говорю вам, что сама лично слышала, как он достал свой телефон, набрал номер и попросил прислать такси к вашему дому, и когда такси прибыло, попросил водителя (я лично, повторяю, слышала) – чтобы его довезли до отеля Comfort Mouffetard…

– Соланж, а ты не придумала все это, чтобы только выгородить Полину? И почему ты не рассказала об этом раньше?

– Сказать честно? Мы с Полиной подумали, что это ваш… как бы это сказать… друг… Тайный друг, о котором господин Арман ничего не должен знать. Вот и судите сами, что я должна была подумать, когда у вас пропали драгоценности, а футляр от них оказался в рюкзаке Полины?! Ясно, что кто-то хотел подставить ее. Все, как она и говорила… Но если это не вы, и не господин Арман, и не я, то кто же? Уж точно не Патрик…

– Опиши мне его еще раз, пожалуйста… – глаза Нины потемнели.

– Говорю: высокий, интересный, волосы… светло-русые или темно-русые… Не знаю, не знаю… Но красивый такой; французский, можно сказать, не знает, говорит по слогам… Думаю, у него в кармане русско-французский разговорник…

– Да, Соланж, ты очень наблюдательная… – раздувая ноздри, проговорила Нина. – Значит, говоришь, что он спрашивал меня?

– Ну да…

– И ты сказала ему, что меня нет дома. И больше он уже не приходил? Ты когда-нибудь его еще раз видела?

– Нет, не видела. Но у меня есть для вас еще кое-что… Дело в том, что, учитывая события последних лет Полины и тот факт, что кто-то пытается ей напакостить, подставить, она решила проверить, что это за человек… Она решила, что он мог нарочно сказать, что приходил к вам, а на самом деле – к ней… Словом, она отправилась в этот отель. Ведь не случайно же этот господин довольно громко при мне произнес адрес водителю такси, словно желая, чтобы я узнала, где он остановился… Поэтому-то она и отправилась в этот отель… Вы же понимаете, она его не видела, его видела только я, и я описала ей его…

– Могу представить себе, как ты его описала, раз ты даже сейчас не могла мне сказать точно, брюнет он или блондин…

– Не важно, как могла, так и описала… И вот представьте себе ее удивление, когда она, придя в отель и поинтересовавшись у девушки-администратора, не останавливался ли в отеле русский с такими-то приметами, выяснила, что останавливался… И что фамилия его – Ужинов!

– Ужинов? – побледнела еще больше Нина. – Но ведь это…

– Вот именно! Это фамилия Полины! Получается, что этот человек либо маскируется под ее родственника, чтобы встречаться с вами, а потом выдать себя за ее родственника, и вы об этом знаете, либо это на самом деле кто-то из ее семьи, тот, кто следит за ней, и неизвестно, что ему от нее нужно! И вот он появляется, значит, рядом с нашими воротами, а потом пропадает колье… Вот как вы это можете объяснить? Вы и сейчас будете подозревать Полину?

Нина не мигая смотрела на Соланж. Она тяжело дышала, щеки пылали.

– Вы собираетесь уволить меня? – дерзко спросила Соланж, понимая, что поставила свою хозяйку в сложное положение.

– Нет. Ладно, Соланж… Закрыли эту тему об увольнении. Сейчас поговорим о другом. В сущности, о том, ради чего я пришла к тебе, и о том, что поможет нам узнать, кто же украл бриллианты… Завтра утром в нашем доме появится человек, которого Арман нанял для того, чтобы он искал колье. Он поживет у нас несколько дней. Будет задавать нам всем вопросы, и ты должна будешь отвечать все честно, разговаривать с ним, вот как со мной сейчас. Кроме этого, он будет изучать наш дом, снимать отпечатки пальцев – словом, заниматься поисками колье профессионально. Хотя я, если честно, поиски колье представляла себе иначе, и определенная работа уже проделана… Я имею в виду, что полиция в нашем доме, как ты и сама прекрасно знаешь, побывала и сняты отпечатки пальцев…

– Да уж, эти ребята из полиции славно потрудились, разбили вашу вазу, затоптали ковры…

– Соланж, не перебивай меня! Короче… Этот человек, его зовут Бертран, как мне думается, не исключает такой возможности, что колье спрятано где-то дома… Во всяком случае, он начнет с нашего дома и его обитателей. Словом, это инициатива Армана, и мне не остается ничего другого, как подчиниться… Поэтому и тебя тоже прошу отнестись к этому человеку и к тому, что он будет делать, с пониманием. Это хороший знакомый комиссара, Арман говорит, что он просто волшебник, что он находит пропавших людей, оказывает информационные услуги известным личностям… Словом, очень ценный человек. Ты все поняла?

– Значит, я могу рассказать ему о вашем брате и о том человеке?

– Я же говорю – будь с ним предельно откровенна и рассказывай ему все, что считаешь нужным. Но у меня к тебе просьба… Посматривай за ним сама, хорошо? Мы же его совсем не знаем… Словом, я нервничаю… Ведь кто-то же украл это колье! И этот кто-то был в нашем доме.

– Я все поняла, не переживайте. Если бы я была сыщиком, то я и сама бы тоже начала с изучения дома и домочадцев. А вдруг, не дай бог, конечно, колье украл кто-то из ваших друзей или родственников господина Армана… Или вообще Патрик! Нашел колье, взял поиграть, да и спустил в унитаз!

– Все, Соланж, я тебя предупредила… А теперь – спокойной ночи. И извини еще раз, если я тебя разбудила.

Она ушла, а Соланж еще долгое время не могла уснуть. Какая же хитрая эта Нина! Так и не выдала своего любовника, сделала вид, что ничего о нем не знает… Привечает в доме своего братца, вымогающего деньги у Армана, скрывает от всех, что встречается с каким-то русским… Ну не приснился же он Соланж!

Еще это колье… Может, вся эта возня, равно как и история с нападениями на Полину, крутится вокруг этого колье? Это Нина сказала, что купила это колье у какого-то человека за три тысячи евро, но ведь она все это могла просто придумать! Это колье могло принадлежать ее семье, и она могла привезти его сюда, во Францию, контрабандой… Возможно, что она его вообще украла… да могло произойти все, что угодно!

А фамилия этого человека, который остановился в отеле? И почему на самом деле все нити ведут к Полине?

И как могло такое случиться, что Арман привел в дом няню, русскую девушку по фамилии Ужинова (причем он нашел Полину прямо на улице, в кафе, как он говорит!), а потом у ворот появляется русский турист с такой же фамилией?! И сразу же пропадает колье…

Фантазия Соланж расцвела пышным цветом! А что, если она все-таки ошиблась в Полине и это она затеяла всю эту авантюру с кражей бриллиантов?! И сама подстроила встречу с Арманом! А тот человек, русский, на самом деле ее родственник – брат, кузен, дядя… И все эти истории, которые с ней случились, она придумала сама, чтобы привлечь Соланж на свою сторону, чтобы вызвать к себе жалость?!

Глава 13

Париж, 2010 г.

– …Так что, Бертран, вся надежда только на вас… – сказал Арман и сделал глоток кофе.

Они сидели на террасе летнего кафе и договаривались о деталях предстоящей совместной работы.

– Но мне нужна информация обо всех членах вашей семьи и людях, которые работают у вас.

– Я готов…

– Меня интересует брат Нины. Вы сказали, что он довольно часто появляется у вас.

– Да, это так.

– Кто он? Чем занимается?

– Бертран, я не слепой и все понимаю. Виктор выдает себя то за менеджера, то за помощника нотариуса, но я-то понимаю, что он обыкновенный шалопай, безработный, возможно, мелкий жулик… Но он брат Нины, они привязаны друг к другу, и поскольку я люблю свою жену, то мне приходится закрывать глаза на многие вещи… Я знаю, что он какое-то время живет в Париже, что обитает на Монмартре в маленькой квартирке, которая ему досталась в наследство от какого-то полоумного старика-еврея… Уж не знаю, умер ли он сам или Виктор ему помог, думаю, что и Нина об этом ничего не знает, а если и знает, то никогда мне не признается… Знаю, что она втайне от меня дает ему деньги, да и у меня он, уже не стесняясь, тоже просит суммы, и немалые… Вы же хотите спросить, не мог ли он украсть это колье? Конечно, мог. Но, с другой стороны, это же с его помощью Нина приобрела это колье у какого-то старика или же сам Виктор продал его ей… Хотя я не исключаю, что это колье досталось Виктору после того старика…

– Вы не знаете фамилию этого старика?

– Нет, не знаю. Виктор в разговоре называл его просто стариком. Но все это легко узнать. Достаточно попросить об этом Нину, и она спросит брата…

– Значит, возможно и такое, что Виктор, обнаружив бриллианты у этого старика и не подозревая их истинную стоимость, продал колье своей сестре за три тысячи евро, а потом, когда вы узнали о том, что оно стоит два миллиона евро, украл его у вас?

– Во всяком случае, я вполне допускаю это.

– Хорошо. Но тогда мне непонятно другое… Что помешало Виктору самому пойти к оценщику ли, ювелиру ли, чтобы узнать эту самую истинную стоимость?

– Вот это и для меня загадка. Когда я задавал этот вопрос Нине, она тоже как-то неуверенно пыталась объяснить мне, что у Виктора просто нет знакомых ювелиров, которые разбирались бы в бриллиантах… Хотя между строк, как говорится, угадывалось другое – что Виктор просто не хотел светиться…

– Но как можно «засветиться» с драгоценностями, которые сам Виктор оценил всего в три тысячи евро! Чего ему было бояться-то? Ну, остались после умершего старика бриллианты, любой человек на месте Виктора отправился бы к первому попавшемуся ювелиру с просьбой оценить их. Может, он и был у ювелира, и это ювелир оценил их в три тысячи евро? Виктор приходит к Нине и предлагает ей купить их за эту сумму. Она соглашается, приносит домой…

– Да, вы знаете, я и сам был несколько удивлен тем, что она вот так запросто выложила эти деньги… Даже со мной не посоветовалась. Нет, вы не подумайте, я ни в чем не ограничиваю свою жену, но тем не менее уж показать мне, ее мужу, колье стоимостью в три тысячи евро… Это было бы естественно, вы не находите? Ну да ладно. Купила она это несчастное колье…

– И вы решили показать его своему ювелиру, так?

– Ну да! Мне и самому стало интересно, сколько оно на самом деле может стоить. Я вызвал Жана Форе, может, вы его знаете… У него большие связи, к нему обращаются довольно солидные люди, среди которых и мои знакомые… Так вот, я показал ему это колье, и он, увидев его, даже побледнел! Затем схватил лупу и принялся рассматривать бриллианты. Вы не представляете себе, сказал он мне, какую вещь вы мне показали… Словом, он-то и рассказал мне о том, насколько ценно это колье, что это царские бриллианты самой Екатерины… Он много чего рассказал мне об этом колье, восхищался работой старинного мастера. Я удивляюсь, как он его вообще не поцеловал или не лизнул… Он был очень смешной в этот момент. Потом сказал мне, что это или такое же колье было продано в свое время на аукционе Сотбис за два миллиона евро. Поздравил меня с удачной покупкой, сказал, что мне просто повезло в жизни… Понятное дело, что он начал расспрашивать, откуда оно у меня, и я сказал, что это моя жена купила его случайно, с рук… Моя жена, которая, можно сказать, ничего не смыслит в этом… Она женщина довольно скромная, неискушенная в подобных вещах…

– И что было потом?

– Первой моей мыслью было спрятать драгоценность в банковскую ячейку. Я и решил поговорить с Ниной об этом сразу же…

– И что, поговорили?

– Она мне сначала не поверила, что купила такие бриллианты. Сильно удивилась и произнесла еще такую фразу: «Представляю, что скажет Виктор…» Думаю, что она сразу же рассказала ему об этом. И возможно, он начал убеждать ее в том, что она должна продать колье, а деньги поделить… Ведь это же с его подачи она купила его…

– Что было потом?

– Ничего. Я сказал, что колье надо отнести в банк… Что такие вещи не хранят дома. Она улыбнулась и сказала, что да, конечно… И унесла в спальню. Я понимал ее, ей хотелось тоже подержать его в руках, ведь теперь-то она относилась к нему уже не как к какой-то обыкновенной вещи… Потом она надевала его с черным платьем, и я видел, как она радуется… Конечно, я должен был настоять на том, чтобы понадежнее спрятать его… Но у меня появились какие-то неотложные дела, я закрутился… К тому же я всегда считал, что в нашем доме нет воров… Теперь-то я понимаю, что, скорее всего, это дело рук Виктора… Но не пойман – не вор. Поэтому-то я и пригласил вас, Бертран, чтобы вы помогли мне отыскать вора.

– Значит, Виктор – первый подозреваемый, так?

– Ну, в общем-то, да…

– Хорошо. Теперь давайте поговорим о самой Нине. Скажите, Арман, ваша жена часто лжет вам?

– Нет, вот чего не могу сказать, того не могу. Нина – прелестная женщина, очень верная, преданная… Любит меня и старается оградить от лишних волнений. Иногда мне кажется, что она больше любит меня, чем Патрика. Может быть, внешне она выглядит холодной и очень рассудочной, но на самом деле она очень эмоциональна, впечатлительна и хрупка. Я часто ловлю себя на том, что жалею ее. Есть в ней какая-то тоска. Я называю ее русской тоской, хандрой. Может, она грустит по своей родине, по близким людям, друзьям… Но мне никогда не жалуется.

– Понятно. Вы не можете допустить, что она сама могла взять это колье и инсценировать кражу?

– Нина? Да вы что?! Зачем? Если бы у нее возникли какие-то проблемы, если бы ей понадобились деньги, она обратилась бы ко мне, зная, что я всегда ей помогу…

– У нее могла быть своя жизнь, тайная, вы понимаете, о чем я? Жизнь, о которой вы ничего не знаете…

– Любовник? Вы полагаете, что у нее мог быть любовник, которому понадобились деньги? – Арман тяжело вздохнул. – Знаете, Бертран, сто процентов я, конечно, дать не могу, ведь Нина – это Нина, и мы не можем отвечать за поступки другого человека… Но я все же надеюсь, что у нее никого нет.

– А вдруг этот Виктор и есть ее любовник, а никакой не брат?

– Нет, я проверял, – быстро и как-то нервно ответил он. – Это точно ее брат. Родной.

– Вот и хорошо… Да вы не переживайте так. Поймите, я должен знать о вас все, чтобы вычислить, где колье и кто его украл. Вы же понимаете, что я буду его искать не как собака, которая идет по следу… Я буду думать, понимаете? Размышлять, чтобы понять, кто мог проникнуть в ваш дом и украсть его… В полиции мне сказали, что следов взлома на вашей двери нет и что отпечатков пальцев посторонних людей – тоже… Вы понимаете, о чем я?

– Да, тут существует лишь два варианта. Первый – преступник был опытный и уничтожил свои следы. Второе – колье украл кто-то из домашних.

– Вы принимали в последнее время гостей?

– Знаете, у нас бывают иногда наши друзья… Но все они проверены временем… К тому же в последнее время мы, по-моему, никого не принимали… У меня было слишком много работы, и возвращался я вечером, мы ужинали, и я ложился отдыхать… Знаете, бывает так иногда…

– Хорошо. Теперь Соланж. Ваша кухарка, служанка…

– Соланж – в высшей степени достойная особа. Думаю, нам с ней просто повезло. Она много работает и, как мне думается, предана Нине. Честно признаюсь: я верю ей больше, чем Нине… Такой парадокс. Просто Нина – очень красивая молодая женщина, и она целыми днями дома, с ребенком… Возможно, она и познакомилась с кем-то… Мне, конечно, даже страшно представить себе такую ситуацию, но, в принципе, такое возможно. Ведь прогуливается же она с Патриком по парку, вдруг встретила кого-то, разговорилась… Я же и сам, когда впервые увидел ее, сразу влюбился…

– А как вы познакомились?

– Очень просто… Она приехала в Париж по туристической путевке… Как-то неудачно они встретили Новый год, съели в ресторане сырое мясо или что-то в этом роде. Ей стало плохо, они с подругой были на улице, ночью… А у меня произошел разрыв с моей женой…

– Так вы были женаты?

– Да, но это к делу не относится, – сказал он резко. – Мы с бывшей женой не поддерживаем никаких отношений, детей у нас нет…

– Хорошо, продолжайте…

– Просто получилось так, что мы оказались в эту новогоднюю ночь на улице… Я собирался домой, разругавшись с женой, которая… Впрочем, это не важно. Я увидел Нину с подругой. Понял, что им нужна помощь… Вот так все и случилось. Потом она уехала, я ездил к ней в Россию… Потом она ко мне, потом мы поженились… Вот и вся история. Я, собственно, о чем? О том, что она весьма привлекательная особа, и ничего нет удивительного в том, что мужчины на нее заглядываются… Что же касается Соланж, то если предположить, что она способна на воровство, то она могла бы проявить себя в этом смысле уже давно! Она отлично знает, где Нина хранит свои драгоценности, знает она и о том, где можно взять деньги… Я просто уверен, что она могла бы проколоться и раньше… Соланж – хорошая, умная и честная девушка.

– А Полина? Ваша няня? Как вы ее нашли? Она ведь русская. На самом ли деле вы познакомились с ней просто на улице, как сказали мне раньше? Или…

– Или, – признался Арман. – Конечно, я не мог бы пригласить в дом человека без рекомендации, да еще и доверить ему своего единственного ребенка. Но история вышла удивительная. Дело в том, что у меня есть одна знакомая, Натали, у которой наша семья покупает козий сыр. Она живет в Провансе, держит коз. Помимо этого, у нее лавандовые плантации… Очень интересная семья, я, правда, не знаком с ее мужем: как ни приеду в деревню, его никогда нет, он в постоянных разъездах… Но не в этом суть. Когда Нина сказала мне, что ей трудно общаться с нашей французской няней, и я начал искать русскоязычную няню, я буквально всех расспрашивал о такой русской женщине. Сказал и Натали, и она рассказала мне, что у нее на ферме живет одна русская девушка. Работящая, милая, профессиональная переводчица. Что она последние пару лет жила в Греции вместе со своей сестрой… Попросил Натали познакомить нас. Мы договорились встретиться с ней в Париже, в одном кафе, неподалеку от места, где я работаю. Я пришел чуть раньше, заказал кофе и стал поджидать Натали. И тут увидел девушку, которая села за соседний столик и тоже заказала кофе. Я начал рассматривать ее, честно скажу, залюбовался… И тут ей позвонили, и она очень эмоционально, громко, не обращая внимания на остальных, стала разговаривать с кем-то по телефону. Из ее восторженных и радостных реплик я понял, что кто-то из ее близких, сестра или подруга, ждет ребенка… Я русский знаю слабо, но все-таки знаю, у меня жена-то русская… Я первый заговорил с ней, задал ей несколько вопросов и вот когда услышал, что она живет на ферме у Натали, сразу понял, что она и есть та самая девушка, о которой мне Натали рассказывала. Я решил, не дожидаясь Натали, поговорить основательно с Полиной, предложил ей работу, она согласилась… Мы договорились с ней о встрече… Я позвонил Натали, она извинилась, сказала, что никак не может выбрать подарок мужу, что она где-то в нескольких шагах от меня, в магазине… Словом, все вышло и случайно и неслучайно одновременно. Для Полины вышло, что случайно, а я-то знал, кто она и откуда. Вот такая история.

– Это правда, что вы подозреваете ее в краже колье?

– Не знаю. Она была хорошей няней, но что было у нее в голове – разве кто может знать?

– Кто нашел футляр от колье?

– Нина, моя жена.

– А каким образом она вообще обнаружила пропажу бриллиантов?

– Она искала какую-то игрушку Патрика… Он плакал, капризничал, Нина запаниковала… Знаете, она как-то особенно трепетно относится к сыну, не выносит, когда он плачет… А он, словно понимая это, принимается еще больше капризничать… Словом, он потребовал у нее какую-то машинку, она стала искать в корзине для игрушек, но не нашла. Тогда вспомнила, что они, когда отправляются на прогулку, берут рюкзак Полины – такой небольшой, полотняный… И вот там-то она, как она рассказывала, и нашла эту машинку. И там же на самом дне обнаружила футляр от бриллиантов… Первое, что ей пришло в голову, что это Патрик взял красивую коробку и положил в рюкзак. Но когда она открыла футляр и в нем не оказалось колье, она сразу поняла, что колье украли… Конечно, она пыталась расспросить сына, не видел ли он такую красивую, блестящую вещь… Но малыш мало что понял из ее многочисленных вопросов. Она сразу же позвонила мне и сообщила по телефону о пропаже. Я посоветовал ей взять себя в руки и успокоиться. Я не верил, что бриллианты пропали. Уж слишком серьезное преступление… Не могу простить себе, что мы с Ниной поступили так легкомысленно, оставив драгоценности в доме, вместо того чтобы положить их в банк…

Бертран слушал его внимательно, не перебивая. Его внутреннее чутье подсказывало, что колье никто не украл. И что все то, что произошло в доме, – чья-то нелепая инсценировка ограбления. И спрятали колье хозяева. Возможно, это сделал сам Арман, подсунув футляр в рюкзак Полины. Или же Нина, не без помощи брата (или любовника). К тому же он сильно сомневался в том, что колье подлинное. Однако теперь он знал имя ювелира, оценщика, его звали Жан Форе, и это был человек, с которым Бертрана связывали общие дела и который уж точно расскажет всю правду об этих царских бриллиантах…

* * *

– Значит, это действительно были те самые царские бриллианты? Настоящие?! В это невозможно поверить…

Они сидели в маленькой приемной ювелира, жена Форе принесла чай и, улыбнувшись Бертрану, тотчас удалилась. В маленькое узкое окно свет с освещенной солнцем улицы едва пробивался, зато за конторкой, где обычно работал Форе, стояла мощная лампа, которая освещала большой удобный стол с разложенными на нем инструментами, весами и прочими необходимыми ему в работе предметами.

– Бертран, я знаю, что ты никогда не расскажешь мне, за кем ты охотишься на этот раз – за колье ли или за тем, кто его продал или купил… Я же, в свою очередь, не только расскажу об этом необычном колье, но и покажу тебе его фотографию! Правда, тебе придется немного подождать, пока я схожу за ней наверх…

Вернувшись, он положил перед Бертраном снимок колье. Черно-белый, не совсем внятный.

– Это все бриллианты, причем весьма крупные и ценные… В России его называли «Складень из двадцати пяти крупных бриллиантов», по сторонам его, видишь, две нитки из мелких бриллиантов… И вот еще, обрати внимание, под колье проходит полоска плотной материи, которая охватывает верх шеи и имитирует ошейник рабыни, то есть своеобразный знак покорности Венеры. Острословы галантного века, видя такое украшение на дамах, шутливо прозвали его «эсклаважем» (франц. l’esclavage – «рабство». – Прим. автора), в русском же языке это слово быстро потеряло первую букву, и непонятный «склаваж» стали часто подменять более привычным термином «складень».

И представь себе мое удивление, когда мой хороший знакомый, господин Лемон, позвал меня и продемонстрировал вот это колье и попросил его оценить!!! Причем он чувствовал себя настолько неловко и так волновался или даже стыдился, как будто бы заведомо знал, что это какая-то фальшивка. Сказал, что эту вещь его жена купила с рук, – представляешь себе, с рук у какого-то человека всего за три тысячи евро! Мне не оставалось ничего другого, как поздравить его с этим потрясающим приобретением! Понятное дело, что я тут же спросил его, а не собирается ли он, в связи с открывшимися обстоятельствами, продать его мне… Конечно, у меня нет таких денег, но я мог бы предложить его кому следует… В Париже много коллекционеров, которые выложили бы и бо́льшую сумму, дав мне немного заработать… На что господин Лемон покачал головой и сказал, что в деньгах он не нуждается… Здесь надо сказать, что Арман на самом деле человек небедный, и то, что он покупает своей жене Тиффани, Бушерон или Булгари, еще ни о чем не говорит… После его ухода я просто голову сломал, где его жена могла приобрести столь ценную вещь… Но это, видимо, сама судьба!

– Значит, это колье все-таки действительно очень дорогое… А я до последнего сомневался… – разочарованно протянул Бертран. – На самом деле, странная история.

– А почему ты так заинтересовался им?

– Дело в том, что его украли…

– Украли?! Не может быть! Но это значит… – ювелир покачал своей седой головой. – Это может означать только одно – господин Лемон не успел поместить бриллианты в банк…

– Не успел, – подтвердил Бертран.

– А ведь я его предупреждал!

– У меня к вам всего лишь одна просьба, господин Форе. Пожалуйста, если это колье всплывет где-нибудь в Париже и об этом станет известно вашим коллегам-ювелирам, сообщите мне, пожалуйста. Как вы сами понимаете, мне, как человеку, которого наняли для того, чтобы найти колье и в особенности того, кто его украл, эта информация будет весьма важна…

– Бертран, я все понял. И номер твоего телефона у меня имеется… И все же согласись, что это странно…

– Что именно?

– То, что Арман оставил бриллианты дома…

Бертран вернулся на улицу Муфтар. Соланж была первой, с кем он решил поговорить о пропавшем колье, а заодно и расспросить ее о хозяевах.

В доме, кроме нее, никого не было. Нина отправилась на прогулку с сыном, Арман был на работе.

– Вы напрасно тратите время, – сказала горничная и кухарка в одном лице. По ее лицу нетрудно было догадаться, что настроена она решительно и что с минуты на минуту она расскажет все, что знает, и даже больше. – Я знаю, кто похитил бриллианты.

Глава 14

Москва, 2009 г.

– Мария Викторовна, можно вас кое о чем спросить? – Вера стояла посреди кабинета директора интерната, и голос ее дрожал от волнения.

Элегантно одетая Мария Викторовна сидела за столом и, машинально потирая переносицу, что-то записывала в тетрадь. С минуты на минуту к ней должен был зайти завхоз, Иван Семенович, и принести ей деньги, классическую взятку за то, что она устроила в интернат девочку-подростка – отбившуюся от рук дочку одного бизнесмена. Наученная горьким опытом своей хорошей подруги, тоже директрисы интерната, которую поймали на взятке и которой с большим трудом удалось откупиться, она действовала теперь очень осторожно. Свой в доску человек, Иван Семенович приносил ей наличные деньги (за разного рода услуги) в конверте и с фальшивыми сопроводительными бумагами: платежными документами от спонсоров, которые присылали наличные деньги для покупки ковров, мебели или игрушек для интерната. Это было сделать нетрудно, тем более что спонсоры действительно присылали и деньги, и вещи, и оформлялось все это должным образом. Вот по аналогии с этими документами составлялись и другие. Поэтому, если кому-то из проверяющих захочется схватить ее за руку в момент, когда она прикоснется к деньгам, она с чистой совестью покажет купленные на деньги спонсоров кровати и ковры, постельное белье и баки для кухни.

– Чего тебе? – Она взглянула на Веру поверх очков. – Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, все в порядке. Просто я хотела спросить. А это правда, что Сашу Казанцева хотят усыновить? Что уже есть кандидаты?

– С чего ты взяла?

– Говорят, что приходит к нему один мужчина, навещает, подарки дарит. Может, отец ему или родственник.

– Не знаю, официально пока еще никто не подавал заявление на усыновление. А почему тебя вдруг заинтересовал Саша?

– Да я вот подумала… Хороший мальчик. Я уже и с мужем говорила, он не против…

– Вера, научись правильно формулировать то, что ты собираешься сказать. О чем ты разговаривала со своим мужем?

– Мы хотим усыновить Сашу.

– Вы? Ничего не понимаю… Насколько я знаю, вы с мужем еле-еле концы с концами сводите, поэтому ты и устроилась к нам ночной няней. И вдруг – хотите усыновить?

– Мы не бедствуем… У нас всегда есть и еда, и вообще все… – Вера просто оторопела от таких слов директрисы. – Ему у нас в любом случае будет лучше, чем в интернате.

– Это почему же? У нас отличные повара, вкусно готовят, да и вообще условия прекрасные. А какие учителя! К тому же здесь дети под присмотром воспитателей. А у тебя он что будет дома делать? Сидеть тупо перед компьютером? Или гонять на улице в футбол? И вообще, Вера, это всем нам, кто здесь работает, поначалу кажется, что дети наши страдают, что им плохо и все такое, и хочется их приласкать, обогреть, взять к себе, усыновить, удочерить. А потом что на деле выходит? Разве сама не слышала, сколько детей обратно нам возвращают? Как игрушки, которыми наигрались. Нет, ты поработай у нас, осмотрись, понаблюдай, и скоро уже поймешь, что все эти дети – все-таки дети своих неблагополучных родителей. И что генетику в карман не спрячешь. Где гарантия, что этот же Саша Казанцев не украдет у тебя золотое кольцо или не вынесет из дома музыкальный центр? Нет-нет, успокойся и работай дальше. Конечно, если почувствуешь в себе силы воспитывать мальчика, то я охотно помогу тебе в этом, но не сейчас. Ты у нас без году неделя работаешь, а уже такие эмоции… Все, Верочка, иди, у меня работа…

В кабинет вошел, недоуменно оглядывая, заведующий хозяйственной частью, поздоровался с Верой.

– Хорошо, извините… – Вера вышла из кабинета, прошла длинный коридор второго этажа, спустилась вниз и остановилась возле окна, выходящего на спортивную площадку, где на теплом солнышке бегала детвора, в том числе и Саша Казанцев.

Представить, чтобы этот нежный мальчик украл кольцо или вынес видеомагнитофон, у Веры не получалось. Но слова директрисы все равно запали в душу. Может, она и права, и сейчас у Веры одни лишь эмоции, когда она видит этих сирот. Возможно, пройдет время, она привыкнет к детям и станет относиться к ним иначе? Более спокойно?

Вечером этого же дня, когда она кормила ужином мужа и дочку, ей вдруг в голову пришла мысль, что для того, чтобы как-то помочь Саше, вовсе не обязательно его усыновлять. А что, если у него есть родственники? Сказал же ей сторож, что у него была бабушка, что она умерла, и потому Саша оказался здесь. А вдруг, помимо этой бабушки, есть еще какие-нибудь близкие родственники? Что, если поехать туда, откуда он родом, и попытаться найти их? Конечно, мало надежды на то, – если они есть и до сих пор не объявились, – что кто-нибудь захочет взять мальчика к себе, но попытаться, как считала Вера, стоит. Во всяком случае, это сделать проще, чем на самом деле усыновить мальчика. К тому же не так уж и редко бывают случаи, когда семья усыновит или удочерит ребенка, а потом объявляются настоящие родители или родственники… Нет, все-таки права была Мария Викторовна, когда предостерегала ее от столь эмоционального и необдуманного поступка…

Обращаться за информацией к директрисе она больше не решилась, чувствовала, что ничего, кроме раздражения, в ней не вызовет. Но узнать-то, откуда Саша родом, надо было. Она решила действовать через воспитательницу Саши Тамару Афанасьевну, пожилую уже женщину, проработавшую в интернате больше тридцати лет, а потому знавшую почти всех воспитанников.

– Что, тебе тоже Саша понравился? – устало усмехнулась воспитательница с видом человека, знавшего гораздо больше, чем это можно было предположить. – Он всем нам тут нравится. И тем, кто приходит сюда, чтобы выбрать мальчика для усыновления. Да только бесполезно все это.

– В смысле?

– Отец у него есть. Разве не заметила? Ходит тут кругами, то игрушку ему через забор просунет, то кулек с конфетами передаст. Я разговаривала с ним, он обещал ДНК-тест сделать, чтобы доказать свое отцовство. Где его мать-то, никто не знает, а бабка – они из Шемякина – померла. Ну нет у этого парня документов, подтверждающих отцовство, понимаешь?

Вера все поняла, кроме одного: радоваться ей этой информации или нет.

– Значит, если он его отец и подтвердит это, то, может, и заберет Сашу к себе, в семью?

– Если сделает этот тест. Но что-то давно я его не вижу… То ходил каждый день, а то вдруг пропал.

– А сам Саша знает, кто он?

– Нет, он ничего не знает. Я ему сказала, чтобы лишний раз не волновать, что это просто мужчина, который хочет кого-то усыновить. А то мало ли что себе мальчишка вообразит, а потом этот мужчина исчезнет, и что? Нет-нет, пока все так зыбко и непонятно, нечего мальчишке нервишки-то трепать.

– А вы не знаете, кто изображен на тех фотографиях, что он держит на своем столе? Там две женщины…

– Одна, я думаю, – мать, а кто вторая – понятия не имею.

– А Саша что говорит?

– Он показывает на эту фотографию и говорит: «Это мама». Я тоже спрашивала его, какая именно, но он тычет то в одну женщину, то в другую… Думаю, что он сам не знает. Возможно, что это вообще фотография из какого-нибудь журнала, может, это две актрисы американские… Или кадр из фильма… Уж больно красивые женщины, похожие на актрис… Дети, они же все фантазеры! И каждый считает, что его мама самая красивая…

– Так можно же поехать в Шемякино, откуда родом бабушка, та, что померла, и расспросить людей…

– А тебе это надо, Вера? У тебя своя дочка растет, ты лучше ей побольше внимания уделяй. Я вон тоже в свое время двух ребят из интерната взяла, намучилась… Вернее, дети-то хорошие были, да только прожили у меня всего один год. А потом объявилась их мамочка, которой вернули родительские права, и все, пришлось мне отдать детей…

После всех этих разговоров Вера остыла к этой теме, но за Сашей все равно присматривала, подкармливала его, приносила из дома конфеты, шоколад. Пыталась с ним заговорить, чтобы выяснить, что он знает о своих родителях, выяснила, что того мужчину, что навещает его, он на самом деле считает своим папой, но потом решила не тревожить его, не травмировать этими вопросами. Пусть все идет своим ходом. Объявится отец – хорошо. Нет – значит, судьба у парня такая.

Однажды во время ночного дежурства ее позвал почаевничать сторож, Николай Петрович. Вера заглянула к нему на кухню, где он поджидал ее уже со свежезаваренным чаем, и выложила из пакета домашнее печенье.

– Вот, попробуйте, моим понравилось… С орехами…

– Ты не суетись, Вера, садись и слушай. Кажется, нашлась семья, которая хочет усыновить твоего Сашку. Тот, который отцом-то его назвался, куда-то пропал, передумал, наверное, или узнал, что это не его сын. А тут – супружеская пара, все чин чином, порядочные, интеллигентные, образованные, небедные…

– Вы так говорите, словно видели их! – воскликнула расстроенная отчего-то Вера.

– Нет, не видел, мне рассказали. Они здесь уже два раза были. Сашу нашего выбрали, теперь вот документы оформляют… Так что не стоит теперь тебе о нем беспокоиться. Попадет он в хорошие руки… Вот такие наши новости…

Глава 15

Париж, 2010 г.

Нина поправила одеяло Патрика, склонилась над сыном, поцеловала его в теплую щечку, вздохнула и, стараясь не шуметь, на цыпочках вышла из детской.

В доме было тихо. Она знала, что Арман еще не спит, что лежит с книгой в постели и поджидает ее.

Крепко похрапывая, спала в своей комнате уставшая от работы Соланж. А рядом с ее комнатой, в комнате для гостей, спал (или не спал, а обдумывал свой очередной умный ход) красавчик Бертран, этот мачо, которого Арман нанял для того, чтобы он нашел это проклятое колье.

К сожалению, все складывалось далеко не так, как она предполагала. Сейчас, когда ситуация обернулась для нее своей самой непривлекательной и опасной стороной, она много заплатила бы, чтобы все изменить. Но тогда, когда все это только начиналось, ей казалось, что это – единственный выход из ситуации. Конечно, она не должна была привлекать для решения своих проблем братца. Ведь все знала о нем, что он опасен, что жизнь постоянно втягивает его в разного рода сомнительные дела, понимала она, что в его жилах, как и в ее собственных, течет преступная кровь и тот факт, что он пока еще на свободе, – случайность, удача, которая все эти годы не покидала Виктора.

И мать Нины, и ее отец были непутевыми людьми и родителями. У некоторых родители пили, и их семьи считались неблагополучными. Родители Нины и Виктора были ворами. Тихими и удачливыми ворами. Отец воровал, работая грузчиком (на железной дороге, складах, в магазинах). Мать воровала, работая в самых разных местах города уборщицей или завхозом. Воровали всё, что плохо лежало и что только можно было унести. Отец приносил домой ящики с консервированным компотом, масляной краской, деталями для самолетов, гвоздями; коробки с шампунями, печеньем, халвой, сливочным маслом (в зависимости от того, что находилось в вагонах или на складах, где он работал). Мать могла украсть деньги из оставленного открытым на пару минут сейфа, пачку мыла из подсобки конторы, где убиралась, шоколадку или чьи-то туфли… Нина, когда подросла, тоже стала воровать, но в большинстве своем в магазинах да на складах, где работала. И так у нее это ловко получалось, что она, непойманная, неузнанная, выходила из какого-нибудь супермаркета в двух бюстгальтерах, трех блузках, прижимая к груди сумочку, набитую свернутыми комочками колготками или шерстяными носками. Научил ее братец, настоящий профессионал своего дела, как нейтрализовать электронные датчики на вещах, оборачивая их обыкновенной фольгой. Научил, как прятать мелкие товары в упаковку из-под крупного, чтобы вынести сразу два продукта или заменить дорогой товар на дешевый. Научил спокойно есть и пить в огромных гипермаркетах и брать из одежды или обуви все, что душе угодно, ловко избавившись от этикеток в укромных, недосягаемых для камер уголках. Научил менять этикетки с дорогой одежды на этикетки с дешевой. Когда же Нине удавалось устроиться продавцом или кассиром в супермаркет, подсказал, как обкрадывать солидных покупателей, пробивая лишний товар и производя отмену лишних позиций, чтобы спокойно забрать разницу себе в карман. Если же покупатель не забирает свой чек, то кассир, объяснял он своей младшей сестренке, и вовсе может произвести операцию его отмены, а деньги взять себе…

Словом, воровало все их дружное семейство, и никто и никогда из них не попался.

С одной стороны, жили скромно, но и мало в чем себе отказывали. Родители между собой жили дружно, заботились друг о друге. Когда мама Нины болела, отец варил обеды и мыл полы, пылесосил и стирал. Со стороны могло показаться, что отношения внутри семьи просто идеальные…

Нина училась средне, школу не любила всей душой, а потому часто прогуливала. Она путешествовала. Каталась на трамваях и в троллейбусах, автобусах и маршрутках, на такси и велосипеде, изучая город, получая удовольствие от перемены мест. И как все девочки, мечтала о красивом и богатом парне, который увезет ее в прекрасную и теплую страну. Языки учить у нее не получалось, не хватало терпения, да и не очень-то верилось, что когда-нибудь наступит этот волшебный момент и богатый иностранец позовет ее с собой в новую жизнь… Виктор же, братец, напротив, оказался более решительным, проворным, отчаянным и, едва окончив школу, сразу же подался на юг Франции – собирать апельсины, ну а потом и вовсе закрутился там, подрабатывая где придется – на винодельнях, фермах, в автомастерских, супермаркетах, парикмахерских… Он присматривал за детьми, работал садовником, помощником по хозяйству, массажистом, водителем и даже телохранителем. Постепенно выучил язык, общался по Интернету с сестрой, к тому времени уже подросшей и превратившейся в хрупкую и нежную блондиночку. Он рассказывал ей о Франции, о том, где живет, что ест и пьет, с какими женщинами встречается и сколько они ему платят… Между строк проскальзывала информация, понятная только Нине, – он перепродавал краденое золото и камни, оказывал посреднические услуги людям, занимавшимся опасным бизнесом, связанным с кражей радиоактивных металлов. Иногда ему везло, и он выходил на покупателей краденых же картин или на непосредственных коллекционеров. Одно время присматривал за стариком-евреем, тяжело заболевшим и после смерти оставившим ему небольшую квартирку на чердачном этаже в районе Монмартра.

Жизнь Нины в Москве проходила не так интересно и насыщенно, как у брата. По его совету она сняла отдельную квартиру, чтобы жить независимо от родителей, и началась полоса ни к чему не обязывающих, бесперспективных романов. С самого утра она трудилась в каком-нибудь супермаркете кассиром, вечером возвращалась домой, ужинала и, если не было запланировано свидание, ложилась спать. Отношения с мужчинами не складывались. Да и мужчины, которые попадались на ее пути, оказывались либо проходимцами, либо приезжими, а то и вовсе уголовниками. Возможно, это объяснялось тем, что круг общения Нины ограничивался такими же кассиршами или продавщицами, как она, не блещущими особым вкусом или интеллектом. Все было просто, неинтересно, скучно. Виктор звал к себе в гости в Париж, обещал подыскать хорошего, солидного жениха. Нина и загранпаспорт себе уже сделала, да только как дело доходило до официального приглашения, так Виктор куда-то исчезал, у него появлялись неотложные дела…

А потом она влюбилась. Встретила мужчину на одной из вечеринок и поняла, что всю жизнь ждала именно его. Красивый, интеллигентный, умный, образованный. Он тоже обратил на нее внимание и весь вечер ухаживал за ней. Роман начался бурный, стремительный, ураганный… Нина окончательно потеряла голову. Ей хотелось, чтобы этот человек был всегда рядом, и, если он по какой-нибудь причине не приходил к ней вечером, просто сходила с ума, не знала, чем себя занять, о чем думать и вообще как жить дальше. Она бросила работу и целыми днями ждала его дома, прислушиваясь к шагам на лестнице. Она понимала, что заболела и болезнь ее – любовь, страсть, поклонение мужчине. Когда звонил телефон, она вскакивала и судорожно хваталась за трубку… Мужчина стал приходить все реже и реже… Потом она поняла, что беременна… А еще спустя какое-то время случилось то, что случилось…

…Вот эту историю она и хотела забыть. Раз и навсегда. Прошло много лет, а она преследует ее, не дает ей спокойно жить, лишает ее сна и радости жизни. И это несмотря на то, что сбылись практически все ее мечты. Она все же приехала в Париж, но не к Виктору, а просто по туристической путевке, где случайно познакомилась с Арманом. И с этого момента начался новый отсчет ее жизни, той жизни, о которой она мечтала и которая до сегодняшнего дня кажется ей нереальной… Арман любит ее, у них родился чудесный Патрик, у них прекрасная семья! Тогда почему, почему же она не может забыть свое прошлое и жить настоящим? Почему?

И неужели Арман до сих пор не замечает ее странного поведения, ее бессонницы, дрожащих рук, стонов по ночам, когда ей снятся кошмары, отсутствия аппетита и постоянных головных болей? Бедный Арман, если бы он только знал все…

Не знал всего и Виктор.

…Нина вернулась в спальню к мужу, нашла его дремлющим, с книжкой на груди. В изголовье горел свет.

Арман открыл глаза, увидел Нину и улыбнулся.

– Уснул? – спросил он.

– Да, уснул.

– Ложись…

Она легла к нему на плечо, обняла, прижалась. Как же ей хотелось ему все рассказать, во всем признаться! Сколько раз мысленно она разговаривала с ним откровенно, пыталась объяснить, зачем она все это сделала, но, зная Армана, его характер, понимала, что такой человек, как он, не терпящий лжи и в высшей степени порядочный, не станет идти на компромисс и продолжать отношения с женщиной, перешагнувшей все допустимые грани…

В минуты душевного кризиса, когда она чувствовала, что не может так больше жить, что ее состояние напоминает ей ожидание взрыва, она звонила брату, плакала в трубку и говорила, что ей плохо, очень плохо, что она чего-то боится… И брат, живущий своей жизнью и погруженный в собственные проблемы, отвечал всегда одно и то же: успокойся, все будет хорошо, вот решу все свои проблемы, мы встретимся, ты мне все расскажешь, и мы обязательно придумаем, как тебе помочь… И она ждала, обдумывала разные варианты, фантазировала, запутывалась и снова думала, думала…

Когда Арман рассказывал ей различные истории, где муж или жена вели себя неподобающим образом, когда кто-то изменял или предавал друг друга, он всегда очень эмоционально реагировал на это, ведь речь шла не о каких-то абстрактных персонажах, а о конкретных знакомых, и в такие минуты Нина пыталась представить себе его лицо в момент, когда ему станет известно о том, какой она была в прежней жизни, на что решилась… Нет, он не простит ее никогда. Как не простит и ее брата, когда узнает, кто он такой на самом деле. Что он никакой не менеджер в фирме и не помощник нотариуса, что он вор и мошенник, а еще что он, скорее всего, сам помог тому старику-еврею уйти из жизни, чтобы поскорее завладеть его чердаком и шкатулкой со старинными монетами и горсткой драгоценностей… И кто знает, уж не там ли он присмотрел это колье… Возможно, этот старик получил его в наследство от своего отца или деда, сбежавшего из революционной России в Париж и прихватившего купленное по случаю у обедневшей или находящейся на смертном одре княгини колье работы царского ювелира… Уж если она, Нина, хотя бы мысленно может признаться своему мужу в совершенных ею грехах, то Виктор не способен и на это.

Колье… Кто мог предположить, что эта история затмит своей значимостью и масштабами другую историю? Ведь колье, по мнению Нины, должно было сыграть незначительную и второстепенную роль в истории с Полиной, с помощью колье она должна была посадить ее за решетку…

Все с самого начала пошло не так.

Может, и стоило ей тогда во всем признаться брату, может, он и посоветовал бы что-нибудь стоящее… Но, с другой стороны, с его-то биографией… Разве можно знать наверняка, как он себя поведет? А вдруг он с его-то опытом в подобных делишках использует свое положение и сам станет ее шантажировать, тем более что с деньгами у него всегда напряженка, а так – состоятельный зять под боком, покладистая и готовая на все, лишь бы он молчал, сестра…

Вот и придумала она историю про эту Полину. Сыграла на ее красоте. Что, мол, она – первая любовь Армана, что у них с ней был роман длиною в два года, пока она не встретила другого мужчину… И что если только Полина снова останется одна, то первое, что она сделает, это отыщет Армана и снова закружит ему голову, сделает так, что Арман бросит Нину и вернется к Полине. Полина – умная, красивая, сильная, решительная, стерва, а такие нравятся мужчинам…

Она помнила этот разговор с братом в подробностях. Это было в Париже. Она тогда только переехала к Арману. В доме шел ремонт, и ее тошнило от запаха краски… Она была беременна.

Они с Виктором сидели в сквере, курили, и она, давясь дымом, потому что сильно нервничала, рассказывала, придерживаясь тщательно продуманного плана, о злодейке-Полине.

Виктор слушал, и на губах его играла усмешка.

– И ты боишься эту бабу? Нина, ты, боишься? Но почему? Арман любит тебя, ты любишь его, у вас скоро будет ребенок… Неужели она настолько роскошная и сильная, что способна разрушить ваш брак и вернуть себе Армана?

Нина тогда разрыдалась и призналась, что боится этого больше всего на свете.

– И где она сейчас? Осталась в Москве?

– Нет, сейчас она живет в Афинах. Она подбирается ко мне, понимаешь? Я уверена, что они перезваниваются…

– И что ты хочешь от меня? Чтобы я ее убил?

– Что ты такое говоришь?! – Она замахала руками, испугалась еще больше. – Нет, нет и еще раз нет! Просто я не хочу, чтобы она появлялась здесь… А еще лучше было бы, чтобы она вернулась к себе в Москву.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю… Как-то напугать ее… А еще лучше…

– Я могу сделать ее инвалидом, хочешь? Это элементарно! Тогда ты успокоишься? Или облить ее серной кислотой, к примеру… – он идиотски гоготнул.

– Прошу тебя, не надо так шутить…

– Но я и не шучу!

– Нет, надо придумать что-то другое, безопасное, что ли… Напугать и сказать ей, чтобы она возвращалась в Москву…

– Но как можно напугать взрослую бабу? Встретить в темном углу и сказать ей пару ласковых слов, намекнуть, чтобы она и думать забыла про Армана? Но это же глупо, Нина! К тому же не исключено, что она давным-давно забыла твоего Армана… Ты знаешь, у меня с бабами один разговор…

Она еще тогда поняла, что совершила ошибку, рассказав ему про Полину. Но и переигрывать было поздно. Сказала же. Не могла же потом признаться ему в том, что все это придумала. И что на самом деле все было иначе. И что она просто не знает, что ее ждет и чего ей больше всего бояться…

Шли месяцы, беременность протекала трудно. Она нервничала, плохо спала, почти ничего не ела, и ближе к родам оказалась на грани нервного истощения. Арман, который окружил ее лаской, заботой и вниманием, потратил кучу денег на врачей, чтобы только понять, почему его жена угасает на глазах. Услышав про нервное истощение, схватился за голову.

Возможно, именно тогда-то ей и следовало ему все рассказать. Кто знает, может, он и пожалел бы ее, беременную, слабую… Но она не сказала. А свое волнение объяснила страхом перед родами.

И когда родился маленький Патрик, Виктор, приехавший ее поздравить, улучив момент, сказал ей о том, что им нужно поговорить.

– У меня для тебя подарок! Я, Нинок, решил твою проблему! – радостным голосом сообщил он, когда они остались в доме одни. Арман уехал на работу, а Соланж отправилась на рынок за продуктами. – Теперь твоя Полина не то что не вспомнит о нашем Армане, она, боюсь, вообще ничего не вспомнит! Так что можешь больше не переживать, никуда твой муж от тебя не денется. Да и вообще, Нина, все это – сущая ерунда. Забудь. Забей. И живи себе спокойно.

И он рассказал, как совершенно случайно, листая глянцевый журнал, наткнулся на фотографию красивой девушки. Оказалось, что ее зовут Ксения и что она – невеста известного греческого продюсера Андреаса Геранитиса. Фотографий было много, и среди них – фото Ксении со своей родной сестрой Полиной. Оказывается, Полина тоже переехала вслед за сестрой в Афины и теперь живет там и работает…

– Ты права, Нина, они, эти сестры Ужиновы, на самом деле красотки… И я понимаю Геранитиса, который выбрал младшую… Но и эту, Полину, женщину-вамп, которую ты так боишься, я тоже оценил. Словом, я решил действовать. Мне пришлось немного подготовиться, но на это у меня ушло немного денег… Потом вернешь, не беспокойся… Так вот. Ты знаешь, у меня есть знакомые, которые могут мне за сутки сделать паспорт на любое имя… Главное же было – отвлечь внимание полиции от тебя, от нас… А для этого я решил их всех окончательно запутать. Словом, я сделал себе паспорт на имя Валерия Ужинова.

– Ужинова? Но зачем?

– Затем, чтобы, когда они найдут эту девицу с пробитой головой и станут искать, откуда ветер дует, когда они решат проверить, не тянется ли этот след из России, и будут шмонать все местные отели, вот тут и всплыл некий русский с точно такой же фамилией, как и у твоей Полины! Вот и пусть думают, кто этот русский – не родственник ли, не наследник ли… Мне же и так и так надо было шифроваться, так почему бы не назваться Ужиновым? Да и вообще. Не парься! Все прошло отлично! Я ее легонько так по голове тюкнул, когда она шла к себе домой от сестрицы… Жить будет, но память вряд ли вернется…

Нина слушала и не верила своим ушам. В этот момент она вдруг отчетливо поняла, что все ее страхи могли быть вообще плодом ее фантазии! И что эта Полина не имеет к ней никакого отношения! А теперь она лежит где-то с пробитой головой, инвалид, и неизвестно еще, выживет ли…

Она очень боялась, что своей реакцией (а ей хотелось рыдать, кричать, бить себя в грудь кулаками и убеждать весь мир в том, что она не виновата, что это ее брат-идиот придумал таким вот страшным образом решить ее проблему!) отпугнет брата, обидит его. Ей было очень трудно сдержаться, но она лишь тихо поблагодарила его и сказала:

– Может, и не следовало так жестоко-то, а? Но что сделано, то сделано… Ладно, забудь. И я постараюсь забыть…

В ту ночь ей не спалось. Она представляла себе, что же на самом деле произошло там, в Афинах. Представляла себе, как рыдает сейчас сестра Полины, Ксения, как переживает неизвестный ей продюсер Геранитис… При всем при том она пыталась найти во всем этом хотя бы каплю того положительного для себя лично, ради чего она и обратилась к брату с просьбой изолировать Полину, сделать так, чтобы она никогда не появилась в ее жизни… И чтобы она все-все-все забыла.

Под утро она забылась тревожным, болезненным сном, а в полдень, включив телевизор, увидела в новостном блоке репортаж из Афин, из больницы, где в тяжелой коме находится невеста известного греческого продюсера Андреаса Геранитиса – Ксения…

Выбежав в сад, Нина тотчас набрала номер Виктора:

– Ты слышал? Слышал? В коме находится ее сестра, Ксения! Не Полина!

Позже при встрече Виктор как мог успокаивал Нину: мол, ошибочка вышла, что ж, и такое бывает… Но он точно запомнил Полину и во что она была одета. Возможно, в темноте он и перепутал сестер… Еще он что-то говорил про голубую кофту Полины.

Глава 16

Касабланка, 2010 г.

Дом без Бертрана стал совсем тихим, даже холодильник, как мне казалось, стал урчать тише. И часы тоже тикали тише. И шум ночного океана, живущего своей жизнью в двух шагах от дома, тоже стих.

Я бродила по комнатам, рассматривала картины, висящие на стенах, различные сувениры и украшения, привезенные Бертраном из разных стран, коллекцию оружия, ковры, посуду и думала о том, что совершенно не знаю этого человека.

У меня было очень много времени, чтобы проанализировать всю свою жизнь, начиная с того момента, когда мы приехали с сестрой в Москву. Я пыталась представить себе, что было бы, если бы мы остались в родном городе. Скорее всего, вышла бы замуж, жила бы тихой, скромной провинциальной жизнью, родила детей. Мое жизненное пространство ограничивалось бы стенами маленькой захламленной квартирки. Муж наверняка пил бы. Уж не знаю почему, но все вокруг нас пили и жили безрадостно, бедно, убого. Или у нас с Ксенией были другие запросы, и мы рано поняли, что мы так жить не хотим, что нам нужно нечто другое, более высокий уровень и определенная свобода перемещения в пространстве? А почему бы и нет? Я ведь и языки изучала, чтобы когда-нибудь отправиться в долгое, длиною в жизнь, путешествие… Во всяком случае, это было моей мечтой, и Ксения никогда не смеялась, когда я рассказывала ей об этом. Думаю, что и у нее были мечты и что вряд ли они были связаны с перспективным замужеством. Моя сестра – существо в высшей степени свободолюбивое, и если она и могла мечтать когда-нибудь о семейной жизни, то и сама еще не представляла, какой именно ей нужен муж. Любовники, в общении с которыми она набиралась опыта, – это была отдельная ее женская жизнь. Сейчас же, когда она была замужем за Геранитисом, она поняла, что, помимо скучной семейной жизни с совместными завтраками, обедами, ужинами и общей постелью (именно такой представляют себе семью свободолюбивые особы вроде моей сестры), бывает и другая семейная жизнь, где на первом плане любовь, творчество, внутренняя свобода и уважение. Я была безумно за нее рада, считая, что она вытянула счастливый билет… Мало того, что она обрела надежного друга и любовника в лице Андреаса, ей посчастливилось окунуться с головой в творческую атмосферу, составляющую жизнь известного продюсера и музыканта, она познакомилась со многими известными и интересными людьми, узнала много для себя нового и о кино, и о музыке. Я знала, что Ксения с мужем много путешествуют, что он готовит ей роль в одном из фильмов, которые продюсирует. Кроме этого, он снимает музыкальные клипы с ее участием, и что скоро она будет не только украшением, визуальным фоном, но и сама запоет… Любовь пробудила в ней талант, и теперь внутри моей сестры расцвел цветок, она окончательно освободилась и теперь была готова показать миру все, на что она способна. Ее природная красота, голос и пластика в опытных руках Геранитиса превратятся в настоящее сокровище. Я в этом была просто уверена. К тому же Ксения была беременна, и это новое для нее состояние целиком захватило ее, она, плача от радости, рассказывала мне по телефону об изменениях в своем организме, о своих ощущениях, делилась радостью близкого материнства. На ее вопросы, чем занимаюсь я, как живу, мне с каждым днем было отвечать все труднее и труднее. Сказать ей правду о том, что я каким-то невероятным образом оказалась втянута в криминальную историю, что за мной кто-то охотится и собирается посадить меня в тюрьму и что по той же причине, скорее всего, чуть не убили ее саму, Ксению, я не могла. Мне было стыдно. Ведь я всю свою сознательную жизнь воспитывала сестру, пыталась объяснить ей на пальцах, что она живет неправильной, стыдной жизнью, что мужчины и жажда денег ее погубят, что то, чем она занималась, является замаскированной проституцией и что ей вообще стоит задуматься о своем будущем, которое не сулит ей ничего хорошего… А в результате вышло как раз наоборот. Моя сестра удачно вышла замуж, живет за границей, богата, ждет ребенка, а я, доверившись интернетному знакомому, о котором я толком ничего не знаю, сижу вот сейчас в его доме, дрожа от страха и страдая от неопределенности, и жду, когда за мной явятся и предъявят мне обвинение в краже царских бриллиантов…

Что такого я совершила в своей жизни, что меня последние годы преследует одно несчастье за другим? Где совершила ошибку? Я всегда, в отличие от моей сестры, много и упорно работала, старалась избегать ни к чему не обязывающих и оттого несерьезных связей с мужчинами, не транжирила деньги, жила скромно и, как мне казалось, достойно. И по логике вещей, не мною придуманных, это у меня должно было сложиться в жизни все правильно. Вместо этого со стороны я выгляжу как какая-то авантюристка, скрывающаяся от правосудия преступница, воровка… Если обозначить мой маршрут за последние несколько лет, то одна только частота смены мест жительства может насторожить… Москва – Афины – Авиньон – Париж – Касабланка… Нет, конечно, я не против такого жизненного маршрута, это даже интересно, если бы не одно «но» – я же постоянно от кого-то скрываюсь, убегаю… И этот «кто-то» невидим и очень опасен. Достаточно только вспомнить, как тяжело была ранена Ксения… Понятно же, что на ее месте должна была оказаться я. Кому же я так перешла дорогу? Кому одним своим присутствием в этой жизни отравляю существование? А это значит, что меня кто-то боится, и очень боится… Но кто?

Без Бертрана я чувствовала себя совсем плохо, у меня пропал аппетит, я ничего себе не готовила, перекусывала тем, что находила в холодильнике или буфете: бекон, сыр, брынза, вяленое мясо, консервы, пила много кофе и курила огромное количество закупленных мне впрок заботливым Бертраном тоненьких сигарет. Я и не знала, что когда-нибудь буду так много курить.

Единственной нитью, связывающей меня с внешним миром, был, конечно, Интернет. Я общалась с какими-то своими знакомыми, которые словно по инерции продолжали писать мне коротенькие сообщения, отправлять интересные ссылки на музыку, фильмы, книги… Оживилась переписка с одной моей школьной подругой, Ларисой Орловой, которая, проживая в Москве и явно скучая на своем рабочем месте в офисе, постоянно предлагала мне сыграть с ней в какую-нибудь компьютерную игру. Она часто жаловалась на то, какой неинтересной и скучной жизнью она живет, что муж совершенно не обращает на нее внимания, что большую часть своей зарплаты менеджера крупного супермаркета он отдает своей бывшей жене, алчной особе, успевшей выскочить замуж за более состоятельного мужчину, и нахальным, звонящим по нескольку раз на день папуле детям… Поскольку она не была знакома с подробностями моей жизни (в вялой переписке с ней я делилась скупой информацией исключительно о своих передвижениях), и думаю, что она имела самое смутное представление о том, чем я занимаюсь, мое бытие на ее сером жизненном фоне представлялось яркой, киношной, с европейским лоском картинкой.

Часто, проверяя почту, я ловила себя на мысли, что мне не хватает писем от Бертрана. Я понимала, что теперь мы вместе и что наша переписка, благодаря которой мы и обрели друг друга, осталась в прошлом, ведь Бертран звонил мне по нескольку раз в день, и я была в курсе всех его перемещений и действий. И все равно каждый раз, заглядывая в почту, я искала глазами его запоминающийся логин, его адрес.

Ксения тоже звонила, писала письма, и я, читая ее импульсивные строки, наполненные ежесекундными впечатлениями, видела ее, красивую, уверенную в себе, с развевающимися кудрями и почему-то непременно с белым газовым шарфом на плечах, летящей на роскошном автомобиле с ноутбуком на коленях по гладким лентам дорог навстречу теплому ветру и новой красивой жизни… А рядом с ней спокойный и молчаливый, красивый и лукавый Геранитис…

Конечно, вся моя жизнь тогда представляла собой сплошное ожидание новостей от Бертрана. Я знала, что он поселился в доме Лемонов, где он время от времени общается с Арманом и Ниной, ведет задушевные и хитрые беседы с простодушной и наивной Соланж, мнящей себя самой наблюдательной и внимательной девушкой на свете.

– Знаешь, – я слушала голос Бертрана, он звучал так чисто и громко, словно он находился где-то совсем рядом со мной, – очень странная история получается… Я долго разговаривал с Ниной и понял одно: она чем-то очень сильно напугана, встревожена. У нее плохой сон, она не ест, словом, неврастения и депрессия налицо. Арман, напротив, выглядит спокойным, милым, чувствуется, что он любит свою жену и жалеет ее. Он-то считает, что она так сильно убивается из-за этого украденного колье. Соланж помогает мне, она большая умница и дает прекрасные психологические портреты своих хозяев, много хорошего рассказала о тебе. Она очень сожалеет, что тебе пришлось уехать, понимает, что это была вынужденная мера, и надеется, что с моей помощью ты вернешься обратно… Конечно, она считает, что тот человек, который подкинул тебе футляр от колье, и есть преступник, но ее бесит тот факт, что ни Арман, ни Нина палец о палец не ударили, чтобы вернуть тебя, чтобы дать понять полиции и всем остальным, что ты ни при чем, что невиновна… Она считает Лемонов предателями по отношению к тебе. Брат Нины, Виктор, ведет себя очень странно. Мне показалось, что они с сестрой в ссоре. Возможно, это как-то связано с колье… Во всем этом мне еще предстоит разобраться. Но главная моя задача на сегодня – понять, откуда взялось колье вообще, изначально. Понятное дело, что Виктор, этот странный и скользкий тип, брат Нины, никогда не признается, где он его взял. По словам Нины, которую мне пришлось потрошить в течение длительной прогулки по парку, она купила бриллианты все-таки у брата. Назвала она адрес на Монмартре, где проживает ее брат и где прежде жил какой-то старик, который прежде владел колье, и я непременно должен туда отправиться в ближайшее время… Но все равно самое интересное – это узнать, кто в свое время выкупил это колье на аукционе Сотбис, и я постараюсь это сделать, чего бы мне это ни стоило… У меня есть один хороший знакомый, так называемый арт-дилер, который продает подобную информацию… А теперь расскажи мне, чем ты занимаешься, как ты вообще? С кем переписываешься по Интернету? Не нашла еще себе какого-нибудь виртуального дружка?..

Бертран работал, он медленно, но верно продвигался вперед, но у меня почему-то создавалось впечатление, словно он давно уже знает, где и у кого эти бриллианты.

Глава 17

Париж, 2010 г.

– Да ты пойми, сеструха, твоей Полине сейчас не до тебя… Она за сестру сейчас переживает. И вообще. Пораскинь мозгами, – яростно жестикулируя и одновременно успевая намазывать масло на булочку, говорил Виктор. Было утро, Соланж приготовила завтрак и отправилась в город за покупками, Нина кормила сына кашей. – Если бы она собиралась найти тебя, вернее Армана, то она давно бы уже была здесь, остановилась бы где-нибудь поблизости от тебя и терроризировала вас обоих. Я знаком с такими женщинами, они знают, чего хотят… Но твоя Полина на такую не похожа. Да, она красотка каких поискать, но на женщину-вамп не тянет. Говорю же тебе, обратись к психологу, пусть он тебе мозги вправит. Ну нельзя же жить в постоянном страхе, что тебя бросят. И вообще, с чего это ты взяла, что Арман такой… тюфяк? По-моему, он вполне серьезный господин, у него винные заводы, земли, виноградники. Он умный, серьезный, положительный мужчина, любит тебя… Знаешь, я вот все говорю тебе о его любви, о ваших отношениях, а ты, словно мне назло или просто чтобы лишний раз услышать от меня о том, что он тебя любит, треплешь нервы! Успокойся и живи счастливо! Все, забудь все свои тревоги и всех своих бывших мужиков, свои кассовые аппараты и липкий пот, когда ты боишься, что тебя могут схватить в любую минуту… Это мне, мужику, такая жизнь по кайфу, а тебе, женщине, нужно другое… Ты пойми, были бы у нас с тобой родители побогаче да поумнее, обеспечили бы нас всем, думаешь, стал бы я заниматься этим… – он неопределенно махнул рукой и покачал головой. – Думаешь, мне самому не хочется семьи и детей? Но бабы здесь какие-то… не такие, как у нас, в России. Больно умные и себя, суки, любят. Поэтому, повторяю, либо обратись к психологу и расскажи о своих страхах, все-таки они не все бездельники, среди них попадаются настоящие профессионалы своего дела, либо сама постарайся справиться со своей необоснованной ревностью к особе, которая и думать-то забыла о твоем Армане.

…Нина лежала, прислушиваясь к дыханию мужа, и вспоминала еще одну историю, связанную с Полиной.

Буквально несколько месяцев тому назад Виктор позвонил ей и сказал, что им нужно срочно поговорить. Они встретились в условленном месте, в сквере, Виктор выглядел больным. У него была температура, он кашлял, чихал, он то и дело промокал слезящиеся глаза на удивление чистым носовым платком. Потертые джинсы на худых ногах, кожаная старая куртка, разбитые кроссовки. Небритый, с мрачным лицом.

– Знаешь, твоя мадам в Провансе. Я сначала не поверил тебе, но потом, когда узнал, что она уже близко… Может, ты и права, не знаю. Узнал об этом случайно. Короче… Мне нужны были деньги, я позвонил Арману, попросил его о встрече. Думаю, он понимал, что мне от него надо. Он не удивился…

– Ты часто просишь у него деньги? – со страдальческой миной спросила его Нина. – Витя, мы же договаривались… Я бы сама тебе дала сколько нужно…

– Мне необходимы были большие деньги, я должен был отыграться…

Ей вдруг захотелось, чтобы его не было. Чтобы он навсегда исчез из ее жизни. И тут же, стоило ей об этом подумать, как мутная, тяжелая волна страха захлестнула ее и она чуть не потеряла сознание.

– Нина, ладно тебе… Успокойся. Вон, бледная вся стала. Взбледнулось? – устало улыбнулся он.

Она решила с ним не спорить. Все было бы бесполезно. Важно было то, что он сейчас расскажет ей о Полине.

– И что?

– Мы с ним встретились. Знаешь, он хороший мужик, с пониманием отнесся к моей проблеме. Я сказал, что верну ему деньги в конце месяца… мне там кое-кто должен…

Она знала, что он лжет. Но и на этот раз промолчала. В сущности, Арман сам знает, что делает. И это уже их, Армана и Виктора, отношения. Она здесь ни при чем.

– Мы с ним заехали в банк, он дал мне денег, а потом предложил прокатиться в Авиньон…

– Куда? – Для Нины такая прогулка приравнивалась в долгому, минимум двух-трехдневному путешествию. В прошлом году, вспомнила она, они с мужем ездили к знакомым в Прованс…

– Нина, если ты помнишь, пару дней тому назад твой муж не ночевал дома…

– Ну да… И что? – Она нахмурилась и теперь внимательно слушала брата, пытаясь понять, куда он клонит. Такое случалось иногда, что Арман не ночевал дома, он ездил по своим делам по Франции, встречался с клиентами, навещал своих родных – словом, все, как обычно. Правда, про Авиньон в связи с Арманом она слышала впервые.

– Ты хотя бы представляешь себе, насколько далеко от Парижа находится Авиньон?

– Да, примерно пятьсот километров… Это далеко. И что? Витя, не тяни!

– Да то, что он пригласил меня составить ему компанию, поехать с ним в одну авиньонскую деревушку, на ферму…

– На ферму… – с обреченным видом повторила она.

– Знаешь, он сказал, что там живет одна женщина, у нее козы и что она делает какой-то потрясающий мягкий козий сыр! – гримасничал Виктор. – Твой муж, дорогая моя сестрица, большой гурман.

– Да нет, я бы не сказала… Но сыр любит… И что, Виктор?

– Да то, что, когда мы приехали туда, уже ночью, нас там очень хорошо встретили… Хозяйка даже проснулась ради нас, угостила нас разными деревенскими деликатесами…

– Ну конечно! Я вспомнила! Он приехал и сказал, что был у знакомых, которые держат коз… Но я не знала, что он ездил так далеко… Да-да, это правда, он привез на самом деле прекрасный козий сыр. И молоко… И брынзу… А еще травы…

– Знаешь, Нина, я уже ничего не понимаю. Сначала ты говоришь мне, что ревнуешь своего мужа, что он для тебя – свет в окошке и что очень боишься его потерять. Однако его долгие поездки на целых два дня ты словно и не замечаешь! Не знаешь, где он был, с кем… Где логика?

– Но я доверяю ему… – пробормотала она смущенно. – Он ведь деловой человек, у него на самом деле много дел, встреч, да и к родственникам его я не очень люблю ездить… Знаю, что они меня не очень-то любят… К тому же, ты же знаешь, я до сих пор на французском говорю слабо, мне просто стыдно…

– Так учи язык! Старайся почаще ездить с мужем, контролируй его по мере возможности…

– И что там… на ферме? – нетерпеливо перебила она.

– Там живет твоя Полина! Ты не представляешь себе, как я был удивлен, когда узнал об этом…

– Полина? Ничего себе… Она что, тоже ночью проснулась, чтобы поздороваться с Арманом? – Нина расширенными от удивления глазами, не мигая смотрела на брата.

– Нет-нет, она не просыпалась, и я ее даже не видел… Нам рассказала про нее хозяйка фермы, так, буквально пару слов, что, мол, поселилась у них очень приятная девушка, русская, зовут Полина. В сущности, ее представили как сестру жены Геранитиса. Я когда услышал про нее, то и сам не то что испугался, но начал кое-что понимать… Посуди сама, ну зачем Арману надо было ехать так далеко за каким-то там сыром, если не для того, чтобы повидаться со своей бывшей возлюбленной…

– И он увидел ее?

– Ну конечно! Утром, за завтраком.

– И что? Как они смотрели друг на друга?

– Сделали вид, что незнакомы.

– Ну вот… – прошептала она побелевшими губами. – Я же говорила тебе… Она его так просто не отпустит… Недолго уже осталось…

– В смысле?

– В один прекрасный день она появится здесь…

…Она сбросила с себя одеяло, накинула кофту, закуталась в нее, спустилась в кухню и включила электрический чайник. Когда вода вскипела, положила в чашку пакетик с чаем, залила кипятком.

Она пила маленькими глотками горячий чай, обжигала губы и плакала.

В туалетном столике, в ящике она хранила конверт с доказательствами того, что она живет не в вымышленном мире своих болезненных фантазий и страхов, что рядом с ней затаилось зло… Несколько писем без обратного адреса, даже не писем, а записочек с разным содержанием: «Страсть погубила тебя», «А как же малыш?», «За все надо платить…», «Интернат номер…», «Твое прошлое уже совсем близко»…

Последнюю записку ей вообще бросили в открытое окно с камнем. Эта «бомба», стукнувшись об пол, отлетела и приземлилась всего в нескольких сантиметрах от маленького Патрика…

А буквально через пару дней Арман привез Полину в дом. Познакомил…

…Нина сделала еще несколько глотков, потом вдруг резко встала, распахнула дверцу буфета и достала бутылку коньяку. Плеснула себе в чай.

Она ждала, когда Полина заговорит, когда скажет, что ей делать, как поступить… Каждый день Нина вздрагивала, видя ее, слыша ее голос. Когда взгляды их встречались, она ждала, что вот сейчас наконец-то она назовет свою цену за молчание, напомнит ей о ребенке… Но она молчала. Словно выжидала удобный момент. А потом пропало колье. И в тот же день исчезла Полина. Словно появилась в доме специально для того, чтобы забрать бриллианты как плату за молчание.

Страшно было вспоминать реакцию Виктора, когда он узнал, что колье украдено. Он метался по дому, швырял все, что попадалось под руку, и ругался так, как мог ругаться только он, – грязно, непристойно, убийственно… Произносимые им ругательства тяжелыми, хлесткими ударами обрушивались на ее голову, она понимала, что теперь он ни перед чем не остановится, чтобы только вернуть себе потерянные деньги, те деньги, на которые он уже успел понадеяться… Конечно, она бы могла, узнав истинную стоимость колье, обмануть брата, назвав сумму на порядок, скажем, ниже. Но где гарантия, что он сам, случайно, не узнал бы, насколько оно ценно? Нет, она не могла его обмануть, это было не столько подло, сколько опасно… Виктор… Если он отправил на тот свет старого еврея, заставив того отписать ему чердак на Монмартре (в чем она его подозревала), и так легко проломил голову Полининой сестре, то что его остановит от расправы над родной сестрой, обманувшей его?

– Эта сука дорого заплатит мне за это колье… Я найду ее, я сделаю так, что она собственной кровью захлебнется… И Арману тоже придется за все заплатить… Ведь это же он ее сюда привел, совсем стыд потерял…

Нина, слыша тогда, какими словами он кроет ее мужа, даже представить себе не могла, что было бы, если бы Арман услышал это. Ведь Виктор перед ним все эти годы играл роль благовоспитанного, интеллигентного и любящего шурина.

– Тебе не надо было втягивать меня в это дело, – говорила она тогда, глотая слезы, – и мне не надо было говорить мужу, что я купила это колье за три тысячи евро… Я не понимаю, почему ты сам не отправился к оценщикам с этим колье? Решил, что это опасно, ведь колье не простое: мало того, что оно ворованное, к тому же еще и взятое из шкатулки человека, который тебя любил, который тебе доверял настолько, что завещал тебе единственное свое жилье… А ты его убил! Убил? – крикнула она и тут же, открыв рот, стала глотать воздух, понимая, что еще немного, и сердце ее от страха перед братом и тем, что она сказала, разорвется.

– Ты что, мать, спятила, что ли? Кого я убил? – Виктор вытаращил на нее глаза. – Он сам сдох, старый же был! Да я ему даже суп варил… иногда… Лекарства покупал. За что мне его убивать-то?

– Тогда как ты объяснишь, что это колье появилось у тебя только после его смерти?

– Ну, умер он, я взял все, что было в его шкатулке…

– Но если ты раньше знал, что у него царские драгоценности, то почему не взял? По-моему, это для тебя, братец, раз плюнуть!

– Да потому что их не было!!!

– Ага… А как только он умер, они раз – и появились!

– Да я и сам не знаю, как это могло случиться… Понятное дело, что я у деда этого все прошарил… Некоторые сто́ящие стекляшки продал, старинные часы, к примеру… Но этих бриллиантов я до его смерти не видел… Да и не сразу я их обнаружил, а через неделю после того, как его похоронил… Просто разбирал его вещи и вот увидел в картонном ящике с хламом. Да и вообще, Нина, ты что, серьезно считаешь, что я убийца? Может, я, конечно, и не ангел, но убивать старика, который отписал мне свою квартиру? Хотя, думаешь, я не понимаю, что происходит? Всем известно, что самый лучший способ защиты – это нападение. Вот и ты сейчас, когда я прижал тебя с этими брюликами, которые ты прошляпила, пытаешься обвинить меня в убийстве старика! Ты бы получше присматривала за драгоценностями, мать твою! Или… или ты сама, может быть, их спрятала, а всю вину свалила на Полину, которую так ненавидишь? А, сестренка? А что, очень даже похоже на правду. Сначала, когда ты купила их у меня за три штуки, они были для тебя просто цацки, а потом, когда вы с твоим муженьком узнали, сколько они на самом деле стоят, ты поняла, что можешь нагреть на них руки…

– Что ты такое говоришь? Зачем мне нагревать руки, если эти бриллианты и так стали моими?!

– Ошибаешься… Ты и сама мне тогда сказала, что только благодаря мне вы с твоим французиком так круто разбогатели, а это что подразумевает? Что надо делиться… Ты бы могла продать колье и поделить денежки… Это было бы честно…

– Послушай, Виктор… Я купила у тебя это колье, так?

– Ну, так…

– Ты получил деньги. Что тебе еще?

– Нет, ты дура, как я погляжу? Ты идиотка или только прикидываешься? Откуда же мне было знать, что оно такое дорогое?! Ты что же думаешь, что если бы я знал, сколько оно стоит, то продал бы тебе его за три куска?

– Так и не надо было продавать так дешево, раз не знаешь, сколько оно стоит…

Ей казалось, что они ходят кругами, разговаривая на только им понятном языке. Получалось, что Виктор обвинял ее в том, что она присвоила заведомо дорогую вещь, обманула брата.

– Так мне же сказали… того… что колье стоит от силы пятьсот евро…

– Где сказали? – Нина оторопело смотрела на брата. – Кто сказал?

– Кто-кто… – передразнил ее Виктор. – Так, один знакомый ювелир и сказал…

– Значит, – сообразила она, – ты уже кому-то показывал это колье и тебе сказали, что оно стоит пятьсот евро. И как же это понимать?

– Не знаю, – признался он. – Вообще уже ничего не понимаю… Ладно, расскажу тебе как есть. Я действительно обнаружил это колье через некоторое время после смерти моего старика… Возможно, обнаружь я его раньше, так и история эта произошла бы раньше. Но у старика, правда, ничего подобного не было! Так, медальки какие-то царских времен, иконки, часики, все по мелочи… Но этих стекляшек или брюликов – не было, клянусь мамой. Однажды вечером я снова рылся в его вещах, пытался найти там хотя бы чего-то стоящее… Хотя нет, признаюсь тебе как на духу. Решил я прибраться на этом чердаке. Попросил денег у твоего мужа, сказал, что хочу отремонтировать квартиру. И он подкинул мне деньжат. Я купил материалов, нанял одного мастера, и тот принялся за работу. Я помогал ему как мог. Выносил мусор, его было там несколько тонн, ей-богу! Я даже и представить себе не мог, как много барахла, хлама и мусора может скопиться в одной маленькой квартире… И вот тогда-то и нашел футляр с этим колье. В обувной коробке. Удивился сильно. И обрадовался, что его не нашел мой мастер… Принес я эту штуковину одному ювелиру, моему хорошему знакомому, который знает меня как облупленного, который покупает у меня все, что я ему несу… Думаю, ты поняла.

Нина поняла, что он с помощью этого человека сбывал все краденое. И что никакой он не ювелир, хотя наверняка разбирается в камнях.

– И он оценил его в пятьсот евро…

– Значит, они фальшивые?

– Ну да! Он сказал, что это, возможно, копия, что где-то он нечто подобное видел, но копия очень хорошая… Понятное дело, что за пятьсот евро я не стал бы его продавать…

– …а потому решил мне его продать за три тысячи, так?

– Да, так. И я не могу понять, как могло случиться, что ваш ювелир мог оценить его так высоко… Может, его муж твой подговорил? Ведь это же его знакомый.

– У господина Форе безупречная репутация, к тому же он много лет знаком с родителями Армана… Он просто не мог бы так поступить… В этом нет никакого смысла.

– Получается, что мой оценщик решил обмануть меня? Но… нет, это просто не укладывается в голове!

– А может, Витя, ты украл это колье? А теперь меня обвиняешь? Разыгрываешь тут обманутого братца?

– Да нет, сестренка, это ты наверняка спрятала его, чтобы я успокоился и забыл про него… Во всяком случае, я уверен, что тебя не ограбили. И если не ты и не я украли колье, то кто? Соланж? Или ты на самом деле думаешь, что это сделала Полина?

Она не знала уже, что ответить.

Позже, значительно позже, он задал ей еще один вопрос, который застал ее врасплох и заставил напрячься:

– Скажи, этот Бертран, который копает… ищет бриллианты… Вы с ним провели часа три, не меньше, когда прогуливались по парку вместе с Патриком… Он же спросил тебя, откуда у тебя колье, и что ты ему ответила?

– Я?.. Я сказала, что купила его, вот и все.

– А у кого? У тебя хватило ума не говорить, что у меня?

– Виктор!

– Я все понял… Какая же ты дура!

– Но почему? Что особенного в том, что я купила это колье у тебя… Ты же сам сказал, что не украл его, а взял в квартире того старика…

Виктор так посмотрел тогда на нее, что она поняла, что он едва нашел в себе силы, чтобы ее не ударить…

…Послышался шорох, Нина обернулась и увидела мужа. Сонный, в халате, он стоял в дверях и с удивлением смотрел на нее.

– Не спится, – сказала она голосом человека, которого застали врасплох, очень виновато и тихо, и в эту минуту на нее обрушился весь ад, в котором она жила все последние годы. Картины ее прошлого, как гигантские черно-белые кадры хроники, замелькали на стенах кухни; она уронила чашку на пол, закрыла лицо ладонями и горько заплакала.

Глава 18

Париж, 2010 г.

Бертран поднялся по крутой металлической лестнице, закрепленной на внутренней стене дома, и остановился на крохотной каменной площадке перед дверью. Вот сейчас он мог хорошо сверху рассмотреть небольшой квадратный дворик, образованный прилепившимися друг к другу старыми, свежеотреставрированными трехэтажными домами, расположенными на старом Монмартре, и рядом скрытых в тени деревьев маленьких кафе. Что ж, неплохое место выбрал себе для жилья этот Виктор. Другое дело, как могло такое случиться, что какой-то там русский старик-эмигрант оставил этот вполне благоустроенный чердак малознакомому парню. Хотя никто не мог сказать, когда именно познакомились Михаэль Смушкин (фамилию старика Бертран узнал, пробив с помощью своих знакомых в полиции по адресу, сообщенному им Ниной) и Виктор Юдин, и неизвестно, какие общие дела их связывали. Бертрану обещали выяснить, кем был этот Смушкин, чем занимался. Но пока что Бертран обладал лишь его адресом.

И вот теперь он стоял перед дверью, разглядывая свежую белую краску и табличку с номером квартиры «23». Он позвонил, слабо надеясь на то, что Виктор там. Потом еще и еще раз. Уходить вот так, сразу, не хотелось. Он мог бы спуститься вниз, выйти со двора и устроиться в каком-нибудь кафе на летней террасе, поджидая возвращения Юдина. Но предпочитая действовать, а не тратить время попусту, он принял решение опросить ближайших соседей, а потому, спустившись, прошел несколько шагов и поднялся по точно такой же лестнице в соседнюю квартиру. Позвонил в медный колокольчик, замер, прислушиваясь. Когда же раздались шаги, обрадовался уже тому, что эти мансарды вообще обитаемы – уж слишком они смахивали на бутафорские, стилизованные под романтические художественные мастерские-студии.

Дверь открылась, на пороге стояла сухая старуха в красной шелковой тунике и черных домашних брюках. В уголке рта приютилась толстая сигара. Седые волосы крутыми природными кудряшками обрамляли желтое, но удивительно симпатичное живое лицо с горящими любопытными глазами. Улыбнувшись губами, накрашенными чуть смазанной малиновой помадой, она продемонстрировала Бертрану прекрасные белые зубы – настоящее произведение стоматологического искусства.

– Здравствуйте. Моя фамилия Мишу. Я журналист и собираю информацию о русских эмигрантах Парижа. Мне этот адрес дал один человек, который лично был знаком с господином Смушкиным, вашим покойным соседом. Я надеялся поговорить с его родственником, Виктором, но, к сожалению, его телефон не отвечает, а меня поджимают сроки… Я работаю в «Пари матч».

– Знаете, – расплылась в неожиданной улыбке соседка, обладательница малиновых тонких губ и белоснежных зубов, – вы просто прелесть! Вот давно не встречала таких красивых молодых людей… Чашку кофе?

– Спасибо, мадам!

Она пригласила его войти. Ее звали Шарлотта Фрессон.

Квартирка этой экстравагантной и явно молодящейся дамы изобиловала огромным количеством кушеток, диванчиков, кресел, подушек, ковриков и плетеных стульев. На барном столике громоздилось такое огромное количество алкоголя, что Бертран невольно присвистнул. Солнце заливало небольшую уютную гостиную и играло на хорошо промытых и еще влажных листьях пальм, росших в больших керамических горшках. Мадам Фрессон, позвякивая посудой в маленькой кухне, готовила кофе.

– Вот уж никогда бы не подумала, – доносился оттуда ее громкий, низковатый, с хрипотцой голос, – что кто-нибудь когда-нибудь может заинтересоваться моим соседом… Хотя, конечно, кто знает этих русских… Может, его родители были известными людьми, артистами, к примеру, потому что сам Михаэль служил в театре, я даже смотрела пьесы с его участием.

Голос ее становился все громче и громче, и вот она уже стремительно вошла с подносом и поставила его на низкий стеклянный столик перед сидящим в кресле Бертраном.

– Он играл маленькие роли, эпизодические и вообще был человеком каким-то маленьким, тихим и непонятным, про таких говорят, что они не состоялись… У него и внешность была неприметная, мелкие черты лица, хотя глаза – живые, внимательные… Мы с ним иногда общались, вот как с вами, пили кофе, болтали, когда выходили на балконы, они же рядом, о погоде, болезнях, обменивались какими-то мазями и кремами от болей в спине или ногах… Мы были не молоды, правда, он был значительно старше меня, но с ним было легко найти общий язык… Он последние пару лет до смерти сильно болел, у него начался цирроз печени… Понятное дело, что он пил. Причем начинал с самого утра… Но что это я все говорю и говорю… Что конкретно вас интересует?

– Вот вы сказали, что он был артист. А откуда родом?

– Кажется, из Одессы. Я подозреваю, что он был евреем, но это меня не касается… У меня вообще широкие взгляды… Мой первый муж был еврей и, знаете ли, прекрасный был человек…

– У него были дети, родственники?

– Нет-нет, он был одинок, жил очень скромно, и единственное, что у него было, так это квартира, вот эта. – Шарлотта указала пальцем в сторону стены, увешанной маленькими портретиками, вероятно, близких ей людей. – Виктор познакомился с ним случайно, думаю, они просто пили вместе в каком-нибудь баре, после чего Виктор проводил старика до дома, да так и остался здесь жить… Знаете, что говорил мне Михаэль о Викторе? Что если бы у него был сын или внук, то они походили бы на Виктора.

– А кто такой Виктор? Чем занимается?

– Он русский. Думаю, это и было самым главным при их знакомстве. Возможно, Виктор принялся рассказывать старику там, в баре, о России или вообще, об Одессе, тот рассиропился-разлимонился, да и открыл парню душу… В любом случае это знакомство пошло старику на пользу. Он уже не чувствовал себя таким одиноким. Ему нравилось опекать Виктора, он всегда поджидал его вечером с работы, готовил ему что-нибудь, жил его интересами, дарил ему какие-то свои вещи, по которым русские сходят с ума: иконы, ордена… Да и Виктор, неприкаянная душа, нашел здесь свой дом… Я ни разу не слышала, чтобы они ругались или даже спорили. У нас здесь тонкие стены, все слышно… Они могли подолгу разговаривать на балконе, глядя на Сакре-Кер, – Шарлотта легко поднялась со своего места и устремила взгляд в распахнутое окно, – на купол Дома Инвалидов или Эйфелеву башню…

Затем она вернулась за столик, разлила кофе по чашкам, пододвинула к Бертрану пластиковую коробочку со сливками.

– Он был вором, – неожиданно сказала она, пожав плечами. – Все так говорили. Но мне до этого не было дела. У меня-то он ничего не украл.

– Вы о ком?

– О Михаэле, конечно. Поговаривали, что в молодости он был замешан в одном деле, связанном с ограблением кассы конторы, в которой подрабатывал сторожем. Но я лично не верю! Вот просто не могу себе представить, чтобы этот маленький и тихий Михаэль мог прокрасться ночью в родную контору, взломать кассу… Я поняла бы еще, если бы он был «медвежатником» или «щипачом»… Да-да, мсье Мишу, я кое-что понимаю в этих терминах, у меня зять – полицейский! Но Михаэль… Нет, не думаю, что он на самом деле был вором. Он был романтиком. Слушал Вертинского. Вы слышали когда-нибудь это имя?

Нет, Бертран не слышал ни о каком Вертинском. Он слушал Шарлотту, и чем больше она рассказывала о своем покойном соседе, тем больше склонялся к выводу, что Михаэль Смушкин на самом деле был маленьким и слабым человеком, родственной душой Виктора, такого же неприкаянного, малообразованного, легкомысленного плута, и что это просто удивительно, как он вообще смог пустить в Париже глубокие корни, купить здесь жилье и как-то существовать. Возможно, и ему эта квартира досталась в наследство от такого же, как и он, тихого пьяницы или какого-нибудь старого актера или художника.

– Скажите, Шарлотта, можно я буду так вас называть?

– О, да-да, конечно! Я к вашим услугам!

– Как вы думаете, кем были родители Михаэля?

– Понятия не имею. Знаю только, что он родом из Одессы, что рано остался сиротой, что привез его сюда не то дядя, не то дед… Но было это очень давно. Говорю же, вроде бы человек на виду, все о нем знаешь, а потом, после его смерти, вдруг начинаешь понимать, что жил рядом человек, о котором и сказать-то нечего… Он и женщин-то не особо водил. Разве что подружек по выпивке.

Бертран поймал себя на том, что думает, будто теряет время.

– А Виктор? Это он отремонтировал и покрасил дверь? Привел в порядок лестницу, перила?

Ему на самом деле это было любопытно, поскольку Виктору, как он его понимал, было несвойственно такое поведение. Ремонт, уборка, постоянная работа, семья, стабильный заработок – у таких людей размыты эти понятия.

– Виктор нанял мастера, и тот за месяц привел эту берлогу в порядок. Я частенько захаживала туда, пока шел ремонт, контролировала работу… У меня времени много, а за этими штукатурами и малярами только глаз да глаз… Виктор постоянно в разъездах, крутится человек как может, деньги, видать, зарабатывает, вот я и решила ему помочь.

– А где сейчас Виктор, как вы думаете, на работе?

– Я так вам скажу. Раньше, когда он жил здесь, я еще могла приблизительно знать, когда его ждать домой, он как приходил, сразу музыку включал, даже напевал… Словом, было слышно, что человек дома. Но после того, как он переехал отсюда…

– Как переехал? – очнулся Бертран.

– Да так и переехал. А что, разве я вам не сказала? Да он же не просто так отремонтировал квартиру. Он теперь ее сдает! И за приличные деньги, я вам скажу. А почему вы так удивились? Здесь практически все сдают свои чердаки! Это очень прибыльно, квартиры на Монмартре ценятся среди туристов…

– И где он сейчас живет?

– В гостинице. Рядом с домом своей сестры, на улице Муфтар. У меня и визитка этого отеля имеется… Вот – Comfort Mouffetard. Он платит за номер ровно в два раза меньше, чем берет арендную плату за эту квартиру, поэтому это очень выгодно. К тому же там есть горничные, которые убирают комнаты, словом, он так решил, а я не стала его отговаривать… Вот такие дела… так что вы хотели услышать от меня еще про Михаэля?

Глава 19

Париж, 2010 г.

– Соланж, ты еще не спишь? – Нина постучала в дверь спальни. От волнения у нее тряслись руки, в горле пересохло. Но хуже всего было то, что сейчас, когда ей больше всего нужен был близкий человек, с которым она могла бы поговорить откровенно, выговориться, Арман отдалился от нее. Нет, внешне он вел себя, как и прежде, был с ней предупредителен, ласков и нежен, но те взгляды, которые он на нее бросал украдкой, подозрительные, полные недоумения, были настолько красноречивы, что у нее уже не оставалось сомнений – он что-то знает. Да только не понимает, что теперь с ней сделать. Или же ничего не знает, но подозревает.

– Нет, я не сплю, – послышалось за дверью, и Нина открыла, проскользнула в комнату, и тотчас вспыхнул свет. Это Соланж включила лампу.

Недавно пробило полночь. Соланж в ночной рубашке, сонная, сидела на кровати и щурясь смотрела на свою хозяйку.

– Что-нибудь случилось? С Патриком? Он заболел?

– Нет-нет… Просто мне надо с кем-то поговорить. Ты прости меня, Соланж, что я снова разбудила тебя. Арман уснул, а мне не спится… Мне как-то не по себе и… страшно… Помнишь, ты рассказывала мне о том русском, который спрашивал меня?

– Ну да. Конечно, помню.

– Так вот. Я отправилась в этот отель, мне показали книгу регистраций, и я не нашла там ни одной русской фамилии… Возможно, ты все-таки что-то перепутала… Я пыталась описать его, сказала, что ко мне приезжал знакомый и что не застал дома, что я хотела бы с ним встретиться, но, вероятно, опоздала… – она и сама не могла объяснить, зачем так отчаянно лжет.

– Мадам, вам вовсе не обязательно рассказывать мне об этом… Я понимаю, в жизни каждой женщины случаются романы, вероятно, вы нервничаете и думаете, что я расскажу об этом молодом человеке мсье Арману, но это не так. Я – на вашей стороне.

– Но это совсем не то, что ты подумала! У меня нет знакомых мужчин, которые могли бы вот так запросто прийти ко мне… Да и адреса тоже никто не знает. Ладно, Соланж, я пришла к тебе сюда в столь поздний час совершенно по другому поводу… Полина. Она не звонила тебе? Ты не знаешь, где она? Понимаешь, я чувствую свою вину перед ней. Как-то все нехорошо получилось… Мы словно ослепли… эти бриллианты… Они сделали свое черное дело. Если бы мы не знали, что они так дорого стоят, никому и в голову не пришло бы вызывать полицию… И ты бы не позвонила Полине, она спокойно вернулась бы с прогулки домой и снова занималась Патриком… Мы нехорошо поступили с ней…

– …но хуже всех поступил тот, кто подбросил ей футляр, вы не находите? Но что случилось, то случилось, – Соланж вздохнула. – Я не знаю, где Полина. Она не звонила, а ее телефон не отвечает, да вы и сами знаете, наверняка уже сто раз пытались дозвониться…

– Да, это правда. Скажи мне, Соланж, Полина ничего не рассказывала тебе о своем прошлом? Где она жила до того, как приехала в Афины?

– В Москве. Она же переводчица. Но вы и сами все про нее знаете.

– А больше она ничего тебе не рассказывала? Ну… что она раньше была знакома с мсье Арманом, например… Подробности того, как они познакомились на улице… Что-нибудь еще?

– Мне кажется, я знаю, куда вы клоните, мадам. Нет, ничего подобного Полина мне не рассказывала. И я уверена, что она не знала вашего мужа раньше. Я не знаю, почему вы так нервничаете, когда вспоминаете Полину, и как так могло случиться, что вы заподозрили ее одной из первых… Но признайтесь, если бы она тогда не сбежала с моей помощью, то наверняка все эти последние дни провела бы в полиции… И я никогда бы не простила себе, что позволила этому произойти.

– Хорошо, ты права… Скажи, тебе не кажется странным поведение господина Мишу?

– Кого? – Соланж захлопала ресницами.

– Бертран… его фамилия Мишу. Вот что он делает целыми днями у нас в доме?

– Если по правде, то ничего, мадам. Вернее, что-то он делает. Пьет кофе, к примеру, ест, сидит подолгу на террасе и читает газеты, звонит кому-то, изредка, конечно, куда-то отлучается, причем ненадолго, но у меня создается такое впечатление, будто бы он…

– Ну, ну, говори же!

– Будто бы он следит за нами за всеми. Даже за Патриком. Он ведет себя так, словно заранее знает, что колье в доме. Вы ведь это хотели услышать?

– Да… Просто я хотела сравнить наши впечатления… Знаешь, когда я попыталась спросить у Армана, что это за метод такой и кто вообще так ищет похищенные драгоценности, он лишь махнул рукой, мол, не мешай, каждый работает как умеет. А я почему-то нервничаю… Между прочим… – Нина подняла на Соланж глаза и посмотрела с какой-то болью во взгляде. – Он тоже был в этом отеле… И знаешь, как я это узнала? Когда он пил кофе, рядом с его телефоном на столике я увидела карточку отеля…

– Ну вот! Значит, он все-таки ищет колье…

– Соланж, я тебя прошу, если вдруг Полина тебе позвонит, объясни ей ситуацию, скажи, что мы не подозреваем ее, что большой ошибкой с ее стороны было бежать из дома… Словом, я очень сожалею о случившемся. Очень все некрасиво, неправильно вышло… А теперь мне надо идти… Извини, что разбудила тебя…

Она теперь совсем потеряла сон. Дождавшись, когда муж уснет, она выходила из спальни, спускалась в кухню и пила чай. Иногда, после нескольких часов раздумий, голова ее начинала звенеть от какой-то болезненной пустоты, когда ей не хватало воздуха, и она не знала, как ей дальше жить, что делать и к кому обращаться за помощью, ей начинало казаться, что все вокруг нее начинает закручиваться в узлы… Она смотрела на длинные белые занавески – и перед ее мысленным взором они сначала раздувались под порывом ветра, а потом связывались с сухим скользящим звуком, после чего и стены начинали плыть перед глазами, а потом ей становилось дурно, и она, боясь упасть на пол без сознания, по уплывающему из-под ног полу добиралась до спальни, ложилась рядом с мужем и тихо плакала…

Соланж обманула ее, вернее, не обманула, она лишь передала ей то, что сказала Полина, которая проследила за русским, который приходил к их воротам. Полина сказала, что фамилия его Ужинов. Вот когда придумка Виктора проявилась самым нелепым, абсурдным образом… Это Виктор, решив сдать свою квартиру на Монмартре, по старой привычке зарегистрировался в отеле по фальшивому паспорту на имя Валерия Ужинова. Но дело в том, что в те дни, о которых говорила Соланж, в этом отеле останавливался еще один человек, при одном упоминании о котором у нее до сих пор перехватывало дух… Но не от страсти, от которой немеют губы и тело, не от переполнявших ее чувств и трепета, как это было прежде… Нет. Все изменилось, и теперь те чувства, которые она испытала, увидев маленькие ровные черные буковки на голубой бумаге регистрационного гостиничного журнала, заставили замереть ее сердце, остановиться в ледяном испуге, чтобы забиться с новой силой, отчаянно и страшно, как перед смертью…

А что, если Арман все же видел Александра? И потому он так изменился к ней? Нет, этого не может быть… И что вообще происходит? Полина, которая должна была шантажировать ее с первого дня своего пребывания в их доме, вела себя как ангел и смотрела на нее чистым, искренним взглядом… Что с ней стало? Неужели она не для того следовала за ней по пятам, подбрасывая ей эти записки и всячески напоминая о ее прошлом, чтобы потребовать с нее плату за молчание? А колье… Ведь Нина совершенно искренне сказала сейчас Соланж, что сожалеет о том, что Полина сбежала. Но почему?

У нее было такое чувство, будто бы она раздвоилась и теперь было две Нины. Первая по-прежнему боялась Полины и жаждала ее исчезновения, жаждала собственными глазами увидеть подписанный прокурором приказ о ее тюремном заключении. Вторая Нина всей душой успела привязаться к Полине и теперь скучала по ней и сожалела о том, что они с Арманом оскорбили ее своим недоверием и подозрениями.

Зачем она придумала эту историю с ревностью к Арману для Виктора? Ведь он – ее родной брат, и, если бы она рассказала ему всю правду, уж он бы придумал, что сделать, чтобы помочь ей избавиться от своих страхов, он нашел бы и способ, и слова, чтобы вернуть ей радость жизни…

Или ей лучше все-таки набраться смелости, собрать все свои силы и поговорить с Арманом? Признаться в том, что молчала все эти годы из страха потерять его? Но каждый раз, представляя себе его реакцию, она сжималась в комок (у нее даже плечи сжимались, становились уже, и сразу же начинало подташнивать) и понимала, что за ее признанием последует немедленный разрыв… Он тотчас разведется с ней. Вот сразу.

Она сидела в кухне у окна и тихо помешивала сахар в уже остывшем чае, когда вдруг услышала шаги в холле. Вот сейчас снова повторится сцена – Арман со страдальческим сонным лицом безмолвно позовет ее спать.

Однако это был не Арман. На пороге стоял Бертран. По его бодрому виду и одежде было понятно, что он и не ложился.

– Работаете? – улыбнулась ему Нина одними губами.

– Да, знаете ли, работаю, – точно такой же, дежурной, вежливой улыбкой ответил человек, которого она хотела видеть сейчас меньше всего. – А вам не спится, Нина?

– Да, что-то не спится… Знаете, после того, как ушла Полина, постоянно думаю о том, что мне не следовало давать полиции эти показания против нее. Ну, не говорить им, что футляр нашли в ее рюкзаке… Соланж сказала, что у Полины и своих-то неприятностей было много, что за ней вроде бы кто-то следил, а однажды даже напал на ее сестру вместо нее – спутал… Словом, она была как раненое животное, находящееся в постоянном напряжении, что вот сейчас охотник настигнет ее… И тут – пропажа этого несчастного колье, полиция и первые подозрения, с моей подачи…

– Вот уж не подумал бы, что судьба какой-то там няни может напрягать такую женщину, как вы, – холодноватым тоном ответил Бертран, уверенно прошел в кухню, достал коробку с кофе и принялся засыпать зерна в кофеварку. Он ведет себя как у себя дома, подумала с возмущением Нина, но сделала вид, что не обратила на его поведение никакого внимания.

– Почему это? Вы же меня совсем не знаете…

– Поэтому я здесь, – ответил он, даже не повернув голову в ее сторону, словно процесс варки кофе интересовал его куда больше.

– А разве вы здесь не для того, чтобы искать колье?

– Да я его уже нашел, – ответил он невозмутимым тоном.

– Как это? – опешила Нина. – Что вы такое говорите? Вы знаете, где колье?

– Ну да! Для этого я и находился здесь…

– Что-то я ничего не понимаю, – Нину снова затрясло. Какой он странный, этот Бертран, и как странно разговаривает. И почему ей рядом с ним так некомфортно и даже страшно? – И где же оно?

– Меня нанимал ваш муж, вот ему я все и расскажу. Возможно, задам ему несколько вопросов…

– Кто украл колье? – Это был главный вопрос, и теперь Нина просто сгорала от любопытства. Кто этот вор? Виктор, Соланж, Полина?

– Говорю же, я все расскажу вашему мужу, а уж он решит, как наказать вора и вернуть ваши драгоценности.

– Бертран, что вы себе позволяете?! Вы хотите сказать, что знаете, кто вор и где сейчас находится колье, и отказываетесь мне говорить?

– Именно так.

Нина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Наступил такой момент, когда она уже и не знала, как себя вести, как поступить, чтобы, с одной стороны, сохранить достоинство и остаться в его глазах хозяйкой положения, и, с другой – добиться своего, узнать хотя бы имя вора. Можно было накричать на этого наглого сыщика, который возомнил себя важной птицей и теперь, пользуясь своей властью, попросту издевался на ней. Можно было сменить свой тон и попытаться наладить с ним контакт, попытаться понять, почему он так себя ведет. Но вместо этого Нина тупо уставилась на него, не в силах произнести ни слова. И что самое ужасное, она понимала причину своего такого поведения – страх, живший в ней все эти последние годы, буквально парализовал ее, сделал ее в глазах окружающих слабым и уязвимым существом. И это удивительно, как Арман до сих пор не воспользовался этим, как не сломал ее окончательно…

При мысли об Армане глаза ее наполнились слезами. Никто не знал, как же она боится потерять его…

– Нина, вы извините меня, – вдруг смягчился Бертран, усаживаясь с большой чашкой, до краев наполненной дымящимся кофе, за стол, – за то, что я позволил себе так разговаривать с вами… Но и вы тоже поймите меня. У меня определенные отношения и договоренности с вашим мужем, поэтому я просто обязан молчать до поры до времени…

– До какой еще поры? – внезапно взорвалась Нина. – Если вы нашли вора и колье, так почему бы вам тотчас не разбудить Армана и не рассказать ему об этом! Уверена, он простит вас за то, что вы не стали дожидаться утра… Ведь это важно! По сути, вы для этого и жили в нашем доме, чтобы вычислить вора…

– Знаете, я, пожалуй, отвечу на все ваши вопросы, если и вы будете со мной предельно откровенны… – неожиданно заявил он.

Нину бросило в пот.

– Вопрос первый, – жестко проговорил он. – Назовите свое настоящее имя. Вопрос второй: знакомы ли вы с Валерием Ужиновым?

Глава 20

Париж, 2010 г.

Предложение встретиться на нейтральной территории было воспринято Арманом, как показалось Бертрану, с пониманием. Он пригласил его в один из самых своих любимых рыбных ресторанов на берегу Сены. Они заказали белое вино и, наслаждаясь видом окрестностей и проплывающих мимо лодок и катеров, полных нарядно одетых туристов, принялись изучать друг друга долгими взглядами. Бертран, откинувшись на спинку плетеного кресла, курил, время от времени стряхивая пепел в большую хрустальную пепельницу. На нем были белые хлопковые штаны и белая батистовая рубашка, из прозрачного кармана которой торчала дужка солнцезащитных очков. В треугольнике расстегнутого ворота темнели блестящие волосы, подчеркивая нежнейшую белизну рубашки. Он щурил глаза и самым беззастенчивым образом разглядывал запакованного в строгий светлый костюм породистого, с бегающим взглядом господина Лемона.

– Арман, вы ничего не хотите мне сказать?

– Вероятно, скажу, но сначала давайте поговорим о тех результатах, которых вы добились, занимаясь поисками пропавшего колье… Нина сказала мне сегодня утром, что вы знаете, где оно и кто его украл.

– Послушайте, Арман, я не полицейский, и вы это прекрасно знаете. Меня приглашают тогда, когда ни одна полицейская или прокурорская душа не должна знать о некоторых событиях или проблемах моих клиентов. Мне предлагают распутать сложные дела, найти пропавших людей или деньги, драгоценности, но я не ищейка, я не собака, которая идет по реальному следу босых ног, я занимаюсь невозможными делами, понимаете? Я с самого начала понимал, что вы пригласили меня к себе для того, чтобы проверить, подхожу ли я вам для другого, более интересного дела, чтобы решить проблему, которая беспокоит вас вот уже несколько лет, ведь так?

Арман смотрел на него, как больной пациент на врача, и Бертран поймал себя на том, что подобное выражение лица он наблюдал практически у всех тех людей, которые, отчаявшись решить свои проблемы официальным способом, обращались к нему: помоги, спаси, я больше так не могу…

– Мне было нетрудно выяснить личность человека, который купил этот знаменитый русский алмазный складень на аукционе Сотбис… И это был ваш отец, Арман. После того, как я узнал об этом, остальное, составленное по фрагментам информации и собственным наблюдениям, я домысливал уже, практически не выходя из дома… Этому способствовала и вкусная еда, которую готовит ваша Соланж. Чудесная девушка. Возможно, не будь я помолвлен, я бы женился на ней.

Арман сидел розовый как мякоть арбуза и смотрел на вспенивающиеся под маленьким голубым катером волны Сены. Ивы, окружавшие террасу кафе, бросали на каменный пол длинные причудливые тени. Официантка, стройная девушка в обтягивающем ее плоский живот темно-зеленом фартуке с вышитым на нем названием кафе, то и дело разносила на больших подносах блюда с салатами и жареной рыбой. В воздухе пахло речной тиной, ароматами готовящейся на углях рыбы и перцев.

– Слишком много абсурда, подумалось мне, когда я пытался разобраться в отношениях ваших домочадцев, потенциальных подозреваемых… Если человек поступает неразумно, странно, это всегда наводит на определенные мысли. Итак. Начнем с вас, Арман. Вы с первого взгляда показались мне человеком, с одной стороны, спокойным и рассудительным, с другой – находящимся в крайней степени волнения. Когда я задавал вам вопросы, вы отводили взгляд, нервничали. Это бросалось в глаза. Мне пришлось навести о вас справки, и я выяснил, что вы – единственный сын господина Роже Лемона, владельца известного во Франции коньячного дома «LEMOINE», ему принадлежат виноградники в Fins Bois, он продает свой коньяк по всему миру… Ваша мать, довольно известная в Париже художница, коллекционирует импрессионистов и неравнодушна к камням… Об этом можно прочесть в «Пари матч», а также рассмотреть многие из ее украшений, которые она надевает, когда выходит в свет… Однако один знакомый журналист сообщил мне, что Мари Лемон, ваша мать, не такая, извините, дура, чтобы держать дома все эти драгоценности, что у нее есть хороший ювелир, который умеет делать их потрясающие копии, которые она и носит активно на всех парижских тусовках… И вот теперь ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Как восприняли ваши родители, известные и очень состоятельные люди, весьма дорожащие общественным мнением (да, да!), ваше желание жениться на никому не известной, можно сказать, безродной русской девушке, с которой вы познакомились в Париже накануне Нового года в тот момент, когда она, дрожа от декабрьского холода, страдала от несварения желудка, а вы своим батистовым платком вытирали ее рот от блевотины?

Арман словно очнулся, он открыл рот и несколько секунд не знал, что ему сказать, как себя повести.

– Особенно против вашего брака выступал ваш отец. Не так ли, Арман?

– Да, это так… И мне на самом деле понадобилось все мое красноречие и великое множество доводов, чтобы этот брак все же был заключен.

– Вот и я о том же. А что вышло в результате?

– Мы счастливы, я люблю Нину, а она – меня, у нас растет сын, которого дед признал и которого просто обожает…

– Быть может, вы, Арман, и были бы счастливы, если бы не замечали того, что происходит с вашей женой вот уже целых три года с тех пор, как вы привезли ее сюда, в Париж, и сделали своей женой. Возможно, тогда, в ту памятную ночь вашего знакомства, она, несмотря на то что ее тошнило, все равно показалась вам милой и веселой девушкой. Но стоило ей переехать сюда, как она сильно изменилась. Она изо всех сил старалась казаться жизнерадостной и улыбаться вам, но у нее это не очень-то хорошо получалось. Вы не могли не замечать, что существует нечто, что мешает ей жить. Что она бывает порой задумчива, что не слышит того, что вы ей говорите; что, когда вы ее целуете, по щекам ее текут слезы… Ведь вы же не могли этого не замечать, Арман!

– Да, вы правы. Она и в самом деле довольно часто грустит. Но на мои вопросы, что с ней, она отвечает разное… Что у нее болит голова, что она переживает за Патрика или брата…

– Вот именно! Но вы любите вашу жену, она дорога вам, не зря же вы пошли наперекор своему отцу и женились на ней… Вот поэтому вы и решили сами выяснить, что же такое с ней происходит. Вы предположили, и предположили, думаю, правильно, что корни ее затянувшейся депрессии следует искать в ее прошлом, то есть в России. Но что вы, занятой человек, можете сделать? Не отправиться же туда, чтобы выяснить, чем занималась и кем была ваша жена до брака с вами, какой жизнью жила. Другими словами, вам нужен был такой человек, который помог бы вам в этом вопросе… И вы стали искать такого человека. Жизнь между тем не стояла на месте. Родился Патрик, и вы были счастливы. Потом в вашем доме стал все чаще появляться брат жены – Виктор. С ним все ясно. Вы его терпите исключительно потому, что он брат Нины. И денег ему даете, и стараетесь поддерживать дружеские отношения. Вы не любитель конфликтов. Но поскольку он бывает в вашем доме все чаще и чаще, вы не можете не слышать обрывков разговоров между братом и сестрой. Они разговаривают о какой-то женщине по имени Полина, и вас это начинает раздражать. Спросить прямо вашу жену, кто такая Полина и почему она так волнует Нину, вы не можете, боитесь спугнуть ее. Вы ведь хотите узнать все. И постепенно любопытство захлестывает вас настолько, что вы уже не ограничиваетесь простым подслушиванием, вы покупаете подслушивающее устройство и с его помощью спокойно слушаете, находясь на работе ли, в машине или дома, в своем кабинете, все то, что происходит на террасе или кухне, там, где чаще всего брат с сестрой ведут долгие тайные беседы…

– Мне ужасно стыдно… – Арман, забывшись, как мальчишка, сидел за столом и нервно ерошил волосы. – Но все действительно было так… Полина. Это имя наводило на мою жену страх. И когда ее братец попытался выяснить, почему она ее так боится, Нина ответила, что Полина – моя бывшая возлюбленная, которая следит за мной и хочет ко мне вернуться… Но у меня никогда не было никакой девушки по имени Полина! Не говоря уже о русской девушке Полине!

– Вот он – элемент абсурда! Спрашивается, зачем вашей жене понадобилось вводить Виктора в заблуждение?

– Я не знаю… Не знаю, и все. Сколько раз я задавал себе этот вопрос… Подумал, возможно, у нее мания… Она так любит меня, что придумывает мне любовниц!

– Но раньше-то с ней такого не было. Вы же с утра уходите на работу, возвращаетесь вечером, разве ваша жена устраивала вам сцены ревности? Расспрашивала вас о том, где и с кем вы бываете, как выглядит ваша секретарша, или что-нибудь в этом роде?

– Нет, никогда.

– А вот Полину придумала. Больше того, она, словно рыбак с удочкой, выудила ее из Интернета. Нашла ее и под видом ее школьной подруги, Ларисы Орловой, стала переписываться с ней. Вы бы почитали эти письма. Так, пустяк, ерунда, если не сказать похлеще… Ничего не стоящие, дежурные сообщения, обмен информацией, но построено все это таким образом, что Полина, где бы она в это время ни находилась – в Греции ли, Франции, спокойно и обстоятельно рассказывает о своих перемещениях в пространстве. Где живет, с кем. Обычная, ничем не примечательная информация…

– Об этом я ничего не знал… Но зачем? Хотя все понятно, таким образом Нина узнавала, где Полина находится…

– Расскажите лучше, как вы сами нашли Полину.

– Геранитис! Это очень известная фамилия. Зная, что ее сестра – невеста этого продюсера, мне было нетрудно найти и саму Полину.

– Значит, вы начали следить за ней, когда она жила еще в Афинах?

– Да… А потом, продолжая подслушивать разговоры Нины с Виктором, узнал, что главной целью Нины было засадить Полину в тюрьму, то есть сделать все возможное, чтобы мы с ней не встретились…

– Вам самому не показалось это абсурдным?

– Конечно, показалось. Но главным для меня было выяснить, почему моя жена так боится эту женщину, что она такого ей сделала, что она хочет упрятать ее за решетку, и надолго.

– И что, выяснили?

– Нет. И то, что она рассказала своему брату про мою связь с Полиной, как я уже понял, было ее выдумкой, и оправдать ее могло только одно: она не доверяла брату, поэтому и придумала эту историю нашей любви с Полиной. Но что меня удивляло, так это именно желание как-то избавиться от этой женщины, избавиться, но не насовсем, понимаете?.. Мне даже страшно об этом говорить, ведь речь идет о моей жене, но создавалось такое впечатление, будто бы она, будь посильнее и обладай определенными свойствами характера, хотела, чтобы Полины не было вообще…

– Вы имеете в виду убийство? – Бертран заглянул Арману в глаза, как в душу.

– Да… Знаете, я не дурак, я понимаю, что Нина боялась шантажа. То есть, вероятно, Полина знает о ней что-то такое, что может как-то повредить нашему браку. Почему я так думаю? Да потому что знаю, что Нина любит меня и боится потерять… Особенно если учесть, что мои родители были изначально против этого брака… Вот я и решил ускорить развитие событий и привезти Полину прямо к нам домой. Вот так.

– А поговорить с женой по душам не пробовали? – покачал головой Бертран, полагая, что близкие и любящие друг друга люди всегда могут открыться друг другу, чтобы потом простить. Даже если один из супругов в прошлом замышлял грандиозный террористический акт, собирался убить президента Америки или ограбить кассу железнодорожного вокзала. Главное, чтобы не было измены…

– И как вы собирались это делать?

– Вот если бы у Полины был покровитель, любовник или муж, который обеспечивал бы ее, то мне было бы очень трудно это сделать. А так… Она была одна, не замужем, без денег и без постоянной работы. Я мог переманить ее к себе няней, посулив хорошее жалованье.

– У вас был план?

– Хорошо, я все расскажу… Понимаете, быть может, вы станете меня презирать, но, преследуя исключительно благородную цель – выяснить, что происходит с моей женой и что или кто ей угрожает, я проник в ее святая святых – туалетный столик, где она хранила некоторые бумаги, записки, письма… Там я нашел блокнот с ее записями. Это были подробные адреса, где останавливалась или проживала Полина. Теперь-то, после того, как вы рассказали, каким образом она это узнала, то есть выдавая себя за какую-то другую женщину, возможно, ее подругу…

– Я не сказал… Лариса Орлова, знакомая Полины, живущая и работающая в Москве, в прошлом году утонула во время отдыха в Египте… Ваша жена об этом не знала. Скорее всего, она в Интернете выудила информацию об окружении Полины, выбрала одну из подруг, наугад или по только ей известным критериям, и, заведя почтовый ящик на это имя, то есть на имя Ларисы Орловой, стала ей писать… В сущности, она ничем не рисковала… – задумчиво проговорил Бертран. – Итак. В ее туалетном столике вы обнаружили блокнот со сведениями о Полине.

– Да, и понял, что сейчас она проживает на ферме в одном местечке неподалеку от Авиньона. «Хозяйка – Натали Дютронк». Я стал искать в Интернете сведения, которые могли бы касаться этой ли женщины или ее фермы, и выяснил, что Натали держит коз и занимается производством козьего сыра…

– Арман, – вздохнул Бертран, – ну вот почему бы вам не рассказать все это мне раньше, когда мы только познакомились… Помнится, раньше вы мне рассказывали все совершенно по-другому…

– Так я и пригласил вас сначала исключительно для того, чтобы вы нашли колье…

– Да-да, я понимаю… Получается, что вы сами сначала познакомились с этой Натали Дютронк…

– Да-да, именно так все и было. Я сам поехал в Авиньон, познакомился с хозяевами, рассказал, кто я и кто мой отец, подарил Натали несколько бутылок нашего коньяка, а она мне подарила целую корзинку с сыром… Еще мед, варенье из дыни… В первый раз я не стал разговаривать с ней о Полине, да и вообще мне не хотелось попадаться Полине на глаза… Мне важно было зацепиться за эту ферму, за это знакомство… И только спустя неделю я позвонил Натали и попросил о встрече. Мы встретились с ней в Париже, куда она приезжала по делам. Я собирался попросить ее поговорить с Полиной о том, чтобы она приняла мое предложение перейти на работу ко мне, няней… Ничего лучшего мне в голову в связи с Полиной не пришло. К тому же у меня был шанс избавиться от прежней няни. Она была хорошей девушкой… Но Нина плохо говорит по-французски, а няня совсем не знала русский…

– Я знаю, я нашел ее…

– И она сказала, что я ей заплатил за то, чтобы она ушла… Что ж, у каждого свои цели… Так вот. О Натали. Я понимал, что моя просьба удивит ее и что она вообще может догадаться, что дело тут не чисто и что мой приезд на ферму был не случаен и так далее… И тут вдруг Натали сама, первая обратилась ко мне с просьбой. Она сказала, что ее сын собирается открыть ресторан в Авиньоне и что он хотел бы покупать у нас вино и коньяк… Словом, мы начали разговаривать о бизнесе, и я в конце разговора как бы вскользь сказал, что ищу хорошую русскую девушку… Ну, а дальше вы уже, наверное, знаете… Для меня-то было не принципиально, явится ли наше знакомство с Полиной случайным или нет. Важно было заполучить ее, привезти домой и посмотреть, как будет себя вести моя жена, когда увидит ее…

– Арман, ну зачем вам было идти таким сложным путем? – недоумевал Бертран. – Почему вы сами не могли обо всем расспросить Нину?

– Я хорошо знаю ее. Признаться в том, что я залез в ее туалетный столик и перерыл все бумаги, я не мог. Это понятно. Если же начал бы задавать вопросы о Полине, Нина наверняка сделала бы вид, что никакую Полину она не знает и все такое…

– Все равно все это как-то странно… Ну, и что было дальше? Нина вернулась из больницы домой, где уже находилась несколько дней Полина… Вы видели ее реакцию? Их реакцию друг на друга?

– Да, видел. И мне показалось, что они обе нервничали. Но только Полина переживала, как новый человек в семье, как няня, которая ожидает приезда своей хозяйки, и я понимал ее… А вот волнение Нины объяснить моментом было никак нельзя… Я видел, что она встревожена… И с тех самых пор моя жена окончательно потеряла покой. Она перестала спать…

– Тогда почему же вы не поговорили с Полиной? Вы же могли ей задать вопрос, не встречались ли они прежде с Ниной…

– Я спросил ее однажды и думаю, что она даже не обратила на это внимания… Сказала просто, что нет, они никогда прежде не виделись, что не были знакомы. Вот и все! Не мог же я рассказать Полине о том, что моя жена следила за ней с того самого дня, как Полина покинула Москву… Да и вообще, все указывало на то, что Нина обозналась…

– Арман, вы недоговариваете…

– А потом я решил подыграть Нине…

– Арман, вы ничего не хотите мне рассказать прежде, чем вы вернетесь к теме бриллиантов? Вы сказали, Арман, что в туалетном столике были какие-то записки и письма… А можно подробнее? Что это были за письма?

– Хорошо… Я скажу… Это были записки, которые кто-то посылал Нине в разное время… Мятые, скорее нацарапанные на бумаге… С очень странным и, может быть, даже угрожающим текстом… Вот, я переписал их… Взгляните.

Арман достал из кармана сложенный в несколько раз листок. Бертран прочел: «Твое прошлое уже совсем близко», «За все надо платить…», «Страсть погубила тебя», «Интернат номер…», «А как же малыш?»…

Бертран смотрел на Армана, не отрывая взгляда.

– Да, Бертран, да… Здесь только один вариант разгадки этого ребуса… Думаю, что у моей жены в России есть ребенок, который воспитывается в интернате… И тот, кто это знает, а также знает о том, где и с кем живет Нина в настоящее время, пытается ее шантажировать этим…

– И вы до сих пор ничего не сказали Нине? Но почему? Ведь если это так и вы знаете причину ее затянувшейся депрессии, то не лучше ли было поговорить с ней начистоту и объяснить ей… Хотя постойте. Вы бы смирились с этим? Или же она права и, зная вас, предполагает, что вы тотчас разведетесь с ней, если узнаете об этом?

– Я вам так отвечу, Бертран. Когда мы, узнав о подобных женских тайнах, обсуждаем это с посторонними и эти истории касаются кого угодно, но только не нас, мы склонны к осуждению, но, когда понимаем, что эта драма произошла в вашей семье, можем заставить себя закрыть на это глаза. Но вот так просто взять и закрыть глаза на прошлую жизнь Нины мне будет трудно, но не потому, что мое мнение о ней так уж сильно изменится, дело не в этом… Просто этого ребенка мне придется взять к себе, а это может послужить причиной моего окончательного разрыва с моими родителями… А мне бы этого не хотелось.

– И что же вы намерены предпринять?

– Я бы хотел, чтобы вы поехали в Россию и попытались на месте разобраться, что к чему, где сейчас находится этот ребенок. А когда вы это узнаете и сообщите мне, я постараюсь уладить этот вопрос таким образом, чтобы этот ребенок был обеспечен до конца своих дней, но Нина о нем забыла… Когда я все это улажу, я сам поговорю с ней, добьюсь того, что она сама мне все расскажет, и вот тогда-то я и скажу ей, что обо всем этом догадывался и предпринял все необходимые меры, чтобы ребенок ни в чем не нуждался и оказался в хороших, надежных руках…

– Нет, я, конечно, понимаю, что вы можете дать ему или тем, кто его сейчас воспитывает, деньги. Но если он сейчас находится в интернате, о чем говорилось в одной из записок, то как вы можете повлиять на то, чтобы его усыновили или удочерили хорошие люди? Это невозможно… Здесь или повезет, или нет…

– Бертран! – лицо Армана исказила страдальческая гримаса. – Мне и так тяжело, а тут вы еще…

– Хорошо, я понял. Конечно, я поеду. Я постараюсь узнать все о прошлом вашей жены, у меня есть связи в Москве… А теперь, господин Лемон, предлагаю вернуться к бриллиантам…

Глава 21

Марокко, 2010 г.

Я так ждала этого звонка, что, когда Бертран позвонил, чуть не расплакалась. Мы говорили с ним довольно долго, он рассказывал мне удивительные вещи, и я была рада, что поведала ему в свое время обо всех, с кем переписывалась последние годы… На самом деле, и почему это я не обратила внимания на то, что мы с Ларисой Орловой были едва знакомы? Хотя я знала, конечно, немало примеров, когда и малознакомые люди вступали в ни к чему не обязывающую переписку… Я даже не могла припомнить, когда и где мы познакомились. Возможно, она приходила к нам в офис по каким-то делам, после чего оставила свою визитку… Потом, возможно, она поздравила меня с Новым годом, потом с днем рождения… Такое случается просто на автомате, когда какая-нибудь интернет-система подсказывает вам день рождения ваших знакомых… Бертран выяснил, что сообщения отправлялись от французского провайдера, а не из Москвы… Я даже на это не обращала внимания. Вероятно, Нина нашла это имя среди моих интернетовских «друзей»… Теперь понятно, откуда она знала, где я нахожусь, и как отправляла туда своего братца…

Но самое интересное – это, конечно, история с бриллиантами.

Выяснив, что Нина решила меня упрятать за решетку, и желая проверить это наверняка, Арман решил подыграть своей жене и сделал так, чтобы в доме появилась очень дорогая вещь. Но как это сделать, чтобы не вызвать подозрения ни у Нины, ни у ее братца? Арман вычислил адрес Виктора, проник туда под видом одного из рабочих-строителей и подложил в одну из коробок копию царского колье, принадлежащего его матери, зная наверняка, что Виктор рано или поздно обнаружит его. Так оно и произошло. Конечно, Виктор сразу же отправился к своим ювелирам, оценщикам, предполагая, что это настоящие бриллианты. Однако ему указали истинную стоимость колье – примерно пятьсот евро. Но и здесь Виктор решил подзаработать на своей сестре, продав ей это украшение за три тысячи евро. И вот тут-то и начинается самое интересное. Арман заменил фальшивку настоящим колье, взятым у матери буквально на несколько часов (он объяснил это тем, что хочет показать его Нине, чтобы продемонстрировать работу ювелира, сделавшего копию, чтобы сравнить эти два колье), и они с Ниной отправились к Форе, чтобы тот оценил настоящий складень. Ювелир сразу же понял, что перед ним настоящее произведение ювелирного искусства, и оценил его соответственно. Таким образом Нина узнала, что купила у брата настоящие бриллианты. После этого Арман вернул их матери, а фальшивку отдал Нине, чтобы она положила ее в футляр и спрятала у себя, с тем чтобы потом якобы отнести в банк на хранение. И спустя некоторое время Арман сам взял это колье и спрятал его в надежном месте. Но без футляра. Его он оставил просто на полу, как если бы вор выбросил его… И стал ждать, как поведет себя Нина…

– Представляешь, уже вечером этого футляра нигде не было, – рассказывал Бертран в трубку, – Арман нашел его в рюкзаке Полины, куда положить его могла только Нина… Таким образом, он добился своего – выяснил, что между его женой и тобой существует нечто такое, о чем он не знает и, возможно, никогда не узнает… И что Нина действительно воспользовалась этими бриллиантами, чтобы обвинить в их краже няню, то есть тебя… Другое дело, Нина до сих пор недоумевает, кто же это сделал! Возможно, она и сама запланировала эту «кражу», но не успела, Арман опередил ее… Вот такой спектакль разыграли в этом доме.

– Бертран, какие же они странные люди! Ведь Арман мог уже давно откровенно поговорить с женой, чтобы она рассказала ему все начистоту…

– У них весьма своеобразные отношения, скажу я тебе. И причину таких сложных отношений следует искать все же в семье Армана, в его воспитании, а еще – в зависимости Армана от своих родителей. Мало того, что Арман первый раз женился неудачно, второй раз он женился – на Нине, о которой никто ничего не знает…

– Да-да, я помню… первый раз он женился на какой-то там актрисе, которая своим поведением только позорила Армана…

– В том-то и дело.

– Бертран, но я на самом деле не знала прежде Нину и понятия не имела, что у нее в России есть ребенок. Я никогда не шантажировала ее и не писала никаких писем или записок… Ты веришь мне?

– Скорее всего, она тебя с кем-то спутала. Но, с другой стороны, ты же помнишь ее реакцию, когда ты появилась у них в доме?

– Ну да, она волновалась… И я волновалась. Мы обе волновались, как мне тогда показалось, из-за маленького Патрика… Я не знала, какие отношения между нами сложатся, думала, что и она переживала поэтому же…

– Я понимаю, если бы она спутала тебя с кем-то, но, увидев тебя в своем доме, поняла это и успокоилась… Но нет. Такое впечатление, будто бы она узнала тебя в лицо, понимаешь? Как если бы существовал твой двойник – с твоим именем и твоим лицом…

– Странная это история… – мне стало грустно. – И теперь ты едешь в Москву?

– Да. В три часа у меня самолет.

– Может, мы полетим туда вместе?

– Нет, Полина. Я полечу один, и ты, пожалуйста, не думай, что это потому, что я не доверяю тебе или что допускаю мысль, будто ты как-то причастна к прошлому Нины. Нет. Просто мне надо сделать эту работу одному. У меня есть в Москве хорошие знакомые, они помогут мне. Нина же не инопланетянка. Она где-то жила, с кем-то жила. У нее были знакомые, любовники, возможно, она была замужем, рожала… Где-то училась, работала… Хорошо бы найти ее близкую подругу, которая знает о ней все или почти все.

– А что делать мне?

– Пока не закончилась эта история, прошу тебя, оставайся в моем доме. Просто отдыхай и постарайся ни о чем не думать. Ведь если ты ни при чем, то тебе и волноваться не о чем. Там, где ты сейчас находишься, никто тебя не найдет. А я постараюсь почаще звонить тебе, буду рассказывать тебе о каждом моем шаге. Посуди сама, сейчас ты в безопасности и знаешь, что никто на тебя не нападет, не отравит, в тебя никто не станет стрелять… Да и вообще, хорошо еще, что этот Виктор – не профессиональный убийца, то есть, я хочу сказать, хорошо, что Нине помогает ее брат, а не профессионал…

Мне хотелось спросить Бертрана: если бы в моей жизни были какие-то женские тайны, внебрачные дети или даже преступления, непоправимые ошибки, он простил бы меня, смогли бы мы договориться или нет?

Но не спросила. Я откуда-то заранее знала ответ. Да, он все простит и постарается понять. Потому что любит. Потому что я стала частью его жизни.

– Полина… – вдруг очнулась я, понимая, что в трубке еще продолжает звучать голос Бертрана. – Ты слышишь меня?

– Да… Слышу…

– Я спросил тебя, у тебя нет сестры-близнеца?

Глава 22

Москва, 2010 г.

Василий Тихий встретил Бертрана в аэропорту. Мужчины пожали друг другу руки.

– Ты знаешь, Василий, я не очень хорошо говорю по-русски, но хотел бы сам, лично разговаривать с людьми, которые знали когда-то Нину Юдину.

– Тогда тебе придется каким-то образом объяснить, почему ею заинтересовался иностранец.

– Легенду можно придумать…

– Наследство? Нине полагается большое наследство, и теперь ты наводишь о ней справки…

– …чтобы понять, та ли самая это Нина Юдина. А почему бы и нет?

– Легко. Тем более что в Москве не так уж и редко случается, что иностранные адвокаты разыскивают русских наследников. Мы с тобой все обсудим чуть позже. А сейчас поедем ко мне домой, моя жена приготовила ужин и ждет нас с нетерпением… Надо сказать, что она – человек занятой, хорошо, но крайне редко готовит, поэтому ты должен это оценить.

– Спасибо, Василий.

Жена Василия, Ирина, встретила французского гостя классикой – пельменями, блинами, маринованными грибами и ледяной водкой. Невысокая, полноватая, кареглазая, с красиво уложенными каштановыми волосами, затянутая в черные брюки и белый, с черным воротничком джемпер.

– Позвольте, Бертран, я угадаю, зачем вы приехали в Москву на этот раз, – улыбнулась она гостю лукавой улыбкой. – Уж не знаю, почему я так думаю, но мне кажется, что, несмотря на то что прошло уже три года, вы не можете забыть ту русскую девушку, переводчицу, кажется, ее звали Полина?

Бертран и Василий переглянулись.

– Ну что, я угадала? Между прочим, я тоже ее искала в свое время, помните? Мне очень хотелось познакомить ее с главным редактором издательства, но, когда я вернулась из отпуска и попыталась найти ее, выяснилось, что она исчезла. Думаю, что кто-то опередил меня и переманил ее в другое издательство или какую-нибудь иностранную фирму, где хорошо платят.

– Нет, Ирина, Бертран приехал сюда совсем по другому делу… – Василий стрельнул взглядом в сторону гостя и не смог скрыть улыбку. – Если он захочет, то сам расскажет…

И тут Бертран понял, куда клонит Василий и зачем ему понадобилось устраивать этот домашний ужин. Ну конечно! Одно дело, когда какой-то там иностранный вроде бы адвокат собирает информацию о прошлом девушки по имени Нина. И совсем другое, когда этим ненавязчиво так занимается женщина. Предположим, она может просто-напросто искать свою подругу и, чтобы выяснить наверняка, о той ли Нине Юдиной идет речь, постарается разузнать у людей, которые ее знали, о ее прошлом. Прекрасная идея! Тем более что Бертран на этот раз приехал в Москву не с какой-то там тайной миссией, его задача гораздо проще – попытаться выяснить, на самом ли деле у Нины есть ребенок, и если есть, то где он сейчас находится. Хотя номер интерната был обозначен в одной из «шантажных» записочек, которые ему втайне от жены скопировал и принес Арман.

– Василий, а что, если я попрошу твою прелестную жену помочь мне?

– Я буду только рад… – мужчины обменялись многозначительными взглядами.

– Хорошо, тогда я буду искренен с вами, Ирина.

И Бертран буквально в двух словах объяснил ей суть дела.

– Безумно интересная история… И к счастью, совсем не криминальная, а потому нисколько не опасная. Знаете, я ведь работаю редактором в издательстве, и знакома со многими авторами, и, признаюсь, всегда мечтала взять отпуск, уединиться и попробовать тоже написать какой-нибудь роман о любви, о страсти, о смерти… Одно дело – читать огромное количество написанного другими, и другое – творить самой… Я знаю, что это очень интересно, да только выдохнуться можно уже на второй странице, когда вдруг начинаешь понимать, что все то, что ты придумал и решил записать, можно уместить на шестидесяти строчках. А чем заполнить остальное пространство задуманного тобой большого романа – вот это сложно… Да, конечно, можно развить диалоги героев, описать место действия, внешний облик придуманных тобой персонажей, а дальше что? Я уже пробовала, признаюсь, и у меня ничего не вышло. Терзала себя, мучила, пока не поняла, что это не мое, что лучше уж я буду читать чужие рукописи и учиться, учиться…

– И как, сейчас чувствуете в себе новые силы и готовы приступить к новому роману? – спросил Бертран, который очень хорошо понимал Ирину. Он и сам не мог представить, как это вообще можно писать объемные произведения. Он сам был способен писать исключительно письма, причем когда он знал, для чего пишет, что хочет сказать.

– Не знаю… Думаю, что все в творчестве зависит все же от вдохновения… Хотя знаете, некоторые авторы, которые пишут уже много лет, относятся к творческому процессу профессионально. То есть не ждут особого вдохновения, просто встают рано утром, садятся за компьютер и пишут то, что запланировали раньше. Они работают, понимаете? Набоков, которого я очень люблю и которым не перестаю восхищаться, считал, что это неправильно, что писатель должен обладать определенной интуицией… Вот он, к примеру, увлекшись работой, мог просидеть за рукописью двенадцать часов… Он как-то говорил в своем интервью, что при этом он мог чувствовать себя больным, но все равно… – Ирина перевела дух и виновато улыбнулась. – Он умел потрясающе описывать предметы, явления, людей, схватывал все цепко и преподносил оригинально… Он для меня показатель мастерства, вот только непревзойденный… Но это писатель не для всех, я имею в виду – не для широкого круга читателей. Он особенный, его надо читать вдумчиво, внимательно, и, чтобы получить удовольствие от чтения, думаю, надо и самому обладать хорошим воображением и интеллектом… Вот так. Ладно, вы извините меня! Вася, тебе надо было меня все же остановить…

– Нет, отчего же, – мягко возразил Бертран. – Я с удовольствием послушал ваше мнение о Набокове, которого я, к большому моему сожалению и стыду, не читал…

К концу ужина, во время которого Ирина довольно эмоционально воспринимала предложенный ей мужчинами план, определились основные его пункты. Надо сказать, что Василий основательно подготовился к приезду Бертрана, и результатом этого стал целый список имен, имеющих непосредственное отношение к Нине Юдиной. Это были, во-первых, родители, во-вторых, женщины, работавшие вместе с ней в супермаркетах, подруги, знакомые, соседи по квартире, которую она снимала, и даже ее участковый врач.

– Знаете, что я думаю на этот счет? – сказала Ирина с задумчивым видом. – Может, я, конечно, и ошибаюсь, но когда приходишь к незнакомому человеку и говоришь ему, что ищешь, к примеру, Нину Юдину, которой нежданно-негаданно привалило наследство от богатого дядюшки из Америки или Австралии, то люди реагируют не совсем правильно, что ли… То есть где-то на подсознательном уровне они завидуют этой самой Нине Юдиной и не считают себя обязанными помогать. И совершенно иначе они ведут себя, когда говоришь, что разыскиваешь Нину Юдину, которая задолжала много денег… Вот тогда сразу и выявляются недоброжелатели и истинные друзья. А вы как считаете?

Бертрану понравился этот психологический прием, однако он все равно предоставил Ирине полную свободу действий.

– Ирина, вы даже представить себе не можете, как обяжете меня, если разыщете следы Нины и мы с вашей помощью попытаемся заглянуть в ее прошлое. Кто знает, может, ей на самом деле было что скрывать от мужа, и тогда она горько пожалеет, что не рассказала ему обо всем в самом начале… А может, все совсем наоборот – она сама себе придумала эти страхи, накрутила себя из-за каких-нибудь любовных похождений, которых стыдилась. Но Арман – современный молодой человек, и он должен понимать, что прошлое женщины – оно и есть прошлое…

– Да-а, Бертран, – покачала головой Ирина и поморщила носик, отчего стала еще более милой, – это вы сейчас так говорите, потому что речь идет не о вашей девушке. Если бы дело касалось прошлого вашей невесты или, еще лучше, жены, тогда вы бы рассуждали иначе, уверяю вас. И все любовные похождения вашей любимой показались бы вам предательством, изменой, верхом легкомыслия или даже цинизма… Достаточно было бы вам представить ее с другим мужчиной, как кровь бы вскипела…

– Ира, откуда тебе так хорошо известно, как отреагирует мужчина…

– Вася, я знаю, что говорю, потому что сужу по себе. Да и вообще, каждый человек все равно всегда судит по себе. Так уж мы устроены, – урезонила его жена. – А теперь предлагаю всем пораньше лечь спать, чтобы завтра с новыми силами приняться за работу.

Бертран наблюдал за Василием Тихим и его женой и получал от этого удовольствие. Несмотря на то, что у супругов не было детей, в семье царила гармония, чувствовалось, что эти двое любят друг друга и понимают с полуслова. Василий был молчун, что, собственно говоря, и соответствовало специфике его работы. Ирина же, напротив, любила поговорить, порассуждать, посмеяться и вообще внешне выглядела очень активной и на редкость позитивной. Однако, понимая, какую должность занимает ее муж и где он работает, чем занимается и вообще что он за человек, она чувствовала ту тонкую грань, которую ей переступать было нельзя, и не переступала. Сдерживала, когда нужно, свои эмоции, всегда до конца и с большим уважением выслушивала своего мужа и по возможности во всем поддерживала его. Никогда не критиковала, не жаловалась, не поправляла в разговоре, с пониманием относилась к его желаниям. Василий же, в свою очередь, относился к жене с нежностью, старался в редкие минуты, когда бывал дома, помогать ей и терпеливо выслушивал ее, когда ей надо было выговориться, не обрывал, не командовал, не грубил. В доме было тихо, уютно, каждый знал, чем ему заняться, чтобы не мешать друг другу.

Бертрану постелили в маленькой комнатке на удобной двуспальной кровати. Чистые простыни, мягкие подушки, теплое одеяло. Бертран вспомнил о Полине. Вернее, он ни на одну минуту не забывал о ней и пытался представить себе, что она сейчас делает, о чем думает. А еще пытался представить, какой она может быть в качестве жены, и понимал, что был бы счастлив, зная, что они навсегда останутся вместе. Прежде ни к одной женщине он не испытывал подобных чувств…

Глава 23

Москва, 2010 г.

– Здравствуйте.

Павел Юдин открыл дверь и увидел молодую красивую женщину в черном платье и с черной лакированной сумочкой в руках. Милая, смущающаяся, она улыбнулась ему.

– Могу я поговорить с Ниной Юдиной?

Юдин, в домашних широких штанах и майке почему-то занервничал, оглянулся, метнул взгляд в сторону кухни, где готовила борщ его жена Татьяна.

– Тань, тут Нину спрашивают…

Ирина Тихая внимательным взглядом оглянула прихожую. Старый шкаф, тумбочка с телефоном, вытертый коврик, на желтых потертых обоях розовые цветы. Из кухни доносится запах жареного лука. Через несколько секунд за спиной мужа, высокого сухопарого мужчины с коротко стриженными седыми волосами и продолговатым гладким лицом, возникла румяная маленькая женщина в ситцевом голубом халатике и кухонным полотенцем в руках.

– Нину? – удивилась Юдина. – Так Ниночка здесь уже давно не живет. А вы кем ей приходитесь? Подруга?

Тон у нее был доброжелательный и в то же самое время тревожный, испуганный.

– А вы, стало быть, ее родители.

– Ну да…

– Видите ли, у меня к вашей дочери есть одно важное дело. Это касается денег…

– Что, должна? Нина и вам должна денег?

– Да нет, это я ей должна… Просто когда-то давно у меня была сложная ситуация, я заняла у нее. И вот теперь ищу ее, чтобы вернуть долг. Обращалась к одной знакомой, с которой они вместе работали…

– К Светке, что ли? – нахмурился Павел.

– Ну, да…

– Так она знает, что Нина уехала. Давно еще, три года тому назад. Вышла замуж и уехала… ее нет в Москве.

– А адрес вы ее знаете?

– Да вы проходите, – вдруг спохватилась Юдина, – проходите… Ну надо же! Человек пришел долг вернуть, а Нины нет…

Ирина прошла в комнату, чистенькую, но довольно бедно обставленную. По дороге больно ударилась об ящик с помидорами.

– Ой, вы осторожно, не ударьтесь, это мы урожай с дачи привезли вчера, вот, не успели еще переработать… У нас тут, в Солнечном, дача. Некоторые считают, что проще купить овощи на рынке, но мы с Пашей с удовольствием копаемся в грядках… Вот, садитесь, пожалуйста. Вас как зовут-то?

– Ирина.

– Хотите чаю? У меня и пирожки есть, с яблоками. И яблоки, между прочим, свои.

Павел Юдин исчез и вскоре вернулся в новом спортивном костюме. Вид у него был какой-то ошарашенный. Ирина подумала даже, что он выглядит испуганным. С чего бы это?

– Знаете, у нас редко бывают гости… – защебетала, оживая и приходя в себя, Татьяна. – Уж не знаю, как так получилось, что друзей мы так и не завели. Живем вот с Пашей, мужем моим, и нам как бы никто и не нужен. Он мне и муж, и вместо подружки… Паша, ты поди чайник-то поставь… И лук выключи, а то сгорит. Потом борщ доварю.

Паша покорно вышел из комнаты. Юдина оглядела Ирину с головы до ног.

– Что-то я не припомню вас… Должно быть, вы познакомились с Ниночкой, когда она уже съехала от нас, она же захотела вольной жизни, сняла квартиру, это ее братец, сынок наш, Виктор, надоумил. Ну, они молодые, сами знают, как жить… Я, конечно, была против. Говорила ей, что пропащее это дело – снимать квартиру. Но она не послушала. Она вообще по жизни как-то больше брата всегда слушала. Ну, Виктор у нас самостоятельный, знает, что делает… Во Франции они. В Париже, – произнося последнее слово, она задрала подбородок, явно важничая.

– Где-где? – Ирина сделала вид, что сильно удивилась. – Нина – в Париже? Ничего себе. Я-то думала, что вот долг ей отдам, она обрадуется…

– А велик ли долг?

– Да нет. Хотя это как сказать… Тысяча долларов.

– Ну, не маленькие деньги, – глаза Юдиной заблестели. – Но не думаю, что они очень уж сильно поправят ее материальное положение. Слава богу, с деньгами теперь у Ниночки все в порядке. Отхватила себе богатого мужа, очень хорошего, вот и уехала к нему туда, в Париж.

Чувствовалось, что мать Нины страшно горда за дочь. С одной стороны, ей хотелось похвастаться тем обстоятельством, что дочка так удачно вышла замуж и уехала жить во Францию, с другой – хотелось произвести впечатление тем сытым спокойствием, которое это положение Нины накладывает и на жизнь родителей.

Ирина же, собираясь сначала, как и было запланировано, сообщить родителям, что она пришла, чтобы стребовать долг с Нины, почему-то сделала все наоборот. Вероятно, она интуитивно чувствовала, что говорить о материальных трудностях Нины можно со знакомыми или подругами, а вот с родителями, чтобы расположить их к себе, следовало действовать иначе. И она не ошиблась. Если в первом случае ей просто сухо ответили бы, что Нины нет и они не знают, где она, не желая тревожить свою дочку каким-то там долгом, то сейчас ее, желавшую отдать долг дочери, усадили за стол, налили чаю и теперь с удовольствием рассказывали гостье о счастливой судьбе дочери.

– Я так рада за нее… Мы общались с ней не очень долго… Сначала я работала на кассе, она учила меня всем премудростям… Ну, вы сами понимаете… А потом мы как-то так сдружились, вместе ходили на танцы, помогали друг другу… Ну а потом у меня появились проблемы, я чуть было не потеряла квартиру… Словом, один парень обвинил меня в том, что я украла у него золотой перстень… Меня даже в милицию вызывали… Очень неприятная была история. И вот тогда-то мне и понадобились деньги на адвоката. Я понимала, конечно, что этот парень… Валерием его звали… что он блефует, что все равно ничего не докажет… А… Даже неприятно все это вспоминать.

– Да вы и не вспоминайте… – сочувственным тоном сказала Юдина. – А вот и Паша пришел с чаем! Паша, ты пирожки в микроволновке подогрей… Что пустой чай гонять? А хотите икорочки домашней? Из кабачков, моркови? Мне соседка рецепт дала, так вкусно получилось… Я сначала на пробу немножко сделала, а завтра вот привезем овощи с дачи, и я уже много накручу, по банкам разложу… Жаль, что Ниночка далеко, не попробует… Ну, она там совсем в другом мире живет, конечно. Европа! – Она многозначительно подняла палец кверху. – Там все по-другому. И никто ничего не заготавливает впрок. И здесь у нас, в Москве, тоже мало кто консервирует что… А вот мы с Пашей…

– Я вот что хотела спросить… Вернее, адрес-то вы мне ее дадите, как я понимаю, и деньги я ей вышлю. Просто хотелось вас спросить. Вот та история, которая произошла с ней три года тому назад, перед тем, как она, выходит, уехала из Москвы…

– Какая история? – как-то не очень заинтересованно, скорее машинально спросила Юдина, принимая из рук мужа блюдо с горячими пирожками и ставя в центр стола. – У нее их, этих историй, много было…

– Да там… ребенок у нее родился, что ли…

Блюдо бухнулось на стол с таким зловещим стуком, что все вздрогнули.

– Ребенок? – У Татьяны Юдиной округлились глаза. – А мы с отцом ничего и не слышали… Нет, я знала, конечно, что у нее ухажеры были… Да я и сама как-то видела ее здесь, неподалеку от нас, на рынке, она прогуливалась с каким-то парнем… И видно было, что парень несерьезный какой-то, и вообще, черный, кавказец… Но про ребенка я ничего не слышала…

– Значит, – покраснела Ирина, понимая, что преждевременно подняла тему о ребенке, – я и не должна была вам ничего рассказывать… Просто я знаю, что Нина была беременна. И это было незадолго до того, как мне пришлось вернуться на полгода к родителям, в Псков… У меня там тоже парень появился, и время полетело… Словом, мы с Ниной потеряли друг друга из виду. Я замуж вышла, сына родила, потом мы с мужем в Москву переехали, я бухгалтером очень удачно, надо сказать, устроилась, а муж у меня в Метрострое работает… Уф… Надо же, и зачем я вам только про ребенка ее сказала?

Юдина, все это время пристально смотрящая на Ирину, казалось, лишилась дара речи.

– Паш, ты слышишь, чего говорят-то? – наконец проговорила она осипшим от волнения голосом. – Будто бы Нинка наша кого-то родила… А это точно?

– Да нет, не точно. Просто мы же общались с ней какое-то время. Она нормальная девчонка была, говорила, что когда забеременеет, то не станет делать аборт… Вот я и подумала. Да вы не слушайте меня. Раз вы ничего не знаете, значит, она никого и не родила… иначе заметили бы…

– Витька знает, – сказала Татьяна мужу. – Вот точно знает. И знал, да ничего не сказал. Мы с тобой тут, как два кукуя, не можем придумать, куда себя деть, пока наши дети в Парижах живут, а здесь, где-то рядом, внучок или внучка маются? И где ж это? В детском доме, что ли?

– Да говорю же, – застонала Ирина, – может, я чего перепутала…

– Так она была беременна или нет? – подал наконец голос Юдин. Он нахмурился и теперь нервно размешивал сахар в бокале, то в одну сторону, то в другую.

– Была, это точно. Но оставила она ребенка или нет – понятия не имею.

– Не вздумай звонить ей, – сказал как отрезал Юдин. – Слышь, Татьяна? Не вздумай! Арман узнает, голову ей оторвет… Господи, только этого нам еще не хватало…

– Послушайте, женщина… Когда это было? – спросила Юдина.

– Ну, если вы говорите, что она уехала три года тому назад… Значит, приблизительно до отъезда все и успела сделать – и родить, и определить, и свинтить…

Ирина вдруг поймала себя на том, что ей совсем не стыдно перед этими людьми за то, что она лжет, и лжет исключительно с целью выведать как можно больше подробностей из личной жизни их дочери. В нормальной семье, где родители любят своих детей, опекают их, где есть понимание, не может мать ничего не знать о беременности дочери. Если же предположить, что пусть даже Нина и не была беременна, то тогда тем более к чему эти странные разговоры о каком-то там ухажере-кавказце? А если она была беременна и родила, тогда о чем здесь вообще говорить?

Какие-то это странные, недоделанные родители. Вот видно, что между собой живут ладно, что все-то у них размеренно и в порядочке, да только все равно что-то в этом доме не так, а что, Ирина никак не могла понять. Иногда так смотрят друг на друга, словно боятся чего-то. А почему друзей нет? У каждого нормального человека есть хотя бы один друг. Или просто знакомые, которые ходят в гости, пусть даже и надоедают, сплетничают, завидуют… Это жизнь. А вот здесь, в этой тихой и бедной квартирке, заполненной ящиками со свежими овощами, какими-то ведрами, стеклянными банками, корзинками, где пахнет, как и положено, выпечкой и яблоками, все равно что-то не так… Как будто бы эти люди живут не своей жизнью. Откуда у Ирины возникло такое чувство, она и сама объяснить не могла. Только воображение быстренько так показало ей очень странную картинку: Юдины, чуть ли не обнявшись, с испуганными глазами, прижавшись друг к другу, отмывают руки от крови, и розово-оранжевые прозрачные капли воды дрожат на стенках раковины… Они словно убили кого-то и теперь, связанные этим общим преступлением, обречены жить вместе. Или другая картинка… Вот так же вот, взявшись за руки, открыли чужую квартиру, вошли туда на цыпочках, да и остались там жить… на всю жизнь. Потому никого и не принимают, ни с кем лишний раз словом не перемолвятся. Хотя между собой живут хорошо.

– Вы… это… – Татьяна Юдина смотрела на Ирину умоляюще, разве что не схватила ее за руку и не поцеловала. – Пожалуйста, если даже и так… Может, проглядели мы дочку… Никому ничего не рассказывайте, очень вас прошу. Ведь устроила она свою жизнь, и хорошо устроила. Да только родители ее мужа – непростые люди, богатые, если что узнают, о каком таком прошлом Ниночки, заставят сына разорвать с ней отношения. А у них сынок растет, маленький Патрик.

– Вы знаете, я чувствую себя страшно виноватой перед вами… Не должна была я ничего вам такого говорить. Вы уж извините меня. Язык мой – враг мой, как говорится. Конечно, я буду молчать, вы мне только дайте ее новый адрес, чтобы я могла ей деньги переслать…

Татьяна оглянулась на мужа, словно хотела спросить, давать ли адрес дочери. И тот едва заметно пожал плечами, мол, я не знаю, поступай, как считаешь нужным.

– Знаете что? Вы оставьте эти деньги себе, а адреса мы вам дать не можем… Где гарантия, что вы не сообщите ее мужу о ребеночке-то… Она не бедно живет, думаю, она уже и думать забыла про ваш долг, да и про вас. Я покой потеряю, если дам вам ее адрес…

– Так, значит, вы прощаете мне долг? – Ирине было трудно выразить лицом туповатое выражение благодарности за то, что ей простили долг. Она постаралась сделать вид, что и не заметила, что ей только что выказали недоверие.

– Да-да, женщина… Вы идите, идите уже…

Юдина чуть ли не вытолкала ее в спину.

– Ну хорошо… – Ирина притормозила уже в дверях. – Будете разговаривать с Ниной по телефону, не забудьте сообщить ей о том, что вы простили мне эту тысячу…

Ирина вышла на улицу, вдохнула в легкие теплый летний воздух, и так захотелось перекреститься, словно она побывала в гостях у нечистой силы.

Она позвонила мужу, рассказала о своих впечатлениях.

– Знаешь, у них в квартире хоть и чисто, но дышать почему-то трудно… И какие-то они не такие… Не знаю, как это объяснить… Может, черной магией увлекаются или в секте какой состоят… Это внутреннее чувство, понимаешь?

Василий суховатым тоном, как если бы он разговаривал с коллегой по работе, посоветовал ей не думать об этом и приступить к следующему пункту плана.

– Старайся абстрагироваться… А что касается чувств, то воспринимай их исключительно как подсказку, как проявление интуиции, которая поможет тебе получше разобраться в людях.

– Хорошо, я так и сделаю… Следующим пунктом идет ее подруга Светлана Сторожева, кассирша в супермаркете…

Глава 24

Париж, 2010 г.

С тех пор как Бертран уехал в Москву, Арман совсем потерял покой. Он спрашивал себя, а готов ли он узнать правду о Нине, и каждый раз отвечал себе в зависимости от настроения. Иногда он чувствовал себя сильным и уверенным, и тогда ему казалось, что он готов простить ей абсолютно все, он даже представлял себе этот непростой разговор с ее слезами и его доверительно-покровительственным тоном, когда он будет держать ее в своих объятиях и успокаивать, прижимая к себе и шепча ей на ухо ласковые слова, мол, я тебя люблю такую, какая ты есть, и твой тайный ребенок – мой ребенок, плевать на моих родителей, это моя жизнь….

В другие дни, когда ему казалось, что Нина отдаляется от него, что она становится чужой и что еще немного и она заявит ему, что не может больше жить с ним, что у нее в Москве остался ребенок или муж, любовник или вообще семья, без которой ей трудно, невозможно, ему становилось невыносимо больно от одной только мысли, что им придется расстаться. Что он никогда больше не увидит пусть и грустного, но такого любимого им лица, этих распахнутых в каком-то немом вопросе глаз, не сможет прижать ее к себе, поцеловать, обнять…

Бертран уехал и пока молчал, а это означало, что он работает, ищет прошлое Нины. Хоть бы он его уже не нашел!

Поздно вечером, когда они лежали обнявшись, утомленные любовью, и голова Нины покоилась на его плече, он вдруг понял, что совершил ошибку, пригласив Бертрана. Не надо было ничего этого. Ни придумок с бриллиантами, ни проверок, ни попыток заглянуть в прошлое жены. Надо было действовать иначе, собственными силами заставить Нину признаться в том, что мучает ее последнее время. Убедить ее, что он готов выслушать ее, что он – ее самый близкий человек, ее друг, которому она может довериться, зная, что он все простит и поймет.

И вот когда он, поглаживая ее разметавшиеся по подушке волосы, думал о ней, представляя себе возможный откровенный разговор и следующее за ним полное примирение и открытость, его словно током ударило… А что, если ее изнасиловали! Там, в Москве. Вот откуда этот нежеланный ребенок! Это могла быть страшная, по-женски трагическая история, которую Нина так и не забыла. И в этом случае ей должен помогать опытный психоаналитик, который способен ввести ее в состояние гипнотического сна, во время которого она все и расскажет! И как это ему не пришло такое в голову раньше? Вот дурак-то!

– Нина? Ты не спишь? – Он поднял голову и посмотрел на жену. Она лежала с открытыми глазами, взгляд ее был задумчивым и, как всегда, грустным. А ведь еще недавно она была так счастлива в его объятиях, так открыта, полна страсти и любви… И вот теперь снова закрылась, как раковина-беззубка.

– Да, Арман… – она скользнула по нему рассеянным взглядом. – Ты, наверное, хочешь спать? Освободить плечо?

– Нет-нет, что ты, наоборот… мне приятно, когда мы так близко и твоя голова лежит вот здесь, на плече, это место господь сотворил только для тебя, как и все остальное… Ты любишь меня?

– Да, Арман, дорогой, я очень люблю тебя… А почему ты спрашиваешь?

– Хочу лишний раз услышать, что ты меня любишь…

Она повернулась, устроилась на боку и теперь смотрела ему в глаза.

– Послушай, я знаю, что ты отпустил этого… Бертрана… Все в доме знают, что он нашел это колье. Вот ты все спрашиваешь меня, почему я иногда бываю такая грустная, непонятная, почему часто плачу, почему страдаю бессонницей… А тебе не приходило в голову, что все это связано с тобой?

– Со мной? Не понимаю…

– Понимаешь, Арман, вот у нас семья, и живем мы вместе, растим Патрика… Может, ты и не замечаешь, но мы живем разными жизнями. У тебя – свой мир, свои друзья-знакомые, которых ты навещаешь, когда тебе вздумается, и без меня причем, ты можешь позволить себе отлучаться из дома на сутки или двое, ездить, к примеру, в Авиньон, чтобы якобы купить сыру… Навещаешь своих родителей, которые ненавидят меня и не очень-то прикипели к Патрику… А я постоянно дома. Одна. А если встречаюсь с братом, то это раздражает тебя, я же вижу, чувствую… Но я молчу. А что мне еще остается делать? Я не совсем понимаю, на каких я здесь вообще правах! Да, я твоя жена, официальная, мы живем в красивом доме, у меня неограниченный кредит, и я могу покупать себе все, что вздумается, да только что проку от этих денег, когда ты, повторяю, живешь своей жизнью?!

Она уже перестала говорить, но потрясенный Арман все еще продолжал слышать ее тонкий, истеричный голос. Еще немного, и она разрыдается!

– Нина, милая, о чем ты?! Да я с радостью брал бы тебя с собой повсюду, но ты же сама попросила меня как-то не «мучить» тебя моими друзьями… Что тебе скучно в их обществе, что ты плохо понимаешь язык, что все они страшные зануды и раздражают тебя, особенно жены моих партнеров. Еще ты призналась мне, что побаиваешься моих родителей и будешь счастлива, если я буду сам, без тебя, навещать их…

– Да мало ли что я говорила?! Ну, сказала один раз, но потом-то, может, все изменилось… У нас у всех меняется настроение, не так ли? К тому же за три года я могла бы привыкнуть к твоим родителям. А еще я очень люблю путешествовать, ездить… Люблю природу. Я понимаю, у тебя много работы, но мы могли бы снять загородный дом, пожить там, на свежем воздухе…

– Да у нас есть загородный дом! И он полностью в твоем распоряжении! Поезжайте туда с Соланж, устрой там все по своему вкусу, я не знаю, смените мебель, занавески, ковры… Это отвлечет тебя… там очень красиво, правда, сад запущенный, садовника мы давно уволили… Но и это можно поправить.

– Арман, где колье? – спросила она его в упор. – Почему ты молчишь? Мы же все, и Соланж, и мой брат Виктор, переживаем… Полина вот сбежала из-за этого колье… И мне так стыдно перед ней.

– Да, я знаю, где колье…

– Тогда почему же ты молчишь и у тебя надо вытаскивать все это клещами?! Бертран покинул нас еще вчера, и он намекнул, что ты все знаешь. Арман, где бриллианты? Кто их украл?

– Я.

– Что-о?!

– Я отнес их и положил в банк. Не хотел, чтобы твой братец выкачивал из тебя свою долю…

– Но…

– Я понимаю твои чувства к брату, но он должен жить своей жизнью, а не пользоваться твоей добротой и жить за наш счет. У него есть квартира, он молодой, полный сил, вот пусть и работает. Я долго молчал, но потом понял, что должен с тобой поговорить на эту тему… Это у тебя он одалживает небольшие суммы, у меня-то берет крупные, говорит, что ему нужно отыграться. Я наводил справки, никакой он не картежник. Может, и играет иногда, так, ради баловства, несерьезно… Деньги ему нужны, просто чтобы жить, шиковать, он собирается купить себе дорогой автомобиль… Нина, мне не очень приятно об этом говорить, но твой брат производит впечатление бездельника и авантюриста. Он может быть элементарно опасен для нашей семьи. Поэтому я прошу тебя, ты не вмешивайся, я сам с ним поговорю, но дальше так продолжаться не может… Он должен оставить нас в покое. Я не знаю, какие отношения вас связывали, пока вы жили в России, может, он пытается шантажировать тебя какими-то связями, мужчинами или историями, но знай – что бы он ни говорил мне о тебе, я не поверю ни единому его слову, так что будь спокойна. И еще раз повторю – ты не вмешивайся, я сам поговорю с ним. Но уже не так, как это было прежде, нет. Я буду говорить с ним, как мужчина с мужчиной. И если он не поймет меня и не захочет оставить нас, я напишу заявление в полицию, что у меня есть все доказательства того, что это колье украл он. Вот и все.

Щеки Нины горели. Она уже сидела на постели, прикрывшись простыней, и не знала, видимо, что и сказать, настолько все то, что произнес Арман, показалось ей неожиданным и неприятным. Да и мужа таким взбешенным она видела впервые.

– Но, Арман…

– Все, я это твердо решил. У нас Патрик подрастает, ему не нужен такой дядя… Или ты хочешь, чтобы я навел справки о твоем брате, чем он занимался в Москве? Уверен, что он занимался либо наркотиками, либо какими-то темными делишками, да он вообще, может быть, скрывается от полиции, прячется здесь, у нас!

Вот так и случилось, что, вместо того чтобы откровенно поговорить с Ниной, он как-то сразу перешел на ее брата и высказал ей все, что накопилось у него за все эти годы. К тому же ему надо было отвлечь Нину от Бертрана. От колье.

Вечером как ни в чем не бывало пришел Виктор. Поужинать. Отправив Соланж в сад за букетом, Арман, дождавшись, когда Нина спустится в кухню и останется наедине с братом, заперся в своем кабинете с ноутбуком и, глядя на экран, на котором был видел кухонный стол, за которым сидели Виктор и Нина, приготовился наблюдать за ними. Он сильно нервничал и очень жалел, что он один, что рядом нет Бертрана, к которому он успел привязаться и которого хотел бы заполучить в друзья. Уж он-то точно поддержал бы его, понял.

– Значит, так, братец… Ты не должен больше приходить сюда, – сказала Нина, нервно заламывая руки. – Арман не хочет, чтобы мы общались. Он вот так прямо мне об этом и сказал… Правда, предупредил, чтобы я тебе ничего не говорила, он сам тебе все скажет…

Виктор присвистнул, покачал головой.

– Вот так, значит. Гм… Что же ты ему не рассказала, что так с близкими родственниками не поступают? Что за это можно и по морде схлопотать… Надо же, наш Арманчик распорядился выставить твоего родного брата за дверь!

– Витя, прошу тебя, успокойся… ты же знаешь, я по-прежнему буду помогать тебе, уж с голоду ты точно не помрешь… Но почему бы тебе на самом деле не найти какую-нибудь постоянную работу? Арман говорит, что ты просил у него крупные суммы… Это правда? Зачем ты это делал? Разве ты не понимал, что рано или поздно всему этому придет конец?!

– Ты все сказала? А теперь послушай меня. Если ты не убедишь своего муженька в том, что я имею право видеть тебя и моего племянника, что у тебя, наконец, есть не только обязанности, но и права, то тебе же будет хуже…

– В смысле… – голос Нины выдавал страх. – Что ты имеешь в виду?

– А то, что у меня тоже есть гордость и достоинство… И что меня не так просто выставить вон из дома! Если ты не сможешь защитить меня и себя, то и мне тогда придется ему кое-что рассказать о тебе…

– Что именно?! Ты ничего обо мне не знаешь…

– Знаю! Знаю, например, что ты собиралась избавиться от Полины и поручила мне убить ее…

– Витя! Что ты такое говоришь?! Я не просила тебя ее убить… Никогда.

– …и что я лишь ударил ее… потому что я не убийца… жаль, конечно, что пострадала ее сестрица… И что между Полиной и Арманом никакой связи не было, что они вообще прежде не были знакомы, что просто тебе понадобилось убить эту девушку, потому что она перешла тебе дорогу… Что наверняка твой парень в Москве, которого ты без памяти любила, бросил тебя ради нее… И что она, может быть, даже и не подозревала о твоем существовании… Ты придумала роман между Полиной и Арманом. Для меня. Чтобы не рассказывать мне правду. А знаешь, почему ты мне ничего не рассказала? Да потому, что ты не доверяла мне. Никогда…

– Да как же тебе можно доверять, если на тебе клейма негде уже ставить… Ты… ты как проститутка продавался богатым французским стервам… А еще ты вор. Ты всегда был вором… и правильно говорит Арман, тебе не место в нашем доме.

– О! Надо же, какие мы чистенькие! Думаешь, теперь я буду молчать и не расскажу ему, как ты, работая в супермаркете, воровала там продукты… Как ты вообще воровала все, что плохо лежит…

– Давай-давай, ты и про родителей наших ему расскажи, пусть знает… Пусть выбросит нас с Патриком на улицу! Какая же ты свинья, братец!

– Это ты свинья… – зашипел Виктор. – Думаю, что и эту кражу бриллиантов вы с ним заодно придумали… Никто ничего не крал, просто вы решили кинуть меня, а теперь еще и отказать в доме, это так называется? Я, можно сказать, озолотил вашу семью, а вы, твари неблагодарные, вместо того чтобы купить мне дом или автомобиль, а может, и фабрику какую, решили сделать ход конем и спрятали бриллианты… Да, сестренка, работаешь по-крупному… Но я говорю тебе, что молчать не стану… Я ему все-все скажу…

– Да и говори. Ты ничего обо мне не знаешь. А то, что у меня были мужчины, что ж в этом особенного? Мне же не пятнадцать лет было, когда я замуж за Армана выходила… Так что давай, вперед… Но знай, если ты сильно разозлишь моего мужа, он повесит кражу колье на тебя. Он мне так и сказал…

Хлопнула дверь, на экране появилась Соланж с охапкой роз в руках.

– Где тут у нас ваза? А, вот она! Господин Лемон сказал, чтобы накрывали в саду. Сегодня у нас курица, соус со сморчками и апельсиновый кекс!

…Арман захлопнул ноутбук. Вот теперь-то он был готов к разговору с Виктором. Как никогда! И если надо будет, он попросит Бертрана, когда тот вернется из Москвы, помочь ему спрятать этого негодяя за решетку!

Глава 25

Москва, 2010 г.

– Тебя зовут Саша Казанцев?

Мальчик посмотрел на Веру внимательным взглядом, склонил голову набок, и вечернее солнце засияло в его сверкающих белых волосах. Интернатовский двор гудел, дети гонялись друг за дружкой, поднимая клубы пыли, в самом центре на волейбольной площадке старшеклассники играли в мяч, малыши сидели на скамейках для зрителей, кто-то пускал мыльные пузыри при помощи свернутых трубочек из размокшей газеты, окуная их в молочного цвета мыльный раствор, кто-то возле стен интерната на асфальте рисовал цветными мелками лунные пейзажи или цветы…

Саша сидел на скамейке с самого краю, поэтому Вера, которая пришла пораньше на работу, увидела его, подошла и сунула ему в руку плитку шоколада.

– Это от папы? – догадался он, и лицо его озарилось улыбкой надежды. Нежная кожа щек покрылась оранжевой закатной краской, а ресницы стали совсем золотые.

– Да, от папы, – зачем-то сказала Вера.

– А он скоро вернется?

– Он что, уехал? – совсем нелогично спросила его Вера, чтобы узнать хотя бы что-нибудь об этом мальчике.

– Ну да, а вы не знали? Он уехал, но сказал, что вернется… А вы можете попросить Марию Викторовну, чтобы она не отдавала меня другим родителям? – У него был тонкий, как будто хрупкий голосок.

Так-так, понятно. Значит, все-таки у Саши есть настоящий отец, как и говорила Тамара Афанасьевна. А та пара, которая окучивала мальчика последние недели, – совсем чужие ему люди.

– Скажи, Сашенька, а где твоя мама?

– Не знаю…

– Ты помнишь ее?

– Да, помню.

– Когда ты видел ее последний раз?

– Не помню…

– Ты жил в городе или в деревне?

– У бабушки.

– А та фотография, которая стоит у тебя на столе, в спальне, там кто? Мама?

Саша кивнул. Затем облизнул язычком красную воспаленную обветренную губу, проворно развернул шоколадку, разломил ее пополам и часть протянул Вере. Движения его были и порывистыми, и одновременно, когда этого не требовали обстоятельства, плавными, нежными. Голубая тонкая рубашка, синие вытертые джинсы. Мальчик-ангел с синими глазами.

– Нет, спасибо, Сашенька, это все тебе…

– А когда папа вернется? Он не сказал вам, когда передавал шоколадку?

– Скоро… – у Веры на глаза навернулись слезы.

Она вдруг представила себе, как заведующая, получившая взятку, взялась оформлять Сашу в новую семью. Значит, она отказала, возможно, настоящему родителю Саши в том, чтобы он забрал сына, и теперь дело времени – успеет тот объявиться до усыновления Саши чужой семьей или нет. И куда он только исчез, да еще так не вовремя?! И почему, если он действительно его отец, он не сделал тест ДНК?

Попрощавшись с Сашей и заверив его, что она постарается ему помочь, Верочка по привычке заглянула к сторожу Николаю Петровичу.

– А, Верочка, чего так рано?

– Не знаю, так получилось… Муж с дочкой отправились на детскую площадку, там свежий песок в песочницу завезли, а я вчера купила новый набор для куличей… Понимаете? – Она рассмеялась. – У нас сейчас песочно-куличный период… Я все свои дела дома переделала, вот и вышла пораньше из дома. Знаете, и сразу же, как только пришла, увидела Сашу.

– А с Сашей нашим все как-то непонятно… Я сегодня качели ремонтировал и видел, как из двери вышла одна пара. Женщина такая симпатичная, молодая, хорошо одетая… Как она плакала! Просто рыдала! Да, а ее муж так поддерживал ее за локоть, жалел ее… Мне, конечно, интересно стало, что происходит, почему она плачет. Я, понятное дело, попытался узнать и выяснил – что-то с документами у них вроде бы не в порядке. И Мария наша Викторовна тоже чуть позже вышла из своего кабинета вся красная, как твоя блузка, злая – я бы даже так сказал. Может, она поимела что-то от этой семьи, да начальство повыше что-то завернуло, отказало? Вот и пришлось ей отдать назад денежки… Берешь чужие, как говорится, а отдаешь-то свои.

– Знаете, я все-таки поеду в Шемякино. Это же не так далеко… Вот утром после дежурства посплю часика два, если здесь не удастся, поеду на вокзал, а оттуда на электричке до Шемякина. Может, мне повезет, найду каких-нибудь Казанцевых.

– Зачем? Что ты им скажешь?

– Постараюсь отыскать этого мужчину, отца Саши, потороплю его… Скажу, что Сашу чужие люди хотят усыновить.

– Только время потеряешь.

– А вдруг его мать еще жива? Мало ли…

– Если жива, да до сих пор не объявилась, значит, никакая она ему не мать, я имею в виду, кукушка она или пьяница горькая, наркоманка. Так что ты подумай, надо тебе туда ехать или нет… К тому же сейчас деревни разрослись, не знаю, как ты будешь искать…

– А я уже думала. С почты начну. Там должны всех знать. Или в больницу отправлюсь. Там попытаюсь что-нибудь узнать.

– Ты молодая, кровь в тебе кипит, да и жизнь тебя еще, слава богу, не била, вот ты и думаешь о людях хорошо… – напустил туману Николай Петрович. – Поезжай-поезжай, опыту наберешься…

– Какого еще опыта?

– Житейского. Жизненного. Поймешь, что к чему. Не стану я тебя отговаривать. Вижу, ты с хорошими намерениями, что ты добрая, хочешь родителей Сашка этого найти… Но все равно, ты пойми, если бы даже этот якобы его отец хотел его усыновить, то никуда бы не исчезал, понимаешь? А так… Голову мальчишке заморочил, горы золотые наобещал, а сам – в кусты. Может, представил, как ему трудно будет с ним…

– А может, он женат и его жена не согласилась, чтобы он взял к себе сына?

– Значит, дура она, эта жена…

– Разные обстоятельства бывают…

– Ладно. Решила поехать – езжай. Может, и правда найдешь какие родственные связи. Чаю хочешь, Вера?

* * *

Утром, вернувшись с работы, Вера сначала хорошенько выспалась, затем встала, позавтракала остатками манной каши, выпила чаю и поехала на метро на вокзал, там села на электричку и доехала до Шемякина. Да, деревней эту станцию назвать было трудно, прав был Николай Петрович. Поселок новеньких коттеджей, окруженный хвойными лесами. И люди здесь живут не бедные. Даже те, подумалось ей, что и были небогатыми, продав свои участки, просто озолотились.

С самого утра было пасмурно, и только к обеду начал накрапывать мелкий холодный дождь. Кутаясь в теплую вязаную кофту, которую Вера предусмотрительно надела поверх летнего сарафана, она отправилась искать почту. Надежда услышать что-нибудь про Казанцевых таяла с каждым шагом. Действительно, на что она надеялась, когда отправлялась сюда? Ну, предположим даже, что разыщет она дом или родственников бабушки Саши, которая воспитывала его. И что? Трудно представить себе, чтобы они сильно обрадовались ее приходу и возможности усыновить Сашу. Хорошо еще, если ей удастся разжиться адресом предполагаемого отца ребенка. А так… Кому нужен этот маленький мальчик, сирота? Никому.

Понятное дело, что она подстраховалась и, можно сказать, подготовилась к поездке. Ночью, когда все спали, она вошла в спальню мальчиков и взяла на время портрет в рамке в Сашином изголовье. Подумав, как он может расстроиться, когда утром его не обнаружит, она пересняла фотографию двух женщин на свой телефон, затем вернула портрет на место, а дома перенесла изображение на компьютер и вывела на принтер. Конечно, результат оказался хуже, чем это можно было предположить. Но Вера решила, что если бы ей предложили узнать на этом размытом фотопортрете знакомые лица, то она бы непременно узнала.

Почту она искала долго. Замерзла, от мелкого, но упорного дождя намокли волосы и плечи. Двухэтажное аккуратное здание красного кирпича, мощная железная дверь. Вера с трудом отворила ее, вошла и попала в чистенький белый зальчик, где за конторкой сидела, сосредоточенно работая, молодая женщина.

– О, у вас тут тепло… Так замерзла… – сказала Вера, ежась в мокрой кофте.

Женщина подняла голову и улыбнулась посетительнице.

– Да это летний дождь… Не смертельно… Но если хотите, я дам вам мою кофту, чтобы согрелись…

И она, не ожидая ответа Веры и к ее невероятному удивлению, быстро встала, ушла куда-то и через несколько секунд вынесла Вере черную шерстяную кофту.

– Знаете, здесь так скучно, – женщина словно оправдывалась за свой поступок, может быть, стесняясь своей доброты. Вера подумала почему-то, что такие вот женщины, добрые и ласковые, нужны в их интернате. – Вот вы сегодня – первая посетительница. Вы здесь живете?

– Нет, я приехала из Москвы… Я работаю в интернате, – она стянула с себя сырую кофту и с удовольствием надела предложенную, теплую и сухую. – Спасибо вам большое… Так вот, я разыскиваю родственников одного мальчика, нашего воспитанника. Его зовут Саша Казанцев.

– Казанцев? Да, есть у нас тут одна семья Казанцевых. Приличные люди. У них здесь мать жила, она недавно умерла, так сын ее дом с землей продал, а на центральной аллее участок купил и начал строить новый дом.

– Вот, посмотрите, может, узнаете кого? – Вера протянула почтальонше портрет мамы Саши.

– Нет, незнакомые лица… Не знаю. Но если хотите, я вам покажу, где сейчас обитают Казанцевы. Строительство еще не закончено, но этот парень, имя его забыла, практически живет там, контролирует стройку… Между прочим, правильно делает! А то и стройматериалы растащат, и работу сделают кое-как… Здесь гастарбайтеры работают, разные люди попадаются…

– Да, пожалуйста, покажите мне, где этот дом. Если повезет и я найду отца этого мальчика, буду считать, что одно доброе дело сделала. А то, знаете, его собирается усыновить одна семья. Хорошие люди, но ведь чужие, понимаете? А мальчик замечательный. Очень красивый, нежный такой… не представляю, что с ним будет, когда его жизнь потреплет… Знаете, я даже сама хотела его усыновить, но у нас с мужем не такие высокие зарплаты, я так и вовсе ночной няней в интернате работаю, вот и судите сами…

– Да, я понимаю вас. Одно дело – желание усыновить, другое – иметь возможность это сделать. Знаете, я вот сейчас подумала… Если эти Казанцевы знают о мальчике, это же они его туда, в этот интернат, определили, значит, не пожелали оставить в семье… Вот так. Поэтому сходите, конечно, к этому парню, поговорите с ним, но не думаю, что у вас получится убедить его забрать мальчишку к себе.

– Спасибо вам… – Вера собиралась уже снять с себя кофту, но женщина замахала руками: – Нет-нет, что вы! Вы даже согреться толком еще не успели! Возьмите мой зонт и ступайте. Пока вас не будет, я постараюсь подсушить вашу кофту на батарее, вот сейчас включу… А на обратном пути зайдете ко мне, мы чайку выпьем…

– Спасибо вам большое, – поблагодарила Вера женщину. – Я даже не спросила, как вас зовут.

– Валентина.

– А меня – Вера.

– Ну что, пойдемте, я вам покажу, в каком направлении вам двигаться…

Участок, на котором человек с фамилией Казанцев строил дом, Вера нашла не сразу. Дождь стих, она шла по главной улице поселка, рассматривая новенькие коттеджи и думая о том, что у нее-то точно никогда не будет таких хором. И что, скорее всего, они с мужем так и будут всю жизнь ютиться в маленькой квартирке. Муж ее был мягким, покладистым, работящим и очень скромным человеком. Вера понимала, когда выходила за него замуж, что с таким набором качеств он никогда не добьется карьерного роста, не разбогатеет, никогда не откроет свое дело и уж точно не сможет позволить ей не работать. И в настоящее время пределом их мечтаний была скромная дача за городом…

Зато она была счастлива с ним как женщина. Знала, что он ей никогда не изменит, что на него всегда можно положиться… Эх, были бы у них деньги, разве не поддержал бы он ее, не согласился бы взять Сашу в семью?

– Здравствуйте! – крикнула она, обращаясь к мужчине в синем рабочем комбинезоне, сидящему на крыльце недостроенного дома. – Вы не знаете, где мне найти дом Казанцевых?

Мужчина, в это время играющий перочинным ножичком, этот самый ножичек выронил. Поднял на нее светлые глаза.

– Ну я Казанцев. Что дальше?

– Мне надо с вами поговорить.

Ему было чуть больше тридцати; несмотря на рабочую одежду, видно было, что он следит за собой. Чистые волосы, выбритые скулы, руки, не знающие физического труда, уверенный взгляд. Хозяин, который пришел на стройку, чтобы проконтролировать рабочих. Все, как и рассказывала про него Валентина, женщина с почты.

– Проходите. Вот, садитесь, – он улыбнулся, предлагая ей место рядом с собой. Через мгновение на ступенях появилась гладкая доска. – Ну же, не стесняйтесь!

– Знаете, спасибо, конечно, но, думаю, если вы узнаете, откуда я, то вряд ли захотите сидеть со мной рядом, – сказала она, предполагая, что видит перед собой отца Саши. Уж больно он смахивал на того мужчину, которого она видела возле интерната.

– Интересно. Ну что ж, не садитесь. Хотя налоги я плачу исправно, алиментами не озабочен… Откуда же вы?

– Из интерната.

– Из какого еще интерната?

– Вы знаете Сашу Казанцева?

– Сашу? Ну, сын у меня есть – Саша Казанцев. Но он живет со мной. Балбес, конечно, учиться не хочет, целыми днями просиживает перед компьютером… Думаю, вы что-нибудь напутали… Мало ли Саш Казанцевых на свете.

– Он вроде бы сирота. Но мы располагаем сведениями, что растила и воспитывала его родная бабушка. Фамилию я не знаю, но предположила, что раз Саша Казанцев, то и бабушка тоже могла быть Казанцева… Бабушка родом отсюда, из Шемякина… Вот я и подумала, что родственников Саши надо искать здесь, в Шемякине. Спросила жителей, есть ли здесь Казанцевы, и вот нашла вас…

– А… Понятно.

– Вот, – она протянула ему «портрет». – Среди этих двух женщин – мама Саши. Может, узнаете кого?

Мужчина взял листок себе, долгое время рассматривал его, затем посмотрел на Веру и с удивлением спросил:

– А откуда у вас эта фотография?

– Она стоит в изголовье Саши. И я не знаю, какая из двух женщин его мать.

– Представьте себе, я тоже не знаю…

– А у вас мать жива?

– Нет… Но поверьте мне, этот мальчик никакого отношения к нашей семье не имеет.

– Жаль… Я думала, что здесь мне удастся найти кого-нибудь из его родственников… Очень жаль. Такой хороший мальчик… А вы… вы точно не приходили туда, к интернату?

– Нет, девушка, ни к какому интернату я не приходил, говорю же, это какие-то другие Казанцевы…

– Ну извините… – Вера еще раз взглянула на мужчину, пожала плечами. Да, наверное, она обозналась, и Сашу навещал совсем другой мужчина. Если бы это был тот самый, которого Саша называл своим отцом, тот просто мечтал бы взять мальчишку к себе… Значит, она напрасно побеспокоила этого человека. – До свидания.

– Пока!

Она вернулась к воротам, вышла на улицу и медленно побрела обратно, к центру. И когда она отошла уже достаточно далеко, мужчина, долго провожавший ее взглядом, достал телефон и позвонил.

– Это я… представляешь, ко мне сейчас из интерната приходили. Думаю, они искали родственников моей бывшей жены… Ну, помнишь, я тебе рассказывал? Мы же с матерью из-за этого рассорились… Она сказала, что нянчит одного пацана, за деньги… А потом оказалось, что она ей, этой суке, помогает… Вспомнила? Не знал, что эта история когда-нибудь всплывет… Жаль, конечно, пацана, но что поделать? Из-за него, вернее из-за нее, я с матерью сколько лет не разговаривал… Может, оно, конечно, и зря, но ее-то теперь не вернешь, и мальчишка сиротой остался… Да, сижу вот, жду… Сейчас гипсокартон подвезут, и начнем… Ладно, пока.

Глава 26

Москва, 2010 г.

Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Волосы растрепаны, в красных колготах и зеленой мужской рубашке. В руке мокрая тряпка. За ее спиной блестит только что вымытый коридор.

– Вы – Света?

– Да… А… Это вы звонили. Проходите. Я сейчас, уже все закончила, только ведро с тряпкой уберу, руки вымою…

Ирина вошла в квартиру подружки Нины, осмотрелась. В прихожей – ни одной мужской вещи, ни детской курточки. Как Василий и говорил, Света жила одна и по-прежнему работала кассиром в супермаркете.

– Проходите, пожалуйста, сюда, в комнату…

Светлана, привлекательная блондинка с карими глазами и улыбкой, образующей прелестные ямки на щечках, проворно сняла со стола опрокинутые стулья, привела в порядок кружевную скатерть, усадила гостью:

– Чай или кофе?

– Кофе можно…

Спустя несколько минут они уже сидели напротив друг друга и беседовали. Ирина с удовольствием пила кофе с молоком, закусывая бисквитами.

– Скажите, вы переписываетесь с Ниной?

– Нет, не переписываемся… Знаете, у меня многие подружки сидят в чатах, пасутся на форумах и так далее. Я же считаю, что нет ничего лучше живого общения. Все мечтаю скопить денег и приехать к ней в гости. Мы с ней иногда болтаем по телефону, но и разговоры получаются не очень-то интересными… мне бы хотелось взглянуть, как она живет. Пока что я себе это только представляю…

– А ведь могло бы быть все наоборот… – попыталась задеть за живое Ирина. – Ведь вы же вдвоем тогда отправились в Париж справлять Новый год, так?

– Да, конечно… представляете, и я блондинка, и она тоже… Да мы, в сущности, даже похожи чем-то, но Арман выбрал ее. Влюбился… прямо как в романе. Вы сказали, что у вас к ней дело имеется… Интересно, какое?

– Она мне денег должна. Уже больше трех лет прошло, а она так и не отдала… Ладно бы еще предупредила, что задержится… А то свинтила в свой Париж – и с концами!

Ирина наивно полагала, что подружка Нины, лопаясь от зависти к ней, тотчас встанет на ее сторону и подтвердит, что Нина, она такая, вся в долгах как в шелках. И удивилась, когда услышала:

– Вообще-то это на нее не похоже… Конечно, у нее много недостатков, как и у всех нас, но она не любила брать деньги в долг. Всегда страшно нервничала, когда у нее заканчивались деньги, но в долг не брала, как-то выкручивалась. Сколько она вам задолжала?

– Тысячу долларов, – не моргнув глазом ответила Ирина.

– Так много?! Очень странно… Я ничего об этом не знаю…

– А вы все о ней знали?

– Да практически… – Светлана развела руками. – Не могу сказать, что у нее было много тайн… Да и какие тайны между подругами, разве что о мужиках? Но я знала в лицо всех ее ухажеров, мы никогда не подличали по отношению друг к другу, не отбивали парней… А во всем остальном что такого у нее могло быть тайного? Мы с ней одно время даже из экономии жили на одной квартире. Она говорила, что это все равно лучше, чем жить с родителями. Мы немного зарабатывали, но нам хватало. Мы же в супермаркете работали, там свои способы подзаработать… А некоторые продукты и вовсе перепадали бесплатно… Одевались где придется, но не в дорогих бутиках, это точно. Если бы у нас были мужики побогаче, вот как сейчас у нее Арман, тогда другое дело, а так… просто ума не приложу, на что ей понадобились такие деньги… И вы ей дали? Вы давно были с ней знакомы? Это я к тому, что она никогда не рассказывала мне о вас…

– Я ее дальняя родственница, и мы виделись с ней очень редко. Мне кажется, что она даже как-то стеснялась общаться со мной… Она на самом деле жила здесь, в Москве, скромно, и одежду я ее помню, когда мы виделись с ней в последний раз… Дешевенький свитерок, юбчонка…

– И что? Она попросила у вас целую тысячу долларов? Сказала хоть, зачем ей столько денег?

– Нет, не сказала, но сказала, что ей очень нужно. И я почему-то сразу подумала, что эти деньги ей нужны на аборт… Поэтому и не стала расспрашивать. Она сказала, что через неделю отдаст…

– Аборт? Ну, да, она действительно делала аборт, вот только не помню, когда именно… Ну да ладно. А что же вы не спросили у нее эти деньги раньше?

– Я ездила по контракту в Германию, а когда вернулась, даже не сразу узнала, что Нина вышла замуж и уехала…

– Но для вас тысяча долларов – не такая уж и большая сумма… – Светлана сощурила свои длинные темные глаза. – Вам ведь что-то надо от меня, а? Или вы… оттуда?

– Откуда?

– Ну, может, вы родственница ее мужа и хотите узнать что-то о Нине?

– Да бог с вами! – Ирина почувствовала себя неловко и сразу же пожалела вообще о том, что вызвалась помочь Бертрану. В таком дурацком положении ей еще никогда не приходилось бывать. – Ничего подобного! Я живу в Москве, могу вам даже паспорт показать! Но вы правы, деньги мне действительно не нужны… И я пришла к вам совсем не из-за денег…

– Так, значит, она вам ничего не должна?

– Нет, не должна. Но у меня есть информация, что Нина в тайне ото всех родила ребенка. И я этого ребенка разыскиваю. Вот. Как видите, я не умею врать, у меня ничего не получилось…

– Нина? Родила ребенка? Но с чего вы это взяли?

– Вы понимаете… Кто-то сильно завидует ей, преследует ее там, в Париже… Подбрасывает записки о ребенке, требует денег, угрожает…

– Но у Нины нет детей! И никогда не было!

– Если бы не было, то она не реагировала бы так… Ничего бы не боялась, понимаете?

– Вы на чьей стороне? Я что-то так и не поняла.

– Я на стороне Нины.

– Нина знает, что вы здесь?

– Нет, она ничего не знает. Но есть человек, который хочет помочь ей. И он попросил меня разыскать этого ребенка и позаботиться о нем.

– Какая странная история… Нет, конечно, до нашего знакомства она жила в Москве, и жила какой-то своей жизнью, но про ребенка мне никогда ничего не рассказывала. Я знаю, что у нее есть брат, Виктор, который был близким для нее человеком… теперь я уж и не знаю, что сказать… Конечно, если у нее есть ребенок, а тот, кто это знает, шантажирует ее, то можно себе представить, в каком аду она живет… Но кто этот человек?

– В том-то и дело, что она не знает. Вернее, она знает имя – Полина.

Светлана задумалась.

– Нет. Я не знаю вообще ни одну Полину. У меня нет знакомых с таким именем. Но вы-то к этой истории с какого бока? У вас какой интерес?

– Говорю же, у Нины в Париже есть один человек, друг… не любовник, нет, вы не подумайте, просто хороший друг…

– Постойте, кажется, я все поняла. Друг решил ей помочь, попросил вас найти ребенка… Но Арман? Он же замечательный и очень добрый человек! Я же знакома с ним лично! Он сколько раз бывал здесь, когда ухаживал за Ниночкой… Почему она ему все не расскажет?!

– Я тоже задала этому человеку этот же вопрос. Нина боится потерять Армана. Знаете, как это бывает. Жизнь ставит тебя в такие рамки, когда тебе в силу обстоятельств приходится играть не совсем свою роль… Думаю, что такая же история случилась и с Ниной. Вот представьте себе. Простая девушка, из рабочей семьи. Малообразованна, не блещет интеллектом, не хватает элементарного воспитания. Но при этом очень хорошенькая, нравится мужчинам… И вот в нее влюбляется миллионер, сын одного из богатейших людей Франции, и женится на ней. Надо быть круглой дурой, чтобы упустить такой шанс. И Нина принимает его предложение с радостью. Они живут счастливо, она рожает ему сына… Но вы хотя бы иногда представляли себе, в каких условиях она там живет? В какой роскоши? Какие люди ее окружают? Думаете, она сейчас выглядит по-прежнему, как та кассирша из супермаркета? Да она наверняка вытравила из себя все повадки той, прежней Нины. Она изо всех сил пыталась понравиться своему мужу, поэтому ей пришлось навсегда расстаться со своим прошлым, со своим кругом общения, привычками… Она стала играть роль жены Армана Лемона. Вот и представьте себе, какие разговоры происходили между Ниной и Арманом, как притирались они друг к другу, прощупывая друг друга на порядочность, искренность, открытость… Какие чудесные, возможно, существуют между ними отношения, чистые, прозрачные… Думаете, открывая душу мужу, Нина рассказывала что-нибудь негативного из своей прошлой жизни? О каких-то любовниках, ошибках, заблуждениях, мелком воровстве и прочее?

– Нет. Вы правы, конечно, нет! Какой в этом смысл? Пусть живет уже себе в этой чистоте и красивых чувствах…

– Правильно! И тут вдруг появляется некто, кто пытается всю эту семейную гармонию нарушить и выволочь на свет божий грязное белье Нины! Какой-то негодяй или негодяйка… И угрожает Нине рассказать ее мужу, на которого она, без преувеличения, молится, об оставленном ею в России внебрачном ребенке! Вы можете вообще себе представить реакцию ее мужа на это известие? Как вы думаете, сможет он после этого по-прежнему относиться к Нине?

– Да уж… Бедная Нина. Вы сказали, эту тварь зовут Полина? Но я могу попытаться найти человека с таким именем… Поспрашиваю у наших общих знакомых… Хотите?

– Очень даже хочу.

– Да я бы сама ей по морде надавала, этой Полине, если бы только была знакома с ней! Вот сука!

– А мне жаль, что вы ничего не знаете об этой странице жизни Нины… Можно было бы разыскать этого ребеночка, придумать какую-нибудь историю, чтобы обелить Нину, очистить ее от этой грязи… Конечно, брошенный ребенок испортит репутацию Нины. А если Арман расскажет об этом своим родителям, которые и так были против их брака?! Трудно себе представить все последствия этого скандала… вот поэтому я здесь…

– Но ее брат! Он-то знает ее всю жизнь, неужели он вам не помощник?

– Знаете, у меня такое ощущение, будто он заодно с Полиной…

– Как это?

– А так, что никакой Полины вообще не существует! Что Виктор сам придумал ту женщину, причем сочинил походя имя и фамилию, а на самом деле за всеми этими угрозами и шантажом стоит он сам. Вот так.

– Ну… Что ж, это вполне возможно. Между нами говоря, он редкая свинья. Всегда норовил пожить за счет других. Если не было под боком бабы, которая содержала бы его, он постоянно клянчил деньги у Нины, а то и у ее хахалей… Да, запросто такое может быть, что он сам все и придумал…

– Да, кстати, а вы не допускаете, что и этого ребенка он тоже придумал?!

– Не знаю… От такого человека можно ожидать всего, чего угодно.

– Знаете, что мне сейчас пришло в голову? – оживилась Ирина, воодушевленная результатами своей разыгравшейся фантазии. – Знаете, кто может знать о ребенке?

– Ну, и кто же?

– Отец этого ребенка, вот кто. Вспомните, была ли у Нины любовь? Ну, такая, настоящая, когда до беспамятства, до болезни…

– Любовь? Да, была… Но это было уже при мне. И ребенка от этой любви точно быть не могло…

– Почему?

– Вот мы говорили с вами об аборте… Но мне известно другое. Нина скинула ребенка… Понимаете? Она тогда так сильно нервничала, ей было так плохо… Вот организм и не выдержал.

– А что случилось?

– Понимаете… – замялась Светлана, – мне бы не хотелось сплетничать о моей подруге, тем более что я с вами практически незнакома и все то, что я рассказывала вам сейчас о ней, не является тайной… А вот ее отношения с тем мужчиной… Можно я об этом промолчу?

– Да, конечно! Но мне просто чисто по-женски любопытно, что же там такого случилось, что вы не можете рассказать?

– Это ее личная жизнь, понимаете? Мало того, что ее там шантажируют и пьют кровь, так вы предлагаете еще и здесь трепать ее имя? Нет уж, я очень люблю Нину и не стану вам ничего рассказывать. Но вашу просьбу выполню и тоже ради Нины постараюсь найти женщину по имени Полина… А фамилия ее известна?

– Кажется, Ужинова, – сказала Ирина с осторожностью, понимая, что она нарушила абсолютно все запреты, что, сама того от себя не ожидая, раскрыла перед этой Светланой все карты, а теперь вот еще и назвала полное имя женщины, которая, по мнению самой Нины, преследует ее по жизни… Но все это она сделала только с одной целью – выяснить, не существует ли двойника Полины, той Полины, которая работала в доме Лемонов и которую теперь прятал Бертран, – Полины Ужиновой. Ведь если окажется, что вторая Полина Ужинова существует, значит, той, что была няней у Нины, уже ничего не грозит! И тогда за шантаж можно будет привлечь к ответу настоящую преступницу!

– А вы можете назвать фамилию того мужчины, с которым у Нины была любовь?

– Я не знаю его фамилии… Могу лишь сказать, что его звали Александр, что это был редкой красоты мужчина, очень умный, и он так же, как и Арман, увлекся Ниной. Закружил ей голову, а потом… А потом, – она презрительно фыркнула, – суп с котом.

– Что случилось потом?

– А потом случилось то, что случилось…

Ирина вышла от Светланы с чувством вины. Что она наделала? Вместо того чтобы потрошить эту Светлану и выяснять все подробности жизни Нины, она сама рассказала ей, чем занимается, кого защищает, назвала имя предполагаемой шантажистки… Если Василий с Бертраном об этом узнают, они подумают, что она им – первый враг.

Все, все она сделала неправильно. И в результате Светлана узнала о настоящей жизни Нины, ее отношениях с мужем, о ее страхах его потерять, о возможном внебрачном и брошенном ею ребенке, другими словами, она сама дала Светлане в руки оружие против Нины в случае, если та захочет подложить ей бомбу. А вот сама она узнала лишь имя ее возлюбленного. И что? Что это может дать? И главное, она, эта хитрая Светлана, не рассказала, что же потом случилось между этим Александром и Ниной. Закатила глаза к небу, покачала головой, произнесла что-то вроде «да уж…», и все. Прикрылась нежеланием быть сплетницей. Получается, что это она, Ирина, стала сплетницей.

Ирина вернулась в машину, выкурила сигарету. Из того списка знакомых и подруг, который наработал в свое время Василий и дал ей в качестве плана-инструкции, многих она не нашла, некоторые вообще мало помнили Нину Юдину, поэтому главным оставался интернат, в котором предположительно мог находиться ее ребенок. Если шантажист (или шантажистка), передавший ей записку с номером интерната, уверен в том, что ее ребенок находится там, значит, так оно и есть. Иначе какой в этом был смысл? Но как его там искать? Что сказать? Что она ищет ребенка неопределенного возраста, мама которого в настоящее время живет во Франции? Это полный бред… Визит в интернат и был запланирован напоследок, поскольку Ирина предполагала, что узнает у подруг Нины хотя бы пол, возраст и имя ребенка! А сейчас? С чем она придет в этот интернат?

Она доставала уже вторую сигарету, когда раздался звонок. Услышав голос Светланы, она поблагодарила бога за то, что сообразила оставить ей свой номер телефона.

– Это я. Позвонила своим девчонкам… Короче – фамилия этого парня, ну, с которым встречалась Нина, Крестьянинов. Александр Крестьянинов. Больше ничего не знаю…

– Спасибо, Света.

– Если увидите Нину, привет ей от меня большой… Она классная девчонка, и мне очень жаль, что кто-то портит ей кровь… Ну, все. Пока.

Ирина слышала, как бьется ее сердце, и это буханье заполняет собой весь мир. Радость, тревога, желание действовать охватили ее, когда она поняла, что помчится сейчас в интернат с ясным, как июньский полдень, вопросом:

– Я ищу мальчика, предположительно сына Александра Крестьянинова…

Глава 27

Марокко, 2010 г.

Проснувшись, я первым делом просмотрела звонки на своем телефоне, нет ли пропущенных. И обрадовалась, увидев родное и любимое имя «Ксюха». Она звонила мне после полуночи…

Солнце заливало спальню, даже струящиеся прозрачные занавески не спасали от его жарких утренних лучей. Над Касабланкой стоял зной. Я встала и подошла к окну – океан напоминал спокойное опрокинутое небо с золотой сердцевиной отраженного сияющего солнца. Все вокруг было белым, голубым и зеленым… Как во сне.

– Ксюха, привет! – Я радовалась тому, что сейчас услышу родной голос, представлю ее сонное в этот час, милое нежное лицо. Как же я соскучилась по своей сестренке!

– Полина? Привет… Да, я еще сплю… Вернее, уже не сплю, но еще и не проснулась…

Она была спокойна, умиротворенна, счастлива той прекрасной жизнью, что дает приближающееся материнство.

– Ты звонила мне ночью…

– Да… Поля, я так соскучилась… Вдруг поняла, что все вокруг чужие… Андреас снова в Америке, у него какой-то новый проект, а я совсем одна… Умираю от скуки. Надоело со всеми общаться по телефону. Хочу увидеть тебя, обнять, заглянуть в твои глаза, понимаешь?

– Я не могу пригласить тебя сюда, ты все равно не найдешь меня… Да и мне сейчас лучше из дому не высовываться…

– Я смогу тебя найти! Легко! У меня есть человек вроде телохранителя, который меня повсюду сопровождает… Ты только скажи, где ты, и все!

Она сказала это так просто и ясно, что я тотчас представила себя встречающей ее в аэропорту Касабланки и поняла, что ничего невозможного во встрече с сестрой нет! Бертран перед отъездом тоже позаботился обо мне и оставил мне номер телефона Юсефа, того самого таксиста, друга Бертрана, который должен был по первому моему требованию привозить мне продукты из города, и если понадобится, то сторожить меня ночью в специально отведенной для этого комнате в правом крыле дома. Изначально эта комната предназначалась для слуг или садовника.

– Если все на самом деле так реально, то прилетай первым же рейсом ко мне, в Марокко, я встречу тебя в Касабланке, в аэропорту… Ксения, какая же ты молодец, что позвонила мне! Ты не представляешь себе, как много мне нужно тебе всего рассказать!

– Договорились. Только мне потребуется приблизительно час на то, чтобы собраться и купить тебе подарки…

– Да ты сама будешь потрясающим подарком! Давай вызывай своего телохранителя! А я постараюсь приготовить тебе баранину с кус-кусом! Ксюха, как же все здорово!

Я и не представляла, что один только разговор с сестрой пробудит во мне все жизненные силы. Я и не помнила, как оказалась на кухне, достала из морозилки мясо, разложила на столе пряности, глиняные горшки, бутыли с маслом… Пока мясо размораживалось, дозвонилась до Юсефа, как могла объяснила ему, чтобы он узнал ближайшие рейсы из Афин в Касабланку. Выяснилось, что, учитывая внезапность этой поездки, Ксения прилетит ко мне лишь около десяти часов вечера.

– Юсеф, все равно ты приедешь за мной за час и отвезешь меня в аэропорт… Только, пожалуйста, не опаздывай. Моя сестра беременна, ей нельзя волноваться…

Юсеф уверил меня, что все будет в лучшем виде. Я выдала ему аванс – пятьдесят долларов, сказала, чтобы он на эти деньги как следует поел, где-нибудь в хорошем месте и досыта. Он был таким худым, что мне всегда хотелось его накормить.

Мне казалось, что время будет тянуться медленно, однако все произошло наоборот. Я так увлеклась стряпней, что не заметила, как пролетел весь день! Чего я только не наготовила, чтобы встретить свою сестренку! И овощи на гриле, и баранину, и настоящий русский салат оливье, который, я уверена, Ксюха не ела сто лет. Все приготовила, накрыла на стол, привела себя в порядок и… уснула. Я проспала почти три часа и проснулась от звонка. Это приехал Юсеф. Он был во всем белом – льняной новый костюм, белые ботинки, а голову его украшала нежно-голубая феска. На его смуглом лице, когда он улыбался, сверкал ряд белоснежных и очень неровных зубов.

– Ты поел, как я тебе сказала? – спросила я его. И он, поглаживая себя по слегка выпуклому животу, улыбнулся и кивнул.

В девять мы выехали из дома и раньше положенного срока уже сидели в аэропорту, в ресторане, и пили кофе. И вот незадолго до десяти мне позвонил Бертран.

– У тебя все в порядке? – сразу почему-то спросил он, как если бы заранее знал, где я и с кем.

– Ну да, все в порядке, а что?

– Я не знаю, может, у тебя включен телевизор… Словом, такое впечатление, будто ты где-то в общественном месте, Полина, и тебя окружают люди… Ты дома?

– Бертран, я бы могла обмануть тебя. Вернее, нет, не могла… В общем, мне не хочется обманывать тебя, поэтому я скажу тебе правду. Я не дома.

– Полина?! Мы же договаривались! Где ты? В Париже? Тебе что, жизнь надоела?

– Нет-нет, успокойся… Я в аэропорту здесь, в Касабланке… С Юсефом. Вот, могу дать ему трубку…

– Что ты там делаешь? Куда собралась? Тебе что?

– Да ты послушай сначала. И успокойся.

И я объяснила ему, что жду сестру.

– Уф… Ну, ты точно авантюристка. Тебе мало было, когда ты подставила ее там, в Афинах… Теперь ты подвергаешь ее риску уже здесь… Ты же знаешь, что я специально спрятал тебя у себя дома… Полина, еще ничего не кончилось, понимаешь? И этот Виктор спокойно разгуливает на свободе…

– Бертран, прошу тебя, не порть мне вечер и не драматизируй. Все будет хорошо. Через пару минут самолет с моей сестрой приземлится, я встречу ее, и мы поедем к нам… У меня отличное настроение, прошу тебя, не порть его… Я уже устала бояться!

– Ладно, я все понимаю… Хорошо, что рядом с тобой Юсеф. Он хороший человек и очень надежный…

– К тому же Ксения летит не одна, с ней телохранитель…

– Да я вижу, у вас собирается теплая компания…

– Бертран!

– Ладно, я пошутил… Хорошо, не стану тебя отвлекать, иди встречай свою сестру и передавай ей от меня привет… Целую…

– Постой! – вдруг опомнилась я. – Ты что-нибудь узнал?

– Пока – ничего. Хотя… Может, ты слышала такое имя – Александр Крестьянинов?

Я напрягла свою память.

– Бертран, ну конечно же! Это фамилия человека, русского, который останавливался в гостинице на улице Муфтар, помнишь, я тебе рассказывала?

– Да, помню. Мы еще тогда подумали, что к Нине приходил русский по фамилии Валерий Ужинов… Это сейчас мы знаем, что под этим именем там остановился Виктор Юдин. Значит, тот русский, который спрашивал Нину, был ее любовником, вернее, ее любовью… Александр Крестьянинов. Что ж, кажется, мы попали в самую точку… Ладно, целую тебя, я еще позже перезвоню…

Тогда, волнуясь, как бы мы не пропустили уже прилетевшую Ксению, я мало что поняла из того, что мне сказал Бертран. Закончив разговор, мы с Юсефом побежали в зал, где уже стояли встречающие. Большинство, конечно, были туроператоры с табличками в руках, и лица их были отсутствующие, спокойные. Не в пример таким, как я, которые в ожидании близких просто не находили себе места. Когда стали открываться двери и появились первые прибывшие, сердце мое заколотилось и мне почему-то захотелось плакать. Видимо, сказался перенесенный стресс. И еще. Вся моя жизнь как-то быстро, как вихрь из цветных фотографий, пролетела перед внутренним взором… Это надо же было судьбе так закружить меня, что я оказалась в Марокко и встречаю свою сестру, проживающую теперь в Греции!

– Ксюха… – увидев ее, я рванула к ней, чуть ли не расталкивая остальных встречающих. Схватила ее за плечи, поцеловала в щеку и прижалась к ней, к самому родному и близкому мне человеку. – Ксюха…

Я разрыдалась. И вдруг почувствовала, что и она тоже плачет. Мы оторвались друг от друга и теперь стояли, рассматривая друг дружку, и не могли насмотреться. И нам было все равно, что мы кому-то мешаем, кому-то кого-то загораживаем… Потом Юсеф и еще один – высокий как шкаф мужчина, брюнет в белых брюках и черной тенниске, оттеснили нас в сторону.

Ксения расцвела, настолько похорошела, что проходящие люди засматривались на нее. Она была в белых широких штанах и кремовом жакете. На голове – соломенная шляпа с широкими полями.

– Как же я рада тебя видеть!

– И я тебя, Полина! Ты тоже замечательно выглядишь… Вон какая стройная… А у меня живот с каждым днем становится больше и больше…

– Ему полагается расти, – сказала я, чувствуя, как покрываюсь гусиной кожей. – Ну что, пошли?

– Подождем немного… Там – багаж… Кстати, познакомься, это Стефанос, я тебе о нем говорила, – она улыбнулась одними глазами, и я поняла, что ей немного неловко за то, что она прилетела с телохранителем, охранником. Мне же этот жест Андреаса, напротив, очень понравился. Другой вопрос, насколько же он доверяет своей молодой жене, чтобы приставить к ней такого молодого красавца-атлета!

Мы и в машине сидели обнявшись на заднем сиденье. Так хотелось уже поскорее добраться, наговориться.

Когда выехали из города и помчались по темному, пустынному в этот ночной час шоссе, Ксения еще плотнее прижалась ко мне.

– Куда это ты меня везешь?

– Дом моего друга, Бертрана… прямо на самом берегу океана… Это очень красиво…

– И куда это тебя, сестренка, забросило?

– А тебя?

И мы рассмеялись. Юсеф, улыбаясь, вел свою машину, Стефанос, сдерживая свои эмоции, сидел тихо и всю дорогу молчал.

– Я привезла тебе подарки… Так хотелось тебя чем-то порадовать… думаю, что рыба уже успела остыть…

– Какая еще рыба?

– Я заказала в ресторане жареную барабульку, мне уложили ее в контейнер… Думаю, что за время перелета с ней ничего не случилось… Полина, ну все прямо как во сне!

Дом светился изнутри теплым оранжевым светом, с внешней стороны его подсвечивал мощный прожектор, лучи которого, растворяясь в ночи, тонули в океане.

– Боже, действительно на самом берегу! – воскликнула Ксения, выходя из машины и любуясь открывшимся ей видом. – Чудесный дом! Я знаю, что такие дома, террасы которых тянутся над самой водой, ценятся очень высоко… Как же здесь красиво и просторно! Кажется, что еще немного и твои ноги коснутся воды… А звезды? Небо словно промыли, и теперь они светят намного ярче, чем в других странах… Мне здесь положительно нравится!

Я отпустила Юсефа, заплатив ему щедрые чаевые, Стефаносу показала комнату, где он может отдохнуть до ужина, и, как только мы с сестрой остались одни, я спросила ее, можем ли мы поужинать без посторонних.

– Без проблем, Полина! Я положу ему еду на поднос, мы отправим его в комнату, где он сможет спокойно есть, смотреть телевизор и спать…

– Скажи ему, что если он захочет поплавать, то пусть не стесняется, там, в конце террасы, есть ступеньки прямо в воду… И вода здесь чистая, правда, прохладная, особенно по вечерам, не говоря уже про ночь.

Пока я накрывала на стол, Ксения доставала подарки и раскладывала их на столах, креслах, диване.

– Сначала еда. Это «копанисити», безумно вкусный мягкий сыр в горшочках, обязательно попробуй… Это банки с пряностями… Вот это – ликер из кумквата, китайского мандаринчика… Ну а это, сама понимаешь, – она достала несколько красивых бутылок, – настоящее оливковое масло, такое ты не купишь ни в одном магазине… Ну а эту бутылочку тебе представлять не надо – коньяк – метакса, думаю, сегодня мы расслабимся… Нет-нет, мне-то нельзя, но я буду смотреть, как ты пьешь, делать глотательные движения и, возможно, опьянею от одного твоего счастливого вида!

Мыло ручной работы, два шерстяных пледа…

– Ксюха, остановись… пожалуйста… Давай я лучше тебя накормлю…

Мы пировали, смеялись, радовались встрече, я пила метаксу, и с каждым глотком мне почему-то становилось все грустнее и тяжелее. Думаю, что горькой сладости в наш вечер добавил ликер и выкуренные сигареты… Я расплакалась на плече любимой сестренки и рассказала в подробностях все-все, что произошло со мной за последние три года…

Ксения, трезвая, слушала меня очень внимательно, после чего произнесла:

– Бертран прав, тебя с кем-то перепутали, это точно. Существует женщина с точно такими же именем и фамилией… И этот Нинин братец-преступник, до которого я теперь точно доберусь, и Андреас мне в этом поможет, мне еще за все ответит… Значит, на самом деле охотились за тобой, вернее, за той, которая носит твое имя… А что Бертран? Какие новости из Москвы?

– Никаких… Подружка Нины ничего не знает о ребенке… Сегодня жена Василия, того самого русского следователя или – не знаю, кто он и чем точно занимается – ее зовут Ирина, должна побывать в интернате, где, как мы предполагаем, может находиться ребенок Нины и ее любовника, Александра Крестьянинова…

– Как, ты сказала, звали ее любовника? – Ксения нахмурила брови. – Крестьянинов? Александр?

– Ну да, а что, ты его знаешь?

– Знаю… Больше того, я встречалась с ним. Господи, Полина, что-то у меня даже голова закружилась…

– Ты встречалась с любовником Нины? И как давно это было?

– Приблизительно года четыре тому назад…

– Ксюха, не заставляй меня клещами из тебя тянуть… Что между вами было? Кто он такой?

– Он потрясающий… Очень красивый, из-за таких, как он, сходят с ума… Нет, я серьезно…

– Где вы познакомились? Как расстались?

– Я встречалась с его отцом, и он собирался подарить мне свою квартиру… Это не очень-то красивая история… И вот тогда-то этот Саша и нашел меня, назначил встречу, мы с ним хорошо так поговорили, он объяснил мне на пальцах, что это неприлично с моей стороны требовать квартиру… Хотя я и не требовала, мне было достаточно и того, что его отец давал мне деньги… Да, Полина, вот так…

– А что было потом?

– Я порвала отношения с его отцом… Зачем мне сложности?

– А Александр? Ты виделась с ним еще?

– Да, пару раз мы бывали в одних компаниях… И он всегда делал вид, что мы с ним незнакомы. Мне кажется, что он винил меня в том, что после моего разрыва с его отцом тот заболел… Что-то с нервами.

– Ладно, оставим эту больную для тебя тему. Ты мне лучше скажи, у тебя есть какие-нибудь координаты этого Крестьянинова или его отца?

– Думаю, что да. Я не из тех, кто избавляется от телефонов своих знакомых. Жизнь длинная, всякое может случиться…

– Да, Ксюха, это хорошо, что ты своего Андреаса встретила, кто знает, как сложилась бы у тебя жизнь, останься ты в Москве, – невольно вырвалось у меня.

– Ты слишком мрачно смотришь на жизнь, – заметила она, нисколько на меня не обижаясь, впрочем, как и в прежние времена, когда я пыталась ее воспитывать. – Думаю, поэтому-то и влипаешь вот в такие истории…

Теперь настал мой черед обижаться.

– Это не так…

– Пусть будет по-твоему. Сейчас… – Она достала записную книжку из сумочки и принялась ее листать. – Вот, нашла, Аркадий Крестьянинов, так зовут его отца. Только я не совсем понимаю, что мы теперь с этим телефоном будем делать? Звонить ему?

– Нет-нет, это я позвоню сейчас Бертрану, сообщу этот номер, а уж он придумает, как разыскать Крестьянинова. Думаю, уж он-то расскажет всю правду о Нине.

– Полина, может, я, конечно, что-то не понимаю… Но все вы какие-то странные и действуете очень странными методами… А не проще ли связаться с самой Ниной и задать ей вопрос в лоб: что ей от тебя надо? Или почему она так боится тебя? И что ее вообще может связывать с женщиной по имени Полина Ужинова? Обо всем об этом расспросить ее тебе в голову не приходило?

Глава 28

Москва, 2010 г.

У женщины, стоявшей на крыльце интерната, был такой разочарованный и расстроенный вид, что Верочка не выдержала и подошла к ней.

Стемнело, окна спален зажглись и осветили узкую тополиную аллею, ведущую в столовую. Приятная прохлада опустилась на город, шум которого с каждым часом становился все тише и тише. Скоро и воспитанники угомонятся, утомленные долгим летним днем, и будут крепко спать, и во снах им будут являться их матери и отцы, отголоски прошлого и волшебные картинки будущего. Вера будет обходить спальни, поправлять одеяла, кого-то попытается успокоить, а кого-то и приструнить.

– Вы, наверное, к директору приходили, да? – поинтересовалась Вера у женщины.

– Да, приходила… Но уже поздно. Я понимала, что уже не стоит ехать, но так хотелось с ней поговорить…

– Может, я смогу вам чем-нибудь помочь?

Женщина посмотрела на нее с недоверием. Чувствовалось, что она очень устала и чем-то сильно озабочена.

– Я ищу ребенка одной женщины, ее фамилия Юдина. Нина Юдина. Я даже не знаю, мальчик это или девочка, и возраста тоже не знаю. Предположительно этот ребенок находится именно в этом интернате.

– Юдиных у нас точно нет. А как фамилия отца?

– Крестьянинов. Александр Крестьянинов.

– Нет, у нас никого нет и с такой фамилией. Может, еще какая информация имеется? Эти люди хотят вернуть себе ребенка? Или…

– Вы извините меня, я понимаю, что вы работаете здесь и что работа у вас специфическая, вам каждый день приходится общаться с детьми-сиротами, с детьми, чьи судьбы искалечены… И вам, конечно, хотелось бы, чтобы ваши воспитанники попали в хорошие руки… Но я здесь, к сожалению, не с этой благородной миссией. Меня интересует информация… А уж потом, когда все выяснится, кто знает, может, мать и заберет своего ребенка…

– Ну что ж, это тоже обнадеживает… Другое дело, что я действительно ничем вам помочь не смогла… Может, директору известны эти фамилии и она вам поможет, но это уже только завтра…

– Да я все понимаю. Спасибо вам…

И вдруг она, словно что-то вспомнив, достала из сумки фотографию и протянула Вере. Женщины подошли поближе к уличному фонарю, чтобы хорошенько разглядеть изображенную на ней женщину.

– Вот, вот эта женщина, мать, Нина Юдина. Глупо просить вас посмотреть, нет ли среди ваших воспитанников кого-то, кто был бы похож на нее, ведь так?

Между тем Верочка, рассматривая фотографию, не верила своим глазам. Она сразу же узнала эту женщину. Одну из тех двух, которые были изображены на фотографии, бережно хранящейся у Сашеньки Казанцева.

– Я знаю, о ком идет речь, – прошептала Вера, чувствуя, как кожа на спине похолодела. – Я знала, знала…

Она так разволновалась, что совсем растерялась и не знала, что делать. Потом взяла себя в руки и произнесла важно:

– Вы подождите меня здесь… Я вам сейчас кое-что покажу… Только, пожалуйста, никуда не исчезайте. Хорошо?

– Да-да. Конечно… – Женщина тоже оживилась, в глазах появился блеск.

Верочка вернулась спустя несколько минут с фотопортретом двух женщин и протянула его незнакомке.

– Ну что? Это она?

Женщина долго рассматривала снимок, то и дело бросая взгляд на портрет Нины Юдиной, после чего сказала:

– Да, это, безусловно, она. Другого такого лица нет… У нее очень специфические черты… Эти раскосые глаза, полные губы… Она очень красива. А кто эта вторая женщина?

– Мы не знаем. И Саша постоянно путается, называет мамой то одну, то вторую женщину.

– Вы сказали – Саша? – Женщина выглядела потрясенной. Казалось, она не верила своим ушам. Или обрадовалась, или, наоборот, удивилась.

– Да, мальчика зовут Саша Казанцев. И в изголовье его кровати стоит эта фотография…

– Получается, что одна женщина – Нина Юдина, а кто же вторая?

– Никто не знает. И Саша тоже.

– Как вас зовут?

– Вера.

– Верочка, дорогая, спасибо вам большое! Вы мне так помогли! А завтра я обязательно приеду еще раз, повидаться с вашим директором и задать ей несколько очень важных вопросов. Саша… Саша Казанцев! Надо же, я его нашла! Нашла!

Глава 29

Москва, 2010 г.

Ирина приняла душ, и когда вышла из ванной комнаты и вошла в кухню, где о чем-то беседовали ее муж, Василий, и Бертран, то поняла, что у нее просто нет сил, чтобы кормить мужчин ужином.

– Ирочка, – Василий поднял голову, улыбнулся жене, вскочил и усадил ее за стол, как бы в шутливой форме демонстрируя свою заботу. – Ирочка устала, Ирочка сегодня целый день шла по следу, да?

Он поцеловал ее, затем с задумчивым видом, но очень быстро, привычными движениями принялся доставать из холодильника какие-то салатницы, тарелки с нарезанной колбасой и сыром, принес откуда-то большой казан с пловом, поставил разогреваться в духовку. Бертран с хозяйским видом принялся укладывать нарезанный хлеб в хлебницу, раскладывать салфетки, приборы.

Ирина села, подперев кулачками щеки, и поняла, что у нее нет сил даже говорить. Правда, немного перекусив, она все же рассказала в подробностях все события дня, скрыв единственное: некоторые детали ее разговора со Светланой. Ведь главным, как она считала, был результат.

– Ее любовника зовут Александр Крестьянинов, – выдала она золотую информацию, вздохнула и принялась намазывать масло на ломтик черного хлеба. И, сделав небольшую паузу, добавила: – А ребенок Нины действительно находится сейчас в том интернате, его зовут Саша Казанцев.

– Ничего себе! – воскликнул Тихий. – Да ты просто умничка! Ты прекрасно поработала. Я и не ожидал, что ты так быстро вычислишь этого Крестьянинова…

– Так что пробей, что это за человек, где живет, чем занимается… – воодушевленная похвалой мужа, деловито сказала Ирина.

– Уже, – скромно ответил Василий, раскладывая по тарелкам огненный плов.

– Не поняла… Как это? Вы что, тоже его нашли? Что-то узнали? – Глаза ее расширились, она перевела взгляд на загадочно молчавшего все это время Бертрана.

– Да, мы с Бертраном совершенно случайно узнали… Мы встречались с участковым гинекологом, знаешь, это такая не престижная работа, я имею в виду именно участковых гинекологов… Работы – выше крыши, платят копейки, в то время как их коллеги в частных клиниках зарабатывают на порядок больше.

– Участковый… Участок… Она лечилась по месту жительства, вы вычислили этого участкового по адресу родителей? Так?

– Точно!

– И что, чем она болела или…

– Она ничем не болела. Просто она пришла туда, когда залетела, она растерялась и не знала, куда ей идти…

– В смысле?

– На аборт. И участковый гинеколог посоветовала ей хорошую клинику, где за деньги это можно было устроить наилучшим образом…

– Она сделала аборт?

– Врач сказала, что ей это неизвестно. Но она дала нам телефон другого врача, как раз из той частной клиники, которую она рекомендовала Нине. Мы связались с ней, встретились, она подняла документы почти трехлетней давности и сообщила нам, что да, действительно, Юдина Нина Павловна делала аборт, что операция прошла успешно.

– Хорошо, пусть она сделала этот аборт незадолго до своей встречи с Арманом, но все равно, у нее же мог быть другой ребенок, от того же Крестьянинова или от другого мужчины…

– В отеле на улице Муфтар останавливался именно Крестьянинов, – напомнил Бертран. – Но ты права, он на самом деле может не иметь отношения к тому ребенку, которого ты нашла в интернате, к Саше Казанцеву, зато он мог знать о мальчике и шантажировать Нину.

– Но при чем здесь Полина? Вам ничего не удалось узнать? Может, она была как-то связана с Крестьяниновым, может, они действовали сообща?

– Какую Полину ты имеешь в виду, Ирочка? – спросил Василий, понимая, что жена устала и сейчас, возможно, просто заговаривается.

– Ах да… Это же не та Полина, а какая-то другая…

– В Москве была зарегистрирована только одна Полина Ужинова, – заметил Василий. – Переводчица, имеющая сестру Ксению и в настоящее время выехавшая на постоянное жительство за границу.

– Знаете, что я вам скажу? Возможно, я только сегодня по-настоящему поняла, какая же у вас трудная работа, честно. И как все вообще сложно… Добывать информацию, разговаривать с людьми, делать умозаключения, что-то додумывать, догадываться… Нет, хорошо, что я всего лишь редактор в издательстве. У меня, конечно, тоже случаются сложности, но мы с авторами их как-то совместными усилиями преодолеваем. Но что же делать? Как нам найти этого Крестьянинова?

Телефонный звонок застал Бертрана как раз в тот момент, когда он с удовольствием отпил горячего чая. Он тоже устал, Москва всегда действовала на него угнетающе. Помимо того, что она давила на него своими масштабами, он чувствовал здесь себя неуверенно, и все вокруг казалось ему подозрительным, чужим, опасным. Понятное дело, что это были лишь его внутренние, личные впечатления, в которых он не признался бы ни одному человеку. С другой стороны, он по-своему любил Москву, и в обществе Василия, к примеру, он чувствовал себя очень спокойно и комфортно, чего не мог сказать о коллегах Тихого, с которыми ему приходилось встречаться раньше. Сегодняшний день, как он считал, и вовсе был потерян, как и то время, что они потратили на преодоление огромных расстояний и невозможных пробок.

– Полина! – сообщил он радостным голосом, обращаясь к друзьям. – Да, милая, слушаю тебя… Да. (Лицо его стало серьезным, а взгляд остановился на цветке на обоях.) Они знакомы?

Он разговаривал на французском, Тихий его понимал, Ирина же, во все глаза глядя на красивого гостя и не понимая ни слова, в душе восхищалась им и завидовала Полине, что судьба подарила ей встречу с Бертраном.

– Хорошо, диктуй, я записываю… Отлично! Вы с Ксенией просто молодцы! Я очень рад, что ты там не одна, что у тебя хорошее настроение… Ведите себя хорошо, и, пожалуйста, больше никакой самодеятельности! Вообще-то вы опасные женщины… – Бертран хоть и шутил, но лицо его при этом было серьезным.

Он попрощался с Полиной и обратился к Василию:

– Там, у меня дома, сейчас Ксения, сестра Полины, представляешь?! Приехала, вернее, прилетела проведать сестру! Да уж, с ними не соскучишься. Так вот, оказывается, Ксения знала Александра Крестьянинова. Но близко знакома была с его отцом, Аркадием. Вот его телефон. Думаю, через отца мы сможем выйти и на сына.

– Вот это совпадение! – воскликнула Ирина. – Так, может, прямо сейчас и позвоните? В Москве поздно ложатся спать…

– А что мы скажем этому отцу? Попросим, чтобы он сообщил номер телефона его сына? Но он непременно спросит, кто мы такие и что нам от Александра нужно…

– Это с вами, с мужчинами, он будет так разговаривать. Другое дело, если позвоню я, женщина… Скажу, что потеряла его номер, а мне надо сообщить ему что-то очень важное…

– Не думаю, что этот номер пройдет, – с недоверием сказал Василий, – потому что если этот человек не дурак, то он непременно поинтересуется, откуда у тебя его номер…

– Я скажу, что мне его дала одна моя хорошая знакомая…

– Ксения Ужинова! – подсказал Бертран. – Полина сказала, что у них были долгие и близкие отношения… Конечно, это нехорошо – раскрывать тайны своей будущей свояченицы, но раз этого требует дело. Ведь речь идет о безопасности моей будущей жены.

Ирина подумала, что Бертран, наверное, очень сильно переживает за Полину, а еще что скучает.

– Все, я звоню!

Разговаривать с Аркадием Крестьяниновым Ирина отправилась в спальню, не хотела, чтобы мужчины слушали разговор. И правильно сделала. Голос в трубке был молодым, приятным. Услышав имя Ксении, Крестьянинов-старший впал в ностальгически-романтическое настроение, сказал, что Ксения – чудесная девушка, что она нимфа, что она – драгоценность, которой нет цены, что в ней умерла балерина и певица в одном лице, и Ирине было не так легко заставить его вернуться в реальность и сообщить ей номер телефона сына. Потом он его все же продиктовал, но как-то особенно грустно произнес, что Саши в Москве нет, что он много ездит, что у него бизнес и что он совсем забросил своего отца.

– Он говорил, что собирался в Париж, – сказала невидимому собеседнику Ирина и замерла в ожидании ответа.

– Да, он был там, и неоднократно. Нормальные люди ездят в Париж отдохнуть, развлечься, а мой сын покупает там вино. Бизнес! – В трубке послышался вздох.

– Вы извините, что я, быть может, вторгаюсь не в свое, то есть я хотела сказать, что, быть может, мне не следовало спрашивать вас об этом, но у меня с Александром все серьезно… Мне бы хотелось знать, окончательно ли он порвал с Ниной.

– С Ниной? С какой Ниной? Не знаю, мне, во всяком случае, ничего о Нине не известно…

– Хорошо, спасибо вам большое, и извините меня за беспокойство, – Ирина поспешила отключить телефон.

Ей стало жарко, так она переволновалась.

Вернулась на кухню:

– Вот вам телефон вашего Александра Крестьянинова. Думаю, это тот самый, который нам нужен. К тому же он довольно часто бывает в Париже; я так поняла, что он занимается продажей французских вин, поэтому часто бывает во Франции.

– Вот и позвонишь ему, – сказал Тихий.

– Я?! – удивилась Ирина.

– Да, именно ты. И передашь привет от Нины Юдиной. А дальше – видно будет… Главное, настаивай на встрече.

Глава 30

Париж, 2010 г.

Она не знала, что произошло между мужем и братом, кроме того, что они поговорили. Виктор ей больше не звонил, Арман ни разу за последние два дня не произнес его имя.

Это Арман считал, что она привязана к брату и что жить без него не может. Все это осталось в прошлом. Сейчас же ей хотелось, чтобы он исчез. Уехал, улетел, уплыл куда-нибудь далеко-далеко. Приблизительно такое же желание она испытывала по отношению к Полине, поэтому и придумала посадить ее в тюрьму. Чем не путешествие – далеко и надолго. В другой мир, откуда выходят тоже другими… Полина затаилась, она это знала и чувствовала… А вот с братом было посложнее. Сейчас, когда он уверен, что они присвоили себе колье, он зол, считает себя обманутым, обкраденным. К тому же Арман ясно дал ему понять, что денег он ему больше давать не будет. Того же потребует и от Нины. А Виктор уже успел привыкнуть жить за их счет. Конечно, он их сейчас просто ненавидит. И в таком состоянии готов сделать все, чтобы только испортить жизнь своей единственной сестре. Он человек с фантазией, к тому же эмоциональный. Скорее всего, он, чтобы ничего не забыть, не упустить, напишет Арману письмо и принесет его к нему в офис. Напишет о Нине все, что знает, перечислит всех известных ему любовников сестры, припомнит все ее грехи, расскажет о родителях, а потом пригрозит, что если ему не заплатят или не вернут в «семью», то он отправит копию этого письма родителям Армана, вот они посмеются, когда узнают, на ком женился их единственный сын… Это он не знает еще о другом, о том, что держит ее в напряжении все эти последние годы. А знал бы, давно бы тянул из нее деньги… Господи, и откуда только берутся такие братья?

Было два часа ночи, все спали, в доме было очень тихо. Сколько уже таких бессонных ночей она провела в этой кухне, глуша кофе и выкуривая одну сигарету за другой? И как долго она может еще жить в этом непрекращающемся стрессе?

Нина заварила себе ромашковый чай, встала у окна, наблюдая танцующие длинные тени от редких проезжающих машин за воротами дома. Она хотела покоя. И больше ничего. Все остальное у нее уже было.

Она стала бояться зеркал, своего отражения. Знала, что подурнела, что похудела, что еще немного и Арман насильно поведет ее по докторам…

Она налила себе чаю в большой бокал, положила туда мед, размешала и сделала несколько глотков. Затем по привычке, установившейся в последнее время, достала из буфета томик Поля Элюара. Любимые стихи Армана. Интересно, знай она раньше, насколько утонченный у ее мужа вкус, насколько Арман выше ее и одновременно далек от нее, вышла бы она за него замуж или нет? Конечно, вышла. Толкаемая в спину здоровым авантюризмом и желанием устроить свою жизнь. Честно ли это по отношению к Арману? Не великодушнее ли было отказать ему, предоставив ему возможность жениться на женщине его круга? Тогда бы и отношения Армана с родителями не пострадали…

Без особенных церемоний на этой земле

Бок о бок с людьми, которые в гуще уютных несчастий,

И в непосредственной близости от истинного пути,

И во прахе серьезнейших дел

Сохраняют полнейшее благодушие и невозмутимость.

Я устанавливаю отношения между мужчиной и женщиной…

Прах серьезнейших дел… Или прах надежд? Бедный Арман, как же он был несчастен с ней все эти годы! Почему она не чувствует себя обязанной отблагодарить его за любовь и преданность ей? Как могло случиться, что он так и не стал близким ей человеком… Но как же так? Нет, это неправда!

Нина закурила еще одну сигарету, открыла окно. В кухню полился аромат влажной садовой земли, ночных фиалок.

Гарантии. Вот что ей нужно. Гарантии, что он не бросит ее, не станет презирать, что он все поймет и поддержит ее, а может, и поможет. Причем реально. Даже если для этого придется полететь в Москву.

Но при мысли о Москве ей сразу стало плохо. В чашку с чаем она плеснула коньяка. Прекрасного фамильного коньяка – Lemoine.

Между расплавленным солнцем и гудением улья

Между зачарованными пещерами и снежной лавиной

Между смехом взахлеб и синевой под глазами

Между геральдической птичкой и звездочкой чеснока

Между свинцовой проволокой и завыванием ветра

Между муравьями подле колодца и выращиваньем

Малины…

Снова слезы. Похоже она стала законченной неврастеничкой. А жизнь вокруг так прекрасна, она живет в Париже, у нее есть машина, и они с Патриком могли бы каждый день куда-нибудь ездить, обедать в маленьких бистро или дорогих ресторанах, они могли бы отправиться куда-нибудь вдвоем, пока Арман работает, в любую страну мира, на любой курорт, чтобы понежиться на пляже, поплавать, порадоваться представившейся возможности жить так, как хочется…

Да вот, хочется послушать, как гудят ульи, размять в молоке свежую малину, расхохотаться во все горло от смеха, как это было с ней в ее прежней, очень далекой жизни.

Вот интересно, как зима может быть франтоватой? Вероятно, она бывает такой, когда вокруг снег и все нарядно, когда все вокруг словно в роскошных шубах, а на деревьях пышные снежные шапки, а на голых ветках кое-где остались остекленевшие от льда ягоды рябины, как драгоценные запонки… Какой странный этот поэт Элюар…

Стихи стали ее раздражать. Слишком заумные, словно насмешка над ней, над ее необразованностью и отсутствием фантазии, утонченности и интеллигентности… Хотя знает ли Арман, что она не такая, какой хочет казаться? Понимает ли он ее?

Она хотела выбросить книгу в окно, как вдруг взгляд ее скользнул по оставшимся строчкам стихотворения, и ее обдало жаркой волной: две последних строки Поль Элюар, словно устав играть словами и образами, подарил ей. Это тебе, Нина…

Между араукарией и головою пигмея

Между железнодорожными рельсами и голубем рыжим

Между мужчиной и женщиной

Между моим одиночеством и тобой…

Вот они, те самые слова, которые определили сущность их отношений с Арманом. И не для того ли существуют стихи, пусть даже и такие сложные, чтобы человек, читающий их, мог найти нужные и важные для себя слова. «Между моим одиночеством и тобой…»

Вот и она так, мается между своим одиночеством, в которое запаяла сама себя, как в клетку, и Арманом, которого сделала несчастным и каким-то даже брошенным.

Решение было принято мгновенно. И тотчас она испытала облегчение, невероятное, такое, которое придало ей силы буквально взлететь по ступеням лестницы в спальню, распахнуть дверь и броситься к мужу.

Она была уверена, что он спит, и была несколько обескуражена, когда поняла, что своей бессонницей успела заразить и его.

Он полулежал на подушках, вся левая часть его лица и плеча была залита светом от ночной лампы. Увидев Нину, он посмотрел на нее с видом человека, чем-то потрясенного, как если бы ему только что сказали, что умер кто-то близкий.

– Арман, дорогой… Может, это даже хорошо, что ты не спишь… Мне надо поговорить с тобой. Это очень важно… Это не про Виктора, нет… Я вообще не хочу о нем слышать…

Нина присела на постель и улеглась головой на его грудь, обняла его за шею, прижалась крепко.

– Арман, вероятно, то, что я тебе скажу, сделает невозможной нашу дальнейшую совместную жизнь, но и то положение, в котором я нахожусь последние три года, не оставляет мне выбора… Если ты не простишь меня, значит, так тому и быть и я сделаю все, чтобы не портить тебе жизнь и дальше…

Арман ничего не ответил. Но она чувствовала, как его руки гладят ее по волосам, и если вчера эти прикосновения она восприняла бы привычно, как это обычно и происходило между ними, когда они оставались одни, то сейчас она наслаждалась этими поглаживаниями, этой драгоценной лаской.

– Арман, незадолго до того, как мы с тобой встретились, я любила очень сильно одного человека. Не могу объяснить тебе, что это было за чувство. Помимо того, что я испытывала к нему страсть, мной овладело чувство собственницы… Я не умею правильно говорить, поэтому слушай меня и выбирай лишь те слова, которые отразят суть того, что я собираюсь тебе рассказать. И не ревнуй, ведь все это осталось в прошлом…

Она закрыла глаза, надеясь, что он произнесет хотя бы слово, но он молчал, словно заранее зная, что она скажет, словно готовясь к чему-то новому и страшному для себя.

– Его звали Александр. Очень красивый и достойный мужчина. Другое дело, что я думала, что наши отношения перерастут, как это сейчас говорят, – она горько усмехнулась, – во что-то серьезное… Во всяком случае, я очень на это надеялась. Но после нескольких месяцев нашего знакомства, которые пролетели как ураган, которые сделали меня больной… Я болела ревностью, самой отвратительной из душевных болезней… Через нескольких месяцев после этого безумия я вдруг поняла, что беременна. Мне показалось, что это подарок, что это дар, который приблизит ко мне Александра… Но однажды вечером он пришел ко мне и сказал, что любит другую. Он извинился, словно наступил мне на ногу, понимаешь? А я с ним срослась, я пустила в него корни… Я должна была родить от него ребенка… ну, это все тебе неинтересно, – ей даже моргать почему-то стало больно, до того стало вдруг плохо, дурно. – Не помню, как я искала доктора, чтобы сделать аборт. Помню только, что заплатила какие-то большие деньги, чтобы хотя бы моему телу не было больно. Когда болит душа и тело, это уже смерть. Так я думала тогда. Не помню, сколько прошло времени, прежде чем я узнала, кто же та, ради которой он меня бросил. Но я узнала. Я не могла не узнать. Мне всегда говорили, что я красива, привлекательна, что у меня прекрасная фигура… Быть может, мне не хватает воспитания или образованности, это так, но я никогда не была злой, жестокой, завистливой… К тому же я всегда уважала в мужчине мужчину, понимаешь? Я никогда не унижала мужчину, я понимала, что так нельзя, что мужчина не простит, что он не останется со мной… Александра я тоже не унижала, я его боготворила, любила… Ты извини, что я рассказываю тебе так подробно… Просто я хочу, чтобы ты меня понял.

Он и на этот раз ничего не ответил, и только руки его продолжали гладить ее голову, играть ее волосами.

– Я нашла эту женщину, я узнала ее домашний адрес, где она работает, я стала следить за ней… Понимаю, что вела себя как последняя идиотка, но все это я делала лишь с одной целью – понять, чем она лучше меня. Что в ней есть такого, чего нет во мне. Она была обыкновенной молодой женщиной, каких миллионы. У нее неоригинальная внешность, она следила за собой, это правда; у нее был свой небольшой бизнес… И однажды я пришла к ней и высказала ей все. Вот все. Что я ненавижу ее, что она разрушила мою жизнь, что она убила нашего с Александром ребенка…

– Что было потом? – вдруг услышала она, поднялась, и ей сразу захотелось уйти. Предательская слабость охватила ее, сдавила горло.

Арман между тем сделал резкое движение и схватил ее за руку, больно притянул к себе.

– Ну? Что было потом, Нина?

Она увидела, что его лицо белое, а глаза горят. Вот только непонятно было, жалел он ее или, наоборот, ненавидел.

– Арман, я убила ее, – заскулила она и повалилась на постель. – Убила, убила, убила… – шептала она, корчась и содрогаясь всем телом.

Он взял ее за плечи и встряхнул:

– Нина, посмотри мне в глаза… Скажи, ты когда-нибудь любила меня?

– Арман, зачем ты?..

– Ведь ты убила эту женщину из-за мужчины, которого любила. Пусть это преступление, это понятно, но это сильный поступок, понимаешь? На это нужно решиться. Это насколько же накалены были твои чувства, что ты решилась на это?! Что тобой двигало тогда? Ревность или ненависть?

– Не знаю… Просто я хотела, чтобы ее не было. Я представляла себе почему-то красную ковровую дорожку, которую раскатывают, когда ждут почетных гостей, а когда гости разъезжаются, закатывают обратно… Вот и мне тоже захотелось закатать жизнь этой женщины обратно. В никуда.

– Как ты ее убила?

– Сначала я убивала ее словами, а потом, когда слова кончились, я подошла и толкнула ее, с силой. И она улетела, отлетела… Она разбила себе голову и умерла. Я подошла к ней, наклонилась и пощупала пульс, а еще жилку такую, под челюстью, я видела в фильмах… Мне ее совсем не было жалко. А потом я сбежала… Думаю, если бы она дышала, я вызвала бы «Скорую»… Но все было кончено. А через час мне позвонила подруга и предложила путевку в Париж. Вот и все. Возможно, меня и искали, да только очень плохо… Но я вышла за тебя замуж не потому, что мне надо было сбежать. Я полюбила тебя, но не так, как Александра. Это было другое чувство. С тобой мне хотелось жить.

– А Полина? Кто она такая? Ведь ту, твою соперницу, звали Марией…

Она закрыла лицо руками… До нее вдруг дошло, что он все знает.

– Она убирала в доме этой женщины. И видела меня в лифте… А потом мне стали приходить записки, смысл которых мне был неясен… Я поняла, что это она… Я ждала ее, понимаешь? Ждала все эти годы. Вероятно, она искала меня, а я – ее. И нашла ее в Афинах! Она бедствовала, ей были нужны деньги… Я чуть не умерла от страха, когда ты привел ее в наш дом…

И Нина, захлебываясь в рыданиях, начала рассказывать о том, что было потом, когда она отправила Виктора в Грецию…

Арман слушал не перебивая, а когда она закончила, вздохнул и сказал, что хочет выпить.

– Пойдем на кухню, думаю, что и тебе будет интересно узнать кое-что… – сказал он, как ей показалось, каким-то отстраненным тоном, как чужой.

– Хорошо, пойдем…

– Боюсь, как бы Соланж не проснулась… Согласись, все это не для посторонних ушей.

Глава 31

Марокко, 2010 г.

– У Марии Арефьевой, женщины, у которой ты работала, был роман с Крестьяниновым задолго до того, как они повстречались второй раз, – рассказывал Бертран мне, вернувшись из Москвы.

Ксения уже уехала в Афины, и в доме мы были одни. Мы пили с ним метаксу, закусывая лимоном и маслинами, и мне все никак не верилось, что все страшное, что преследовало меня последние три года, осталось в прошлом.

– Он сам рассказал нам всю эту историю. И от него Маша родила сына. Но поскольку тогда она уже была замужем за неким Казанцевым и все документы у нее были тоже на эту фамилию, она и сына записала как Александр Казанцев. Так ребенок Крестьянинова стал носить фамилию Казанцев. С Казанцевым они прожили несколько месяцев, разбежались, а фамилия осталась. У Маши сохранились хорошие отношения с бывшей свекровью, которая, зная прекрасно, от кого ребенок, предложила ей понянчить мальчика, пока Маша занимается своим бизнесом. Женщина привыкла к Саше и воспитывала его как собственного внука. Из-за этого у нее вконец испортились отношения с собственным сыном, который к тому времени уже создал другую семью… Бабушка умерла, и Сашу определили в детский дом, а потом в интернат. Никому не известно было, кто его отец. И только после смерти Маши, свидетелем которой ты, можно сказать, была и которую все, кроме Нины, признали несчастным случаем, после похорон Александру Крестьянинову позвонила одна из подруг Маши и сказала, что она хочет с ним поговорить. И именно эта девушка сообщила ему, что Саша Казанцев – его родной сын и что сейчас он воспитывается в интернате. Крестьянинов нашел Сашу и начал действовать, желая его усыновить. Между тем у него была какая-то своя жизнь, работа. Он часто бывал в Париже… Да, я не сказал тебе главного. Ведь Нина была уверена, что свидетелем того, что она была рано утром в квартире Арефьевой, была только ты. Но она ошибалась. Видишь, ты и не запомнила ее, женщину, вошедшую в лифт на другом этаже, она была для тебя просто жительницей этого дома, не более… Зато она знала тебя в лицо, видела не один раз, когда ты входила в этот дом, ведь она следила за Машей и знала, что у нее есть домработница… В ночь накануне убийства Александр ночевал у Маши и ушел от нее очень рано, но потом, по странному стечению обстоятельств, вернулся, чтобы взять ключи, которые забыл у нее дома. И он услышал крики и ругань, это обезумевшая от ревности Нина обзывала Машу последними словами. На что та реагировала весьма спокойно. Более того, она продолжала совершать какие-то упражнения на вертящемся круге. Думаю, это-то и взбесило больше всего Нину, и она в сердцах толкнула ее, да так сильно, что Маша упала, ударилась и умерла… А Нина выбежала из квартиры, даже и не предполагая, что за углом, возле мусорной шахты, стоит тот, из-за которого она все это и совершила…

– Он вошел в квартиру?

– В том-то и дело, что вошел. И увидел, что помочь уже ничем не может.

– Но почему же он не вызвал милицию, когда понял, что произошло?

– Все очень просто. Он смалодушничал. Испугался. Ведь он только что покинул эту квартиру, и в ней сохранились все отпечатки его пальцев! Ему было бы трудно доказать, что толкнул Машу не он…

– И что было потом?

– А потом, когда он узнал, что у Маши есть сын, да к тому же еще – его собственный, по вине Нины оставшийся наполовину сиротой, первым его желанием было разыскать ее и сообщить ей, что он все знает. Вот он-то уже точно никогда не стал бы шантажировать ее. Ему было нужно другое – дать ей понять, что существует человек, который все про нее знает и может в любую минуту сдать ее правоохранительным органам.

– То есть превратить ее жизнь в ад. Собственно говоря, это как раз то, что ему и удалось с ней сделать. Но ведь она могла бы узнать, на каком этапе следствие, и вообще расследуют ли это убийство, и не является ли это просто несчастным случаем!

– Она – не могла. Это происшествие в масштабах города крайне незначительное. Пойти и спросить у кого бы то ни было – невозможно. Да и страшно. Лучше уж сбежать…

– Я понимаю ее. Она была уверена в том, что в Москве ее разыскивают или, возможно, существуют свидетели, которые видели ее в то утро в подъезде Маши. Если к этому прибавить и все те страхи, которые она сама себе накрутила… Хотя, Бертран, она-то знала, что убила. И что это не несчастный случай. Как же она все это время жила?

– Пыталась спасти свою шкуру любыми путями. Она руками брата чуть не убила тебя!

– А что это за записка про интернат? Ее тоже Крестьянинов написал?

– Да. Хотел надавить на ее материнские чувства… Мол, ты убила Машу, а у нее ребенок… Этих записочек, туманных, требующих окончательной расшифровки, должно было быть несколько… Он подкидывал их Нине, когда бывал по делам в Париже.

– И я же видела, видела тогда, в гостинице на улице Муфтар, но кто мог предположить, что это он, а не я – главный преследователь Нины… Он же и к воротам тогда подходил, вероятно, если бы Нина была тогда дома, может, он и рассказал бы ей о том, что он и есть свидетель…

– Самое удивительное, что я работал, можно сказать, вхолостую.

– Как это? Ты же всех нашел, все выяснил…

– Да так. После того, как я позвонил Арману и рассказал ему все, что узнал, спустя четверть часа, представь, когда у него от таких новостей волосы на голове встали, к нему приходит с опозданием в три года Нина и начинает ему выкладывать всю эту историю с подробностями… Ну просто кающаяся Магдалина.

– А мне ее жалко, Бертран. Она любила, понимаешь? Она же была как одержимая… Ее бросили, и она не хотела с этим смириться… Да и Маша эта тоже хороша… Нет, я понимаю, конечно, что убийство невозможно ничем оправдать, но у нее характер был – не сахар. Я даже представила себе, как она, слушая все то, что ей говорит потерявшая способность соображать Нина, смеется ей в лицо. Ей-то хорошо, она вернула себе любимого мужчину, но ведь в прошлом она сама была, может, в таком же положении, ведь случилось же что-то между Машей и Крестьяниновым, после чего она не сообщила ему о том, что у нее от него сын…

– У вас, у женщин, свое представление о ревности, любви, отношениях между мужчиной и женщиной. Вы слишком себе все усложняете.

– Я бы хотела встретиться с Ниной и поговорить с ней. Не знаю, как это все реально можно сделать, я же не собираюсь работать у нее няней, но у меня такое ощущение, словно я знала одну Нину – маму Патрика, жену Армана и просто приятную в общении женщину, которая платила мне хорошее жалованье, а где-то там… существовала другая. Убийца, которая порывалась убрать и меня как свидетельницу. Как ты думаешь, Арман простит ее?

– Простит. Я понял это по тому, как он разговаривал со мной после моего отчета… Думаю, отправляя меня в Москву, он предполагал, что я привезу ему доказательства того, что Нина в прошлом была проституткой…

– Хочешь сказать, что это его больше травмировало бы как мужчину, чем то, что она убийца?

– Мне показалось именно так. Он словно вздохнул с облегчением, когда узнал, что она не была проституткой и никакого ребенка не было и, стало быть, ни в каком интернате она его не оставляла. Что Патрик – ее единственный ребенок.

– Но, Бертран… Знаешь, до меня как-то медленно все доходит… Нина – убийца.

– Да никакая она не убийца! Вот если бы она спланировала убийство, стреляла бы в Машу или отравила ее, а так… Толкнула, и все, понимаешь? Непредумышленное убийство. Если бы Маша не стояла на этом круге, то была бы сейчас жива и воспитывала своего сына. К тому же, знаешь, я с большим подозрением отношусь к женщинам, которые, прикрываясь важными делами, бизнесом, перепоручают своих детей пусть даже и бабушкам! Жила себе эта Маша в свое удовольствие… А-ах! – Бертран махнул рукой. – Думаю, ты все поняла.

– А что будет с Сашей?

– Думаю, что отец заберет его к себе. Он сказал, что одна семья собиралась забрать Сашу, но у них что-то там не получилось… Думаю, что у Александра получится.

– Бертран, – тихо позвала я, – скажи, а если вдруг ты бы узнал, что я (не дай бог, конечно) убийца… Ты бы оправдал меня? Помог бы мне?

– Я бы все сделал для тебя, Полина… Но только в одном случае…

– ???

– Если бы ты сама рассказала мне о своей проблеме, беде, понимаешь?

– Бертран, неужели все закончилось?

Он посмотрел на меня, провел ладонью по моей щеке:

– Полина, дорогая, ты что? Все еще только начинается!

* * *

Через две недели я получила письмо от Нины, в котором она приглашала нас с Бертраном в Париж, на свой день рождения. Тон письма был нейтральным, и между строк я прочла ее все еще сохранившийся страх по отношению ко мне. Я понимала, что это не простое приглашение, вероятно, она собиралась нам что-то сообщить или, что было бы вполне закономерно, попросить у меня прощения.

Я позвонила Бертрану, который в это время улаживал дела одного из своих постоянных клиентов и находился в Голландии, и он посоветовал мне поехать самой.

– Знаешь, – сказала я ему по телефону, – вот чувствую, что непростая это поездка, что ей что-то от меня нужно… Только вот что – ума не приложу. Все, что она хотела бы от меня услышать, а именно что официальное расследование пришло к выводу, что Арефьева погибла в результате несчастного случая, она услышала, а потому Нине как бы и нечего бояться…

– Может, она хочет попросить тебя снова стать няней для Патрика? – предположил, смеясь, Бертран. – Да какая разница, Полина? Поезжай, конечно! Остановишься в моей парижской квартире, чтобы чувствовать себя увереннее и независимее, а там – война планы покажет. Походишь по музеям, магазинам… Встретишься с Соланж, прогуляетесь, отдохнете, посплетничаете… Поезжай, вернее, позвони Юсефу, пусть он возьмет тебе билет на самолет и проводит тебя в аэропорт. И сделай все это с легким сердцем.

Я сделала так, как посоветовал мне Бертран. С легким сердцем.

В аэропорту меня встретила Соланж. Мы с ней обнялись, как близкие подруги.

– Ты прекрасно выглядишь, Полина! – сказала она, оглядывая меня с головы до ног. – Во всяком случае, гораздо лучше, чем тогда, когда работала у нас…

– Как у них дела? – спросила я как можно беспечнее, хотя больше всего боялась услышать, что Лемоны развелись. Все-таки не зря Нина так боялась во всем признаться мужу, значит, не такой он простой человек, чтобы все простить. А значит, непредсказуемый.

– Да нормально.

– У Нины действительно день рождения?

– Ну да, – каким-то странным голосом ответила Соланж.

Когда добрались до улицы Муфтар, воспоминания заставили мое сердце биться так же тревожно, как и тогда, когда я жила здесь. Словно я никуда и не уезжала. Мне очень хотелось расспросить Соланж о том, что ждет меня у Лемонов, зачем они пригласили меня к себе. Ведь никто их не заставлял, вероятно, они что-то задумали. Но что?

– Полина, я не знаю, что между вами произошло, – неожиданно заговорила Соланж, когда мы уже подъезжали к воротам дома, – но они, думаю, хотят извиниться перед тобой за то, что чуть не посадили тебя за кражу колье. Но это лично мое предположение. Я сказала это только потому, что вижу, как ты переживаешь.

– Не то что переживаю, просто как-то все вспомнилось, – призналась я, понимая, как же мало Соланж знает об истинном положении дел. – Колье-то нашли?

– История об этом умалчивает, – она приложила палец к губам. – Знаешь, у меня такое чувство, будто бы Арман подстроил всю эту историю с бриллиантами, чтобы избавиться от Виктора. Что ж, лучше уж так, чем каждый день принимать у себя этого афериста…

За воротами меня ждал маленький Патрик. Увидев меня, малыш бросился мне навстречу. Он так бежал, так спешил, что, если бы я не побежала вперед и не подхватила его, наверняка бы упал.

– Патрик! – Я закружила его, ухватив под мышки так, как он любил. Боковым зрением я увидела на крыльце Армана и Нину, они стояли обнявшись, и это было для меня главным. Сейчас для меня существовала лишь одна Нина, та, которую я где-то в глубине души успела полюбить за ее страдания, за невозможность быть понятой, за искренность чувств и желание быть лучше, чище. Другая же Нина, позволившая себе перешагнуть грань, отделявшую человека от хищного зверя, исчезла, растворилась, рассеялась в золотом полуденном зное…

Я осторожно опустила Патрика на дорожку и уверенно зашагала вперед…

Content

Анна Данилова
За спиной – двери в ад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31