Галина Куликова

Вечная Золушка, или Красивым жить не запретишь. Свадьба с риском для жизни, или Невеста из коробки (сборник)

© Куликова Г.М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Вечная Золушка, или Красивым жить не запретишь

Женя присела на корточки и прижала ухо к замочной скважине, чтобы удобнее было подслушивать. В конце концов, речь шла о ней.

– А что ваша племянница? – спросил один из представителей закона, которые наводнили дом после исчезновения Яна. – В ней вы абсолютно уверены?

Проворно приложив к замочной скважине глаз вместо уха, Женя увидела, как ее дядя, попавший точно в фокус, нахмурил благородный лоб.

– Племянница выполняла при вашем сыне секретарские обязанности. То есть была в курсе многих важных дел.

– Что это вы хотите сказать?

– Только то, что в подлунном мире для молодых людей существует масса соблазнов…

– Бог мой, вы же ее видели! – раздраженно отозвался дядя. – Моя племянница похожа на серую мышь. И соблазны ей абсолютно чужды. Она никогда не просила у меня денег ни на платья, ни на развлечения.

– Может быть, ей неловко было просить? – живо откликнулся невидимый Жене человек в штатском. – Она ведь живет у вас на правах бедной родственницы, как я понимаю?

Женя засопела на полу, изо всех сил сдерживая нахлынувшие на нее чувства.

Георгий Николаевич Ярославский, мощный, властный человек, обладатель великолепной седой шевелюры и рокочущего баса, на несколько секунд даже растерялся. Впрочем, тотчас же взял себя в руки и щелкнул пальцами в воздухе.

– Костя, ты проверял мою племянницу? – не поворачивая головы, спросил он. И сам же ответил: – Конечно, проверял. Будь с ней что-нибудь не так, я бы этого не потерпел.

Костя Карпенко, на которого было возложено обеспечение безопасности как самого дяди, так и его прибыльного и потому опасного бизнеса, тут же возник за его плечом, словно дух, повинующийся зову хозяина.

– Я здесь, Георгий Николаевич. На мой взгляд, Евгения – вообще уникальный случай.

– Без комментариев, пожалуйста, – недовольно проворчал Ярославский.

Карпенко тотчас же убрал с лица все эмоции и сдержанно сообщил:

– Евгения Ярославская после трагической смерти родителей проживала в интернате.

– Я забрал ее, когда она получила аттестат, – пояснил дядя.

– Сейчас ей двадцать три года, – продолжал Карпенко, – она окончила курсы секретарей-референтов. Еще курсы английского языка – самые лучшие. После чего стала помогать двоюродному брату.

– Помогать? – уточнил представитель правопорядка. – Если я правильно понял, в ведомостях фирмы она не числится и зарплату не получает.

– Мы взяли ее в семейный бизнес, – раздраженно отозвался Ярославский. – У нее есть крыша над головой, она сыта и одета.

– Но своих денег у нее нет? – не отставал противный чин.

– Кажется, Ян давал ей что-то на карманные расходы, – проворчал Ярославский. – А как же иначе? Не могла же она жить вообще без наличных?

Женя скрипнула зубами и, часто задышав, встала перед дверью на коленки. Карманные расходы! Несмотря на то что Ян был неплохим человеком, такая простая вещь даже не приходила ему в голову. Карманные расходы появлялись у нее только тогда, когда ей удавалось подработать мытьем полов в соседней «Оптике».

– Может быть, она попала в затруднительную ситуацию и ей срочно потребовались наличные?

Ах, умен, умен и опытен этот милиционер!

– Какая затруднительная ситуация! – отмахнулся Ярославский. – В затруднительные ситуации попадают деловые люди. Или, по крайней мере, такие, которые встречаются и общаются с другими людьми.

– У Евгении есть друг. Он тоже интернатовский, – подал голос Карпенко. – Лаптев Вениамин.

Ярославский фыркнул, выражая презрение к Жениному выбору друзей.

– Мелочь, – махнул он рукой. – Компьютерная обслуга. Работает в какой-то не заслуживающей внимания фирмочке.

– Зарабатывает копейки, – подтвердил Карпенко. – Большую часть суток обитает в виртуальной реальности. Мало ему работы, так он и излишки зарплаты тратит на Интернет-карты.

– Может быть, они вдвоем попали в э… интересное положение?

– Ненавижу сексуальную распущенность, – сказал дядя брезгливо. – Я бы этого не потерпел.

– Тут и говорить не о чем, – живо подхватил Карпенко. – У Евгении и ее приятеля чисто платонические отношения. Проверял.

– Хм, – сказал чин. – А подруги?

– Нет у нее подруг, – тут же ответил всезнающий Карпенко.

– Ну… так не бывает… – протянул тот. – Девица обязательно захочет посплетничать с другими существами в юбках.

– О чем? – пожал плечами дядя. – Евгения всегда очень занята на работе.

– А может, это бунт? – В голосе чина Жене послышалась издевка. – Она похитила Яна или сдала его похитителям в знак протеста против той стерильной жизни, которую вы ей тут устроили.

Женя усилием воли разжала стиснутые зубы, боясь, что еще немного – и они начнут ломаться и сыпаться на пол.

– Она что, вам жаловалась на жизнь? – с недоверием в голосе спросил Ярославский. – Женя? Жаловалась?

– Да нет, – вздохнул представитель закона. – Увы. Она держалась с достоинством. Хотя я и старался вывести ее из себя.

– Может, она дружна с нашей экономкой? – высказал предположение Ярославский.

Карпенко нервно сглотнул, а чин закашлялся. Вероятно, он уже познакомился с вышеозначенной дамой. Ирма Гавриловна Пыгова, в незапамятные времена получившая кличку Гестаповка, проживала вместе с семейством Ярославских вот уже семнадцать лет, с момента смерти жены Георгия Николаевича. Экономка являлась самой настоящей гадиной и третировала людей, которые обслуживали большой дом хозяев. Это была длинная, тощая и необычайно некрасивая особь женского пола.

Именно в тот момент, когда о ней зашла речь, экономка возникла в холле, застав племянницу хозяина за весьма постыдным занятием.

– Евгения, – заявила она ледяным голосом, подкравшись поближе, чтобы стопроцентно ее испугать, – ваша поза угрожает шву на брюках. Немедленно встаньте, иначе Георгию Николаевичу придется тратиться на новый наряд для вас.

Женя поспешно поднялась на ноги, надеясь, что ее щеки не покрылись предательским малиновым румянцем. Впрочем, лицо уже горело, словно его растерли снегом. В поросячьих глазках экономки появилось удовлетворение. Она стояла перед Женей словно живой укор. Выщипанные ниточками брови чрезвычайно гармонировали с длинными тонкими губами. Невысокая и стеснительная Женя чувствовала себя рядом с ней нашкодившим щенком. Если речь зайдет о том, кто дороже дяде – она или экономка, – выбор будет не в ее пользу.

– Я… Я уронила невидимку, – натужно соврала Женя, двумя руками ощупывая тонкие волосы, уныло висящие по обеим сторонам лица.

– Понимаю, – сказала экономка, поиграв ноздрями. Их трепетание обычно служило знаком устрашения. По крайней мере, садовник при виде шевелящихся ноздрей Ирмы Гавриловны на некоторое время впадал в кому.

Больше всего Женя ненавидела экономку за то, что та без спросу входила в ее комнату когда ей вздумается. Чаще всего в самый неподходящий момент. Ян и дядя хотя бы стучались. Впрочем, искать Женю им приходилось редко – она всегда была под рукой, как старые тапочки.

– Интересно, почему вас не пригласили в библиотеку? – задала риторический вопрос экономка. – Если я не ошибаюсь, вы считаете себя членом семьи? Не забудьте сказать дяде, что вас весьма и весьма интересуют обстоятельства исчезновения его сына. Возможно, тогда вам не придется принимать провокационные позы в холле особняка, куда каждую минуту могут зайти приличные люди.

Закончив свою тираду, экономка развернулась и с достоинством понесла свой тощий зад на кухню, где ей, конечно, было бы самое место, если бы она умела готовить. Женя надеялась, что Пыгова удовлетворится мелкой местью и не настучит дяде, что племянница подслушивала. Еще совсем недавно Женя, конечно, вообще не опустилась бы до такого. Однако за последние дни в ее жизни кое-что изменилось.

Сказать по правде, рыльце у Жени было в пушку, и ничто не могло ее утешить. Только что дядя подтвердил то, о чем она и сама догадывалась. Стоит себя чем-нибудь запятнать, и ее выгонят вон. И если она сама не выстоит в этой жизни, ее, конечно, затопчут. А так, при родственниках, можно набраться секретарского опыта, опериться. Ведь не с ее внешностью рассчитывать на быструю карьеру. Даже будь она красавицей, моральные принципы не позволили бы ей избрать порочный путь наверх. Впрочем, будь она красавицей, у нее наверняка сформировались бы иные моральные принципы. Да и родственники не считали бы ее безликой серой мышью.

Женя скрылась в своей комнате, рухнула на кровать и вцепилась двумя руками в волосы – жест абсолютного и полного отчаяния. Кажется, она влипла основательно. Самое ужасное, что она не знала, имеют ли отношение ее неприятности к исчезновению двоюродного брата.

Последний раз Яна Ярославского видели в понедельник. Вечером он уехал из офиса, но до дома так и не добрался. Ян занимал должность вице-президента на фирме отца. Однако предположение, что исчезновение сына связано с бизнесом, Ярославский-старший решительно отверг. Как секретарша, Женя в общих чертах тоже владела ситуацией и была совершенно согласна с дядей. Единственное, что могло привлечь внимание милиции, – это готовящееся подписание контракта на поставки оборудования и сырья для дядиной фирмы. За право подписать его боролись два поставщика. Возможно, Ян был похищен кем-нибудь из них? Может быть, умыкнув Яна, они надеются оказать давление на дядю? Однако никаких угроз до сих пор не поступало. Требований выкупа тоже. Ян как будто испарился. Вместе с ним испарился и его автомобиль, за руль которого он уселся, выйдя из офиса. Женя видела это в окно.

С отцом у Яна сложились весьма близкие отношения. Кроме того, он отличался повышенным чувством ответственности. Поэтому уже во вторник все в доме и на фирме Ярославского были поставлены на уши. По мнению дяди, милиция отнеслась к заявлению об исчезновении его сына возмутительно. Разборок между бизнесменами там не любили. Впрочем, у дяди были некие связи, и теперь официальные лица проявляли повышенную активность. Всех домочадцев допрашивали часами. У Жени на ногах остались глубокие лунки от ногтей – во время допроса она так боялась чем-нибудь выдать себя, что изо всех сил вцепилась в собственные коленки.

Больше всего милицию интересовало, не подслушивала ли Женя разговоры своего шефа. Хотя бы телефонные. Это здорово бы облегчило им задачу. Жене казалось, что она отвечает сдержанно и корректно. И глаза у нее при этом не бегают.

– В последнее время с вами не происходило ничего экстраординарного? – спросил ее следователь со скучающим выражением на лице.

– Нет, – соврала Женя честным голосом. – Ничего.

Кажется, впервые в жизни она врала так откровенно. И кому! Однако мысль о том, что ее тайна станет известна дяде и еще целой куче посторонних мужчин, приводила Женю в ужас. Никогда в жизни она столько не потела. Ее обливало жаром с ног до головы, и в такие моменты она понимала, что вруном можно быть только по призванию.

Случилось это незадолго до исчезновения Яна. После обеда в офис позвонил ее интернатовский приятель Веня Лаптев, чтобы похвалиться созданным накануне убойным вирусом. Хотя изобретение сие не имело никакого прикладного значения, Веня явно тащился от того, насколько изящной получилась у него новая компьютерная зараза. Лаптеву было плевать на то, сколь хорошо разбирается Женя в предмете. Обычно она охотно разделяла его радость и очень внимательно слушала. Впрочем, надо отдать Вене должное, он тоже безропотно вникал во все проблемы Жениной жизни. Правда, проблемы эти до сих пор были пустяковыми.

В дешевом кафе, где была назначена встреча, Женя просидела три с половиной часа. Лаптев так и не пришел – очевидно, наткнулся на новый сайт и слетел с катушек. Ожидая его, Женя выпила несчетное количество чашечек кофе, так что, когда ей предложили еще одну, желудок в знак протеста подпрыгнул до самого горла. Впрочем, когда она подняла голову и увидела, кто предлагает ей угоститься, тут же подпрыгнуло неизбалованное Женино сердце.

Перед ней стоял молодой человек, сошедший с рекламного плаката. Все в нем было приятным и законченным: синие глаза, белые зубы, прямой пробор и спортивная фигура идеальных пропорций. В общем – абсолютная мечта. Ямочка на подбородке как бы подводила итог этой гармонии.

– Можно угостить вас чашечкой кофе? – спросило совершенство.

По паспорту совершенство называлось Иваном Пятушкиным, в миру же носило кличку Позер. Его подельник Игорь Болейко по кличке Пончик никогда не появлялся возле жертвы на первом этапе операции – мордой не вышел. Жертвой, естественно, в тот день была Женя.

Конечно, друзья выбрали ее не просто так. Она представляла для них интерес именно как племянница Георгия Николаевича Ярославского. Надо заметить, что аферисты до сих пор не попались только благодаря объединившей их черте характера – оба были не жадными. Обычно они действовали по одному и тому же сценарию: выбирали из окружения богатенького бизнесмена подростка или беспомощную женщину, компрометировали их, а затем шантажировали. Поскольку суммы для выкупа компромата запрашивались вполне посильные, до сих пор все сходило им с рук.

Компромат на Женю оказалось состряпать проще простого. Позер кое-что подмешал ей в кофе, и Женя выболтала ему, что дядя больше всего на свете ценит моральные принципы и примерное поведение. А она всецело зависит от дяди. Через час осоловевшую Женю друзья привезли к себе на квартиру, где она после пары рюмок спиртного изобразила стриптиз, после чего выпала в осадок, оставив на руках предприимчивых друзей видеокассету с записью собственных безумств.

Кассету на следующее утро посыльный доставил прямо в офис фирмы Ярославского и торжественно вручил еще не пришедшей в себя Жене. Когда Ян ушел на обед, она бросилась к видеомагнитофону, затолкала в него «подарочек» и увидела себя голой, выплясывающей жигу на чужой кухне на фоне электрического чайника фирмы «Филипс» и фаянсового сервиза в крупный горох. После часа, который она провела, уставившись в одну точку на стене, Женя наконец очухалась.

Сказавшись больной, она покинула рабочее место и позвонила из автомата по указанному телефону. Пончик разговаривал с ней сочувственно и за оригинал видеозаписи потребовал две тысячи долларов. Возможно, для какой-нибудь другой племянницы бизнесмена ранга Ярославского эта сумма оказалась бы пустяковой. Но Женя, живущая в доме дяди на правах Золушки, пришла в неописуемый ужас.

Две тысячи долларов! С таким же успехом шантажисты могли потребовать у нее два миллиона. Она понимала, что у нее нет шансов убедить негодяев в абсурдности выдвинутых требований. Тысяча рублей – это все, чем обладала Женя на сегодняшний день. «Разве они не видят, как я выгляжу? – подумала она. – Или считают, что это мой стиль?»

Впрочем, ее двоюродный брат, в приемной которого она сидела, вероятно, думал именно так. Что простенькая чистенькая одежонка, в которой Женя походила на мальчика, есть ее осознанный выбор. Отбирай братец секретаршу среди десятков претенденток, Женин имидж наверняка отвратил бы его. Но поскольку она попала к нему в приемную исключительно благодаря родственным отношениям, Ян вообще не обращал внимания на ее внешний вид. Женя была для него еще одним предметом обстановки, без которого в офисе просто не обойтись. Работала она старательно, даже усердно, не допускала серьезных ошибок и вела себя тише воды ниже травы.

Позер и Пончик проявили невероятное великодушие, определив ей довольно большой срок, чтобы найти деньги. Но теперь Женя уже считала дни, вместе с которыми из ее жизни утекало относительное благополучие. Придется или выметаться из дома в буквальном смысле слова на улицу, или признаться во всем дяде. Впрочем, узнав о ее позоре, он разгневается и все равно выкинет ее. Уж лучше уйти самой. Так думала Женя, прикидывая, что будет делать, оказавшись без работы и жилья.

И тут пропал Ян. Женя не могла поверить, что подпоившие ее шантажисты имеют отношение к похищению. Однако ее точил червячок сомнения. Кто знает, как связаны эти события? В открытую рассказать о своих неприятностях она все же не решалась, не тот характер. Поэтому она мучилась молча, ожидая самого худшего. И вдруг совершенно неожиданно у нее появился шанс не только заплатить за ужасную кассету со стриптизом, но и вообще начать новую жизнь.

Дело в том, что дядя пообещал награду в двадцать тысяч долларов тому, кто укажет местонахождение его сына. Эту информацию он донес и до домочадцев, собрав в холле всех, кто имел отношение к дому и хозяйству. Говоря о вознаграждении, он почему-то особо пристально смотрел на Ирму Гавриловну. Возможно, дядя был осведомлен о ее гестаповских методах общения с себе подобными и надеялся, что за двадцать тысяч она пытками выколотит из наиболее подозрительных личностей какие-нибудь сведения.

Женя тоже присутствовала при этом объявлении и сделала вывод, что если именно она отыщет Яна, то станет обладательницей огромной суммы. Дядя еще никогда никого не обманывал, по крайней мере, прилюдно.

Сказать по правде, она смутно представляла себе способы, с помощью которых станет вести расследование. И получится ли у нее? Однако, как известно, человек, загнанный в угол, способен горы свернуть. Женя же чувствовала этот самый угол каждой косточкой своего позвоночника.

Для начала, решила она, необходимо осмотреть комнату кузена. Экономка уже рыскала по дому в надежде вынюхать что-нибудь особенное. Наверняка она обшарила апартаменты Яна от пола до потолка. Впрочем, одной хитрости для поиска пропавшего явно недостаточно. Тут нужны еще и мозги. Женя полагала, что у Ирмы Гавриловны они хоть и наличествуют, но в предельно скупом количестве. Она готова была биться об заклад, что Пыгова искала в кабинете Яна вырванные с мясом волосы, капли крови на плинтусе или же пачки денег, спрятанные в тайнике под подоконником.

Милиция, кажется, тоже не утомила себя подробным осмотром комнаты – ведь она не была местом преступления. Поэтому у Жени оставался шанс обнаружить нечто действительно заслуживающее внимания. Если она выйдет на дело ночью, кто-нибудь ее обязательно засечет – ночью любой звук слышен отчетливо. Идеальным моментом заняться обыском был вечер. По вечерам экономка смотрела бразильские сериалы и накручивала скудную растительность у себя на голове на мелкие бигуди. В таком виде она не показывалась на людях. В светлое же время суток курсировала по дому и прилегающим угодьям, словно боевой корабль, охраняющий морские границы родины.

* * *

Телепрограмма сообщала, что вечерний показ одного из наиболее известных сериалов уже начался. Как бы невзначай пройдя мимо комнаты экономки, Женя услышала сладкоголосое пение, сопровождающее титры. Так и есть – путь свободен. Отправляясь на дело, Женя сняла тапочки и осталась в носках, что позволяло ей двигаться почти бесшумно. Она поспешно дошла до конца коридора и нырнула в комнату Яна. К счастью, кроме входной двери, на ключ в доме запиралась только библиотека.

На улице было еще светло, что намного упрощало дело. Не нужен был фонарик или светомаскировка. Войдя в комнату, Женя внимательно огляделась по сторонам, невольно отметив изысканность обстановки. Одна ваза на стеллаже стоила того, чтобы быть выставленной на всеобщее обозрение. Перво-наперво следовало обыскать письменный стол Яна. Усевшись в хозяйское кресло, Женя выдвинула верхний ящик стола и принялась за дело. Она вытаскивала по очереди каждую вещь и внимательно ее разглядывала. Ящиков оказалось восемь, и все были битком набиты всякой всячиной.

«А, собственно, что я ищу? – подумала вспотевшая Женя, заканчивая безрезультатное обследование самого многообещающего предмета обстановки. – Тут нужно думать, а не разгребать руками завалы скрепок и счетов». В детстве любимой Жениной книгой был сборник приключений инспектора Варнике, где по картинкам нужно было разгадать преступление, проявив элементарную внимательность. Нарисованному художником инспектору Варнике это всегда удавалось.

Сложив руки на коленях, Женя перестала суетиться и принялась внимательно осматривать комнату. Конечно, если бы она знала, почему исчез Ян, она могла бы догадаться, где нужно искать, но тогда загадка не была бы такой сложной. Кстати, эта ваза на стеллаже. Она стоит в довольно странном месте – на верхней полке. Конечно, в нее вряд ли наливают воду, чтобы поставить букет. Но, с другой стороны, любоваться ею на такой высоте довольно затруднительно. Возможно, Ян загнал ее почти под потолок только для того, чтобы случайно не столкнуть на пол? А что, если там тайник?

К счастью, кресло было на колесиках, и Женя без особых проблем подтащила его к стеллажу. Через минуту ваза была уже у нее в руках. Заглянув внутрь, она увидела что-то на дне. Засунув туда руку, Женя извлекла на свет божий моментальный снимок, сделанный «Полароидом». На фотографии был запечатлен Ян Ярославский с разгневанным лицом. Он держал за грудки маленького лохматого человечка, прижимая его спиной к какому-то забору. Было непонятно, где происходит действие драмы. Но Женя не стала особо углубляться в разглядывание снимка, отложив это на потом. Она поспешно поставила вазу на место и слезла на пол. Так, уже кое-что.

Вторая ее находка тоже лежала на стеллаже, причем совершенно открыто. Это была пара видеокассет в пластмассовых коробках с надписью «Прокатный экземпляр». Судя по обложкам, внутри находились два голливудских фильма – боевик и мелодрама. «Вот это интересно», – возбужденно подумала Женя, присоединив кассеты к обнаруженной в вазе фотографии. Дело в том, что Ян никогда в жизни не смотрел фильмы на видео. Как это ни странно, в доме вообще не было видеомагнитофона. Правда, видеомагнитофон стоял в офисе у Яна, но и то скорее для проформы. Женя решила, что над этой находкой тоже стоит поломать голову.

Внезапно ей почудилось, что в коридоре кто-то ходит. Замерев от испуга, она прокралась к двери и, приоткрыв ее, высунула нос в щелку. В обозримом пространстве никого не было, зато она увидела, что дверь в ее собственную комнату слегка приоткрыта! Этому могло быть только одно объяснение. Противная Пыгова выбралась из своего логова и начала обходить дом, не забыв заглянуть в Женину спальню. В это время та, как правило, переодевалась после душа, и экономке доставляло особое удовольствие застать Женю полуодетой и насладиться ее нечеловеческим смущением. При этом экономка изо дня в день виртуозно изобретала предлоги для своего внезапного вторжения, так что Жене недоставало храбрости поднять на нее голос.

Честно говоря, у нее вообще мало на что хватало храбрости. В интернате она тоже никогда не воевала за место под солнцем, поэтому ежедневно навлекала на свою голову массу неприятностей. Прижав к груди свои находки, Женя пулей пронеслась по коридору и закрылась в спальне. Экономка сейчас наверняка бродит по первому этажу и пытается понять, куда она подевалась. Женя откинула покрывало и спрятала видеокассеты и фотографию под подушку. Потом быстро привела постель в порядок и сложила руки на коленях. Фу, кажется, обошлось.

Уже наступила ночь, а она все не ложилась спать, пытаясь определить важность находок, сделанных в комнате Яна. Во-первых, фотография. Женя рассмотрела мельчайшие подробности, но не обнаружила ничего, что помогло бы отыскать то место, где она была сделана, или того человека, с которым ссорился Ян. Однако отмахиваться от фото не стоило. Ведь кто-то заснял ссору. И, вероятно, сделал это не просто так. Иначе кузен вряд ли запрятал бы снимок в вазу. Конечно, это не сейф, но все-таки с глаз долой. Что, если те двое шантажистов, которые ждут от нее денег, покушались и на Яна? Возможно, фотография – их рук дело? Ведь неизвестно, из-за чего ссорились кузен и этот маленький человечек с растрепанными волосами. Надо будет подумать, кому показать фотографию. Самое лучшее, конечно, показать ее дяде. Но он запросто может отобрать у нее снимок и отдать Карпенко. А Карпенко его, скорее всего, проигнорирует. Нет, лучше она прибережет его для себя.

Теперь на очереди были видеокассеты, взятые напрокат. Их наличие в комнате кузена просто противоречило здравому смыслу. Конечно, она сейчас может сделать из мухи слона и напридумывать невесть что. Потому что фильмы могли оказаться у Яна совершенно случайно. Например, кто-нибудь оставил их у него в машине или предложил посмотреть, и Ян не стал отказываться и объяснять, что вообще не считает кино развлечением. Или еще того лучше: он познакомился с хорошенькой девушкой, выдающей фильмы напрокат, и не смог удержаться, чтобы не пофлиртовать с ней. Мужчины в этом отношении полные кретины! Однако было бы все же нелишним выяснить истинное происхождение подозрительных кассет. Жаль, на них нет опознавательных знаков видеопроката.

Закрыв глаза, Женя восстановила в памяти комнату кузена. Все ли она осмотрела внимательно? Кажется, все. Ой, нет, а большая коробка на столе? Она просто про нее забыла. Может быть, именно в этой коробке спрятана путеводная ниточка? То, что Ян хотел скрыть от посторонних глаз? По принципу – на видном месте искать не станут? Ян всегда шутя говорил, что любой сейф можно взломать, поэтому он не хранит в нем ничего стоящего, кроме наличных. Интересно, что, по его мнению, в этой жизни стоящее?

Женя подобрала подол ночной рубашки и выбралась из комнаты в коридор. Там было темно и жутко, никаких отблесков и теней – ни зги не видно. Сколько Женя ни стояла в надежде, что глаза начнут различать очертания предметов, ничего не менялось. Тогда она двинулась вперед, вытянув руки перед собой, чтобы достойно встретить любое препятствие. В конце коридора будто что-то блеснуло. Женя сделала еще несколько неуверенных шагов и поняла, что дверь в комнату Яна распахнута настежь и лунный свет, проникающий через окна, жидкими сероватыми лужами растекается по полу. Достаточно было только обойти дверь, чтобы сразу же прозреть.

Источник тихого постукивания, на которое Женя обратила внимание еще в коридоре, сразу же стал ясен: Ирма Гавриловна, одетая в кружевную пижаму, с маниакальным упорством простукивала стены в комнате Яна при помощи деревянной толкушки, очевидно, припасенной ею с вечера. Женя просто как в воду смотрела!

Пришлось возвращаться назад и выжидать, пока азарт экономки сойдет на нет. Только в три ночи Жене удалось завладеть коробкой и распотрошить ее в своей комнате при свете ночника. В ней оказались всего лишь писчие принадлежности – чистая бумага с тисненым узором и две стопки конвертов. Разочарованная Женя прошлась подушечками пальцев по корешкам первой стопки и тут же насторожилась. Один конверт в самом низу был толстеньким – в нем явно что-то лежало. Женя выхватила его из общей кучи и повертела в руках.

Конверт оказался заклеен и надписан рукой Яна: «С огромной благодарностью, И. С.» Внутри прощупывалось содержимое, однако рассмотреть на свет, что оно собой представляет, никак не удавалось. Взять ножницы и просто надрезать конверт Женя так и не решилась. Ей пришла в голову идея подержать его над паром, чтобы потом привести в первоначальный вид и положить на место. Конечно, разумнее было бы дождаться утра, но Женю грызло нетерпение. Наплевав на свои страхи, она вышла из комнаты и опять же на ощупь спустилась на кухню. Здесь пришлось включить верхний свет, потому что тусклых лампочек для ночных гостей никто не развешивал.

Для операции вскрытия чайник не подходил – он был электрическим и выключался сразу же, как только закипал. Поэтому Женя зажгла газ и поставила на него воду в маленькой кастрюльке. Как только заветные белые клубы пара начали витать над посудиной, она услышала зловещий стук шлепанцев, который неумолимо приближался. Едва успев спрятать конверт за спину, Женя оказалась лицом к лицу с экономкой. Игривая пижама висела на Ирме Гавриловне вялыми складками и делала ее похожей на прихворнувшую бабочку. Лицо было вымазано ядовито-зеленым кремом из морских водорослей, от него отвратительно несло мокрыми кошками.

– Что вы здесь делаете, Евгения? – обличающим тоном спросила экономка, не потрудившись понизить голос. Слова прокатились по кухне как грохочущие металлические шары, напугав струхнувшую Женю еще сильнее.

– Я… – промямлила она, – я… проголодалась.

– И что? – ледяным тоном переспросила Гестаповка. – По этому поводу весь дом должен стоять на ушах?

– Я проголодалась так сильно, что не смогла заснуть, – жалобно проговорила Женя.

– А что у вас в руках? Что вы там прячете?

– Это… Это не ваше дело, Ирма Гавриловна.

Отважившись на подобную отповедь, Женя тут же почувствовала, что ее сердце скачет, словно наездник, оседлавший норовистого бычка.

– Зачем вам кастрюля в такое время? – продолжала допрос Гестаповка.

– Кастрюля мне нужна для приготовления пищи, – тихо сказала Женя. – Для чего же еще?

– Мало ли, – фыркнула Пыгова. – Может быть, вы намеревались кипятить в ней шприц, чтобы ввести в свою вену дозу героина. Немедленно покажите, что там у вас за спиной!

Однако Женя при всей своей трусости не собиралась выполнять это требование. Кипящая кастрюлька и конверт в руках мгновенно выдали бы ее истинные намерения. Поэтому она отступила к холодильнику.

Ирма Гавриловна поджала и без того тонкие губы и, подрагивая кружевами, двинулась на Женю. Почувствовав, что ее вот-вот схватят, та прибегла к последнему средству спасения, которое всегда использовала в интернате в критических ситуациях: она крепко зажмурилась и, хорошенько вдохнув, завизжала изо всех сил.

Запаса воздуха в легких хватило минуты на полторы. Женя издавала уже последний писк, когда с порога раздался громовой голос дяди:

– Что, черт возьми, тут происходит?

Дядя был в халате и замшевых тапочках, с растрепанной шевелюрой и гневным лицом.

– Кто кричал? – спросил он.

– Это Ирма Гавриловна, – не моргнув глазом соврала Женя, часто дыша.

– Ирма? – Дядя посмотрел на экономку и, разглядев, в каком она виде, вздрогнул.

Гестаповка открывала и закрывала рот, словно издыхающая на воздухе килька. Кажется, она была потрясена не меньше Ярославского. Поняв, что ничего путного от нее сейчас не добиться, дядя снова повернулся к Жене.

– Что с ней случилось? – спросил он.

– Она кричала от возмущения, – скорбно сказала та. – Понимаешь ли, дядя Георгий, я сегодня здорово понервничала и почти не ужинала. А ночью почувствовала, что мой организм просит пищи. В животе так ужасно бурчало… Я решила спуститься на кухню и сварить себе яйцо. – Женя кивнула на сходящую с ума кастрюльку.

– Ну? – спросил Ярославский, морща лоб в тщетной попытке разобраться что к чему.

– Ну вот, когда я собралась опустить яйцо в кипящую воду, пришла Ирма Гавриловна и, поняв, что я решила поесть в неположенное время, страшно расстроилась.

– Хочешь сказать, она визжала на весь дом только потому, что ты нарушила распорядок?

– По-моему, да. А может, ей жалко было яйца. Как бы то ни было, перед тем как вы пришли, она пыталась вырвать его у меня из рук.

Экономка издала горлом некое рокотание. Вероятно, ее прошиб пот, потому что крем потек по щекам, весело пузырясь.

– Никогда больше, Ирма, не проявляйте такого рвения на работе, – сказал раздосадованный донельзя Ярославский. – И распорядитесь, чтобы на ночь моей племяннице приносили фрукты и кефир.

Он подошел к плите и выключил газ под кастрюлькой.

– Поешь и ложись спать, – сказал он Жене. – Мы все сейчас взвинчены, поэтому будь, пожалуйста, терпимее со служащими, Ирма!

Ярославский указал экономке на дверь, и та прошмыгнула мимо него, так и не сказав ни слова. Втайне Женя надеялась, что та навсегда онемела от возмущения. Перед дядей Пыгова испытывала настоящий трепет, поэтому сегодняшнее ночное представление его племяннице, по всей вероятности, никогда не простит.

Оставшись на кухне в гордом одиночестве, Женя дрожащими руками завершила начатое, привела все в порядок и отправилась к себе. Только здесь ей стало по-настоящему плохо. Открытая схватка с Пыговой была для нее равносильна революционному мятежу. Кое-как успокоившись, она подумала, что теперь, когда экономке приказано приносить ей кефир и фрукты, той не нужно будет придумывать предлога, чтобы врываться в ее комнату в любое время дня и ночи.

Наверное, если бы не начатое расследование, она еще долго перебирала бы в уме подробности происшедшего и тряслась от нервного возбуждения. Однако сейчас у нее нашлось занятие поинтереснее. Конверт был вскрыт и его содержимое вытряхнуто на одеяло. Внутри обнаружилось ни много ни мало пятьсот долларов и записка: «Моей дорогой девочке на чулочки». Столь трогательная фраза была нацарапана на визитке некоего заведения под названием «Канкан». Судя по всему, это ресторан с варьете, поскольку внизу был напечатан телефон и фраза: «Заказ столиков». В левом же верхнем углу визитки красовалось изображение пары пляшущих женских ножек, выглядывающих из-под пены кружев.

Женя задумчиво поскребла ногтем переносицу. «Дорогая девочка» явно была не той длинноносой особой, которая официально числилась невестой Яна. Кроме того, у Яна не было необходимости выделять невесте деньги на чулочки, потому что она являлась дочерью друзей Ярославского, которые считались людьми чертовски состоятельными.

Невесту Яна звали Светой Шмелевой. Это была некрасивая манерная девица, которую родители задумали выдать замуж еще лет десять назад. Однако подходящей партии все не случалось, и тут подсуетился старший Ярославский. То ли ему хотелось внуков, то ли этот брак служил каким-то его деловым интересам, но, как бы то ни было, он был запланирован и одобрен обеими сторонами. Женя несколько раз видела эту самую Свету Шмелеву, поэтому ничуть не удивилась наличию у Яна «его дорогой девочки».

Пожалуй, стоит эту девочку отыскать. Поглядеть на нее и поговорить по душам. У Жени была одна особенность, которую она до сих пор еще не оценила по достоинству, – распознавать ложь с самых первых слов. Если девица, с которой путался Ян, что-нибудь знает, Женя наверняка об этом догадается. Однако в этом деле возникало сразу две проблемы. Чтобы разыскать неведомую «дорогую девочку», надо было пойти в «Канкан» и порасспрашивать людей. Попасть внутрь можно только в качестве посетительницы. А для этого нужны деньги. Скопленной Женей тысячи рублей, пожалуй, может и не хватить на вечер в ресторане. Вдруг там не подают только кофе?

Жене, естественно, пришла в голову мысль позаимствовать те самые деньги, которые она нашла в конверте. Ведь если Ян жив и находится в плену, прикованный наручниками к батарее, каждую минуту ожидая смерти, он наверняка будет не против того, чтобы двоюродная сестра потратила немного денег для его освобождения. С другой стороны, взяв эти деньги, Женя лишалась повода поговорить с «дорогой девочкой». Что она ей скажет, явившись из ниоткуда с пустыми руками? Конверт с деньгами был бы отличным предлогом завязать знакомство. Записка же без денег теряла всякий смысл.

После недолгих колебаний Женя решила пойти на компромисс – взять триста долларов на расследование, а двести оставить в конверте. Пусть лучше девочка купит чулочки подешевле и посчитает, что на этот раз Ян проявил скупость. Зато у кузена появится шанс остаться в живых.

Женя искренне верила в то, что ее миссия может привести к успеху. Ян найдется, и тогда она все ему объяснит. Он к ней всегда был добр, хотя и страшно невнимателен. Он безоговорочно давал ей то, что она просила. Впрочем, просила она ничтожно мало. Именно в этом, вероятно, и крылась причина ее плачевного материального положения. Другая бы на ее месте…

Женя положила триста долларов в свой кошелек, стараясь не думать о том, что ее поступок смахивает на воровство. Узнай об этом Пыгова, она бы подняла шум до небес. Итак, вопрос номер два. Надо позвонить в «Канкан», чем бы он ни был, и заказать там столик. Вопрос номер три – с кем туда идти – имел только один ответ. В запасе у Жени был лишь Веня Лаптев. Она искренне надеялась, что единственный друг согласится освободить для нее вечер и не продинамит, как это время от времени случалось ввиду его невероятной рассеянности.

После бессонной ночи Женя лишь мельком погляделась в зеркало. Она и всегда-то выглядела не блестяще, а уж теперь ее вообще можно было фотографировать для журнала «Здоровье» в качестве иллюстрации, которая должна устрашать алкоголиков и наркоманов. Недосып, как и бурные слезы, сказывался на ее внешности катастрофически.

– Ты ужасно выглядишь, – заметил Ярославский за завтраком. – Можешь пока не приходить в офис, – разрешил он. – Без Яна тебе там просто нечего делать. Телефон у него с автоответчиком, так что займись пока своими делами.

Неделю назад у нее просто не нашлось бы никаких своих дел. Но времена изменились. Поэтому Женя дипломатично промолчала. Ей было жаль дядю и кузена, который, ясно как дважды два, попал в переделку. Женя очень надеялась, что Ян жив и его удастся вернуть домой. Причем не исключено, что с ее помощью. Другим обитателям дома и людям из дядиного окружения ситуация виделась по-другому. Они считали, что исчезновение вице-президента фирмы Ярославского, безусловно, связано с делами, с деньгами, с криминалом и ничем хорошим закончиться не может. Даже сам дядя, кажется, втайне считал, что Яна убили.

* * *

Ирма Гавриловна, сервировавшая стол к завтраку, была бледна и необычайно молчалива. Женя надеялась, что она не начинила ядом ее порцию омлета, чтобы расквитаться за ночное происшествие. Экономка никогда не появлялась перед дядей без прически и макияжа. Возможно, она даже была безответно влюблена в своего хозяина. А тут такой пассаж!

После завтрака Женя застряла в холле, надеясь без свидетелей позвонить Лаптеву. Телефон величественно стоял на высоком мраморном столике. Он крайне редко подавал признаки жизни, потому что дядя и Ян пользовались мобильной связью, Жене вообще никто никогда не звонил, а обслуге не разрешала дотрагиваться до аппарата, ясное дело, Ирма Гавриловна.

Едва только Женя набрала номер и сказала «Алло!», как экономка, словно злобный призрак, возникла в проеме двери. Держа в руках поднос с грязной посудой, она медленно двинулась в сторону кухни, глядя прямо перед собой. Когда на том конце провода ответили, Женя промямлила:

– Лаптева позовите, пожалуйста!

Веня как назло тут же подошел к телефону. Экономка была еще только на середине пути, поэтому Женя нейтральным голосом сказала:

– Привет, как твои дела?

– У меня аврал, – мрачно отозвался тот. – Если что случилось, выкладывай сразу и без проволочек.

– Мне нужно с тобой поговорить с глазу на глаз.

– Ага, – ответил Веня и замолчал. Вероятно, в голове у него выстраивались какие-нибудь колонки цифр, а Женя мешала процессу.

Ирма Гавриловна между тем занесла поднос на кухню и отправилась в обратный путь через холл.

– Можно я к тебе приеду в обеденный перерыв? – спросила Женя, отворачиваясь к стене.

– Можно. А когда у меня обеденный перерыв? – совершенно серьезно спросил Веня.

– В час дня.

– Хорошо, я буду ждать тебя у нашего здания. Только приходи, раз уж договорились. А то получится, как в прошлый раз.

Положив трубку, Женя задумалась над последней фразой Лаптева. Что бы это могло значить: как в прошлый раз? В прошлый раз он не пришел на запланированную встречу, а на Женю напали шантажисты. Возможно, Веня перепутал место встречи и ждал ее в читальном зале или на улице? Зная его характер, можно было предположить, что он торчал там до глубокой ночи.

Вздохнув, Женя отправилась в свою комнату переодеваться. Открыв шкаф, она уныло посмотрела на три вешалки, занятые одеждой. Если случится идти в «Канкан», то надеть будет решительно нечего. Придется играть роль экстравагантной девицы, которой все нипочем. Ладно, не в первый раз она будет переживать чувство жестокого унижения.

Из громадного зеркала в роскошной раме, которое дядя полагал весьма уместным в женской спальне, на Женю смотрело невысокое тощее существо, имевшее мужество быть ее отражением. Надо же, ни одной яркой детали! Все черты лица не то чтобы некрасивые, но какие-то невыразительные, волосы цвета дорожной пыли, и даже глаза не просто серые, а какие-то грязные, в желтую крапинку. И никаких форм. Просто тощее тело с обозначенной для проформы грудью и жалко выпирающими ключицами. Даже друг Веня, кажется, никогда не задумывался о том, что она принадлежит к противоположному полу.

Нет, положительно, если дядя выгонит ее из дому, она в конце концов окажется на помойке. Другие девушки ее возраста наверняка стали бы рассчитывать на замужество, но это был явно не Женин вариант. Мужчины любят ярко окрашенных женщин. Мир вокруг них так и пестрит великолепными бабочками, среди которых Женя – не что иное, как невзрачная моль.

* * *

Веня Лаптев стоял прямо посреди тротуара, словно столб, вкопанный в землю. Поток пешеходов обтекал его со всех сторон, на что он не обращал ровно никакого внимания. У Вени было умное лицо с великолепно вылепленным лбом и вечно прищуренными глазами, в которых застыло потустороннее выражение. Соломенного цвета волосы крупно вились, и, поскольку хозяин никогда за ними особо не следил, вихры торчали в разные стороны. В целом вид у него был творческий и даже одухотворенный.

– Привет, – сказал Лаптев, посмотрев сквозь Женю. – Я понял, что тебе зачем-то нужен. Говори, я весь внимание.

– Но не здесь же! – Женя потянула его за локоть в сторону ряда лип, под которыми стояли скамейки. – Давай присядем, это не просто какое-то там ерундовое дело, это вопрос жизни и смерти.

Веня мгновенно возвратился из космического пространства на землю и весьма внимательно поглядел на Женю:

– С тобой что-то случилось?

Та до сих пор не рассказала ему про шантажистов и поклялась себе, что сделает это только в крайнем случае. Потому что была на сто процентов убеждена, что после ее рассказа Веня тут же потащит ее в милицию и заставит написать заявление. Тогда обо всем узнает дядя. И в придачу ко всему кто-нибудь из милиционеров обязательно увидит пленку, на которой она пляшет абсолютно голая. Женю заставят сдать в милицию копию, которую ей вручили шантажисты.

– Моего кузена похитили, – выпалила она то, что для Лаптева пока еще было новостью.

– Кто? – коротко спросил тот.

– Неизвестно! Вернее, мой кузен исчез. Это я думаю, что его похитили.

– Сочувствую тебе, Женька. Наверное, у вас дома творится что-то невообразимое.

– Мне надо его найти, Веня.

– Тебе? Ты что, с ума сошла? Тоже мне Нат Пинкертон. Оставь розыск знающим людям. Я убежден, что только профессионалы способны добиваться результатов.

– Но для меня это важно!

– Еще бы. Я знаю, как ты относишься к своим родственникам.

– У меня есть и меркантильный интерес, – призналась Женя. – Если я отыщу Яна, то получу большое вознаграждение и смогу жить самостоятельно! Я смогу завести собственную квартиру, пойти учиться в институт – хотя бы на заочное отделение…

Веня Лаптев приподнял правую бровь, показывая, что изумлен:

– Впервые слышу, что ты хочешь уйти от дяди. До сих пор ты никогда ничего такого не говорила.

– Веня, ты должен мне помочь, – не обращая внимания на его последнее замечание, сказала Женя.

Тот недолго колебался. Вернее, он вообще не колебался, а просто спросил:

– И что я должен делать?

– Так ты согласен? – обрадовалась Женя.

– Если я тебе нужен, можешь мной пользоваться. Конечно, в нерабочее время. Ты же знаешь, у меня на фирме драконовские порядки.

Женя схватила его за руку, не сумев скрыть своего возбуждения:

– Сегодня ты должен заказать столик в ресторане «Канкан». На двоих. А вечером мы пойдем туда и будем показывать всем фотографию Яна. Насчет денег можешь не волноваться, деньги у меня есть.

– Как ни странно, у меня тоже есть, – сказал Веня и добавил: – И я не против сходить с тобой в ресторан.

– Веня, при чем здесь твои деньги и «не против»? Это будет деловой поход. Я начала вести расследование. Ты меня хорошо слушал?

– А что, кроме тебя, некому вести расследование? – недовольно начал Лаптев и тут же спохватился: – Ах да, вознаграждение! Послушай, но ведь у твоего дяди на фирме есть собственная служба безопасности! И он наверняка обратился в милицию. Обратился?

– Обратился, конечно. И служба безопасности роет носом землю.

– Так в чем же дело?

– Они будут искать совершенно не там, где надо! – горячо возразила Женя. – У них в голове только пистолеты, сделки, стрелки, наличные, подставы и так далее.

– А у тебя?

– Я думаю, – понизив голос, ответила она, – что Ян пропал по какой-нибудь совершенно невероятной причине. Возможно, выезжая из офиса, он надел темные очки и его приняли за шпиона.

– Не выдумывай глупостей.

– Или он спутался с какой-нибудь неподходящей танцовщицей варьете…

– Поэтому мы сегодня заказываем столик в ресторане «Канкан»? – проявил проницательность Веня.

– Ну да!

– Вижу, у тебя уже есть версия.

– Даже две версии. Нет, что это я? Три! Визитка «Канкана» – раз, видеокассеты – два и моментальный снимок – три.

Женя принялась весьма эмоционально рассказывать Вене Лаптеву о своих находках. Он отнесся к ним без должного интереса, но отказываться от похода в ресторан не стал.

– А ты в курсе, где находится этот «Канкан»? – спросил он.

– Нет, конечно.

– Ладно, я погляжу в Интернете, так что не дрейфь. Кстати, когда и как мы встретимся?

– Деньги у меня с собой. И я буду ждать тебя прямо здесь, – сказала Женя, похлопав по лавке ладонью. – Не хочу возвращаться домой, далеко.

– А говорила, двадцать минут езды от офиса! – попенял ей Веня.

– Так это на машине!

– Двоюродный брат был таким милым, что возил тебя на работу и обратно?

– Не возил, – печально ответила Женя. – Меня и следователь об этом спрашивал. И, кажется, не поверил, когда я сказала, что ездила с Яном всего один раз, самый первый.

– Ага! Братец ехал в офис, а тебя оставлял дома, так, что ли?

– Ну да.

– И ни разу не предложил подвезти до собственной приемной?

– Мне кажется, это просто не приходило ему в голову.

– А ты, конечно, не просила.

– Да зачем я стала бы навязываться?

Веня крякнул и сказал:

– Ну, Женька, ты и экспонат. У тебя столько комплексов, что их с лихвой хватит на какой-нибудь неврологический центр. Ладно, жди меня на лавке. Как что-нибудь выясню, выскочу, поделюсь информацией. Да, кстати, а платье?

– Что платье?

– Есть у тебя платье для ресторана?

Женя потупила глаза и отрицательно покачала головой из стороны в сторону. Ее прямые волосы занавесочкой упали на глаза. Лаптев не нашелся что сказать, только пожал плечами.

Когда он ушел, Женя достала из кармана рубашки фотографию Яна Ярославского и стала внимательно ее разглядывать, чтобы как следует сформулировать приметы, если подвернется случай. Тридцать лет, рост средний, блондин с карими глазами. Субтильный, немного женственный и в целом очень красивый. Волосы пострижены шапочкой и лежат на воротничке рубашки. Густая челка зачесана набок и прикрывает бровь. Общителен, обаятелен, охотно улыбается собеседникам. Но в проявлении истинных чувств сдержан.

Был одет в бежевый костюм и голубую рубашку с расстегнутой верхней пуговкой, светлые замшевые туфли и носки того же оттенка без рисунка. Ни перстней, ни татуировок. Конечно, Женя многое знала о кузене – его привычках, реакциях, пристрастиях и надеялась, что это знание в дальнейшем окажется полезным.

* * *

Как ни странно, в «Канкане» не было никакого варьете. Заведение представляло собой сумрачное место в полуподвале одного из старых жилых домов, где царил раздражающий полумрак. Единственное, что могло усладить взор посетителя – огромное абстрактное полотно, занимавшее целую стену.

Женя, по-прежнему одетая в штаны и рубашку мужского покроя, а также в массивные башмаки, втайне порадовалась тому, что ее не станут разглядывать при ярком свете.

– Ну? – спросил Лаптев, когда их усадили за столик и подали меню. – Кого ты собираешься тут расспрашивать?

– Ты слишком разогнался, – ответила она. – Дай сделать пару вздохов.

Женя украдкой огляделась по сторонам. В центре зала находилась пока еще пустовавшая площадка для музыкантов, а в дальнем конце перед стойкой скучал бармен с нагловатой физиономией.

– Не знаю, может быть, его? – показала она подбородком на бармена.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Тогда кого же? – растерянно спросила Женя.

– Ладно, поживем – увидим, – милостиво ответил Лаптев. – Давай сначала поедим. Кстати, я никогда не видел тебя в платье.

– Я не ношу платья только потому, что у меня нет ног, – мрачно ответила Женя, не поднимая глаз от меню.

– А по-моему, только потому, что у тебя нет платья. – Веня, когда его надолго отрывали от компьютера, начинал проявлять невероятную проницательность. – Я сегодня много думал о тебе и пришел к выводу, что твои отношения с родственниками имеют ряд погрешностей.

– Мне достаточно того, что у меня вообще есть родственники.

– Чувство благодарности не должно влиять на инстинкт самосохранения.

– Но я ведь не голодаю!

Веня скривил рот, но ничего больше говорить не стал. Вместо этого он начал обсуждать блюда, которые собирался заказать.

– Отвлекись на некоторое время, – велел он Жене. – Поужинаем, потом подумаем, как разжиться информацией. Не люблю принимать решения на голодный желудок, они получаются слишком агрессивными. Да, забыл спросить: у тебя есть фотография кузена?

– Есть, – Женя похлопала по нагрудному карману.

Веня на некоторое время прекратил жевать, после чего заметил:

– У тебя не только платья, но и сумочки нет.

Женя открыла и закрыла рот, потому что просто не нашлась что ответить. Сумочки у нее действительно не было. Сумочка совершенно не подходила к тому стилю, которому она от безденежья была вынуждена следовать.

– У тебя атрофировались женские инстинкты, – продолжил свою мысль Веня.

– А ты, конечно, большой знаток женщин! – обиженно ответила она. – Интим, точка, ру.

– Сейчас речь не обо мне.

– Послушай, Веня, не время обсуждать мой внешний вид и мои взаимоотношения с дядей. Давай сначала попытаемся отыскать Яна. Ты еще не придумал, кого порасспрашивать?

– Еще нет, но придумаю.

В центре зала тем временем появились музыканты. Зазвучала громкая музыка, и солистка запела простеньким голоском нечто незатейливое, но приятное уху. Посетители резво зааплодировали. Обернувшись, Женя поняла, что аплодируют скорее внешности певицы, чем ее вокальным данным. Девица была достаточно длинноногой и пышногрудой для того, чтобы понравиться большинству присутствующих. Волосы, ясное дело, у нее были длинными и светлыми.

– Вот, – сказал Лаптев противным нравоучительным тоном и взмахнул вилкой, – идеал, к которому должна стремиться каждая женщина.

– Разумеется, – покладисто кивнула Женя. – Это верх совершенства.

Она даже не иронизировала. Ее собственный внешний вид не оставлял права на иронию. Лаптев тем временем вошел в раж и принялся детально обсуждать достоинства певицы. Чтобы избавить себя от его дурацкой лекции, Женя встала и направилась к стойке бара.

На высоких табуретах сидели несколько мужчин, которые то и дело прикладывались к спиртному. Женя тоже взобралась на табурет и краем глаза стала рассматривать своего соседа слева – неряшливого брюнета с роковой внешностью и двухдневной щетиной. Судя по тихим стонам, которые он издавал, делая очередной глоток, его мучило похмелье.

– Тебе чего, парень, пива? – спросил бармен, смахивая со стойки символическую пылинку накрахмаленной салфеткой.

Женя моргнула и кивнула головой. Отлично. Ее ставки как девушки на выданье с каждым днем понижаются.

– Чего смотришь? – спросил между тем брюнет, заметив ее интерес к себе, и вперил в Женю покрасневшие глаза.

Вид у него тем не менее не был враждебным. Поэтому она рискнула начать свою игру. Клиент, что называется, сам шел в руки. Женя как можно равнодушнее пожала плечами и ответила:

– Просто пытаюсь понять – вы здесь завсегдатай?

– А ты чего, – хохотнул тот, – ищешь компанию?

– Да нет, у меня вот старший брат куда-то подевался, – слегка понизив голос, сообщила Женя. – Наверное, загулял по-черному, а его все ищут. Я с другом его тоже теперь ищу. Мне уже надоело сидеть на телефоне вместо автоответчика. Он любитель шататься по барам. Говорят, здесь бывает постоянно.

– А что за брат? – благодушно спросил брюнет.

– Блондин такой… – Женя помахала руками в воздухе. – Симпатичный.

– Ну дружок, ты и мастер живописать портреты! – усмехнулся тот. – Блондин! Тоже мне примета.

– У меня фотография есть, – оживилась Женя.

С ловкостью фокусника она достала из кармана фотографию кузена и протянула своему собеседнику.

Тот взял ее двумя пальцами за самый кончик и, отставив далеко от глаз, прищурился.

– Ба, да это ж Ян! – почти тут же воскликнул он. – Твой брат, значит? Он ради Ирки сюда ходит, если ты не в курсе. Вот и ищи его у нее. Может, он сейчас отсыпается на ее концертных костюмах!

Брюнет показал подбородком на певицу, которая в настоящее время исполняла медленную композицию и старательно обшептывала микрофон пухлыми губами.

– Ирка? – невольно переспросила Женя.

– Ну да. Ирка Скобкина. А объявляют ее роскошно – Селеста.

– Спасибо, – сказала Женя, поспешно сползая с табурета. – Я с ней поговорю.

– Только смотри, пацан, не потеряй голову. Это такая горяченькая штучка! Будешь с ней кокетничать – братец тебе накостыляет, это уж как пить дать!

Завсегдатай захохотал и сделал полный оборот на табурете, снова вернувшись к своей выпивке.

Веня Лаптев, как это ни прискорбно было видеть Жене, находился в абсолютном улете. Он глазел на Ирку Скобкину и пускал символические слюни. «Тьфу, – подумала Женя. – Как все это удручает! Абсолютно ясно, что мне никогда не завоевать сердца ни одного мужчины. По всей видимости, мужское сердце имеет прямую связь с глазами».

Женя толкнула Лаптева под локоть и сообщила:

– Мне надо попасть в ее гримуборную.

– В чью? – не отрывая глаз от предмета своего вожделения, спросил тот.

– Селесты.

Лаптев повернулся и с интересом посмотрел на Женю:

– Ты имеешь в виду эту девушку?

– Вот именно. Может быть, я тебя расстрою, но именно ее мой кузен назвал в записке своей дорогой девочкой.

– Было бы странно, если бы такая женщина не имела поклонников, – важно заявил Веня. – Я пойду с тобой.

– Нет уж, давай не будем рисковать. Боюсь, что если мы отправимся туда вдвоем, кому-нибудь из нас начистят морду. И думаю, что не мне.

Веня потер кончик носа указательным пальцем и кивнул:

– Вероятно, ты права. Женщину к женщине, пожалуй, пропустят. А у музыкантов как раз перерыв.

– Меня тут приняли за мальчика, – проинформировала его Женя. – Так что в случае чего – ты мой старший приятель. Не против?

– Но мы и в самом деле приятели! – удивился Веня. – Могла бы и не предупреждать. А! Тебя приняли за мальчика! Понял. Хотя это странно, – добавил тот неуверенно.

Женя хмыкнула и быстрым шагом отправилась к музыкантам, которые оставляли свои инструменты на стульях. Селеста, она же Ирка Скобкина, раскованным широким шагом уже двигалась в направлении двери, ведущей в служебные помещения. Когда Жене приходилось общаться с подобными женщинами, в ее голосе появлялись ненавистные ей самой заискивающие интонации.

– Простите, вы ведь Ира Скобкина? – спросила она, бухая своими башмаками рядом с изящными золочеными босоножками певицы.

– Да, это я. – Та приостановилась и удивленно взглянула на Женю.

– У меня для вас записка. От Яна.

Скобкина широко улыбнулась и сказала:

– От Яна? Так давай ее сюда!

– А мне можно с вами поговорить? – спросила Женя, стараясь изо всех сил, чтобы просьба прозвучала не слишком жалко.

– Конечно, – кивнула Скобкина. – Пойдем ко мне, так сказать, за кулисы. А что это Ян девиц посыльными нанимает? – спросила она по дороге. В ее голосе не было ни обиды, ни подозрения, один только живой практический интерес.

Женя почему-то страшно обрадовалась, что певица не приняла ее за подростка и помимо воли прониклась к ней теплыми чувствами.

– Я его сестра.

– Да ты что? – удивилась Скобкина и даже сбилась с шага. – Совсем не похожа.

– Двоюродная, – пришлось добавить Жене. – Но мы проживаем в одном доме. Я сирота, и дядя взял меня к себе из интерната.

Женя совершенно не могла понять, почему она выложила все это в один присест человеку, к которому явилась задавать вопросы.

– Ян просто черствый сухарь, раз позволяет своей сестре ходить в таких ужасных ботинках, – заявила Скобкина, включая свет в крохотной комнатке с зеркалом во всю стену. – Заходи. И не убеждай меня, что ты носишь их потому, что они удобные. Садись на стул и давай записку.

Женя достала свернутый вдвое конверт, который иначе не поместился бы в кармане, и протянула Скобкиной. При этом она мучительно покраснела, вспомнив о том, что умыкнула оттуда целых триста долларов.

Прочитав послание, Скобкина фыркнула и весело сказала:

– Ну не дурачок?

Заявление это могло означать что угодно. Поэтому Женя спросила, хотя вопрос прозвучал излишне прямолинейно:

– А у вас с моим братом что, интрижка?

Скобкина делано безразлично посмотрела на свои ядовито-красные ногти и ответила:

– У него со мной да, интрижка. А я… Ну, я отношусь к нему более серьезно. И учти: говорю это тебе только потому, что ты его сестра. Обычно я не болтаю с посторонними. Тем более на личные темы. Слушай, ты такая хорошенькая, – без перехода сказала она. – Это просто злодейство – носить такие ботинки.

– Дались вам эти ботинки! – беззлобно ответила Женя, не обратив внимания на комплимент, поскольку просто не могла принять его всерьез. Она – хорошенькая! Слышал ли кто-нибудь когда-нибудь такую глупость?

– Давай переходи на «ты», – предложила Скобкина. – Сказать по правде, мне так нравится твой брат, что я готова полюбить каждого его родственника. Вот и ты мне понравилась просто помимо воли. Какой у тебя размер обуви?

– Тридцать седьмой, – сказала Женя.

Ее совершенно не вдохновляла идея сообщать Скобкиной об исчезновении Яна. Судя по всему, та втрескалась в кузена по полной программе. Но делать было нечего. Женя могла бы заложить голову, что Скобкина не замешана в историю с его внезапным исчезновением. Тем печальнее была ее миссия.

– В общем-то эту записку я нашла в комнате Яна, – осторожно начала она.

– Да? – удивилась Скобкина. – То есть он не просил тебя ее мне передать?

– Не просил. Да он и не мог попросить.

Среагировав на скорбный Женин голос, Скобкина внезапно выпрямилась и сильно побледнела:

– Его что, убили? – спросила она, схватившись одной рукой за горло.

Женя едва не подпрыгнула на своем стуле. Выходит, она ошиблась! Вероятно, Яну кто-то угрожал и сидящая напротив девушка в курсе дела. Недаром же она мгновенно просекла ситуацию.

– Нет, его не убили, – покачала она головой. – То есть никто не знает – убили или не убили. Просто Ян пропал. Исчез. Его милиция ищет.

– Пропал? Боже мой, когда?

– В понедельник. Весь день был на работе, а вечером не вернулся домой. Кстати, а ты сама когда его в последний раз видела? – Жене пришлось пересилить себя, чтобы последовать предложению Скобкиной и перестать «выкать».

– В воскресенье. – Та изо всех сил старалась взять себя в руки, но это ей плохо удавалось. – Ничего, если я покурю? Ты не хочешь?

Женя отрицательно покачала головой – любимый жест, который постоянно напоминал ей о том, какие у нее прискорбно жидкие волосы. При этом жесте они летали у нее перед глазами, практически не заслоняя вид.

– В воскресенье Ян провел здесь весь вечер. В этом кабаке, я имею в виду. Сидел за столиком, пока я работала. Один. Потом мы поехали ко мне, ну и, короче, он возвратился поздно. Да ты, наверное, знаешь, раз вы живете в одном доме.

– Мы живем в одном доме, но я за ним не слежу, – торопливо объяснила Женя.

– Ах да, я и забыла, какой большой ваш дом.

– А Ян ничем таким с тобой не делился? – спросила Женя. – Может, ему кто-то угрожал или еще что? Письма там анонимные, телефонные звонки?

– Да нет, – пожала плечами Скобкина. – В воскресенье Ян был таким, как всегда. И весь последний месяц тоже. Будь у него что на душе, я бы почувствовала. Может, ты и не веришь, но я действительно влюблена в твоего брата.

– Но если Ян был таким, как всегда, почему же ты тогда сразу подумала, что его убили? – не стерпела и поинтересовалась Женя.

– Ничего странного. Я всегда боялась за него. Он все-таки вице-президент фирмы. Большой человек. А бизнес сейчас знаешь какая штука.

– Но зато он приносит деньги, – безразлично заметила Женя. – Без денег сейчас никуда.

– Это точно. – Скобкина в последний раз затянулась и несколько раз прокрутила окурок в баночке из-под крема. – Я вот здесь под музыку вращаю задницей уже несколько месяцев. Думаешь, я не знаю, что у меня голоса нет?

Женя кинула на нее вопросительный взгляд.

– А! – с горечью махнула та рукой, показывая, что даже не хочет пускаться в длинные объяснения. – А раньше Ян никогда не уезжал надолго, никого не предупредив? – снова вернулась она к животрепещущей теме.

– Никогда. Дядя уверен, что с ним что-то случилось. По правде сказать, у него самые дурные предчувствия.

– Боже мой, а вот я ничего не чувствую! – с горечью и изумлением сказала Скобкина, склонив голову к плечу, как будто бы прислушивалась к своему неотзывчивому сердцу.

– Это хорошо, – поспешила заверить ее Женя. – Это значит, что Ян жив и у меня есть шансы его спасти.

– У тебя? – удивилась Скобкина.

– Дядя пообещал вознаграждение… – промямлила Женя, покраснев.

– Так ты сидишь без гроша! – воскликнула та. – Вот почему у тебя такая ужасная обувь! Судя по всему, у дяди ты ничего не просишь. Ну, понимаю, гордость.

Женя кивнула, а Скобкина покачала головой:

– И далась она тебе, эта гордость? Ну, чего тебе с нее? Ты давно живешь у дяди?

– Давно, – пробормотала Женя. – Он взял меня к себе, когда я закончила школу.

– Ну… душечка, – протянула Скобкина. – Это просто безумие какое-то. Живи я с богатым дядей… Впрочем, я тебя понимаю. В целом, – прервала она сама себя. – Однако я бы попросила у него нормальную одежду. И деньги на парикмахерскую.

– Я…. вот… тут… – промямлила Женя, испытывая непонятное доверие к Скобкиной.

Она достала из кармашка триста долларов и протянула ей. Собралась с духом и сказала:

– На самом деле Ян передал тебе пятьсот долларов, а не двести. Просто мне нужны деньги на расследование, а взять было негде. И я позаимствовала. Своровала, в общем.

– Боже мой! Бери этот конверт и распоряжайся! – велела та, вкладывая его в руки Жени. – Ян просто хотел пошутить. Он, конечно, время от времени делал мне подарки, но деньги в конвертике, как девушке легкого поведения, никогда не предлагал. Я убеждена, что это был своего рода прикол, понимаешь? Так что бери и не комплексуй. Я на эти деньги не рассчитывала.

– Но это не мои деньги! – возразила Женя.

– Ты что, не хочешь найти Яна? – возмутилась Скобкина. – Как ты сделаешь это с пустыми руками? Разве можно вести расследование, если не на что купить конверт и авторучку?

Женя вяло согласилась. «Да уж, – уныло подумала она. – Следователь из меня никакой. Первый же свидетель – и полное поражение сыщика».

– Слушай, не уходи, а? – попросила между тем Ира. – Я еще сорок минут пою, а потом сматываюсь. Дождись меня, мы что-нибудь сделаем с твоими волосами. И заодно вместе подумаем, где искать Яна.

– Я… – мяукнула Женя. – Дядя обещал…

– Ах да, вознаграждение! – вспомнила Скобкина. – Мне его не надо. Я хочу Яна обратно, понимаешь? Так ты дождешься меня?

– Но я не одна, – выдавила из себя Женя. И это было уже почти согласие.

– О, сопровождающий! Интересно посмотреть, кто не постеснялся твоих ботинок?

– Веня Лаптев, – тут же ответила Женя. – Интернатовский друг. Он, кстати, уже пал жертвой твоей красоты.

– Ладно, я ему подмигну во время выступления. Или для него это слишком?

Женя против воли хихикнула. Они вместе со Скобкиной вышли в зал, и каждая направилась к своему месту. Ира – к эстраде, а Женя к столику, где ее, сгорая от нетерпения, ожидал Веня Лаптев.

– Ну что? – с неподдельным любопытством спросил он. – Разговор состоялся?

– Состоялся. Представь себе, что Ира – любимая девушка моего кузена.

– Пардон, пардон, – наморщил лоб Веня. – У твоего кузена разве нет невесты?

– Есть, – кивнула Женя. – Но та – невеста по требованию дяди и общественного положения. А это – дама сердца.

– С дамами сердца у рыцарей были платонические отношения, – заявил начитанный Лаптев.

– Мне кажется, она его любит. Она очень хорошая.

– Поздравляю, – сказал Лаптев ехидно. – Ты ей все рассказала.

– С чего ты взял?

– Душа моя, в тебе есть одна удивительная черта. К тому человеку, которого ты считаешь хорошим, ты начинаешь испытывать поистине собачью преданность.

Женя вздохнула:

– Вот я тебя тоже считаю хорошим, разве я веду себя как собака?

– Я не в счет. Нас связывают детские воспоминания. А это нечто особенное.

– Ира отдала мне все деньги, – внезапно сообщила Женя.

– Молодец. Я сразу понял, что она – высший класс.

Лаптев развернул свой стул, чтобы ничто не мешало ему созерцать предмет своего восхищения.

– Она просила меня ее дождаться.

– Вас не надо проводить? – весело спросил Веня. – А то я бы не против.

– На чужой каравай… – сказала Женя, но тут у ее приятеля резко изменилось выражение лица. Вероятно, Скобкина подмигнула ему.

– Она обещала что-нибудь сделать с моими волосами, – зачем-то сказала Женя, допивая остывший кофе.

– М-гм, – пробормотал Лаптев.

– Это ничего, что ты поедешь домой один?

– Разве я девушка и меня нужно провожать?

– Но ты не обидишься?

– Женька, прекрати немедленно. Главное, сама не вляпайся в какую-нибудь историю. Кстати, можешь намекнуть своей Ире, что я знаю, с кем тебя оставил.

– Сначала ты облизываешь ее глазами, как шоколадку, – возмутилась Женя, – а потом даешь понять, что в чем-то подозреваешь! Это отвратительно!

– Да? – безразлично спросил Веня.

– Да! Мужчины вообще… – задохнулась Женя. – Сами тащатся от женщины, а потом говорят, что она такая-растакая, а они любят тех, что поскромнее.

– Я должен воспринимать твои слова как нагоняй?

Женя тут же смутилась и уже не знала, куда деть свои руки.

* * *

Точно так же она не знала, куда их деть, придя в гримерную Скобкиной и усевшись на стуле в углу.

– Фу, наконец-то, – сказала Ира, закручивая длинные волосы в узел и защелкивая их на макушке заколкой. – Сейчас смою с лица боевую раскраску.

Без макияжа она выглядела моложе и проще. Женя пожирала глазами ее платье, в конце концов не удержалась и осторожно потрогала ткань.

– Хочешь померить? – предложила Ира, переодеваясь.

– На мне оно будет висеть. У меня ни там, ни тут ничего нет, – привычно, без сожаления, констатировала Женя, показывая, где на ее теле отсутствуют необходимые выпуклости.

– Да, ты права, тебе нужен совсем другой фасон. Вот найдем Яна, я заставлю его о тебе позаботиться.

– Так ты думаешь, что исчезновение моего брата связано с его работой?

– Я не знаю, что и думать, – сказала Ира. – Ты ведь его секретарша. Если говоришь – бизнес вряд ли виноват, значит, так и есть. Но если не бизнес, тогда что?

– Личная жизнь, – тут же ответила Женя.

Ира хмуро взглянула на свое отражение в зеркале и заметила:

– Что ты думаешь о его невесте?

– Она ужасно противная, – тут же ответила Женя, причем совершенно искренне.

– И некрасивая к тому же, – подхватила Ира. – Она мне в подметки не годится.

– Согласна.

– Я надеялась, что Ян разорвет помолвку из-за меня, – призналась Ира. – Но… Влияние отца оказалось сильнее, чем мои чары. Впрочем, я до сих пор не теряю надежды. Слушай, может быть, Ян уехал, чтобы собраться с мыслями? Его отец настаивал на свадьбе, а Ян все тянул.

– Нет, – покачала головой Женя. – Если бы он уехал, то предупредил бы отца. Он бросил дела… Да и вообще это не в его духе. До сих пор не было ни одного прецедента.

– Я не верю, что с ним произошло что-то ужасное, – решительно сказала Ира. – Может быть, это какая-то тайна, но вряд ли она грозит Яну смертью. Если бы он во что-то влип, его бы убили сразу и не таясь. Ты со мной согласна?

– Я-то согласна. Кроме того, на фирме всеми делами заправляет дядя, – высказалась Женя. – Если бы дело было в бизнесе, дядя первым попал бы под колпак.

– Если только Ян не влез во что-то без ведома отца, – задумчиво проговорила Ира.

– Нет, Ян не стал бы за спиной дяди вести свою игру. Он не такой человек.

– Но просто сидеть сложа руки все равно не стоит. – Ира натянула на себя узкие брючки и эластичную кофточку, заплела волосы в косичку и сделалась похожа на хорошенькую старшеклассницу. – Я недурно сохранилась, – подмигнула она Жене. – На самом деле мне уже двадцать шесть. А ты вообще выглядишь как семиклассница. Слушай, я не стану предлагать тебе свою одежду, ведь ты даже у дяди ничего не берешь. Но с прической можно поколдовать.

– У меня волосы слишком короткие, – с сожалением сказала Женя. – Из них можно сделать только крысиный хвостик.

– Да их надо просто накрутить на бигуди. Или завить горячими щипцами.

– У меня ничего такого нет, – призналась Женя.

– Кто бы сомневался. Ладно, сегодня мы не станем ничего делать, но я обещаю всерьез подумать о твоем облике на досуге. Не бойся, не забуду. Не люблю бросаться пустыми обещаниями.

Женя ей сразу поверила и снова переключилась со своей внешности на кузена.

– У тебя есть какие-нибудь мысли относительно Яна? – спросила она.

– Ну… Стоит одна избушка на Азовском море. Мы иногда скрывались в ней пару-тройку дней. Может, Ян избрал ее в качестве временного убежища? Думаю, мне стоит это проверить.

– Ладно, – сказала Женя. – А я пока займусь коротышкой. Кстати, ты не знаешь, кто это? – спохватилась она и достала из своего туго набитого кармана моментальный снимок. – Я нашла эту штуку спрятанной в старинной вазе.

– Первый раз вижу, – пробормотала Ира, сосредоточенно разглядывая снимок. – А Ян разозлился. Смотри, у него белый нос. Когда он по-настоящему сердит, у него от носа кровь отливает. Значит, это не шутка и не розыгрыш. Он действительно сцепился с этим человечком. А кто, интересно, их фотографировал?

– Да! И, главное, зачем? – подхватила Женя. – Может быть, это шантаж?

– Боже мой! – Ира прикусила губу. – Кажется, я начинаю волноваться. Не знаю, почему мне казалось, что у Яна нет от меня секретов. Но, возможно, у него были серьезные проблемы, а он просто не подавал вида? Не хотел меня расстраивать?

– Можно, я тебе позвоню, когда ты узнаешь про избушку? Ту, на Азовском море? – робко спросила Женя.

– Конечно! Сейчас я тебе напишу свой телефон. – Ира достала из лаковой сумочки ручку и визитку – точно такую же, как та, на которой Ян нацарапал свою записку, – и красивым крупным почерком написала свой телефон.

«Какая она потрясающая, раскованная, свободная!» – подумала Женя, которая сама писала так, словно хотела сделать буквы вообще невидимыми: они были крохотными и угловатыми.

– Кстати, – сказала Ира. – У меня тоже есть брат. Родной, правда. И он крутой парень. Если ты не возражаешь, я с ним посоветуюсь. Если понадобится грубая мужская сила, можешь иметь его в виду.

– Да в общем-то, – робко возразила Женя, – Веня Лаптев поможет, если что.

Ира рассмеялась:

– Я ж его видела, твоего пресловутого Веню. Он симпатяга парень, но вряд ли может похвастаться развитой мускулатурой. А в любом расследовании когда-нибудь наступает критический момент.

– Ладно, – сказала Женя. Она чувствовала себя очень странно: такая девушка, как Скобкина, общается с ней на равных, предлагает помощь и вообще ведет себя как… ну, как подруга.

– У меня машина, – сообщила между тем Ира. – Подвезу тебя до дому. Я знаю, где это.

Ира вела машину соответственно своему характеру – легко, без всякого напряжения, но и без глупого лихачества. Всю дорогу они обсуждали возможные пути розысков Яна. Ира со своей стороны обещала обзвонить всех общих знакомых.

– Во двор заезжать не стану, боюсь твоего дяди, – криво усмехнулась она, затормозив поодаль от дома Ярославских. – Не забудь потребовать у него новые туфли! – крикнула она напоследок, открыв пошире окошко.

– Сейчас не время! – отозвалась Женя, махнув рукой. – Дядя очень расстроен, ему не до моих проблем.

Дом встретил ее неприветливой тишиной. Женя тут же застеснялась своего приподнятого настроения. Действительно, не слишком ли она оптимистично настроена? Как будто бы одно только ее решение отыскать двоюродного брата уже гарантировало ему скорое возвращение. А что, если все напрасно? Если Яна уже давно нет в живых? Пока Женя дошла до своей комнаты, по ее спине успела проползти целая армия мурашек. Атмосфера дома была мрачной, тут несколько дней сгущались пессимистические мысли и витали плохие предчувствия. Однако, несмотря ни на что, заснула Женя мгновенно.

* * *

Разбудили ее сдавленные стоны и женские всхлипы, раздававшиеся откуда-то снизу. «Неужели сбылись худшие ожидания дяди, – подумала Женя испуганно, – и милиция нашла тело Яна?» Она накинула на себя халат и выскочила в коридор, наткнувшись на приходящую уборщицу, которая уныло терла тряпкой перила.

– Что случилось? – метнулась к ней Женя. – Это… Из-за Яна?

– Невеста ихняя приехали, – шепотом сообщила та. – Плачут. А ваш дядя их успокаивают.

Вздохнув спокойнее, Женя возвратилась в комнату, привела себя в порядок и только тогда отправилась вниз. Картина, которую она застала в холле, была достойна кисти живописца. Ярославский, вперив влажные глаза в противоположную стену, похлопывал по спине Свету Шмелеву, которая безвольно висела на нем, обхватив руками за плечи. На ней было черное шелковое платье, туго обтягивающее некрасивые бедра, и длинные черные перчатки, какие Женя видела только в старых фильмах. «Хорошо, что не нацепила вуаль, – раздраженно подумала она. – Тоже мне потенциальная вдова».

Впрочем, грубить не хотелось.

– Здравствуйте, – поздоровалась Женя, стараясь изо всех сил проявить сочувствие.

Света, длинно всхлипнув, оторвала лицо от груди Георгия Николаевича и посмотрела на нее.

– Женечка! – крикнула она и, словно вспорхнувшая ворона, отлепилась от дяди и бросилась к ней на шею. Та едва устояла на ногах, когда Света повисла на ней.

– Спокойно, пока нет причин оплакивать Яна, – выговорила ей Женя. – Ведь ничего еще не известно! Может быть, он со дня на день возвратится домой.

– Ах, боже мой, ты просто пытаешься меня утешить! – протрубила Света в покрасневший нос. К слову сказать, она была вдвое массивнее утешительницы, но всем телом навалилась на нее.

«Хорошо бы не упасть вместе с ней на пол, – подумала Женя. – И не сломать себе что-нибудь. Иначе сцена преждевременного горя омрачится до невозможности».

– Тебе что-нибудь нужно, Женя? – спросил дядя, когда им удалось немного успокоить Свету и усадить ее за стол, чтобы напоить кофе и подсластить слезы пирожными.

Женя страшно удивилась такому вниманию с его стороны и сразу же подумала про свои ботинки, но не смогла преодолеть себя и заговорить о столь прозаической вещи в разгар семейной трагедии. Тем более в присутствии скорбящей невесты.

– Нет, дядя Георгий, ничего, – пробормотала она. – А у Карпенко нет новостей?

Все-таки Карпенко был профессионалом, докой по части всего, что касалось криминала. Жене хоть и хотелось получить вознаграждение, но она все же была не против увидеть Яна живым и невредимым бескорыстно. Однако дядя с сожалением покачал головой:

– Карпенко и его люди в недоумении. Они сейчас проверяют наших партнеров. Прочесывают все возможные связи Яна. Все впустую!

«Значит, я права! – подумала Женя возбужденно. – Исчезновение Яна не связано с бизнесом. Неужели я не смогу догадаться, что у него была за тайна?» Машинально жуя бутерброд, она пришла к выводу, что ее кузен мог попасть в переделку из-за женщины. Ира Скобкина, конечно, классная девушка. Но кто может гарантировать, что она у Яна одна? Допустим, их множество – «дорогих девочек» кузена? И какая-то, воспылав ревностью, подложила Яну свинью. А что, если у него, и того круче, есть внебрачные дети, о которых он не рассказывал отцу? Боже мой, но как все это выяснить?

Провожаемая убийственным взглядом экономки, Женя положила салфетку на стол и отправилась бродить по окрестностям. Все свои богатства она носила с собой. Кроме фильмов, обнаруженных в комнате Яна, которые спрятала под матрац. Она надеялась, что Пыгова после многолетних тщетных попыток найти в ее комнате что-нибудь эдакое навсегда отказалась от обысков. Если задуматься, это даже смешно: у Жени нет ничего, что следовало бы скрывать от посторонних глаз. Но тут Женя вспомнила о видеокассете, где она показывала стриптиз, и тяжело вздохнула. Да, теперь у нее в шкафу спрятан настоящий скелет.

Обернувшись на дом, она с грустью подумала, что, возможно, его скоро придется покинуть. Когда позвонят шантажисты и в последний раз потребуют свои две тысячи долларов, придется бежать от дяди без оглядки. Женя уже тайком покупала газеты и просматривала объявления о работе. Найти работу, наверное, было можно. Но предлагаемой зарплаты не хватит, чтобы снимать жилье и нормально питаться. Ведь никому не докажешь, что у нее есть опыт работы, – на нее в фирме дяди не завели трудовую книжку. Для общества Женя оставалась безработной. Итак, вопрос с трудоустройством пока что казался неразрешимым. Если бы только удалось отыскать Яна!

Блуждая среди особняков, изредка облаиваемая шарпеями, догами и другими породистыми сторожами, Женя не заметила, как дошла до самого края поселка. Дорога не вела ни к озеру, ни к лесу, поэтому она сюда никогда не заходила. Справа раскинулись кукурузные поля, слева медленно шевелилась в крутых берегах река.

Женя уже собралась было повернуть обратно, когда внезапно зацепилась взглядом за что-то, что заставило ее насторожиться. Забор! Боже мой, конечно! Это тот самый забор, кусочек которого попал на моментальный снимок, обнаруженный в вазе! Забор был заметным – сложенным из камня трех цветов, с полосой затейливых узоров понизу.

Дрожащими пальцами Женя расстегнула пуговицу на рубашке и достала из кармана фотографию, добытую в вазе. Не было никаких сомнений: именно к этому самому забору Ян прижимал растрепанного коротышку. И происходило это, судя по всему, внутри двора, потому что снаружи росли кусты шиповника, а в кадре их не было. «Провидение! – подумала Женя, трепеща. – Неужели я на верном пути и высшие силы мне помогают? Ведь никогда раньше я сюда не забредала, даже случайно».

Заинтересовавший ее дом был самым последним в ряду особняков и стоял на обрыве. Жене даже показалось, что, закладывая фундамент, строители пошли на риск. «А что, если Яна сбросили в реку из окна этого самого дома? – подумала она невольно. – Высота здесь просто головокружительная. Под покровом ночи в этом уединенном месте можно обделывать темные делишки, не опасаясь, что тебя поймают за руку». Соседний особнячок стоял довольно далеко, и вряд ли кто-то обратил бы внимание на звук падения тяжелого предмета в реку.

«Может быть, не стоит болтаться тут совершенно открыто? – всполошилась Женя. – Если хозяева причастны к исчезновению Яна, они могут знать меня в лицо – ведь дом дяди находится не так уж далеко!» Она попятилась, почувствовав себя букашкой, посаженной на любопытную детскую ладонь. Потом, круто развернувшись, едва ли не вприпрыжку бросилась восвояси.

* * *

В саду Ярославских садовник колдовал над парадной клумбой – дядя не одобрял вольно растущих цветов и даже от нарциссов и тюльпанов требовал повиновения. Жене пришло в голову, что садовник может знать что-нибудь об интересующем ее доме и его обитателях – он был местным и приходил сюда из деревни, раскинувшейся на другом берегу реки.

– Дом с каменным забором? – переспросил садовник, распрямляясь и потирая спину. – Так они тут почти все такие.

– Да я же говорю, – торопилась Женя. – Забор особенный, разноцветный. Камни выложены узором. Красный кирпич, белый и малиновый. И узоры идут такими полосками, а наверху у них ушки, как на кремлевской стене. Дом на обрыве стоит, там.

Она не хотела показывать фотографию. Существовала опасность, что садовник проговорится вездесущей Ирме Гавриловне, перед которой он трепетал, словно бандерлог перед удавом Каа.

– А-а! – Лицо старика внезапно осветилось пониманием. – Так это ж дом стоматолога Хрюкина!

При слове «стоматолог» Женя языком невольно потрогала пошатывающийся зуб.

– Хрюкин такой маленький, вечно растрепанный? – уточнила она, чувствуя зуд в коленях.

– Точно! А на кой он вам сдался? Я б ему не доверил зубы сверлить. Чудной он и шебутной. А как с женой ругается! Опера! Посуду бьют – звон стоит, аж на другом берегу слышно. А на что он вам? – снова спросил любопытствующий садовник.

– Он… – замялась Женя. – Он… задавил кошку. Я была свидетельницей. Видела его за рулем. Возмущенные хозяева требуют заплатить за ущерб.

– Ну, это они зря, – протянул старик. – Ни черта он им не заплатит.

Пунцовая Женя подумала, что в последние дни врет без продыха. Раньше у нее даже поводов не было придумывать невесть что. И, главное, как ловко из нее выскакивают враки! Она даже не подозревала в себе таких способностей.

«Итак, стоматолог Хрюкин, – мысленно поздравила себя Женя. – Представляю, как его, бедняжку, дразнили в школе». Именно с этим Хрюкиным произошел когда-то у Яна крупный разговор. И кто-то их в момент выяснения отношений сфотографировал. Да, но давно ли это было? И имеет ли отношение фотография к теперешним событиям? Женю распирало желание это проверить. Вот только как?

На пороге дома ее встретила экономка. Поскольку ее глазки возбужденно блестели, Женя поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Евгения, вы очень кстати. К вам пришли, – выпалила Ирма Гавриловна, часто дыша.

– Ко мне?! – Женя так удивилась, что даже отступила на несколько шагов назад. – А кто?

– Какой-то молодой человек.

«Ну, конечно, это Венька Лаптев! – решила Женя. – Только почему он приехал прямо сюда? Первый раз в жизни. Вероятно, что-то случилось». Подавив внешние признаки волнения, она торопливо вошла в холл вслед за экономкой, которая сказала: «Вон он!» – таким тоном, будто речь шла о мерзейшем из земных созданий, которое следовало немедленно уничтожить.

На небольшом диванчике, обитом светлой кожей, сидел незнакомый Жене молодой человек бандитского вида и поигрывал золотым перстнем, надетым на толстый палец. Правда, перстнем его личный золотой запас не ограничивался. На запястье поблескивал массивный браслет, а в вырезе рубашки виднелась жирная, словно змея, цепочка.

– Вы ко мне? – пискнула Женя, не смея прогнать экономку, застывшую за спиной.

Вместо нее это сделал незнакомец. Завидев Женю, он резво поднялся на ноги и, махнув рукой в сторону Ирмы Гавриловны, сказал:

– Свободна, тетя!

И, уже обращаясь к Жене, расплылся в идиотской улыбке:

– Здрасте. Я Петр, секете?

Поняв, что Женя явно «не секет», он пошевелил бровями и пояснил:

– Ну, это, Петр. Скобкин. Ирка сказала, вам надо подсобить.

– Но я даже не знаю… – испугалась Женя. – Сейчас еще ничего не требуется.

В этот момент мимо них с высоко задранным подбородком, чеканя шаг, прошла Ирма Гавриловна, всем своим видом выражая презрение слуги богатых хозяев к негодному посетителю.

– Выйдем, покалякаем, – предложил Скобкин, махнув рукой в направлении двери. – А то у вас тут людно.

Жене ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Они вышли из дома и по мощеной дорожке прошли на дорогу. Здесь и Женя, и Скобкин почувствовали себя гораздо спокойнее.

– У меня сегодня свободный денек выдался, – пояснил он, доставая из кармана мятую пачку сигарет. – Я курну, ты не против?

– Курите, пожалуйста, – писклявым голосом разрешила Женя.

Черт знает что! Общаться с мужчиной, да еще распоряжаться им – такого с ней не приключалось даже во сне.

– Ты гляди не стесняйся, – заявил между тем добрый Скобкин. – Если надо чего расследовать, я подстрахую. Пушку с собой взял, так что все в ажуре.

В то время как он говорил, мимо них на приличной скорости пронесся серебристо-серый автомобиль, закидав обочину градом мелких камней. Женя успела разглядеть лысину шофера, обрамленную довольно длинными всклокоченными волосами. Ни с кем его не спутаешь. Хрюкин! «А что, если пойти ва-банк? – внезапно подумала она, воодушевленная присутствием Скобкина с пистолетом. – Напугать этого Хрюкина лобовой атакой? Он наверняка даже не подозревает о том, что кому-то стало известно о его связи с Яном. Я постучу, потом смело пройду в дом и потребую объяснений. Скобкин останется на шухере. Если Хрюкин накинется на меня, он придет на помощь».

Свой план она сбивчиво изложила брату новой подруги. Выслушав ее, тот хмыкнул и сказал:

– А пошли!

* * *

Между тем в доме Хрюкина поднялся настоящий переполох.

– Муж приехал! – сдавленно крикнула жена стоматолога, Маргарита Хрюкина. Это была красивая шатенка с глазами азиатского разреза и большим чувственным ртом, алчущим поцелуев. Мужчины пачками сходили от нее с ума. Если бы Маргарита была крепостью, желающих сидеть в осаде набралась бы целая армия. Однако, чтобы завоевать благосклонность красавицы, никаких особых усилий не требовалось. Сам стоматолог Хрюкин был всего лишь вывеской, призванной облагородить тот проходной двор, который Маргарита устроила из своей спальни. Однако вывеска время от времени воображала себя человеком и поднимала бунт.

– У моего мужа кризис среднего возраста, – объясняла своим любовникам, застигнутым на месте преступления, Маргарита, когда в их обнаженные торсы летели горшки с геранью или вазы чешского стекла, запущенные рукой Хрюкина и разбивавшиеся на великолепные цветные куски.

Сегодня в спальне Маргариты застряло лицо итальянской национальности, которое плохо понимало по-русски, но компенсировало этот недостаток южной необузданностью. Слова «муж приехал» для него ничего не значили.

– Муж! – повторила Маргарита, изобразив указательными пальцами над головой маленькие рога. – То самое чудовище, из-за которого я так страдаю! Вставай, Лоренцио, тебе надо бежать!

В этот момент на туалетном столике ожил телефон. Звонок его был так же пронзителен, как голос хозяйки. Недолго думая, Маргарита схватила трубку.

– Алло! – закричала она таким тоном, будто тушила пожар, а какие-то негодяи отвлекли ее от благородной миссии.

– Дорогусечка! – Низкий взволнованный голос влился прямо из трубки в нежное ухо Маргариты.

– Ты не вовремя! – рявкнула та. – Оставь меня в покое, Леонид!

– Не могу! – простонал невидимый Леонид. – Моя жена все знает! Она отправилась к тебе!

– Только этого не хватало! – Маргарита закатила глаза. – Муж приехал раньше, чем я предполагала. Если твоя благоверная налетит на него, будет вселенский скандал! И тогда мы не сможем больше встречаться!

– Нет, только не это! – вскрикнул Леонид.

– Ты должен был остановить ее! – попеняла ему Маргарита.

– Как?! Это ведь фурия! Это ураган! Это… это цунами!

– Ты говорил, что она маленькая и тощая, как глист.

– Это правда! Вся ее мощь заключена в бешеном нраве!

– Ладно, попробую ее напугать! – крикнула Маргарита и, бросив трубку, обернулась к итальянцу, который совершенно не владел ситуацией.

– Лоренцио! Ты полный кретин! – сказала она.

– Си! – ответил тот и широко улыбнулся.

– А как можно объяснить полному кретину, что ему необходимо вылезти в окно?

Между тем хозяин дома, потерявший массу времени на открывание и закрывание ворот, загнал машину в гараж и появился на крыльце. Едва он поднял руку, чтобы толкнуть дверь, как зазвонил мобильный телефон, прицепленный к его поясу.

– Да! – коротко бросил Хрюкин, у которого сегодня выдался весьма неудачный день. – Слушаю вас, говорите!

– Ах, Пал Семенович! – проворковал сдобный женский голос так нежно и одновременно страстно, словно задался целью соблазнить Хрюкина прямо по телефону. – Как поживаете?

– М-м… Неплохо, – соврал тот и замер, ожидая продолжения.

– Моя дочь уже приехала к вам?

Хрюкин хлопнул себя ладонью по лбу и выругался одними губами. Он совершенно забыл про пациентку, которая требовала особого подхода и намеревалась терзать его прямо на дому.

– Еще нет, – коротко ответил он, кое-как совладав с эмоциями.

– Не забудьте, что мое солнышко чрезвычайно впечатлительно. Она станет отвлекать вас разговорами, придумывать всевозможные уловки и отговорки. Может сказать, что ее тошнит и кружится голова. Вы не должны обращать на это внимания!

– Не буду! – пообещал Хрюкин.

– Тогда хорошо. И смотрите, не напугайте ее своей бормашиной. Сделайте все так, как мы и договаривались. Заговорите ей зубы!

Отключившись, Хрюкин топнул ногой.

– Разве я чертов заклинатель? – рявкнул он, адресуясь, вероятно, к мировому пространству. – Я стоматолог! Я лечу зубы, а не заговариваю их!

Через дорогу от дома Хрюкина начинались кукурузные поля. Залегший среди молодой кукурузы Скобкин в этот самый момент толкнул Женю в спину, чтобы придать ей необходимое ускорение. Она перебежала через шоссе, отворила резную калитку и оказалась прямо за спиной рассерженного стоматолога. Упасть в обморок ей не давала лишь мысль о благородстве собственной миссии. Внутренне она была полна решимости идти в атаку. Оставалось только разлепить склеившиеся от страха губы и прочистить горло.

Обернувшись на шум, Хрюкин увидел Женю, бледную словно привидение, и, решив, что это и есть та самая трусливая пациентка, о которой только что шла речь, широко улыбнулся. Сделал он это молниеносно, и со стороны казалось, будто улыбку со всего маху прилепили на его лицо.

Сказать по правде, Хрюкин был сегодня совершенно не в настроении заниматься частной практикой, однако за один вылеченный зуб своей доченьки мамаша обещала заплатить немыслимые деньги. Кроме того, у самой мамаши рот был девственно нетронут и сулил Хрюкину хороший заработок. И это обстоятельство никак нельзя было сбрасывать со счетов.

– Здравствуйте! – сказал он со зловещей, как показалось Жене, ухмылкой, подскочил к ней и запер калитку. – А я вас жду.

Увидев, что при этих его словах Женя отшатнулась, он, крепко схватив ее за локоть, стал заталкивать ее в дом.

«Он меня ждал! – в ужасе подумала Женя. – Значит, он следил за мной! Я для него нежеланный свидетель. Наверное, он хочет меня убить».

– Не троньте меня! – закричала Женя, и Петя Скобкин, оставшийся в кукурузе, мгновенно насторожился.

Захлопнув за собой дверь, Хрюкин запер ее на ключ, а ключ опустил в карман брюк. Тяжело дыша, Женя с ужасом смотрела на него.

– Вы думаете, это больно? – спросил Хрюкин, изо всех сил стараясь выглядеть добрым. – Ошибаетесь! Я сделаю все нежно, как мама.

– Меня тошнит, – сказала Женя, трясясь всем телом.

«Начинается!» – подумал Хрюкин. Женя же подумала совсем о другом. Черт дернул придумать такую глупость! Как Скобкин узнает, что ее убивают? И вообще, как он попадет в эту крепость со своим пистолетом? Было только одно средство дать ему знать о своих неприятностях – поднять шум до небес. Может, разбить окно? Но все окна в пределах видимости были зарешечены. Значит, придется визжать. И чем громче, тем лучше. Однако, прежде чем начинать визжать, надо все-таки хоть что-то выяснить. Заставить Хрюкина признаться, шокировав его.

– За что вы убили моего двоюродного брата? – спросила она, в упор глядя на стоматолога.

Хрюкин, намеревавшийся пригласить Женю в кабинет и уже открывший было для этого рот, от неожиданности лязгнул челюстью. Ему потребовалась целая минута, чтобы вновь обрести дар речи.

– Пардон! – возмутился он, когда наконец смог заговорить. – Я? Кого-то убил?

– У меня есть доказательства! – крикнула Женя и, достав из кармашка фотографию, сунула Хрюкину под нос.

Увидев снимок, хозяин дома тотчас же исполнился негодования.

– Мерзавец! – воскликнул он. – Так это и есть ваш двоюродный брат, чтоб ему пусто было?

Фотографию сделала Маргарита два месяца назад из окна своей спальни. После этого она размахивала ею перед Яном, приговаривая: «Да ты настоящий лев! Гляди, какой грозный! Как ты накинулся на него!» Это было после того, как Хрюкин столкнулся с запутавшимся в шелковых простынях Яном лицом к лицу в спальне неверной супруги. Поскольку Ян и Хрюкин были знакомы, сцена ревности получилась особенно отвратительной. После урагана, разнесшего полдома, Маргарита целых десять дней хранила верность супругу. Занятие это оказалось страшно утомительным, и теперь она изо всех сил старалась наверстать упущенное.

Женя тем временем решила, что пришло время блефовать:

– У меня есть сведения, что в понедельник вечером Ян вошел в этот дом и не вышел из него! – выкрикнула она.

– Если он не вышел, это означает только одно: что моя жена замучила его до смерти! – сообщил Хрюкин, ревность которого со временем не уменьшалась, а только закалялась в битвах. – У нее, у нее надо спрашивать! Маргарита! – завопил он.

Между тем Маргарите ценой огромных усилий удалось запихнуть Лоренцио в шкаф. Он ни за что не хотел лезть в окно и дико хохотал, когда она толкала его в спину, думая, что это такая игра. В шкаф, впрочем, он тоже лезть не желал.

– Не понимаю, почему ты сопротивляешься! – злилась Маргарита. – Шкаф раздвижной, в нем просторно и прохладно!

В конце концов она победила, и Лоренцио оказался, где и было задумано. Засунув туда же упаковку пива и пакет чипсов, Маргарита сдула с лица влажный локон и побежала вниз. Еще на лестнице она услышала крики мужа и вторящий им женский голос.

«Эта ведьма уже здесь! – ахнула про себя Маргарита, полагая, что в гостиной находится не кто иной, как жена Леонида. – Сейчас муженек снова примется колотить дорогие вазы. Мне тоже достанется». Однажды Хрюкин в неистовстве засветил супруге кулаком в глаз. В знак протеста Маргарита носила синяк целых две недели – придавая ему при помощи фиолетовых теней особо угрожающие размеры и очертания.

– Салют! – сказала она, влетая в гостиную. – Что за крики, что за шум?

Сказать по правде, сейчас Маргарите ужасно не хотелось скандалить. Ей казалось пошлым разбираться с женой одного любовника, когда ее постель еще хранила очертания тела другого. Но, увидев Женю, глаза которой горели фанатичным блеском, она поняла, что малой кровью не обойтись.

– Не понимаю, зачем вы нагрянули! – воскликнула Маргарита, делано всплеснув руками. – Между ним и мною все давно кончено.

– Он не вернулся домой, – сказала Женя, вперив пытливый взгляд в жену стоматолога.

– О господи, только этого мне не хватало! – простонала Маргарита.

– Куда он делся из вашей спальни? – холодно поинтересовалась Женя.

– Куда делся? В окно, естественно. В окно! – выкрикнула Маргарита.

– Он сорвался вниз? – спросила Женя. – И разбился?

– Разбился! Черта с два! – рассвирепела та. – Он мне только что звонил!

– Ян?! – воскликнула изумленная Женя.

– Ян?! – эхом повторила за ней Маргарита с той же самой интонацией.

Хрюкин, проявив необыкновенную проницательность, первым сообразил, что его супруга запуталась в своих любовниках.

– Эта девица утверждает, что Ян Ярославский не выходил из нашего дома с самого понедельника! – с нехорошей извилистой улыбкой поведал он жене причину появления Жени в их гостиной.

– Ян Ярославский? – продолжала удивляться та, пытаясь поскорее сообразить, что, собственно, происходит.

* * *

В доме Ярославских тем временем была объявлена тревога. Ирма Гавриловна, потрясенная до глубины души обращением с собой мужлана, незадолго до этого явившегося в дом, позвонила Георгию Николаевичу и обо всем ему доложила, объяснив свое наушничество, естественно, беспокойством о Жене, которая, как ей кажется, могла связаться с плохой компанией.

Старший Ярославский дал отмашку Карпенко, который уже через двадцать минут был на месте и отправился по следу парочки, ушедшей в сторону кукурузного поля. Их видел садовник, их видела старуха молочница, их видел пацан, катающийся на велосипеде. Не приложив особых усилий, Карпенко вскоре уверился в том, что Женя находится внутри дома с узорчатым кирпичным забором.

Прежде чем принимать какие бы то ни было решения, Карпенко обычно подсматривал и подслушивал. Поэтому вместо того, чтобы позвонить в звонок, он отправился в обход особняка, чтобы посмотреть, можно ли незаметно попасть внутрь. С тыла особняк был защищен естественным образом, и неприступный забор заканчивался на краю обрыва.

Бесстрашный Карпенко, улегшись на живот и цепляясь ловкими руками за камни и цветы, начал пробираться к задней стене. В какой-то момент ему показалось, что он не первый проделывает этот путь, – на глаза ему попадались пучки травы, вырванные с корнем, и следы пальцев, скребших грунт. Причем вывороченная земля была совсем свежей. Откуда он мог знать, что буквально за пять минут до него здесь прополз Петя Скобкин?

Окна первого этажа были зарешечены, поэтому ни Скобкину, ни следовавшему за ним по пятам Карпенко ничего не оставалось, как лезть на второй. Благо вся стена была увита плющом, который романтически настроенная Маргарита частенько предлагала использовать своим любовникам в качестве веревочной лестницы.

Первым в спальню Маргариты попал Скобкин. Замерев на месте, он достал пистолет и огляделся по сторонам. На первый взгляд в спальне никого не было. Впрочем, из шкафа раздавались ужасно странные звуки. Конечно, Скобкин не мог знать, что внутри сидит Лоренцио и поедает чипсы.

Простояв на месте достаточно долгое время и определив источник звука, он подкрался к шкафу и уже протянул руку, чтобы пустить дверцу вбок по желобку, когда услышал возню и чье-то натужное пыхтение под окном. Мысленно заметавшись, Скобкин рванул на себя маленькую дверцу в углу и очутился в кладовке, где Маргарита хранила утюг, гладильную доску, фен и множество всякой всячины. С трудом втиснувшись внутрь, Скобкин затаил дыхание и услышал, как кто-то легко спрыгнул на пол комнаты с подоконника.

Тем временем внизу в гостиной супруги Хрюкины, позабыв о Жене, вовсю выясняли отношения. Скандал вошел в ту фазу, когда в ход шла тяжелая артиллерия.

– Ты довела меня до такого состояния, что я был бы рад одному твоему любовнику! Но только одному! – вопил Хрюкин, размахивая руками перед носом жены. – У тебя же их десятки, сотни! Это какой-то дурдом! К нам уже стали приходить люди в поисках своих родственников, пропавших в твоей спальне!

– Моя спальня – не Бермудский треугольник! – кричала в ответ Маргарита, топая ногой в домашней туфле с помпоном. – Ты бесчувственный человек, Хрюкин! Ты просто глыба льда! Ты айсберг! Ты не в состоянии согреть мою постель!

– И именно поэтому там без конца оказываются горячие мужчины?!

Хозяин дома схватил со столика хрустальное блюдо и поднял его у себя над головой.

– Только посмей, обглоданная кочерыжка! – закричала Маргарита. – Я верна тебе, глупец!

– Ты?! Верна?!

– По мере сил!

– Ненадолго же хватает твоих сил!

– Клянусь, ты ошибаешься! – выкрикнула Маргарита уже более жалобно и потянула на себя блюдо. – Отдай, ушибешь ноги.

– Пусть! – едва не разрыдался безутешный Хрюкин. – Пока я надрываю живот на работе, в твоей спальне, словно тараканы, кишат любовники!

– Там никого нет! – с подкупающей искренностью соврала Маргарита. – Я весь день скучала одна. А ты, вместо того чтобы прийти и приласкать меня, хватаешься за хрусталь!

– Я не верю, что там никого нет! – с надрывом сказал обманутый стоматолог. – Убежден, что какой-нибудь бугай уже продавил новый матрац своей игривой задницей! Я вот сейчас поднимусь туда и посмотрю сам!

Он метнулся к ореховому комоду, рывком вытащил на себя ящик и выхватил оттуда маленький, но, без сомнения, настоящий пистолет. Подняв его дулом вверх, он, повеселев, скомандовал:

– Теперь все наверх! Будем веселиться!

– Я не хочу при этом присутствовать! – воскликнула Маргарита, проявляя слабые признаки беспокойства. И, повернувшись к Жене, пояснила: – Сейчас он примется раскидывать подушки и крушить мебель, а я этого не выношу. Отдай мне ключ от входной двери! – обратилась она к мужу.

Мстительно улыбаясь, тот достал из кармана брюк связку ключей и бросил ей. Маргарита метнулась к двери, потом к калитке и, открыв ее, нос к носу столкнулась с женой Леонида.

– Вы кто такая? – растерянно спросила она, пятясь.

Как и предрекал Леонид, его жена ураганом ворвалась в гостиную, но, увидев испуганную Женю и растрепанного Хрюкина с пистолетом на изготовку, прямо на ходу потеряла скорость.

Маргарита вбежала следом.

– Кого-то ищете? – задорно поинтересовался Хрюкин, бочком подвигаясь к ней. – Хотите сказать, что тоже потеряли в нашей спальне своего родственничка, а?

– Мужа, – сообщил ураган, быстро переходя в просто порывистый ветер. – Леонида.

– Леонида! – Хрюкин всплеснул рукой с зажатым в ней пистолетом, и все присутствующие как по команде отшатнулись от него. – Что ж, будем искать!

Он вихрем взлетел по лестнице на второй этаж, а женщины, мелко семеня, побежали за ним, словно жены за разгневанным султаном. Распахнув дверь спальни, Хрюкин ворвался внутрь и безумными глазами оглядел интерьер.

– Ха-ха! – крикнул он, указывая дулом на шкаф. – Вот то место, которое интересует меня больше всего!

– Дорогой, перестань! – гневаясь, закричала Маргарита и вцепилась всеми десятью пальцами в ту руку Хрюкина, которой он сжимал оружие. – Это просто глупо.

Лоренцио, сожравший к тому времени все чипсы и запивший их пивом, громко рыгнул в шкафу.

– Я же говорил, там кто-то есть! – Хрюкин залился радостным смехом и, подскочив к шкафу, оттолкнул дверцу.

Мягко отъехав в сторону, она явила взорам всех присутствующих обнаженного итальянца, прикрывающего чресла пустой банкой из-под пива.

– Ну что? – спросил Хрюкин, оборачиваясь к жене Леонида. – Это он? Леонид?

– Нет, – ответила та, нервно облизывая губы. – Этого я не знаю.

– Тогда можно его пристрелить, – решил Хрюкин, целясь Лоренцио в лоб. Поскольку тот никак не отреагировал на столь угрожающий жест, Хрюкин дополнительно поинтересовался: – Ты готов к тому, чтобы умереть?

– Си! – сказал Лоренцио и рыгнул еще раз.

– Ладно, хрен с тобой! – внезапно смилостивился Хрюкин. – Живи покуда. – Он одним резким движением задвинул дверцу шкафа обратно. – Что ж, значит, Леонид где-то в другом месте.

– Ты сказал, что одного любовника мне простишь! – тут же нашлась Маргарита. – Тем более что он очень важный иностранец и у него дипломатическая неприкосновенность. Кроме того, Лоренцио у меня один. Можешь больше не искать!

– Неужели? – Хрюкин уже вошел в азарт и не собирался сдаваться.

Маргарита, наивно полагавшая, что, кроме Лоренцио, ей больше ничто не грозит, сложила руки на груди и состроила презрительную гримаску.

– Значит, говорите, ваш муж не пришел домой? – пробормотал стоматолог, озираясь. – Посмотрим, где он мог задержаться!

Хрюкин подскочил к кладовке и дернул на себя дверь. Немедленно взглядам всех присутствующих предстал Петя Скобкин, сидящий в скрюченном виде на пуфике Маргариты. В одной руке у него был утюг, в другой – пистолет, причем размером гораздо больше хрюкинского.

– Ну че, народ, может, обойдемся без стрельбы? – предложил Петя примирительным тоном.

Маргарита изумленно вскрикнула, Женя зажала рот ладонью, а Хрюкин, ничуть не испугавшись, спросил, адресуясь, как повелось, к жене Леонида:

– Ну что? Это ваш благоверный?

– Нет, это тоже не он, – жалобно проблеяла та, отчаянно жалея, что ей вообще пришла в голову идея ревновать и ехать домой к любовнице мужа.

– Это… Это мой друг, – робко сказала Женя и встала так, чтобы защитить собой Скобкина.

– Посмотри, что ты сделала с бедной девушкой! – с укоризной сказал Хрюкин, обернувшись к онемевшей жене. – Сначала двоюродный брат, потом друг…

– При чем здесь я? – возмутилась Маргарита.

– Разве это не твоя спальня?

В словах Хрюкина определенно был резон, поэтому его жена воздержалась от возражений. Между тем Лоренцио надоело сидеть в шкафу. За неимением другой одежды он набросил на себя женский халат и стал корябать дверцу. Только отодвинул он ее не вправо, как это делал Хрюкин, а влево. Благодаря чему глазам изумленной публики явился Карпенко, заполнивший собой всю крайнюю секцию шкафа. В отличие от Скобкина, он не доставал оружия, решив, что это ни к чему хорошему не приведет.

– Здрасте! – сказал Карпенко, совершенно не представляя, как себя вести. Судя по тому, что он слышал, стрелять в потолок не имело никакого смысла.

– Костя! – воскликнула Женя, вытаращив глаза. – Что ты здесь делаешь?!

– Хороший вопрос! – громко, но как-то нехорошо рассмеялся Хрюкин. – Что ты здесь делаешь? А ты что здесь делаешь? – спросил он, обращаясь к лупающему глазами Лоренцио. После чего резво повернулся к Скобкину: – А ты?

Маргарита, все это время усердно морщившая лоб, неожиданно произнесла:

– Мне кажется, это воры.

– Отличная мысль! – обрадовался Хрюкин. – Лицо с дипломатической неприкосновенностью плюс шайка из дома Ярославского!

В этот момент позвонили в дверь.

– О! Кто-то еще пришел на поиски. Возможно, у этой спальни гораздо больший резерв, чем я предполагал! – воскликнул Хрюкин и скомандовал: – За мной!

Почему-то все сразу послушались и последовали за ним. Так что пациентка, которая до обморока боялась бормашины, увидела всю ораву разом. Взвинченного и растрепанного Хрюкина с красными глазами и дикой улыбкой на лице, мрачную Маргариту, пришибленную жену Леонида, ошалевшую Женю, сосредоточенного Карпенко, Лоренцио в женском халате, из-под которого сверкали кривые голые ноги, и в довершение всего Скобкина с утюгом в одной руке и большим пистолетом в другой.

– Здра-а-а-вствуйте! – радостно закричал Хрюкин. – Заходите, пожалуйста! И не бойтесь! Ничего страшного с вами здесь не случится.

– Это вы доктор? – спросила девица, от удивления позабывшая обо всех своих страхах.

– Я, я доктор. Пользую пациентов прямо на дому. У меня и бормашина есть! – Он показал в сторону кабинета рукой, в которой был зажат пистолет. – Она не страшная! Вы заходите, не стесняйтесь!

Трусливая пациентка переступила порог и словно сомнамбула направилась к двери, ведущей на второй этаж.

– Нет, в спальню не надо! – сказал Хрюкин и, понизив голос, пояснил: – Там, знаете ли, небезопасно. Люди там появляются и исчезают словно привидения. Причем совершенно бесконтрольно.

– Я, пожалуй, зайду в следующий раз, – пробормотала пациентка, отступая к выходу. – Мне что-то нехорошо.

– А кому тут хорошо? – не пожелал войти в ее положение Хрюкин. – Раз пришли, вам отсюда дороги назад нет. Я вас обязательно вылечу!

Пока стоматолог препирался с девицей, толпа в гостиной начала потихоньку рассасываться. Первой в приоткрытую дверь просочилась жена Леонида, затем Карпенко со Скобкиным. Шествие замыкала Женя. Рядом с Маргаритой остался один Лоренцио в ее расписанном вручную шелковом халате.

– Почему ты до сих пор здесь? – с мученическим видом вопрошала Маргарита любовника, толкая его двумя ладонями в грудь. – Ты выглядишь круглым дураком, ты понимаешь это?

– Си! – отвечал Лоренцио, и это было последнее, что слышала Женя, закрывая за собой дверь.

* * *

Женя довольно долго простояла пнем на краю кукурузного поля, пока Карпенко и Скобкин вели между собою мирные переговоры. Чувствовала она себя в данный момент прескверно. Неужели это она устроила весь тот тарарам, который происходил в доме Хрюкина? И что самое обидное, устроила его совершенно напрасно. Судя по всему, Ян после той знаменательной стычки со стоматологом больше с его женой не встречался. По крайней мере, наличие в спальне Маргариты Лоренцио и возмущенной жены Леонида говорило в пользу этой версии.

Удовлетворенный объяснениями, Карпенко наконец ушел, а Скобкин со скорбной физиономией объяснил Жене:

– Я ему сказал, что у нас… того… отношения…

– Что вы говорите? – пискнула Женя, не зная, что на это ответить.

– Да. Ты вроде как пошла к врачу зуб лечить, а я вроде как приревновал и отправился следом.

– Приревновал к стоматологу?!

– А че? Он богатый. И сосед к тому же.

– И Карпенко поверил?

– А что ему оставалось делать? Ты же видела этот карнавал! Он сыграл нам на руку. В общем, вот тебе телефон моего мобильника, звони, как только понадоблюсь.

– Спасибо, – весьма неуверенно пробормотала Женя. Она очень надеялась, что не попадет в ситуацию, когда ей снова понадобится Скобкин со своим большим пистолетом.

– Да чего там! Меня ведь Ирка просила. Младшая сестра!

Входя в дом, Женя была натянута как струна. Доносчица Пыгова демонстративно пронесла мимо нее поднос с фруктами и стаканом кефира, ничего при этом не сказав. Выходя из Жениной спальни, она захлопнула дверь прямо перед ее носом.

– Благодарю вас, Ирма Гавриловна, – вздохнула Женя.

– Не за что, не за что, – пропела экономка. – У вас, Евгения, теперь новая, интересная жизнь. Надо поддерживать силы. Вечером я принесу еще порцию провизии. Кстати, когда начнете перекусывать, не забудьте, что через пятнадцать минут обед.

К счастью, за обедом дядя ничего не сказал Жене по поводу ее сегодняшних приключений. Возможно, Карпенко вообще не докладывал ему подробностей происшедшего. Хотя Ирма Гавриловна так и шныряла вокруг стола, надеясь стать свидетельницей нагоняя, который дяде полагалось было задать племяннице за дружбу с ужасным Скобкиным.

Не прошло и получаса после обеда, как нервы Ирмы Гавриловны были в очередной раз травмированы, а любопытство понапрасну раззадорено. Телефон в холле внезапно зазвонил – громко и требовательно. Поспешив к аппарату, она схватила трубку и услышала незнакомый женский голос, который сказал:

– Позовите… э-э-э… сестру Яна Ярославского.

– Ждите, – ледяным голосом сказала экономка и неспешно отправилась на второй этаж.

– Вас к телефону, Евгения, – объявила она с обвиняющей интонацией, распахнув без стука дверь Жениной комнаты.

– Кто? – невольно спросила та.

– Как мне кажется, это похитители Яна. Почему-то они хотят поговорить именно с вами.

Женя на ватных ногах спустилась вниз и схватила трубку основательно вспотевшей ладонью. Она подумала, что звонят не похитители Яна, а те люди, которые ее шантажируют.

– Алло? – спросила она, стараясь дышать не слишком шумно. – Кто говорит?

– Это Маргарита Хрюкина, – сообщила трубка задушенным голосом. Судя по всему, жена стоматолога тщательно прикрывала ее ладонью. – Я вот что хотела сказать… По поводу Яна. Я действительно видела его в понедельник. Кажется, это вас так сильно интересовало…

Сердце Жени забилось с удвоенной скоростью. Если Ян пропал не по дороге домой, а прямо здесь, в поселке, круг поисков значительно сужался. Однако Маргарита следующей фразой остудила ее пыл.

– Я видела его в Москве, возле супермаркета. Не знаю, как называется эта улица, но могу подробно объяснить, как туда добраться.

Она громким шепотом описала место, где встретила тогда Яна.

– Было около восьми вечера, – добавила Маргарита. – Я посмотрела на свои часики. Примерно без пяти – без шести минут восемь.

– О чем вы с ним разговаривали? – отважилась спросить Женя.

– А кто вам сказал, что мы вообще разговаривали? Я к нему даже не подошла. Я как раз ловила машину на другой стороне дороги. И мне было не до него. Я… Я была с другим человеком.

– А этот другой человек тоже видел Яна? – на всякий случай поинтересовалась Женя.

– Возможно, видел. Но он ведь не знает его в лицо! Кроме того, он не говорит по-русски, – многозначительно добавила она.

Значит, Маргарита была с Лоренцио! А от него без переводчика, кроме «си», и впрямь ничего не добьешься. Обидно, конечно. Впрочем, грех сетовать. Какая-никакая, а это все-таки информация. Новая информация! Такой, пожалуй, нет даже у Карпенко.

– Я очень вам благодарна за звонок, – искренне сказала Женя. – Возможно, это поможет в поисках. Я просто уверена, что поможет.

– Ян мне очень нравился, – призналась Маргарита. – Хотя в последнее время мы стали уставать друг от друга.

Женя не нашлась, что на это ответить, и, еще раз поблагодарив Маргариту, положила трубку на место.

– Надо было поставить телефон на прослушивание, – заявила Ирма Гавриловна, проходя мимо Жени в кухню. – Я говорила этим людям из милиции, но они заявили, что требований выкупа не будет. Якобы для таких требований уже слишком поздно.

– Это не требование выкупа, – поспешила разуверить ее Женя. – Это частный звонок. Он совершенно не касается денег, понимаете?

– Понимаю, – зловещим тоном сказала Ирма Гавриловна. – Я все понимаю… И гораздо лучше, чем вы полагаете, Евгения.

Женя поторопилась уединиться в спальне, чтобы переварить информацию, полученную от Маргариты.

Итак, если Маргарита не врет, она была последней, кто видел Яна в роковой понедельник. Ян стоял рядом со своей машиной, припаркованной на стоянке возле супермаркета. Или собирался садиться и уезжать, или только приехал – Маргарита не поняла. Единственное, что она могла сказать, что Ян с кем-то встречался там. Или кто-то поджидал его, или он с кем-то прощался. Маргарита уверяет, что он улыбнулся и махнул рукой, глядя в сторону магазина. Ей очень хотелось узнать, кто это, но тут подъехала машина, и у нее не осталось на это времени.

Ян был в той же одежде, в какой уехал из офиса. После долгого допроса следователя Женя могла с точностью до минуты воспроизвести свои действия во второй половине дня понедельника. Она без колебаний подписала собственные показания, в которых говорилось, что Ян ушел с работы в половине восьмого. Хоть Женя редко раскатывала по городу в машине, да и то, если удавалось, в качестве пассажира, было ясно, что Ян из офиса сразу же отправился к тому самому супермаркету, о котором говорила Маргарита. Наверное, там должно было состояться свидание. Женя еще раз напомнила себе, что Ян – очень эффектный мужчина и поклонниц у него наверняка целая дюжина. Кроме того, вряд ли он назначил возле магазина именно деловую встречу. Нет-нет, конечно, личную.

«Надо будет съездить туда и сориентироваться на месте», – подумала Женя и запланировала поездку на завтрашнее утро. На сегодня и так было достаточно переживаний. Заодно она решила захватить с собой видеокассеты, зайти в первый подвернувшийся видеопрокат и спросить, могут ли там определить их принадлежность. В самом деле, допустим, ее муж уехал в командировку и забыл вернуть взятые фильмы. И ей не хочется платить за каждый день просрочки – ведь получится огромная сумма! А она не знает, в каком прокате муж брал кассеты.

Женя усмехнулась. Муж! Муж был для нее сплошной абстракцией. Она никогда не примеряла к себе эту абстракцию, даже в самых смелых мечтах. Так уж получилось, что в своей жизни она не нравилась никому – ни молодым мужчинам, ни старым, ни симпатичным, ни страшным, ни высоким, ни низким. Никто никогда за ней не ухаживал, не приглашал на свидания и даже не звонил по телефону просто так. Женя – страшно сказать! – ни разу не целовалась с парнем. Веня Лаптев с самого детства был только другом, и ничего, кроме дружбы, ему в голову не приходило.

Ночью Жене приснился странный сон. Будто Ира Скобкина сидит в рабочем кресле Яна и, грозя ей пальцем, повторяет голосом экономки:

– Люди часто лгут, Евгения, не забывай этого. Зачем тебе позвонила Маргарита? Вероятно, она преследовала какую-то цель! Не верь никому на слово!

Проснувшись на рассвете, Женя никак не могла прогнать назойливое видение. Может, это был вещий сон? И Маргарите Хрюкиной действительно не стоит верить? Что, если она придумала всю эту историю с Яном, которого она якобы видела возле супермаркета? Придумала для того, чтобы отвести от себя подозрения, а на самом деле это именно она встречалась с Яном в понедельник.

Женя не знала, что делать. Верить Маргарите или нет? Ехать в центр города к супермаркету или же остаться в поселке и следить за домом Хрюкиных? Честно говоря, ее мало прельщала перспектива пролежать полдня в кукурузе, поэтому она остановилась на первом варианте.

* * *

Прежде чем отправиться на описанное Маргаритой место, Женя решила заехать к Лаптеву на работу. После посещения ресторана они не виделись и не разговаривали. Веня вряд ли переживал по этому поводу. Он обладал потрясающей способностью выключаться из жизни, стоило только показать ему светящийся монитор. Однако Жене казалось, что будет некрасиво, если она, втянув Веню в расследование, не расскажет ему о том, как развивались события дальше.

– Что ты надеешься найти возле этого супермаркета? – скептически спросил Лаптев, после того как Женя сообщила ему последние новости.

– Не знаю, мало ли. Может быть, там платная стоянка и служащий запомнил автомобиль Яна. Или там есть киоск, торгующий сигаретами, а в нем работает любопытная девушка, которая обращает внимание на всех симпатичных мужчин, появляющихся в поле ее зрения. Я просто хочу посмотреть.

– А в пакете у тебя что? – поинтересовался подозрительный Лаптев. – Надеюсь, ты не стащила из дому какой-нибудь пугач, чтобы чувствовать себя крутой?

– Нет, там видеокассеты. – Женя потрясла пакетом в воздухе. – Правда, я не слишком хорошо представляю себе, что с ними делать…

– А когда ты снова встретишься со Скобкиной? – перебил ее Веня, напряженно глядя прямо перед собой. – Вы ведь договорились о следующей встрече?

– Ну… Как тебе сказать… У Иры сейчас гастроли.

– Так она уехала из Москвы?

– Да нет, она разъезжает со своими музыкантами по подмосковным Домам культуры. Такое турне местного масштаба. Я оставила ей дядин телефон, а она мне свой.

– Дай посмотреть!

– Веня, ты что, втюрился в эту девушку? Она ведь любит Яна!

– И пусть себе. Я, может, просто хочу с ней поболтать.

– Я от тебя этого не ожидала.

– Тебе-то что? – обиженно спросил Веня. – Если даже я ей позвоню, мир не разлетится на кусочки. Правда ведь? Чего ты надулась?

– Ян – мой двоюродный брат. Я не хочу, чтобы кто-то отбил у него девушку в столь трагический момент его жизни.

– Ладно, уговорила, не буду звонить, – махнул рукой Лаптев. – Тем более что я не уверен, захочет ли прима со мной разговаривать.

– Не думай, что она вся из себя! – бросилась защищать Скобкину Женя. – Она, наоборот, своя в доску.

– Кстати, могу дать тебе бесплатный совет, – сказал Лаптев, с ласковой иронией глядя на свою ощетинившуюся подругу. – Прежде чем ты начнешь бродить с видеокассетами по прокатам, обязательно посмотри, что на них записано.

– Но это просто художественные фильмы!

– Откуда ты знаешь?

Женя покраснела и не нашлась, что сказать. Действительно, откуда она знает? Боже мой, какая же она наивная! Почему ей в голову не приходят самые простые вещи? Наверное, сказывается отсутствие настоящего жизненного опыта. И она еще на что-то надеется! Почему Веня прямо не скажет ей, что идея самостоятельного поиска Яна совершенно нежизнеспособна? Наверное, он просто боится задеть ее самолюбие.

Женя быстро распрощалась с Лаптевым и отправилась в дядину фирму. У нее были ключи как от приемной, так и от кабинета двоюродного брата. А в его кабинете стоял видеомагнитофон. Сотрудники, попадавшиеся ей навстречу, ходили со скорбными лицами. Они тихо здоровались с Женей, словно уже начались поминки. По всей видимости, никто не верил в то, что Ян Ярославский до сих пор жив.

Оказавшись наконец в кабинете, Женя вытряхнула кассеты на стол и задумалась. «Вероятно, здесь собран компромат на Яна, – решила она, сосредоточенно хмуря лоб. – Ведь шантажисты мне тоже прислали видеокассету! А я даже не смогла сопоставить два этих события! Но от Яна, скорее всего, потребовали гораздо больше денег».

Женя уже абсолютно уверилась в правильности собственных умозаключений. Поэтому была страшно разочарована, когда вместо любительской видеосъемки увидела начало того самого художественного фильма, название которого значилось на коробке. Не желая признавать своего поражения, Женя просмотрела обе кассеты от начала и до конца. Потратила кучу времени и, разочарованная, снова засунула их в пакет. Вот тебе и раз! Фильмы. Просто фильмы. Зачем они Яну? Как попали на его стеллаж?

Настроение у Жени испортилось. И почему ей казалось, что она быстро и ловко разгадает загадку? Одно дело – читать детективы, и совсем другое – самой выступать в роли сыщика. В книжках всегда находились случайные свидетели и важные улики, которые можно было интерпретировать, у нее же не было практически ничего. Вернее, может, и было, но она не умела этим воспользоваться.

Понурая, Женя поехала к тому самому супермаркету, о котором ей рассказала Маргарита Хрюкина. Вера в свои силы у нее уже была подорвана, поэтому она довольно уныло оглядывалась по сторонам. Место, где, по словам Маргариты, стояла машина Яна, было ею обнаружено без затруднений. Чуть дальше автобусной остановки, прямо перед поворотом на стоянку. Интересно, почему Ян не повернул туда? Возможно, встреча, которую он тут назначил, была короткой? Ему что-то передали или кто-то просто подсел к нему в машину?

Маргарита сказала, что Ян обернулся и, поглядев через левое плечо назад, улыбнулся и помахал кому-то рукой. Женя перешла на другую сторону дороги, встала на том же месте спиной к магазину, обернулась через левое плечо и… наткнулась взглядом на вывеску «Видеопрокат». В ту же секунду ее плохое настроение улетучилось, как хмурая туча после дождя.

Здание супермаркета оказалось большим и новым. Строителями были учтены удобные подъезды и подходы к магазину, впускавшему и выпускавшему людей через множество стеклянных дверей. Перед входом находилась большая площадка с тележками на колесиках, которые покупатели оставляли после того, как загружали сумки в багажники машин. Слева в здании супермаркета располагалась американская химчистка, а справа – пункт обмена валюты и видеопрокат. Именно его вывеска произвела такое сокрушительное впечатление на Женю.

Она внимательно огляделась по сторонам. Никому не было до нее никакого дела. Дверь видеопроката была из затемненного стекла, однако на ней висела большая табличка: «Открыто». Медленно приблизившись, Женя обратила внимание на часы работы. Ежедневно с девяти до двадцати трех, без перерыва на обед.

Толкнув дверь, Женя очутилась в довольно большом помещении, стены которого занимали стеллажи с коробками из-под кассет. Несколько посетителей бродили по залу, вчитываясь в аннотации. За стойкой возле входа обнаружились две девицы, встретившие появление Жени приветливыми улыбками. Девицы были до того хорошенькими, что хотелось остановиться и любоваться на них. Может быть, это и есть та самая причина, которая заставила Яна выкинуть на ветер шестьдесят рублей?

Приняв от Жени кассеты и проверив их, одна из девушек с огорчением воскликнула:

– А у вас тут сильно просрочено!

Женя, слегка ошарашенная тем, что кассеты и в самом деле оказались из этого видеопроката, даже не сразу сообразила, чего, собственно, от нее хотят.

– Пять рублей за один день просрочки, – сказала та девушка, у которой были короткие волосы и улыбка гейши. – Сейчас подсчитаем.

– Ой! – испугалась Женя. – А у меня только доллары!

– Сходите разменяйте, дверь рядом, – добродушно посоветовала вторая, жгучая брюнетка с тщательно подрисованным ртом.

Пролепетав извинения, Женя выскочила из одной двери и ворвалась в другую. Операции по обмену валюты здесь также совершала девушка. В настоящий момент она разговаривала по телефону. Стрельнув в Женю глазами и увидев, что та копается в своем кармане, она решила закончить разговор. Через стеклянную перегородку ничего не было слышно, и Женя некоторое время наблюдала, как девушка шевелит губами. «И эта тоже очень хорошенькая, – уныло подумала она. – Такое впечатление, что мир просто кишит хорошенькими девушками. Или же судьба посылает их мне в насмешку».

Возвратившись в видеопрокат, Женя заплатила по счету и отправилась бродить среди полок. Она понятия не имела, что делать дальше. Может быть, показать работницам фотографию Яна? Впрочем, поразмыслив немного, она раздумала. Лаптев не раз говорил о том, что она наивна и действует по первому побуждению. Сыщик так поступать не должен. Разве стал бы настоящий сыщик сразу же раскрывать карты и выбалтывать повсюду, что ему нужно? Ведь тот, кто владеет информацией и хочет скрыть ее, тогда примет предупредительные меры. Уничтожит улики, например. С другой стороны, если ни у кого не спрашивать про Яна, как вообще сдвинуть с места расследование?

В конце концов Женя выбрала наугад какой-то фильм и подошла к стойке.

– Вашу карточку, пожалуйста, – попросила брюнетка, показывая ровные зубки.

– А у меня ее нету! – растерялась та. – Фильмы, которые я принесла, мой приятель попросил отдать. – Она моргнула и виновато добавила: – Он заболел.

– Тогда вам нужно завести свою карточку! – сообщила девушка и подвинула Жене типовые бланки договора. – Заполните, пожалуйста.

Выполнив все формальности и спрятав в нагрудный карман рубашки карточку видеопроката и экземпляр только что подписанного договора, Женя вышла на улицу и остановилась в нерешительности.

«Вероятно, про Яна надо расспрашивать не в самом видеопрокате, а в окрестностях. В магазине, например. Возможно, он покупал здесь что-нибудь. Впрочем, что? Он не курил, почти не пил и не заботился о хозяйстве. Продуктами холодильник загружала экономка. Что было делать Яну в супермаркете? Однако, – подумала Женя, – я ничего не знаю о частной жизни кузена и могу здорово ошибаться». Может, он покупал здесь шоколадные конфеты и шампанское для своих пассий?

Тут она вспомнила о девушке из пункта обмена валюты и о том, что Ян носил в бумажнике исключительно доллары. В ее голове помимо воли начал складываться некий план. Подкараулив девушку во время обеденного перерыва, Женя отправилась за ней в соседнее кафе и, купив себе кофе и пирожок, робко подошла к столику, за которым та уже капитально обосновалась.

– Простите, – спросила она нерешительно. – Можно я присяду?

Девица бросила удивленный взгляд на свободные соседние столики и пожала плечами:

– Пожалуйста.

– Извините, что я вас отвлекаю, – еще более жалобно и растерянно продолжила Женя, – но у меня тут такое дело…

И она принялась вдохновенно врать. Она говорила о любви, о чистых чувствах, растоптанных мерзавцем, который, соблазняя ее, такую юную и непорочную, забыл сообщить о жене и двух ребятишках.

– Я подумала, что вы можете мне помочь.

– Я?! – страшно удивилась девушка из пункта обмена валюты.

Женя ничуть не смутилась и быстро спросила:

– Кстати, как вас зовут?

– Оля. Так я не поняла: как я могу помочь?

– Я случайно узнала, что он женат. И когда он в очередной раз позвонил по телефону, спросила у него в лоб. И больше… – Женя правдоподобно всхлипнула, – …больше он ни разу мне не позвонил!

– А вы не знаете, где он живет?

– Не знаю! Ни как ему позвонить, ни как разыскать… Зато я знаю, что он отоваривается в этом супермаркете. И он богат. У него в бумажнике всегда полно долларов. Мне кажется, он часто к вам захаживает. В обменный пункт, я имею в виду.

Оля схватила предложенную фотографию и впилась в нее глазами.

– Точно, я его знаю. Сто раз менял у меня «зелененькие» на рубли. И всегда был с девицей. – Она бросила на Женю сочувственный взгляд. – Такая фифа, отпасть. Длинные белые волосы, ноги от ушей – ну, вы в курсе.

Женя нервно сглотнула.

– А родинка у нее на щеке есть? – спросила она, вспомнив личико Иры Скобкиной.

– Наверняка подрисованная! – фыркнула Оля.

«Вот это номер! – растерянно думала Женя, усевшись на парапет и уставившись на носки своих массивных ботинок. – Значит, Ира частенько встречалась здесь с Яном. Может быть, в понедельник с ним тоже была она? Чего ей стоило обвести меня вокруг пальца? Да ничего! Пара улыбок, вскользь брошенный комплимент – и я уже ее верная подруга. А на самом деле она что-то знает об исчезновении Яна. Возможно, даже принадлежит к банде похитителей!»

Итак, на что направить свою энергию? На слежку за Скобкиной или на наблюдение за видеопрокатом? Женя остановилась на видеопрокате. Правда, лишь потому, что понятия не имела, каким образом, не звоня Ире, узнать ее адрес. И вообще – как она может следить за человеком, который, в отличие от нее, ездит на автомобиле? К тому же Ира сейчас каждый вечер выступает то в Дмитрове, то в Серпухове. Разве Жене за ней угнаться?

Устроившись в тени на скамейке, где восседала пара молчаливых пенсионеров, Женя вновь впала в уныние. Сегодня новые факты будто сами идут ей в руки, но что с ними делать дальше? Может быть, записать на бумагу и попытаться сопоставить друг с другом?

Время тянулось медленно, однако возле видеопроката ничего стоящего не происходило. Женя поднялась и решила, что пора отчаливать восвояси. Завтра она снова отправится повидаться с Лаптевым… Не успела она додумать мысль до конца, как в тот же самый момент увидела Иру Скобкину. Она шла ко входу в магазин, придерживая локтем маленькую сумочку. На ней был красный брючный костюм, отделанный широким белым кантом. Светлые волосы струились по спине. Женя непроизвольно вжала голову в плечи, но Скобкина ее уже заметила.

– Женя! – воскликнула она, всплескивая руками и буквально кидаясь к ней. – Вот так встреча! Ты не меня случайно ждешь?

– Здесь? – растерянно переспросила Женя.

– Ах да, ты вряд ли в курсе, что это наш с Яном любимый магазин! – Ирина взяла Женю под руку и потащила за собой. – Пойдем, прошвырнемся по отделам. У тебя есть лишние полчаса?

– Есть, – не задумываясь, ответила Женя.

– Когда мы с Яном собираемся провести вечер наедине, то едем сюда, чтобы закупить провизию. Здесь отличные готовые салатики. Я люблю картофельный, а Ян сырный.

Навалив тележку продуктов, Ира ринулась к кассе, продолжая делиться с Женей подробностями своих взаимоотношений с ее кузеном.

– Еще Ян иногда брал на вечерок пару неприличных фильмов, – между прочим сообщила Ира. – Тут рядом есть видеопрокат, Ян знаком с тамошним хозяином. Тот ему всегда оставлял что-нибудь особенное, с перчиком. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Женя тут же устыдилась своих прежних мыслей. Вот и логичное объяснение тому, зачем Ян захаживал в этот супермаркет и с какой стати записался в видеопрокат! И зря, выходит, она подозревала Иру. Устроила целое представление перед девицей из пункта обмена валюты, хотя могла бы все узнать у своей новой подруги.

– Ах да, вопрос на засыпку: у тебя мой брат не появлялся? – поинтересовалась Ира.

– Ой, я совсем забыла… – Женя принялась сбивчиво рассказывать о том, что случилось в доме Хрюкина. При этом роль Пети приукрасила до невероятности.

– Не может быть! – то и дело восклицала Ира. – Но эта Маргарита! Бывают же такие любвеобильные женщины!

– Извини, – пробормотала Женя, только теперь сообразив, что, рассказывая о связи Яна с женой стоматолога, задела нежные чувства Скобкиной.

Приятно ли той слышать, что у Яна была женщина на стороне? И это не считая официальной невесты. Традиционно покраснев до корней волос, Женя пролепетала что-то утешительное.

– Это все ерунда, – отмахнулась Ира. – Я легко отношусь к мужским шалостям. Главное, чтобы Ян был жив.

– Кстати, – вспомнила Женя, – Маргарита Хрюкина уверяет, что Ян был здесь в понедельник. И не один.

– Где? – удивилась Ира.

– Здесь, возле магазина. В восемь часов вечера. Его машина стояла вон там, – показала Женя рукой. – И он кому-то улыбнулся и махнул рукой.

Ира споткнулась на ровном месте. Тележка с провизией, скрипнув, отъехала в сторону. Женя удивленно посмотрела на подругу. Та стояла как вкопанная, глядя пустыми глазами в пространство.

– Что случилось?

– Очевидно, я слишком многое ему прощаю. Может, у него на каждый день недели – новая девица? – с болью в голосе спросила Ира.

– Не думаю, – неуверенно ответила Женя.

– Ему нравится этот супермаркет, и опять же порнушка под боком. Что, если он возил сюда всех девиц подряд? – Ира до крови прикусила губу. – Что, если я – всего лишь одна из многих?

– Ты действительно так думаешь? – спросила Женя.

– Я не хочу так думать! – с надрывом воскликнула Ира и вдруг без перехода спросила: – А что это у тебя на груди? Я имею в виду – в кармане?

– Это? Это деньги, документы, все самое необходимое.

– Ты прямо как мужчина. Переложи свое добро хотя бы в пакет: посмотри, на кого ты похожа!

Женя стала расстегивать пуговицу на кармане рубашки, а Ира ей помогала.

– Господи, да у тебя тут целый склад бумажек! – говорила она, укладывая все, что доставала, в целлофановый пакет. – Ты бы еще положила все это в стеклянную банку, как старуха, которая боится карманников!

Вечером, перед сном, Женя стала проверять свои сокровища и только тогда обнаружила, что карточка видеопроката, которую она только сегодня приобрела, бесследно исчезла.

* * *

На следующий день Женя снова поджидала Веню Лаптева в сквере возле офиса.

– Ты беззастенчиво срываешь мне обеденный перерыв, – без особых эмоций сообщил Веня, усаживаясь на облюбованную Женей скамью.

– Мы можем пойти перекусить вместе, – предложила она.

– Разумно, – сразу согласился тот, и они направились в кафе неподалеку.

– Веня, у меня проблемы, – сообщила Женя почти официальным тоном.

– Как будто я не знаю! – фыркнул тот. – Пропал твой кузен, ты хочешь уйти от дяди, поэтому задумала сама найти Яна, чтобы получить вознаграждение. Однако все оказалось гораздо сложнее и запутаннее, чем ты себе это воображала, лежа без сна на узкой кушетке в своей спальне.

– Откуда ты узнал о кушетке? – опешила Женя.

– Догадался.

Перед тем как войти в кафе, Лаптев пригладил двумя руками непокорные волосы и придержал Женю под локоть.

– Если ты хочешь втянуть меня в свое расследование, то знай сразу: этот номер не пройдет. Я терпеть не могу сидеть по кустам, особенно когда погода так неустойчива.

– Веня, не финти, на улице стоит жара.

– Зато к ночи обещают перепад атмосферного давления.

– Значит, ты не хочешь мне помогать?

– Я не считаю это разумным.

– А что, если я стану тебе все рассказывать, а ты ограничишься советами и замечаниями?

– Давай, – милостиво согласился Веня. – Такая помощь мне вполне по плечу.

Пока они ели, Женя выложила Лаптеву все в подробностях, о всех своих встречах, разговорах и подозрениях.

– Ну, и что бы ты стал делать теперь? – спросила она с неподдельным любопытством, когда рассказ подошел к концу.

Мужское мнение против женского – разве это не интересно? Что все-таки предложит Венька?

– Я бы занялся владельцем видеопроката, – пожал плечами Лаптев. – Надо выяснить доподлинно, какие его связывают отношения с твоим кузеном. Вдруг деловые? Что, если твой двоюродный брат вложил в организацию этого самого видеопроката энную сумму денег?

– Не думаю, – покачала головой Женя. – Ян – вице-президент процветающей фирмы. Отец не мешал ему работать.

– Господи, откуда ты такая умная? И отметаешь сразу все предположения. А их следует тщательно проверять!

– Ладно, как бы то ни было, я согласна, что владельцем видеопроката непременно надо заняться.

– Ты хотя бы узнала у Скобкиной, как его зовут?

Женя покачала головой, очередной раз обозвав себя в душе не слишком лестным словом. И почему она ничего не делает так, как надо? Упустить из виду столь простую вещь! Придется звонить Ире домой. Женя больно ущипнула себя за кончик носа, словно наказывая за то, что ее отношение к Скобкиной колеблется словно часовой маятник. То она ей верит, то нет. Вчера при расставании – верила. Но ведь только Ира держала в руках все ее бумаги! И после этого карточка видеопроката исчезла!

– Как ты думаешь, зачем было Скобкиной похищать такую безобидную вещь, как карточка? – вслух спросила она у Вени. – Ведь их можно приобрести сколько угодно.

– Есть только один ответ на этот вопрос: она подумала, что умыкнула карточку Яна, – ответил Лаптев, прожевав и с наслаждением проглотив особенно сочный кусочек мяса.

– А на глаз их разве не различить?

– Нет, их может различить только компьютер.

– Но я же не компьютер и не могла извлечь из этого кусочка пластика никакой информации. Зачем ей меня опасаться?

– Глупая ты, Женька! – вздохнул Лаптев. – От тебя эта карточка могла перекочевать в какие угодно руки: к дяде, к его прихвостням, к милиции, наконец! Ведь идет как официальное следствие, так и неофициальное. А ты живешь в доме дяди!

– Хочешь сказать, я проворонила важную улику?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Что может быть в видеопрокате, в их компьютере? Только сведения о фильмах, взятых напрокат?

– А может быть, у них там база данных для шантажа?! – азартно воскликнула Женя.

– Ага, и четыре человека бесконтрольно шарят по ней с утра до вечера.

– Какие такие четыре человека?

– Работники, Женечка. Ты же сама сказала: когда ты туда пришла, за стойкой сидели две девушки. Но раз прокат работает без выходных, у девушек должны быть сменщицы. Итого, четыре штатные единицы.

– Мне требуется узнать и их подноготную тоже? – мрачно поинтересовалась Женя.

– Не думаю, что твои возможности распространяются так далеко.

– Я вообще не знаю, как мне подступиться к этому дурацкому заведению! – воскликнула Женя. – Ну, взяла я у них фильм напрокат, а что дальше?

– М-м… – сказал Лаптев. – Выясни, как зовут владельца, по каким дням он появляется в своем заведении, сколько проводит там времени и что делает. Эта работа должна оказаться тебе по зубам! А позже посмотрим.

* * *

Следующим утром Женя поднялась ни свет ни заря. Прокат открывался в девять, значит, на месте ей надо быть на всякий случай в начале девятого. Экономка уже не спала, а шуршала на кухне.

– Хотите сказать, что для вас одной необходимо сервировать стол? – с таким неподдельным возмущением спросила она, что Женя мгновенно потеряла аппетит.

– Мне бы просто чашечку кофе и бутербродик… – тем не менее попросила она.

– Ваш дядя не одобряет бутербродов утром. Мне придется бросить дела, встать к плите и готовить вам нормальный завтрак.

– У меня нет времени, Ирма Гавриловна! – тихо, но твердо возразила Женя, решив вообще отказаться от завтрака. Она повернулась и пошла прочь.

Экономка проводила ее ледяным взглядом, но ничего не сказала. «Опять я ей поддалась, – расстроилась Женя. – Когда же наконец у меня достанет пороху дать ей достойный отпор?» Если бы дядя держал себя с ней, Женей, как с настоящим членом семьи, ценил бы ее и баловал, Пыгова наверняка вела бы себя иначе.

Из дома звонить Ире Скобкиной Женя не решилась. Экономка наверняка подслушает разговор, и Женино расследование перестанет быть тайной. Добравшись до метро, она подошла к длинному ряду таксофонов и стала озираться по сторонам. Не прошло и минуты, как к ней подскочила старуха, промышляющая в переходе.

– Вам позвонить? – радостно поинтересовалась она, доставая из кармана телефонную карточку.

– Да, мне на два слова.

– Десять рублей, – твердо заявила та.

Женя кивнула и достала деньги. Потом отвернулась к стене и набрала номер Иры Скобкиной, надеясь, что та еще дома. Ира долго не отвечала, но в конце концов все-таки сняла трубку.

– Алло! – ответила она, длинно и сладко зевая. Однако, несмотря на то что ее внезапно разбудили, голос у нее был добродушным.

– Ира, это Женя.

– Женя? Привет! Что-нибудь новое про Яна? – взволнованно спросила та.

– Нет, пока ничего. Я на минутку. Хотела спросить о хозяине видеопроката. Ну, у которого Ян брал фильмы. Помнишь, ты говорила?

– Порнушки, что ли? Да, конечно, помню. Что ты хочешь знать про этого типа?

– Все, что знаешь ты.

– Так… – Ира, судя по всему, наморщила лоб. – Что я знаю? Во-первых, я знаю, что его фамилия Кокин. Ян зовет его Андрюшей. Ему около тридцати.

– Как он выглядит?

– Как неимущий студент. Нет, честно. Тощий, с выступающими лопатками. Нос хрящеватый, уши оттопыренные, стягивает волосы аптечной резинкой в хвост. При этом, не поверишь, в нем бездна обаяния.

– Он часто бывает в видеопрокате? – спросила Женя.

– Ну, по вечерам Ян всегда его там заставал. Хочешь с ним познакомиться?

– Пока не знаю, – проявила осторожность Женя.

– Ян всегда говорит: «Андрюша, а дай мне что-нибудь из твоего золотого фонда!»

– Но если я скажу так же, он наверняка спросит, откуда мне об этом известно.

– Скажи, что Ян Ярославский рассказал.

– Но если он знает, что Ян исчез, тогда сразу всполошится. Ведь я же как раз хочу сделать все тихо, – жалобно ответила Женя. – У меня расследование, а не просто анкетирование.

– М-да, – согласилась Ира. – Если Кокин знает что-то про Яна, про его исчезновение и если он в этом деле замешан, то твоего вопроса испугается, безусловно. Но тогда что ты будешь делать?

– Я еще толком не решила, – призналась Женя.

– А можно я тоже задам тебе вопрос?

– Конечно.

– Ты все в тех же ужасных ботинках?

Женя поглядела на свои ноги и уныло ответила:

– Да, куда они денутся?

– Я обещала, что займусь тобой, – сказала Ира. – Когда приступим?

– Давай, когда найдем Яна?

– Конечно, я допускаю, что твой сиротский вид помогает быть незаметной в толпе, – неуверенно сказала Ира. – Или ты просто привыкла не выделяться. Но поверь, чувствовать себя красивой не так уж плохо.

– Красивой? – переспросила Женя, а про себя подумала: «Неужели эта потрясающая девушка считает, что бигуди и ботинки сделают меня другой? На самом-то деле я останусь все той же серой мышью – только завитой и в новой обуви».

– Мне бы хотелось, чтобы Ян увидел тебя совершенно другой, – настаивала Ира.

– Тогда он меня не узнает. Кроме того, у меня пока нет никакого настроения для перемен.

– Ладно, – сдалась та. – Кстати, сегодня я буду знать про нашу избушку на Азовском море. Брат Петька обещал пробить это дело. Хочешь, я тебе позвоню вечером?

– Нет, – быстро ответила Женя. – Лучше я тебе.

Если ей будут звонить и дальше, экономка сама начнет прослушивать телефон в холле. Если бы следователи имели представление о ее рвении, они вполне могли бы поручить ей шпионскую миссию.

Видеопрокат еще не открылся. Добравшись до места, Женя уселась на широкий бетонный парапет, который тянулся вдоль супермаркета. Примерно в половине девятого она увидела Кокина. После красочного описания Иры Скобкиной его мудрено было не узнать. Тощий хвост, повисший между выступающими лопатками, и оттопыренные уши ярко-розового цвета были самыми характерными деталями его внешности. Кокин открыл дверь и, не оглядываясь, вошел внутрь. Женя прибавила шагу и проскользнула в помещение вслед за ним.

Дверь лязгнула. Женя остановилась на пороге и беспомощно осмотрелась по сторонам. Потому что Кокин уже куда-то исчез. Но лишь только она сделала первый шаг, как он словно Петрушка выскочил откуда-то из-под стойки.

– Ты кто такой? – голосом сердитого взрослого спросил он, недовольно глядя на Женю.

«Итак, я наконец узнала про себя всю правду, – пронеслось в Жениной голове. – Я вообще не похожа на женщину. Ни с какой стороны».

– Не такой, а такая, – отважилась возразить она.

– Тем более. – Кокин уже возвышался над стойкой, положив на нее руки с музыкальными пальцами. – Видеопрокат еще не открылся. Ты бы вывеску прочитала, – более добродушно добавил он.

– Мне надо узнать у вас… – уперлась Женя.

Кокин подумал, что имеет дело с одной из поклонниц кино.

– Что ты хочешь узнать, деточка? – Он словно повернул в себе какой-то винтик и весь залучился обаянием.

– Дадите ли вы мне фильм?

– Дам, только после девяти, дорогуша. Я же сказал: прокат открывается в девять.

– Но в девять здесь будут люди! А мне нужен необычный фильм – фильм из золотого фонда! – Женя пытливо смотрела в круглые и темные, словно две черничины, глаза Кокина.

Тот дернул бровью, больше ничем не выдав своего замешательства.

– Из золотого фонда?

– Да. Мне нравятся именно такие фильмы.

– Ну надо же, какая ты умница! Так, посмотрим, что там у меня припрятано. – Он снова нырнул под стойку. – «Человек дождя» Левинсона, «Американская ночь» Трюффо…

– Мне бы что-нибудь вроде Тинто Брасса. Или покруче. – Жене казалось, что она прекрасно владеет собой. – Я знаю, что такое золотой фонд.

– Я тоже знаю, – улыбнулся Кокин. – Это лучшие фильмы мирового кинематографа.

– Ну, нет, – уперлась Женя. – Я говорю о других фильмах.

– Что-то я тебя не пойму.

– Мне нужно порно.

– Это ты загнула, детка. У нас только эротика. Вон, посмотри, полка в самом конце. Все очень легкое и приятное. «Заблудившиеся в землянике», например. Думаю, тебе понравится.

Женя, не сводившая с Кокина глаз, шестым чувством поняла, что настаивать не имеет смысла. Все будет впустую. Он не даст ей порнуху.

– А Ян Ярославский говорил, что, если упомянуть про золотой фонд, вы не откажете, – звонко сказала она.

– Ян? – словно бы попробовав на вкус это слово, повторил Кокин. – Сказал тебе?

– Да. И еще он сказал, что у него с вами общие деловые интересы.

– Что ты говоришь? А когда это ты разговаривала с Яном? – вкрадчиво спросил Кокин, медленно выходя из-за стойки. – Сегодня утром? А? Или вчера вечером?

Женя попятилась. Вид у Кокина сделался совершенно злодейский. Особенно поражало хищное выражение его лица. Он подошел к ней и сильно тряхнул за плечи.

– А ну-ка, колись, детка! Откуда ты знаешь Яна Ярославского?

Женя испугалась. Ира не предупредила ее, что у Кокина такие темные глаза. Почти чернильные. Когда смотришь в них с близкого расстояния, становится по-настоящему страшно. Она тихонько взвизгнула и, вырвавшись, бросилась за один из стеллажей. Кокин побежал за ней.

В конце концов они стали лицом к лицу на приличном расстоянии друг от друга. Женя подалась влево, Кокин тоже. Он даже растопырил руки, показывая, что не позволит ей просочиться мимо него. И так, с растопыренными руками, начал наступать. Женя взвизгнула немного громче и побежала вокруг центральной стойки, Кокин вновь кинулся за ней. Когда погоня была в самом разгаре и Женя зашла на пятый круг, дверь видеопроката внезапно распахнулась и одна за другой внутрь впорхнули девушки, которые здесь работали. Кокин и Женя сразу же остановились как вкопанные и воззрились на них.

– Ой! – сказала одна из девушек, таращась на хозяина заведения. – Извините, Андрей, мы не знали, что вы здесь… ну, это… заняты…

– Может быть, нам подождать снаружи? – спросила вторая, потупясь. – Пока вы не закончите с мальчиком.

– Подождите, дорогуши, – забеспокоился Кокин. – Это вовсе не мальчик.

– Ну конечно, – с фальшивым энтузиазмом подтвердила брюнетка. – Ясное дело, не мальчик.

– Скажи им! – потребовал Кокин, вперив в Женю взволнованный взгляд. – Еще не хватало, чтобы мои служащие думали про меня невесть что.

– Меня зовут Женя, – сказала та дрожащим голосом.

– Тьфу, дура какая, – прошипел Кокин и повертел пальцем у виска.

Женя сглотнула и продолжила:

– Я – женщина.

– Очень убедительно, – закатил он глаза. – Ты должна доказать. Иначе…

– Вы меня очень обяжете, если обойдетесь без угроз!

– Мы все-таки подождем снаружи… – пролепетала одна из смущенных девиц.

– Нет, пусть она докажет свою половую принадлежность! – не согласился Кокин.

– Как это я докажу? – возмутилась Женя. – Сходить с ними в баню?

– Ща дошутишься. – Лицо Кокина сделалось по-настоящему неприятным. Куда только делось его недавнее обаяние?

Женя почувствовала, что ей придется уступить. Поэтому без дальнейших разговоров повернулась спиной к девушкам и Кокину и расстегнула на себе рубашку. Распахнув полы, она зажмурила глаза и рывком повернулась к публике, разведя руки в стороны и показывая довольно убогое нижнее белье.

– Вот, смотрите, довольны?

Глаза в этот момент она открыла, и слова тут же замерли у нее на устах. Потому что за полминуты до этого как раз пробило девять, и в дверях видеопроката появились самые нетерпеливые посетители – ватага мальчишек, которые остановились на пороге с открытыми ртами. Девушки, переместившиеся за стойку, нервно хихикали. Кокин пришел в себя первым. Схватив Женю за локти, он повел ее к двери в дальнем конце зала.

– Заходите, дети, не стесняйтесь, – проговорил он, оборачиваясь. – Тетенька рекламирует эротику. Это пока не для вас.

Затолкав «тетеньку» в другую комнату, Кокин отпустил ее и неожиданно рассмеялся:

– Да уж, это был стриптиз так стриптиз!

– Я хочу уйти, – сказала Женя и неожиданно для себя расплакалась.

– Чтоб я сдох! – Кокин поглядел на нее прищурясь.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Кстати, комнатка, в которой они оказались, была обставлена совершенно по-домашнему. На окне висели шелковые занавески, из мебели было несколько мягких кресел и стульев, диван, громадные растения в кадках. Главенствовал над всем этим большой телевизор, безмолвно замерший в окружении двух колонок. «Наверное, здесь собирается особый контингент, чтобы смотреть развратное кино», – догадалась просвещенная Женя.

В дверь постучали громче. Кокин приоткрыл ее, и в щелку тотчас же просунулся наглый башмак с щеголеватым узким носом. Затем уже вошел и сам его обладатель – мужчина лет тридцати, с лицом небожителя, слегка приземленным толикой добродушного нахальства. Откинув каштановую челку картинным жестом, он мазнул взглядом по Жене и сказал:

– Давай выпроваживай девчонку, надо поговорить.

За то, что незнакомец не принял ее за мальчика, Женя тут же прониклась к нему невероятной симпатией.

– Ты же обещал, что дашь мне пару месяцев! – возмутился Кокин.

– У меня затык. Так что подсуетись.

– Где я тебе их возьму? Рожу? Ко мне ходит один и тот же контингент. И я не столь популярен, как зоопарк.

– Шутишь, да?

– Я просто не знаю, как еще тебе объяснять…

– Проводи девицу, – напомнил шатен.

– Иди, детка, – сказал Кокин, суетливо подталкивая Женю к выходу. – Топай.

Словно испуганная лань пронесшись по залу, Женя пробкой вылетела на улицу и заметалась перед входом. Потом взяла себя в руки и огляделась в поисках места, откуда можно незамеченной наблюдать за видеопрокатом. Впрочем, интересовал ее конкретно Кокин и никто другой.

Минут через пятнадцать вышел его посетитель, шатен. Сам Кокин появился примерно через час и, насвистывая, легкой походочкой прошел вдоль всего супермаркета. Потом свернул направо и вклинился в массив жилых домов. Перебегавшая от дерева к дереву Женя довела его до девятиэтажки с одним-единственным подъездом, но внутрь входить не решилась. Простояв час истуканом перед этим домом, она решила, что Кокин здесь, по всей вероятности, проживает. Организовал бизнес прямо возле места прописки. Квартиру, конечно, узнать не удалось. С другой стороны – зачем ей номер квартиры? Не станет же она ломиться к нему домой? После сегодняшнего происшествия лучше вообще не показываться ему на глаза.

Итак, Женя выяснила две вещи. Первая – Кокин всерьез обеспокоился, когда услышал имя Яна. Второе – в недрах видеопроката есть комната, где, судя по всему, устраиваются тайные просмотры чего-то недозволенного. Что, если Ян посещал эти просмотры? Возможно даже, он ходил туда не один, а со Скобкиной, например. Но она не захотела Жене в этом признаться.

Для того чтобы выяснить доподлинно, кто и когда наведывается в ту маленькую комнатку, необходимо было установить постоянное наблюдение за видеопрокатом. Женя понимала, что одна она с этой задачей не справится. Нужен по меньшей мере еще один человек. Может быть, обратиться к Пете Скобкину? Ира ведь предлагала. Да он и сам предлагал.

Женя почти сразу отвергла эту мысль. Вот пострелять или подраться его можно пригласить. А сидеть несколько суток на скамейке и глазеть на какую-то там дверь? Нет, это бесперспективно. Венька работает, Ира постоянно в разъездах. И больше никого на примете. Может быть, опять посоветоваться с Венькой? Он ведь обещал интеллектуальную поддержку.

Решив, что мысль хотя и не свежа, но достаточно разумна, Женя отправилась к своему дорогому другу, надеясь, по традиции, отловить его во время обеденного перерыва. Никогда раньше они не встречались так часто, как в последние дни.

– Значит, потайная комната? – задумчиво переспросил Веня, выслушав повествование о Жениных приключениях. – Это интересно.

– Ты думаешь, может обнаружиться связь между исчезновением Яна и этой комнатой? – с надеждой спросила Женя.

– Трудно сказать. Пока я не в состоянии даже вообразить, какая тут может быть связь. Порно, конечно, у нас официально запрещено, но ты же знаешь, что на него смотрят сквозь пальцы.

– Надо последить за теми, кто туда ходит! – высказала Женя взлелеянную по дороге мысль. – В эту комнату. Кто и когда. Я попробую посидеть на стреме…

– А мальчишки там есть? – неожиданно встрепенулся Лаптев. – У нас тут в округе полно мальчишек. Может быть, именно мальчишки согласятся подработать? Сейчас лето, они болтаются по дворам, словно бродячие собаки.

– Не думаю, что у меня получится нанять мальчишек, – неуверенно сказала Женя, которую и саму постоянно принимали за мальчика.

– У меня получится, – покровительственным тоном ответил Веня. – Предоставь действовать мне. Давай-ка растолкуй как следует, где этот твой видеопрокат. Я заеду туда после работы. А тебе советую отдохнуть. Кстати, тебе не жарко в этих ботинках? Лето все-таки.

Женя едва не завопила. В последнее время ее ботинки словно заколдовали. Лаптев не обращал на них внимания ни в прошлом году, ни в позапрошлом. И вдруг – на тебе. Может быть, потратить ту с трудом скопленную тысячу на обувь? Однако Женя боялась остаться в новых башмаках, но без всякого денежного запаса. Вдруг наступят черные дни? Впрочем, она смутно себе представляла, какие дни могут быть чернее этих. Ян исчез, ее шантажируют, а она не в состоянии откупиться. Кстати, скоро придет срок платить по счету. Что она будет делать? Вот если случится чудо, и она найдет кузена…

Вопреки собственным планам Женя отправилась домой и заснула, едва коснувшись головой подушки. Перед тем как лечь, она вычистила свои знаменитые ботинки, разглядывая их с определенной долей отвращения. Именно они заставляют ее в жару ходить в штанах. По крайней мере, в юбке ее не принимали бы за мальчика-подростка. Ведь это обидно. А с Жениным романтическим взглядом на жизнь обидно вдвойне.

Дядя целыми днями пропадал в офисе и встречался с племянницей только вечером за столом. За пять минут до ужина в комнату Жени ворвалась экономка и, застав ее спящей, бесцеремонно растолкала.

– Евгения! Ваш дядя уже спускается в столовую! Немедленно встаньте и причешитесь! Вы похожи на драную кошку.

– Спасибо за комплимент, – сказала Женя, еще толком не проснувшись.

«И почему я терплю все это?» – про себя подумала она. Приближение судного часа – появление шантажистов с кассетой – делало ее с каждым днем все смелее и смелее. По крайней мере, в мыслях. Время от времени эти мысли озвучивались ею просто помимо воли. Самое удивительное, что при этом ничего не происходило – дом не рушился и небо не падало на землю.

Всю ночь Женя ворочалась на своей узкой кушетке, словно постельное белье было раскаленным и не давало возможности полежать спокойно. Ей снились странные, сумбурные сны, и утро не принесло облегчения. Она проснулась взволнованной, словно первоклассница накануне первого сентября. Прокравшись к телефону в холле, сняла трубку и набрала домашний номер Лаптева. Ответил незнакомый мужской голос.

– А Веню можно? – напряженно спросила Женя, в одну секунду нагромоздив массу предположений по поводу того, кто снял трубку.

– Минутку.

– Веня, кто это у тебя в такую рань? – спросила Женя шепотом.

– Экая ты бесцеремонная! Приятель.

– Ты что-нибудь предпринял вчера? Ну, по нашему делу?

– Еще бы! Все, как договаривались. За отчетом отправлюсь завтра.

– Не забыл – прокат работает допоздна. Твои мальчишки не разбегутся до одиннадцати вечера? – с сомнением спросила Женя. – Все-таки у них есть родители…

– Не разбегутся. Я пообещал им хорошее вознаграждение. Кроме того, это такие мальчишки, которые сами себе хозяева.

– Деньги я тебе отдам, – поспешно сказала Женя. – Надеюсь, ты не намекнул этим мальчишкам, для чего все это делается?

– За кого ты меня принимаешь?

– Мне, как я понимаю, в видеопрокат путь заказан. Меня теперь знают в лицо и Кокин, и одна смена девушек.

– Так посиди дома, отдохни немножко.

– Но у меня нет времени сидеть! – возразила Женя. – Со дня на день…

– Что? – подбодрил ее Лаптев.

Женя хотела сказать: «Вновь появятся шантажисты», но прикусила язык.

– Я имела в виду: день ото дня шансы обнаружить Яна уменьшаются.

– Почем ты знаешь?

– Ну, мне так кажется. Если его украли, то могут заморить голодом, или оставить без медицинской помощи, или… Да мало ли что!

– Не надо думать о плохом.

Женя пообещала не думать о плохом и провела весь день в дядином саду, уничтожая старые запасы жевательной резинки. Этот процесс помогал ей успокаивать нервы. Экономка то и дело появлялась на садовых дорожках с инспекцией. «Зуб даю, – подумала Женя, – заберись я в камин, Ирма Гавриловна немедленно принялась бы прочищать дымоходы».

Когда наступил вечер, Женя закрылась в своей спальне и начала переодеваться в домашнюю одежду. Как водится, именно в этот момент экономка явилась в ее комнату.

– Евгения! – воскликнула она таким тоном, будто Женя прошлась по всему дому с ведром грязи и раскидала ее по полу. – Это переходит всякие границы! Вам снова звонят по телефону!

– А что вы так разволновались, Ирма Гавриловна? – спросила Женя, прикрываясь халатом. – Для телефонного аппарата звонки полезны. Если по нему хотя бы время от времени не звонить, он заржавеет.

– Приберегите ваше чувство юмора для молодых людей с золотыми браслетами, – повысив голос, ответствовала она, повернувшись к Жене спиной, в которой, как та подозревала, вместо позвоночника был спрятан негнущийся металлический прут.

«Боже мой, – думала Женя, сбегая по лестнице в холл, – я становлюсь совершенно другим человеком! Я стала возражать любимой дядиной экономке! Надеюсь, она не подожжет мою постель в глухую полночь».

На проводе была Ира Скобкина.

– Ты там как? – спросила она по-свойски. – Держишься?

– Держусь.

– А как твой дядя?

– Он… Он по-прежнему очень расстроен.

– Знаешь, я, кажется, тоже начинаю волноваться по-настоящему. Спать совсем не могу – приходится глотать снотворное. С утра башка от него словно тыква. А по вечерам нужно скакать в барах. Мой, мягко говоря, импресарио вопит, что я теряю форму. Я же думаю только о Яне. Тебе не надо помочь?

– Да вроде нет.

– Придумай для меня какое-нибудь дело, а? – жалобно попросила Ира. – Я не хочу сидеть сложа руки.

– Но ты же целый день занята!

– Не целый день, а целый вечер. Кроме того, если ты скажешь, я изменю расписание.

«Может быть, она хочет знать, чем я занимаюсь? Хочет выведать все о том, как продвигается расследование? Если она причастна к исчезновению Яна, нет лучшего способа стать шпионом в стане противника». Однако в душе Женя никак не хотела признавать Иру ловкой и хитрой обманщицей.

– Ладно. Завтрашний день мы пропустим, а послезавтра с утра, если не возражаешь, вдвоем сходим к Кокину. Боюсь, со мной одной он разговаривать больше не захочет.

– Мы ему скажем, что Ян пропал?

– Как раз это я и хочу сделать. И посмотреть, как он себя поведет. По крайней мере, если он хоть в чем-то солжет и позже мы это обнаружим, у нас появится козырь в руках.

Женя и сама не слишком хорошо понимала, как они смогут что-то обнаружить и получить козырь против Кокина. От Иры, однако, возражений не последовало.

– Когда мне нужно быть готовой?

– Давай в половине девятого. Думаю, это не рано и не поздно.

– Заметано. – Ирин голос слегка повеселел. – Послезавтра встречаемся в половине девятого возле супермаркета.

Женя провела еще одну тяжкую ночь. Утром, чтобы не сойти с ума от безделья, отправилась в кукурузу и часа два наблюдала за домом Хрюкина. Ничего невероятного ей узнать не удалось. Спустя полчаса после того, как стоматолог уехал на работу, к особнячку подкатила иномарка, из которой вышел человек с гвардейскими усами и букетом роз. Сидение в засаде потеряло всякий смысл. До вечера Женя ломала руки, раздражая экономку бесцельным блужданием по дому. Наконец стрелки часов смилостивились над ней, и настало время встречи с Венькой.

* * *

Каждый из мальчишек Лаптева оказался на голову выше Жени.

– Где ты их нашел? – шепотом спросила она, сделав большие глаза. – Я болталась возле этого проката бог знает сколько времени. Никаких праздношатающихся детей там не было!

– Я просто завернул во двор и обнаружил компанию на первой же скамейке, – важно заметил Веня.

Судя по физиономиям мальчишек, они очень серьезно отнеслись к поручению и сразу же зашуршали исписанными листами, вырванными из тетрадок.

– Вот, – сказал один, самый длинный и тощий, который представился Мишкой. – Тут все про хозяина заведения. Во сколько пришел, во сколько ушел, во что был одет.

– И во сколько он ушел? – поинтересовалась Женя.

– Десять минут первого, – охотно пояснил Мишка.

– Ночи?!

– Ночи. Я уже дома был, из окна смотрел в бинокль. Он всегда так поздно уходит после сеанса.

– Какого такого сеанса? – наморщил лоб Лаптев, опередив Женю с ее удивленным восклицанием на долю секунды.

– А вы разве не знаете? Здесь ведь еще и видеоклуб.

– На базе видеопроката?

– Ну да. Там внутри есть зальчик с телевизором.

– Да ведь я там была! – тут же воскликнула Женя. – В зальчике с телевизором.

– Расскажи-ка поподробнее, – потребовал Лаптев у Мишки.

Тот несколько раз кашлянул для солидности и по-мужски коротко объяснил:

– Ну, в восемь и в десять там кинопросмотры. Вечера, конечно.

– А кого пускают?

– На восьмичасовой всех. Плати деньги и заходи.

– А на десятичасовой кого пускают?

– Только членов видеоклуба.

Лаптев и Женя молча переглянулись.

– Но ведь в видеопрокате нет ни одного объявления о существовании этого самого видеоклуба! – не удержалась и возмутилась Женя.

– Ну, все и так знают, – пожал плечами Мишка. – Все, кто туда ходит. Местные.

– А если я захочу стать членом видеоклуба? – поинтересовался Веня.

– Там деньги нужно платить. За членство, – подал голос второй мальчик, загорелый до черноты. – Говорят, они там пьют кофе и пиво. Поэтому наверняка все дорого.

– Говорят! А кто говорит? – снова спросил Веня.

– Наши говорят, – пожал плечами тот.

– Отлично, – понизив голос, сказал Веня, обращаясь к Жене. – Это уже кое-что.

– Да? – непонимающе уставилась она на него.

– Вспомни: Ян подъехал сюда около восьми часов вечера. Если принять во внимание сведения Маргариты, кто-то ждал его возле видеопроката. Возможно, с этим кем-то он отправился на восьмичасовой просмотр.

– Это могла быть Скобкина! – тут же предположила Женя. – Это ей он махнул рукой и улыбнулся, выходя из машины!

– Но это мог быть и сам Кокин, – добавил Лаптев.

– Да вообще кто угодно.

– Согласен.

– И что теперь?

– Теперь нам надо выяснить, что в тот день был за просмотр в восемь часов и кто на нем присутствовал. Хотя бы в общих чертах.

– Как же мы это выясним?

– Уж как-нибудь. А вам никогда не было любопытно, – снова повернулся он к юным сыщикам, – что там, на этих видеопоказах? Может, что-то эдакое?

– Да вроде нет, – пожал плечами Мишка. – Наши говорят, что там обычные голливудские новинки.

Судя по всему, загадочные «наши» были неким собирательным образом.

– А вы не в курсе, – обратилась теперь уже Женя к мальчишкам, – хозяин заведения всегда присутствует на видеопоказах?

– На восьмичасовых нечасто, а на десятичасовых всегда, – уверенно ответили те. – Мы уже тут поговорили с нашими.

– Понятно, – одобрительно протянул Веня. – А девушки, которые раздают фильмы, остаются после восьми?

– Прокат же до одиннадцати работает! Они за стойкой и сидят, – напомнил Мишка.

– Ах, ну да, я забыл.

– Кстати, днем они все время куда-то ходят, – добавил третий парень, до сих пор не принимавший участия в разговоре и пробормотавший, что его зовут Павлом.

– В каком смысле? – нахмурился Веня. – Куда ходят?

– Я могу все рассказать, – оживился Павел, доставая из кармана записку. – Вы мне велели за ними наблюдать, я и наблюдал. Сначала ходила та, что со светлыми волосами. У меня тут записано время. И адрес. Даже с квартирой, я прокрался за ней в подъезд.

– То есть она ходила в какую-то частную квартиру? – уточнил Веня.

– Точно. Пробыла там примерно час, а потом вернулась на работу. Часа через два ушла вторая. Она на троллейбусе две остановки ехала.

– И тоже вошла в частную квартиру?

– Тоже. Но эта вышла очень быстро. А потом, к вечеру, она еще раз туда же ездила.

– Слушай, – сказал Лаптев, подмигивая Жене. – Этот прокат – весьма примечательное местечко.

– Как вы думаете, а я могу стать членом видеоклуба? – спросила Женя задумчиво.

– Если бабки есть, то сможете! – уверенно откликнулся Мишка.

– А к кому мне надо подойти, чтобы меня записали в члены?

– К хозяину или его помощнику.

– Какому помощнику? – хором спросили Лаптев и Женя.

– Так вы вообще ничего не знаете… – протянул Мишка и покровительственным тоном объяснил: – У хозяина еще помощник есть. Просто он сейчас болеет. Его Вованом зовут. Нормальный мужик. С ним можно договориться. Если чего поступит стоящее, всегда скажет.

– Слушайте, а между нами, девочками, – ухмыльнулся Веня, кое-как изобразив добродушие, – этот Вован вам не дает порнушку поглядеть? Из-под полы?

– Не-е-е… – хором протянули ребята. – Только то, что на полках. Там есть всякие такие фильмы… – Павел тихо хихикнул, покрывшись неровными пятнами румянца. Можно было предположить, что он уже пересмотрел весь эротический репертуар.

– Так, – подвел итог Лаптев. – Сдавайте свои записи и получайте деньги. Если что еще будет нужно, я позвоню. Вы готовы будете поработать сыщиками, коли придется?

– Да! Конечно! Заметано! – ответили все трое с энтузиазмом.

Женя и представить себе не могла, что уже на следующий день будет вспоминать о беседе с этими самыми мальчишками, стуча зубами от страха.

* * *

– Пойдем куда-нибудь, дернем по чашечке кофе или по бутылочке пепси, – предложил Лаптев, когда они наконец остались одни. – Надо обмозговать ситуацию.

– Информации слишком много для меня одной, – пожаловалась Женя, когда они устроились за столиком открытого кафе, обнаруженного неподалеку. – Как я буду все это проверять? Видеоклуб, ночные показы, отлучки девиц во время рабочего дня, еще этот Вован, который сейчас болеет…

– А знаешь, ты один раз уже сглупила, – неожиданно сообщил Лаптев.

– Когда это? – почти что обиделась Женя.

– Когда следила за Кокиным. Тебе надо было следить не за ним, а за тем шатеном, что приходил к нему, глупая ты голова. Ведь, судя по всему, он пришел, чтобы с Кокиным выяснить отношения.

– Судя по всему, да.

– А ты его упустила. Вот кто это такой? Может быть, Кокина самого кто-то шантажирует?

– Веня, – жалобно сказала Женя, – для меня все это слишком сложно. Я всего лишь безмозглая курица.

– Однако ты взяла на себя определенные обязательства. Человек не должен отказываться от своих слов и намерений, иначе в один прекрасный момент он перестанет себя уважать.

Женя была абсолютно убеждена, что не перестанет себя уважать из-за такой глупости, но вслух решила этого не говорить. Ах, если бы не шантажисты! Женя будто слышала, как тикают часы, отсчитывая последние минутки ее благопристойной жизни. «Интересно, где они ко мне подойдут? – думала она, незаметно озираясь по сторонам. – Это может случиться каждую минуту и буквально где угодно. Надеюсь только, Веня при этом присутствовать не будет».

– Завтра утром я встречаюсь со Скобкиной, – сообщила она Лаптеву, спохватившись, что до сих пор не рассказала ему про ее звонок. – Мы с ней вдвоем пойдем к Кокину выяснять отношения.

– Ну и глупо, – тут же заявил тот.

– Глупо – не глупо, но если Кокин виновен, наш визит его растревожит.

– Он же не пчелиный рой, – пробурчал Веня.

– Но если он замешан в деле о похищении, то засуетится! – азартно сказала Женя. – Куда-нибудь поедет, будет встречаться с людьми…

– У Кокина есть автомобиль? – тут же спросил Лаптев.

– Не знаю.

– Наверняка есть. Я просто убежден в этом. И когда он начнет, как ты выражаешься, ездить и встречаться с людьми, ты с разинутым ртом останешься стоять возле его подъезда.

– А вот и нет! – возразила довольная Женя. – Ира Скобкина всегда на колесах. А завтра мы пойдем на дело вместе с ней.

Женя приехала к супермаркету гораздо раньше, чем было условлено. Каждая ночь теперь была для нее испытанием. Она не спала, а время от времени впадала в полудрему и с каждым днем выглядела все бледнее и прозрачнее. Вот и на этот раз она вскочила ни свет ни заря, тем более что подвернулся повод: надо было выгладить одежду, которую она по заведенному давным-давно распорядку простирывала и высушивала с вечера к утру. Одеваясь, она машинально отметила, что воротничок рубашки истерся почти до дыр, а отвороты рукавов неаккуратно мохнатятся. Впрочем, у нее в шкафу висела еще одна похожая рубашка, сохранившаяся со времен интерната.

Супермаркет пока не открылся, но спешащих по делам людей вокруг было множество, на автобусной остановке и стоянке маршрутного такси стояли длинные очереди, частные автомобили, ночевавшие под открытым небом, то и дело трогались с места и выезжали на шоссе, чтобы до вечера раствориться на улицах Москвы. Женя блуждала взглядом по окрестностям, время от времени рассматривая пешеходов. Она вообще ни о чем не думала и даже тихонько насвистывала – привычка, от которой она поклялась себе избавиться, когда ее в первый раз приняли за мальчика.

Было восемь часов пятнадцать минут. Четверть часа до условленной встречи с Ирой. Именно в этот момент из-за угла супермаркета появился дядин прихвостень Костя Карпенко. Он шел прямо на Женю, но не видел ее. Лицо у него было таким сосредоточенным, словно он решал в уме интегральное уравнение. Женя поняла, что если сейчас развернется и побежит, то Карпенко мгновенно узнает ее. А если останется на месте, он машинально вскинет на нее глаза. Дело в том, что на дорожке перед еще закрытым супермаркетом они были одни. Ну, так уж получилось волею злой судьбы.

«Что делает здесь Карпенко в столь ранний час?» – пронеслось в ее голове. Затем мысль стала более конкретной: «Что вообще делает здесь Карпенко?» В Женином животе стало холодно и пусто. Надо срочно спрятаться. Но куда?! Она попятилась к стене магазина и вжалась в нее спиной. Карпенко неумолимо приближался. Причем довольно быстрым шагом. Еще минута – и он, конечно, ее увидит. Это совершенно не входило в Женины планы. Поэтому она ничтоже сумняшеся вытряхнула из захваченного с собой пластикового пакета все, что там было, и проворно надела пакет себе на голову. После чего села на корточки и затаила дыхание.

Прошло несколько страшных томительных минут. В пакете было темно и жарко. На всякий случай она досчитала до шестидесяти. По ее понятиям, Карпенко должен был уже пройти мимо. И он действительно прошел. Женя приподняла пакет и с жадностью вдохнула свежий воздух. Потом освободила глаза и убедилась, что Кости поблизости нет. Зато есть кое-кто еще.

Прямо перед ней стоял милиционер с квадратным подбородком и нахмуренными бровями.

– Токсикоман? – устало спросил он и ткнул Женю носком ботинка, как будто она была падалью, валявшейся на обочине.

Такое отношение к себе ее рассердило. Мало того, что никто не признает в ней девушку, так теперь ей еще приписывают всяческие пороки! В импровизированной шапке из пакета Женя вскочила на ноги и, выпятив грудь, довольно воинственно заявила:

– Я – женщина!

– О-о, как надышался-то! – пробормотал милиционер и зачем-то полез в карман. – Женщина, едрена вошь! Мерилин Монро!

Он протянул свободную руку и надвинул пакет Жене на глаза.

– У меня есть паспорт! – закричала та, шумно освобождаясь. Волосы, наэлектризовавшись, встали дыбом, и выглядела она, словно дикобраз, собравшийся в атаку.

В этот драматический момент провидение в качестве доброй феи послало Жене Иру Скобкину. Ира возникла в пятне солнечного света, прекрасная и недосягаемая, как мечта космонавта.

– Что здесь происходит, капитан? – пропела она мелодичным голоском и захлопала ресницами с таким усердием, словно собиралась поднять с их помощью ветер. – Моя младшая сестра снова шалит на улице?

Милиционер, которого Ира умышленно повысила в чине, окинул пристальным взглядом белокурую красотку в дорогой одежде и уже более мирным тоном переспросил:

– Младшая сестра? Вот эта вот? – Он большим пальцем через плечо показал на Женю. – Она валялась возле урны с пакетом на голове.

– Ну, да, да, валялась! – с энтузиазмом подхватила Ира, мазнув по Жене беспокойным взглядом. – Это она от отчаяния. Мать заставила ее сделать новую прическу. Вы только посмотрите на нее!

Милиционер несколько раз моргнул, словно подражая Скобкиной, и уставился на прикусившую язык Женю. Зрелище, конечно, было не для слабонервных.

– Хорошо, что она себе урну на голову не надела! – продолжала наседать Ира. – Я бы, наверное, сразу утопилась в реке. Возможно, она хотела покончить с собой? Хотела? – обратилась Ира к Жене.

Та, не в силах вымолвить ни слова, несколько раз энергично кивнула головой.

– Вот видите, как вовремя вы подоспели! – продолжала распинаться Ира. – Вы тако-ой профессионал! Просто невероятно! Надо написать про вас в газету.

Ира схватила Женю за локоть и потащила за собой.

– Не волнуйтесь, капитан, я о ней позабочусь! – напоследок пообещала она.

– Невозможно поверить, что у вас одна и та же мать, – пробормотал милиционер в спину удалявшейся парочке.

– Ну ты, детка, даешь! – закатила глаза Ира, когда им удалось скрыться с глаз блюстителя порядка. – Зачем-то села возле урны… И этот милиционер! Полный кретин! Хотя… выглядишь ты, конечно, почти как бомж. На каком месте находятся глаза у твоего дяди? Впрочем, Ян тоже хорош. Когда мы его найдем, я устрою ему хорошую взбучку.

Только теперь Женя поняла, что Ира взвинчена сверх всякой меры. Даже невооруженным глазом было видно, на сколь бледное лицо была наложена с утра дорогая косметика.

– Спасибо, что ты меня выручила, – сказала Женя, медленно приходя в себя. – Ты квартиру Кокина знаешь?

– Знаю.

Женя не стала рассказывать Ире про Карпенко, который появился как раз из-за того угла, куда они теперь свернули. Однако этот факт ее страшно беспокоил. Не нужно быть особо сообразительной, чтобы догадаться, откуда он шел. Может быть, Ян действительно тесно связан с Кокиным? У них общие дела и какие-то проблемы? И Карпенко в них тоже замешан по уши? Судя по всему, настроение у него после встречи с хозяином видеопроката было не ахти.

– Нам на третий этаж, – сказала Ира, нервно постукивая ногой в ожидании лифта. – Ты будешь разговаривать или я?

– Я начну, а там посмотрим, – ответила Женя, отчаянно мечтая выглядеть так, как Скобкина, – эффектно и раскованно.

Лифт наконец добрался до первого этажа, медленно и неприветливо раздвинул двери.

– Надо было идти пешком, – заметила Ира, отчаянно кусая губы. – Этот лифт внушает мне определенные подозрения.

– Чего это ты так волнуешься? – спросила Женя, пытливо глядя на нее. – Уж перед твоим-то носом Кокин дверь не захлопнет!

Ира ничего не успела ответить, потому что в этот момент лифт как раз допыхтел до третьего этажа. Как только потенциальные гостьи Кокина шагнули на площадку, они сразу же увидели женщину средних лет, в шортах и обвисшей футболке, которая собиралась войти в интересующую их дверь.

– Простите, вы тоже сюда? – вежливо, но при этом слегка надменно спросила Ира, в упор разглядывая незнакомку.

– Да вот, – довольно весело ответила та, – вышла мусор вынести, а у Дрюни дверь открыта. Я соседка, Наталья меня зовут.

Дверь в квартиру действительно была приотворена.

– Я звоню, кричу, а никто не отзывается, – все так же бодро добавила Наталья.

– Дрюня – это Кокин? – уточнила Ира.

– Ну а кто ж? Дрюня, Андрей то есть.

Женя с Ирой переглянулись. Ира была такая бледная, как будто ее только что отштукатурили.

– Может быть, зайдем? – робко предложила Женя, уже подозревая худшее.

– Конечно, зайдем! – с энтузиазмом подхватила соседка Наталья. – Чур, я первая.

Она широко распахнула дверь в квартиру Кокина и как слон затопала по коридору, громко выкрикивая:

– Дрюня, блин горелый, ты где?

Кокин обнаружился в большой комнате на ковре. Лежал он на спине, широко раскинув руки в стороны. На столе – аккуратно выведенная записка: «В моей смерти прошу никого не винить. Не смог рассчитаться с долгом чести». Рядом стоял пустой пузырек из-под таблеток с труднопроизносимым названием.

– Дрюня! – крикнула Наталья и кинулась проверять у Кокина пульс.

На проверку ушло совсем немного времени.

– Умер! – возопила она и, не поднимаясь с колен, рухнула рядом с телом, закатив глаза. Это было так неожиданно, что Женя, никогда воочию не видевшая покойников, даже не успела испугаться.

– Нам надо бежать, – дрожащим голосом сказала она и обернулась к Ире.

Та стояла, держась двумя руками за край стола. Цвет ее лица изменился с белого на серый.

– Мне, кажется, немножко не по себе! – пробормотала она и, качнувшись влево, а потом вправо, повалилась на пол следом за Натальей.

Первым Жениным порывом было кинуться к ней, но в этот самый момент в комнату ворвался здоровенный подвыпивший мужик в тренировочных штанах и красной боксерской майке. Морда у него была небритая и насупленная.

– Эй, Андрюха! – зычно закричал он, но, увидев три лежащих рядком тела, прервался на полуслове. Очередной крик застрял у него в горле и отчетливо булькнул там несколько раз.

– Кокина убили, – тонким голосом сообщила Женя свое собственное экспертное заключение и пальцем показала на труп.

Мужик перестал булькать и длинно, с чувством выругался, не сводя глаз с представшей перед ним картины. Потом не глядя нашарил на столе телефон и набрал «02».

«Боже мой! – в панике подумала Женя. – Сейчас сюда нагрянут милиционеры и заметут нас. Потом позвонят дяде. Придется объясняться с ним! Какой ужас!»

– Милиция? – завопил между тем мужик, услышав в трубке отклик. – Тут массовое убийство!

Он принялся путано объяснять, кто он такой и по какому адресу находятся многочисленные тела убитых. Женя почувствовала внезапную тошноту и поняла, что если наклонится, то ее тут же вывернет наизнанку. Оставшись стоять, она постучала своим массивным ботинком по ноге Скобкиной, надеясь, что та как-нибудь сама придет в себя.

– Эй, ребенок, не трожь труп! – пригрозил мужик в майке и добавил в трубку: – Так я же говорю – тройное убийство! Три трупа!

В этот момент Наталья открыла глаза и, закряхтев, начала подниматься на ноги. Мужик от неожиданности отпрыгнул от стола, а телефон полетел на пол.

– Ах ты, мать твою так! – закричал он и, торопливо подняв аппарат, пояснил в трубку: – Двойное, двойное убийство! Трупов только два! Один труп оказался живым. Вот он, встал, идет прямо на меня. Нет, я не пьян. Клянусь мамой!

Тем временем поднявшаяся на ноги Наталья, увидев бездыханную Скобкину, наклонилась и без всякого предупреждения влепила ей королевскую затрещину.

– Вставай, мать, – сказала она, – негоже рядом с покойником валяться.

Повинуясь этому призыву, Ира слабо зашевелилась, открыла глаза, полежала несколько секунд, глядя в потолок, потом перевела взгляд на Женю и, охнув, встала на четвереньки, после чего проворно приняла вертикальное положение. Мужик, который все еще разговаривал с милицией, снова громко помянул мать, сопроводив сие выражение другими, более витиеватыми.

– Эй, слышите, второй труп тоже ожил! – сообщил он. – Остался только один. Нет, признаков насильственной смерти нет. Нет, крови нет. Нет, я его не трогал!

– Нам всем надо выйти на воздух, – как могла, твердо заявила Женя и потянула Иру к выходу из квартиры.

– Сейчас, – говорил между тем обалдевший мужик. – Я попытаюсь привести его в чувство.

Он положил трубку на стол и уже было направился к Кокину, когда Наталья преградила ему путь.

– Умер Дрюня, – веско сказала она. – Я проверяла.

– Дай я сам посмотрю.

– Пошел ты!

Они начали толкаться и обзывать друг друга непристойными словами. Воспользовавшись этим обстоятельством, Женя с Ирой, взявшись за руки словно школьницы, быстро-быстро сбежали вниз по лестнице и выскочили из подъезда.

– Скорее к моей машине! – прошипела Ира.

– А где она?

– На платной стоянке, там, – Ира махнула слабой рукой.

Когда они наконец плюхнулись на сиденья автомобиля, Ира дрожащим голосом спросила, тупо глядя через стекло на улицу:

– Ты думаешь, его убили?

– А ты?

– Но ведь записка!

– Все очень странно, – сказала Женя. – Как только мы начали искать Яна через видеопрокат, Кокин решил покончить с собой. Да, все очень странно.

* * *

Эту же самую фразу вскоре повторил Веня Лаптев. После того, как Женя ему все рассказала, в том числе и о внезапном появлении возле супермаркета Кости Карпенко, Веня схватился рукой за подбородок и, помяв его, заявил:

– Все очень странно.

– Может быть, именно Карпенко убил Кокина?

– Как? Заставил написать записку, съесть горсть таблеток и подождал, покуда они подействуют? – задумчиво переспросил Лаптев и тут же добавил: – Впрочем, почему бы и нет?

– А смысл? – спросила Женя.

– Ну, ответить на этот вопрос – значит, раскрыть мотив убийства! – глубокомысленно заявил Веня. – Возможно, твой кузен уличил Карпенко в каких-нибудь неблаговидных поступках. Или в нечестной игре. Допустим, Карпенко собирал досье на твоего дядю. Внутренние службы безопасности самых разных фирм делают это сплошь и рядом.

– Ну, и дальше?

– Карпенко убил разоблачившего его Яна, а Кокин, как партнер Яна, каким-то образом узнал об этом. Поэтому Карпенко убил и Кокина тоже.

– Но Карпенко вряд ли стал бы убивать Кокина сам!

– Почему нет? Найми он исполнителя, пришлось бы расправляться с ним тоже. Лишние хлопоты! Профессионалы после себя «хвостов» не оставляют.

– А что, если это Ира? – ненавидя себя, высказала предположение Женя. – Возможно, она не хотела, чтобы я встретилась с Кокиным и говорила с ним о Яне? Ей лучше всех было известно, на какой день и час назначена эта встреча. Допустим, она обратилась за помощью к своему брату…

– Это к тому, что забрался в дом Хрюкина с большим пистолетом?

– Ну да.

– А что, если схема гораздо элегантнее? – внезапно оживился Веня. – Узнав, что ты собираешься вплотную заняться Кокиным, Скобкина позвонила Карпенко.

– То есть ты думаешь…

– А почему бы и нет? Карпенко мог ее соблазнить. Он мог ее шантажировать. В конце концов, никто доподлинно не знает, какие вообще у этой девицы были отношения с твоим кузеном. Та записка, которую ты нашла в конверте вместе с деньгами, еще ничего не доказывает.

– Но если Кокина действительно убили, кто бы ни был инициатором, – сказала Женя, разглядывая свои руки, – это может означать только одно: Яна тоже убили.

– Еще не факт. Это может также означать, что Ян вляпался в какое-то крупное дело. Возможно, он жив и отчаянно нуждается в помощи. Ведь бизнесменов убивают чаще всего открыто, без всякой конспирации.

– Может быть, тело Яна никто и не прятал, его просто не нашли! – возразила Женя. – Лежит оно в каком-нибудь овраге…

– Ерунда, – отмахнулся Веня. – Подмосковные леса кишат грибниками и алкоголиками. Не бери в голову. Ты настроилась найти кузена, так ищи его!

– Венечка! – Не выдержав наплыва чувств, Женя двумя руками вцепилась в неподвижную кисть Лаптева. – Но мы-то с тобой как засветились!

– С этими мальчишками? Н-да, это неприятно, но не смертельно. Кроме того, возле тела Кокина была найдена записка, указывающая на то, что хозяин видеопроката покончил жизнь самоубийством.

– Но ты ведь в это не веришь!

– Я не верю. А милиция может поверить. Ведь те милиционеры, которые расследуют дело об исчезновении Яна Ярославского, понятия не имеют о том, что Кокин был с ним знаком и покончил с собой именно в тот момент, когда мы на него вышли.

– Господи, да разве мы представляем для настоящего убийцы какую-то опасность?! – возмутилась Женя. – Убивать Кокина из-за того, что я решила с ним поговорить!

– Ты смотри на дело шире. Зацепились мы за эту связь, значит, могут зацепиться и другие!

– Хочешь сказать, мы спровоцировали убийцу?

– Держи себя в руках. После нашей милой беседы мне придется идти в аптеку за лейкопластырем.

Тут только Женя сообразила, что изо всех сил впилась ногтями в беззащитную ладонь Лаптева.

– Бог мой! – пискнула она. – Я тебя расцарапала! Чего же ты молчал?

– Тебе нужно было выплеснуть эмоции, соприкасаясь с живым телом, – глубокомысленно изрек Веня.

– А если милиционеры засомневаются в том, что Кокин покончил с собой? Начнут следствие и сразу же узнают, что два человека вынюхивали все про Кокина. Мальчишки дадут им отличное описание… Может быть, даже составят фотороботы.

– Ну и что? – пожал плечами Веня. – Подумай сама: какое ты имеешь отношение к владельцу этого видеопроката? Нет между вами связи! А уж между ним и мной и подавно! Так что нас не найдут.

– Действительно, – пролепетала Женя. – Я как-то об этом не подумала…

– Но светиться там больше, конечно, не стоит, – добавил Веня. – По крайней мере, в том же самом виде. – Он задумчиво поглядел на Женины ботинки.

– У меня нет другой обуви, – быстро отреагировала та.

– Ты знаешь, – совершенно неожиданно заявил Лаптев, – я в состоянии купить тебе босоножки. Просто по дружбе.

Женя почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы, и изо всех сил помотала головой, показывая, что относится к этому предложению резко отрицательно. Ей было стыдно.

– Ладно, замнем для ясности, – пробормотал Веня. – У меня на работе этап повышенного риска.

– Что это значит?

– Это значит, что, если мы не будем вкалывать как лошади, нас могут расформировать.

– Но ты ведь не останешься без работы! – горячо возразила Женя.

– Чтобы найти новую работу, надо будет вступать в контакт с социумом: увольняться, рассылать резюме, ходить по объявлениям… Меня это, честно говоря, не прельщает. Так что уж лучше я повкалываю.

– Это тонкий намек на то, что ты бросаешь наше расследование? – жалобно спросила Женя. – И я останусь один на один с дядей, с милицией и с Карпенко?

– Нет, я этого не говорил! – поспешно возразил Лаптев. – Все мое свободное время я торжественно отдаю тебе. Мы ведь друзья! И знай, Женька, если что случится… ну, по-настоящему серьезное, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

* * *

Трогательные слова Лаптева согревали Женю всю дорогу до дома. Только они и отвлекали ее от воспоминаний обо всех тех ужасных вещах, которые произошли за последнее время. «Надо выудить из холодильника валерьянку, наглотаться и залечь до самого вечера», – решила Женя. Однако ее грандиозным планам не суждено было сбыться. Едва она перетащила ноги через порог, зазвонил телефон в холле.

Женя так привыкла бояться экономку, что среагировала тут же. «Если это мне, – пронеслось у нее в подсознании, – Пыгова просто сдохнет от злости». Пуганой мышкой шмыгнула она к аппарату и схватила трубку.

– Алло! – раздался из трубки высокий, слегка гнусавый и потому незабываемый голос шантажиста Пончика.

– Это я, – обреченно отозвалась Женя, не дожидаясь вопроса. – Говорите.

– Жду тебя у памятника Пушкину в шестнадцать ноль-ноль, – сообщил Пончик. – Деньги не забудь.

– Но я…

Однако телефон уже наполнял окружающее пространство коротким пиканьем.

Подняв голову, Женя увидела в дверях кухни Ирму Гавриловну, смотревшую на нее с мерзопакостной улыбочкой.

– Это мне звонил тот парень с золотыми цепями, – с деланой кротостью пояснила Женя. – Срочно хочет встретиться. Скучает.

Женя хамила. В сущности, ей нечего было терять. Сейчас она поднимется наверх, возьмет свой тюбик детского крема, смену нижнего белья и… Куда она пойдет? Конечно, Ира отдала ей деньги, найденные в конверте, но они вряд ли решат все ее жизненные проблемы.

Загвоздка, в сущности, была в том, что Женя привыкла считать себя беспомощной. Одинокой брошенной сироткой. И, что бы ни случалось с ней в жизни, она упорно играла эту роль, хотя давно могла бы все изменить. Эдакая разновидность самоистязания. Впрочем, в тот момент Женя не отдавала себе в этом отчета. Она считала, что не в силах изменить обстоятельства.

Идти к шантажисту без денег было страшно. Ах, лучше бы на встречу пришел тот тип, который прикалывался к ней в кафе! У него милое лицо, и сам он, вероятно, мог бы оказаться милым. Но, судя по всему, его главная задача – морочить головы доверчивым дурочкам. Когда операция входит в свою вторую фазу, в дело вступает партнер. До чего же неприятный тип!

Пончик действительно выглядел неаппетитно. Он был низеньким и довольно полным, но не до такой степени, чтобы вызывать отвращение. Главной его, так сказать, достопримечательностью было идеально круглое брюшко. При взгляде на него создавалось впечатление, что этому типу каким-то образом удалось проглотить сдутый футбольный мяч, который накачали уже у него в желудке. У всякого, кто общался с Пончиком, появлялось желание похлопать его по животу. Все остальное во внешности шантажиста было совершенно заурядным, включая бесцветные глаза и столь же бесцветную челку, висевшую над левой бровью.

Вспоминая Пончика, Женя содрогнулась. Боже мой, как не хотелось ей видеть эту физиономию! Может быть, выпить для храбрости? До сих пор это выражение было для Жени просто крылатой фразой. В своей жизни она пила всего пару раз, да и то шампанское. Более крепкий напиток делал ее неадекватной и вполне мог свалить с ног, что доказал эпизод с шантажистами. Однако, раз возникнув, мысль прочно засела в ее подсознании. Женя собрала свои пожитки в пластиковую сумку и, обняв ее, села на кушетку. Там же, в пакете, лежала и кассета с копией видеозаписи, которой ее, собственно, и шантажировали. Итак, жизнь кончена!

Под окном раздался резкий голос Ирмы Гавриловны. Нельзя было разобрать, что конкретно она говорила, но по интонациям было понятно – ничего доброго. «Вероятно, снова отчитывает бедолагу садовника, – подумала Женя и метнулась к окну. – Так и есть: прямо утро стрелецкой казни. Надеюсь, садовник однажды взбунтуется и повесит ее на яблоне».

Момент для того, чтобы разжиться спиртным, был самый что ни на есть подходящий. Женя стрелой пролетела через весь дом, ворвалась в библиотеку и кинулась к бару. К счастью, тот никогда не закрывался. Распахнув дверцы, Женя некоторое время рассматривала бутылки и в конце концов решила, что от водки она умрет на месте, коньяк повлечет за собой клиническую смерть, от вина ее развезет, а вот ликер, возможно…

Быстро приняв решение, Женя выудила из бара приземистую бутылку и бокал на низкой ножке и отправилась обратно на второй этаж. Усевшись на кровать, она налила в бокал на два пальца ядовито-желтой жидкости и опасливо понюхала. Ликер оказался банановым, его сладкий запах возбуждающе пощекотал нос.

Настроение у Жени поднялось после первой же порции. Однако она решила, что до Пончика этого ей не хватит, поэтому угостилась еще два раза. Вскоре ее организм перешел в новый тепловой режим – Жене стало жарко. Она расстегнула на рубашке еще две пуговицы и отправилась в путь.

В этот раз автобус почему-то был наполнен премилыми людьми, которым Женя рассказала массу забавных историй из своей жизни. Потом было метро со слегка качающимися колоннами на станциях и наконец памятник поэту, ставший в этот летний день страшно расплывчатым. Вероятно, от слишком яркого солнца. Как бы то ни было, но он явно напоминал мираж в пустыне.

Не успела Женя толком оглядеться, как прямо у нее над ухом раздался голос:

– Бабки принесла?

Медленно повернувшись, она увидела Пончика, который бегал глазками по сторонам и усиленно жевал резинку.

– Нету! – с надрывом ответила Женя, качаясь так, словно под ногами у нее была палуба корабля, попавшего в шторм. – Нету у меня бабок!

Пончик тут же перестал двигать челюстью и стрельнул в Женю глазками, похожими на две маленькие пульки.

– Ты чего, с ума сошла? Дура пьяная! Хоть какие-то бабки у тебя должны быть!

– Хоть какие-то – это пжалста! Почти пятьсот баксов. Они у меня есть, потому что я их украла!

– Давай сюда!

– На! – Женя достала из кармана конверт с деньгами и со всего маху хлопнула его на подставленную ладонь Пончика.

– Почему не украла больше, сколько я сказал? – пробормотал тот, воровато засовывая конверт в карман штанов. – Я ведь кассетку дяде вышлю!

– А высылай! – с пьяной удалью разрешила Женя и широко махнула рукой, заехав Пончику прямо в солнечное сплетение.

– Уй! – согнулся тот. – Прекрати! И можешь готовиться к головомойке! Твоему дяде предстоит эксклюзивный просмотр!

Пончик потряс в воздухе сумкой, в которой, как нетрудно было догадаться, лежала злополучная кассета.

– Отдай! – потребовала Женя. – Ты взял у меня баксы, так что кассета теперь моя!

– Ща, разбежалась! – Пончик собрался уходить, но Женя внезапно схватила его за грудки и с нечеловеческой силой притянула к себе.

– Да ты знаешь, – задохнулась она, наполняясь горестными слезами по самую макушку, – что ты мне жизнь сломал! У меня и так жизнь была – не приведи господи! А ты!!!

– Отцепись! – потребовал Пончик, стараясь не повышать голос. – И не ори, словно тебя убивают.

– Ты должен знать правду! – зарыдала Женя, продолжая трясти его изо всех сил, отчего несколько пуговиц с рубашки Пончика оторвались и запрыгали по асфальту.

На сцену начали обращать внимание. Пончик изрядно струхнул. Внимание ему было ни к чему. Поэтому он потащил Женю к скамейке, пытаясь на ходу освободиться от нее и бежать. Но у него ничего не выходило.

– Знаешь, почему я не принесла деньги? Знаешь? – приставала Женя, приближая к нему рот и опаляя его жарким банановым дыханием. – Потому что дядя меня не любит. О, если бы он меня любил! Он бы обратил внимание на то, какие у меня ужасные ботинки!

Пончик непроизвольно посмотрел на ее ботинки и моргнул.

– И еще у меня нет ни одного платья! – захлебнулась, всхлипывая, Женя. – На дядиной фирме я вкалывала как негр, но мне не платили ни копейки! Чтобы купить себе смену нижнего белья, мне приходилось мыть пол в соседнем магазине!

– Я тебе сочувствую, – осторожно сказал Пончик, предполагая, что сочувствие ее разжалобит и слегка расслабит.

Однако Женя накинулась на него с новой силой:

– А на хрен мне твое сочувствие! Ты мне лучше кассету отдай!

В любом другом случае Пончик отдал бы кассету от греха подальше и скрылся навсегда с Жениного горизонта. Но в настоящий момент у него были личные денежные затруднения, и он вдруг подумал, что можно попытаться запродать эту кассету самому Ярославскому. В прошлый раз девчонка излагала, что дядя страсть как не любит скандального поведения и порицает всяческие непристойные выходки. Может быть, чтобы сохранить честь фамилии, он заплатит Пончику жалкие две штуки баксов? А его партнеру даже знать об этом не обязательно.

По крайней мере, с кассетой он сейчас точно расставаться не собирался. Тем временем Женя продолжала цепляться за него, как утопающий за соломинку.

– Ой, гляди, кажется, твой дядя! – схитрил Пончик, ткнув пальцем в пространство. – Георгий Николаевич!

– Где? – Женя послушно повернулась, ослабив хватку, тут он и вырвался наконец из плена и пустился наутек.

Поискав глазами дядю, Женя сложила руки рупором и крикнула Пончику в спину:

– Нет никакого дяди! Ты ошибся! Возвращайся давай!

Но Пончик и не думал возвращаться. Ему потребовалась всего минута, чтобы смешаться с толпой и исчезнуть.

– Обобрал! – громко сообщила Женя всем, кто мог ее услышать. – Стырил мои денежки! Осталась я, как Буратино, с длинным носом.

Женя долго раскачивалась на скамейке и громко завывала. Потом, почувствовав, что окружающие ее горя не разделяют, поднялась на ноги и отправилась путешествовать по Бульварному кольцу. Через несколько часов довольно быстрой ходьбы хмель начал выветриваться из организма, и на нее напала апатия. «Что мне теперь делать? – обреченно думала она. – Дядя, наверное, уже садится ужинать. Скоро хватятся меня».

* * *

Вспомнив слова Вени Лаптева о том, что в критической ситуации она может на него положиться, Женя решила, что такая ситуация как раз наступила, и взяла курс на его квартиру. Возможно, Веня разрешит пожить у него недельку, пока она не найдет работу. И даже, может быть, даст взаймы на первый взнос за комнату, которую она рассчитывала снять в какой-нибудь коммуналке.

Но вот уж чего она совсем не ожидала, так это того, что свободные метры в квартире Лаптева окажутся заняты. Веня открыл дверь, не спрашивая, кто пришел. Увидев зареванную Женю, он отступил в сторону, коротко сказав:

– Давай заходи!

В этот момент она и не подозревала о присутствии в квартире посторонних. Еще на лестничной площадке она достала из пакета копию кассеты, посредством которой ее шантажировали, решив сразу рассказать Вене о себе всю правду. Кассета должна была доказать глубину той пропасти, в которую Женя пала. Конечно, она не собиралась демонстрировать Лаптеву саму запись. Рассчитывала просто дать подержать пленку в руках в качестве вещественного доказательства.

– Положи свои пожитки, и пойдем-ка на кухню – я там еду готовлю.

Женя послушно устроила пакет и злополучную кассету на тумбочке под зеркалом и, сбросив башмаки, осталась в белых пионерских носочках с желтой каймой по краю.

– Вкусно пахнет, – сказала она жалобно, устраиваясь на табуретке возле холодильника.

– Угощу тебя своим фирменным пловом, – гордо заявил Лаптев. – Чувствую, раз ты явилась с полным пакетом добра, случилось что-нибудь из ряда вон.

– Я ушла от дяди, – с места в карьер заявила Женя.

– Ага.

Веня повернулся к чугунку и начал колдовать над ним, ничего больше не добавив к сказанному.

– Меня шантажировали, – мрачно заявила Женя, уставившись ему в затылок.

Веня повернулся, держа длинную деревянную ложку на отлете. Глаза его сделались ужасно удивленными.

– Тебя? Боже мой, чем?

– Неужели я не человек, а просто грязь под ногами? Меня уже и пошантажировать нечем?! – рассердилась Женя, которая, как выяснилось, была основательно на взводе.

Именно в этот момент из комнаты донесся громкий раскатистый хохот. Мужской. Женя подпрыгнула на табуретке и испуганно воззрилась на Лаптева.

– Ты что, не один?

– Не один, – спокойно подтвердил тот. – Это мой приятель. Ему сейчас тоже негде жить.

– Какой приятель? – пролепетала Женя.

– Гена Мартынов, ты его не знаешь.

– А… А я думала…

Растерянность Жени тотчас же подсказала Лаптеву все, о чем она думала. Она думала о том, чтобы перекантоваться у него некоторое время. И теперь, прямо на глазах, ее надежды рушились. Выгнать из дому уже устроившегося Мартынова Веня не мог. Он понимал, что следует как-то примирить двух этих людей, чтобы они не разбежались, огорченные им и друг другом.

Вечером Вене предстояла рабочая смена. Она могла затянуться на двое, а то и на трое суток. Уезжая, ему хотелось бы знать, что Женя не отправилась скитаться по дворам, словно побитая дворняжка.

– Кто это – Мартынов? – спросила между тем Женя, которая уже сползла на самый краешек табуретки, намереваясь, вероятно, таким образом показать, что задержится совсем ненадолго.

– Ну… Он занимается трубами, канализацией…

«Дурацкий водопроводчик! – подумала Женя. – Надо же, как некстати у него образовались жилищные проб лемы».

– Ты можешь остаться пожить, – предложил между тем Веня. – Спать будешь в большой комнате на моей софе. Я, понимаешь ли, ухожу на пару ночей на работу. Ну а потом поглядим.

Женя представила себе поддатого водопроводчика, с которым она останется ночью один на один, и потрясла головой:

– Да нет, спасибо, я как-нибудь сама устроюсь.

– Где? – строго спросил Веня.

– Я еще не знаю…

– Ты и через час не будешь знать. А на улице уже темнеет. Кстати, что тебя напрягает? Мартынов?

– В общем-то, да. – Женя решила не темнить. – Я боюсь мужчин.

Взгляд Лаптева сделался отсутствующим. Так бывало всегда, когда он о чем-то усиленно размышлял. Женя терпеливо ждала.

– Он не будет к тебе приставать, – наконец выдал итог своих размышлений Лаптев.

– Почем ты знаешь? – живо отозвалась та. – Приятель приятелем…

– Он переживает большую личную драму. Ему сейчас не до тебя. Да и вообще женщины у него в последнее время не в чести. Сказать по правде, они ему опротивели.

– Как это так?

– Приелись.

– Все?

– Ну, кроме той, которая разбила его сердце.

Женя смягчилась. Водопроводчик с разбитым сердцем совсем не то, что обыкновенный водопроводчик.

– Так ты согласна остаться и разделить с ним, так сказать, кров? – спросил Веня.

– Согласна.

– Только, пожалуйста, держи язык за зубами. Ну, по поводу того, что я тебе про него рассказал.

– Конечно! Мог бы даже не предупреждать.

– Вот и ладненько.

– А он не будет выступать? Этот Мартынов? Из-за того, что я остаюсь?

– Конечно нет!

По правде сказать, Лаптев вовсе не был в этом так уверен. Мартынова ему еще предстояло умаслить. Наверное, тот все-таки будет недоволен. В общем, его можно понять: получить в соседки незнакомую особу, да еще такую специфическую…

В этот момент Гена Мартынов снова громко захохотал.

– С ним вообще все в порядке? – осторожно спросила Женя.

– В полном.

– А чего он так ржет?

– Не знаю, надо пойти посмотреть.

Они вдвоем отправились в комнату, причем Веня шел впереди, а Женя замыкала шествие. Они увидели кресло с высокой спинкой, из-за которой выглядывала встрепанная темно-русая макушка. Перед креслом стоял телевизор, и – о ужас! – на экране скакала голая Женя. В этот момент она как раз запела, отчаянно фальшивя, и Гена Мартынов, выступавший в качестве зрителя, снова громко захохотал.

– Выключи сейчас же! – завизжала Женя и кинулась к экрану, загородив его собой.

Мартынов опешил и медленно встал. Он был высок настолько, что Женя не доставала ему даже до подбородка. У него был рот дамского любимца и зеленые глаза обманщика. Он казался просто симпатичным до тех пор, пока не заговорил. Тогда стало понятно, что его тяжелая артиллерия – это обаяние. Женя никогда не видела таких потрясающе обаятельных водопроводчиков. Правда, сейчас ей было не до него.

– Выключи! – еще громче завизжала Женя.

– И вам тоже добрый вечер! – сказало воплощение мужского шарма и лениво потянулось к пульту. – А в чем, собственно, дело-то?

Когда экран погас, Женя наклонилась и вытащила кассету из видеомагнитофона. Потом прижала ее к груди и зажмурилась.

– Что это? – спросил Лаптев, пребывавший в полном недоумении.

– Кажется, я понял, – сказал Мартынов. – Это ведь были вы! Какая прелесть! Это что, пробы для кинокомедии?

– Я хочу побыть одна, – выдавила Женя. Она по-прежнему прижимала кассету к себе, присев при этом так, словно у нее схватило живот.

– Пойдем на кухню! – прошипел Веня и потянул приятеля за рукав. – Надо поговорить.

– Что это за чудо в перьях? – спросил Мартынов, усаживаясь на табуретку, где только что сидела Женя, и принюхиваясь к дымку, шедшему из чугунка. – О, как отпадно пахнет!

– Через пятнадцать минут будет готово, – пообещал Веня, чувствуя смутную вину оттого, что собирался навязать ему соседку. – Ты зачем кассету взял?

– Я думал, это кино какое-нибудь. Кассета лежала на тумбочке под зеркалом, на ней ничего не написано. Я даже не знал, что ты пришел не один, музыку слушал. В наушниках. Так что это за девица?

– Это моя подруга Женя Ярославская, – осторожно начал Веня.

– А чего она приперлась на ночь глядя? Ты ведь уходишь? Или у тебя в запасе еще часик есть? Я вам, наверное, помешаю?

– Это совсем не то, что ты думаешь.

– Ладно, убедил. Больше я ничего такого не думаю.

– Понимаешь, ей негде ночевать, и я хочу ее здесь оставить.

– Со мной?

– С тобой.

– Ну, ты даешь! – хлопнул себя по коленкам Мартынов и сделал большие глаза. – Я и так не знаю, куда от баб деваться. Она ведь будет ко мне лезть!

– Ни боже мой! – горячо пообещал Веня.

– Да ты не знаешь баб! – не пожелал успокаиваться Мартынов. – Особенно меня пугают именно такие, как эта!

– Чем это она тебя испугала?

– Она визжала, разве ты не слышал? Визжала, как резаная свинья!

– Она не будет к тебе приставать, – твердо сказал Лаптев.

– Надеешься, что, если проведешь с ней воспитательную беседу, от этого что-нибудь изменится? Ты просто не знаешь, как эти особы действуют! Я могу тебе рассказать! Через пять минут после того, как за тобой захлопнется дверь, она постучит ко мне в комнату и спросит, не хочу ли я чаю.

– Скажешь, что не хочешь.

– Потом она спросит, где сахар и заварка. Потом она полезет в ванну и у нее сломается кран или палец ноги застрянет в сливе. Или ей станет нехорошо, и она грохнется оземь, а я вынужден буду поднимать ее на руки и тащить в кровать…

Лаптев вытаращил глаза:

– Хочешь сказать, с тобой такое действительно происходит?

– Сплошь и рядом.

– Мне обычно приходится начинать с обеда. Или хотя бы с ужина в приличном месте.

– Это потому, что ты сам выбираешь себе женщин. В моем случае все наоборот. Они выбирают меня и преследуют. Будто я какая кинозвезда. Сестры говорят, во мне бездна обаяния и все из-за этого.

– Могу тебя уверить, – сказал Веня, поглядев на часы, – Жене это все равно.

– Ну да!

– Она… – начал Лаптев и вздохнул. Врать так врать! – Она не интересуется мужчинами. Вообще.

– То есть ты хочешь сказать…

– Именно.

– Слушай, это ее ботинки стоят в коридоре?

– Значит, ты обратил внимание!

– Чума, – коротко прокомментировал Мартынов. – В принципе, если бы я не видел ее голой, то мог бы принять за парня.

– Голой?!

– Ну, на этой кассете. Забавные у нее, я тебе скажу, развлечения.

– Еще раз обещаю, что она тебя не тронет.

– Раз так, пусть остается. Даже интересно.

– Надеюсь, ты не станешь ее соблазнять в качестве эксперимента?

– По-моему, она на меня зла. Сначала-то я был уверен, что прощение не заставит себя долго ждать, но после того, что ты сказал… Думаю, мы проведем тихий вечер, не тревожа друг друга разговорами.

– Ну… Нам еще предстоит всем вместе поужинать.

– Она не пырнет меня хлебным ножом? – поинтересовался Мартынов, сверкая изумрудными глазами.

– Сейчас узнаем.

Веня, продолжая миссию миротворца, направился в комнату.

– Его счастье, что он твой друг, – встретила его появление Женя. Она уже пришла в себя настолько, что смогла нормально разговаривать.

– Пойдем, я познакомлю вас, как полагается.

– А этот тип не станет рыдать и биться в истерике, оплакивая свою любовь?

– Ну, перестань. Ты относишься к нему предвзято. Что было на той кассете?

– Я там была. Без одежды, усек?

– Так именно этой пленкой тебя шантажировали?

– Да.

– Тебя что, снимали через окно ванной?

– Потом расскажу, – насупилась Женя. – Это так отвратительно!

– Гена сказал, что ему понравилось. Может, ты зря ушла от дяди?

– Дядя – не Гена, – обиженно ответила Женя. – Он бы запись по достоинству не оценил.

– Уверена?

– Уверена. У дяди не так сильно развито чувство юмора, как у твоего приятеля.

Тем временем они приблизились к кухонной двери.

– Входи, давай я вас представлю. Женя, это Гена Мартынов, мой друг. Гена, это Женя Ярославская, моя подруга.

– У вас красивая фамилия, – сказал Мартынов примирительным тоном.

– Надеюсь, вы раскаиваетесь в том, что произошло, – заявила Женя, вздергивая подбородок.

– Еще бы! – подтвердил Мартынов, скорчив скорбную мину. Однако глаза его жили отдельной жизнью и показывали, что он ни чуточки не раскаивается. От негодования Жени Мартынова спасло то, что она просто не смотрела ему в глаза.

Плов, который приготовил Веня, был действительно пальчики оближешь, поэтому обстановка за столом разрядилась сама собой. Все уплетали угощение, правда, Веня портил все тем, что постоянно смотрел на часы.

– За мной должен заехать коллега, – пояснил он. – Боюсь, не опоздать бы.

Мартынов с Женей начали его успокаивать. Наконец внизу прогудел сигнал. Веня подхватился и помчался надевать башмаки.

– Пока, братва! – крикнул он на бегу.

Когда за ним захлопнулась дверь, Женя, обсасывая косточку, спросила:

– Вас, кажется, Геной зовут?

– Я предпочитаю, чтобы меня называли Геннадием.

– Это чтобы людям на ум сразу не приходил крокодил Гена? Понимаю…

– А вы с Веней давно знакомы? – светским тоном спросил Мартынов.

– С детства. А вы?

– А я всего несколько лет.

– Он, наверное, относится к вам, как к старшему брату. Или к отцу. Вам сколько лет? Сорок? Сорок пять?

– Двадцать девять.

Мартынов усмехнулся. Ему нравились отважные попытки этой мужеподобной пигалицы задеть его за живое. Впрочем, сейчас он уже не стал бы утверждать, что она мужеподобна. Сказать точнее, она – неженственна. Причем это были чисто внешние проявления отсутствия женственности – одежда, годящаяся для стройотряда, волосы, не подозревающие о существовании парикмахеров, и короткие ногти, не ведающие, что такое лак. Мартынов упоенно искал в ней недостатки. Нашел, что ресницы у нее короткие и слишком светлые, чтобы сделать глаза хоть сколько-нибудь выразительными. Фигура ничего. Это Мартынов помнил по пленке. Такая, как ему нравится. Впрочем, о чем это он?

– Вы чай будете пить? – спросил он.

Ему совсем не хотелось уходить в свою комнату. Там его ждала всего лишь приключенческая книжка. А здесь сидело приключение собственной персоной. Мартынову приспичило узнать все о своей новой соседке. Что она предпочитает на завтрак? Боится ли мышей? Любит ли смотреть кино и кто ее любимые актеры? Нравится ли ей читать, и если да, то литературу какого жанра? Почему-то ему казалось, что она обожает фантастику. Ему безумно захотелось это выяснить.

– Буду.

– Что? – спросил Мартынов.

– Буду чай. Вы же сами только что спросили.

Мартынов вызвался приготовить его сам.

– Кажется, у Веньки только зеленый, – сообщил он, отыскав коробку. – Ничего?

– Сойдет для сельской местности.

От зеленого чая у Жени стало горько во рту. Такая же горечь наполняла и ее сердце. Судьба просто смеется над ней! Она случайно знакомится с совершенно потрясающим мужчиной, но как раз в тот момент, когда он сходит с ума от любви к неизвестной красотке!

Женя украдкой поглядела на Мартынова и вздохнула. Конечно, она в любом случае бы его не заинтересовала, но помечтать ей никто запретить не может. Да просто почувствовать рядом с собой живого, красивого, сильного, обаятельного мужчину – даже этого еще ни разу не выпадало на ее долю. И вот опять! Не выпало. Что за пропасть!

Судя по всему, водопроводчик не знал, о чем с ней разговаривать.

– Вы любите фантастику? – наконец родил он вопрос после нескольких громких глотков.

«Вероятно, у него низкий культурный уровень, – подумала Женя. – Так что выпендриваться не стоит».

– Обожаю, – ответила она.

«Так я и думал!» – обрадовался Мартынов, дивясь своей проницательности.

– А что конкретно?

Женя пыталась вспомнить что-нибудь попроще. Потом плюнула и сказала:

– Азимова.

– Гм, – сказал Мартынов. Он был уверен, что она назовет Шекли или Стругацких.

«Вероятно, Азимова он не осилил, – решила Женя, глядя на задумчивую физиономию Мартынова. – Но до чего ж хорош! Какого фига он пошел в водопроводчики? Ему надо было бы на сцену». Вопрос: «А вы не мечтали стать актером?» – так и вертелся у нее на языке. Но она решила, что задать его – значит, чертовски польстить новому знакомому. А она совершенно не желала проявлять свою симпатию. «Конечно, он мне симпатичен, – попыталась мысленно оправдаться Женя. – Да и кому бы он не понравился?»

Мартынов между тем чувствовал себя довольно странно. Он привык к тому, что девицы бросают на него томные взоры и придумывают всякие сногсшибательные штучки с целью его обольстить. От этой, конечно, нечего ждать восхищения. Что, собственно, ужасно непривычно само по себе.

Мартынов впервые испытал это новое чувство. Вечер с женщиной, которая на него не посягает. Потрясающе!

– А не хотите ли во что-нибудь сыграть? – спросил он, весь исходя вежливостью. – Шашки? Шахматы? Бизнес? Эрудит?

– Может быть, в морской бой? – предложила Женя, памятуя, что в этой игре важны не мозги, а удача.

– Отлично!

«Интересно, если бы она родилась мальчиком, то пошла бы в военное училище?» – подумал Мартынов, отправляясь за бумагой и карандашами. Он и сам не мог понять, с чего это его распирает желание знать всю подноготную Жени Ярославской, которая вовсе не интересуется мужчинами и сама выглядит словно мальчишка лет пятнадцати.

Как назло Женя попадала в корабли Мартынова с лету. Она понимала, что задевает его мужское самолюбие, и била в самые неправдоподобные места. Мартынов ставил крестик за крестиком на своем поле и улыбался все шире.

– А вы мастер! – похвалил он, когда третий тур завершился его полным разгромом. – Спать не хотите?

Женя посмотрела на него с откровенным сожалением и ответила:

– Хочу. Кто первый пойдет в душ?

– Уступаю вам эту честь.

– Правда, у меня нет халата, – с некоторым сомнением сказала она. – И полотенца тоже.

– Думаю, у Веньки найдется и то и другое. Поискать? Или вы сами?

– Поищите вы.

Вечер закончился тем, что вымытая Женя лежала на софе Лаптева и сквозь неплотно сомкнутые ресницы жадно наблюдала за тем, как полуголый Мартынов, обернув бедра полотенцем, на цыпочках пробирается в маленькую комнату. Он выглядел как герой-любовник и так взволновал Женино сердце, что она не выдержала и заплакала. Благо подушка была огромных размеров, и ее рыдания потонули в ней совершенно бесследно.

* * *

В доме Ярославских Женю хватились после ужина. Георгий Николаевич, в одиночестве съевший порцию курицы с жареной картошкой и овощным салатом, во время трапезы чувствовал определенный дискомфорт. Наконец, отложив салфетку, он поглядел на Ирму Гавриловну и с некоторой долей обиды спросил:

– А где моя племянница?

– Она еще не возвращалась, – ответила та, не поднимая глаз.

– Откуда?

– Думаю, она ушла на свидание.

– Думаете или знаете?

– Я почти уверена.

Ирма Гавриловна сначала сцепила руки внизу замочком, потом передумала и убрала их за спину. Но долго так не простояла и сложила их на груди.

– Она сказала, – задохнувшись, сообщила экономка, – что тот тип с золотой цепью на шее по ней соскучился. Он ей звонил. Прямо сюда, – добавила она трагическим тоном.

– Куда? – не понял дядя.

– Ну, прямо в ваш дом.

– В мой дом? Но это и Женин дом тоже, – раздраженно заметил Георгий Николаевич. – Раз у моей племянницы появился молодой человек, он, естественно, будет звонить туда, где она живет, не так ли?

Если бы Женя сейчас слышала его, то растаяла бы от счастья.

– Я думаю, это неподходящая пара для вашей племянницы, – попыталась защититься Ирма Гавриловна.

– А что вы о нем знаете? – полюбопытствовал Ярославский.

– О нем и не надо ничего знать! Достаточно его увидеть!

– Надеюсь, она вернется домой в приемлемое время, – пробормотал тот, будто бы ничего не слышал.

Когда перевалило за полночь, Ярославский обеспокоился всерьез и решил провести осмотр Жениной комнаты. Тут-то и были обнаружены початая бутылка и бокал с остатками ликера на дне.

– Она стащила ваш ликер! – вознегодовала Ирма Гавриловна, которая не могла упустить случая, чтобы хоть как-нибудь не унизить Женю перед дядей.

– Это любовные неприятности! – уверенно сказал Ярославский. – Серьезные молодые девицы напиваются только в одном случае: когда думают, что у них разбито сердце.

Он подошел к платяному шкафу и, распахнув уверенной рукой дверцы, удивленно воскликнул:

– Да не сбежала ли она из дому? Посмотрите: ее вещей нет!

Ирма Гавриловна сунула свой нос в шкаф и, дернув плечом, поспешила его успокоить:

– Да нет, все на месте, не беспокойтесь.

Ярославский примерно полминуты молча глядел на две вешалки, занятые обтрепанной рубашкой и коричневыми штанами, а также вылинявшей футболкой. Затем разворошил лежащие на полке два стираных-перестираных свитера и расползшуюся по шву юбку, по которой помойка рыдала уже лет пять как минимум.

– Вы хотите сказать, – с неподдельным изумлением спросил он, – что у моей племянницы есть только эта одежда?

– Вы же встречаетесь с ней каждый день, – осторожно ответила Ирма Гавриловна, которая до сих пор не решила, какая линия поведения будет в данном случае наиболее выгодной для нее.

– Да, но мне как-то в голову не приходило… Я думал, ей, по крайней мере, есть из чего выбирать! – Ярославский совершенно мальчишеским жестом взъерошил волосы и внезапно накинулся на экономку: – А вы что, не могли мне подсказать? Неужели так трудно проявить элементарное внимание к молодой девушке? Я не смог заменить мать родному сыну, но он все-таки родился мальчишкой. А что там в голове у молодых девиц… Как можно было такое допустить?

Он уселся в холле и уставился на входную дверь, ожидая появления Жени. Когда часы пробили половину третьего, Георгий Николаевич схватился за телефон и начал названивать Карпенко. Как назло того не оказалось в городе, и его мобильный телефон не работал.

В эту ночь Ярославский не ложился спать вообще. Он расхаживал по дому, пугая Ирму Гавриловну своим мрачным и неприступным видом. В голову ему лезли самые ужасные мысли. Утром Карпенко нашелся и был срочно вызван на ковер. Георгий Николаевич, волнуясь и путая слова, рассказал ему о внезапном исчезновении племянницы.

– Не могу поверить, что это случилось во второй раз! Сначала Ян, теперь Женя…

Узнав о початой бутылке ликера, обнаруженной в комнате племянницы хозяина, Карпенко немного помолчал, подумал, после чего оптимистично заявил:

– Она наверняка у Лаптева!

– У интернатовского приятеля?

– Наверное, она явилась к нему пьяная домой, и он не отпустил ее на ночь глядя.

– Но сейчас-то уже утро! Почему же она не возвращается? И этот Лаптев… Мог бы, в конце концов, позвонить, не так ли?

– Да он ведь компьютерщик! – возразил Карпенко таким тоном, словно компьютерщики – существа с другой планеты. – Кроме того…

Его фраза повисла в воздухе, потому что краешком натренированного глаза он заметил через большое окно в конце сада какое-то движение.

– Минуточку! Кажется, у нас непрошеные гости… – пробормотал он и на цыпочках метнулся к двери.

Пять минут спустя возле изгороди был пойман, скручен и доставлен в холл маленький невзрачный человечек с круглым брюшком. Документов при нем не оказалось. Во внутреннем кармане летней куртки была обнаружена видеокассета без опознавательных знаков.

– Итак, что ты здесь вынюхивал? – спросил Ярославский, принимая начальственную позу. Это вышло у него машинально, поскольку на самом деле он вовсе не собирался демонстрировать силу, а, напротив, был расстроен и даже слегка растерян.

– Меня послали, – жалобно соврал Пончик, кляня себя за предпринятую вылазку на чем свет стоит. – Велели кассету вам передать. Вот эту вот. Которую вы у меня из кармана вытащили.

Он придумал это, потому что понимал: рано или поздно кассету все равно просмотрят. И прижмут его к ногтю. Пончик решил, что будет отпираться до последнего. Скажет, что к нему подошел на улице незнакомый мужик и заплатил за доставку кассеты. Короче, он всего лишь курьер. А сам ни-ни. Никакого отношения к тому, что на ней запечатлено, не имеет.

Ярославский и Карпенко, услышав про мужика, велевшего доставить кассету, встревоженно переглянулись.

– Неужели это… это про Яна? – выдохнул Георгий Николаевич и вскочил на ноги.

В одну секунду он подлетел к Пончику и схватил его за горло сильными пальцами. Пончик тут же высунул язык, думая, что это заставит Георгия Николаевича не слишком жать на его кадык.

– Где он? – прокричал Ярославский прямо в нос глупому шантажисту. – Где мой сын?

– Почем я знаю? – прохрипел бедолага, пытаясь достать носками до пола. – Меня просто остановили на улице и велели передать пленку… Я же все объяснил. Я ни при чем! Я честный человек!

– Такие честные работают на лесоповале, – процедил Карпенко.

– Вызывай милицию! – повелел Ярославский, обращаясь к своему помощнику. – Срочно.

– Зачем милицию? – Пончику так поплохело, что он даже слегка сдулся. – Я просто прохожий! Вы обязаны меня отпустить! У вас нет лицензии на отлов граждан, гуляющих по обочинам! Я буду жаловаться прокурору! Я напишу Путину! Я буду жаловаться в ООН!

На его вопли никто не обращал внимания. Тогда Пончик попытался дать деру. Он укусил Карпенко за руку и в два счета доскакал до двери, словно и впрямь был резиновым.

– Запри его где-нибудь, – велел Ярославский, когда Карпенко, сделав рывок, догнал беглеца. – Пусть милиция с ним разбирается.

Приехавший следователь был возбужден событием и потому румян и оживлен сверх меры.

– Давайте сначала посмотрим кассету! – предложил он и, взяв ее бумажной салфеткой, потряс в воздухе. – Где у вас тут видеомагнитофон?

– Где у нас видеомагнитофон? – переспросил Ярославский у Кости Карпенко.

Тот виновато пожал плечами.

– Мне как-то не довелось обратить на это внимание.

Он никогда не замечал в доме ничего похожего. Тотчас же на импровизированное собрание была вызвана Ирма Гавриловна. Она вошла, чеканя шаг и задрав подбородок выше, чем обычно. Вероятно, она ожидала каких угодно вопросов, но только не того, который услышала.

– Где у нас видеомагнитофон? – едва сдерживая эмоции, спросил хозяин дома.

– Его нет, – трусливо ответила Ирма Гавриловна и пошла красными пятнами.

– Надеюсь, это шутка? – Ярославский выпучил глаза. Его кадык забегал по горлу вверх-вниз, как потерявший управление лифт по шахте. – Я получаю весточку о сыне и… и… – Он задохнулся от переживаний.

– У меня есть видеомагнитофон, – почти беззвучно проговорила Ирма Гавриловна, трясясь всем телом, словно только что избежала смерти. – В моей комнате.

К Ярославскому тотчас же вернулись его воля и энергия.

– Идемте в вашу комнату! – приказал он.

Все разом поднялись и потянулись за хозяином дома. Ирма Гавриловна, издав тихое повизгивание, обогнала резво идущую на второй этаж процессию. Однако ей удалось лишь сдернуть с кресла полотенце, все остальное осталось в первозданном виде, когда следователь, Ярославский и Карпенко вошли внутрь и расположились на кровати. К слову сказать, никто не обращал внимания на обстановку. А вот мечущаяся между предметами мебели экономка явно всем мешала.

– Ирма Гавриловна, вы можете пока приготовить нам чай, – велел Ярославский, недвусмысленно давая понять, что ее присутствие здесь ни к чему.

Ирма Гавриловна выскочила в коридор словно ошпаренная и побежала на кухню, моля бога, чтобы Георгий Николаевич не обратил внимания на кое-что лежащее прямо на трельяже. Как она могла так опростоволоситься! Как могла не спрятать эту вещь!

Между тем в ее спальне начался видеопросмотр. Первые же кадры заставили Ярославского дрогнуть. Лицо его вытянулось, а глаза выпучились. Карпенко, всегда отличавшийся потрясающей выдержкой, кинул на него быстрый взгляд, в остальном же оставался совершенно невозмутимым.

– Кто это? – с любопытством спросил следователь, не сдержав усмешки.

Женя на кассете прыгала и пела, с невероятным задором расставаясь поочередно с предметами своего нехитрого туалета.

– Выключи! – велел Ярославский, шаря рукой по кровати в поисках пульта. – Немедленно! Ну? Чего ты тянешь? Я же ясно сказал: выключи!

Карпенко послушно остановил запись.

– Фу, я даже вспотел, – признался следователь. – Если я не ошибаюсь, это ваша племянница, – наконец-то догадался он.

– Моя, – с трудом выговорил Ярославский и, повернувшись к Карпенко, сердито сказал: – Я тебя уволю! Я ведь просил узнать, все ли с ней в порядке. Как ты мог пропустить такое?

– Да я…

– Давайте сюда того человека, которого вы поймали в саду, – велел следователь.

– Я что-то ничего не понял, – потер лоб рукой Ярославский. – Кассета не имеет никакого отношения к похитителям. Значит, о моем сыне опять ничего. Но как исчезновение Жени связано с этой записью?

– Ну, нет еще уверенности в том, что она действительно исчезла, а не ушла по доброй воле. Возможно, она предвидела, что кассету принесут утром, и спряталась.

– От кого?

– От вас, Георгий Николаевич! Ведь для нее это стыдная запись.

– Представления не имею, как могло с ней такое произойти. Женя – скромная девушка! – принялся оправдываться Ярославский.

– Скромных подловить легче всего, – вздохнул следователь.

Тем временем в комнату привели Пончика, который от страха сильно напрягся и мелко дрожал. Надо было добыть денег каким-нибудь другим способом. И как теперь выпутываться?

– Кто сделал видеозапись? – без предисловий спросил его Ярославский.

– Не знаю, – быстро ответил Пончик. – Я только принес. За деньги. Я передатчик. Ну, то есть не в смысле приемник, а в смысле – курьер.

– Рассказывай все сначала, – велел следователь. – И учти: мы расследуем похищение человека. Это тянет… знаешь на сколько?

Пончик раскололся через полчаса после активного вмешательства Карпенко, который взял его в кладовку для приватной беседы.

– Да не похищал я ее! Это она ко мне лезла! Пьяная она была в дым! Осталась у памятника Пушкину!

– Я точно вам говорю: она у Лаптева, – шепотом произнес Карпенко, наклоняясь к самому уху Ярославского. – Зря вы волнуетесь.

– Ты туда звонил?

– К телефону никто не подходит. Но я знаю, что говорю!

– Ты мне уже много чего наговорил, – недовольно ответил Георгий Николаевич и снова воззрился на Пончика, держащегося за ребра. – Зачем запись сделал?

– Хотел денег слупить! – Пончик до сих пор не выдал, что работает на пару с партнером.

– Сколько?

– Две штуки баксов.

– Теперь я понимаю, почему она сбежала, – хлопнул себя ладонями по коленям Ярославский. – Если бы она попросила у меня такую сумму, я бы начал допытываться, для чего. Впрочем, у нее могло что-то скопиться…

– Она сказала, что у нее нет денег, – быстро добавил Пончик. – Сказала, что ей не платят зарплату и она для того, чтобы купить нижнее белье, подрабатывает в магазине уборщицей.

Следователь с трудом сдерживал ехидную усмешку, Карпенко вообще не подавал признаков жизни, сам же Ярославский покраснел, словно вареный рак.

– Не может быть, – с трудом выговорил он. – Моя племянница работает уборщицей?! Но зачем?! Она никогда, ни разу не просила денег! Работать уборщицей при моих-то доходах!

– Она сказала, – поспешно облизал губы Пончик, – что вы ее не любите. А без любви ей, мол, ничего не надо.

На глазах следователя и Кости Карпенко разыгрывалась большая человеческая драма. Ярославский менял цвета, словно хамелеон, попавший на дискотеку. Из красного он стал белым, потом серым, потом зеленым, после чего пошел пятнами.

– Вы забирайте его, – наконец выдавил он из себя, обращаясь к следователю и имея в виду Пончика. – А ты, – повернулся он к Косте Карпенко, – немедленно отыщи мою племянницу. Немедленно. У приятеля она или еще где. Если после Яна и она исчезнет…

– Она у Лаптева, – повторил словно заклинание Карпенко, поспешно выскальзывая в коридор.

Ирма Гавриловна топталась возле двери, изнемогая от желания попасть в свою комнату. Когда все ушли, она бросилась внутрь и с облегчением выдохнула: то, чего она так боялась, не произошло. Та вещь была на месте. «А эта мерзавка, – подумала Ирма Гавриловна про Женю, – возможно, все еще вынюхивает! Хоть бы она вообще не вернулась!»

* * *

– Ну, как там у вас? – спросил Веня, позвонив домой около семи вечера следующего дня.

– Отлично, – ответил Мартынов. – Можешь не волноваться.

– Женя дома?

– Да, только что пришла. Мы не виделись целый день.

– Она поделилась с тобой своими горестями?

– Нет, – несколько удивленно ответил тот. – А таковые имеются?

– В общем-то, да. И в немалых количествах.

– Я ничего не заметил, – хмыкнул Мартынов.

– Значит, Женька держится молодцом.

– Ладно, даю ее.

– Привет, – сказала Женя, которая весь день бегала по объявлениям, но никакой работы так и не нашла. Ведь у нее до сих пор даже не было трудовой книжки, и она никому не могла доказать, что секретарского опыта у нее хоть отбавляй. – Когда вернешься?

– Завтра. Переночую на фирме.

– Это из-за нас?

– Ну да! Это из-за работы. Поспать удастся часов пять, что вполне нормально. Кстати, у меня тут появилась идея насчет видеопроката.

– Да-a? – врастяжку спросила Женя, мгновенно насторожившись. Она ожидала от Лаптева только умных идей.

– В восемь там просмотр, пойду-ка я схожу, с людьми познакомлюсь.

– Ты что?! А мальчишки? Ведь наше с тобой описание наверняка есть у милиции!

Гена Мартынов, который беззастенчиво подслушивал разговор, даже головой тряхнул от неожиданности. Оказывается, Венька ввязался в какую-то криминальную историю. Причем вместе с этой пигалицей!

– Я бы на твоем месте рисковать не стала, – добавила Женя в трубку, понизив голос.

– Вот и оставайся на своем месте, – весело ответил Лаптев.

– Но это мое дело, а не твое! – горячо возразила Женя. – Я все затеяла!

– Мы друзья, и ты пришла ко мне, когда стало совсем невмоготу. Кроме того, я приверженец рыцарского отношения к женщинам. В том смысле, что мужчина должен держать удар.

– Но ты себя подставишь!

– Я позвонил только для того, чтобы предупредить, где буду. Чтобы ты знала, откуда ветер дует. Если вдруг что. Кстати, дядина безопасность тебя еще не нашла?

Женя закрыла трубку ладонью и спросила у Мартынова, который старательно делал вид, что разыскивает что-то на полке в коридоре:

– Меня никто не искал?

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказала она в телефонную трубку. – Карпенко до меня еще не добрался.

– Странно. Но ты будь морально готова, скоро он объявится.

Женя тяжело вздохнула и положила трубку после короткого прощания.

– Простите, я стал свидетелем беседы… За вами кто-то охотится? – с неподдельным изумлением спросил Мартынов, не сумевший сдержать любопытства. – Что это за Карпенко?

– Вам лучше с ним не связываться, – поспешила заверить его Женя. – И вообще лучше ничего не знать.

– Здорово! А что, если на эту квартиру наедут? Ведь это я стану невинной жертвой.

– Обещаю, что вас не тронут.

– Могу ли я вам верить?

– Ну, Лаптеву вы верите?

– Лаптеву да.

– А я все равно что он.

– Ладно, – решил сменить тему Мартынов. – Я кое-что купил на ужин.

– Да? – довольно неопределенно отозвалась Женя.

– Кто будет готовить: я или вы?

– Готовить? – растерялась Женя, которая была совсем не сильна в кулинарии.

По дороге она съела пончик и запила его стаканом простой воды. Голод был утолен, и что-нибудь стряпать, возвратившись в квартиру Вени, она вовсе не собиралась.

– Надо договориться о готовке? – переспросила она.

– С одной стороны, этим должны были бы заняться вы, поскольку вы женщина, – заявил Мартынов менторским тоном.

– А с другой? – с надеждой спросила Женя.

– А с другой – вы целый день провели на ногах. Я верно понимаю?

– Верно, – вздохнула Женя. – В настоящий момент я ищу работу.

– Да? А какую, если не секрет?

– Секретарскую.

Мартынов быстро закашлялся, чтобы заглушить готовое вырваться восклицание. Да кто же возьмет такое чмо болотное в секретарши? Он еще раз критически обозрел Женю. Она, конечно, классно держится и вообще, судя по всему, человек с изюминкой, но фасад у нее – не приведи господи. Надо сказать Веньке, чтобы он ее просветил на этот счет. Они ведь друзья! Неужели он по дружбе не может подсказать дамочке, что таких секретарш в приемных давно не держат.

– В сущности, ужин уже ждет, – сказал между тем Мартынов.

– Вы прекрасно готовите, – похвалила голодная Женя, усаживаясь за стол.

Мартынов нажарил две сковородки полуфабрикатов. С одной он теперь снимал картофельные котлеты, с другой – бифштексы глубокой заморозки.

– О, у меня богатый опыт в этом деле!

– А что ваша жена? – с набитым ртом спросила Женя.

Вопрос как-то непроизвольно выскочил у нее. Она была уже готова провалиться сквозь землю или, по крайней мере, забраться под стол. Обещала же Веньке не проколоться и не поднимать щекотливых вопросов. Однако Мартынов, казалось, воспринял все спокойно.

– Жена? – переспросил он. – Ну… В настоящий момент у меня с ней сложные взаимоотношения. – Потом подумал и добавил: – С бывшей женой.

«Вероятно, жена выгнала его из дому, узнав о его сердечной тайне, – тут же подумала Женя. – Или он сам ушел. Вот почему у него нет жилплощади». Она и мысли не допускала, что сердце ему разбила законная супруга. С такой потрясающей физиономией невозможно быть однолюбом. По крайней мере, Женя в это не верила.

* * *

Веня Лаптев загодя размазал по своей голове специальную пенку, которая, как и было обещано продавщицей, придала его волосам рыжеватый оттенок, и причесался. На этом он посчитал маскировку законченной. Надо признать, что тщательно причесанного его действительно трудно было узнать.

– Мил. Чертовски мил, – сказал он своему отражению в зеркале и весело продул зубчики расчески.

Когда он ехал в метро, то несколько раз поймал на себе заинтересованные девичьи взгляды. «Может быть, для счастья достаточно тщательно причесываться по утрам? – подумал он с некоторой долей изумления. – Раньше на меня никто так не смотрел. Возможно, по мнению женщин, у парня с прилизанным чубом хорошие жизненные перспективы? Кажется, я похож на любимчика начальства». Размышляя таким образом, он незаметно для себя добрался до места.

Видеопрокат встретил его ярким люминесцентным светом и прелестными мордашками девочек, выдающих кассеты.

– Алло! – сказал Веня и постучал заранее приготовленной монеткой по стойке. – Красавицы! Говорят, в восемь у вас показывают кино. Я хочу поглядеть, это можно устроить?

– Отчего же нет? Платите, пожалуйста. Расценки перед вами. А потом проходите туда. – Губастенькая блондинка с густо нарумяненными скулами показала рукой, куда идти.

Веня залюбовался на нее и даже не сразу сообразил, что блондинка ждет денег. Наконец он пришел в себя, расплатился и неспешно прошествовал к широко открытой двери. Внутри уже сидели зрители. Они рассредоточились по комнате, устроившись кто на диванчиках, кто на креслах, кто на стульях перед небольшими круглыми столиками. Занавески в комнате были задернуты, создавая приятную полутьму.

– Добрый вечер! – громко поздоровался Веня, отыскав для себя подходящее местечко.

По дороге он споткнулся, чертыхнулся, потом сильно закашлялся. Он хотел, чтобы на него обратили внимание.

На его приветствие присутствующие ответили бормотанием разной степени внятности. Только один толстый и одышливый мужчина весело сказал:

– Салют!

Публика в видеоклубе собралась самая что ни на есть разношерстная. Две девицы лет семнадцати, угрюмый тип в спортивном костюме, пара деловичков, жарко обсуждающих какие-то свои проблемы, несколько дам среднего возраста, обменивающихся степенными замечаниями, да еще старик со старушкой, держащиеся за руки.

«Наверное, старикам и детям даются какие-то льготы», – мимоходом подумал Лаптев. Без двух минут восемь в комнату вошел человек среднего возраста, весь вид которого выражал уныние. У него были унылый рот, унылые глаза и даже унылые руки, безвольно повисшие вдоль туловища. Человек был невысок и довольно упитан, однако двигался легко и неслышно. Лаптев подумал, что это и есть Вован, помощник погибшего Кокина.

– Мы начинаем, – невыразительно предупредил тот публику и включил аппаратуру.

Веня, который последний раз смотрел кино много месяцев назад, с упоением отдался действию, происходящему на экране. Он мог себе это позволить, поскольку восьмичасовой сеанс его мало интересовал. На него приходили случайные люди. А ему нужны были завсегдатаи, те, что ходят в видеоклуб постоянно, а значит, составляют костяк десятичасовых просмотров.

– Говорят, сегодня будет еще кино? – спросил он, наклонившись к даме, оставшейся на своем месте после того, как прошли заключительные титры и в комнате включили свет.

– Да, будет еще один. Через… – Дама поднесла часики поближе к глазам. – Через пятнадцать минут.

– Чтобы посмотреть, надо заплатить еще столько же? – не отставал Веня.

Дама благосклонно кивнула головой. Несмотря на то что на вид ей было лет сорок пять, она все еще оставалась потрясающе красивой, ни один мужчина не посмел бы этого отрицать. Ярко-синие глаза с большими веками, крупный рот, точеный носик, узкий подбородок – все безупречно. Кроме того, у женщины была эффектная стрижка. Ее волосы были угольно-черными, что составляло приятный контраст с ярко-розовой помадой.

– А вы разве состоите в видеоклубе? – спросила она.

– Нет, не состою, но ведь я только что смотрел кино?

– Это был фильм из текущего репертуара, – пожала плечами брюнетка. – А в десять покажут новинку.

– Все равно я ничего не понял, – признался Лаптев. – Могу я заплатить за второй сеанс и остаться?

– А вы спросите у распорядителя, – посоветовала брюнетка и указала пальцем с длинным розовым ногтем на предполагаемого Вована.

Веня не стал медлить и подошел к нему.

– Я хочу остаться на следующий сеанс, – заявил он твердо. – Это можно устроить?

Унылый Вован вскинул на него водянистые глаза и безразлично пожал плечами:

– Пожалуйста. Платите девушкам еще за один просмотр и оставайтесь.

Когда Веня вернулся на свое место, брюнетка мимоходом улыбнулась ему, а еще одна дамочка, наверняка уже разменявшая полтинник, сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

– При Андрюше все было не так.

По всей видимости, она имела в виду усопшего Кокина. Вован бросил на нее раздраженный взор и отвернулся. Поскольку больше никакой реакции с его стороны не последовало, дамочка решила продолжить:

– Андрюша создавал традиции. – Опасаясь, что и это ее замечание останется без ответа, она добавила: – Правда, Эльза?

Эльза была та самая брюнетка, с которой Веня недавно завязал разговор.

– Что вы, Анна, какие традиции? – усмехнулась та. – Это все-таки не школа и даже не ресторан.

– Все равно. При Андрюше можно было быть уверенной в том, что с тобой рядом сидят подлинные ценители кинематографа.

Непримиримая Анна обладала внешностью, совершенно не соответствующей ее негативному отношению к окружающим. Это была типичная вдовушка – невысокая, пухленькая, с глубокими ямочками на щеках. Словно завершая образ, на коленях у нее лежала шляпка из соломки, украшенная ярко-желтой лентой.

– Здравствуйте все! – раздался между тем бодрый баритон.

Веня обернулся и с любопытством посмотрел на вновь прибывшего. Им оказался разболтанный парень лет двадцати пяти, который мгновенно отвращал от себя всякого опрятного человека длинными сальными волосами и прыщавым лбом. Как выяснилось позже, его звали Ильей Шумским, и он два-три раза в неделю приезжал в видеоклуб из Строгино.

Десятичасовой просмотр действительно сильно отличался от восьмичасового. Во-первых, отметил Веня, в комнате потушили не весь свет, а только верхний. Несколько светильников продолжало гореть, давая достаточно света для того, чтобы зрители могли видеть друг друга. Во-вторых, Вован обвязался накрахмаленным передником и стал усердно исполнять роль бармена. Запахло кофе, зрители активно зазвенели ложечками. Веня обратил внимание на то, что два деловичка тоже остались на второй сеанс. Они вообще не смотрели на экран, а активно обсуждали неведомые миру проблемы, приблизив друг к другу головы через столик.

Шумский, пользуясь статусом завсегдатая, положил ноги на свободный стул и время от времени позволял себе комментарии относительно достоинств картины и актерской игры. Очень кстати в сюжете встретился герой, пустивший себе пулю в лоб в результате банкротства.

– Видите, банкроты стреляются, – заметил Шумский, ни к кому конкретно не обращаясь, хотя было понятно, что он продолжает какой-то разговор, возникавший ранее. – Стреляются, а не травятся.

– Вы снова начинаете, Илья! – укоризненно сказала «вдовушка» Анна, носившая забавную фамилию Нетушкина.

– Но меня это волнует! Посмотрите, как у них там работает полиция! – Шумский махнул рукой в сторону экрана. – Все подозрительные смертельные случаи тщательно расследуются!

– Что же вам кажется подозрительным в случае с Андреем? – скучным голосом спросила красавица Эльза, не отрывая глаз от экрана.

– Самоубийство мужчины посредством отравления таблетками. – Шумский полюбовался своими ступнями, обутыми в растоптанные сандалии. – Настоящие мужики так не поступают. А Кокин был настоящий мужик. И у него наверняка имелся пистолет.

Веня украдкой посмотрел на Вована. Тот старательно делал вид, что ничего не слышит. Его взгляд упирался в пол, а руки выстраивали в аккуратные ряды баночки с пивом.

– Вы что же, думаете, его убили? – шепотом спросила Нетушкина, взволнованно развернувшись к Илье всем телом. Ее пышный бюст заволновался, сбив на сторону кулон на длинной цепочке.

В комнатке внезапно прекратились все разговоры и стали отчетливо слышны голоса героев, переживавших киношные страсти.

– Разве такого не может быть? – слегка стушевался Шумский. – У всех есть враги.

– Действительно, у Андрюши были враги, – кивнула головой Нетушкина, переходя на торжественный шепот. – Я даже видела одного. Такой шатен! – Она руками поводила возле своей головы. – Красавец, каких поискать. Но они с Андрюшей так ссорились!

– А вы рассказали о шатене и о ссоре милиции? – поинтересовался Шумский.

– А милиция меня об этом не спрашивала!

– Милиция полагает, что Кокин совершил самоубийство, – прервала их Эльза. – Нет ни одного повода сомневаться в заключении специалистов.

Веня так внимательно слушал, что даже приоткрыл рот.

– Молодой человек, ворона залетит! – довольно недоброжелательно заметила Нетушкина, поудобнее устраивая свою шляпку на коленях. – Смотрите лучше на экран, пропустите самое интересное!

– Разве это не новинка? – поинтересовался Веня невинным тоном. – Откуда вы знаете, когда будет самое интересное?

Эльза, откинув голову, негромко рассмеялась.

– Анна пересмотрела все новинки до того, как они появились в прокате, – сообщила она.

Веня чувствовал, что из троих обнаруженных им «старичков» только Эльза относится к нему достаточно терпимо. Этим стоило воспользоваться. Но сегодня, пожалуй, он уже не успеет. Не увязываться же за женщиной, которая старше его лет на двадцать? Она не поверит в его интерес к себе. А то еще почувствует неладное. Действовать надо тоньше.

«Придется прийти сюда еще раз, – решил Веня. – А может быть, даже два раза или три». Сеанс закончился около полуночи, и Веня ушел, не успев посмотреть, как будут расходиться завсегдатаи. Прятаться и выглядывать из кустов не хотелось. Мало ли кто может наблюдать за ним? Пока стоит оставаться чистеньким.

Веня зашел в круглосуточный магазин и запасся провизией, после чего поспешил возвратиться на службу. Ему предстоял довольно короткий сон, поэтому он решил, что все расскажет Жене при встрече. А пока просто позвонил, чтобы она не волновалась.

* * *

– Там собираются занятные личности, – признался он, когда взволнованная Женя схватила трубку. – Ты еще не ложилась?

– Да разве я заснула бы, зная, что ты рискуешь собой? – взволнованно ответила та.

– В последний момент меня заинтересовала блондинка, которая выдает кассеты. Когда второй сеанс закончился, прокат уже не работал. Но она все еще сидела на своем месте и, когда я уходил, о чем-то шепталась с Вованом.

«Нет, определенно в этом месте обделываются какие-то темные делишки», – подумала Женя и решила, что завтра, вместо того чтобы тратить время на бесплодное обивание порогов негостеприимных фирм, снова переквалифицируется в сыщика. Как там говорил Веня: если человек что-то решил сделать, он должен довести это что-то до конца, дабы уважать себя. Она собиралась разыскать Яна. Неужели первые же трудности выбьют ее из седла?

Из-под двери соседней комнаты пробивалась полоска света. Мартынов не спал – очевидно, развлекал себя попсой. Женя уже заметила, что он обожает слушать плеер и вечно ходит в наушниках. Собственно, так и было. Гена лежал на кровати, закинув руки за голову, и меланхолично наблюдал за тем, как ветер колышет занавеску, прикрывавшую открытую дверь на балкон.

Именно в это время Костя Карпенко решил воочию убедиться в том, что Женя находится в квартире Лаптева. Ему показалось недостаточным просто позвонить по телефону или в дверь. У него была внутренняя потребность все увидеть своими глазами. Что она там делает? Предоставил ли ей Лаптев свободную комнату или же они спят в одной постели? Карпенко больше не желал садиться в калошу, докладывая Ярославскому о результатах своих изысканий.

Днем у него было множество своих дел, и он ограничился при розысках Жени звонками по телефону, но к вечеру работодатель снова сильно заволновался о племяннице, поэтому Карпенко поспешил к дому Лаптева, чтобы иметь свеженькие данные для отчета. Забраться на балкон искомой квартиры для него не составило никакого труда, учитывая отличную пожарную лестницу, бегущую вверх до самой крыши.

Мартынов как раз погасил свет, но наушники не снял. Ему захотелось посмотреть на звезды и помечтать под музыку. Однако мечты разлетелись, словно вспугнутые бабочки, когда в проеме двери за занавеской появился темный силуэт. Мартынов с младых ногтей занимался спортом и обладал отличной реакцией. Сдернув наушники, он одним быстрым движением сел на кровати, потом сполз на пол и устроился на корточках возле тумбочки.

Незнакомец приблизился к занавеске вплотную. Вероятно, пытался рассмотреть, что происходит в комнате. Поняв, что кровать пуста, он отвел занавеску в сторону и шагнул внутрь. В этот момент Мартынов хлопнул по выключателю, бросился к противнику и атаковал его, ударив правой в челюсть. Вернее, попытался ударить. Карпенко тоже был не лыком шит. Он отклонился в сторону и, в свою очередь, набросился на Мартынова. После недолгой молчаливой схватки оба упали на пол и часто задышали друг другу в лицо. Каждый прикладывал все силы, чтобы победить противника, но ни одному это не удавалось.

– Кто ты такой? – наконец прохрипел Мартынов.

– Никто, – точно таким же придушенным голосом ответил Карпенко. – Кажется, я просто забрался не на тот балкон. Моя дама живет в соседнем подъезде.

– Ври больше! – не пожелал попасться на его удочку Мартынов. – Дама, которая тебя интересует, спит в соседней комнате!

Женя между тем вовсе не спала. Слух у нее был что надо, поэтому она сразу услышала мужские голоса. Каким образом в соседней комнате образовался еще один мужчина? И как, интересно, можно было пробраться к Мартынову, минуя входную дверь? Она встала с кровати и подкралась поближе к источнику звука. В этой двери не было замочной скважины, только ручка. Зато внизу имелась большая щель, через которую и проникали голоса.

Снедаемая любопытством, Женя сначала встала на четвереньки, а потом легла на живот и подползла поближе. То, что она увидела, буквально парализовало ее. На полу дрались Мартынов и дядин прихвостень Костя Карпенко! Как этот гад ползучий здесь оказался? Почему он напал на друга Вени? Может быть, они знакомы? Или Карпенко, расследуя исчезновение Яна, выследил Мартынова? Может быть, Венька преувеличил, и Мартынов ему никакой не друг, а просто знакомый? Опасный знакомый? Или Карпенко явился по ее душу? Это, конечно, вероятнее всего! От изумления и неожиданности Женя не сдержалась и издала короткое восклицание. Испугавшись того, что нашумела, она уткнулась лбом в пол и замерла.

Противники в соседней комнате мгновенно среагировали на ее вскрик и разомкнули объятия. Мартынов первым вскочил на ноги и, не обращая внимания на Карпенко, распахнул дверь. Взору его предстала облаченная в старенькую ночную рубашку Женя, лежащая лицом вниз на полу. Ноги и руки ее были широко раскинуты.

– Матерь божья! – воскликнул Мартынов и пал на колени. – Что случилось?!

– Это у тебя надо спросить! – злобно прошипел Карпенко. – Я как раз пришел за ней.

– А говорил: в соседний подъезд!

– А ты мне так и поверил!

Когда Женю перевернули на спину, она как раз успела достаточно расслабиться, чтобы имитировать обморок.

– Отойди, я сам отнесу ее на кровать! – заявил Карпенко, пытаясь оттолкнуть Мартынова.

Женя, невзирая на свою осведомленность относительно разбитого мартыновского сердца, все же успела помечтать о нем. Поэтому она готова была ожить и засветить противному Карпенко в глаз. В кои-то веки зеленоглазый красавец собирается подержать ее на руках, а эта гнида лезет! К невыразимому ее восторгу, Мартынов Карпенко не уступил.

– Пшел вон! – сказал он. – Убери свои лапы. Девушка не хочет тебя видеть.

– Это она сказала?

– Сказала.

Мартынов осторожно подсунул под Женю руки и, поднявшись, прижал ее к себе. Сердце у нее заколотилось с такой силой, как будто бы кровь в ее венах внезапно сменилась чистым адреналином. Мартынов наверняка должен был услышать, как оно бьется о ее ребра.

Когда Женю осторожно опустили на кровать, она внезапно вспомнила, что на ней надето. Ей стало так стыдно, что она поторопилась прийти в себя.

– Слава богу! – в один голос воскликнули мужчины, в то время как Женя поспешно забиралась под одеяло.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросила она, впившись взглядом в Костю Карпенко. – Как ты попал сюда ночью?

– Дядя беспокоится, – лаконично ответил тот.

– Поэтому ты лазишь по чужим квартирам?

– Вернемся домой, – предложил Карпенко своим любимым вкрадчивым тоном. – Если плохо чувствуешь себя, завернись в одеяло, я отнесу.

– Ты ей кто – папаша? – рассердился Мартынов, неохотно отрывая взгляд от Жени. В своей детской ночнушке она выглядела такой беззащитной, что он даже рассердился на нее за это. Девица, не интересующаяся мужчинами, не имеет права выглядеть столь трогательно.

– Разрешаю тебе вызвать милицию, – сказала Женя, обращаясь к Мартынову. – Я совершеннолетняя и могу жить, где захочу. А этого, – она указала подбородком на Карпенко, – сдадим ментам как хулигана. Пусть потом излагает в отделении свои лучшие намерения.

– Ладно, ухожу, – недовольно проворчал Костя. – А что передать Георгию Николаевичу?

– Передай ему… что я сожалею. – Голос Жени сорвался.

– Кстати, я поймал того парня, – небрежно заметил Карпенко уже возле двери в коридор.

– Какого парня?

– Который тебя шантажировал.

Женя схватилась руками за горло, а Карпенко безжалостно добавил:

– И пленочку мы посмотрели. Я, Георгий Николаевич и следователь. Неслабо веселишься, подруга.

– А Ирма Гавриловна тоже видела пленку? – выдавила из себя раздавленная Женя.

Карпенко был немало удивлен ее вопросом. Однако предпочел на него не отвечать. Он только пошевелил бровью и гордо вышел на лестничную площадку. Мартынов молча запер за ним дверь и накинул цепочку.

– Может, расскажете, что происходит? – спросил он, возвратившись в комнату и присев на краешек ее кровати. – По вашему разговору я, конечно, кое-что понял, но очередных визитеров хотелось бы встретить во всеоружии.

– Это не имеет к вам никакого отношения, – ответила Женя бескровными губами, помимо воли представляя себе, что она – блондинка, похожая на Иру Скобкину, и на ней не хэбэшная ночнушка, а шелковое неглиже, украшенное атласными бантиками. А Мартынов напрочь забыл о своем разбитом сердце и, главное, о той, которая его разбила…

– Значит, не пускаете меня в свою жизнь? – с иронией переспросил Гена, поднимаясь на ноги.

Только теперь Женя сообразила, что он полуголый.

– Идите, – сдавленно сказала она, словно героиня какого-нибудь душераздирающего сериала.

В самом деле, она влюблена в мужчину, а он… Он, как водится, сохнет по другой. Какая трагедия! Женя не сразу поняла, что в ее голове промелькнуло очень странное слово: влюблена. Неужели за один день можно влюбиться? Впрочем, романтичная Женя верила, что можно влюбиться и за одну минуту.

Мартынов, уходя, несколько раз оглянулся. «Интересно, что он обо мне думает? Нет, лучше не знать». Несмотря на все происшедшее, заснула она мгновенно и проснулась только в половине десятого утра. В квартире было тихо и пусто. Мартынов куда-то подевался, не оставив после себя ни записки, ни знака. Она сунула нос в маленькую комнату, чтобы убедиться, что его вещи на месте. Плеер валялся на покрывале. Успокоившись, Женя достала из тумбочки связку ключей, которую приготовил для нее Лаптев, и отправилась к знакомому видеопрокату.

В самом деле, раз милиция считает смерть Кокина самоубийством, значит, никакого расследования не ведется и можно не опасаться, что ее поймают и поведут на допрос. За стойкой сегодня дежурила та брюнетка, которая оформляла для Жени исчезнувшую при странных обстоятельствах карточку видеопроката. Пару ей составляла блондинка, по всей видимости та, что так сильно заинтересовала Лаптева. Все это Женя разглядела, болтаясь снаружи и заглядывая в дверь, когда туда входили посетители.

Она не провела и получаса на своем посту, когда блондинка выпорхнула из помещения и соблазнительной походочкой направилась в сторону шоссе. Женя, недолго думая, пристроилась у нее в хвосте. Блондинка исчезла в подъехавшем маршрутном такси. Женя торопливо влезла следом и уселась напротив, исподтишка разглядывая объект слежки. Блондинка отлично знала себе цену. Она сидела свободно, не сжимая, подобно Жене, коленок, поигрывая пальцами, лежащими на подоле короткой юбочки. Ногти у нее были такой длины, что ими вполне можно было пользоваться как палочками для бутербродов-канапе.

Они проехали всего пару остановок, когда блондинка велела водителю притормозить возле подземного перехода. Женя молча вылезла следом и, конспирируясь, принялась перешнуровывать свои ботинки, стоя на краю тротуара. Потом, чтобы не отстать, ей пришлось бежать бегом, потому что блондинка прибавила шаг и свернула за угол жилой девятиэтажки.

Женя успела заметить, в какой подъезд она вошла, буквально за секунду до того, как дверь захлопнулась. «Только бы внизу не было кодового замка!» – взмолилась про себя Женя. Замка не было. Недолго думая, она ворвалась внутрь и побежала вверх по лестнице, рассчитывая если не опередить, то догнать мерно гудящий лифт. Бежать, к несчастью, пришлось далеко. Лифт остановился на шестом этаже. Когда блондинка вышла, Женя уже была на четвертом. Стараясь отдышаться, она поднялась еще на пролет и встала на цыпочки, чтобы лучше видеть.

– Кто там? – глухо спросили из-за двери, когда девица несколько раз нажала на кнопку звонка.

– Видео на дом! – мелодично пропела та.

«Господи, это у них просто такая услуга!» – пронеслось в голове у Жени. Она была разочарована.

– Придите попозже! – сказал клиент все тем же приглушенным голосом. – Я сейчас не могу открыть.

Блондинка фыркнула и, развернувшись, принялась раздраженно давить на кнопку лифта.

– Козел! – выразительно сказала она, прежде чем покинуть этаж.

«Вероятно, живущим поблизости клиентам фильмы разносят по домам, – размышляла Женя, не торопившаяся удалиться. – Интересно, и много они на этом зарабатывают?» Впрочем, догадка требовала элементарной проверки.

Судя по раздражению блондинки, возвращаться в квартиру под номером двадцать два она в ближайшее время не собиралась. Женя тут же решила выждать полчаса и повторить попытку вместо нее. Правда, для антуража ей потребуется какая-нибудь кассета. После того, как вероломный Пончик обчистил ее, денег не осталось в принципе. Только та тысяча, которую Женя заработала на поприще уборщицы. Двести рублей из этой тысячи сейчас лежали в ее кармане. Что ж, дело есть дело.

Она выскочила из девятиэтажки и пошла вдоль шоссе, надеясь отыскать магазин, где торгуют видеокассетами. Долго искать не пришлось. Правда, попался ей не магазин, а киоск. Женя выбрала самый дешевый фильм и, вздохнув, расплатилась своими кровными денежками. Потом отправилась в обратный путь.

– Кто там? – спросил из-за двери тот же самый голос. Только теперь он звучал гораздо веселее и, главное, отчетливей.

– Видео на дом! – громко ответила Женя и подняла кассету на уровень груди. Если этот тип посмотрит в глазок, то сразу увидит фильм в ее руках.

Судя по всему, тип в глазок не посмотрел. Потому что, когда он распахнул дверь и увидел Женю, на лице его появилось выражение полнейшего изумления.

– Вы ко мне? – недоверчиво спросил хозяин квартиры и дернул щекой.

– Видео на дом! – уже менее уверенно повторила Женя, потрясая перед собой кассетой.

Она решительно не представляла, что делать дальше. Вероятно, мужик должен взять фильм и где-нибудь расписаться. И, возможно, даже заплатить за прокат. Женя не знала технической стороны дела и тут же пожалела, что не стала следить за блондинкой дальше. Тогда удалось бы выяснить все детали.

Клиент продолжал стоять на пороге, словно большой гвоздь, который уже один раз шарахнули молотком по шляпке. Был он свеж, розовощек и имел в числителе большие голубые глаза, а в знаменателе – весьма заметную лысину, опушенную вьющимися волосами. Одет в халат и шлепанцы.

– Вы, наверное, перепутали адрес, – снова попытался отпереться клиент и несколько раз хлопнул глазами словно филин.

– Ничего подобного! – жестко сказала Женя. – Квартира двадцать два.

– А вы что, новенькая? – по-прежнему не двигаясь, спросил клиент. В его голосе отчетливо проскользнула жалобная нотка. Почувствовав слабину, Женя тут же решила ею воспользоваться.

– Да, я новенькая. Может быть, пустите меня внутрь? – жестко спросила она.

– Ладно, – неохотно сказал клиент и посторонился.

Женя вошла в комнату и остановилась посредине. Она увидела музыкальный центр, из которого неслась красивая романтическая мелодия.

– Нате, – сказала она лысому и подала купленную кассету. – И не забудьте деньги.

– Сразу? – испуганно спросил тот.

– В каком смысле сразу?

– Ну… Я имел в виду…

– Я ведь уже пришла, – раздраженно сказала Женя.

Лысый взял со стола конверт и протянул ей. Не заглядывая внутрь, Женя спрятала его в карман штанов. Чего заглядывать, когда она все равно не знает тарифа! Лысый тем временем попятился и сел на диван. «Интересно, что он на самом деле заказывал?» – подумала Женя, чувствуя себя довольно неловко посреди комнаты.

– Ну, давайте, делайте это, – сказал лысый и сложил руки на груди. – Хотя, сказать по правде, мне кажется, произошла какая-то путаница.

«Что, интересно, я должна делать? – лихорадочно размышляла Женя, озираясь по сторонам. – И как он догадался, что я не та, за кого себя выдаю?»

– Давайте, давайте, двигайте попкой! – поощрил ее лысый, повышая голос.

«Танцевать, что ли?» – недоуменно подумала Женя и спросила вслух:

– Танцевать?

– Это уж как вам нравится!

«Во вляпалась!» – подумала Женя, топчась на месте. Танцевать она категорически не умела, поэтому решила показать лысому комплекс физических упражнений, разученный прошлым летом по картинкам в женском журнале. Стараясь попадать в такт музыке, Женя начала медленно приседать, разводя руки в стороны. Мах левой ногой, мах правой. Вращение плечами. Увлекшись, она закрыла глаза.

– Что это вы делаете? – напряженным голосом спросил лысый через пару минут.

– В каком смысле? – Женя распахнула глаза и удивленно посмотрела на него.

– В смысле, что это просто наглость со стороны Кокина! Он что, считает, у меня какие-то отклонения?!

– Вы разве не знаете, что Кокин умер? – выпалила Женя, не успев придержать глупый язык.

Лысый мгновенно застыл, словно пораженный молнией. Волосы вокруг лысины встали дыбом.

– Умер? – наконец смог он произнести побелевшими губами. – А как же тогда?.. Почему вы?..

– Но дело его живет и процветает! – жизнерадостно ответила Женя на незаконченный вопрос.

– Я уже понял это, глядя на вас, – обреченно сказал лысый. – Знаете что? Вычеркните меня из списка, ладно?

– Почему это? – расстроилась Женя, чувствуя, что ее гордость задета. – Чем я вам не потрафила?

– Ничем, – быстро ответил лысый. – Все было просто здорово! Особенно глубокие приседания на четыре счета. А теперь, прошу вас, идите!

В его призыве слышалась неподдельная мольба, поэтому Женя решила послушаться. Она гордо вышла из квартиры на лестничную площадку и услышала, как лысый лихорадочно запирает за ней засовы. «Ну, и что я выяснила? Да ничего! – подумала самокритичная Женя. – Все-таки с этим видео на дом что-то не так! Может быть, я должна была принести ему не художественный фильм, а порно, которые Кокин, как известно, раздавал друзьям и знакомым? А что, это мысль! Если Вован продолжает делать это вместо него, можно будет его пошантажировать. Информация о врагах Кокина в обмен на молчание!»

Женя со всей возможной скоростью возвратилась к видеопрокату и храбро вошла внутрь. Блондинки все еще не было, брюнетка же улыбнулась ей видавшей виды улыбкой:

– Добрый день!

– Простите, как вас зовут? – спросила Женя прямо с порога.

– Таней.

– Таня, помните меня? – без предисловий спросила Женя и сделала поворот вокруг своей оси для более полной демонстрации.

Поскольку та никак не отреагировала, Женя добавила:

– Ну, вы тогда еще пришли на службу и застали здесь Кокина, который гонялся за девицей. Так вот я и есть та самая девица!

– Да, конечно, я вас не забыла! – наморщила лоб Таня, что ей, к слову сказать, чрезвычайно не шло.

– Ага! – обрадовалась Женя. – Значит, вы не станете спорить, что Кокин был от меня без ума! – снагличала она.

– И чего вы по этому поводу хотите? – Брюнетка растеряла уже половину своей благожелательности, и, по всей видимости, этот процесс еще шел полным ходом.

– Кокин обещал взять меня в дело. «Видео на дом».

– Вас?! – Таня вытаращила глаза, некоторое время постояла так, потом вздрогнула и рассмеялась. – Да не может быть!

– Почему это? – насупилась Женя.

– Андрей был странным типом, и, возможно, вы ему нравились! – заявила брюнетка. – Но он не мог не понимать, что девяносто девять и девять десятых процентов мужчин на вас не то что не клюнут, а даже и не плюнут в вашу сторону!

– Почему мужчин? – тупо переспросила Женя.

– Я уже видела ваш стриптиз! – не обращая внимания на ее вопрос, заявила брюнетка. – Это просто пародия какая-то! Мало того что вы не умеете раздеваться, так вам еще и показывать нечего!

– Раздеваться? Так вот чего ждал от меня лысый! Кстати, он сказал, чтобы вы вычеркнули его из списка клиентов.

– Какой лысый?

– Из квартиры двадцать два.

– Бог мой, как вы там оказались?!

– Кокин еще при жизни дал мне несколько адресов. Но приступила я только сейчас.

– Юханов! – пронзительно и совершенно неожиданно для Жени закричала брюнетка. – Иди сюда! У нас тут неприятности!

– Где? – спросил, появляясь из-за стеллажей, помощник Кокина Вован.

– Вот они! Во всей своей красе! – Таня указала перстом на насупленную Женю. – Это чудовище ходило по клиентам и всех распугало.

– Как это так? – опешил Юханов. – Зачем она ходила?

– Кокин ее взял.

– Но Кокин умер!

– Этой… этой… – Таня не смогла подобрать слова. – Ей, кажется, все равно!

– Послушайте, нам надо поговорить, – сказал Вован Юханов и осторожно взял Женю за локоть. – Пойдемте.

Он потянул ее в сторону комнаты для видеопоказов, но Женя не желала оставаться с ним один на один. Наверняка он не расскажет ей ничего такого, чего бы она и сама уже не выяснила.

– Никуда я с вами не пойду!

– Да не бойтесь вы!

– Я и не боюсь. Просто не пойду – и все! У вас тут целая шайка. И я выведу всех на чистую воду! Я все про вас знаю! – возвысив голос, отчаянно соврала Женя.

– Что вы знаете?

– Знаю, почему вы, Юханов, так страстно желали смерти Кокина! Я знаю вашу маленькую хорошенькую тайну!

Если Женя и рассчитывала на какой-то эффект от своих слов, то уж точно не на такой сильный. Юханов отшатнулся от нее с лицом, исказившимся от ужаса. Словно Женя превратилась в монстра, готового откусить ему руку или ногу, а то и голову.

– Кто вы такая? – тонким голосом переспросил он. – Что вам надо?

– Ничего мне не надо, кроме как уйти! – гордо ответила Женя и быстро ретировалась.

Боясь, что Юханов немного остынет и побежит догонять ее, она бросилась к шоссе и ворвалась в первый попавшийся троллейбус. Он повез ее в ту сторону, где жил лысый. Женя вспомнила про конверт, который тот ей дал, и, достав его из кармана, заглянула внутрь. Там лежало три тысячи рублей. Женя истерически расхохоталась. Щедрая плата за несколько приседаний! Лысый был ей, конечно, омерзителен, но она не могла присвоить чужие деньги. Поэтому сошла на следующей остановке и отправилась по знакомому маршруту.

По дороге она во всех деталях восстановила в памяти сцену с Юхановым. Она хотела его испугать, и он испугался! Что же это за маленькая хорошенькая тайна? Может быть, Юханов действительно приложил руку к так называемому самоубийству Кокина? Но Ян! При чем здесь Ян? Каким боком его можно присобачить к этому видеопрокату? Это последнее место, где видели кузена, чего, конечно, нельзя сбрасывать со счетов! Кроме того, наводила на размышления и внезапная смерть Кокина. Как только Женя на него вышла, он взял и покончил с собой.

Женя допускала, что тайна Вована не имеет к Яну никакого касательства. Но если бы удалось выяснить эту тайну, Юханова можно было бы заставить выложить все, что он знает про Яна. Хотя бы пусть расскажет, какие у Яна и Кокина были на самом деле отношения.

Хорошо еще, что ей удалось убежать! Ведь если Юханов действительно замешан в убийстве Кокина, он мог бы погнаться за Женей, затащить ее в комнату для видеопоказов, стукнуть по голове, а потом, под покровом темноты, вывезти бездыханное тело в лес и там закопать. Брюнетка Таня ни о чем не догадалась бы. Юханов просто сказал бы ей, что взбалмошная девица давно ушла.

Напряженно размышляя, Женя добралась до знакомого уже дома, поднялась на шестой этаж и надавила на кнопку звонка. Дверь открыла мощная мадам в пятнистых лосинах и топе, неприлично облегавшем ее телеса. Лысый маячил сзади.

– Чего надо? – грубо и неприветливо спросила мадам, осмотрев Женю с ног до головы.

Лысый умоляюще сложил руки перед собой и потряс ими под подбородком, показывая, как сильно умоляет он Женю не выдавать его тайны.

– Это ваш муж? – спросила та, ткнув в лысого пальцем.

Лысый безвольно уронил руки.

– Ну? – спросила мадам. В этом ее «ну» ясно слышалось утверждение.

– Он выносил сегодня мусор и бросил свой мешок в неположенном месте. Пусть выйдет и уберет.

– Ты это сделал? – спросила мадам, обернувшись к лысому.

Тот мелко и часто закивал головой, не произнося ни звука.

– Иди, убирай, тоже мне, помощник по хозяйству!

Когда лысый оказался на лестничной площадке, Женя сунула ему в руки конверт.

– Возьмите свои деньги. Мы с вами не поняли друг друга.

– Боже мой, как я вам благодарен! – зашептал сладострастник, хватая конверт. – Но было бы нечестно оставить вас без гонорара. Возьмите хотя бы что-нибудь!

– Мне ничего не надо! – гордо отказалась Женя. – Лучше бы вы с женой были поласковей.

– Если я стану еще ласковее, она раздавит меня тем каблуком, под которым держит все эти годы!

Женя не стала ему сочувствовать, просто повернулась и побежала вниз по лестнице. Надо было возвращаться к видеопрокату – именно там находилась ближайшая станция метро. Прибыв на место, Женя двинулась в нужном направлении, оглядываясь на знакомую дверь. Она была закрыта, и нигде в обозримом пространстве не бегал Вован Юханов, размахивая бармалейским ножом. Улыбнувшись, Женя шагнула на дорогу, которая вела с платной стоянки на шоссе, и…

И в этот самый момент ее оглушил рев автомобиля. Он был так близко, что Женя даже не успела до конца повернуть голову, лишь краем глаза она увидела, что автомобиль мчится прямо на нее! Крик замер у нее в горле, когда она изо всех сил отпрыгнула назад. И все равно удар настиг ее – он был такой силы, что она отлетела на тротуар и прокатилась по нему, не успев сгруппироваться.

Через минуту, оглушенная, она поднялась на ноги, пытаясь прийти в себя и перестать шататься.

– В рубашке мальчишка родился! – сказал кто-то из прохожих, которые моментально образовали толпу на месте происшествия.

– Милицию кто-нибудь вызовите! А парнишку надо в больницу!

Женино подсознание все сделало за нее. Подсознание активно не хотело ни в больницу, ни в милицию, поэтому она скрылась с места происшествия. Ей это легко удалось, несмотря на то, что она раскачивалась во все стороны словно пьяная. Пожалуй, еще в метро не пустят. А денег на машину у нее после покупки кассеты для лысого уже не хватит. Может быть, Венька после своего аврала пришел домой?

Женя неохотно рассталась с последними деньгами, купив в кассе метро телефонную пластиковую карту. Для нее это очень, очень дорого! Однако выхода не было: в голове стоял неприятный звон, и ладони ободраны до крови. Кроме того, Женю тошнило.

– Алло! – ответила трубка голосом Мартынова.

– Это я, Женя, – сказала она. – А Веня еще не пришел?

– Нет, и даже не звонил.

– Уж-жасно, – сказала Женя и громко, отчаянно заревела.

– Что случилось? – рявкнул Мартынов.

Женя рыдала и не могла вымолвить ни слова. Мартынов что-то кричал, аллокал, дул в трубку, грозил ей страшным наказанием и даже ругался матом. В конце концов он добился своего, и Женя отозвалась.

– Вы где? – коротко спросил Мартынов, когда она сказала «Алло!» на середине его особенно замысловатого ругательства.

Женя, заикаясь, объяснила, где она.

– Сейчас я вас оттуда заберу. Стойте, где стоите. Возле кассы.

Женя не знала, сколько прошло времени. Она слонялась туда-сюда по подземному переходу и время от времени протяжно всхлипывала. Прок от ее хождения был очевидный – ее перестало тошнить, и в голове вроде бы все стало на место.

Появившийся Мартынов был злой как черт.

– Прелестно! – сказал он, увидев Женю. – Вам набили морду, не так ли?

Она отрицательно помотала головой:

– Я… Я упала!

– С водонапорной башни?

– На меня наехали!

– Что, мафия?

– Нет, машина!

– Вы перебегали шоссе зигзагами?

Мартынов схватил Женю под локоть и отнюдь не нежно повлек за собой на поверхность. Оказалось, что он приехал за ней в красивом серебристом автомобиле с затемненными стеклами.

– Пристегнитесь! – велел он, дождавшись, пока она усядется. – Может быть, отвезти вас в больницу?

– Не надо, я уже в порядке.

– Ох, мне сегодня и везет! – с неприкрытой иронией сообщил Мартынов, трогаясь с места. – Сначала явился ваш дядя…

– Дядя Георгий? – испуганно переспросила Женя.

– Вот уж не знаю, Георгий или нет, он не представился.

– И что он вам сказал? – пролепетала Женя, боясь повернуть голову и взглянуть на своего добровольного шофера.

– О! Он много чего сказал!

– Но при чем здесь вы?

– Ваш дядя принял меня за Лаптева, – лаконично сообщил Мартынов.

– Наверное, он сильно сердился, – предположила Женя.

– Он сказал, что после исчезновения Яна ваш побег – просто удар под дых. Кстати, а кто такой Ян?

– Я все вам расскажу, – пообещала Женя. – Дайте только добраться до ванны. Я… Я должна смыть с себя грязь и выпить чего-нибудь горячего.

– Горячительного, вы хотите сказать?

– Нет, – испугалась Женя. – Просто чаю. Сойдет даже зеленый.

– Я купил обыкновенный, – хмуро заметил Мартынов.

– Пусть будет зеленый.

– Почему?

– Не могу же я постоянно пользоваться вашими продуктами!

– А у вас есть свои? – ехидно поинтересовался Мартынов.

К счастью, Жене не пришлось отвечать, потому что они уже прибыли на место.

Ворвавшись в квартиру, она схватила полотенце и промчалась в ванную комнату. Мартынов сел в кресло и скрестил руки на груди. Нет, он обязательно все выскажет Лаптеву, дайте только срок! Он начал придумывать, как будет выглядеть это «все», прокручивая в голове каждую мелочь в отдельности.

В этот момент из ванной донесся отчаянный женский крик. Мартынов подскочил в кресле. Женя вопила, как индеец.

– Что там у вас случилось? – Мартынов в два прыжка очутился возле ванной комнаты и уже хотел прижаться ухом к двери, но она оказалась не заперта. Он открыл ее и ввалился внутрь. И тут же поскользнулся, попав ногой в лужу воды. Чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за пластиковую занавеску. Все кольца с треском поотрывались, и взору Мартынова предстала голая Женя, в руке у которой был душ с оборванным шлангом. Откуда-то из стены прямо в нее под большим напором била вода с большим радиусом разбрызга. Женя визжала.

– Надо было просто повернуть переключатель, – сказал Мартынов, протянув руку в указанном направлении. – Чтобы вода снова шла из крана. Всего-навсего.

Он мгновенно промок, но до крана все же дотянулся. Женя продолжала самозабвенно вопить. Вода попадала ей и в лицо, поэтому она ничего не видела и, вероятно, не слышала тоже.

Как выяснилось, переключатель на смесителе сломался. Мартынову потребовалось минут пять, чтобы перекрыть воду в квартире. Дабы Женя не мешала, он взял ее под локти и, вытянув из ванны, поставил на коврик, после чего тут же о ней забыл. Когда она перестала вопить, тишина показалась просто блаженством.

Переодевшись в сухое, Мартынов нашел малиновую от смущения и уже одетую в халат Женю на кухне. Судя по всему, она готовила оправдательную речь, но он не дал ей даже начать.

– Второй раз вы попадаетесь мне на глаза в голом виде! – раздраженно сказал он. – Обнаженка – это что, ваше кредо?

– Нечего на меня наезжать! – мгновенно ощетинилась Женя. – Кассету вы взяли без разрешения, а когда сломался кран, я не знала, что вы войдете без стука!

– Да что вы говорите! Значит, я должен был слушать ваши вопли до тех пор, пока вы не захлебнулись бы?

– Я… Я бы сама в конце концов догадалась поискать стояк.

– Ну, думаю, к тому времени в ванной уже завелись бы бегемоты. Могу представить себе степень вашей догадливости!

Женя была в ярости. Какой-то вшивый водопроводчик еще будет насмехаться над ее способностями!

– Да вы! – закричала она. – Вы мне и в подметки не годитесь! Если бы у вас в голове были мозги, вы бы выбрали себе другую специальность, посложнее!

– Что это вы на меня орете? – рассердился Мартынов, оскорбленный в лучших чувствах. – И еще прыгаете тут! Неблагодарная маленькая макака! Я из-за вас столько сегодня претерпел!

От ярости у Жени потемнело в глазах. Она вдохнула раз, другой, третий, но дыхания почему-то не хватало. Кухня поплыла перед ее глазами, и она, не успев и охнуть, провалилась в черноту.

* * *

Лаптев, насвистывая, достал из кармана связку ключей и через минуту был уже в коридоре. Здесь его встретил Мартынов, который стоял, опершись о косяк и странно улыбаясь.

– Ну, у вас тут все в порядке? – спросил Веня. – Нашли с Женькой общий язык?

– А то как же!

– Ну что, я был прав насчет нее? Она не падала в обморок?

– Еще как падала, – ответил Мартынов. – Целых два раза.

– Врешь!

– Она и сейчас в обмороке валяется. Если нашатырь не поможет, придется «неотложку» вызывать.

Веня, сделав страшные глаза, кинулся в комнату. Женя и в самом деле лежала на кровати, закатив глаза. Оттянув ей веко, Лаптев ахнул:

– И давно это с ней?

Мартынов поглядел на часы:

– Минут десять.

– И ты ничего не предпринимаешь! – возопил Веня.

– Почему? Я пару раз ударил ее по физиономии. Но, как видишь, совершенно напрасно.

– Не понимаю, почему ты так спокоен! Надо срочно что-то делать! Звони сейчас же врачам!

– О! – воскликнул Мартынов, останавливая засуетившегося Веню. – Кажется, твоя подружка приходит в себя.

Женя и в самом деле порозовела и открыла глаза. Увидев над собой взволнованное лицо Лаптева, она скривила губы и сказала:

– Он обозвал меня макакой!

Веня растерянно обернулся к Мартынову, но тот только пожал плечами:

– Спроси ее, почему.

– Почему?

– Потому что он грубиян и… и…

– Сейчас у нее кровь к голове прильет, и она опять брякнется без чувств, – равнодушно заметил Мартынов.

– Но почему ей стало плохо?!

– На нее наехал автомобиль.

Женя тем временем раздумала снова терять сознание. Обида на бессердечного Мартынова придала ей сил. Она приняла сидячее положение и уронила две горячих слезы на покрывало.

– Меня кто-то хотел задавить! – пожаловалась она Вене. – Там, возле видеопроката. Это было уже после того, как я уличила Юханова в том, что он желал Кокину смерти, и после того, как отдала лысому из двадцать второй квартиры деньги.

– Подожди-подожди, я не успеваю за тобой, – остановил ее Веня. – Кто такой Юханов?

– Вован.

– Ясно. А лысый кто?

– Лысый – это клиент службы «Видео на дом». Правда, когда я к нему пришла, он сразу отказался быть клиентом…

– Как я его понимаю! – пробормотал Мартынов.

Женя бросила на него уничижительный взор и снова обратилась к Вене:

– Я тебе сейчас расскажу все с самого начала!

– Хорошо. И Гена пусть послушает. Ему от нас, кажется, здорово досталось. Только сначала я бы хотел, чтобы вы помирились.

– Я согласен, – сказал Мартынов, умиравший от любопытства. – Простите, что я обозвал вас макакой. Просто вы так верещали и скакали, что это сравнение невольно пришло мне на ум.

– И вы меня тоже простите, – ненатурально добрым голосом сказала Женя, – за то, что дядя накричал на вас, и еще за то, что вам пришлось ездить за мной к метро и слушать мои вопли, когда сломался душ…

– Хочешь сказать, – подозрительно перебил ее Веня, – что, когда ты полезла мыться, у тебя сломался душ?

– Да, сломался! – кивнула Женя. – Это было ужасно. Спасибо Геннадий пришел, сама бы я не справилась.

Веня почесал в затылке и, посмотрев на Мартынова, встретил его победный взгляд.

– Ему, конечно, не сладко пришлось, – вошла в раж Женя. – Вчера через балкон в квартиру проник Карпенко. Я увидела его, испугалась и упала в обморок. Геннадию пришлось поднимать меня с ковра и нести в кровать…

Взгляд Мартынова сделался победным в квадрате.

– Я же говорил тебе, – прошептал он, наклонившись к Вене, – они все себя так со мной ведут. Теперь я знаю, что из этого правила не бывает исключений.

Веня покраснел. Сейчас ему было страшно стыдно оттого, что он вчера наговорил этим двоим друг про друга. Впрочем, несмотря на стыд, он совершенно не собирался каяться. Кроме того, его волновало все, что приключилось с Женей, гораздо больше каких-то врак. Потом все разъяснится. Как-нибудь. И, может быть, даже без его участия.

Женя тем временем во всех подробностях рассказывала о происшествиях сегодняшнего дня.

– Вот только я не понял, почему ты не захотела заявить в милицию о наезде? – спросил Веня, когда рассказ подошел к концу.

– Не знаю. У меня прямо в животе сидит страх перед милицией. Ведь что бы со мной ни случилось, тут же позвонят дяде. А мне не хочется доставлять ему лишние неприятности.

– Ты и так уже их доставила выше крыши. Шантажисты, побег из дому – это тебе не неприятности?

– Я здорово ударилась головой, – стала защищаться Женя. – Просто ничего не соображала. Если бы у меня было время подумать…

– Теперь ни свидетелей, ни шансов найти того, кто это сделал, – встрял Мартынов.

– Это мог быть Юханов, которого ты напугала, – предположил Веня.

– Надо узнать, какая у него марка машины.

– Узнаем. А ты в курсе, что конкретно на тебя наехало?

– «Опель», – ответила Женя. – Темно-синий «Опель».

– Откуда ты знаешь? – изумился Веня. – Ты ведь не разбираешься в марках машин!

– Не разбираюсь, – согласилась Женя. – Но «Опель» от других могу отличить. У Яна вторая машина – «Опель». И, кстати, тоже темно-синий. Он стоит в гараже.

Лаптев и Мартынов уставились друг на друга. Женя сказала: машина, как у Яна. Но таких машин ведь не пруд пруди. Возможно, это как раз была машина Яна!

– Это мог быть Карпенко, – первым сказал Геннадий. – Мне его морда сразу не понравилась.

– Это мог быть любой человек, имеющий отношение к дому Ярославского.

– О чем это вы? – недоуменно спросила Женя, глядя то на одного, то на другого.

– О темно-синем «Опеле».

– Вы считате, что это и в самом деле была машина моего двоюродного брата?!

– Надо бы поглядеть на нее. Если, конечно, она на месте. Может, ее где-то бросили.

– Тут два варианта. Ее или угнали и бросили, или позаимствовали на время и незаметно вернули назад.

– Говоришь, тебя сильно стукнуло?

– Очень сильно, – кивнула Женя. – Прохожие сказали, что я, дескать, родилась в рубашке.

– Ага, и до сих пор в ней и ходишь, – не удержался и сыронизировал Мартынов, впрочем, так, чтобы она его стопроцентно не услышала.

– В общем, вот что я тебе скажу, – хлопнул в ладоши Веня, ставя точку в разговоре. – Завтра ты должна помириться с дядей. Хотя бы по телефону. И попроси, чтобы он сходил в гараж и проверил, на месте ли темно-синий «Опель». Если на месте, пусть он осмотрит его. Скажи, что видела автомобиль на улице. Скажи, что уверена в этом. Скажи, что он поцеловался с деревом и получил незначительные повреждения.

– Да ведь дядя Георгий сам не станет ничего осматривать! – возразила Женя. – Он не привык по мелочам суетиться. Пошлет Карпенко. А тот все следы тут же уничтожит!

– Это в том случае, если за рулем был именно Карпенко. А если нет…

– Стоит только сказать дяде о том, что мне угрожает опасность, как я буду заперта в комнате его особняка на ключ!

– А что, это мысль! – снова пробормотал сам себе под нос Мартынов.

– Чего ты там бормочешь? – спросил Веня.

– Вырабатываю тактику.

– Вы тут совершенно ни при чем! – горячо сказала ему Женя и обратилась к Лаптеву: – Веня, твой друг не должен страдать из-за того, что пропал мой двоюродный брат.

– Я не собираюсь страдать, – живо возразил Мартынов. – Но жизнь под одной крышей с вами заставляет меня быть любознательным.

– Намекаете на то, что мне стоит убраться из-под одной с вами крыши?

– Вот еще! Это не мой дом, и я здесь такой же гость, как и вы.

Веня не слушал их перепалку, он сидел, глубоко задумавшись.

– Знаете что? – наконец выдал он вслух итог своих размышлений. – Схожу-ка я еще разок на вечерний просмотр в видеоклуб!

– Зачем? – хором спросили Женя с Мартыновым.

– Хочу поближе познакомиться с Вованом. То, что ты, Женька, рассказала, наводит на размышления.

– А я что буду делать в это время? – спросила Женя. – Не могу же я отлеживаться в тот момент, как ты рискуешь шкурой?

– Ну, мы же договорились! Тебе надо все выяснить про «Опель». Если думаешь, что по телефону информацию не получить, поезжай к дяде лично и постарайся узнать, кто вчера мог взять машину. Сама пойди в гараж и посмотри, нет ли на ней вмятин.

– Посмотреть без помех получится только в одном случае – если предварительно я убью экономку!

– Ах да, экономка! Женя мне про нее много рассказывала, – пояснил Веня для Мартынова.

– Это такая… противная женщина! – подтвердила та. – Она следит за каждым моим шагом!

– Но одной Жене выходить из дому нельзя, – напомнил Мартынов.

– Почему это? – Она воинственно посмотрела на него.

– Тебя ведь хотели убить, дурочка! – рассердился Веня.

Женя сначала вздрогнула, но тут же отогнала от себя мрачные мысли.

– Что означает только одно: я докопалась до чего-то стоящего.

– И это касается видеоклуба, – подхватил Мартынов, а Веня подытожил:

– Значит, мы на верном пути.

– И еще. Это не бандиты, а кто-то из простых.

– Из каких простых?

– Из простых, обыкновенных людей, которые не убивают направо и налево. Потому что, будь это бандиты, они бы Женьку пристрелили – и дело в шляпе. Наезд – это доказательство непрофессионализма. Тем более неудавшийся наезд.

– Но как мы можем выяснить, кто брал «Опель»? Представляешь, приезжаю я к дяде, а машинка стоит себе в гараже как ни в чем не бывало. Заявления об угоне не сделаешь, отпечатки пальцев с руля никто снимать не станет…

– Но вывести машину бесшумно невозможно!

– Никто и не говорит, что бесшумно. Только вряд ли даже Пыгова обращает внимание на шум двигателя. К дяде сейчас постоянно кто-то приезжает. Вся фирма стоит на ушах. Милиция опять же, его собственная безопасность, его друзья. Автомобили так и снуют туда-сюда. К сожалению, ты не видел, какая там подъездная дорога и как легко можно вывести «Опель» из гаража.

– И все равно. Если это «Опель», значит, круг поисков сужается. За рулем мог сидеть только человек, который знает обо всем том, что ты нам сейчас рассказала. Человек, близкий дяде.

– Ладно, с этим выяснили, – подытожил Мартынов. – А что там с любителями кино?

– Послушай! – Женя внезапно хлопнула себя по лбу. – Венька, ты ведь компьютерщик!

– Ну и что?

– А в видеопрокате есть компьютер! Может, там какие-нибудь засекреченные файлы? Ты ведь гений! Ты можешь взломать любой код!

– Ну, не любой, – ответил польщенный Веня. – Я не профессиональный хакер. Однако в твоих словах есть некоторая доля правды.

– Давай залезем ночью в прокат, и ты все проверишь!

– Вы что, с ума сошли? – возмутился Мартынов. – Знаете, что с вами будет, если вас поймают?

– Нас не должны поймать! – горячо заверила Женя. – Почему-то мне кажется, в этом ужасном месте нет сигнализации. Вряд ли какому-нибудь вору придет в голову грабануть кассетохранилище. Выносить фильмы долго, тяжело, к тому же кассеты гремят и занимают много места. И стоимость у них совсем не та, чтобы затевать масштабную операцию.

– А если сигнализацию поставили от алкашей, которые готовы украсть даже старые тапочки, чтобы потом обменять их на бутылку?

– И все-таки мне кажется, что сигнализации там нет, – уперлась Женя.

– Когда кажется, надо креститься, – рассердился Мартынов.

– Ну, давай хотя бы попробуем! – взмолилась Женя, игнорируя его замечание и обращаясь только к Вене. – Ты ведь и сигнализацию можешь отключить, если что.

Лаптев уставился в потолок и замер.

– Ты думаешь или спишь?

– Сказать по совести, я никогда не вступал на скользкий противоправный путь.

– Ну, завелся! – рассердилась Женя. – Ты расследуешь дело или нет?

– Я тебя сразу предупредил: моя помощь может носить лишь вспомогательный характер. Я привык работать головой. Я могу придумывать нетривиальные ходы, строить версии и логические цепочки…

– Короче, ты струсил.

Веня на несколько секунд закрыл глаза, потом открыл их и смело посмотрел на Женю.

– Ладно, я согласен пойти туда и изучить все на месте.

– Ночью? – уточнила та.

– Ночью.

– Все, я умываю руки, – сказал Мартынов и встал. – Если вы попадете в предвариловку, можете мне не звонить. Адвоката вам назначит государство. Я не собираюсь тратить по́том нажитые деньги для того, чтобы исправлять ваши глупости.

– Ладно, Ген, считай, что ты ничего не слышал, – примирительно сказал Веня.

– Считаю.

Мартынов ушел в маленькую комнату, демонстративно хлопнув дверью. Женя сказала:

– Не надо было ему вообще ничего рассказывать.

– Это ты мне говоришь?

– Послушай, Веня, ты действительно думаешь, что меня хотели убить?

Лаптев пожевал губами, потом неохотно признался:

– Я этого боюсь. Потому ты завтра позвонишь дяде и попросишь, чтобы он прислал за тобой Карпенко. Даже если он преступник, то по дороге с тобой ничего не сделает, побоится. Пожалуй, с ним ты будешь даже в большей безопасности, чем это можно предположить с самого начала.

– Хорошо. Только пообещай мне, что если дядя применит силу и захочет запереть меня в доме, ты меня освободишь.

– Обещаю. А теперь мне пора на работу.

– Как? Опять на ночь глядя?

– Да, я ведь предупреждал: у нас наступила горячая пора. Надеюсь, вы с Генкой не подеретесь?

Женя пренебрежительно фыркнула:

– Он для этого слишком положителен.

* * *

Женя поднялась рано и набрала знакомый номер. К телефону подошла Гестаповка. Как Женя ни готовилась к этому морально, ее все равно прошиб пот.

– Ирма Гавриловна? – спросила она слегка дрогнувшим голосом.

– Это вы, Евгения! – явственно ахнула та. – Что это вы себе позволяете? Георгий Николаевич из-за вас…

– Позовите, пожалуйста, его к телефону.

– Не знаю, свободен ли он, – мстительно сказала экономка. – Погляжу, но не уверена.

Она со стуком положила трубку на столик, который Женя тут же представила себе зрительно, и удалилась. По стуку ее каблуков Женя поняла, что она не очень-то торопится.

– Женя! – раздался через некоторое время взволнованный голос Ярославского. – Почему ты до сих пор не дома? Я ждал тебя еще вчера! Как ты могла убежать, не поговорив со мной? Как тебе вообще пришла в голову мысль убежать?

– Дядя Георгий, – перебила его Женя. – Я действительно хотела бы встретиться и все тебе объяснить. Не мог бы ты прислать за мной Костю Карпенко? А то из-за всех этих событий мне как-то не по себе. Не хотелось бы ехать одной.

– М-м… – сказал Ярославский. – Кости сейчас нет в Москве. Он прорабатывает одну линию… Я сам за тобой приеду. Можешь пока собираться.

– Нет, дядя Георгий, не надо! – испугалась Женя.

Если за ней действительно кто-то охотится, то дядя рядом с ней тоже будет в опасности.

– А Костя давно уехал?

– Сегодня рано утром.

– На машине?

– Да.

– На своей?

– Ну конечно. А почему он тебя так интересует?

– Просто… Просто… Мне хотелось бы с ним поговорить. Знаешь что, дядя Георгий, я приеду к тебе завтра, – решила Женя. – Или послезавтра. Кстати, не мог бы ты оказать мне одну услугу?

– Говори, – приказал Ярославский.

– Вторая машина Яна, тот темно-синий «Опель»… Мне кажется, я вчера случайно видела его на улице, и он попал в маленькую, просто крошечную аварию. Зацепил дерево и, как мне кажется, поцарапал бок.

– Но сейчас на «Опеле» никто не ездит!

– Я тоже удивилась!

– Да ты, наверное, перепутала!

– Может, и перепутала. Но для спокойствия не мог бы ты посмотреть, есть там какие-то повреждения? Для меня это важно. Я тебе потом объясню. Пожалуйста, дядя Георгий!

– Подожди у телефона! – велел Ярославский. – Я прямо сейчас и посмотрю. Зачем откладывать?

Он положил трубку и поспешно удалился. Женя на своем стуле приплясывала от нетерпения. Когда дядя вернулся, голос его был совершенно другим.

– Что это значит, Женя? Это имеет какое-то отношение к исчезновению Яна?

– Нет же, нет, – соврала Женя. – А что там с «Опелем»?

– С левой стороны на машине действительно есть вмятина. Расскажи толком, что случилось? И кто был за рулем?

«Я бы и сама очень хотела это знать», – подумала Женя.

– Дядечка, я не знаю, кто был за рулем. И почему «Опель» без хозяина ездил по городу, тоже не знаю.

Она клятвенно пообещала дяде в скором времени возвратиться домой. Умоляла его не волноваться и простить ее за поспешное бегство.

– Причины не жить дома больше не существует, Евгения! – сказал напоследок Ярославский. – Пленку у шантажиста отобрали и уничтожили. И… И, кроме того, у меня больше никого не осталось. Я… Я скучаю без тебя.

– Я тоже очень скучаю!

Женя положила трубку и расплакалась. Может быть, она сама виновата в том, что жила в доме дяди как бедная родственница? А всего-то надо было вести себя по-другому. Не только ждать проявления любви от дяди и кузена, но и самой проявлять любовь? Впрочем, не все еще потеряно.

Конечно, рассвет, загоравшийся в Женином сердце, чертовски омрачала пропажа Яна. Если Ян не отыщется, живой и здоровый, в их с дядей проявившейся симпатии друг к другу навсегда останется горечь.

* * *

– Ты когда-нибудь носил траур? – спросила Женя, глядя, как Лаптев натягивает тренировочные штаны.

– Не носил. Хотя мой единственный родственник, дядя, уже умер. Осталась только тетка Ксения в Туле, а она жива и невредима. Ну, не родная тетка. Бывшая дядина жена. Он с ней развелся незадолго до смерти. Поэтому квартира досталась мне. Думаю, тетка Ксения дяде этой подлости до сих пор так и не простила. Кстати, почему ты заговорила о трауре?

– Нам надо одеться во все черное. Я и подумала, хватит ли у тебя вещей подходящего цвета. На двоих.

– Зачем нам одеваться в черное? Этот дурацкий супермаркет отлично освещен. И во что бы мы ни вырядились, нас все равно будет видно.

– Но мы пойдем в видеопрокат с черного хода!

– Вижу, у тебя весьма мрачное настроение: черная одежда, черный ход…

– Надеюсь, ты уже придумал, как будешь открывать замок?

– Я полагал, ты сама это придумаешь. И скажешь мне, что для этого потребуется.

– Я считаю, потребуется ломик. Есть у тебя ломик?

– Может быть, взять весь ящик с инструментами? – задумчиво спросил Веня. – А там, на месте, разберемся?

– Ты что! Вдруг придется убегать от милиции? А ты будешь громыхать своим ящиком. Бросать ведь на месте преступления его нельзя – улика!

– Надо было заранее посмотреть, что там за замок на двери черного хода. Мы плохо подготовились, вот что я тебе скажу!

– Веня, но нам очень надо забраться в этот компьютер!

– Может, попросить у Гены машину напрокат? Удирать будет сподручнее.

– Он не даст, – уверенно сказала Женя. – Испугается, что, если нас поймают, его честное имя окажется замаранным.

– А мы в милиции скажем, что я машину угнал!

– Ага, у своего собственного друга и жильца. Кто тебе поверит?

– Ладно, поедем на метро, – вздохнул Веня. – А не странно мы будем выглядеть? Все в черном, как из преисподней.

– Если что, сделаем вид, что мы спортсмены. Побежишь трусцой, локти назад, а я за тобой.

– Ладно.

Лаптев направился к шкафчику, где у него лежали разные хозяйственные принадлежности, и стал греметь гвоздями и отвертками. Женя примеряла лаптевский спортивный костюм. Гена Мартынов из своей комнаты не показывался.

– Он демонстрирует свое к нам отношение, – поджав губы, заметила Женя.

– Не к нам, а к нашей затее, – поправил ее справедливый Веня. – И чем ближе к ночи, тем мне все больше кажется, что мы действительно совершаем глупость.

До Жени это стало доходить только тогда, когда они уже приехали на место. Площадь перед супермаркетом, как напомнил Веня еще дома, была ярко освещена, словно тут готовилось массовое гуляние. Кроме того, на платной стоянке в будочке сидел человек в синей форме, а в маленьком круглосуточном магазинчике скучали двое продавцов – их отлично было видно через стекло.

– Пойдем во дворы, – предложила Женя, нервно комкая в руках черную шапочку, которую она нашла в одном из лаптевских шкафов. – Именно там должен быть черный ход.

Они свернули во двор, обогнув площадь по самому краю.

– Наверное, черный ход в палисаднике, – предположил Веня, зорко вглядываясь в темноту. – Видишь, дверь и приступочка?

– А если это тыл пункта обмена валюты? – смутила его Женя. – Тогда там тридцать три сигнализации, и нас заметут с такой скоростью, что мы даже пикнуть не успеем.

Вместо ответа Веня крепко схватил ее за руку и потянул в кусты.

– Тихо! – шикнул он. – Слышишь, кто-то идет?

Действительно, какой-то человек появился на асфальтированной дорожке. Он двигался неспешно и как-то вкрадчиво. По фигуре и шагам можно было сразу понять, что это мужчина. Приблизившись к фонарю, он старательно обошел круг света, держась ближе к густой растительности, разведенной старухами в палисадниках. Под ногой струхнувшей Жени хрустнула ветка, и незнакомец тут же замер. Впрочем, терпения его хватило ненадолго, и через несколько секунд он снова двинулся вперед. И дошел прямо до того места, где прятались доморощенные сыщики.

Здесь незнакомец остановился, и Женя смогла по достоинству оценить его рост. А вот лица в темноте было совсем не разглядеть. Между тем мрачная фигура направилась через газон прямиком к двери, которую Веня с Женей намеревались вскрыть. Проходя мимо, незнакомец отодвинул ветви кустарника возле их носа. Лаптев изо всех сил сжал Женину руку, призывая ее быть храброй и ничем их не выдать. У нее даже косточки хрустнули, и ей изо всех сил пришлось сдерживаться, чтобы не завопить.

Перешептываться было категорически противопоказано – вокруг стояла та особенная тишина, которая бывает в городе лишь в течение нескольких благословенных, самых темных часов. Незнакомец между тем подозрительно быстро справился с дверью и, приоткрыв ее, скрылся внутри. Тогда Лаптев наклонился к самому уху Жени и сказал:

– Наверное, у него есть ключ.

– Кто это? – тоже шепотом спросила Женя. – Может быть, кто-то знакомый?

– Кто бы он ни был, но он нас опередил.

– Рассматривай это как подарок судьбы. Возможно, ты вообще не справился бы с замком. А теперь у нас есть возможность войти внутрь, как белым людям.

– Войти внутрь? Прямо сейчас? Полагаю, ты шутишь? Он нас сразу же услышит!

– А мы разуемся! Я знаю, куда ведет эта дверь. Прямо перед ней стоит стеллаж с кассетами. Наверняка этот тип уже в глубине комнаты и не увидит нас, когда мы просочимся.

– Как ты думаешь, что он там делает?

– Понятия не имею. Поэтому считаю, нам надо поторопиться, чтобы это увидеть. Помни: если он начнет возвращаться по правому проходу, мы бежим в левый. И наоборот.

– Но ведь он закроет за собой дверь, когда будет уходить! – сообразил Лаптев.

– Значит, мы останемся и дождемся утра. Когда девочки откроют прокат, мы просто затеряемся среди публики. Кстати, как это мне раньше не пришло в голову? – удивилась Женя. – Надо было с вечера спрятаться внутри. Ах, какой хороший план! Как я могла так лажануться!

– Хватит болтать! – одернул ее Веня. – А то не успеешь глазом моргнуть, как этот тип выскочит наружу. Вот и придется тебе осуществлять свой план. Тоже, кстати сказать, небезопасный.

– Слушай, а что, если парень вскроет сейф с выручкой? Тогда, оставшись внутри до утра, мы попадем под подозрение.

– А там разве есть сейф?

– Не знаю.

– Нету там никакого сейфа. Что может за день выручить видеопрокат? – пробурчал Веня.

– Слушай, может быть, все-таки не пойдем, а осуществим мой план, который мне только что в голову пришел?

Веня вместо ответа ткнул ее указательным пальцем между лопаток, и Женя, приседая от волнения и страха, двинулась к черному ходу. К счастью, дверь ходила туда-сюда без скрипа, и сыщики с ботинками в руках практически бесшумно проникли в помещение видеопроката. Женя тут же прокралась к концу стеллажа, который и в самом деле загораживал дверь, и осторожно выглянула.

Незнакомец стоял за стойкой, наклонившись к включенному компьютеру. Лицо его было скрыто монитором. Лаптев видел ту же сцену, только с другой стороны стеллажа. Прошла пара минут, и тип зашевелился. Он принялся стучать по клавишам с поразительной скоростью, одновременно довольно покряхтывая. И в какой-то момент поднял голову.

Женя его тотчас же узнала. Это был тот самый шикарный мужик, который при ней явился к Кокину. Шатен с густой челкой. Даже сейчас, в полутьме, нельзя было не заметить, что он до обалдения красив.

Женя повернулась к Лаптеву и замахала руками, чтобы привлечь к себе его внимание. Когда тот заметил эти знаки и уставился на нее, она, активно разевая рот, произнесла одними губами:

– Я его знаю!

Лаптев ничего не понял, поэтому на цыпочках направился в ее сторону. На полдороге они встретились.

– Я знаю, кто это! – еще раз просигналила Женя.

В следующий миг произошло невероятное. Лаптев, который по губам так ни черта и не понял, решил наклониться к Жене, чтобы она прошептала свою новость ему в ухо. Он не мог знать, что накануне вечером, перед самым закрытием заведения, Вован решил сделать небольшую перестановочку и именно этот стеллаж открепили от пола, чтобы утром перенести к другой стенке. Поэтому сооружение с пустыми коробками из-под кассет оказалось шатким. Веня же без всякой задней мысли облокотился на него.

Производя страшный грохот, стеллаж полетел на пол. Вслед за ним полетел Веня. Ухнув животом на фанерные руины, он здорово стукнулся подбородком и от боли и негодования закричал нечеловеческим голосом. Одна из его кроссовок, которые он держал в руках, отлетела в сторону, попала резиновой подошвой прямо на косяк следующего стеллажа, срикошетила и со всей доступной ей скоростью полетела дальше.

Женя, оставшаяся на ногах, стала свидетельницей того, как красавчик-шатен при первых же звуках катастрофы резко вскинул голову и, увидев падающий стеллаж, подпрыгнул от неожиданности. Когда стеллаж с Веней наверху завалился на пол, шатен разинул рот и вытаращил глаза. Через пару секунд Венина кроссовка, повисев долю секунды под потолком, рухнула вниз, прямо на голову незваному гостю.

Шатен еще некоторое время постоял, глядя перед собой безумным взором. Жене показалось, что он смотрит прямо на нее. Вряд ли он различал подробности – монитор давал слишком мало света. Однако Женя на всякий случай взмахнула руками, в которых держала по ботинку, и провыла так, как, по ее мнению, могла бы выть собака Баскервилей:

– А-у-у-у!

Взгляд шатена окончательно остекленел. Не меняя выражения лица, он медленно качнулся, после чего внезапно рухнул на пол.

Лаптев тем временем издал еще один басистый стон и попытался подняться.

– Это тот тип, который ссорился с Кокиным! – поспешила пояснить Женя, двумя руками хватая его за шкирку и пытаясь тянуть вверх. – Кажется, мы напугали его до обморока.

Она бросилась к стойке и заглянула за нее. Шатен лежал на полу в позе оловянного солдатика.

– Ну и мужики пошли! – заметила Женя. – Я просто тащусь!

Лаптев, не обращая внимания ни на лежащего, ни на Женю, торопливо прокостылял к компьютеру и ногой отодвинул конечности шатена.

– Он себе шею не сломал?

– Нет, он в порядке! – ободрила его Женя. – Просто испугался.

Веня тем временем взглянул на монитор, пошевелил «мышкой» и сказал:

– Фильмы, фильмы, фильмы. Кажется, нам попался чокнутый киноман. Он разыскивает любимую мелодраму.

– Не может быть!

Женя присела на корточки перед отключившимся шатеном и быстро его обыскала.

– Так, – сказала она, извлекая из внутреннего кармана пиджака документы и небольшой, но толстенький органайзер, – сейчас мы узнаем, что это за тип.

– Узнавай скорее, а то он может прийти в себя!

– Так-так-так… – Женя открыла паспорт. – Анатолий Игоревич Луканов.

– Ты прописку посмотри!

– Пожалуй, адресок надо записать. Только куда? Вырвем-ка у Анатолия Игоревича чистый листочек. Ох ты, блин, сколько адресов и телефонов! Может быть, он агент по продаже недвижимостью? Или страховой агент? Или он торгует гербалайфом?

– Перепиши несколько адресов и фамилий, – предложил Веня. – Просто на всякий случай. Вдруг этот тип живет не там, где прописан. Останутся хотя бы ниточки, ведущие к нему.

Женя лихорадочно стала делать записи. Лаптев по-прежнему не отрывался от компьютера.

– Ничего! – в отчаянии сказал он. – Скорее всего, этот тип действительно искал какие-то кассеты. Может быть, на них записано не порно, а что-то другое?

– Может, и порно, но только с реальными людьми, не с актерами? – предположила Женя.

Ей страшно понравилась ее догадка. Продолжая сидеть на корточках, она уставилась в пространство, быстро прокручивая в голове возможности, которые могут открыться благодаря ее сообразительности.

– Черт! – пробормотал Веня. – Мне лично это даже в голову не приходило.

– А мне пришло, потому что меня саму на видео снимали!

– Что будем делать? Дождемся, пока он очнется, и начнем его пытать? Справимся вдвоем, как ты думаешь? Нервная система у него, кажется, ни к черту.

– Думаю, он ничего не скажет, – засомневалась Женя. – А то еще возьмет и полезет драться. Комплекция у него о-го-го.

В этот момент Луканов тихо застонал.

– Тогда предлагаю по-быстрому смотаться, – сказал Веня, которому сама мысль о драке претила. – Думаю, если мы начнем просматривать все кассеты подряд, то на это у нас уйдет не одна ночь.

Женя склонна была с ним согласиться.

– Пойдем скорее, – велела она. – Если мы скроемся прямо сейчас, этот тип, очухавшись, вообще не поймет, что произошло. Думаю, ни тебя, ни меня он не разглядел как следует.

Веня подхватил кроссовку, окончившую свои приключения на голове Луканова, и первым заспешил к выходу.

– Обуемся на улице!

Вновь очутившись в темном палисаднике, они начали лихорадочно завязывать шнурки на обуви.

– Сейчас дворами пройдем некоторое расстояние, – прошептал Веня, – потом выйдем на шоссе и поймаем машину.

– Думаешь, поймаем? – засомневалась Женя. – Выглядим, как два гангстера.

– Ну, если ты не будешь надевать шапочку…

– Шапочка! – воскликнула Женя. – Кажется, я ее потеряла!

– Невелика беда, – отмахнулся Веня.

– Надеюсь, ты не вышил на подкладке свои инициалы?

– Кончай трепаться! Давай выходи на дорожку и изображай спортсменку. Итак, быстрым шагом, вперед… арш!

Женя припустила бегом, смешно вскидывая ноги. Минут через пятнадцать им удалось-таки поймать частника на старом «запоре», болтавшегося ночью по улицам в поисках пассажиров, и с дребезжанием добраться до своего квартала. Для конспирации остановились, не доезжая до Вениного дома. Когда подходили к подъезду, Женя сказала:

– А Геннадий-то не спит!

Мартынов действительно не спал. Он даже вышел в коридор, втайне радуясь благополучному возвращению экспедиции.

– Погони нет? – все же довольно ехидно поинтересовался он, запирая за «гангстерами» дверь. – Итак, вы все-таки сделали это! Поверить не могу! Сигнализация не сработала или дверь оказалась незаперта?

Женя высокомерно промолчала и стянула через голову черный свитер.

– Ген, одолжи завтра машину! – попросил Лаптев, также поспешно стаскивая с себя куртку. – Мы там одного мужика застукали, надо за ним завтра последить.

– Можете ехать в качестве пассажиров, – милостиво согласился тот. – Но за рулем буду я. Во-первых, ты водишь плохо, а во-вторых…

– Ну?

– А во-вторых я еще не придумал.

– Если ты готов потратить свое время – я не против.

– Тогда быстро есть и спать.

– Да, и встанем пораньше, потому что мне в обед снова на работу, – сообщил Веня.

– А если мы до обеда не успеем ничего путного выяснить? – подала голос Женя.

– Тогда будете следить за красавчиком вдвоем. Что, не справитесь?

Мартынов искоса посмотрел на Женю. Она же на него даже глаз не подняла, только пожала плечами.

– Справимся, – ответил тот за двоих. – Когда в команде есть хоть один человек, не предрасположенный к авантюрам и обморокам, она практически непобедима.

* * *

Женю разбудили яркие и жаркие солнечные лучи, отыскавшие щель между занавесками. Хозяин дома спал на полу возле софы, словно большая сторожевая собака. Поглядев на него, Женя, как всегда, испытала чувство неловкости. Она терпеть не могла стеснять кого-либо или напрягать. А тут вытеснила хозяина из собственной постели.

Из ванной слышался шум воды и бодрое фырканье. Мартынов накануне заменил смеситель и теперь наслаждался горячим душем. Женя была просто убеждена, что горячим. Судя по физиономии и повадкам Геннадия, он себя слишком любит, для того чтобы шокировать холодной водой.

Она свесила ноги с кровати и сладко зевнула. Потом наклонилась и пощекотала Веню пальцем под подбородком.

– Вставай, нам на дело пора.

Веня нехотя открыл глаза и потянулся.

– А завтрак ты уже приготовила?

– Нет еще.

– Чем тогда пахнет?

Женя принюхалась. Из кухни действительно доносились упоительные ароматы. Она их, конечно, почувствовала при пробуждении, но как-то не задумалась об их происхождении.

– Наверное, Генка постарался, – удовлетворенно заключил Веня. – Он любитель пожрать.

– Какая же дура бросила такое сокровище? – не удержалась от вопроса Женя.

– Ну… Нашлась одна.

У Вени не было никакого желания посвящать Женю в перипетии мартыновской личной жизни. Последнему женщины опротивели до такой степени, что очередной разрыв с какой-нибудь из них мог бы его только порадовать. По мнению самого Мартынова, на него было наложено какое-то заклятье. Потому что подходящих женщин он просто не встречал. Ему попадались всякие разновидности: безмозглые, заумные, привязчивые, скандальные, истерички, тихони и так далее. Не было только ни одной нормальной. Такой, чтобы в ней всего оказалось в меру. И при этом на нее можно было бы смотреть без отвращения.

– Я разогрел в духовке булочки с чесноком, – сообщил предел женских мечтаний, выходя из душа.

Вместо того чтобы поспешно отвести глаза от его влажного торса и голых ног, Женя охватила всего Мартынова жадным взглядом. Проходя мимо нее в комнату, он понимающе усмехнулся. У Жени на щеках мгновенно вспыхнули два пятна клюквенного цвета.

Веня, рассеянно посмотревший на нее, тут же сказал:

– По-моему, у тебя диатез. Не ешь много ягод.

Женя ничего не ответила, а только прижала ладони к щекам.

– Уступить тебе очередь в ванную? – спросил Веня.

– Нет, иди ты.

Жене потребовалось некоторое время, чтобы справиться с эмоциями.

Мартынов появился на кухне в темно-синих джинсах и трикотажной рубашке, застегнутой на все пуговицы. Готовый к труду и обороне.

– Итак, обрисуйте мне задачу, – попросил он, впиваясь в булочку крепкими зубами.

Масло потекло у него по подбородку, и Женя быстро моргнула. Он был таким красивым, так волнующе пах свежестью, что она, словно Каштанка, готова была вылизать его с ног до головы. «Попробовала бы я это сделать, – тут же одернула она сама себя. – Мартынов тотчас же вырвал бы мне язык. Я по сравнению с ним – просто дворняжка».

Она не знала самого ужасного. Того, что Мартынов думает о ней примерно то же самое. А благодаря лаптевским вракам считает ее, помимо всего прочего, женщиной с сексуальными отклонениями.

– Задача предельно проста, – между тем сообщил Веня, взмахнув ножом с повисшим на нем кусочком масла. – Нам нужно выяснить, чем занимается человек по имени Луканов Анатолий Игоревич и какие отношения связывали его с Кокиным.

– А теперь связывают с Вованом, – поддакнула Женя.

– Думаю, с Вованом его никакие отношения не связывают, – возразил Мартынов. – Иначе вряд ли вы встретили бы его ночью в видеопрокате. Будь Луканов и Вован друзьями, тот копался бы в компьютере легально, сколько его душе угодно.

– Логично, – кивнул Веня. – Значит, они не друзья, а нам надо попытаться понять, зачем Луканов шарил в компьютере.

– Ты планировал справиться с этим за полдня? – делано беспечным тоном поинтересовался Мартынов. – Тебе, кажется, в обед на работу?

– Ну… Что-нибудь мы должны за это время выяснить. Хотя бы где этот Луканов работает. Вдруг нам повезет? Допустим, он парикмахер, можно будет Женьку постричь. Или вдруг он врач? Можно будет Женьку полечить.

– Или вдруг он гробовщик? – мрачно подхватила она. – Можно будет Женьку похоронить…

Мартынов усмехнулся:

– А если он тунеядец?

– Вряд ли, – не согласился Веня. – В его органайзере записей больше, чем в дневнике девицы по вызову.

– А с чего мы начнем? – не отставал тот.

– Будем действовать просто, без выкрутасов, – уверенно сказал Веня. – Остановимся возле его подъезда и подождем, пока он выйдет. Потом сядем ему на хвост, ну и… Разживемся какой-нибудь информацией.

– Вы прямо как дети, – усмехнулся Мартынов, сбрызгивая себя одеколоном.

– Ну, а как бы поступили на нашем месте взрослые? – поинтересовалась Женя, дожидаясь, пока ей отдадут рожок для обуви.

Поглядев на ее ботинки, Мартынов скроил кислую мину.

– Мы, взрослые, поговорили бы со следователем, который ведет дело об исчезновении нашего двоюродного брата.

– Ой, боже мой, он его так ведет! – возмутилась Женя.

– Как – так?

– Неправильно!

– Вы убеждены?

– Нет, но я должна попытаться все сделать сама.

– Дядя обещал ей вознаграждение, – пояснил Веня, шевельнув бровями. – Это ее шанс начать новую жизнь.

– Неужели старая была столь ужасной?

– Даже и не спрашивайте! – буркнула Женя.

Когда вышли на улицу и Мартынов открыл дверцы автомобиля, она без раздумий уселась на заднее сиденье, словно ребенок, уверенный, что впереди мама с папой ему все равно ехать не позволят.

– Дама обычно ждет, пока мужчина придержит для нее дверцу, – съехидничал Мартынов.

Веня тут же ткнул его кулаком под ребра.

– Черт, все время забываю, что она все равно что мужик, – раздраженно пробормотал тот и уселся за руль.

– Итак, нам на Сущевский Вал, – сообщил Веня. – Дом красавчика должен быть где-то возле Рижской. Ген, ты знаешь этот район?

– Не слишком хорошо. Однако не думаю, что нам придется петлять по закоулкам. Если только ваш красавчик не заподозрит, что за ним следят. А он что, действительно так уж красив? – ревниво спросил Геннадий.

– Безумно! – тут же воскликнула Женя, благоговейно складывая перед собой руки, как восхищенная фанатичка. – От него просто глаз не оторвать! Один раз поцеловать – и умереть.

– Хм-м…

– Он шатен, – не унималась та. – У него такая густая челка и орлиный нос!

– Он что, кавказец?

– Я хотела сказать – орлиный взор.

– Ага. Это разница.

– И еще он такой потрясающе высокий! – захлебывалась Женя.

– Насколько высокий? Будет выделяться из толпы?

– Ниже тебя, – вскользь заметил Веня.

– Неправда! – возмутилась Женя так, словно ее оскорбили в лучших чувствах. – Геннадий как минимум сантиметра на полтора ниже. А то и на все два!

* * *

К вящему Жениному удовольствию, Луканов появился из подъезда в прекрасно скроенном костюме цвета беж и в красивых плетеных туфлях, ступая мягко и легко. Трепетно описанная Женей челка вздрагивала над бровью и слегка отлетала назад при дуновении ветерка.

– Ну, разве он не душка? – пискнула Женя.

Мартынов вопросительно поглядел на Веню. Тот пожал плечами и шепотом сказал:

– Она просто дурачится!

Луканов ездил на новеньких «Жигулях», белых, словно кусок пломбира. Их мытые бока хорошо просматривались в потоке машин, движущихся в сторону центра города. Не прошло и получаса, как последовала первая остановка. Луканов приткнул автомобиль к обочине и торопливо прошествовал к двери с надписью «Светлячок».

– Может, он собирается купить люстру? – предположила Женя.

– Вряд ли, – возразил Мартынов. – Если бы он намылился ездить по магазинам, то не надел бы такой дорогой костюм. Я знаю, что он дорогой.

– В этом «Светлячке» и витрин никаких нет, – удивился Веня. – Может, это и не магазин вовсе?

– А что? – спросила Женя.

– Столовка или закусочная. Возможно, Луканов не любит завтракать в одиночестве.

– Или не умеет делать в духовке булочки с чесноком, – подхватила Женя.

– Надо пойти и узнать, – менторским тоном заявил Мартынов, доставая сигарету и всем своим видом давая понять, что он этим заниматься, конечно же, не станет.

– Ладно, я пойду, – согласилась Женя. – Авось Луканов на меня не обратит внимания!

Едва она захлопнула дверцу, как вредный Мартынов, выдохнув дым после первой затяжки, сквозь зубы сказал:

– Не бойся, не обратит.

– Ну, ты уж… – застеснялся Веня.

– Может, станешь утверждать, что твоя подружка из тех, на кого мужики пялятся на улицах?

– Она хороший друг, – мрачно заявил тот.

– Я разве против? Я ведь не про это сейчас говорю, а про внешний вид.

– Ну, с этим… да, у нее всегда были проблемы. Я давно хотел с ней поговорить… Только боюсь, как бы она не обиделась. У женщин с этим просто: надулась – и враги на всю жизнь.

– Думаю, намекать бессмысленно. Врожденное отсутствие вкуса не лечится точно так же, как дальтонизм.

Охаянная за глаза Женя тем временем вошла в дверь неведомого заведения. Попала она в длинный коридор, где, кроме заявленного на вывеске «Светлячка», размещались пейджинговая компания, маленький магазин канцтоваров и бюро добрых услуг с прейскурантом цен, предусмотрительно вывешенным снаружи во избежание недоразумений. Прямо возле входа за конторкой, похожей на кафедру, стоял человек в униформе и зорко наблюдал за входящими и выходящими гражданами.

Женя тотчас же увидела Луканова через самые ближние стеклянные двери. Он стоял возле увенчанного компьютером офисного стола и переговаривался с теткой, хищно закусившей в зубах сигарету.

– «Светлячок» – это магазин, где лампами торгуют? – спросила Женя у охранника, наивно хлопнув глазами.

– Да нет, это вроде как издательство, – охотно пояснил тот. – А тебе чего?

– Интересуюсь.

– Они книжечки выпускают с кроссвордами, головоломками и ребусами. Для детей тоже, – зачем-то добавил он.

– А этот потрясающий мужчина в бежевом костюме – их начальник? – Женя продолжала изображать из себя дуру, указав пальцем на Луканова.

– А тебе зачем? – нахмурился охранник.

– Работу ищу, – ответила та. – Может, курьером возьмут. А он вроде добрый. Лицо у него замечательное. Такое редко встретишь. Обычно начальники надутые, словно индюки. И разговаривают, не разжимая губ.

Охранник усмехнулся детскому Жениному мировосприятию:

– Кроссвордист это ихний. Кроссворды составляет, никакой не начальник. Директорша у них женщина. Только ее сейчас нет, вечером приходи. Она обычно после обеда появляется.

– Ах, так! – разочарованно сказала Женя. – Всего лишь кроссвордист! Вот как я ошиблась. Ну что ж, спасибо за информацию.

Женя выскочила на улицу и побежала к машине.

– Выяснила! – радостно сказала она, дергая дверцу двумя руками. – Луканов – кроссвордист! «Светлячок» – это издательство, выпускающее кроссворды.

– Отлично! – потер руки Веня. – Значит, большую часть времени этот парень проводит дома за крестословицей.

Однако он ошибся. Луканов вышел из «Светлячка» примерно через полчаса и, вместо того чтобы отправиться домой, поехал в кондитерский магазин на Арбате. Там он углядел дверь, куда вход посторонним запрещен, и поспешно скрылся за ней. Женя довольно долго пускала слюни, шныряя между прилавками, разглядывала конфетные обертки и нюхала пряники. Наконец довольный Луканов вышел на улицу и двинулся дальше. Путь его лежал в бар «Крик павлина», где, как гласила вывеска, готовилась еда на вынос и двадцать четыре часа работали игровые автоматы.

В этом баре Жене удалось увидеть гораздо больше, чем в кондитерской на Арбате. Потому что Луканов не пошел в подсобные помещения, а направился прямиком к стойке. Перегнувшись через нее, он горячо расцеловался с теткой в белом накрахмаленном кокошнике, которая, по Жениному разумению, годилась ему в мамаши.

– Может быть, это и есть его мамочка? – предположил Мартынов, изрядно утомленный переездами и долгим ожиданием.

Через некоторое время сие предположение было категорически отвергнуто. До трех часов дня Луканов успел перецеловать еще четверых мадам, работавших в самых разных местах и по возрасту превосходивших его как минимум в два раза.

– Разврат какой-то, – заявила Женя, возвратившись из очередной вылазки. – Он воркует с ними, как голубь. Улыбается, прикладывается к ручке, к щечкам – фу!

– Мне надо на работу, – с сожалением сказал Веня. – Никак не могу прогулять.

– Неужели полдня пролетело? – изумилась Женя. – Я даже не заметила. А нам что теперь делать? Продолжать следить? Может быть, дождаться, пока Луканов выйдет из бара, и потрясти тетку, его пассию?

– Сколько же у него пассий? – пробормотал Веня.

– Не думаю, что этот тип столь любвеобилен, – возразил Мартынов. – Скорее всего, его шашни имеют под собой какое-то иное обоснование, нежели просто флирт.

– Согласна! – кивнула Женя.

– А это значит, – продолжал Мартынов, – что тетки нам ни в чем не признаются. Ну, сами подумайте: станут они выворачивать душу перед незнакомыми людьми? Вы их ничем не подкупите и не запугаете.

– Может, послать к ним вас, чтобы вы их очаровали? – спросила Женя задумчиво.

– Ну уж нет! Я вызвался быть шофером и свое слово сдержу. Но выступать в качестве приманки для престарелых матрон…

– Ладно-ладно, – сказал Веня, – не ругайтесь. Сейчас высадите меня, а сами будете вести наблюдение дальше. Завтра все обмозгуем. Утро вечера мудренее.

– Я думаю, умнее всего будет действовать через самого Луканова, – сказал Мартынов. – К нему надо клинья подбивать, а не к его бабам.

– Каким же это образом мы можем подбить к нему клинья? – высокомерно спросила Женя.

– Ну, самый быстрый и надежный способ – подослать к нему женщину.

– Меня? – быстро спросила та.

– Лучше такую, которая сможет покорить его сердце.

– Да, Женька, – поддержал Мартынова Веня, – ты на эту роль не годишься.

– Да я знаю, – звонким голосом ответила Женя. – Чай, не дура.

– Соблазнительная женщина, – продолжал безжалостный Мартынов, – могла бы все из него вытянуть.

– Вы в этом абсолютно уверены? – спросила Женя.

– Как дважды два.

– Что ж, – вздохнула та. – Такая женщина у нас есть.

– Ты, конечно, имеешь в виду Скобкину? – спросил Веня после небольшой паузы.

– Конечно, кого же еще?

– Скобкина – это кто? – поинтересовался Мартынов.

– Давайте отпустим Веню, и я вам все расскажу.

– Не забудьте, вы, оба, – напомнил Лаптев, уже выбравшись на улицу и всунув свою физиономию в открытое окно. – Женьку, судя по всему, кто-то хотел прикокошить. Кто-то, вхожий в дом Ярославских. Поэтому туда ей лучше пока не ездить и визитеров из этого дома не принимать. Карпенко в первую очередь. И дверь никому не открывайте, – добавил он напоследок.

* * *

Выбравшись из машины, Веня нырнул в метро и отправился на место своей постоянной работы. Поработать ему, однако, удалось не слишком плодотворно. Около семи вечера во всем районе отключили электричество, и компьютеры встали. Выяснилось, что света не будет до самого утра – авария. Веня позвонил домой, но там никого не оказалось.

«Самое время еще раз посетить видеопоказы в известном нам местечке», – подумал он. Подспудно Веня надеялся, что брюнетка по имени Эльза, которая в прошлый раз была настроена по отношению к нему довольно дружелюбно, тоже будет там. Однако восьмичасовой сеанс его надежд не оправдал.

Из знакомых лиц здесь был один Вован Юханов, который уныло смотрел на клиентов и не стал отвечать даже на самые простенькие вопросы Вени. Сделал вид, что страшно занят.

Веня боком-боком обошел тот самый стеллаж, вместе с которым накануне ночью полетел на пол. Губа, которую он при этом прикусил, до сих пор болела.

Только к десяти часам подтянулась та троица, которая в прошлый раз бурно обсуждала смерть Кокина. Первой пришла «вдовушка» Анна Нетушкина. Веня радостно с ней поздоровался и от избытка чувств даже привстал на своем стуле. Судя по всему, у Нетушкиной сегодня было совершенно другое настроение, чем в прошлый раз. Она оказалась благожелательно настроена и решила облагодетельствовать Веню своим вниманием.

– Вы, молодой человек, живете тут поблизости? – спросила мадам, обмахиваясь шляпой.

– Нет, поблизости работаю, – ответил Веня, который заранее придумал себе легенду. Как настоящий шпион. – А вы?

– Я была прописана тут прежде, – томно махнула рукой с ямочками Нетушкина. – Потом я развелась с мужем, который страшно меня утомлял, продала квартиру и осталась жить за городом. Знаете, по Савеловской дороге полчаса на электричке. Ближайший пригород. – Она назвала станцию и поселок.

– Надо же, – сказал Лаптев, не имевший никакого опыта в обращении с дамами старше двадцати пяти. – Вы храбрая женщина!

Нетушкина удивленно посмотрела на него, и тот поспешно пояснил:

– Одна в пригороде!

Нетушкина неожиданно хихикнула и прикрыла рот ладошкой. Подоспевший Шумский, который, судя по всему, так ни разу и не вымыл голову с тех пор, как они виделись последний раз, наклонился к его уху и тихо сказал:

– Врет она все! Это не она мужа бросила, а он ее. Бежал к другой. Предложил экс-супруге на выбор: квартира или загородный дом. Она выбрала дом, но до сих пор не может успокоиться. Мотается сюда постоянно. И то и дело «случайно» попадается на глаза своему бывшему. Чтобы тому жизнь медом не казалась.

– А где ее подружка? – тоже шепотом спросил Веня, ужасно рассчитывая на болтливость нового знакомого.

– Какая такая подружка? – удивился тот.

– У нее такое необычное имя. Эльза, кажется?

– А, да. Она немка по папе. Эльза Унт. И никакая она Нетушкиной не подружка. Гусь, как говорится, свинье… Эльза – птица высокого полета. Народная артистка!

– Народная артистка чего? – поинтересовался Веня.

– Балерина! – Шумский поднял кверху указательный палец. – Поехала однажды в турпоездку, полезла на развалины и ногу себе повредила. Все, карьера – коту под хвост. Но не сдалась. Характер железный. Преподает. Детишек учит.

– От нее тоже муж сбежал? – спровоцировал новый приступ словоохотливости у Шумского Веня.

– От нее? Да ты чего? Ты ее внимательно рассмотрел? Да к ней любой мужик прилипнет – не отлепишь! Красивая ведь! Или не в твоем вкусе?

Веня хотел было сказать, что дамы после тридцати вообще не в его вкусе, и тут же замер с открытым ртом. Кроссвордист! Может быть, есть какая-то связь между ним и пожилыми посетительницами видеоклуба? Впрочем, нет. В прошлый раз Нетушкина описывала Луканова во всех подробностях как врага Кокина. Она явно не знала, как его зовут. Или… Веня прищурился. Или хотела создать такое впечатление.

Эльза Унт появилась за две минуты до начала сеанса. Веня закрыл глаза, представил себе Мартынова, от улыбки которого женщины падали, словно сбитые кегли, и попытался изобразить такую же на своем лице. Вероятно, ничего сногсшибательного у него не получилось, но Эльза тем не менее довольно охотно улыбнулась в ответ.

Когда верхний свет погасили, Веня вдруг отчетливо понял, что его хождение сюда может длиться годами. Если не сказать или не сделать ничего провокационного, эти дамочки и этот хлыщ с немытыми патлами будут трепаться и трепаться. Среди их словесной трухи, может, когда и отыщется жемчужное зернышко. Но Веня не мог рассчитывать только на удачу и не располагал запасом времени. Действовать нужно быстро. Еще есть вероятность того, что Ян Ярославский жив. Но Женя совершенно права: с каждым днем его шансы вернуться домой уменьшаются.

Почти весь текст фильма Веня пропустил мимо ушей. Он тупо глядел в экран телевизора и думал о своем. Когда кино закончилось, план был выработан. Простенький до невероятности. Встав так, чтобы его слышал и Вован Юханов тоже, Веня, поправляя воротничок рубашки, неожиданно для всех сказал:

– Я вообще-то не просто так сюда пришел. Я друга ищу. Яна Ярославского. Может, знаете? Он, понимаете, какое дело, исчез. И последний раз его видели как раз в этом самом видеоклубе. В вашем видеоклубе, я имею в виду.

– О господи! – сказала Эльза, приложив руку к горлу.

– Пропал? – переспросила Нетушкина. – Не может быть! Такой милый молодой человек!

– Мы все знакомы с Ярославским! – заявил Илья Шумский и с опасливым смешком уточнил: – Значит, вы из милиции?

Юханов смотрел на Веню исподлобья, напряженно ожидая, что тот ответит.

– Да я просто его друг! – отмахнулся тот. – А вы когда в последний раз видели Яна? Я имею в виду всех вас.

– Дайте-ка вспомнить, – первой откликнулась Эльза. Даже при электрическом свете было видно, какие ярко-синие у нее глаза. – Кажется, это было…

Она высказала первую идею по поводу того, когда это было. Шумский тотчас ее опроверг. Они не слишком жарко, но все-таки заспорили.

– А вы что скажете? – спросил Веня у Юханова, который уже выключал технику.

– Я ничего не знаю. В то время я болел.

– В какое время?

– Все последнее время. В больнице лежал.

Эльза с Шумским никак не могли прийти к соглашению.

– Это был понедельник. Ян пришел с каким-то типом, и они весь сеанс проговорили. Сидели вон там, в самом углу, – рассекая воздух ребром ладони, говорил Шумский.

– Во вторник он тоже приходил, – не согласилась Эльза. – Только на сеанс не остался. Посмотрел поверх голов, вроде бы не нашел того, кого искал, и отчалил.

Веня не сразу обратил внимание на то, что Нетушкина не участвует в споре. Тем не менее и уходить не спешит.

– А вы что скажете? – обратился к ней Веня.

– Я? – Нетушкина облизала губы острым кончиком языка. – Я вообще очень плохо запоминаю даты. События помню хорошо, но когда случилось то или другое…

Вене не понравился ее вид. Из цветущей самоуверенной «вдовушки» она в один момент превратилась в даму суетливую и нервозную. Таких явных признаков беспокойства Веня пропустить, конечно, не мог. «Надо остаться с ней один на один, – подумал он. – Когда вся орава не будет давить на нее своим присутствием, возможно, удастся вытянуть из нее какую-нибудь невероятную подробность. Возможно даже, она даст ключ к разгадке тайны, куда делся Ян». Пока же Веня решил насесть на Шумского. Именно он уверял, что Ян в последнее свое посещение видеоклуба был не один, а с неким типом, которого Шумский, впрочем, помнил очень смутно.

– Ну, скажите про него хоть что-нибудь, – настаивал Веня. – Толстый он или тонкий?

– Средний, – тотчас же отозвался Шумский.

– Высокий?

– Не знаю, он сидел, когда я его видел.

– Маленькие люди даже сидя выглядят маленькими.

– Ну не скажите! – неожиданно подал голос молчаливый Юханов. – Иногда сидит чувак да так держится, что думаешь, будто он о-го-го. А встанет – сморчок сморчком.

– Он был лысый! – высказал предположение Веня.

– Постойте! – сказала Эльза Унт, взмахнув рукой. – Кажется, я тоже вспомнила. Это был молодой человек в светло-коричневом костюме и полосатом галстуке. А на галстуке у него была забавная булавка в виде лиры.

– Профессионал! – похвалил Шумский, кивая на Эльзу, как будто та была не балериной, а специалисткой по запоминанию мелких деталей туалета. – Потрясающая зрительная память!

– А как он выглядел? – привязался к ней Веня.

– Несимпатичным, – поморщилась Эльза.

Нетушкина делала вид, что ищет в сумочке срочно понадобившуюся ей вещицу. Дышала она неглубоко, но шумно, словно еж.

– Мне надо закрывать, – нетерпеливо сказал Юханов, потерявший, казалось, всякий интерес к разговору.

– Уходим, уходим, – сказал за всех Веня. – Кстати, а раньше вы когда-нибудь видели с Яном этого человека в коричневом костюме?

– Никогда, – уверенно помотал головой Шумский. – До того вечера никогда.

– Они не ссорились? – не отставал Веня.

– Ничуточки, – покачала головой Эльза. – Казалось, оба были страшно заинтересованы в разговоре.

– Ну, до свидания всем, – сказала Нетушкина и быстрой походкой двинулась к метро.

– Ей ехать в такую даль! – покачал головой Шумский. – И охота была мотаться!

– Вам тоже не ближний свет, – возразил Веня.

– Я на машине!

– Синий «Опель»? – от фонаря спросил Веня.

– «Опель»! – хохотнул Шумский. – Это вы загнули! «Запор». Всего-навсего.

Эльза Унт остро взглянула на Веню.

– Вас проводить? – мгновенно откликнулся он, словно взгляд ее был материальным и кольнул его.

– Да уж не стоит! – усмехнулась та. – Я живу вот в этой башне.

Она подбородком указала на торчащий в двух шагах от супермаркета дом.

– У вас и окна выходят на эту сторону? – весело спросил Веня. – Угадал?

– Угадали.

– Что ж, пока! – торопливо попрощался он, заметив, что Нетушкина уже подошла ко входу в метро на опасно близкое расстояние. – Еще встретимся!

«Вдовушкины» босоножки были на довольно высокой танкетке, поэтому она продвигалась вперед достаточно медленно. «Ножки у нее все еще красивые», – признал про себя Веня, догоняя ее на лестнице и пристраиваясь в хвосте.

Следить за Нетушкиной оказалось проще простого. Она не озиралась по сторонам и уж тем более не оглядывалась назад. «Конечно, времени-то уже – страшное дело сколько! – подумал Веня. – И не боится же она шляться по ночам!» Те же мысли посетили его и на железнодорожной платформе, где было практически пустынно, если не считать двух подвыпивших мужиков, певших нестройным дуэтом «Хмуриться не надо, лада!».

Нетушкина, кажется, вообще не обращала внимания на окружающее. Она была погружена в себя, что было заметно невооруженным глазом. И еще – здорово расстроена. «Неужели это я так задел ее нежные чувства?» – думал Веня, совершенно не представляя, как будет возвращаться домой, если сейчас сядет вслед за «вдовушкой» в электричку. Сначала-то он хотел подойти к ней еще в вагоне метро и попробовать поговорить по душам, но потом шестым чувством понял, что это не возымеет на нее никакого действия. Она замкнется, и все. Возможно, ее надо напугать. Сильно напугать. Дать ей доехать до дома, а потом неожиданно постучать в дверь и, когда она откроет, жестко настоять на разговоре.

Веня все еще придумывал, что лучше будет сказать Нетушкиной, когда подошла электричка, и он совершенно машинально вошел в пустой вагон, соседний с тем, куда села «вдовушка». Вслед за ним ввалились поддатые мужики. «Противно, – подумал Веня. – Я, конечно, мужчина и, конечно, не должен испытывать страха. Но все равно ночью в почти пустом пригородном поезде чувствуешь себя довольно неуютно. Хоть бы какой-нибудь наряд милиции прошел, что ли».

Он подошел к схеме, висевшей на стене, и, внимательно изучив ее, высчитал, на какой по счету остановке выйдет Нетушкина. Промелькнуло несколько станций. Веня считал их, загибая пальцы.

– Давай, – сказал между тем один из мужиков, которые присели у выхода за спиной у Вени. Стук вагонов заглушил его голос.

– Думаешь, прямо сейчас? – засомневался второй.

– Я сказал: давай!

– Ладно.

Его приятель встал и медленно направился к беззащитной Вениной спине, спрятав руку в карман.

* * *

– По-моему, он лег спать, – выразил надежду Мартынов, указав подбородком на потухшие окна Луканова.

– Я бы на его месте упала прямо возле выключателя, – заметила Женя. – Обить столько порогов!

– Перецеловать стольких женщин! – подхватил Мартынов.

– Как раз это только заряжало его дополнительной энергией.

– Вы так думаете? – переспросил Мартынов тем самым тоном, который должен был ясно дать понять собеседнице, что ее считают некомпетентной. – Каждая женщина требует уймы сил! Ухаживать за ними – тяжелый труд.

– Что вы говорите? – не поверила Женя.

– Уж кому и знать, как не мне! – Мартынов полагал, что Женя не будет отрицать того, что и у него самого внешность далеко не ординарная и опять же обаяние… Его сестры вряд ли врут насчет этого самого обаяния. Иначе чем еще и объяснить тот ажиотаж, который вокруг него создавала прекрасная половина человечества? У Венькиной подружки просто не было случая увидеть его в деле.

«Надеюсь, я себя ничем не выдала? – обеспокоенно подумала Женя, которая, была бы ее воля, глаз не сводила бы с Мартынова, так он ей нравился. – Надо дать ему понять, что меня он ничуточки не интересует».

– Да, у вас хороший рост, – сказала она. – Действительно, есть чем гордиться.

– При чем здесь рост? – не понял Мартынов.

– А что еще? – спросила наглая Женя. – Ваш острый ум? Да вы наверняка последнюю серьезную книжку прочли в четвертом классе.

Получивший два образования Мартынов никак не мог понять, чем спровоцировал такое пренебрежительное к себе отношение какой-то там потенциальной секретарши. Она, выходит, не только не любит мужчин, но и презирает их? Всех? Изначально?

– Кажется, сейчас вместо вас говорили гормоны, – довольно злобно ответил он. – Вот мы и приехали. Стойте тут, в подъезд я войду первым. А то вдруг там кто-нибудь притаился? Треснет вас по башке, а я потом отвечай.

Когда он довольно бесцеремонно отодвинул ее в сторону и вошел в подъезд Вениного дома, Женя твердо решила потратить все свои деньги на одежду, приличествующую девушке. Если поторговаться на рынке, можно приглядеть себе даже какую-нибудь симпатичную бижутерию. «Первым делом расстанусь с этими ботинками», – решила она и, повинуясь знаку Мартынова, вошла в подъезд.

– С чего вы взяли, что я не читаю книг? – внезапно спросил тот, рассматривая ее из-под насупленных бровей.

– Ну, мне показалось, что вы больше любите слушать музыку, – пожала плечами Женя. – Кто у вас там любимый исполнитель? Децл?

– Музыку я действительно слушать люблю. Но книги идут вне конкуренции.

Ему почему-то хотелось доказать этой пигалице, что он не лыком шит. Кажется, она вообще о нем не слишком высокого мнения. Какова наглость!

За ужином, состоящим из бутербродов с сыром, он принялся разглагольствовать о литературе, мировой философии и истории. Сначала с целью выпендриться. Но потом благодаря Жениному неподдельному интересу так увлекся, что о своей главной цели напрочь забыл. Женя была потрясена, и это подогревало его еще сильнее. Они говорили, говорили и говорили. Шли часы, уже защебетали птички, а они все никак не могли остановиться.

– Послушайте, вы не выспитесь, – наконец робко сказала Женя, поднимаясь. – А ведь вам завтра снова сидеть за рулем.

– Почему мы до сих пор на «вы»? – весело спросил Мартынов, поднимаясь вслед за ней. – Перейдем на «ты»?

– Перейдем, – охотно согласилась Женя.

– Хорошая была ночь! Теперь я понимаю Веньку. Он сказал – ты классный парень.

Наполненная эмоциями Женя почувствовала, что воздушный шарик ее настроения лопнул. Классный парень! Интересно, если бы перед ним сидела длинноногая блондинка, сказал бы он и ей то же самое?

Она повалилась на кровать, но заснуть не могла, потому что была перевозбуждена. Мартынов трепался с ней обо всем на свете! Временами он так смотрел на нее, что сердце Жени ухало куда-то вниз. Она, конечно, показала себя с лучшей стороны, заинтересовала его. Но разве сможет он хоть на секундочку забыть о том, как она выглядит?

Часа на полтора ей удалось задремать, после чего Мартынов, который, надо сказать, спал как убитый и еще задорно храпел при этом, бодрым голосом сообщил, что пора подниматься.

– Может, наш кроссвордист сегодня поспит подольше? – спросила она, не желая покидать теплую постель.

– Может, поспит, а может, нет. – Мартынов бесцеремонно стащил с нее одеяло.

«Чего никогда не сделал бы, – подумала Женя, – интересуй я его как женщина». От недосыпа на нее напала жалость к себе и ненависть к обстоятельствам, сделавшим ее именно такой, и никакой другой. Ненависть эта сегодня прицельно была направлена на ботинки. Женя то и дело опускала глаза и разглядывала их, понимая, до чего они отвратительны.

– Нет! Не может быть! – простонал Мартынов, когда Луканов, выскочивший из дома свежий как огурчик, сделал первую остановку возле парикмахерской и принялся обласкивать одну из мастериц. – Это просто невероятно! Это ненормально, в конце концов!

– Думаю, ездить за ним бессмысленно, – откликнулась Женя. – Кроме адресов новых пассий, нам ничего не светит.

– Давай позвоним Веньке и посоветуемся, – предложил Мартынов. – Возможно, нам действительно стоит подключить эту вашу… как ее?

– Скобкину, – подсказала Женя.

– Вот-вот.

– У меня есть телефонная карточка, – сообщила Женя, когда они остановились возле автомата.

– А у меня есть мобильный.

– Нет, я лучше позвоню из автомата. Надо же ее использовать, а то пропадут такие деньги!

Мартынов недоуменно пошевелил бровями. Такие деньги? Сорок пять рублей?

– Ну ладно, – согласился он. – Как скажешь.

После вчерашних ночных откровений он явно чувствовал к Жене большое расположение и вел себя с ней гораздо свободнее. Как со своим парнем.

– Слушай, может, ты позвонишь? – спросила Женя, наморщив нос. – Там у него такая противная тетка отвечает…

Гена хмыкнул и набрал номер.

– Добрый день! – радостно крикнул он в трубку, когда на том конце ответили. – Лаптева попросите, пожалуйста!

– Нет вашего Лаптева! – раздраженно ответила тетка. – Не пришел.

– Как это так? – поразился Мартынов. – Он еще вчера на работу отправился.

– Вчера был. Потом у нас свет отключили, авария случилась в районе. Всех распустили. Ну, и он куда-то смылся. А утром не пришел.

Мартынов тут же напрягся.

– Веньки на работе нет, – встревоженно сообщил он Жене, выскочив из будки. Его зеленые глаза стали темными, словно прошлогодняя хвоя.

– Давай не будем паниковать раньше времени, – дрогнувшим голосом сказала Женя. – Венька – личность увлекающаяся. Может, он просто забыл про то, что утро наступило? Или спит где-нибудь. У него есть подружка?

– Такой, которая пустила бы его на ночь, нет, – уверенно ответил Мартынов. – Ладно, ты права, паниковать еще рано. Давай будем решать проблемы по мере их поступления.

– Пока мы не отъехали от автомата, позвоню-ка я Скобкиной! – сказала Женя.

– Она что, тунеядка? Вообще не работает?

– Работает, но только по вечерам.

– Понятненько, – пробормотал Мартынов.

– Ничего тебе не понятненько. Ира – певица.

– Надо же, с ума сойти. Только что-то я не слышал о певице с такой фамилией – Скобкина.

– Во-первых, ее сценический псевдоним – Селеста. А кроме того, она еще не прославилась.

– А шансы есть?

– Полно. Впрочем, сам увидишь.

– Мы что, поедем слушать, как она поет? – удивился Мартынов.

– Не обязательно слышать, как она поет, достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что у этой девушки есть перспективы. Публика просто валяется, когда она выходит в зал.

– Не думаю, что я морально готов валяться.

Женя набрала номер, который еще раньше выучила наизусть. Ира ответила после первого же звонка. Когда она поняла, кто звонит, то повысила голос почти до крика.

– Женя, что с Яном?!

– Я не знаю, – пролепетала та. – У меня никаких новостей.

– Наверное, его все-таки убили, – без всякого вступления зарыдала Ира. – Я не могу поверить, что он жив и не подает о себе никаких вестей! Я больше никогда его не увижу!

В душе Женя была с ней согласна. Конечно, Яна убили, и стоит ли прятать голову в песок? Она уже давно настроилась на то, что ищет не кузена, а его убийц. Нет, даже не так. Она в первую очередь ищет причину, по которой с Яном случилась беда.

– Мы с моими друзьями, Лаптевым, помнишь, и еще с одним – ты его не знаешь – расследуем это дело и бросать не собираемся. Расследование идет полным ходом. И нам нужна твоя помощь.

– Господи, чем я могу помочь? – прорыдала безутешная Ира.

– Но учти, это опасно. – Женя решила, что рыдания прекратятся, если Иру чем-нибудь шокировать. – Меня уже один раз хотели убить.

Как Женя и предполагала, Ира тотчас же перестала плакать, только время от времени шмыгала носом.

– Ты ничего не приукрашиваешь? А твой дядя знает?

– Не думаю, что это хорошая идея – рассказывать ему всякие страсти. Он и так находится в ужасном состоянии. Кстати, я пока живу не дома.

– А экономка ничего мне не сказала! – пожаловалась Ира. – Я тебе тут звонила пару раз. Она просто говорила, что тебя нет.

– Еще бы! Она блюдет честь семьи! Не выдает никаких семейных тайн посторонним.

– Я ведь Яну никакая не посторонняя, – грустно заметила Ира. – Только об этом никто не знает.

– Я же знаю, – сказала Женя.

– Ты просто поверила мне на слово. И я тебе за это очень благодарна.

Когда Женя возвратилась к Мартынову, который успел выкурить две сигареты, тот спросил:

– А вы с Венькой случайно не эту Иру подозревали в том, что она стырила у тебя карточку видеопроката?

– Эту, – кивнула Женя.

– Как же так? Мы обращаемся за помощью к человеку, который находится под подозрением?

– Это еще не все, – скорбно покачала головой Женя. – Владельца видеопроката Кокина убили как раз в то утро, когда я попросила Иру сходить со мной к нему домой, чтобы порасспрашивать о Яне. У нас появилась версия, что Ира связалась с Карпенко и заблаговременно сообщила ему о нашем визите.

– С Карпенко?

– Ну, мы подумали, что она могла быть связана с Карпенко. И играла с ним в одной команде против Яна.

– Ну ты даешь! О чем же ты думаешь?

– Не знаю почему, но я ей верю, – ответила Женя. – Мне кажется, она действительно влюблена в моего двоюродного брата.

* * *

Не прошло и десяти минут с того момента, как они встретились с Ирой, а по лицу Мартынова уже стало ясно, что он ей тоже безоговорочно верит.

Ира ждала их за столиком открытого кафе, которое находилось прямо возле ее дома. Ветер трепал салфетки, прижатые тарелками, Ирины пушистые волосы весело летели назад. Попав в ее общество, Мартынов мгновенно переменился. Женя не могла бы точно сказать, что с ним стало не так, однако это «не так» страшно ее задевало.

– Рад познакомиться, – сказал Мартынов, пожимая Ире руку.

Он не заигрывал с ней, не подобострастничал, не выпендривался, однако у него изменилась осанка и уж совершенно точно изменился взгляд. Короче, он стал вести себя как всякий нормальный мужчина в присутствии красивой женщины.

– Какое вы мне хотите дать задание? – поинтересовалась между тем Ира.

Она восприняла появление Геннадия как нечто само собой разумеющееся и, в отличие от него, вела себя как обычно.

– Тебе надо познакомиться с одним типом, – не боясь шокировать ее, сказала Женя. – И вызнать всю его подноготную. Вывернуть его наизнанку. Я уверена, тебе удастся.

Мартынов был убежден, что Ира тотчас же начнет отказываться со словами: «Ты с ума сошла? Как я буду это делать?» и так далее. Вместо этого Скобкина лениво отбросила волосы за спину, достала из сумочки записную книжку и ручку и спросила:

– Что за тип? Давай говори его координаты.

– Луканов Анатолий Игоревич. Кроссвордист. Сотрудничает с издательством «Светлячок».

– Сколько ему лет?

– Он молод и красив, – сказал Мартынов делано беспечным тоном.

– Черт, это плохо. – Ира постучала ручкой по передним зубам.

– Почему? – удивилась Женя, полагавшая, что потрясающий внешний вид Луканова хоть немного примирит Скобкину с заданием.

– Почти все красивые мужики до невероятности эгоистичны. С ними трудно, как с капризными детьми.

Говоря это, она даже мельком не взглянула на Мартынова. Давала понять, что либо не причисляет его к категории красивых мужиков, либо что ей вообще наплевать на его реакцию.

– Я уверена, ты преодолеешь все трудности! – вдохновенным тоном завзятого борца за коммунизм сказала Женя.

Ира захлопнула записную книжку и убрала ее в сумочку.

– Сколько мне отводится времени на обольщение? – спросила она.

– Ты сама знаешь, как мы торопимся. Так что сама решай.

– Значит, это должен быть блицкриг, – задумчиво сказала Ира. – А теперь, пожалуйста, поподробнее обо всем, что мне следует знать.

После того как Женя выложила Ире все о месте и роли Луканова в предстоящем расследовании, они начали прощаться. Воспользовавшись тем, что Мартынов отправился протирать автомобильные стекла, Женя схватила Скобкину за руку и умоляюще ее сжала.

– Послушай, – прошептала она и покраснела. – Гена… Он мне нравится.

Ира бросила быстрый взгляд в сторону Мартынова и сказала:

– Сочувствую.

– Почему?

– Этот тип избалован женщинами. Я бы даже сказала, у него неправдоподобно завышена самооценка.

– А как ты думаешь, если мне привести себя в порядок… я смогу, ну… на что-нибудь рассчитывать?

Женя с такой надеждой смотрела Ире в рот, что со стороны это выглядело даже жалко.

– Черт побери, мне начинает нравиться этот мужик! – воскликнула Скобкина. Женя зашикала на нее, а Ира добавила: – Если он станет тем стимулом, который заставит тебя сменить одежду и прическу, я его, пожалуй, даже зауважаю.

* * *

– Ну, как тебе Ира? – жизнерадостно спросила Женя у Мартынова, едва только села к нему в машину.

– Что – как?

– Правда, она красивая? – спросила Женя тоном ребенка, который задумал женить одинокого папу.

– Правда, – неохотно признался тот.

– И еще она умная, – не унималась Женя.

– Вот кому-то будет радость! – проворчал Мартынов сквозь зубы.

Женя надулась было, но тут же вспомнила про исчезновение Лаптева и проявила беспокойство.

– Давай еще раз Веньке на работу позвоним! – предложила она.

Мартынов согласился. Они с трудом припарковались возле метро и отправились на поиски телефона.

– Далась тебе эта телефонная карточка! – ворчал он.

– У нее есть определенный срок использования, после которого она пропадет.

– Да пусть себе пропадает!

– Ты что? – искренне возмутилась Женя.

– Слушай, а хочешь, я у тебя ее куплю?

– Тоже мне миллионер нашелся!

– Ладно, вон телефон, давай сюда свою карточку.

– Он по-прежнему не появлялся, – расстроился Мартынов, переговорив с кем-то из лаптевских коллег. – Вот дурак! Неужели не понимает, что мы переживаем за него?

Звонок домой тоже ничего не дал – длинные гудки только действовали на нервы.

– Послушай, может быть, он отправился в видеопрокат? – проявила проницательность Женя. – Давай туда съездим!

– Не надо меня пугать, – проворчал Мартынов, который, впрочем, совершенно не казался испуганным. – Ты что, предполагаешь, что Венька тоже исчез вслед за твоим двоюродным братом? И случилось это с ними обоими в одном и том же месте?

– Я не думаю, что Венька исчез, – затрясла головой Женя. – По крайней мере, пока не думаю. Вот лучше скажи, у кого я буду про него расспрашивать?

– Там посмотрим.

Пока они ехали, Женя мечтала о том, как она, совершенно преображенная, появляется перед Мартыновым. В шикарном платье и в черных лодочках. Он смотрит на нее и не узнает. «Кто эта потрясающая стройная девушка?» – спрашивает он у Лаптева. А тот ему отвечает: «Ха! Это же Женька! Неужели не узнаешь?» А я им головой кивну, как королева подданным…

– О чем это ты грезила всю дорогу? – спросил Мартынов, заехав на стоянку перед супермаркетом.

– Так, ерунда.

– Ну, где этот ваш зловещий видеопрокат? – спросил Мартынов.

– Вон он. Только прошу, держи себя естественно.

Гена снисходительно поглядел на нее. А у нее сердце замирало от близости его локтя. Вот он, идет рядом, разговаривает с ней, смотрит на нее… Но этого, к сожалению, для полного счастья вовсе не достаточно.

Девушка Таня, хлопотавшая за стойкой, увидев Мартынова, поспешно освежила свою улыбку.

– Добрый день! – пропела она и тут увидела Женю.

Лицо ее мгновенно помрачнело. Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы громко позвать Юханова, но в этот момент к стойке подошла чертовски красивая женщина средних лет.

– Ох! – сказала она, уставившись на Женю. – Здравствуйте! С вами все в порядке?

Таня раздумала кричать, а Женя и Мартынов недоуменно воззрились на незнакомку.

– Ах да, вы ведь меня не знаете! – спохватилась та. – Эльза Унт.

Она никому не стала протягивать руки, а снова обратила полный сочувствия взгляд на Женю.

– Я видела, как вы попали под машину! – сказала она. – Все обошлось?

– Да, спасибо, – растерянно сказала Женя. – Все хорошо.

– Той лихачке, надеюсь, досталось как следует?

– Какой лихачке? – быстро спросил Мартынов.

Эльза Унт перевела на него спокойные синие глаза:

– Той, что сидела за рулем, естественно!

– Так за рулем была женщина? – переспросила Женя, едва справившись с голосом.

Страшное подозрение мгновенно пронзило ее. Судя по всему, Мартынов подумал о том же самом. Он повернулся к Жене и сказал:

– А не с ней ли мы только что обсуждали наши дальнейшие действия?

– Судя по вашим словам, – задумчиво сказала Эльза, – женщина, сидевшая за рулем, осталась безнаказанной?

– Да, ее не поймали, – ответила Женя так, будто бы ее вообще ловили.

– Ужасно. Неужели никто не запомнил номера машины?

– А вы не запомнили? – тут же подсуетился Мартынов.

– Нет, я даже не посмотрела. Но женщину я бы узнала.

– У нее были длинные светлые волосы? – трепеща от дурного предчувствия, спросила Женя.

– Вот уж нет! – живо возразила Эльза Унт. – Волосы у нее были короткие каштановые. Завитые. Но самое главное – злобное-презлобное выражение лица. Послушайте! – Эльза взволнованно коснулась пальцами Жениного локтя. – Мне только сейчас пришло в голову. Может быть, она специально наехала на вас?!

– Мне кажется, вы ошибаетесь, – трусливо сказала Женя. – Представления не имею, кто бы это мог быть.

– Это уже пожилая леди, – тут же пояснила Эльза. – Худощавая, с узкими губами. Глаза она сощурила…

– О господи! – непроизвольно воскликнула Женя. – Это же… Это же…

– Да?

– Это наша экономка!

– Вы запишите мой телефон, – предложила взволнованная Эльза. – Если я ее увижу второй раз, то обязательно узнаю.

Женя не возражала. Она застыла, напряженно глядя, как Эльза пишет на страничке из записной книжки свои координаты.

– Неужели у вас настолько сложные отношения с экономкой? – спросила та, протягивая листок. – Из-за чего можно так возненавидеть свою работодательницу, чтобы пытаться раздавить ее машиной?

– Ну… я… наследила в коридоре, после того как она вымыла пол. И вылила остатки кофе прямо в ее любимый кактус… Возможно, не отстиралось то пятно, которое я посадила на новую скатерть. Иногда я рано просыпаюсь и ей приходится готовить для меня завтрак в неурочное время…

– Послушайте, – перебил ее лепет Мартынов, обращаясь к Эльзе Унт. – Вы случайно не встречали тут нашего друга? Его Веня зовут. Я предполагаю, что он вчера вечером побывал на видеопоказах в клубе…

– Да, он действительно там был, – нахмурилась Эльза. – Так это ваш друг? Он ушел примерно минут через десять после второго сеанса, было уже довольно поздно.

– Один ушел?

– Один. Направился в сторону метро, я сама видела.

– А что он делал на видеопоказах?

– Как что? Смотрел фильмы, разумеется.

Эльза ни словом не обмолвилась о разговоре, который затеял Лаптев касательно Яна Ярославского. Вован Юханов, давно уже стоявший за стеллажом, удивленно подвигал бровями. Интересно, почему она промолчала? Какой у нее был резон? Могла бы все выложить – ей-то что? Высовываться со своими комментариями Юханов, естественно, не стал. Тем более что стеллаж, в тот момент когда он чуть сильнее облокотился на него, угрожающе накренился. «Надо срочно прибить гвоздями к полу эту хреновину», – раздраженно подумал Вован и попятился. Не дай бог, его втянут в разговор. Его бесила эта девчонка, похожая на подростка, он отчетливо видел, что она опасна.

– Мне надо немножко подумать, – сказала между тем Женя, стиснув руками виски. – Немножко побыть одной.

– Благодарю вас, – учтиво сказал Мартынов, обращаясь к Эльзе. – Если потребуется свидетель наезда, мы с вами свяжемся.

Он взял Женю под руку и, приподняв ее за локоть, отчего она здорово скособочилась, силой повел к выходу.

– Для меня это слишком, – бормотала она, не делая даже слабой попытки вырваться. – Я все понимаю, но чтобы собственная экономка задумала черное дело! Я и не знала, что она меня так ненавидит! Возможно, она мстила мне за то, что я ушла из дома? Дядя нервничал, а Пыгова боготворит дядю…

Едва они уселись в машину, как салон заполнили длинные низкие гудки.

– Что это? – испугалась Женя. – Сигнализация сработала?

– Нет, это мобильный телефон, – пояснил Мартынов, который при Жене еще ни разу им не пользовался. – Алло? – спросил он в трубку, достав ее откуда-то из-под сиденья. – Кто, простите? Ах, Ира!

Он повернулся к Жене и пояснил шепотом:

– Это Скобкина.

Женя потрясла головой. Несмотря на то что разговор со Скобкиной состоялся в ее присутствии, она даже не заметила, когда это Мартынов ухитрился сунуть новой знакомой свой номер телефона. Мужчины только притворяются тугодумами и увальнями. Когда в них просыпается основной инстинкт, они становятся проворными, словно ящерицы. И этот тип уверяет, что женское внимание ему претит! Какое коварство!

Коварный Мартынов отключился и сообщил:

– Луканов от нее ускользает.

– Быть того не может! – наигранно всплеснула руками Женя. – Подумать только, какая свинья! Ускользать от такой девушки!

– Ира Скобкина хочет, чтобы мы ей посодействовали.

– Как? Гнать Луканова на нее с помощью рогатины будто кабана?

– Не знаю, надо что-нибудь придумать.

– Где он сейчас? – спросила Женя. – И где сама Скобкина?

– У Иры выступление в баре «Круглый апельсин», а Луканов поехал домой.

– «Круглый апельсин»! – восхитилась Женя. – Интересно, это просто прикол или еще один шедевр человеческой глупости?

– Мы можем как-нибудь выманить из дома этого типа?

– Можем, – кивнула головой Женя. – Я могу.

– Ты в этом абсолютно уверена?

– Я позвоню ему по телефону и скажу, что знаю о его опасной ночной вылазке. Ну, о той, во время которой он вскрыл видеопрокат и копался в тамошнем компьютере. Скажу, что это я была там, когда он потерял сознание. И назначу ему встречу в «Круглом апельсине». А дальше уже все будет зависеть от Иры.

– Ты действительно хочешь поехать в бар и подойти к нему?

– Не знаю. А ты как думаешь, стоит?

– Мы не владеем никакой информацией. Зачем ему нужно было совершать взлом? Что он искал в этом компьютере? Думаю, ты его вряд ли испугаешь предположениями. Нет, подходить к нему не стоит. Пусть Ира действует сама.

– Ей не понадобится много времени, – заверила его Женя. – Он затащится уже через пару минут.

А сама подумала: «Интересно, сколько ей потребуется времени на тебя? Если она, конечно, захочет тебя приручить».

– Не злобствуй, – усмехнулся Мартынов. – Тебе это не идет.

Женя послушно вернулась в шкуру «своего парня» и широко улыбнулась.

– У тебя хорошая улыбка, – тут же сказал Мартынов. – Как у Одри Хэпберн. Широкая и ослепительная.

Женя на эти слова решила никак не реагировать. Она боготворила Одри Хэпберн и считала всякое сравнение себя с ней кощунственным.

– Телефон Луканова записан у меня на отдельном листочке, – сообщила она. – Кроссвордист был так любезен, что подробно заполнил первую страницу своего органайзера, где указана даже его группа крови.

– Похвально, что он встречает каждый новый день во всеоружии. Ну что, поедем домой или позвоним ему по мобильному?

– Позвоним из автомата, – решила Женя.

– Ах да, карточка! Как я мог забыть!

– Заодно проверим, не вернулся ли Венька, у него вечерняя смена.

Они оба не хотели признаваться друг другу в том, что волнуются о Вене. Поэтому, несмотря на то что в подсознании каждого из них сидела заноза, ни один не хотел развивать эту тему, надеясь, что Лаптев вот-вот появится и она закроется сама собой.

Однако Веня по-прежнему не появлялся на работе.

– Мы, знаете, уже волнуемся, – сказали Жене на работе.

– А мы как будто нет, – пробормотала она, повесив трубку. – Ну что, набираю номер Луканова?

– Наверное, он уже разделся и лежит с газетой на диване, – предположил Мартынов. – Трудненько будет выманить его из дому.

– Я запугаю его, – пообещала Женя, стараясь казаться тертым калачом.

Сверяясь с бумажкой, она отважно набрала номер красавчика-кроссвордиста.

– Хэлло! – почти сразу же ответил он приятным тягучим голосом.

– Хэлло! – передразнила его Женя. – Слушай сюда, придурок!

Присутствовавший тут же Мартынов закатил глаза.

– Что за шутки? – возмутился Луканов на том конце провода.

– Это не шутки, а вполне серьезное предупреждение.

Женя надеялась, что ее голос звучит достаточно грозно. Однако Мартынов почему-то отвернулся в другую сторону, поэтому она не могла следить за выражением его лица.

– Когда ты забрался в видеопрокат и включил компьютер, мы тебя засекли!

– А! – оживился Луканов. – Так это вы кричали: «А-у-у!»

– Теперь-то вы шутите! – язвительно сказала Женя. – А тогда хлопнулись в обморок.

– Я упал от предательского удара. Кроме того, зачем поминать старое? – осторожно спросил кроссвордист. – Скажите лучше, с какой целью вы позвонили? У вас ведь есть цель, не так ли?

– Нам нужно встретиться и кое-что обговорить.

– Что, например?

– Например, как сделать так, чтобы Вован Юханов ничего не узнал о вашей ночной вылазке.

Кроссвордист покашлял, вероятно выгадывая время, после чего неохотно сказал:

– Уговорили. Мы встретимся. Где и когда?

– Сегодня. Сейчас. Приезжайте в бар «Круглый апельсин», мы к вам подсядем.

– Господи, где это? – всполошился кроссвордист.

– Двигайте в сторону кинотеатра «Прага», там найдете.

– Я не знаю, где «Прага»! – запротестовал было Луканов, но Женя безжалостно повесила трубку и довольным голосом сообщила Мартынову: – Он приедет.

– Собственно, мы можем отправляться домой, – сказал тот. – Теперь, надеюсь, Скобкина его не упустит.

– Нет, – не согласилась Женя. – Нам надо отследить процесс. Все-таки Ира в настоящее время работает, мало ли что? Вдруг придется его задержать на некоторое время?

– Слушай, а тебя пускают в бары в таком виде? – небрежно спросил Мартынов, усаживаясь за руль.

– Конечно! – махнула рукой Женя. – Меня принимают за парня. А мужчинам, как ты знаешь, прощается самый убогий внешний вид.

«Значит, она в курсе, что выглядит убого, – подумал Мартынов. – В чем же дело? Даже если у нее мужские наклонности, можно иметь гардероб совершенно другого качества». Впрочем, распространяться на эту тему вслух он не стал. В голову ему пришла новая мысль: «Откуда, интересно, Венька узнал, что его подруге не нравятся мужчины? Возможно, он сам это проверял?» Мысль ему не понравилась, поэтому он постарался от нее отмахнуться.

– Вон бар, видишь? – подпрыгнула на сиденье Женя. – Поворот проехали!

– Не беда, вернемся. Все равно мы явились раньше жертвы.

– Это Луканов-то жертва? – возмутилась Женя.

– Правильнее сказать, дичь. На него ведь Скобкина собирается охотиться.

– Только потому, что мы ее попросили! – вступилась за Иру Женя.

– Ах, ну да, прости! Она ведь почти твоя родствен ница!

– Это не так. – Женя скорбно опустила уголки губ. – Дядя Георгий ни за что ее не признает.

– Это тот самый дядя, который устроил мне выволочку?

– Тот самый. Кроме того, у Яна есть официальная невеста.

– Почему она его не ищет вместе с тобой?

– Кто, Шмелева?! Да глаза б мои ее не видели!

– А у невесты не было желания избавиться от женишка? Может быть, она влюблена в другого, а злой папа заставляет ее сделать хорошую партию?

– Да ты что! С такой-то внешностью и отказаться от Яна?!

– Любовь зла, – предупредил Мартынов. – Возможно, ваша Шмелева положила глаз на своего шофера или телохранителя. Папаша ведь у нее богат?

– Да-а…

– Богатые наследницы обожают путаться со своими шоферами и телохранителями.

– Ты думаешь, Яна убили из ревности?! Какой-то вшивый шофер или не менее вшивый телохранитель?

– А что, тебе такой вариант не приходил в голову? Ведь ты сама говорила, что к бизнесу исчезновение твоего двоюродного брата не имеет никакого отношения!

– Версию со Светой Шмелевой надо хорошенько обдумать, – пробормотала Женя. – Напомни мне заняться этим завтра.

Они одновременно выбрались из машины и плечом к плечу двинулись в направлении «Круглого апельсина».

– Мне как, держать тебя под руку, или ты изначально будешь изображать мальчика? – спросил Мартынов, глядя на Женю сверху вниз.

– Можешь держать меня под руку, – разрешила Женя. – А там пусть нас принимают за кого хотят.

– Ну уж нет, – возмутился Мартынов. – Еще не хватало, чтобы на меня косо смотрели!

Он демонстративно засунул руки в карманы и первым протиснулся в дверь. В баре оказалось на редкость уютно и вкусно пахло кофе.

– Хочешь есть? – поинтересовался Мартынов.

Женя, которая по пьянке отдала Пончику все свои сбережения, неопределенно пожала плечами. Ей не хотелось заводить разговор о деньгах и извиняться за то, что платить придется Мартынову. Однако тот мгновенно обо всем догадался.

– Я угощаю, – примирительным тоном сказал он. – Нам ведь надо как-то маскироваться! Не можем же мы просто пялиться друг на друга!

Женя ничего не имела бы против подобного времяпрепровождения. Она могла пялиться на Мартынова сколь угодно долго, и это вполне заменило бы ей ужин. «Кажется, я начинаю понимать, отчего влюбленные худеют, – подумала она. – Им просто не до еды».

Впрочем, когда принесли заказанный Мартыновым кофе и целое блюдо сладостей, у Жени мгновенно потекли слюнки.

– Я сладкоежка, – призналась она. – Теперь меня вряд ли остановишь.

– Я не собираюсь тебя останавливать! – покровительственно улыбнулся Мартынов. Кажется, ему нравилось выступать в роли благодетеля.

– Тогда прошу тебя: лишь только почувствуешь, что я не отвечаю на вопросы, бей меня по рукам.

В тот момент, когда впервые тренькнула гитара и Ира Скобкина появилась на сцене, в зал как раз вошел красавчик Луканов. Сейчас он был в вельветовых брюках и темно-коричневом свитере.

– Внимание! – предупредил Мартынов. – Объект занимает столик неподалеку. Надеюсь, музыка помешает ему нас слышать.

Ира Скобкина начала первую песню, не сводя глаз с порученного ей кроссвордиста. Он же как назло вообще не смотрел в ее сторону. Курил и то и дело поглядывал на часы.

– Надо что-то делать! – забеспокоилась Женя. – Тут такая высокая сцена, что Ира не сможет спуститься в зал во время пения, чтобы обнять его или заглянуть в глаза. А этот тип не обращает на нее никакого внимания!

– Ладно, – заговорщическим тоном сказал Мартынов. – Придется исправить положение.

– Что ты хочешь сделать?

– Создать вокруг певицы ажиотаж, – подмигнул тот. – Жди меня здесь, никуда не уходи. Не хватало мне еще о тебе беспокоиться.

Женю словно толкнуло в грудь мягкой волной. Он будет о ней беспокоиться! Это просто волшебство какое-то…

Ира Скобкина пропела еще одну песню, изо всех сил стараясь произвести впечатление на публику. Мало кто остался равнодушен к ее телодвижениям. К сожалению, среди этого малого количества мужчин был и Луканов. Он по-прежнему смотрел попеременно то на вход, то на часы.

Женя положила в рот еще одно рассыпчатое пирожное, слизнув с пальцев крем, когда услышала ропот, прошедший по залу. Подняв голову, она увидела Мартынова, который свалил к ногам певицы неправдоподобно огромный букет цветов. Публика зааплодировала. Раздались одобрительные возгласы.

Луканов наконец-то соизволил обернуться. Сначала повернулась только его голова, потом и весь корпус. Женя поняла, что увиденное его заинтересовало. Он даже развернул стул, чтобы без помех наблюдать за сценой.

– Победа! – шепотом заявила Женя, когда Мартынов возвратился за столик. – И как эта идея с букетом пришла тебе в голову? Гениально!

– Ну… Мне просто захотелось преподнести Ире цветы, – небрежно ответил тот. – Она, безусловно, заслуживает поощрения. Я подумал, что, порадовав ее, заодно привлеку к ней внимание кроссвордиста.

– Что ж, поздравляю, – чуть холоднее сказала Женя. – Кажется, этот тип уже забыл о том, зачем он сюда пришел. Мы спокойно можем двигать домой.

– Подожди, – не согласился Мартынов. – Мне хочется послушать весь репертуар.

Пирожные больше не казались Жене такими вкусными, как в самом начале. Она вяло отметила, что Луканов, едва только музыканты собрали инструменты, подошел к Скобкиной и стал усердно ей улыбаться, о чем-то оживленно болтая. Потом, активно поощряемый, нырнул следом за ней за бархатную портьеру.

«Ах, как ловко справляется она со своим заданием! – с завистью подумала Женя. – Мужчины словно привязаны за нитки к ее рукам. Одно движение нежным пальчиком – и они делают то, что она захочет».

– Надо пойти на улицу и немного понаблюдать из машины за тем, как будут развиваться события, – сказал Мартынов, прерывая Женин поток сознания.

– Ты сомневаешься в Ирине?! – искренне возмутилась она. – Сам же видишь – она высший класс!

– Я не то чтобы в ней сомневаюсь, я просто опасаюсь того, что Луканов слишком измучен поездками и сбежит раньше времени просто от недостатка сил. Кроме того, ты ведь помнишь, он обожает старых теток. Ира же молода и прелестна.

«Неужели никто никогда не скажет так обо мне: молода и прелестна»? – подумала вдрызг расстроенная Женя. Она пристегнулась ремнем безопасности и уставилась в переднее стекло.

– Давай поиграем в города, чтобы не скучно было, – предложил Мартынов, очевидно считавший Женю ребенком-переростком.

«Сама виновата! – подумала она. – Резалась ведь с ним в морской бой почем зря».

– Ладно, – вслух сказала она. – Играем. – А про себя подумала: «Ты еще будешь корчиться в конвульсиях в самом финале». – Я начинаю. Алма-Ата.

* * *

Скобкина и Луканов вышли из бара в одиннадцатом часу вечера.

– Послушай, он садится в ее машину! – забеспокоилась Женя.

– Ну и что? Сейчас они поедут к ней и до утра не вылезут из постели.

– Надеюсь, Ира не будет поминать меня недобрым словом, – пробормотала Женя, когда они тронулись с места и выехали на шоссе.

– Недобрым словом? – вскинул брови Мартынов. – Ты же восхищалась этим хлыщом!

– Да, но восхищалась абстрактно.

– Думаешь, он окажется никудышным любовником?

– Не знаю, – промямлила Женя и принялась смущенно теребить край рубашки, потом спрятала руки под себя.

В салоне повисла тишина, и Мартынов включил радио. Женя отвернулась к боковому окну, разглядывая рекламные щиты, бегущие вдоль дороги.

– Почему-то мне кажется, – с некоторым беспокойством сказал Мартынов спустя некоторое время, – что машина движется по направлению к Кольцевой.

– Что это может значить? – всполошилась Женя.

– Да что угодно.

Через полчаса не осталось сомнений, что парочка рванула за город.

– Куда их несет? – возмущался Мартынов, прибавляя скорость, чтобы не потерять из виду преследуемую машину. – Может быть, плюнем и вернемся? Они наедине, и, думаю, Скобкина верховодит.

– Это смотря какую она избрала тактику, – пробормотала Женя. – А если она решила кроссвордисту во всем угождать? Судя по его повадкам, он еще тот фрукт.

– Ну так поедем домой?

– А вдруг с Ирой что-нибудь случится? – не согласилась Женя. – Этот Луканов может оказаться проницательней, чем мы думаем. Вдруг он понял, что против него ведется какая-то игра? Нет, мы должны убедиться, что Ира в безопасности.

Вскоре им представилась возможность в этом убедиться. Машина, съехав с Кольцевой, минут десять мчалась мимо погруженных во тьму деревенек, потом совершенно внезапно остановилась возле новенького одноэтажного коттеджа, стоящего прямо возле шоссе. Заурчав мотором, она въехала на зеленый участок и погасила фары. Мартынов приткнулся к обочине и тоже заглушил мотор. Парочка тем временем выбралась на волю и принялась целоваться, навалившись на капот.

– Можно возвращаться, – поспешно сказала Женя, жалея, что ни одна паршивая ветка не заслоняет вид.

– Ладно, – согласился Мартынов и повернул ключ в замке зажигания. Мотор взвыл и заглох.

– Этого еще не хватало!

Он снова повернул ключ, и снова безрезультатно.

– Кажется, у нас поломка, – рассердился он и обеими руками саданул по рулю.

– А ты разбираешься в моторах?

– Увы.

– Значит, только в унитазах, – разочарованно пробормотала Женя, когда Мартынов вылез наружу.

Впрочем, мысль провести ночь наедине с ним в салоне автомобиля внезапно показалась ей привлекательной. Раз мотор не работает, не будет работать и обогрев. Следовательно, рано или поздно им станет холодно и они вынуждены будут греться друг о друга. Возможно, они даже обнимутся…

– Провались все пропадом! – выругался Мартынов, стукнув ногой по колесу. – Если нам придется ночевать здесь, мы замерзнем! А у меня нет ни термоса с кофе, ни глотка спиртного. Что прикажешь делать?

Женя дипломатично промолчала. В коттедже тем временем зажегся свет, и на траву упали бледно-желтые отражения окон.

– Пойду посмотрю, что там происходит! – сказал Мартынов и нырнул в сад, прилегающий к дому.

– Я с тобой! – Женя поскакала за ним по траве словно козленок. – Ну, что они там делают?

– Едят! – раздраженно ответил Мартынов. – Судя по всему, эта дачка принадлежит Луканову. Он держится хозяином. Интересно, откуда у кроссвордиста средства на подобную постройку? Обрати внимание, как отделан этот домик внутри! Видишь? Обои, мебель. А люстра с сотнями подвесок?

– Красиво, – шепотом восхитилась Женя, привстав на цыпочки.

– Мне ли не знать, сколько это стоит! Я перебывал в стольких местах! Уверен, что у него мраморная ванна размером с прудик. И унитаз с музыкой.

«Да, конечно, он ведь сантехник! – вспомнила Женя. – Профессия накладывает свой отпечаток. Наверняка он считает, что унитаз – это лицо дома».

Ира Скобкина вела себя естественно, и только когда Луканов отворачивался, на ее лбу морщинками проявлялись признаки некоторого беспокойства.

– Все, мы их проверили, – шепнул Мартынов. – Пойду вызову техпомощь. В конце концов, именно для таких случаев и придуман мобильный телефон. Связь в наши дни – это жизнь, это скорость, это праздник души.

Женя осталась у окна, с трепетом подсматривая за тем, как Луканов, вытерев губы салфеткой и отбросив ее в сторону, направился к неискренне улыбающейся Ире, плотоядно глядя на нее.

– Ты знаешь, что случилось? – спросил Мартынов, неожиданно возвратившийся назад.

– Что? – вздрогнула Женя.

– Праздник жизни отменяется. Телефон не работает. Наверное, на счету закончились деньги.

– Что же теперь будет? – спросила Женя, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее звучал тревожно.

– Что будет? – Мартынов закинул руки за голову и поглядел в небо. – Будет чертовски романтичная ночь на свежем воздухе.

– Мы замерзнем, – напомнила Женя. – Мне уже холодно! Ты знаешь какой-нибудь способ согреться? – с затаенной надеждой спросила она.

– Конечно! И ты наверняка знаешь такой способ. Когда совсем окоченеем, поиграем в салочки.

«Ну, это уже не лезет ни в какие ворота! – расстроилась Женя. – Если так дело пойдет и дальше, ему придется покупать сборник популярных детских игр. Интересно было бы взглянуть, как он ведет себя с девушкой, которая ему по-настоящему нравится».

Они посидели в салоне и порассуждали о том, что Веня, должно быть, уже вернулся на работу и жаль, что нельзя это выяснить тотчас же. Потом Мартынов немного помолчал и неожиданно признался:

– Я хочу есть. Надо поймать попутку и поехать за техпомощью.

– Но мы недавно ели в баре!

– Я пошел ловить машину на Кольцевую, а ты как хочешь. Не собираюсь тут умирать с голоду.

– Если ты такой обжора, надо возить с собой холодных кур, завернутых в пергаментную бумагу!

– Я не рассчитывал на ночную погоню! – возразил Мартынов.

Препираясь, они вылезли из машины и, добравшись до шоссе, долго ловили попутку. Когда наконец им удалось остановить «жигуль», на их счастье, у хозяина оказался мобильник, по которому они вызвали помощь. Только к утру им удалось выбраться из пригорода. Когда они подъезжали к дому Вени Лаптева, часы показывали начало восьмого.

– На завтрак я сделаю себе омлет с помидорами, – мечтал Мартынов, взлетая по лестнице с легкостью белки, штурмующей дерево. – Нарежу красный лук толстыми кольцами, обжарю его в сливочном маслице… – Он внезапно оборвал фразу и остановился, словно наткнулся на препятствие.

Поняв, что он замолчал не просто так, Женя поторопилась подняться вслед за ним на лестничную площадку. Дверь в квартиру Вени Лаптева была опечатана.

– Черт, что бы это могло значить? – пробормотал Мартынов и пятерней почесал затылок.

– Давай… Давай кого-нибудь спросим! – дрожащим голосом предложила Женя. Страшное подозрение уже проникло в ее мозг, и она тряслась от ужаса.

Ни слова не говоря, Мартынов надавил на звонок соседской двери. Почти тотчас же им открыла старуха, которая вечерами сидела на лавке возле подъезда и все про всех знала. Знала она и то, что Женя с Мартыновым временно поселились у Лаптева.

– Ой, касатики! – запричитала бабка, всплескивая руками. – Где ж вы были, голубчики? Горе-то какое! Веню вашего убили!

Мир начал медленно вращаться вокруг Жени. Мартынов поймал ее двумя руками и, прижав к себе, продолжал разговаривать с соседкой. Женя плохо понимала, о чем идет речь. В ее голове билась только одна мысль: «Веня мертв. И убила его – я».

* * *

– Я убила его! – рыдала Женя спустя несколько часов, уронив голову на деревянный стол простенького питейного заведения, где Мартынов накачивал ее спиртным. – Если бы я не просила его помогать мне, с ним бы ничего не случилось!

Мартынов надеялся, что водка станет для нее своеобразной анестезией. Однако Женя никак не желала отключаться. Она напилась как сапожник, но продолжала тем не менее рвать на себе волосы от отчаяния.

Веню убили прошлым вечером на пороге собственной квартиры выстрелом из пистолета. Он уже открыл дверь и шагнул внутрь, когда убийца, подкравшийся сзади, выстрелил несколько раз ему в сердце и в голову. Лицо было изуродовано выстрелом. Пистолет убийца бросил тут же, на лестничной площадке. Соседи опознали тело по волосам и одежде. Утром позвонили Вене на работу, и сотрудники занялись похоронами.

– Я поеду к дяде и все ему расскажу! – рыдала Женя. – Он должен знать, что пропажа Яна – дело страшное. Из-за этого убивают людей, как ворон! Он должен что-то предпринять! А то, не ровен час, убьют и его самого!

– Думаю, тебе нужно сначала немного прийти в себя, – заметил Мартынов. – А потом уже отправляться в путь.

– Нет! Я хочу к дяде! – завопила Женя, поднимая к нему зареванное лицо.

Следующие полчаса она так буянила, что Мартынову не оставалось ничего другого, как выполнить ее просьбу.

– Вот, – сказал он, подвозя ее к особняку Ярославского, – это номер моего мобильного телефона. Я немедленно внесу деньги на счет, и он всегда будет включен. Надеюсь, завтра ты мне позвонишь. И попробуй только забыть об этом! Я не собираюсь сидеть сложа руки. Поэтому ты будешь мне нужна. Я начинаю собственное расследование.

Женя его не слышала. Она брела, еле-еле передвигая ноги, к зеленой изгороди. Садовник увидел ее первым и позвал на помощь. Когда Георгий Николаевич выбежал на порог, Мартынов резко нажал на газ и рванул машину с места.

– Оставьте меня! – велела Женя, когда дядя и оказавшийся тут же Костя Карпенко попробовали взять ее под руки.

– Ты упадешь и разобьешь голову! – попенял Георгий Николаевич, переставший в последнее время чему бы то ни было удивляться. Не удивился он и пьяной вдрызг племяннице.

– Пусть! – сказала Женя. – Веня умер, и мне теперь все равно.

– Веня? Лаптев? – с тревогой в голосе переспросил Ярославский.

– Разве у меня был еще хоть какой-нибудь друг по имени Веня? Вообще какой-нибудь друг? – зарыдала Женя.

– Узнай подробности, – коротко приказал Георгий Николаевич Карпенко.

Тот кивнул и выскочил из дома.

– А где эта змея с тощей задницей? – громко вопросила Женя, оглядываясь по сторонам в поисках экономки. После чего рухнула на диванчик.

– Это вы про меня говорите, Евгения? – холодно спросила Пыгова, появляясь в холле.

– Про тебя, про тебя! – подтвердила пьяная Женя. – Думаешь, я не знаю, что ты хотела меня раздавить? Я все знаю!

Она погрозила Ирме Гавриловне пальцем, и в этот самый момент зазвонил телефон на столике.

– Это меня! – Женя остановила движением руки окружающих. – Разрешите!

Она с трудом поднялась с диванчика и протянула руку к трубке. Сняла ее с аппарата и старательно приложила к уху. Громко выдохнула и сказала:

– Я оч-нь внимательно вас с-ушаю.

– Женька! – раздался в трубке до боли знакомый, далекий и ужасно взволнованный голос. – Женька, мне срочно нужна помощь! Срочно!

Связь внезапно прервалась, и Женя, некоторое время еще слушавшая короткие гудки, аккуратно положила трубку на рычаг.

– Дядя! – стараясь не свалиться на пол, торжественно сообщила она, обернувшись к Георгию Николаевичу. – Это был Ян. Ян, который твой сын и мой двоюродный брат. Он жив, так что теперь я могу сказать вам про ботинки.

– Ян?! – побледнел Ярославский, схватившись за сердце. – Это звонил Ян?!

Женя важно кивнула.

– А при чем здесь твои ботинки?

– Ну, понимаешь ли, я стеснялась попросить у тебя новую обувь в столь трагический момент. – Женя икнула. – Но теперь, когда я знаю, что убийцы не прикончили Яна, я прошу, нет, я просто требую денег на приличную обувь!

– Дорогая, – дрожащим голосом сказал Ярославский, хватая ее за плечи, – я дам тебе столько денег, сколько ты попросишь. Только умоляю тебя, повтори все, что сказал тебе мой сын!

– Он сказал, – Женя махнула рукой, словно речь шла об игре в карты с трехкопеечными ставками, – что ему срочно нужна помощь.

– Ну! А дальше?!

– А дальше – все. Короткие гудки.

– Зачем же ты положила трубку? – взвыл Ярославский. – У нас были все шансы узнать, откуда он звонил!

– Дядя Георгий! – Женя попыталась что-нибудь сделать со своими глазами, чтобы к ним вернулась резкость, и потянула уголки вверх и в стороны, сделавшись похожей на китаянку. – Обещаю вам, что я найду своего двоюродного брата. Клянусь.

Она покачнулась и начала падать на пол, вытянувшись в струнку. Ярославский едва успел подхватить ее.

– Немедленно позвоните Карпенко, пусть возвращается, – велел он Ирме Гавриловне. – Появилось кое-что срочное. Суперсрочное.

* * *

Женя проснулась в своей спальне много часов спустя. Был уже поздний вечер, и снизу, с первого этажа, доносились мужские голоса. Она потянулась за своей одеждой, но не нашла ее. Голова болела так, словно в ней медленно катались булыжники, сотрясая свое вместилище. Ко всему прочему, язык стал огромных размеров и еле-еле умещался во рту. Женя высунула его наружу и быстро подышала, надеясь освежить дыхание.

Тут она заметила, что пол возле ее кровати весь уставлен картонными пакетами с толстенькими ручками, скрученными из шелка. Из пакетов высовывались разноцветные тряпки. Боясь наклониться, чтобы не отвалилась голова, она потянулась к первому пакету и достала оттуда шикарную ночную рубашку, точь-в-точь подходящую ей по размеру. Женя приложила ее к себе и вместе с ней упала на кровать. Новая одежда!

Ей не хотелось преображения. Веньку убили из-за нее. Это ужасное событие на корню сгубило Женино желание стать похожей на нормальную девушку, полную надежд и желаний.

Дядя, конечно, постарался, ей не хотелось его огорчать. Кроме того, старого барахла в комнате не обнаружилось. Возможно, экономка, повинуясь дядиному приказу, сожгла его на костре, который садовник разводил из опавших листьев. Женя, постанывая, вывалила на кровать содержимое всех пакетов по очереди и принялась рыться в вещах, которые расплывались перед ее глазами. Наконец нашла спортивный костюм и кроссовки и медленно оделась.

– Дорогая! – воскликнул Ярославский, завидев ее на пороге библиотеки. – Как ты себя чувствуешь?

– Как трезвенница, накануне упившаяся водкой, – с трудом выговорила Женя.

– Значит, это была водка, – сказал сидевший тут же Костя Карпенко. – А я готов был прозакладывать голову, что портвейн.

В библиотеке находились еще какие-то люди. Возможно, это была милиция, возможно, подчиненные Карпенко, занимавшиеся безопасностью на фирме. Жене было на это наплевать. Впрочем, кто бы они ни были, они желали слышать из первых уст, что сказал ей Ян Ярославский, когда позвонил по телефону.

Женя тридцать три раза повторила все в подробностях, припоминая интонации и последовательность слов.

– Прости, дядя, что я положила трубку, – тихо сказала она. – Я была в таком состоянии…

– Понимаю. – Георгий Николаевич похлопал Женю по плечу. – Я не сержусь на тебя.

– Как ты думаешь, Ян звонил с улицы? – спросил Карпенко, придвигаясь к Жене поближе. – Ты слышала шум машин или гудки? Может быть, звучала музыка?

– Нет, – сказала она убежденно. – Никакого фона там не было. Просто помехи на линии.

– Но ты совершенно уверена, что это был Ян? – еще раз переспросил Георгий Николаевич.

– Дядя Георгий! Я несколько лет была его секретаршей. И голос его по телефону узнаю сразу и при любых обстоятельствах.

Ярославский обессиленно откинулся в кресле. Женя посмотрела на него и сказала:

– Кстати, у меня есть к тебе приватный разговор.

– Хорошо. – Георгий Николаевич поднялся на ноги. – Пойдем ко мне в кабинет.

Когда они вышли в холл, Женя тронула его за рукав:

– Дядя Георгий, давай лучше выйдем в сад.

– А, я понимаю, тебе нужен свежий воздух.

– Дело не в этом. Просто я боюсь, что твой кабинет прослушивается.

– Ради бога!

– Я почти уверена.

– Кем он прослушивается?

– Карпенко или Ирмой Гавриловной.

Ярославский некоторое время шел молча, потом хмуро спросил:

– С чего ты это взяла?

– Понимаешь ли, я вела собственное расследование, – начала Женя.

– Ах, дорогая! – воскликнул Ярославский. – Ты ведь так рисковала!

– Это точно. Только я заподозрила одного человека в том, что он знает, где Ян, как этого человека убили. За несколько минут до того, как я обнаружила труп, на месте преступления побывал твой любимый Карпенко. А пару дней спустя Ирма Гавриловна пыталась переехать меня на «Опеле» Яна, который она взяла в гараже.

– Ты говоришь ужасные вещи! – пробормотал Ярославский. – Можешь рассказать мне все подробно?

– Конечно, могу.

Женя взяла дядю под руку и повела его по садовым дорожкам, придирчиво следя за тем, чтобы садовник всегда оставался от них на приличном расстоянии.

– Да, и вот еще что, – в заключение сказала она. – На твоем месте я бы проверила Свету Шмелеву. Вдруг она влюблена в своего телохранителя или шофера? Один умный человек сказал мне, что богатые наследницы частенько этим грешат.

– Почему ты действовала одна? – спросил Ярославский, обняв Женю за плечи. – Ведь в самом начале у тебя не было причин не доверять Карпенко!

Женя помолчала, потом вскинула на дядю глаза.

– Я хотела получить вознаграждение.

Ярославский, всегда отличавшийся завидной выдержкой, в который уже раз покраснел.

– Теперь я знаю, дорогая, что тебе нужны и деньги, и любовь тоже. Я постараюсь дать тебе и то и другое. Деньги тебя ждут в новеньком кошельке на столике. Это на первое время. А любовь… На самом деле я всегда относился к тебе как к родной. Просто не умел этого показать.

– Спасибо, дядя Георгий! Если бы не последние события, я была бы по-настоящему счастлива. Раньше я мечтала уйти из твоего дома и жить самостоятельно, но теперь все изменилось. Я уйду только в одном случае.

Ярославский вскинул брови в немом вопросе, и Женя храбро закончила:

– Если мне удастся выйти замуж.

* * *

Весь следующий день Женя думала о гибели Лаптева и о Мартынове. Мартынов не звонил. Она тоже не звонила. Потому что пока была не готова к новым подвигам и к продолжению расследования. И, кроме того, ждала каких-нибудь вестей от дяди, который обещал во что бы то ни стало выяснить всю правду об экономке и Косте Карпенко.

Еще рано утром Женя позвонила Ире Скобкиной, чтобы сообщить о гибели Вени и о весточке, которую подал о себе Ян.

– Главное, он жив, а вот Веня убит, – заключила она.

Ира тут же заплакала:

– Только сейчас я поняла, как люблю Яна! Как Веню жалко!

Где-то рядом с ней зазвучал сердитый мужской голос.

– Успокойся, это я о брате, у него друг погиб! – поспешно соврала Ира.

– Ты там с кем? – напряженно спросила Женя.

– Догадайся с двух раз.

Ясное дело, с кроссвордистом. «Неужели они так и перемещаются из постели в постель?» – подумала Женя, чувствуя себя в какой-то мере ответственной и за этот разврат.

– Удалось что-нибудь узнать? – поспешно спросила она.

– Ну, не так чтобы очень, но я над этим работаю.

– Отлично, я тебе еще позвоню.

– Надеюсь, твой кузен никогда не узнает подробностей своего освобождения, – прикрыв трубку ладонью, шепнула Ира.

– Можешь быть абсолютно спокойна, уж я-то не проболтаюсь!

Женя отхлебывала холодный кофе, приготовленный собственноручно, из огромной кружки и разбирала новую одежду. Ее поразило невероятное количество коротеньких юбочек и открытых топов. «Может быть, дядя гонял по магазинам Карпенко, – думала она, – и это он так изощрился? Не Пыгова же, в самом-то деле!»

Едва Женя затворила шкаф, снизу раздался зычный крик Ярославского:

– Женя, дорогая, ты где?

– Я здесь, дядя Георгий! – крикнула она, распахивая дверь.

– Спустись, пожалуйста!

Женя замелькала ногами вниз по лестнице. Дядя выглядел чрезвычайно взволнованным.

– Тут кое-что выяснилось, – сказал он, усаживая ее на диванчик в холле и садясь напротив. – Ты ведь знаешь, у меня есть кое-какие связи.

Женя смотрела на него во все глаза. По тону и по лицу дяди она чувствовала, что сейчас он выдаст что-то из ряда вон выходящее.

– Вот что мне сообщили… – Ярославский сцепил руки вокруг колена. – Твой друг Веня Лаптев был убит из пистолета, принадлежащего моему сыну.

Женя открыла и тут же закрыла рот.

– Как же это может быть? – спустя некоторое время растерянно спросила она.

– Допустим, вот как. Некто похищает Яна и отбирает у него пистолет. Ян все время возил его с собой в автомобиле. Далее этот некто зорко следит за тем, чтобы Яна не нашли.

– Но почему?! – воскликнула Женя.

– Этого я, к сожалению, не знаю. Итак, – продолжал Ярославский, пристально глядя на племянницу, – похитителю стало известно, что Лаптев узнал нечто, что может его выдать. Получил на руки некую улику или информацию… Ты должна крепко подумать, Женя, и сказать: что это могло быть?

– Перед тем как исчезнуть, – задумчиво проговорила она, – Веня был в этом растреклятом видеопрокате… Может быть, потом он отправился следить за кем-то…

– Поговори с той женщиной, которая обвиняет Ирму Гавриловну.

– Обвиняет?! – задохнулась Женя. – Да ты что, дядя Георгий?! Она описала ее тютелька в тютельку!

– Возможно, это ее бывшая подруга, у которой наша экономка отбила кавалера, – не согласился Ярославский.

– Да ты просто не видел эту Эльзу! Она красива, как… как… – Женя не смогла подобрать слов. – Кроме того, она бывшая балерина, у нее осанка и фигура! Пыгова по сравнению с ней – Квазимодо, получивший очередную инвалидность. Никого бы она у нее не смогла отбить!

– Ну, это просто допущение. Возможно, Ирма Гавриловна раньше работала экономкой у этой Эльзы, и они возненавидели друг друга. Вариантов могут быть сотни. Так что свяжись с этой женщиной и попроси ее приехать сюда. Якобы для опознания.

– Почему якобы?

– Ну, хорошо-хорошо, для опознания.

– А милиция здесь будет?

– Пока еще рано об этом говорить. Ирма Гавриловна живет в нашем доме семнадцать лет. Я не могу сбрасывать это со счетов. Итак, ты свяжешься с Эльзой и попытаешься выяснить у нее, что делал твой Лаптев в тот последний раз, когда был в этом видеопрокате.

– Она уже сказала: ничего особенного!

– Насколько я понял, ваш разговор продолжался не более пяти минут, – заметил Ярославский.

– Хорошо, я позвоню ей.

– Лучше встретиться с глазу на глаз, – быстро сказал дядя.

– Ладно, я назначу ей свидание. А ты проверял Костю?

– С Костей пока еще не все ясно, – туманно объяснил Ярославский. – Я тебе обязательно расскажу, как только будут какие-нибудь результаты.

* * *

Часы с боем, украшавшие холл, бомкнули три раза. Женя проснулась, терзаемая неясным предчувствием чего-то плохого. Прижав к груди одеяло, она прислушалась. Тишина в доме была какой-то особенной. Женя выбралась из кровати и на цыпочках прошмыгнула к двери. С момента возвращения Жени Ирма Гавриловна перестала попадаться ей на глаза. Женя была уверена, что это есть не что иное, как признание вины. Впрочем, обвинять экономку в покушении на убийство, не имея на руках никаких доказательств, Женя считала преждевременным.

Она вышла в коридор и тут же поняла, что ее так насторожило. Где-то внизу разговаривали двое мужчин. Разговаривали вполголоса, точнее говоря, громким шепотом. Женя не могла допустить, чтобы какая-то важная информация прошла мимо нее. Она была босиком, поэтому спустилась вниз практически бесшумно.

Дядя и Карпенко стояли друг против друга в библиотеке. Дверь была приоткрыта, именно из-за этого Женя и услышала их сверху. Она прижалась спиной к стене, не доходя нескольких шагов до двери, и жадно впитывала каждое произнесенное слово.

– Ты абсолютно уверен? – спросил дядя напряженным голосом.

– На сто процентов.

– И позже я об этом не пожалею?

– Разве я когда-нибудь вас подводил? Если завтра она выйдет из дома, я ее… ну, скажем так, нейтрализую.

– Она тебе не доверяет.

– Знаю, – хмыкнул Карпенко. – У нее характер!

– Она ведь моя племянница, – раздраженно ответил Ярославский.

– Но я могу быть уверен в вашей поддержке? – переспросил Карпенко.

– На все сто.

– Итак, завтра я ее устраняю.

Потрясенная Женя не стала дожидаться, пока заговорщики выйдут в холл. Она на цыпочках пробежала к дивану и спряталась за ним. Производя минимум шума, дядя выпустил Карпенко из дома и запер за ним дверь. Потом, мягко ступая, скрылся в своей комнате.

В мгновение ока Женя взлетела по лестнице и, нырнув в постель, с головой накрылась одеялом. Ее била дрожь. Неужели дядя хочет избавиться от нее? Судя по тому, что она услышала, Карпенко получил задание ее убить. Значит, она все не так понимала!

Это дядя был инициатором похищения собственного сына! Такая версия объясняла все. Сделал он это с помощью Карпенко, конечно же! И не стоит даже задаваться вопросом, каким образом Ирма Гавриловна оказалась за рулем «Опеля». Она боготворила дядю и ради него готова была пойти на все, даже на убийство. Но первая попытка провалилась, и теперь планируется вторая. Только на сей раз исполнителем будет профессионал.

Вероятно, это дядина служба безопасности ликвидировала Кокина, а затем и Веньку. Вот только зачем они взяли пистолет Яна? Чтобы подставить его? Возможно, Ян, как вице-президент фирмы отца, узнал о ее деятельности что-то ужасное. Допустим, большие боссы, заставляющие дядю делать что-то незаконное, приказали ему устранить собственного сына. Но тот не послушался и спрятал его. Без согласия Яна, разумеется. И когда они с Венькой вышли на правильный путь и запросто могли бы отыскать ниточки, ведущие к организаторам преступления, дядя их безжалостно обрубил.

Невозможно поверить в то, что ее дядя – убийца. Или, правильнее сказать, заказчик убийств. Он пошел даже против собственного сына! Не стоит забывать, что Ян просил у нее помощи! Именно у нее! Надо исхитриться и позвонить Мартынову! Она засунула кулак в рот, чтобы заглушить стон. Кроме Мартынова, на свете больше не оставалось ни одного человека, на которого она могла бы положиться на все сто.

* * *

Веня Лаптев брел по улице, задумчиво просчитывая в уме варианты решения очередной компьютерной задачки. Люди удивленно смотрели на него. Некоторые даже оглядывались. Действительно, посмотреть было на что. На Вене были надеты розовые махровые шаровары, по всей видимости, от женского спортивного костюма, синяя вылинявшая майка и заскорузлые сандалии, обнаруженные им на свалке неподалеку от маленькой пригородной станции. Кроме того, был он небрит, нечесан и как будто бы не в себе.

Настроение у Вени было хуже некуда. Сегодня утром он впервые осознал, что прогулял несколько рабочих дней, и впал по этому поводу в дикую тоску. Начальник вряд ли посмотрит сквозь пальцы на подобное разгильдяйство.

«Интересно, сумела ли Женька приручить Мартынова?» – вяло подумал Лаптев, подходя к своему подъезду. День уже клонился к вечеру, значит, оба, скорее всего, сидят дома. Небось волновались за него – куда он подевался. Веня чувствовал себя немножко виноватым, но, несмотря на это, очень и очень рассчитывал на теплый прием. Он был голоден, грязен, и, ко всему прочему, у него не было ключей от квартиры.

На скамейке у подъезда сидели две старухи. Издали завидев Веню, они сделали ладошки козырьком и стали разглядывать его с неприятной пристальностью. Когда Веня подошел совсем близко, бабки как по команде начали бормотать и креститься.

Спустя минуту кое-что прояснилось. К подъезду на велосипеде подкатил шкет Колька Браткин и, заложив лихой вираж, остановился в непосредственной близости от Вени, преградив ему путь.

– Привет! – сказал тот, попытавшись выдавить из себя бодрую улыбку.

– Ты сто, вампил? – спросил Колька, глядя на него сквозь прищуренный глаз, спрятавшийся в веснушках.

– С чего ты взял? – натужно удивился Веня, неохотно останавливаясь.

– Завтла тебя холонить будут! – выпалил Колька. – Тебя убили! Пах-пах!

Через голову шкета Браткина Веня задумчиво поглядел на старух. Они забормотали еще истовее.

– Баба Настя! – позвал Веня.

– Сгинь! – выплюнула та сочным басом, поднялась и, подобрав юбки, нырнула в подъезд.

Вторая старуха, которая самостоятельно передвигаться не могла, просто крепко зажмурилась.

– Так-так, – сказал Веня и снова посмотрел на Кольку. – А где же мое бренное тело?

– В молге! – страшным голосом сказал тот и, вскочив на велосипед, что есть силы закрутил педалями.

– Ага! Кажется, я кое-что начинаю понимать! – вслух сказал Веня. – Кого-то шлепнули вместо меня. И я, по-моему, даже знаю, кого именно.

Он вошел в подъезд и начал подниматься по лестнице. «Возможно, меня не уволят, – думал Веня. После того, что он узнал, к нему вмиг вернулось хорошее настроение. – Босс наверняка придет на мои похороны, поскольку считает, что начальник должен быть человечным. Если появиться в подходящий момент на кладбище, можно запросто избежать неприятностей. Однако прежде хотелось бы поточнее узнать, кто и за что меня ухлопал».

Дверь его квартиры оказалась опечатанной, и на звонки, ежу ясно, никто не отвечал. Веня вспомнил, что в прошлом году отдал одну связку ключей соседке справа – симпатичной молодой девице, к которой он упорно подбивал клинья целых полгода, до тех пор пока поганка не выскочила замуж. Сейчас она уже обзавелась крикливым младенцем и в связи с этим обстоятельством большую часть дня проводила дома.

– Кто там? – веселым голосом спросила молодая мать из-за двери.

– Я бы сказал правду, да боюсь, ты хлопнешься в обморок, – ответил Веня, ковыряя носком сандалии плитку на полу.

– Еще раз и помедленнее, – напряженным голосом сказала соседка, не делая попытки открыть дверь.

– Не смотри в глазок, – предупредил ее Веня. – Сначала попытайся узнать меня по голосу.

За дверью раздалось тихое попискивание.

– Может, муж твой дома?

Раздался щелчок, потом еще один, и дверь начала медленно приоткрываться.

– Меня не убили, – поощрил ее Веня. – Я жив-здоров и ужасно хочу попасть в собственное жилище. Но ключей у меня нет. Зато они есть у тебя. Вынеси, пожалуйста!

Прошло минуты две, прежде чем в образовавшуюся щель, которую Веня предусмотрительно даже не пытался расширить, просунулась нежная ручка, державшая двумя пальчиками кольцо с прицепленными к нему ключами.

– Вот спасибо! – возликовал Веня.

Ответных слов он не дождался, но сейчас ему было не до разговоров. Он кинулся к своей квартире и быстренько открыл дверь. Ничего ужасного внутри не обнаружилось, только запах здесь стоял какой-то затхлый и неприятный. Веня пооткрывал все окна и ненадолго задумался. «В первую очередь, – решил он, – я должен привести себя в порядок и выспаться. А потом уже заниматься собственным воскрешением».

* * *

Машина посигналила фарами, и Женя вприпрыжку помчалась к ней.

– Это ты или не ты? – спросил Мартынов, с удивлением ее оглядывая.

На Жене были черные джинсы и новенькая трикотажная кофточка. Впрочем, она знала, что изменилась не слишком сильно, да и в голосе Мартынова не особо бурлили эмоции.

– То, что я тебе сейчас расскажу по поводу расследования, – не ответив, сообщила Женя, – будет почище всего, что мы воображали.

– Почему ты мне не позвонила раньше, а только теперь, когда почувствовала опасность? Я ведь просил.

– Сейчас все поймешь. Кстати, а тебе что-нибудь удалось выяснить о смерти Вени?

– К сожалению, мне пришлось заниматься срочной работой, – нахмурился Мартынов.

– Я думала, ты в отпуске.

– Стал бы я проводить отпуск столь бездарно!

Чувствовалось, что настроение у него никудышнее.

– Тебе прямо по дороге рассказывать или подождать, пока приедем? – поинтересовалась Женя.

– Сейчас четыре утра. Давай лучше когда приедем.

– Кстати, а куда мы едем?

– Ко мне, естественно. Разве есть еще варианты?

– Но ведь у тебя нет жилплощади! – растерялась Женя.

– Кто это тебе сказал?

– С какой же целью ты тогда теснился у Веньки?

– У меня в квартире ремонт. Всего-навсего. Правда, сейчас уже почти все готово. Осталась недоделанной только одна комната.

– Ты не волнуйся, – успокоила его Женя, – я тебя не стесню. Дядя выдал мне кучу денег, и я прихватила их с собой. Так что могу снять себе жилье без проблем.

– Вот и отлично, – хмуро пробормотал Мартынов, не сводя глаз с дороги.

Он подвез ее к роскошному дому, где наличествовали платная стоянка, клумбы и консьерж. Квартира, в которую они вошли, скорее всего, была авторской работой какого-нибудь дизайнера, обожающего классические формы и линии.

– Ты что, получил наследство? – от неожиданности ляпнула Женя.

– Чего это вдруг? – обиделся Мартынов. – Сам заработал.

– Ты ведь водопроводчик! – обвиняющим тоном сказала она.

– Ну, это не вполне соответствует действительности. Я владелец фирмы, которая занимается проведением водопроводов.

– И канализации?

– И ее тоже.

Вот тебе и раз! Женя поджала губы. Обижаться на Лаптева она уже не могла.

– Предлагаю сразу лечь в постель, – сказал Мартынов, сбрасывая куртку.

Женя сделала круглые глаза, и он раздраженно пояснил:

– Я имею в виду, что нам срочно надо лечь. В разных комнатах. Лечь и выспаться. Потом мы сходим куда-нибудь пообедать и тогда поговорим.

Под «куда-нибудь» Мартынов подразумевал хороший ресторан, и Женя подумала, что вполне могла бы войти туда королевой, – у нее были деньги и на одежду, и на парикмахерскую, но… Но она боялась, что Мартынов решит, будто она выпендривается исключительно ради него. Ну, для того, чтобы его завлечь. А он, как отметила Ира Скобкина, чертовски пресыщен дамочками, которые стремятся завоевать его сердце. У нее ни так, ни так нет шансов. Поэтому и торопиться ни к чему. Она выглядит вполне пристойно… Кроссовки, конечно, не обувь для ресторана, но, по крайней мере, они новые и, судя по качеству, безумно дорогие.

– Итак, – начал Мартынов, – меня в первую очередь интересует Венькина смерть. Кстати, нам надо решить вопрос, пойдем мы на похороны или потом отправимся на кладбище только вдвоем?

– Лучше вдвоем, – тут же сказала Женя. – Мне сейчас вообще нигде нельзя светиться, потому что дядины люди наверняка будут искать меня во всех мыслимых и немыслимых местах. В том числе и на кладбище.

– Дядины люди? – удивился Мартынов.

– Я готова тебе все рассказать прямо сейчас.

Рассказывая, она так разволновалась, что забыла о еде и принялась дирижировать вилкой. При этом здорово повышала голос. Мартынов, который терпеть не мог, когда на него обращают внимание окружающие, только поднял вверх краешек рта. Любой другой своей спутнице он давно бы уже сделал замечание. Но Женя была так непосредственна, что ему не хотелось ее задеть. Тем более из-за такого пустяка. Мартынов вообще с удивлением отметил, что простил бы ей многое из того, что не прощал ни одной из своих подружек. Благо она таковой не является. Она не такая штучка, которая во время дождя думает о качестве туши для ресниц, а всякий солнечный день начинает с активного втирания в кожу крема от загара. В ней есть нечто настоящее, что не хочется травмировать пустяковыми замечаниями.

– Итак, судя по последним событиям, мы на верном пути, – подытожил Мартынов. – Я считаю, надо продолжать начатое, только гораздо более осторожно, чем прежде. Ты, конечно, останешься у меня, это будет разумно.

– Хорошо, – после паузы ответила Женя.

Однако Мартынов на ее нерешительность не обратил никакого внимания.

– Предлагаю сегодня ночью сделать вылазку и посетить квартиру Вени, – заявил он. – Возможно, там отыщутся какие-нибудь следы. Такие, которые милиция в силу определенных причин не смогла правильно оценить.

Женя не сводила с Мартынова преданных глаз. Она была так рада его рассудительности, тому, что он готов взять на себя роль командира в этом деле! И он не обвинял ее в том, что случилось. Это было самым главным.

«Такие мужчины – просто жемчужины в безбрежном море подделок», – восторженно думала она, не подозревая о тысячах возражений, которые могла бы услышать от его бывших подружек.

Они провели день, строя планы и обсуждая все возможные ходы.

– Боюсь, что дядина безопасность будет ловить меня в этом самом видеопрокате. Как ты думаешь, этой женщине, Эльзе, ничего не угрожает? Я, как дура, рассказала дяде о том, что она может опознать экономку.

– Пока я не слишком хорошо понимаю, как вообще надеется выпутаться из ситуации твой дядя. Если, конечно, она такова, как ты вообразила.

– Но другого объяснения просто не найти! – воскликнула Женя.

– Это тебе сейчас так кажется. Может быть, к этому делу нужен совсем иной подход.

– У тебя есть по этому поводу какие-нибудь мысли?

– Одна мысль меня просто распирает, – усмехнулся Мартынов. – Как там Скобкина, отданная на растерзание кроссвордисту?

– Господи! – воскликнула Женя. – Я совершенно забыла про нее!

– Ты и мне забыла позвонить, – с ноткой обиды в голосе напомнил Мартынов.

– Тебе я не забыла, просто не могла. В доме ведь происходило такое…

– Ладно, сейчас уже вечер, так бери телефон и звони. Авось ей повезло, и нам в руки попадет что-нибудь стоящее.

– Ира? – опасливо спросила Женя, когда Скобкина ответила на звонок. – Узнаешь?

– Еще бы! Только о тебе и думаю, – ответила та с иронией.

– Что, все так плохо?

– Не плохо, а бессмысленно. Если хочешь, приезжай, я отчитаюсь, как студентка на экзамене.

– А можно мы с Геннадием приедем? – спросила Женя, кинув на Мартынова опасливый взгляд.

Мартынов хмыкнул.

– Да с кем хошь! – разрешила Ира.

– Тогда мы скоро у тебя будем!

Женя положила трубку, и Мартынов тут же влез со своим комментарием.

– Спасибо, что спросила про меня, – с преувеличенной любезностью сказал он.

Внутренний голос Жени мгновенно ответил: «Не за что». Но ее старое «я» вслух залепетало:

– Понимаешь, сейчас все-таки вечер, мало ли какие у нее там обстоятельства! Может, неудобно приезжать с мужчиной и…

– Проехали, – махнул рукой Мартынов. – Ты готова? Предлагаю после Скобкиной сразу отправиться в квартиру Вени.

– Я согласна, – быстро сказала Женя.

Когда они спустились вниз, она по-хозяйски уселась на сиденье рядом с водителем и подумала, как быстро человек привыкает к хорошему. Совсем недавно любая поездка на автомобиле казалась ей настоящим развлечением.

* * *

Ира распахнула дверь после первого же звонка. На ней был домашний брючный костюм, ткань которого струилась вокруг тела, намекая на все то великолепие, которое скрывала. Небрежно закрученные волосы хозяйки казались Жене верхом роскоши.

– Заходите, – Ира сделала широкий жест рукой. – Не знаю, смогу ли я вас хоть чем-то порадовать, но всю подноготную Луканова вы узнаете.

– Расскажи нам все по порядку, – азартно попросила Женя, избавляясь от кроссовок.

– Ну, стоит ли играть в испорченный телефон? Пусть Луканов все вам сам расскажет. Он у меня тут, на кухне сидит.

Женя и Мартынов изумленно переглянулись.

– Не волнуйтесь, ребята, все тип-топ. Наш красавчик будет держать рот на замке. За это я вам ручаюсь. Толик! – крикнула она, обернувшись. – Выйди, поздоровайся с гостями!

Из комнаты тотчас же появился Луканов.

– Здрасте! – почти прошептал он.

Глаза у него были глумливыми и одновременно виноватыми, как у кота, который с остервенением драл диван и был застигнут на месте преступления.

– Это мои друзья: Гена и Женя, – сообщила ему Ира королевским тоном. – Веди себя с ними вежливо, иначе попадешь в тюрьму. Пойдем в комнату, именно там ты будешь исповедоваться в своих грехах.

Луканов повесил голову и послушно поплелся за ней.

– Живее! – приказала Ира и, взяв его за галстук, изо всех сил потянула за собой.

Луканов был в костюме, но без ботинок. Он сел на диван и уставился на свои носки. Потом метнул вороватый взор на Мартынова. Тот тоже разулся, но выглядел без обуви более пристойно в вытертых до белизны джинсах и простом пуловере.

– Начинайте допрос, господин следователь! – шутовски предложил Луканов, подняв наконец голову и сложив руки на груди.

Ира подбадривающее потрепала его рукой по затылку и села рядом.

– Вы знакомы с Яном Ярославским? – задал первый вопрос Мартынов, пытливо глядя на допрашиваемого.

– Увы, – ответила вместо него Ира. – Не только не знает, но даже и не слышал о нем.

– Могу с уверенностью сказать, – подал голос Луканов, – что Ян Ярославский не имеет никакого отношения к интересующему вас видеопрокату. Серьезного отношения, я имею в виду. Возможно, он особый клиент и ему перепадала порнушка, но никаких деловых связей ни с Кокиным, ни тем более с Вованом у него не было. Иначе я бы знал.

– Почему вы бы знали? – полюбопытствовала Женя.

– Кокин был мне должен. Не деньги, – поспешил пояснить он. – Услуги. Я имел на него влияние.

– Говоря по-русски, он его шантажировал, – добавила Ира, закидывая ногу на ногу.

– Вы знаете, кто убил Кокина? – спросил Мартынов.

– А разве его убили? – Луканов так искренне изумился, что Мартынов сразу же посчитал тему закрытой.

– Что вы делали в видеопрокате ночью? – снова вылезла Женя. – Когда вскрыли замок черного хода?

– Боже мой, это не имеет никакого отношения к вашим поискам!

– Ну вот, опять раскапризничался, – покачала головой Ира и толкнула его локтем в бок. – Сейчас же расскажи занятым людям о том, чем ты промышляешь. Через минуту вам все станет ясно, – обратилась она к Жене и Мартынову. – У нашего котика чертовски доходный бизнес. Ну, давай, говори сам!

– Я… – Луканов облизал губы не столько нервно, сколько задумчиво. – Я неустанно отыскиваю не удовлетворенных жизнью женщин и одариваю их своим вниманием.

– Он обирает их, – поправила его Ира.

Луканов обезоруживающе улыбнулся. Женя не могла поверить в то, что столь потрясающая внешность тратится на такое безобразие.

– Полагаю, – шевельнул бровями Мартынов, – не удовлетворенные жизнью женщины старше вас по возрасту.

– Естественно, – не стал отпираться тот. – Только дамы, изрядно иссушенные жизнью, охотно делятся своим добром.

– С привлекательными молодыми негодяями, – добавила Скобкина. – А этот к тому же каждый раз обещает жениться.

– Вы не представляете, какой это адский труд! – патетически воскликнул Луканов совершенно неожиданно для присутствующих.

– Отчего же? Очень хорошо представляем, – усмехнулся Мартынов. – Мы следили за вами, когда вы словно егерь объезжали свои угодья. Так сказать, раздаривали себя…

– Так что вы делали ночью в видеопрокате? – вернулась к своему вопросу Женя.

– Как что? Искал новые адреса.

– Боже мой! – Женя хлопнула себя ладонью по лбу. – Когда покупаешь карточку видеопроката, заключаешь договор с владельцем. В договоре нужно указать паспортные данные, телефон…

– Соображаете! – одобрил Луканов.

– Если я правильно понимаю, Кокин снабжал вас новыми адресами? – спросил Мартынов.

– Конечно. Но я хотел получать от него не просто адреса. Он проводил для меня предварительный отбор кандидаток, так сказать. К нему на вечерние просмотры какие только личности не залетали! Кокин был чертовски обаятельным, умел заводить знакомства, морочил бабам головы разговорами. В общем, выяснял, где есть для меня лужайка с сочной травой.

– Так вот на чем вы тогда настаивали! – воскликнула Женя, вспомнив ссору, свидетельницей которой она была.

– Кажется, теперь я вас тоже припоминаю, – сощурился Луканов. – Только тогда вы выглядели немного младше.

Женя сочла ниже своего достоинства вступать с ним по этому поводу в полемику.

– А что там с этим… как его… «Видео на дом»? – со всей возможной жесткостью спросила она.

– Так вы и об этом знаете?! – удивился Луканов.

– Мы знаем обо всем, кроме одного: куда мог деться взрослый человек после видеопросмотра? – сказал Мартынов.

– Ну, это вы, ребята, загнули! Куда мог деться? Да куда угодно! А почему вы считаете, что его исчезновение как-то связано с видеопрокатом? – полюбопытствовал он.

– Знают, – неопределенно мотнула головой Скобкина и еще раз толкнула кроссвордиста локтем под ребра. – Давай отвечай на вопрос.

– Я буду вознагражден? – с надеждой спросил Луканов.

– Я же обещала! – ответила Ира, бросая на него взгляд, полный скрытого коварства.

– Ну… В этом «Видео на дом» нет ничего особенного, – пожал плечами Луканов. – Просто там работают четыре стриптизерки. У Кокина были проверенные клиенты, которые готовы платить деньги за стриптиз.

– Три тысячи рублей за один сеанс? – подтвердила Женя.

– Фу! – сморщился Луканов. – Вы все знаете. С вами неинтересно.

– А ты не за интерес стараешься, – напомнила ему Скобкина, придав лицу гневное выражение. – Говори правду.

– Ну, не только один стриптиз, – послушно сказал правду Луканов. – Чем это может вам помочь?

– Я же говорила! – махнула рукой Скобкина. – Он совершенно бесполезен. Пустая порода.

– А что вы знаете про Юханова? – спросил Мартынов. – Может быть, у него есть слабые места?

– Конечно, есть. Я бы сказал, какие, да при дамах неудобно.

– Прекрати острить, – не на шутку рассердилась Ира. – Если знаешь, чем ему можно прищемить хвост…

– Уже ничем, – пожал плечами Луканов. – Со смертью Кокина умерла и его тайна.

– Какая? – с жадным любопытством спросила Женя, которая не верила в то, что нераскрытой тайной нельзя воспользоваться.

– У Кокина и Юханова была одна и та же любовница, – сообщил Луканов. – Тата Качалина.

– Что вы про нее знаете?

– Ну… Знаю, что эти двое – исключения в ее списке поклонников. Тата любит иностранцев. Арабов, негров, не брезгует даже вьетнамцами. Собственно, это все.

– Как найти эту Тату? – тут же спросил Мартынов.

– Вам телефончик, что ли, написать?

– И адрес.

Ира схватила со столика блокнот и ручку и сунула их в руки Луканова.

– Пиши, – потребовала она.

Тот беспрекословно принялся исполнять приказ. Глядя на то, как Ира им распоряжается, Женя просто глазам своим не верила. Что нужно сделать с мужчиной, чтобы довести его до такого состояния? Повиновение с первого кивка – невероятно!

– Вы, конечно, пробовали подкатиться к тем дамочкам, которые постоянно ходили к Кокину на видеопросмотры, – утвердительным тоном сказал Мартынов. Видимо, он не хотел давать Луканову шанс увильнуть от ответа.

– Кто конкретно вас интересует? – по-деловому закинув ногу на ногу, спросил тот.

– Расскажите, о ком знаете.

– Ну, там всего две подходящие кандидатуры. Немка Эльза и некая Нетушкина – страшная дура, скажу я вам.

– Если можно, поподробнее, – велел Мартынов.

– Да я особо ничего не знаю. Эльза живет одна, у нее взрослая дочь, с мужем она развелась много лет назад, у него другая семья. Бывшая балерина. В семейном шкафу имеется скелет. Родной брат Эльзы получил пожизненное, сидит в тюрьме за убийство жены. В пылу семейной ссоры пырнул ее ножом в живот.

– Варварство, – сказала Скобкина и потрясла головой. – Да уж, у этой Эльзы плохая родословная. Может быть, она тоже подвержена приступам неконтролируемой ярости? Что, если Ян наступил ей на ногу, она за это убила его и зацементировала на кухне? Впрочем, – перебила она сама себя, – как бы Ян попал к ней на кухню…

Вспомнив Маргариту Хрюкину, Женя сильно покраснела. Благо Ира смотрела не на нее, а на Луканова и ее очевидной реакции не заметила.

– Ну, – велела она Луканову, – продолжай дальше.

– Про Нетушкину я знаю меньше, – вздохнул тот. – Она живет в пригороде и по весне выращивает укроп на продажу.

– Понятное дело, тебя такая кандидатура не вдохновила.

– Могу сказать только, что ее легко поймать на удочку, – добавил Луканов. – Она легковерна, впечатлительна и эмоциональна. Ее можно взять на понт, на слезу и на испуг.

– Ты брал? – подозрительно спросила Ира.

– Говорю же: не брал, но мог бы. Просто у меня глаз наметанный.

– То есть если и подозревать кого в страшном злодействе, то только немку? – поставила вопрос ребром Скобкина.

– Она умна, – кивнул головой Луканов. – Впрочем, что такое ум женщины, ослепленной страстью? – философски заметил он.

Мартынов не пожелал задумываться над этим философским вопросом.

– А какое отношение вы имеете к бывшей любовнице Кокина?

– Никакого, – пожал плечами Луканов. – Просто я всегда стараюсь вызнать всю подноготную того человека, с которым имею дело. Своего рода страховка канатоходца.

– Что ж, – пробормотал Мартынов, вопросительно глядя на Женю, – кажется, вы ничего не скрыли.

– Не скрыл? – пытливо спросила у Луканова Ира.

– Не-а, – покачал тот головой. – Тем более они и так все знали.

– Я же говорила, что ты никчемный человек, – вздохнула Ира. – Кстати, не хотите ли поужинать? – обратилась она к Мартынову и Жене.

– Нет-нет, у нас еще куча дел, – отмахнулся Геннадий.

– Может быть, просто чайку? Много времени это не займет.

Мартынов отказался, а Женя сообщила, что с удовольствием выпила бы чашечку.

– Я быстро, – пообещала она.

Мартынов раскланялся и отправился к машине, рассчитывая выкурить в одиночестве сигарету и хорошенько обмозговать состоявшийся разговор.

– Ты сиди в комнате, – приказала Ира Луканову. – Мы посекретничаем.

Соорудив по чашке чая, Ира сказала:

– Ты, я вижу, прибарахлилась.

– Угу, – сказала Женя.

– Но для обольщения мужчины этого недостаточно.

– Я знаю. Я не для него старалась. Я вообще еще не старалась. Просто дядя выкинул мою старую одежду.

– Ну, слава богу, дозрел!

– Он не сам дозрел, я намекнула. Вообще у нас сейчас сложные отношения, так что ты меня в особняке Ярославских не ищи.

– Что, неужели этот тип, я имею в виду Геннадия, разрешил тебе у него поселиться?

– Даже настаивал.

– Вот это да!

– Что – да? – неожиданно скривилась Женя. – Он считает, что я ему товарищ. Камрад. Дер Фройнд.

– Я же говорю: тебе надо действовать по сказочному сценарию. Была Золушка – стала Златовласка.

– Это ты что-то путаешь, – не согласилась Женя. – Золушка так и осталась Золушкой.

– Но когда она сильно захотела замуж, то вымыла рожу и прилично оделась. И еще крестная что-то сделала с ее волосами. Я умираю, так хочу выступить в роли твоей крестной.

– Но я не могу так сразу! – с надрывом сказала Женя. – Геннадий сразу поймет, что я к нему неровно дышу! Веня ему наверняка сказал, что я всегда была замарашкой.

– Да, – мрачно заключила Ира. – Я никогда не смогла бы быть психоаналитиком. Я не понимаю людей даже тогда, когда они объясняют мне причины своих поступков открытым текстом.

– Если я выряжусь, мне будет стыдно показаться ему на глаза! – в отчаянии воскликнула Женя.

– Может быть, для тебя это станет откровением, но у женщин обычно бывает все наоборот.

– Я знаю, что не такая, как все! – У Жени на глаза навернулись слезы. – Я червь, я гадкий утенок, я серая мышь, я одежная моль…

– Меня, конечно, трогают твои зоологические сравнения, – осторожно сказала Ира, – но я все-таки считаю, что тебе необходимо пересмотреть свою позицию. Причем чем скорее, тем лучше.

– Как бы мне хотелось быть такой, как ты! – зарыдала Женя, зажимая рукой нос. – Вон как ты с мужчинами обходишься! За галстук водишь!

– Думаешь, мне это нравится? – опечалилась Ира. – Я мечтаю о настоящем мужчине, который ни в чем мне не уступит.

– О таком, как Ян? – продолжая лить слезы, спросила Женя.

– Не о таком, как Ян, а о самом Яне, дурочка!

– Мне надо идти! – прорыдала Женя. – Мартынов будет сердиться.

– Не рассыплется, если немного подождет, – махнула рукой Ира. – Никогда не веди себя как раба. Не заискивай и не извиняйся. Если ты ему нужна, он прождет и час. А если не нужна, то твои извинения вообще теряют смысл, не так ли?

В качестве комментария к ее словам Мартынов внизу дважды нажал на клаксон.

– Вот! – сказала Ира. – Он демонстрирует свое нетерпение. Что ты должна сделать?

– Что? – эхом откликнулась Женя.

– Помаши ему рукой из окошка и задержись еще минут на пятнадцать.

– Я не могу сейчас играть в эти игры, – вытирая лицо поданной салфеткой, заявила Женя. – Все складывается ужасно. Веню убили, мой дядя может оказаться преступником…

– Я все понимаю, дорогая, но это не игры. Это твой новый образ мышления. По крайней мере, я надеюсь.

– Ты обещаешь выступить в роли крестной Золушки, когда это понадобится?

– Клянусь! – сказала Ира.

Спускаясь по лестнице, Женя подумала, что в ее сказке принц вполне мог бы влюбиться в крестную и все бы его поняли. «Мою же физиономию, судя по всему, в силах изменить только пластический хирург», – обреченно подумала она.

– Вижу, ты плакала, – хмуро заметил Мартынов, отшвырнув окурок в сторону. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Так, сбрасывала нервное напряжение, – криво улыбнулась Женя.

«Если мы и дальше будем проводить вместе столько времени, – подумала она про себя, – то я начну рыдать прямо в твоем присутствии. Может быть, даже брошусь тебе в ноги». Воображаемая унизительная сцена ей до такой степени не понравилась, что она решила поскорее перестать думать об этом.

– Итак, суши глаза, мы идем на дело, – полушутя велел ей Мартынов.

– Ты не забыл, что квартира Вени опечатана? – напомнила ему Женя. – Милиция все-таки расследует это дело.

– Не думаю, что кто-то охраняет ее ночью. А чтобы не оставлять следов, я взял с собой две пары резиновых перчаток. Ключи у нас есть, так что никаких особых сложностей я не предвижу.

– Давай на всякий случай оставим машину в соседнем дворе, – предложила Женя.

– А что, если за нами погонятся и надо будет срочно уносить ноги? – не согласился тот.

Женя так испугалась, что не нашлась, что сказать в ответ. Всю оставшуюся дорогу они не разговаривали. Только когда автомобиль мягко затормозил возле дома Лаптева, Мартынов снова подал голос:

– Достань из бардачка наше снаряжение. Там все, что может понадобиться: ключи от квартиры, фонарь, перчатки, флакончик спирта…

– А это еще зачем?

– Стирать следы, если вдруг что.

– А фотоаппарат ты не догадался взять? – спросила Женя.

– Да у меня дома только мыльница. В темноте она все равно что кусок пластмассы. Да и что нам фотографировать? Надо будет все осмотреть и как следует обдумать увиденное.

Женя надеялась, что обдумывать Мартынов будет сам. Она так боялась заходить в квартиру, на пороге которой по ее вине оборвалась Венина жизнь, что несколько минут не могла попасть пальцами в перчатку.

– Что с тобой? – спросил Мартынов шепотом, когда они подошли к подъезду. – Ты так дышишь, как будто бы тебя душат.

– Мне страшно, – выдохнула Женя.

– Думаешь, мне не страшно?

Это его признание буквально деморализовало Женю. Она схватила Мартынова сзади за пояс джинсов, чего бы никогда себе не позволила в нормальном состоянии. Он, впрочем, не протестовал. Так, паровозиком, они и поднялись по лестнице.

Как назло на лестничной площадке не было света. Мартынов посветил фонариком на дверь и, наклонившись к Жениному уху, тихо прошептал:

– Кто-то сюда уже лазил. Видишь, тут все нарушено? – Он сунул ей в руки фонарик, предлагая поработать осветителем.

– Что могли искать в этой квартире? – выразила недоумение Женя, водя лучом по двери.

– Может быть, Венька не просто раздобыл компромат, а откопал вещественное доказательство? Именно за ним идет охота?

– А вдруг там кто-нибудь сейчас есть? – указала дрожащим пальцем на дверь Женя.

– Глупости, – успокоил ее Мартынов. – Уверяю тебя, в квартире нет ни одной живой души.

Он осторожно вставил ключ в замочную скважину и повернул сначала один раз, потом другой. Дверь дрогнула под его натиском и бесшумно пошла внутрь.

– Давай, – кивнул Жене Мартынов.

– Я первая не пойду! – пискнула она.

– Тогда отдай мне фонарик.

Они гуськом вошли в коридор, потом Мартынов обошел Женю и запер дверь на задвижку.

– Блеск, – уже немного громче сказал он. – Никто не откроет, даже будь у него сто отмычек.

Женя слегка расслабилась.

– Свет можно включать? – спросила она.

– Сейчас задернем шторы и включим.

Мартынов бодро направился в гостиную. Расшатанные паркетные доски поскрипывали под его ногами.

– Все, можешь включать! – скомандовал он Жене, проверив, чтобы между шторами не осталось даже самого ничтожного зазора. – Только не люстру, а ночник.

Женя послушно выполнила приказание и застыла в позе часового.

– Пойди проверь маленькую комнату, – велел Мартынов.

– А что там проверять?

– Просто окинь взглядом обстановку. Если что не так, ты сразу заметишь. Возможно, в квартире что-то искали. И только мы с тобой, как жильцы, сможем это определить. Я пока схожу на кухню.

На кухне он тоже устроил светомаскировку и лишь тогда включил лампу над столом. Прошелся придирчивым взором по всем поверхностям. Делал он это, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Когда круг завершился, в дверях он увидел Женю. Вид у нее был престранный: глаза выпучены и смотрят в одну точку, руки висят вдоль тела, а рот то открывается, то закрывается, причем совершенно бесшумно.

– Ты похожа на зомби, – поделился с ней своим впечатлением Мартынов. – Случилось что?

Женя перевела на него безумный взгляд и выдавила из себя звук, похожий на предсмертный хрип.

– Понимаю, – сказал Мартынов, – тебе страшно и ты хочешь поскорее убраться отсюда.

Женя энергично закивала головой и снова исторгла из себя что-то нечленораздельное. При этом она вяло махнула рукой в направлении комнаты.

– Да-да, сейчас я приду туда.

Мартынов перестал обращать на нее внимание и начал лазить по ящикам стола. Женя завозилась за его спиной и вдруг басом сказала:

– Там!

Мартынов подпрыгнул и уставился на нее.

– Боже, что с твоим голосом?

– Там! – снова повторила Женя и громко икнула.

– Ну уж это ни в какие ворота! – расстроился Мартынов. – Я и представить себе не мог, что ты так впечатлительна. Впрочем, памятуя о твоих вечных обмороках, мне надо было оставить тебя в машине.

– Там! – снова сказала Женя все тем же ужасным басом.

– Что – там? – почти рассердился Мартынов. – Что ты там увидела? Привидение?

Женя еще сильнее выпучила глаза и снова закивала головой.

– Отлично! Оно висит под потолком или нырнуло в шкаф?

Увидев, что Мартынов все-таки обратил внимание на ее призывы, Женя нашла в себе силы выговорить:

– Там Веня.

Мартынов так и подпрыгнул.

– Милочка, ты что-то путаешь, – мрачно сказал он. – Веню сегодня похоронили.

– Он лежит на кровати, – возразила Женя, к которой с трудом вернулся голос. Был он, правда, странно скрипучим и неприятным.

Мартынов тут же перестал иронизировать и быстрым шагом направился в спальню. Глазам его предстало поистине кошмарное зрелище: Веня Лаптев лежал на кровати в позе полнейшего умиротворения – руки сложены на груди, глаза закрыты, губы улыбались. Он был в пижаме и белых махровых носках, волосы его выглядели влажными и были аккуратно зачесаны набок. От него яростно пахло шампунем и одеколоном.

Неяркий свет ночника, проникавший из большой комнаты в спальню, не достигал постели, зато через окно туда падал отблеск большой синей вывески на соседней башне. Из-за этого Веня казался синим.

– Матерь божья! – прошептал Мартынов, невольно отступая. – Я не большой специалист по покойникам, – пробормотал он, – но, насколько мне известно, спустя несколько дней после смерти человек должен выглядеть как-то не так.

– Надо подойти к нему поближе, – предложила осмелевшая Женя. Шок Мартынова почему-то придал ей храбрости.

В этот момент ей показалось, что труп пошевелил пальцем левой ноги. Женя вздрогнула, но вслух ничего говорить не стала. Если бы нога была голой – другое дело. А так… Может, это блик на носке.

Не смея включить верхний свет, Мартынов медленно двинулся в сторону кровати.

– Почему он в пижаме? – шепотом спросила Женя, неслышно ступая за ним.

– Спроси что-нибудь полегче, – пробормотал тот и обежал лучом фонарика стены и мебель.

– Балкон закрыт, – заметила Женя.

Мартынов ничего не ответил и направил свет фонарика на лицо предполагаемого трупа.

– Выглядит очень хорошо, – сказал он и повел лучом вниз. – Я бы сказал: невероятно хорошо.

В это время труп открыл глаза и некоторое время тупо смотрел в потолок. Потом сделал видимое усилие и начал медленно подниматься.

Мартынов выронил фонарик и громко, с выражением произнес непечатное слово. «Господи, дай мне возможность упасть в обморок!» – подумала похолодевшая Женя. Господь откликнулся на ее призыв, и в тот момент, когда труп широко улыбнулся, она сделала глубокий выдох и отключилась.

* * *

– Один приставил мне острие ножа к печенке, а второй велел немедленно раздеваться.

Голос Вени Лаптева доносился из кухни. Сама Женя располагалась на софе, укрытая пледом. Под носом у нее лежал кусочек ваты, воняющий нашатырем.

– Они забрали у меня все, вплоть до штанов, ты представляешь? Бумажник, документы, даже дискету с моим любимым вирусом!

Женя довольно быстро сообразила, что Лаптев на самом деле жив и в настоящий момент рассказывает Мартынову историю своего невероятного воскрешения. Она хотела было встать и сообщить им о том, что пришла в себя, но сил не было. Поэтому продолжала лежать и слушать.

История оказалась простой и подходила Лаптеву идеально. Пожалуй, ни с кем больше не могло случиться ничего подобного. Раздетый до трусов в пригородной электричке, которая проскакивала без остановок станцию за станцией, он долго бился в дверь к машинисту, но ему никто не открыл. Нетушкина, за которой он следил, сошла как раз в тот момент, когда его грабили. В конце концов Веня оказался один на темной незнакомой платформе. Вокруг были лес и полное безмолвие. Не работала даже билетная касса, и только где-то вдали виднелись едва заметные огоньки.

Полуголый Веня двинулся по тропинке, задолго до него протоптанной пассажирами. Она вела от окончания лестницы в мрачную неизвестность. Через полчаса быстрой ходьбы он оказался в поселке, где имелись асфальтовые дороги и даже горело несколько фонарей. Поселок спал. Все окна в двухэтажных кирпичных домах были погашены, кроме одного. Веня двинулся туда, позвонил в квартиру, где не спали, и попытался объясниться. Пожилая женщина, впустившая его в дом, сказала, что рада помочь, но телефонная линия в настоящее время занята.

В квартире, кроме женщины, находился ее двенадцатилетний внук, привезенный родителями из города вместе с лэп-топом, оснащенным модемом. В момент вторжения Лаптева в квартиру ребенок сидел в Интернете.

Дальше Веня мог бы ничего не рассказывать. Вместе с этим самым ребенком он пару суток блуждал по сети, пока сердобольная женщина не напомнила ему о том, который сейчас день недели. Тут-то Лаптев и вспомнил о работе и куче других сопутствующих обязательств. Женщина дала ему кое-что из одежды, вот только с обувью пришлось туго.

– Но убийство все-таки произошло, – донесся до Жени голос Мартынова. – Правда, вместо тебя убили вора, который в твоей одежде, с твоими документами в кармане открывал твоим ключом твою квартиру.

– Да, я уверен, он посмотрел, где я прописан, и решил чем-нибудь поживиться.

– Но он здорово рисковал!

– Не уверен. Думаю, он следил за квартирой целый день и точно знал, что там никого нет.

– Но соседи тебя опознали!

– Тот тип внешне несколько походил на меня, а здесь лежал лицом вниз и в моей одежде. Он моего роста, такой же цвет волос, а лицо, по словам соседки, обезображено выстрелом.

– Давай еще по одной, – предложил Мартынов.

– Давай.

Они на какое-то время замолчали. После небольшой паузы Мартынов, набив рот едой, сказал:

– Нам нужно как можно быстрее сматываться отсюда.

– Зачем? – полюбопытствовал Веня.

– Ты и вправду не понимаешь?

– Ну… Я просто еще не пришел в себя до конца.

– Так как ты думаешь, убийство этого парня было случайным?

– Маловероятно.

– И кого же хотели убить на самом деле?

– Ты полагаешь, что меня?

– Этот тип был в твоей одежде. И застрелили его на пороге твоего дома. Из пистолета, принадлежавшего Яну Ярославскому.

– Ну, с фактами не поспоришь.

– Значит, в настоящий момент убийца уверен, что ты мертв. Если он узнает, что это не так, то поспешит исправить свою ошибку.

– Хочешь, чтобы я продолжал скрываться? А моя работа?

– Можешь скрываться на работе, – разрешил Мартынов. – Воскресни для своих коллег и для начальника. Все остальные пусть остаются в неведении. Ты ведь, случается, проводишь в офисе по две недели кряду?

– Ну, в общем, ты недалек от истины.

– Если ты не будешь светиться по месту жительства и в видеопрокате, я могу гарантировать твою безопасность.

– Но я не могу бросить свою лучшую подругу на произвол судьбы! Ее ведь тоже хотели убить, не забыл? А она вовсю показывается на людях!

– Я помогу ей завершить дело, – серьезно сказал Мартынов. – И буду прятать ее столько, сколько понадобится.

У Жени даже слезы на глаза навернулись от глубокой к нему признательности. Она уже хотела подать голос, даже встала во весь рост на кровати, когда Мартынов добавил:

– Вообще она мне нравится. Даже не верится, что она – мужчина в юбке.

Воскресший Лаптев в ответ промычал что-то нечленораздельное.

– Мужчина в юбке? – одними губами, но весьма выразительно переспросила Женя, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале.

– И даже это определение к ней не подходит, – продолжал между тем Мартынов. – Она принципиально не носит юбок. Только штаны.

Женя была до такой степени потрясена услышанным, что даже забыла сесть. Так и осталась стоять на софе, уставившись в зеркало. «Ира была права на все сто процентов! – в панике подумала она. – Почему я ее не послушалась?»

Она на цыпочках пробежала через всю комнату и схватила трубку телефона. Быстро набрала номер и забралась под одеяло.

– Ира? – страшным шепотом спросила она. – Это я, Женя. Мы можем встретиться завтра утром?

– Тебе что, угрожает опасность? – встревожилась Скобкина, пытаясь разогнать остатки сна.

– Нет, просто Золушке срочно нужна крестная с ее советами.

– Золушка в курсе, сколько сейчас времени? – мрачно спросила Ира.

– Ну, извини, извини. Просто он считает, что я не женщина!

– Он уже проверял?

– Нет, он упомянул об этом в разговоре с Лаптевым!

– Вы что, на кладбище? – с подозрением спросила Ира.

– На каком кладбище? Венька жив!

– Могла бы с этого начать, – обиделась та. – Только людей пугаешь!

– Ну, извини, извини. Понимаешь, все так запуталось! Но Мартынов только что заявил, что я – мужик в юбке. И даже не в юбке, а в штанах!

– Он, конечно, сильно заблуждается на твой счет, – зевнула Ира. – Скоро мы ему покажем. Заехать за тобой?

Женя принялась сбивчиво объяснять, где им лучше всего встретиться. Она подозревала, что мужчины не захотят выпустить ее из дому без сопровождения. Но ей просто необходимо срочно сменить шкурку лягушки на что-нибудь более привлекательное!

Дождавшись, пока захмелевшие мужики проберутся мимо нее в маленькую комнату и закроют за собой дверь, Женя выскользнула из дома, оставив на софе коротенькую записку. Ей, конечно, очень хотелось обнять Веньку, но она сдержалась. Пусть его обнимет уже совершенно другая Женя!

* * *

– Начнем, конечно, с фактуры, – заявила Ира, оглядывая Женю взглядом повара, приценивающегося к кроличьей тушке. – Сначала волосы, кожа, руки и ноги. Оберткой займемся позже.

– Меня будут стричь? – спросила Женя взволнованно. – И вымажут лечебной грязью?

– Не знаю, не знаю. Я отдам тебя в руки опытных людей, они решат на месте.

Опытным людям непрезентабельный Женин вид почему-то чрезвычайно понравился. Они стали вертеть ее из стороны в сторону, словно она была манекеном с пластмассовой головой, и радостно обсуждать те зверства, которые уготовили ей судьба и они.

В душе Женя не верила, что из нее получится что-нибудь действительно достойное Мартынова. Особенно сильно напрягал ее парикмахер. У него был отсутствующий вид, и Женя про себя решила, что он наркоман. Парикмахер щелкал вокруг ее головы ножницами, и жидкие Женины волосы летели в разные стороны, словно пух из разорванной подушки.

– Ой, только, ради бога, не стригите меня под мальчика! – жалобно попросила она. – Хотелось бы что-нибудь женственное!

Парикмахер усмехнулся, как голодный людоед, поймавший третьего, самого глупого царского сына.

– Боже мой! – потрясенно воскликнула Ира Скобкина, роняя на пол журнал, когда осоловевшую Женю под руки вывели в холл.

– Вуаля! – сказала хозяйка заведения, широко улыбаясь. – Уверена, что каждый мужчина захочет испортить эту прическу. Только переоденьте ее во что-нибудь дразнящее.

Глядя в зеркала, которыми были увешаны все стены, Женя не верила в то, что столь потрясающий продукт получился именно из ее убогой фактуры. Стрижка была короткой, элегантной и слегка шаловливой. Освобожденные скулы сразу же показали, насколько они высокие, а шея – насколько она изящная. Черты лица сделались как будто крупнее. Кроме того, новый цвет волос, который парикмахер назвал «огненный красный», создал потрясающий контраст с цветом глаз. Глаза были яркими и влажными, как подтаявшие кусочки серо-голубого льда.

Кроме того, Жене торжественно вручили сумочку, доверху наполненную косметикой. Предварительно ее почти час обучали, как правильно накладывать макияж.

– Может быть, мне тоже постричься? – задумчиво произнесла Ира, спускаясь по ступенькам к машине. – Глядя на тебя, страшно хочется перемен.

– Я чувствую себя как-то странно, – призналась Женя, то и дело отрывая зад от сиденья, чтобы заглянуть в зеркальце.

– Ничего, – успокоила ее Ира. – День-другой – и ты научишься всем этим наслаждаться.

– Куда мы теперь? – робко поинтересовалась Женя.

– Теперь в магазины! Наступает заключительный этап преображения. Начнем с нижнего белья.

– В общем-то я не думала о том, чтобы… – залепетала Женя.

– Это не для мужчин, – тотчас же возразила Ира, – это для себя. Белье – глубоко личное дело каждой женщины.

– Правда?

– Сущая правда. Белье характеризует твою истинную натуру.

– Не может быть! – изумилась Женя, втайне стыдясь собственного исподнего.

– Удачный бюстик – это удачное туловище, – сообщила Ира. – Или, по крайней мере, половина туловища. Нам сюда.

Они вошли в застекленный павильон, где вертелось множество молоденьких кокеток, с жаром обсуждавших достоинства белья и цены на него.

– Какой цвет ты предпочитаешь? – спросила Ира. – Сиреневый, белый, персиковый? Может, красный?

– Я не знаю, – пролепетала Женя, совершенно растерявшись.

– Попробуем терракотовый и черный, – решила Ира, навешивая на Женю то, что ей приглянулось. – Надеюсь, ты доверяешь моему выбору?

– Зачем мне столько всего? – недоумевала Женя, встряхивая гигантским пакетом, когда они наконец завершили вояж. – Здесь хватит на целый женский батальон.

– Подожди, скоро войдешь во вкус, – туманно ответила Ира. – Теперь одежда и обувь.

За следующие два часа Женя устала так, словно все это время поднимала штангу и отжималась на перекладине. Она осматривала свое отражение в каждой встречной витрине и все больше утверждалась в мысли, что теперь, останься она с Мартыновым наедине, он не предложит ей играть в морской бой. В салочки, пожалуй. Но уж, конечно, не для того, чтобы согреть руки.

Ей нравилось ее новое состояние. Нравилось, как цокают ее каблуки, как взлетает подол короткой широкой юбки, как путается от ветра челка.

– Уши не хочешь проколоть? – спросила Ира, придирчиво оглядывая новую Женю.

– Только не сегодня!

– Ладно, обойдемся клипсами. Потерпи, осталось совсем чуть-чуть.

– В записке я поклялась Мартынову, что появлюсь до обеда. Иначе он будет волноваться.

– Надеюсь, тебе не придет в голову обсуждать с ним свою внешность. Не вздумай рассказывать, где ты была и как все происходило. Пусть принимает нынешнюю тебя как данность.

– Мне кажется, я все равно не смогу произвести на него впечатление, – высказала свое тайное опасение Женя. – Я не умею красиво ходить на шпильках и когда сажусь, мне хочется изо всех сил сжать колени, и…

– Ерунда! – перебила ее Ира. – Это пройдет так быстро, что ты не успеешь испугаться. Некоторые люди думают, что одежду надо уметь носить. Это неправда. Хорошая одежда сама учит тебя вести себя ей под стать.

Женя взглянула на новенькие часики и вздрогнула:

– Как бы эти двое не побежали в милицию!

– Ну, учитывая ситуацию, думаю, ты можешь им позвонить, – смилостивилась Ира.

– Забыла спросить: как там кроссвордист?

– Мы расстались без взаимных упреков.

– Алло! – рявкнул Мартынов, когда Женю наконец соединили с нужным номером.

– Я еду, – коротко сказала она, мгновенно вжав голову в плечи.

– Где ты шляешься?! – закричал тот. – Это ж надо было улизнуть из дому, даже не обнявшись с чудом спасенным другом!

– У меня были дела, – надменно ответила Женя, повинуясь напряженному взгляду Иры, сделавшей страшные глаза. – Теперь, когда я их уладила, я готова спасенного друга не только обнять, но и поцеловать.

Положив трубку, она пояснила для Скобкиной:

– Я оставила им записку. Пока они пили за встречу, я смылась.

– Я бы пошла с тобой, чтобы поддержать в трудную минуту, но, боюсь, у меня осталось время только на то, чтобы переодеться и доехать до очередного рабочего места, – с сожалением сказала Ира. – Хотелось бы мне посмотреть, как эти типы тебя встретят!

* * *

Типы ее не узнали. Она специально изменила голос, когда сказала: «Хэлло, мальчики!», позвонив в дверь и дождавшись, когда ей откроют. Правда, долго она не выдержала.

– Венька, если бы ты знал, как я счастлива, что ты жив!

Она кинулась на шею онемевшего Лаптева и расцеловала его в обе щеки, оставив на них темно-розовые следы и сделав его похожим на статиста из ролика, рекламирующего губную помаду.

– Женя? – с недоверием в голосе спросил тот. – Почему ты… такая?

– Не обращай внимания, это маскировка! – бодро ответила она, проходя в комнату. При этом она даже и не подумала расстаться с обувью.

Мартынов молча шел за ними, хмурый, словно безнадежный пессимист.

– Надеюсь, пока меня не было, вы придумали какой-нибудь стоящий план действий?

– Придумали, – подал наконец голос Мартынов, старательно избегая смотреть на ее колени. – Нам надо идти ва-банк. Надо выманить преступников из тьмы на свет. Для этого придется их спровоцировать. Раньше я полагал, что мы спрячем Веньку у него же на фирме. Но потом понял, что в этом случае дело может растянуться на месяцы. Не знаю, как вы, а я лично не могу себе это позволить – я человек занятой.

– Как же мы спровоцируем преступников? – сделала большие глаза Женя.

– Опять отправим Веньку в видеоклуб.

– Хорошая мысль, – покладисто сказала Женя. – Однако, думаю, в видеоклуб лучше отправить меня. Если именно я буду приманкой, на подстраховке окажется целых двое мужчин. Кроме того, Веньку могут просто застрелить. Сразу. Потому что знают, кто он и чего добивается. А меня при случае не узнает ни Карпенко, ни даже собственный дядя. Вы не согласны?

Мартынов и Лаптев ушли спорить на кухню. Сначала Женя хотела броситься за ними и подслушивать, но потом решила, что теперь она должна быть выше этого, и осталась на месте.

* * *

Ирма Гавриловна в третий раз выглянула в окно и обвела глазами сад. Садовника по-прежнему не было видно. Пошевелив ноздрями, она расправила плечи и отправилась на разведку. Если старик снова перепил и спит в жасминовых кустах, она его разжалует. Вернее, сделает так, чтобы его разжаловал Георгий Николаевич.

Она спустилась вниз и вышла на улицу. Летний вечер был тих, свеж и приятен всякому, кто ценит маленькие радости жизни. Ирма Гавриловна не обратила на красоты природы никакого внимания – в ее жизни было слишком много разочарований, отчего душа ее усохла, из нежного плода превратившись в сухофрукт.

Неторопливой походкой надсмотрщика Ирма Гавриловна прошла по мощеным дорожкам вокруг особняка, но никаких следов садовника не обнаружила. После чего направила свои стопы в сторону шоссе. Сделав несколько шагов, она внезапно остановилась. На дорожке что-то привлекательно зеленело. Сделав еще полшажка, экономка обнаружила, что это десятка, свернутая пополам. Она подхватила ее с земли и, держа двумя пальцами, двинулась вперед. Через некоторое время изумление ее возросло, потому что она увидела еще одну десятку. Бумажка, оброненная дальше, имела другой, более ценный цвет. Это был полтинник.

Ирма Гавриловна не знала, что и подумать. Может быть, садовник был настолько пьян, что, уходя, оставил за собой шлейф из своей получки? Впрочем, сегодня было вовсе не то число, когда ему выплачивали деньги. Через пять минут в руках у Ирмы Гавриловны скопилась такая куча мятых денег, что она была вынуждена остановиться и сложить их в аккуратную стопочку. Самое удивительное, что деньги не кончались!

Экономка миновала живую изгородь и вышла на дорогу. Внимательно обшарив глазами песок под ногами, она заметила краешек очередной купюры, валяющейся на обочине. Нагибаясь часто, как удачливый грибник, экономка шла по дороге, ныряя пальцами в придорожную траву. Купюры лежали все ближе и ближе друг к другу – так близко, что надобность разгибаться вскоре отпала вовсе. Пожалуй, в момент сбора денег Ирма Гавриловна совсем ни о чем не думала. Это занятие изрядно щекотало ей нервы. Еще пара купюр, и голова ее уперлась в чей-то живот.

Перед ней стояли ноги в мужских ботинках. Она подняла голову и моргнула.

– Все, Ирма Гавриловна, вы пришли, – сказал Мартынов и, не таясь, намочил большой носовой платок какой-то неприятно пахнущей жидкостью из большого флакона.

– Куда? – глупо спросила экономка, не зная, как спрятать руки, полные смятых купюр.

В этот момент дверца машины открылась и из нее появилась миниатюрная девица в ярко-красном платье, которое тесно облегало ее симпатичную фигурку.

– Куда? – переспросила она насмешливо. – На поле чудес, Ирма Гавриловна.

Надо сразу заметить, что Пыгову не пришлось усыплять. Потому что, узнав Женю, она, что называется, без посторонней помощи выпала в осадок. И это было хорошо. В противном случае могли бы возникнуть проблемы с ее транспортировкой от машины до квартиры Мартынова.

В вышеупомянутой квартире их встретил энергичный Петя Скобкин. Рукава его свитера были закатаны по локоть.

– Помню эту тетку! – весело сказал он. – Она мне тогда сразу не понравилась.

– Петя, что ты тут навалял? – возмутилась Женя. – Тебя просили соорудить стол для пыток, а ты устроил уголок для столярных работ!

На столе, накрытом белой клеенкой, лежали вещи, после Жениных слов показавшиеся Ирме Гавриловне страшными. Были здесь плоскогубцы, молоток, отвертки разных размеров, а также штопор, разовый шприц и, в довершение всего, итальянский нож для нарезки сыра.

– Послушайте, Евгения, – начала экономка, облизав сухие губы острым кончиком языка. – Я понимаю, что вы не испытываете по отношению ко мне нежных чувств…

Женя обидно рассмеялась и, упав в кресло, закинула ногу на ногу, а руки за голову. В этот самый момент в комнате появился Лаптев в марлевой повязке, оставшейся у него с прошлогодней эпидемии гриппа, и в желтых резиновых перчатках с логотипом «Добрая хозяюшка» на раструбах.

– Что вы собираетесь со мной делать? – не на шутку струхнула Ирма Гавриловна.

– Пытать, голубушка, – безразличным голосом ответил Петя Скобкин.

– А может, я скажу все, что вы хотите, без пыток? – с надеждой спросила экономка.

– Чтоб такая сволочь… – начал Петя.

Женя остановила его движением руки.

– А как вы думаете, Ирма Гавриловна, что мы хотим знать?

– Думаю, – нервно озираясь по сторонам, поспешила ответить та, – узнать причину, по которой я хотела напугать вас.

– Напугать?

– Ну да, когда наехала на вас автомобилем.

– Дорогая моя Ирма Гавриловна, – проникновенно сказала Женя. – Если бы я не отскочила в сторону, вы бы меня переехали насмерть.

– Это была случайность! – горячо заверила ее экономка, сложив руки на груди. – Я давно не сидела за рулем и, вероятно, немножко не рассчитала!

Мартынов, усевшийся на стул, громко поцокал языком.

– Какая безумная неприятность! Вениамин, ты готов?

– Подождите, молодые люди! – взвилась Пыгова. – Вы что, думаете, это сойдет вам с рук? Когда я, покалеченная, возвращусь в дом Георгия Николаевича…

– А кто вам сказал, что вы туда возвратитесь? – с интересом спросила Женя, достав из сумочки пудреницу и поправляя помаду на верхней губе оттопыренным мизинцем. – Не думаю, что вас будут искать с таким же усердием, как Яна.

– Но вы же не убийца, Евгения! – заявила Ирма Гавриловна.

– А вы?

– Я клянусь…

– Вас послал дядя? – захлопнув пудреницу, внезапно спросила Женя. – Убить меня?

– Георгий Николаевич?! – Перманент на голове Ирмы Гавриловны зашевелился и встал дыбом. – Да как вам только в голову могло такое прийти! Да как вы…

– Петя, Геннадий, прикрутите ее к столу! – велела Женя.

Когда ее с обеих сторон схватили за руки, экономка завизжала:

– Хорошо, я вам все расскажу, все! Всю правду, всю подноготную! Это мои происки! Только мои! Я ни за что не должна была допустить вас, Евгения, до Кокина и его видеопроката! Ни за что!

– Ого, это уже интересно, – кивнула головой Женя. – Отпустите-ка ее ненадолго. Итак, почему же я не должна была общаться с Кокиным?

– Потому что он мог рассказать вам кое-что про меня, – сказала Ирма Гавриловна. Лицо ее стало землисто-малиновым и напоминало теперь цветом порченую свеклу. – Я не знала, какие у вас с ним дела, но чувствовала себя в опасности. Вся моя жизнь, моя карьера была под угрозой!

– Карьера? Что-то я не понимаю…

– Вы ведь знаете, как Георгий Николаевич относится к сексуальной разнузданности, ко всякого рода непристойностям и всему такому?

Мартынов, Веня и Женя обменялись изумленными взглядами.

– Если бы Георгий Николаевич узнал, что я увлекаюсь специальными фильмами…

– Вы хотите сказать, что Кокин снабжал вас порнухой?

– Однажды Ян, – принялась взахлеб рассказывать Пыгова, – принес домой пару кассет и бросил их в холле на столике. У меня есть видеомагнитофон, мой собственный, купленный на трудовые сбережения. Я обожаю кино! А больше нигде в доме видео нет. Поэтому я знала, что могу спокойно взять эти пленки: до утра Ян их не хватится. Я была уверена, что это просто слегка фривольные художественные фильмы, потому что на них было написано: «Прокатный экземпляр». Однако содержание не соответствовало обложкам. Это было круче эротики. Когда я начала смотреть…

Ирма Гавриловна тяжело сглотнула и стала мять в руках краешек своего жакета. Женя слушала ее, недоверчиво выгнув бровь и покачивая ногой.

– На меня фильмы произвели большое впечатление, – с трудом выговорила экономка. – Я решила выяснить, где Ян их взял. Когда я это выяснила, то поехала в прокат.

– Пардон, – перебила ее Женя, которая отлично помнила свои попытки выяснить то же самое. – По коробкам нельзя узнать адрес проката!

– Да, но я нашла прокатную карточку Яна! На карточке есть и адрес, и телефон…

– Каким образом, – удивилась Женя, – вы добыли карточку?

– Обыскала его вещи, – жарко пояснила экономка.

– Но вы ведь не могли ссылаться на Яна, правда? – спросила Женя. – Как же вы подкатились к Кокину?

– Пришлось подобрать к нему ключик. Сначала я выследила Яна. Я ведь не знала тогда, кто конкретно дает ему эти фильмы…

– Понимаю, – сказала Женя. – Потом вы стали следить за Кокиным и…

– И выяснила, что в прокате у него работают стриптизерки. Я сразу же выставила условия.

– Интересно, какие?

– Ничего особенного. Он давал мне фильмы бесплатно.

– Ирма Гавриловна, неужели вы считали, что дядя выгонит вас из дому после семнадцати лет верной службы, если прознает, что по вечерам вы развлекаетесь порно?

– Не порно, а жестким порно, – тихо поправила Ирма Гавриловна.

– Итак, когда вы увидели меня вместе с Кокиным, то сразу решили убить? – спросила Женя.

– Да не убить, не убить! Испугать! Чтобы вы перестали шляться вокруг проката. Сначала я украла вашу карточку, надеясь, что вы найдете себе новый видеопрокат. Я ведь не знала, зачем вам нужен именно этот. Но позже, когда убедилась, что любовь к кинематографу не влияет на ваш выбор, я решила вас отвадить от него раз и навсегда. Я знала, что вы ищете Яна, и сделала вывод, что свои поиски вы начали именно с этого места. Если бы вы подумали, что похитители Яна объявили на вас охоту, то спрятались бы. Я блефовала.

– Каким же образом, Ирма Гавриловна, я могла бы, общаясь с Кокиным, прознать про ваши специфические пристрастия? Ведь Кокин понятия не имел, что вы – экономка в доме моего дяди. И, уж конечно, он не рассказывал своим клиентам друг о друге.

– Страх застил мне глаза! – горячо воскликнула Ирма Гавриловна. – Когда я видела вас рядом с Кокиным, сердце мое начинало биться с утроенной скоростью! Когда я чего-то боюсь, то просто не владею собой. Вот вам пример из недавнего прошлого. Когда Костя Карпенко поймал в саду человека с пленкой, все присутствующие отправились ко мне в спальню эту пленку смотреть, думая, что она о Яне. – Женя даже не покраснела, хотя и почувствовала себя при этих словах очень неуютно. – А у меня прямо на самом видном месте лежал порнографический фильм. Правда, без обложки. Но я подумала: вдруг произойдет какая-нибудь путаница, и Георгий Николаевич или Костя возьмут эту кассету? Я дрожала как осиновый лист все то время, пока они находились в моей комнате. У меня подскочило кровяное давление и поднялась температура. После происшествия я несколько часов вынуждена была приходить в себя. Теперь вы видите, что мой организм просто не мог позволить вам узнать мою тайну!

– Значит, вы шастали вокруг проката, пренебрегая своими служебными обязанностями! – хмыкнула Женя.

– Послушайте, Евгения, – побледнев, сказала Ирма Гавриловна. – Я не вчера родилась и знаю, как заключаются сделки.

– Какую же сделку вы хотите мне предложить?

– Очень простую. Вы отпускаете меня и ничего не говорите дяде. А я оказываю вам ту услугу, о которой вы меня попросите. Любую услугу. В любое время.

– Ладно, – медленно сказала Женя. – Я вас отпущу. И вот чего потребую взамен. В этом самом видеопрокате есть видеоклуб, может быть, вы в курсе?

– Да-да, – кивнула Ирма Гавриловна. – Но у меня никогда не возникало желания там побывать.

– Считайте, что теперь оно возникло. Меня интересуют три человека, которые постоянно приходят смотреть кино по вечерам. Это некая Эльза Унт… Кстати, Ирма Гавриловна, чтоб вы знали, она может опознать вас как водителя, который едва меня не угробил. Поэтому вам придется немножко изменить внешность и быть готовой к отпору.

Вторая кандидатура – это Анна Нетушкина. Живет за городом, но с завидным постоянством появляется по вечерам в Москве. И еще там есть некий тип по имени Илья Шумский. Нет, Шумский, пожалуй, вами не заинтересуется. Вам я поручаю Нетушкину и Унт. По возрасту они вполне годятся вам в подруги. Так попробуйте с ними подружиться!

– А смысл? – мрачно спросила экономка.

– Какая-нибудь из них может иметь информацию о Яне. Ян исчез после того, как побывал на сеансе в видеоклубе. Эти две дамочки тоже были там. Могли что-то заметить, но не признаются. Возможно, боятся. Возможно, у одной из них рыльце в пушку.

– Но не станут же они откровенничать с едва знакомой женщиной! – не желала соглашаться Ирма Гавриловна.

– Так я же вас и прошу завязать знакомство и, насколько возможно, углубить его. Вы должны будете внимательно слушать их разговоры друг с другом и отмечать все, что покажется вам странным.

– Долго? – спросила Ирма Гавриловна.

– Пока не отыщется Ян. Я буду вам звонить каждое утро, чтобы вы отчитывались о прошедшем вечере.

– Но Георгий Николаевич не сможет обходиться без меня по вечерам!

– Что это вы хотите сказать? – сделала негодующее лицо Женя.

– Ну… Вдруг ему что-то понадобится? – жалко сказала экономка.

– Насколько я помню, за последний год ему ни разу от вас ничего не понадобилось после ужина.

Петя Скобкин внезапно пошевелился на своем стуле, и Ирма Гавриловна поспешно сказала:

– Хорошо, хорошо. Я согласна. Надеюсь, теперь вы меня отпустите?

– Разумеется. Можете идти.

Экономка изо всех сил рванулась к выходу.

– Кстати, Ирма Гавриловна, – остановила ее Женя. – Те деньги, что вы собрали в саду и его окрестностях, можете оставить себе. В качестве компенсации за моральный ущерб.

* * *

Тата Качалина открыла дверцу автомобиля и поежилась – ночь выдалась прохладная, а Тата была в открытом платье. Ее кавалер заглушил мотор и выбрался на улицу следом за ней. Это был тощий негр, одетый в белые штаны, белые ботинки и темный пиджак. Когда он улыбнулся, Тата засмеялась. Его зубы белели в темноте отдельно от всего остального: так, словно висели в воздухе. В паре с белыми штанами и обувью это выглядело ужасно забавно.

– Что ж, Абу, мне пора, – вздохнула Тата.

Абу обнял ее, и парочка начала самозабвенно целоваться. Когда негр наконец отлип, Тата весело махнула ему рукой и отправилась через газон к своему подъезду. Подобраться к нему не мог ни один автомобиль из-за глубокой лужи, в которую не решались въезжать даже грузовики.

Не успела Тата поравняться с плотно растущими кустами боярышника, как на дорожке словно из-под земли вырос мужчина. В руках у него ничего не было, они свободно висели вдоль тела. Тата так испугалась, что едва не закричала.

– Тата? – между тем вежливо спросил мужчина. – Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Я знакомый Юханова.

– Господи, как вы меня напугали! – рассердилась Тата и топнула ногой. – Так можно и разрыв сердца получить!

– Я ведь сразу с вами заговорил. Потому что нам не нужно, чтобы у вас прямо сейчас случился разрыв сердца. Думаю, мы отложим это на потом.

– Не пойму, о чем вы тут толкуете, – пробормотала Тата, трусливо отступая на несколько шагов. – Зачем вас Вован прислал?

– Понимаете ли, он вступил в наше общество и больше не желает терпеть, чтобы вы встречались с мужчинами, имеющими… м-м… другой цвет кожи.

– Надеюсь, вы шутите, – сказала Тата уже совершенно нормальным голосом. – В какое еще, блин, общество?

– В ку-клукс-клан.

– Если хотите линчевать того красавца, который меня привез, бегите, догоняйте его. Я-то тут при чем?

– Абу уже у нас, – небрежно сообщил незнакомец. – Но мы не станем ежедневно устраивать облавы на ваших любовников, а сразу разберемся с вами. Это гораздо продуктивнее, вы так не считаете?

Мужчина завозился в темноте, и Тата с ужасом увидела, что он надел на голову треугольный колпак с дырками для глаз. Любому человеку зрелище это было знакомо по картинкам и фотографиям, поэтому сердце Таты снова зашлось от страха.

– Я буду кричать! – срывающимся голосом сообщила она.

– Не будешь! – сказал ей в ухо другой голос, на этот раз женский.

– Послушайте! – Тата обернулась и увидела еще одну фигуру в колпаке, только поменьше. – Вован сам не знает, чего хочет. Мы встречаемся с ним раз в месяц, разве это свидания?!

– Он не может простить, что одновременно с ним ты встречалась и с другими. – Надев колпак, мужчина перешел на «ты» и стал разговаривать более грубо и жестко.

– Только с представителями стран «третьего мира»! – живо возразила Тата. – Для него это не обидно. Он всегда был для меня самым-самым! Он всегда такой бледный, такой милый!

– Да? А Кокин? – проявил ужасную осведомленность человек в колпаке.

«Боже мой, он знает про Кокина! Что же делать?» – подумала Тата, кусая губы. Дом был совсем рядом, но, если она закричит, ей сразу заткнут рот, так что никто из соседей и понять ничего не успеет.

– Скажите, чего вы от меня хотите? – простонала Тата, дав себе страшную клятву, что если выкарабкается из этого кошмара, то навсегда переключится на финнов, шведов и датчан.

– Нашей организации нужна самая различная информация. Если ты нам предоставишь кое-какие сведения, мы тебя отпустим.

– Предоставлю, – охотно согласилась Тата. – Все, что есть у меня в голове, – ваше.

– Знакома с Яном Ярославским? – спросил «ку-клуксклановец».

– Впервые слышу, – ответила Тата и испуганно зачастила: – Ну честное слово, я бы запомнила эти имя и фамилию, если бы слышала их хоть разочек!

– Ты часто бываешь в том самом видеопрокате, где работает твой любовник?

– Сейчас я там вообще не бываю. Когда мы с Дрюней только познакомились, я оттуда не вылезала. Но потом мне надоело.

– Знаешь кого-нибудь из тех, кто ходит на вечерние просмотры фильмов?

– Только двух теток, которыми Дрюня почему-то страшно интересовался.

«Куклуксклановцы» отлично знали, почему. Интерес Кокина был спровоцирован кроссвордистом, который искал новые «пастбища» и заставлял владельца видеопроката подыскивать для него подходящих дойных коровок.

– Расскажи про них все, что слышала.

– Ну, Дрюне обе они не слишком нравились. Одна – наивняк в чистом виде. А вторая, наоборот, себе на уме. Я не помню, как их зовут.

– Анна и Эльза. Анна – наивняк, а Эльза – себе на уме. Ну а какие-нибудь подробности?

Тата повозила по губам сухим языком и глубоко вздохнула:

– Я не помню никаких подробностей. Знаю только, что обе эти тетки отчаянно флиртуют с мужчинами, несмотря на возраст. Не хотят признать, что молодость тю-тю. Да, кстати! Вот что я вспомнила! Та мадам, которую Дрюня считал простушкой, – Анна, вы говорите? – иногда брала себе жильцов, чтобы поправить материальное положение. Несколько раз находила приезжих прямо на вечерних просмотрах. Одно время он думал, что это и есть истинная цель ее любви к кинематографу. А как-то, – разошлась Тата, – Дрюня мне рассказал вот какую историю. Будто бы эта Анна раньше жила поблизости, а потом развелась с мужем и уехала в пригород. А муж ее женился во второй раз на молоденькой. Так вот. Эта молоденькая однажды попала под машину и здорово покалечилась. Дрюня сказал, ее кто-то столкнул с тротуара возле светофора прямо под колеса. Сразу после происшествия Анна прибежала в прокат белая, как молоко, и примерно час торчала возле полок, выбирая фильмы. Дышала при этом как астматик.

– Это все?

– Все.

– А как насчет предположений о смерти Кокина?

– В каком смысле? – Тата уже не знала, куда деваться. Она говорила и говорила, а ее все не отпускали и не отпускали. Что, если после всех разговоров ее все-таки убьют?

– Вы верите в то, что это было самоубийство?

– А разве нет? – Голос Таты становился все тоньше и жалобнее.

– Что за «долги чести», о которых он упоминает в своей записке?

– Даже вообразить себе не могу!

– Закройте глаза! – велел женский голос.

– Зачем это? Здесь и так ни черта не видно! – возразила Тата, но глаза все-таки закрыла. – И сколько мне так стоять? Не знаю, что вы задумали, но имейте в виду: меня ждут дома. Уже, наверное, беспокоятся и выглядывают в окна. Если я прямо сейчас не появлюсь…

– Таточка, почему ты разговариваешь сама с собой? – внезапно раздался поблизости голос соседа Гоги, который вот уже год как снимал квартиру на той же лестничной площадке, где проживала Тата.

– Это ты, Гоги? Гоги, держись от меня подальше! – Тата открыла глаза и стала озираться по сторонам.

– Э? – спросил Гоги, которому отзывчивая соседка в начале знакомства позволяла скрашивать свои одинокие ночи.

– Хоть ты не негр и даже не араб, внешне все равно отличаешься от коренных жителей Москвы.

– У меня только нос большой! – хохотнул Гоги.

– Твой нос может привести меня к огромным неприятностям. У нас тут появился Ку-клукс-клан!

– Он же против негров! – проявил осведомленность Гоги.

– Это он в Америке против негров. А у нас приобрел свой национальный колорит. В боярышнике прячутся люди в капюшонах, они ловят нерусских любовников белых женщин и глумятся над ними.

Гоги мгновенно развернулся и потрусил домой, далеко обежав заросли боярышника. Тата тоже поплелась к своему подъезду, решив раз и навсегда порвать с Юхановым. «Скандинавы, только скандинавы! – пообещала она себе. – Конечно, в городе их не слишком много, но если заняться этим вопросом вплотную…»

* * *

Без пятнадцати минут восемь Женя вошла в помещение, где собирались любители посмотреть кино тесной компанией. Между Эльзой и Нетушкиной сидела прямая как жердь Ирма Гавриловна. Чтобы Эльза не узнала в ней автомобильную преступницу, она обесцветила волосы и надела большие очки.

Женя прошла мимо, небрежно оглядывая народ. Илья Шумский, который в ожидании начала фильма лениво накручивал на палец свои космы, мгновенно оживился. «Интересно, почему страшные и неухоженные мужики считают, что хорошенькие девушки должны радоваться вниманию с их стороны?» – недоуменно подумала Женя.

Со вчерашнего дня она уже думала о себе как о хорошенькой девушке и ночью, перед сном, мысленно благодарила Иру Скобкину за свое чудесное превращение. Она бы благодарила и дядю, но с него еще не были сняты все подозрения. Хотя экономка сильно пошатнула ту стройную версию, которая была изобретена накануне ее допроса.

В самом деле, если это не дядя велел ей наехать на Женю, так, может быть, не по его указке убили Веню? То есть того человека, которого приняли за Веню? Впрочем, оставалось еще одно «но». Она ясно слышала, как Карпенко сказал дяде: «Завтра я ее устраню».

– Какие люди! – восхитился Шумский, подсаживаясь поближе к Жене. – Неужели не нашлось парня, который пригласил бы вас в настоящий кинотеатр, леди?

– Отвянь, провинция! – тихо сказала она.

Больше всего Женю интересовала Нетушкина. То, что рассказала о ней Тата Качалина, заставляло взглянуть на «вдовушку» с особым интересом. Шумский, пожалуй, только помешает своей болтовней.

– Да будет вам известно, я коренной москвич, – с обидой сообщил тот. – Дом моих родителей стоял на Мясницкой улице. Я из Москвы вообще не выезжал, только в пионерский лагерь.

– Хотите сказать, вы ни разу не были в Париже? – состроила гримаску Женя. – Тогда нам с вами вообще не о чем говорить.

Эльза Унт, чье прошлое было обременено не только братом-убийцей, но и многочисленными зарубежными гастролями, насмешливо улыбнулась.

– Я здесь не просто так, – достаточно громко сообщила Женя, разглаживая складки на юбке. – Пришла посмотреть на вашу гоп-компанию.

– Какую-какую компанию? – раздраженно спросила Нетушкина, как будто обратились конкретно к ней.

– Гоп, – охотно повторила Женя. – Я знаю, что Ян Ярославский бесследно исчез после того, как посетил ваш дурацкий видеоклуб. Потом убили Кокина, а вы все продолжаете ходить и глазеть на голливудских актрисок и актеришек!

– Это вы со мной разговариваете? – уточнил Шумский, блестя глазами.

– А хоть бы и с вами. Мне все равно. Среди вас есть кто-то, кого я собираюсь вывести на чистую воду.

– Какая нахалка! – возмутилась Нетушкина.

Вован погасил верхний свет и нейтральным тоном сказал:

– Мы начинаем!

– Хороший способ заткнуть мне рот! – воскликнула Женя. – Кстати, Тата просила передать, чтобы ты катился ко всем чертям.

Юханов недоуменно моргнул и замер с кассетой в руке.

– Видите, как он испугался? – обрадованно сообщила Женя, ткнув пальцем в Вована. – Я про каждого из вас уже знаю кое-что пикантное.

– Прекратите, вы смущаете наших гостей! – очухался наконец Юханов.

– Молчу, молчу, – пообещала Женя. – Но не уйду. В конце концов, я заплатила денежки из собственного кармана.

Весь сеанс она не сводила глаз с троицы, от которой сидела в непосредственной близости. Ирма Гавриловна ужасно нервничала, но все-таки время от времени обменивалась репликами то с Нетушкиной, то с Эльзой Унт. Глядя ей в затылок, Женя усмехнулась. Да уж, трудно заподозрить в Ирме Гавриловне интерес к американскому семейному кино, после того как она призналась в пристрастии к жесткому порно.

В принципе, Женя уже осуществила задуманное. Если в этом болоте действительно есть дичь, она ее вспугнула. Теперь оставалось только ждать. Ну и, конечно, придется появиться тут еще раз, откровенно выставив себя в качестве приманки. Ей уже и сейчас было не по себе. Чтобы убедиться, что ее охрана на месте, она, не дожидаясь конца сеанса, встала и направилась к выходу.

– Надоело? – шепотом спросил Шумский, все полтора часа косивший на нее хищным глазом.

– Да нет, захотелось выкурить сигаретку, – махнула она рукой и быстрым шагом проследовала к выходу.

Мартынов и Лаптев были на месте. Один сидел на автобусной остановке, под прозрачным козырьком, второй разгуливал перед входом в еще работающий супермаркет. Заметив Женю, оба насторожились. Она махнула им рукой, показывая, что все в ажуре. В это время из проката вышел Шумский, держа наготове зажигалку.

– А вы вовсе не курите! – уличил он Женю, оглядывая ее так придирчиво, словно собирался купить.

– Отстаньте. Я курю, но только в потайных местах. Не люблю, когда на меня смотрят в тот момент, когда я разрушаю собственные легкие.

Чтобы подтвердить свои слова, она прошла до конца дома и свернула за угол. Здесь остановилась и позволила себе потянуться и зевнуть. Не успела она опустить руки, как из-за угла возник Шумский со зверской физиономией. Совершенно неожиданно для Жени он кинулся на нее и обхватил руками. Она завизжала изо всех сил.

Недолгая борьба окончилась тем, что парочка повалилась на землю и скатилась в ближайший палисадник. Если бы схватку судил арбитр, он не успел бы сосчитать и до шестидесяти, когда оба подстраховщика, громко тормозя подошвами на повороте, влетели за угол. И тут же увидели лежащего на земле Шумского, из-под которого высовывались дрыгающиеся Женины ноги. Мартынов дико вскрикнул и, схватив Шумского за шиворот, рванул вверх.

– Сволочь! Негодяй! – закричал Веня Лаптев, когда насильника поставили на ноги и прислонили к стене дома.

Он бил его руками в живот и пританцовывал на месте.

– Вы что? Вы что? – испуганно спрашивал Илья, защищаясь всеми доступными способами. – Я хотел только поухаживать за хорошенькой девушкой! За что вы меня колотите? Я теряю свое достоинство!

– Еще нет, – процедил Мартынов, прижимая к себе обалдевшую Женю. – Но такой исход вполне вероятен.

– Где Ян Ярославский? – гневно сдвинув брови, спросила Женя, велев Лаптеву остановиться.

– Да вы что, очумели со своим Ярославским?! Я понятия не имею, куда подевался этот расфранченный индюк!

– Да?! Чего же ты на меня набросился, как только услышал всякие намеки?

– Какие, к черту, намеки? Мне плевать на них! А набросился я, потому что возжелал!

– Чего? – оторопело спросил Лаптев.

– Чего, чего? – передразнил его Шумский, гордо отбрасывая за плечи сальную прядь. – Женщину, вот чего.

– Это меня, что ли? – недоверчиво поинтересовалась Женя. – Возжелал меня?

– Кажется, я выразился достаточно ясно.

– Эй, отпусти его, – велела Женя Лаптеву. – Хватит его валтузить. Слышишь ведь, это было не нападение. Вернее, нападение, но с оправданной целью.

– И ты ему веришь?! – возмутился Мартынов, засовывая руки глубоко в карманы.

– А что? – гордо вздернув подбородок, спросила Женя. – Меня нельзя возжелать? Я косая или у меня на теле столько веснушек, что хочется наглухо зашить вырез на моем платье? Или у меня нет передних зубов и язык то и дело вываливается изо рта? Что со мной не так?

Мартынов, не ожидавший подобного наскока, растерянно молчал.

– Можно было просто сказать, что у вас есть мужчина, который только и ждет, чтобы дать вам прикурить, – обиженно сказал Шумский. – Даже двое мужчин.

– Что он имеет в виду? – поинтересовался Лаптев у Жени.

– Ничего особенного. Просто он начал заигрывание с зажигалки.

– Пожалуй, я пойду, – заявил Шумский.

Голова его была гордо поднята, но походка не могла скрыть, что он трусит.

– Ты ему веришь? – снова спросил Мартынов у Лаптева.

– Ему верю я, – встряла Женя. – Ладно, вы пока тут обмозгуйте происшествие, а я вернусь в любимый киноклуб.

Она едва ли не вприпрыжку бросилась обратно. Шумский маячил уже где-то возле остановки, и Женя поняла, что сегодня они больше не увидятся. Впрочем, решить, хорошо это или плохо, она не успела, потому что, отворив дверь, услышала в глубине помещения громкий гул голосов и отдельные истеричные выкрики.

– Вдруг там очередное убийство? – трепеща, вслух подумала Женя, прибавляя шаг.

В помещении горели все лампы, а народ толпился вокруг диванчика, на котором корчилась бледная Нетушкина.

– Может, все-таки вызвать «Скорую»? – предложил Юханов, беспомощно оглядываясь.

– Не надо! – простонала «вдовушка», вцепившись побелевшими пальцами в края своей шляпы. – Сейчас все пройдет, и я уеду домой.

– Что она пила? – резко спросила Женя, и перед ней все сразу расступились. – Кофе или колу?

– Кофе, – поспешно ответила Ирма Гавриловна, которая с давних пор смотрела на Женю с определенной долей подобострастия. – Я сама принесла ей чашечку.

– Это плохо, – констатировала Женя. – В черный кофе можно подмешать что угодно, особенно в такой плохой, какой здесь подают. Кстати, а где эта чашка?

– Кажется, вот она! – Эльза показала пальцем на почти полную чашечку кофе, стоявшую на бумажной салфетке.

– Я отпила только глоточек! – сообщила Нетушкина слабым голосом.

– Пахнет не хуже, чем обычное пойло, – вынесла приговор Женя, понюхав. – А почему вы не хотите вызвать врача?

– У меня нет страхового полиса! – простонала жертва предполагаемого отравления. – Кроме того, я боюсь врачей! Мой отец был врачом, поэтому я знаю их методы, что называется, из первых рук. Мне бы немножко отлежаться!

– Знаете что? – неожиданно предложила Женя, повернувшись к Эльзе Унт. – Вы ведь живете здесь поблизости? Давайте отведем вашу подругу к вам домой. Она часок полежит на диване, выпьет чашку чая с лимоном и отправится на электричку.

Даже если Эльзе эта мысль и не понравилась, она ничем не выдала своего неудовольствия. Наоборот, тотчас же просияла:

– Конечно, это отличная идея!

– А я вам помогу! – безапелляционно заявила Женя и схватила Нетушкину за вялую руку. – Обопритесь на меня! – велела она.

Никто даже возражать не осмелился, как будто Женя имела право на все, что взбредет ей в голову. «Интересно, почему все молчат? Или это моя новая внешность, или никому неохота связываться с прихворнувшей дамой, вечер с которой не обещает быть интересным». Эльза тоже приняла участие в транспортировке Нетушкиной. Она обняла ее за талию с другой стороны и всю дорогу заботливо спрашивала:

– Ну, как ты там? Ничего?

Вблизи от Нетушкиной пахло розовой водой и дешевой пудрой.

– Благодарю вас! – простонала «вдовушка», когда ее наконец доволокли до квартиры и свалили на диван.

– Сейчас я сделаю лекарство по рецепту моей бабушки, – пообещала Эльза. – Вода, мед и яблочный уксус. А вам чашечку чая, – обратилась она к Жене. – Если не возражаете, конечно.

«Еще бы я возражала! – подумала та. – Оказаться один на один с двумя подозреваемыми сразу!»

Пока хозяйка хлопотала на кухне, а Нетушкина вертелась с боку на бок, испытывая на прочность мягкую мебель, Женя быстро осмотрела комнату. На комоде, на трельяже, на стеллаже стояло множество фотографий, и везде была запечатлена одна и та же хорошенькая девочка с вьющимися волосами и огромными голубыми глазами. Если бы Женя снимала кино, она предложила бы ей роль Белоснежки или в крайнем случае Мальвины. Фотографии запечатлели ее взросление примерно лет до двенадцати.

– Это моя дочь Катенька, – пояснила Эльза, внося в комнату сервированный поднос. – Сама на нее налюбоваться не могу. Такой был очаровательный ребенок! Все мальчишки сходили по ней с ума. Сейчас ей уже двадцать четыре, она замужем. Муж у нее архитектор. Катенька говорит, его считают талантливым. Но я, если честно, не особенно ей верю. Пока что она идеализирует свой брак.

– Вы считаете, он бесперспективен? – спросила Женя просто для того, чтобы поддержать беседу. Больше всего ее интересовала обстановка, поэтому она продолжала шнырять глазами по сторонам.

– Брак или Катенькин муж?

– И тот и другой.

– Бесперспективен брак из-за того, что слишком хорош муж. – Эльза улыбнулась, как будто бы речь шла не о ее дочери, а о героине только что просмотренного фильма.

– Слишком хорош? – Женя так удивилась высказанной мысли, что перестала озираться и сосредоточилась на своей чашке.

– Чтобы брак сложился удачно для женщины, муж должен хоть в чем-то ей уступать: быть менее удачливым в карьере или менее красивым, нежели она. У Катеньки же муж – настоящая картинка. И на работе у него все на редкость успешно. Ну, впрочем, она сама выбрала свою участь.

Нетушкина, пришедшая в себя настолько, что смогла донести чашку до рта, не расплескав содержимого, жадно пила и хлюпала при этом. Жене хотелось придушить ее. «Я никогда не смогла бы работать в столовке, – подумала она с отвращением. – Только в дорогом ресторане. Там даже невоспитанные люди, напуганные количеством приборов и манерными официантами, начинают вести себя за столом пристойно».

– Судя по всему, вы считаете, что женщина может быть счастлива только с подкаблучником, – заметила Женя и поморщилась.

Поморщилась потому, что Нетушкина добралась до вафельных трубочек, и теперь чаепитие сопровождалось смачным хрустом.

– Боже мой, зачем вы едите? – не выдержала и вслух возмутилась она. – Вам сейчас противопоказано набивать желудок! Его надо промывать, а не забивать дрожжами.

– Извините, – пролепетала Нетушкина и покраснела. – Просто мне стало гораздо лучше. Хотя не представляю, как я буду чувствовать себя в электричке… Знаете, о чем я подумала? Тут поблизости живет мой бывший муж. Если я позвоню ему и объясню ситуацию, возможно, он не откажется подвезти меня до дома. Как вы считаете, стоит попробовать?

– Конечно! – поощрила ее Эльза. – Иди в маленькую комнату, найдешь телефон на тумбочке.

– А вы не боитесь, что ваш бывший муж, увидев вашего жильца, поймет все неправильно и рассердится? – быстро спросила Женя.

– Какого такого жильца? – пискнула Нетушкина. – У меня никого нет, я никого не пускаю. В наши дни это так опасно!

– А мне сказали, что вы постоянно заняты поисками жильцов, которые вас кормят.

– Кто это вам сказал? – рассердилась «вдовушка». – Не верьте, это наветы завистливых людей. Им всегда кажется, что у других пол в доме медом намазан.

Женя задумалась над ее красочной метафорой, а Нетушкина, дробно стуча пятками, убежала звонить.

– Я думаю, – понизив голос, сообщила хозяйка дома, наклонившись к Жене поближе, – она затеяла все это специально. Ну, чтобы у нее был повод лишний раз повидаться со своим Владиком.

– Да неужели?

– О! Вы не представляете, на что может пойти женщина ради мужчины! – Эльза завела свои красивые глаза в потолок. Женя подумала, что именно такие экземпляры позируют художникам для их лучших картин. – Впрочем, мужчина ради женщины должен идти на гораздо большее.

– На что же? – спросила Женя без особого, впрочем, интереса. Она уже поняла, что Эльза самолюбива и обожает командовать.

Впрочем, та не успела ответить, потому что в комнату возвратилась Нетушкина, к которой вернулся теперь уже не только аппетит, но и здоровый румянец. Женя хотела посоветовать ей припудрить его, но потом раздумала и вместо этого сказала:

– Если не ошибаюсь, ваш бывший муж женился снова?

– Да, а что?

– Ну, я подумала, может быть, это не слишком удобно – звонить ему в такое время и вытаскивать из постели? Что скажет его нынешняя жена?

– Вы что, меня осуждаете? – рассердилась Нетушкина.

– Не то чтобы осуждаю… Какое я имею право, не так ли? Но все-таки это выглядит неэтично – так бегать за бросившим тебя человеком.

Нетушкина тут же приняла воинствующий вид.

– А вы сами, – победным тоном воскликнула она, – разве не бегаете за мужчиной?

– Кого это вы имеете в виду?

– Яна Ярославского, разумеется! Признайтесь, вы влюблены в него, как приблудная кошка в выставочного перса! Ян Ярославский красив как бог!

– Успокойся, Анна, – велела Эльза довольно жестким тоном. – Не так уж он красив, как ты вообразила. У него довольно средненькая внешность. Не думаю, что такая потрясающая девушка могла потерять из-за него голову. Не правда ли? – обратилась она к Жене.

– Я не потеряла, – согласилась та, не желая объяснять, что и как. – Кстати, раз уж зашел о нем разговор… Когда Ян был на том последнем сеансе, как он выглядел?

– Как всегда, – пожала плечами Эльза. – Держался надменно, подкалывал женщин со своей мерзопакостной улыбочкой…

Пожалуй, такого Женя о своем кузене еще ни разу не слышала. Значит, он подкалывал женщин. Интересно.

– А вы с ним лично общались?

– Да уж, – усмехнулась Эльза. – Я никогда не даю спуска нахалам и ему спуска не дала.

– Помнится, он сказал что-то по поводу молодящихся старух, – встряла Нетушкина.

– И я его отбрила, – подхватила Эльза. – Не помню точно как, но он сразу же стушевался. А он вам кто, любовник?

– Упаси бог! – ответила Женя. – Он мой должник. Я вложила в его дело все свои сбережения. Теперь вы понимаете мой пристальный интерес?

– О, теперь понимаю!

В этот момент в дверь позвонили. Нетушкина в приступе явно притворного недомогания повалилась на диван, а Эльза отправилась открывать дверь.

– Анна! Почему ты не вызвала «неотложку», если тебе так плохо? – громко спросил довольно симпатичный худощавый мужчина, стремительно входя в комнату.

Он потерял еще не все волосы и в целом выглядел довольно импозантно.

– Я ничего не соображаю, Владик! – простонала Нетушкина.

– Мне ты сообразила позвонить среди ночи! – прокряхтел тот, пытаясь поднять ее маленькую пухленькую тушку с дивана.

– Что ж, наверное, я тоже пойду, – сказала Женя, поднимаясь из-за стола. – Спасибо за чай.

– Не за что, – вежливо улыбнулась Эльза. – Буду рада, если вы зайдете еще.

Столь стерильная фраза не содержала в себе даже намека на истинное радушие, и Женя тут же представила себе физиономию хозяйки, вздумай она воспользоваться приглашением. Пока бывший муж загружал Нетушкину в лифт, Эльза наклонилась поближе к Жениному уху и вполголоса сказала:

– Она слишком распустила себя, хотя еще довольно молода. И тем не менее думает, что ее бывший муж может к ней вернуться. Всеми способами пытается его разжалобить. Разве это не жалкое зрелище?

По всей вероятности, Нетушкина все прекрасно слышала, потому что, когда Женя присоединилась к ней и ее мужу в лифте и тот тронулся вниз, она безразличным тоном заметила:

– Очень гостеприимная женщина. Очень. Я ей так благодарна! Кажется, Ян Ярославский тоже так считал. Она вам не рассказывала?

– О чем? – тут же сделала стойку Женя. – Он что, к ней заходил?

– Ну… Откуда мне знать – заходил или нет? У них были какие-то личные дела, разговоры… Они старались говорить так, чтобы их никто не слышал. Впрочем, когда я спросила об их отношениях, Эльза отшутилась. У нее потрясающее чувство юмора! – со сладеньким выражением на лице закончила доброжелательница.

Бывший муж Нетушкиной, выслушав ее монолог, громко хмыкнул. Чтобы окончательно не выйти из образа, она застонала, но схватилась не за живот, а за сердце. Вероятно, чувства волновали ее сейчас гораздо больше, чем состояние желудка после обжорства.

Лаптев, как выяснилось, торчал где-то на верхних этажах Эльзиного подъезда, потому что появился на улице сразу после Жени и компании. Мартынов сидел в машине и дымил. Судя по всему, он здорово нервничал, потому что асфальт возле водительской дверцы был закидан изжеванными окурками.

– Есть что-нибудь стоящее? – спросил он, когда Женя плюхнулась на соседнее сиденье.

– Ну, по крайней мере, одна моя мысль не получила подтверждения.

– Какая именно?

– Я полагала, что дамочки действуют заодно. Они похищают мужчин, издеваются над ними, а тела закапывают на сельском кладбище.

– Или делают из них пирожки и продают на видеосеансах в качестве закуски, – добавил Лаптев, умостившийся сзади.

– Меня сейчас вырвет! – пробормотала Женя.

– Звучит не слишком правдоподобно, – хмыкнул Мартынов. – Ни про кладбище, ни про пирожки.

– Дамочки наезжали друг на друга. По-моему, у них своего рода соперничество. Они примерно одних лет, только Эльза изо всех сил молодится, а Анна охотится за своим бывшем мужем, ничуть себя не приукрашивая при этом. Каждая пытается доказать другой, что имеет все шансы на успех у противоположного пола. Только если Эльза женщина умная и тонкая и действует соответственно, то Нетушкина проста, словно ржаная горбушка.

– Вы говорили о твоем кузене?

– Немного. Эльза ясно дала понять, что Ян произвел на нее скорее отрицательное впечатление. Кажется, он нагрубил ей.

– Возможно, она строила ему глазки? – предположил Мартынов.

– Возможно. Но вряд ли Ян в ответ сказал гадость. Обычно он весьма галантен.

– Не забывай: ты видела, как он общается с женщинами, только на работе. Все-таки это совсем другое дело. Не то что какой-то там вшивый видеопрокат.

– Меня больше всего волнует тот персонаж, который до сих пор остался, так сказать, неопознанным, – подал голос Лаптев.

– Это какой же?

– Тот тип в коричневом костюме, с которым Ян разговаривал накануне своего исчезновения. Мы никогда не отыщем его, имея только расплывчатые словесные описания, не так ли? А ведь вполне вероятно, что именно с этого человека все и началось. Свидетели говорят, что Ян и этот тип о чем-то говорили весь сеанс. Это почти два часа. Может быть, какие-то тайные сделки?

– Действительно! – воздела руки вверх Женя. – Все может быть! Мы до сих пор ничуть не продвинулись вперед. Вышли на этот дурацкий видеопрокат, тут-то нас и заклинило.

– Мы ведь не профессионалы, – примирительно заметил Мартынов. – Не стоит расстраиваться. Мне вообще кажется, что твой кузен скоро объявится сам.

– А мне почему-то кажется, что нет, – возразил из-за его спины Лаптев. – Не забудь, он просил о помощи! И это был короткий звонок, который, скорее всего, прервали.

– А куда мы едем? – спросила Женя, озираясь по сторонам.

– Везем Веньку на работу прятаться.

– А сами?

– А сами вернемся ко мне. Уверен, что твой любимый Карпенко не смог меня вычислить. Он, конечно, знает меня в лицо, но дальше этого вряд ли дело пошло. Венькины соседи, возможно, сказали, как меня зовут. Однако, кто я и откуда взялся, остается тайной.

– Разве вы не близкие друзья? – поинтересовалась Женя.

– Довольно близкие. Но у нас, к вящей радости, нет общих знакомых. Кроме тебя, конечно. Мы не учились вместе, не работали вместе, вообще вместе почти нигде не бывали.

– Как же вы сошлись? – ехидно поинтересовалась Женя. – Знакомство по Интернету?

– Нет, это для меня слишком! – хмыкнул Мартынов. – Мы встретились на пляже. Когда были в отпуске в Крыму. Вот так все банально. Иногда перезванивались, оказывали друг другу услуги. Венька мне – компьютерные, я ему – свои, профессиональные.

– Канализационные, понимаю, – серьезно кивнула Женя.

– Короче говоря, – обиделся Мартынов, – Карпенко меня не вычислит. Ты можешь не возить ногами?

– А что? – спросила Женя, глядя в боковое окно.

– Ничего, просто мешает.

– С каких это пор тебе стали мешать мои ноги? – надменно спросила Женя. – Я и раньше так делала – привычка.

Мартынов не посчитал нужным объяснять, с каких конкретно пор ее ноги стали ему мешать. Дураку было бы ясно, что с тех самых, когда она перестала прятать их под ужасными мешковатыми брюками.

– Думаю, тебе надо позвонить дяде, – сказал Лаптев. – Узнать обстановку в стане противника.

– Теперь я уже не уверена, что дядя в чем бы то ни было виновен. Но домой я позвоню. Хотя бы ради Ирмы Гавриловны. Не зря же она сегодня страдала! Мы договорились, что с раннего утра она будет караулить возле телефона.

– Скоро станете лучшими подругами! – сыронизировал Мартынов.

Женя решила не отвечать на этот выпад. В конце концов, именно Мартынов давал ей кров. И то, что он ополчился на нее с тех пор, как она чертовски похорошела, тоже было объяснимо. Теперь она слишком сильно напоминала ему тех женщин, которые его одолевали. Подспудно он опасался, что, изменив облик, Женя тут же бросится ему в ноги или начнет напропалую кокетничать. Однако, несмотря на массу других вариантов, он почему-то вез ее к себе домой. Хотя можно было снять ей номер в гостинице или поселить у одной из своих сестер.

Высадив Лаптева и подождав, пока он не скроется за дверью своего любимого офиса, Мартынов нажал на газ и с веселой улыбкой сказал:

– Ты подумала о том, чем мы будем ужинать? Или у тебя теперь на уме только тряпки и карандаши для подводки? Что вы там подводите: глаза, губы, родинки, ноздри?

– Как ты мог обратить внимание, – елейным голоском ответила Женя, – у меня не было возможности позаботиться о продуктах. Я была в самой гуще событий. В отличие от некоторых ворчунов, что весь вечер сидели в автомобиле рядом с магазином и не догадались купить еды.

– В гуще событий? Ах да, ты ведь валялась на газоне вместе с этим прыщавым недомерком Шумским!

– Вот-вот.

– Мне показалось, ты получила от этого удовольствие. А у Эльзы на квартире, сама рассказывала, пила чай. Так что гуща событий на деле выглядит как приятно проведенный вечер. Ты ведь и кино посмотрела в видеоклубе?

– Не до конца.

– Неважно. Главное, тебе удалось полюбоваться на своего любимого Ди Каприо.

– С чего ты взял, что я его люблю? – удивилась Женя.

– Ну, по нему ведь сходят с ума старшеклассницы. Ты на них ужасно похожа.

– Я рада, что выгляжу моложе своих лет.

– Намного моложе. Иногда мне хочется взять тебя за руку, когда мы переходим улицу.

– Ну, если ты возьмешь меня за руку, я не буду против, – улыбнулась Женя уголком рта.

Мартынов тут же надулся и перестал к ней приставать.

* * *

– Алло! – взволнованно сказала Женя в трубку и повалилась в кресло.

Мартынов и Лаптев стоя обсуждали проблемы мировой компьютеризации, однако то и дело кидали на нее заинтересованные взоры. Мартынов отметил, что, несмотря на домашний вид и встрепанные волосы, выглядит Женя довольно сносно. Очень сносно для человека, который плохо спит ночами.

– Ирма Гавриловна! – воскликнула Женя. – Я утром не могла позвонить.

– Неважно, – страшным шепотом отозвалась экономка. Голос ее звучал так, словно она говорила в кастрюлю. Наверное, прикрывала трубку ладонями. – Я не узнала ничего эдакого. Так, всякие сплетни.

– Давайте сплетни, – потребовала Женя.

– У Шумского несколько лет назад друг пропал без вести. Я подумала…

– Я буду думать сама, – невежливо оборвала ее Женя.

– Про Нетушкину ничего нового. А еще Шумский знает что-то скандальное про дочь Эльзы, представляете? Он любит напускать туману. Противный молодой человек и со мной, конечно, ничем делиться не захотел.

– Понимаю… – пробормотала Женя.

– И вот что я еще скажу, Евгения. Они никогда не возьмут меня в подруги.

– Почему это?

– Они, конечно, вслух этого не говорили, но я и так догадалась.

– Да?

– Они считают, что я выгляжу как старуха! – возмущенно зашелестела Ирма Гавриловна. – И поэтому якобы у них со мной нет ничего общего.

– Вы что, расстроились?

– Я?! Да видала я таких цац! Особенно противная эта Нетушкина. Так задирает нос, а сама похожа на дрожжевой блинчик.

Женя знала, до какой степени экономка ненавидит блины, поэтому посчитала подобное сравнение очень ярким.

– И еще, Евгения. Ваш дядя спросил меня, что с моими волосами. Я едва сквозь землю не провалилась!

– Это вы зря, – уверенно ответила Женя. – Найдите в происшедшем положительный момент. По крайней мере, он обратил на вас внимание.

Ирма Гавриловна громко сглотнула и поспешила распрощаться. Вероятно, Женя задела больной для нее вопрос.

– Ну? – спросил Мартынов, когда она положила трубку. – Чего новенького?

– Есть намек на какую-то тайну дочери Эльзы Унт. Тайной владеет Шумский. Но мы не знаем, где он живет.

– Где-то в Строгино.

– «Где-то» меня не устраивает.

– Это что, срочно? – поинтересовался Веня.

– Надеюсь, что да.

– Генка, у твоего компьютера есть модем? – спросил он.

– Естественно.

– Мне надо зайти в Интернет и запустить поиск людей по электронным адресам и домашним страничкам.

– Не думаю, что у этого хмыря есть своя электронная страничка, – с отвращением сказал Мартынов.

– Тогда я запущу поиск одноклассника. Там база данных на пятьдесят тысяч человек. Авось Шумский попал в эти тысячи.

Они удалились, оживленно обсуждая реальность полученного задания.

Оставшись одна, Женя принялась бродить по комнате, где после ремонта все выглядело таким стерильным, что непроизвольно хотелось что-нибудь испортить. Нарушить дурацкую симметрию. Особенно раздражали Женю бабочки, заправленные под стекло и развешанные по всем стенам на идеальном расстоянии друг от друга. Бабочки были всего двух видов – малиновые и шоколадные – и шли через одну. Наверное, дизайнер решил, что подобные цвета идеально гармонируют с джентльменским набором холостяка – сигарами и сосисками.

– А вот и данные на твоего хмырика! – возвестил Мартынов, через некоторое время входя в комнату и небрежно помахивая исписанной бумажкой. – Тут и телефончик есть. Думаю, он будет рад услышать твой голос.

– Не смешно, – сказала Женя, выхватывая листочек из его рук.

Как ни странно, Шумский торчал дома.

– Здравствуйте, Илья! – медоточивым голосом пропела Женя, и Мартынов скривился так, словно в нос ему ударил запах тухлой рыбы. – С вами говорит Евгения. Мы встречались в видеоклубе. У вас еще вышла небольшая размолвка с моими друзьями.

Она засмеялась противным, как показалось Мартынову, смехом и сделала губки бантиком. Нет, сам он уже давно не покупается на подобные уловки. Шумский же, словно глупая рыбина, покорно наживился на крючок. Похоже, он из тех, кому нравится, когда всякие фифы водят его за губу, а потом резко подсекают.

– А я по важному делу! – сделав глазки щелочками и неизвестно кому показывая зубы, говорила Женя. – Только вы знаете страшную тайну Эльзы Унт! Не поделитесь? Какую тайну? Ну, ту, что касается ее дочери.

Она некоторое время слушала, вращая на пальце ноги свою сногсшибательную босоножку без пятки, потом принялась ахать:

– Ах, не может быть! Ах, это так волнующе! Ах, это просто потрясающе!

– Меня сейчас стошнит, – сказал Мартынов Вене и ушел на кухню.

Когда Женя наконец положила трубку, с ее лица мгновенно сползла гамма сладостных чувств.

– Мне кажется, – задумчиво сказала она, – я начинаю что-то понимать.

– А я так ничего и не понимаю, – признался Веня. – Почему нас должна интересовать тайна дочери Эльзы Унт? Фу, звучит-то как мелодраматично!

– Мы не можем упускать на своем пути к Яну ни одной тайны.

– Если тебя интересуют тайны Шумского, – встрял Мартынов, появляясь в комнате, – то ты низко пала.

– Похоже, женщины испортили тебя окончательно, – пренебрежительно сказала Женя. – Они задали твоему мозгу определенный уровень, он так и вертится на нем.

– А что такое? – обиделся тот.

– Шуры-муры здесь ни при чем.

– Но, согласись, ты пользуешься тем, что ему понравилась!

– Конечно, пользуюсь, – гордо сказала Женя. – Где ты видел женщин, которые игнорировали бы свою привлекательность?

– Ты сама еще недавно ее игнорировала.

– Еще недавно я не была привлекательна настолько, чтобы пользоваться этим, – парировала Женя, ничуть не смутившись.

– Итак, тайна дочери Эльзы Унт! – торжественно провозгласил Веня, повалившись на диван и далеко вытянув длинные ноги. – Мы тебя внимательно слушаем.

– Даже не знаю, чья конкретно это тайна – дочери Эльзы или самой Эльзы. Ее Катенька, как я вам уже рассказывала, нынче девушка взрослая. Год назад она вышла замуж за перспективного архитектора. Но незадолго до свадьбы встречалась с другим молодым человеком. Имени его Шумский не знает, что, вероятно, не суть важно.

– Ну? – спросил Веня. – И где тайна? В чем она заключается?

– А заключается она в том, что Эльза Унт увела жениха у собственной дочери! После чего они рассорились и больше не общаются.

Мартынов длинно присвистнул:

– Вот так тайна! Какой-то разврат.

– Такое разве бывает? – недоверчиво спросил Веня. – Я бы не удивился, случись все наоборот. То есть если бы Катенька увела жениха у своей мамы.

– Что ж, в этом-то и состоит пикантность происшедшего, она и делает тайну тайной, – нравоучительно ответила Женя.

– Не вижу, чем может нам помочь копание в грязном белье одной из молодящихся теток, бывающих в видеоклубе! – скривился Веня.

– Может, и ничем. Может, ты и прав. Но все-таки я бы хотела переброситься с Катенькой парой словечек по этому поводу.

– Сейчас! – усмехнулся Мартынов. – Станет она перед тобой исповедоваться! Ты ей кто?

– Согласен с Генкой, – тут же влез Веня. – Тема для девицы наверняка слишком болезненная.

– Значит, к ней нужно будет найти особый подход. Пожалуй, я воспользуюсь тем, что мама с дочкой порвали друг с другом отношения.

– Что же ты сделаешь?

– Навру что-нибудь! Раз Катенька с мамой не общается, вранье не всплывет.

– «Навру что-нибудь» – это еще не план действий, – заявил вечно недовольный Мартынов.

– Я люблю импровизировать, – уперлась Женя. – Вот только как мне узнать Катенькин адрес?

– Что, опять? – недоверчиво воскликнул Мартынов.

– Мы не знаем нынешней ее фамилии, – напомнил Веня. – Поэтому поиск по сети отпадает.

– Давайте я еще раз позвоню Шумскому и попрошу у него содействия. Может, он узнает для меня адресок и телефончик за… скажем, небольшое вознаграждение.

– Начинаешь повышать цену на свое тело? – ехидно спросил Мартынов.

– Я еще об этом не думала, – повела бровью Женя, – но раз ты считаешь, что пора…

– Ладно, хватит вам выпендриваться друг перед другом, – не выдержал Веня. – Женька, бери телефон и звони Шумскому.

– Прямо сейчас?

– Я хочу как можно быстрее вернуться к нормальной жизни – хочу спать в собственной постели и не волноваться о том, что кого-нибудь из моих друзей прихлопнули на улице.

– Второй звонок заставит Шумского питать надежды, – неопределенно заявила Женя.

– Каждый сам выбирает для себя источники информации, – тут же откликнулся Мартынов.

– Да прекратите вы или нет? – возмутился Веня. – Учтите, вечер у меня занят, так что к Катеньке вам придется отправиться вдвоем.

– Ну и что? – надменно спросил Мартынов.

– Ничего. Просто боюсь, что когда вы останетесь один на один, то сойдетесь в рукопашной.

* * *

Катенька Унт получила от мужа менее изысканную фамилию Пенькова. Сказать по правде, в свои двадцать четыре она мало чем отличалась от детских фотографий – тот же капризный пухлый рот, те же глаза Белоснежки, правда чудовищно избалованной. Чувство собственного превосходства мог прочесть в них даже очень нечуткий человек. Густые блестящие волосы цвета темного янтаря были переброшены вперед через одно плечо, что придавало ей кокетливый вид.

Женя подстерегла свою жертву в огромном двухэтажном супермаркете, где Катенька убивала время, катая тележку между стеллажами, заполненными соблазнами. Взглянув на ее покупки, Женя обратила внимание, что там все – только для себя. Ничего для мужа или для дома. Занятно.

Встав так, чтобы загородить Катеньке проход, Женя уперла одну руку в бок и воинственно посмотрела на грядущую жертву допроса.

– Разрешите! – послала та Жене очаровательную улыбку, даже не глянув на нее.

Не получив ответа и почувствовав, что ей все же не уступили, она удивленно вскинула глаза.

– Салют! – сказала Женя тоном пробивной и нахальной девки, которая может, если что не по ней, пустить в ход ногти и зубы. – Твою мамашу зовут Эльза?

– Дайте, пожалуйста, пройти, – голосом оскорбленной скромности ответила Катя. – С маман я давно не общаюсь. Так что, если она вас чем-то обидела, вы обратились не по адресу.

– Обидела? Она увела у меня парня. И я, черт побери, хочу знать, чем это может закончиться!

– К сожалению, я не могу вам помочь. – Катенька попыталась обогнуть нахалку и развернула тележку, но Женя снова загородила ей дорогу.

– Я тебя, детка, целый день выслеживала. Кроме тебя, у твоей мамаши родственников нет. Так что уж помоги мне. Хотя бы советом.

– Тебе нужен совет? – сощурилась Катенька, тоже переходя на «ты». – Так вот он. Купи пистолет, пойди и застрели мою маман. Иначе не видать тебе парня как своих ушей.

– Что, все так скверно? – понизив голос, спросила Женя. – У нее и раньше бывали подобные закидоны?

– Еще как бывали! – кивнула Катенька. – Отбивая кавалеров у молоденьких, она самоутверждается.

– Откуда ты знаешь?

– Со мной она тоже это проделала.

– Но ты ведь ей дочь!

– Ну и что? Для нее главное – чувствовать себя молодой. Все остальное может катиться ко всем чертям.

– Я хотела устроить ей темную, – закидывая в рот пластинку жвачки, сообщила Женя по-свойски, – но потом подумала, что лучше спросить совета у знающего человека. Может быть, темная ее только раззадорит. Ну, ты дашь мне совет?

– Я не расчувствовалась от твоей истории, – сказала Катенька, нервно озираясь. – Так что ты только напрасно потратила время.

– Почему же так?

Женя давно уже заметила, что как только они с Катенькой остановились поболтать, в просветах между стеллажами, спереди и сзади замаячили две выбритые башки. Братки были нацелены на них словно радары.

– Твои? – спросила Женя, показывая на них глазами.

– Не знаю, о чем ты, – нервно ответила Катенька. – Давай закончим разговор. Я своего парня себе так и не вернула. Думаю, и тебе не удастся.

– Кстати, кто он, твой бывший парень? Может, я его знаю? – спросила обнаглевшая Женя. – Как его зовут?

– Зовут его Андрей Куницын, – понизив голос, сказала Катенька. – И я уверена, что ты его не знаешь.

– Действительно не знаю. Когда Андрей бросил твою мамашу, он не пытался снова завязать отношения?

– Я даже не уверена, бросил ли он ее! – сказала Катенька, дернув плечиком.

– Бросил, бросил. Раз она перекинулась на моего ухажера.

– А твоего как зовут? – проявила неожиданный интерес Катенька.

– Ян Ярославский, – без запинки ответила Женя.

В глазах Катеньки отразилось какое-то сложное чувство. Она хотела было что-то сказать, но потом передумала и только быстро облизала губы. Женя поняла, что та или знакома с Яном, или слышала о нем.

– Ну? – спросила она. – Что скажешь?

– Ничего. – Катенька снова дернула плечом.

– Если хочешь, – предложила Женя, – я попробую узнать, что поделывает в настоящий момент твой Куницын. Дай мне его номер телефона и адрес!

– Зачем тебе это? – насторожилась Катенька. – Своих дел не хватает?

– Баш на баш, – тонко улыбнулась Женя. – Ты мне скажешь все, что знаешь про Яна, а я узнаю кое-что для тебя. Мне не в облом.

Катенька думала секунд пять.

– Где ты схлестнулась с моей маман? – спросила она, покусывая нижнюю губу.

– В видеоклубе.

– Нашла же маман развлечение! – процедила Катенька. – Ходит туда, как на работу. Видимо, там она на твоего Яна и набросила лассо.

– Так мы заключаем соглашение или нет? – спросила Женя, демонстрируя нетерпение.

– Ладно, заключаем. Только, думаю, это ни к чему не приведет. Вот телефон и адрес Андрея. – Она достала из сумочки и протянула Жене карточку, на которой крупным почерком были записаны координаты Куницына. – Последний адрес, где я с ним встречалась. Но теперь моего приятеля там нет.

Женя молча ждала продолжения.

– Мой муж – очень хороший, но очень скучный человек. Мне… ну, мне захотелось немного встряхнуться, и я вспомнила об Андрее. Попыталась его разыскать, но на старом месте его не оказалось.

– Где же он? – нетерпеливо воскликнула Женя.

– Не знаю. В то время, когда мы встречались, он снимал квартиру.

– Ты пыталась что-нибудь выяснить у хозяев?

– Не только у них. – Катенька нервно бросила в корзину упаковку влажных салфеток. – Я ездила даже в этот дурацкий видеоклуб. Хотела прижать маман к ногтю.

– И что она сказала? – Женя от всей души надеялась, что Катенька не заподозрит никакого подвоха в ее яростном интересе к Куницыну.

– Она сказала, что перед тем, как они расстались, Андрей снимал жилье где-то в пригороде.

– Когда же они расстались? – не отставала Женя.

– Еще в прошлом году. – На лицо Катеньки легла тень. – Маман разговаривала со мной по-хамски. Кстати, в тот раз я и видела твоего Яна.

– Когда это было? – Женя еле удержалась, чтобы не схватить свою визави за руку и не сдавить изо всех сил. Ей хотелось, чтобы она отвечала быстрее. Однако бритоголовые, которые по-прежнему находились в зоне видимости, заставили ее воздержаться от рукоприкладства. Наверное, муж-архитектор достаточно богат для того, чтобы нанять для своей женушки охрану.

Катенька тем временем принялась загибать холеные пальчики. Выходило, что Яна она видела в тот самый понедельник, когда он исчез. Женя пришла в ярость. Они с Лаптевым и Ирмой Гавриловной в придачу толклись в этом идиотском видеопрокате, и ни одна сволочь не проболталась, что в тот вечер заведение посетила дочь Эльзы Унт. Даже Шумский! И он еще на что-то рассчитывал!

– Я не заходила внутрь, – словно отвечая на ее мысли, пояснила Катенька. – С маман мы разговаривали на улице.

– А когда ты познакомилась с Яном? – нетерпеливо спросила Женя.

– Я с ним и не знакомилась. Просто видела его. Он был с мужиком…

– В коричневом костюме?!

– Точно. И тот называл его Яном. Это редкое имя, вот я и подумала, что ты именно этого Яна имеешь в виду.

– Послушай, – Женя сделала проникновенное лицо, – не подумай, что я зануда или что еще… Но я про своего парня хочу знать всю правду. Мне всегда не нравилось, что у него от меня слишком много секретов. Этот мужик в коричневом костюме постоянно попадается мне на пути. Я думаю, может, они того…

– Фу! Совсем не того, – брезгливо сморщила носик Катенька. – Между ними наверняка только бизнес.

– Ты слышала, о чем они говорили?

– Слышала.

У Жени появилось чувство, которое испытывает полудохлая лошадь, добравшаяся до речки. Вот она уже протянула морду к воде…

– Ну? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Они говорили о… о… какой-то сделке, которую собирается заключить какая-то фирма. Человек в коричневом костюме настаивал, чтобы Ян уговорил отца подписать контракт именно с его хозяевами.

Женя едва не завопила от огорчения и растерянности. Неужели все так примитивно просто? Неужели она ошиблась и Яна где-то держат как гарантию того, что дядя подпишет контракт с тем поставщиком, какого ему назовут?

– А ты не видела, они уехали вместе?

– Кажется, да, – махнула рукой Катенька.

Ей надоело отвечать на Женины вопросы, и она демонстративно посмотрела на свои вычурные часики.

– Ну, вот что, – заключила Женя. – Я свое слово сдержу. Узнаю для тебя что-нибудь стоящее о твоем Куницыне.

– Записать для тебя мой телефон?

– Не надо, я его уже знаю.

Катенька не стала спрашивать, где Женя разжилась ее телефоном. Она повернулась к ней спиной и торопливо пошла по проходу. Братки тут же испарились. «Интересно, – подумала Женя. – Как собиралась Катенька возобновить отношения с бывшим дружком, когда ее «пасут» люди ее мужа? Или… Или это не люди ее мужа? Тогда кто?»

Женя выскочила на улицу и спряталась за кстати подвернувшийся киоск. Достала из сумочки карандаш и нацелила острие в пустую страничку блокнота. Вот наконец показалась нагруженная покупками Катенька. Она села в красивый белый автомобиль, предварительно побросав пакеты на заднее сиденье, и тронулась с места. Братки нырнули в менее приметное транспортное средство, и Женя быстро записала его номер. А уже через полчаса диктовала его по телефону Лаптеву. Уж раз Венька отыскивает в компьютере людей, то отыщет и автомашину.

* * *

– Я же говорил, что бизнесмены исчезают только из-за денег! – заявил Веня, расхаживая по мартыновской кухне, отделанной под мрамор.

Женя сидела тут же, невольно любуясь начищенными сковородками, сверкавшими на декоративных крюках. Вокруг был развешан заплетенный косами репчатый лук. Судя по запаху – настоящий. Впрочем, если Мартынов постоянно питается полуфабрикатами, можно считать его частью декора.

– Выходит, Ян жив и особо волноваться за него нечего, – грустно сказала Женя, чувствуя смутную вину от того, что заварила такую кашу на пустом месте.

– Да? – удивился Мартынов. – А как тогда укладываются в эту схему покушение на тебя и убийство Веньки?

– Покушение на Веньку, – поправила Женя.

– Нет, убийство! – не сдавался Мартынов. – Ведь вместо него убили какого-то бомжа! Загубили человеческую жизнь.

– Действительно, – пробормотал Лаптев. – Как оно укладывается?

– Похитители не хотели, чтобы мы раньше времени нашли Яна, – промямлила окончательно павшая духом Женя.

– Да, а почему тогда они не выдвигают никаких требований?

– Возможно, они выдвинут их позже, в тот момент, когда дядя должен будет заключать контракт. Вероятно, это произойдет прямо на переговорах. Ему передвинут через стол фотографию связанного Яна и потребуют каких-нибудь уступок…

– Какая-то чепуха! – не выдержал Мартынов. – Я сам бизнесмен и прекрасно понимаю, что это полная чушь. Это не криминал, а какая-то пародия на него.

– Ты можешь через дядю узнать, что это за тип в коричневом костюме? Его надо прижать к ногтю! – заявил Веня.

– Зачем через дядю? Я сама могу все узнать. Достаточно съездить в офис.

– Неужели ты прихватила с собой ключи от офиса? – не поверил Мартынов.

– А что тут такого? Прихватила. Все-таки это была моя первая и единственная служба.

– Но ты не в штате, – не отставал тот.

– Какая разница!

Было ясно, что настроение у Жени ниже среднего.

– Но как ты сможешь определить, кто конкретно встречался с Яном в тот вечер? – все еще хмурясь, спросил Мартынов. – Ян наверняка не оставил никаких пометок в ежедневнике: встречаюсь, мол, с Ивановым Иваном Ивановичем. На рандеву он придет в коричневом костюме.

– У меня есть описание этого типа. Я позвоню паре секретарш и все выясню. Если учитывать контракт, здесь есть только два враждующих лагеря. Думаю, мне удастся узнать, к какому из них принадлежит этот тип. Однако выглядит все это странно, – добавила она.

– Что выглядит странно?

– То, что Костя Карпенко не вышел на него раньше нас.

– Откуда ты знаешь, что он не вышел? – пробормотал Мартынов. – Может быть, выяснив, кто этот парень, ты обнаружишь, что на прошлой неделе в его машину подложили гранату.

– Карпенко сначала должен вернуть Яна, – покачала головой Женя, – а потом уже взрывать похитителей.

– Тогда, может быть, Карпенко следит за этим типом в коричневом костюме? – высказал предположение Веня.

– А вдруг Карпенко в сговоре с типом в коричневом костюме? – тем же тоном спросил Мартынов.

– Должно же что-нибудь вывести нас на след! – воскликнула Женя.

– Выходит, версия по поводу виновности самого Георгия Николаевича отпадает окончательно?

– С одной стороны, вроде бы отпадает, – энергично кивнул Веня. – С другой стороны, Женька ясно слышала, как дядя обсуждал ее устранение со своим помощником.

– Боже мой, я знаю! – неожиданно вскочил с места Мартынов. – Это все объясняет! Они имели в виду не убийство!

– Я все хорошо слышала! – обиженно возразила Женя.

– Они хотели не убить тебя, дурочка, а спрятать! Ведь ты тогда рассказала дяде про наезд, он впервые узнал, что убили твоего приятеля… Он испугался за тебя! Но просто запереть тебя дома вряд ли удалось бы. Да и не считал он свой дом безопасным после того, как ты сообщила, что есть свидетельница, утверждающая, что за рулем автомобиля-убийцы сидела заправляющая в нем экономка. Вот он и дал задание Карпенко умыкнуть тебя в тот момент, когда ты будешь за пределами особняка. Чтобы Ирма Гавриловна понятия не имела, куда ты делась. Чтобы никто понятия не имел!

Женя молитвенно сложила руки перед собой, внимая его словам, как песне.

– Ты думаешь, все так и было?

– Я просто убежден!

– Кому это ты собираешься звонить? – подозрительно спросил Веня, глядя на то, как Женя отправилась с телефонной трубкой в комнату.

– Дяде. Я волнуюсь за него.

– Ты уже перестала его подозревать?

– Гена абсолютно прав. Как я могла не доверять дяде Георгию? Как я могла подумать, что он хочет причинить мне зло? Я должна его морально поддержать, хотя бы по телефону.

– Она звонила ему каждый день и до этого, – сообщил Веня Мартынову. – Если ты не в курсе.

– Как же она объясняет ему свое отсутствие?

– Говорит, что влюбилась, – пожал плечами Веня, – и живет, мол, у парня, за которого вскоре надеется выйти замуж.

Мартынов, как раз отхлебнувший чай из чашки, подавился и, с шумом выплюнув всю жидкость на пол, судорожно закашлялся. Веня сделал вид, что ничего не заметил.

– У нее потрясающие актерские способности, – добавил он. – Никогда не догадаешься, врет она или нет.

* * *

На Василии Ишутине сегодня не было светло-коричневого костюма. Зато полосатый галстук с булавкой в виде лиры лежал на груди, хотя совсем не подходил к полосатой же рубашке. Почему-то это было ясно всем, кроме самого Василия. Ему такое сочетание виделось вполне сносным. Он вообще любил пеструю одежду, которая, по его мнению, компенсировала его невзрачную внешность.

Был Василий мелок, тщедушен и выбрал для себя самую неудачную прическу из всех возможных. Длинный тощий чуб он зачесывал слева направо и тщательно его прилизывал. Женя с первого взгляда определила, что он труслив и упорен в своей трусости. Такого, пожалуй, сразу не расколешь. Надо показать, что за ней стоит сила – большая и безжалостная, против которой у Василия нет шансов устоять.

Вот уже полчаса он выбирал себе ботинки в роскошном магазине, где караван предупредительных девушек подносил ему пахнущие кожей коробки. Женя подошла к Василию в тот момент, когда он стоял на коврике в одних носках. Она полагала, что мужчина в носках уязвим во всех отношениях.

– Привет, – понизив голос, сказала она, глядя в противоположную стену. – Знаете, кто я?

Василий удивленно приподнял брови, повернулся и посмотрел на нее. После чего тихо квакнул и медленно кивнул головой.

– Так знаете?

– Секретарша Ярославского-младшего, – выдавил из себя тот. – Кажется. Вы выглядите… по-новому.

– Это маскировка. Дело в том, что я пришла предупредить вас об опасности. Выслушайте меня.

– Я… Я сейчас, – растерянно сказал Василий. – Только закончу примерку…

– Не торопитесь. Лучше поговорим прямо здесь. Садитесь.

Она безжалостно толкнула его на банкетку и устроилась рядом.

– Служба безопасности моего дяди считает, что вы украли Яна и держите его в заложниках, – сказала она.

– Я?!

– Ну, не вы лично, конечно. Ваши хозяева. Однако лично вы понесете за это ответственность.

– Но почему? – позеленел Василий.

– Потому что безопасность выяснила, что именно вы были тем самым человеком, с которым в роковой понедельник Ян встретился после работы и отправился на переговоры в видеоклуб.

– Я так и знал! – жалобно проблеял Василий. – Я говорил своим, что это бессмысленная затея. Она и оказалась бессмысленной! Ян высмеял все мои предложения!

– Но после встречи с вами он исчез, – напомнила Женя. – Вы были последним, кто видел его живым и здоровым. Поэтому вам грозит кара. – Женя подумала и для пущей остроты добавила: – Смертная казнь через расстрел.

– Но ведь это вовсе не я был последним, кто видел Яна живым! – жарко возразил Василий, принимая от сияющей улыбкой девушки очередную пару ботинок для примерки. – Он ушел с какой-то фифой.

– С фифой? – изумленно переспросила Женя.

– Она была вся в белом, – зачастил Василий. – Мы вышли после сеанса на улицу, завершая разговор, тут-то она и подскочила к Яну. Он быстро со мной распрощался, она схватила его под руку и потащила прочь. Правда, они не ушли далеко – остановились и начали ругаться.

– Ругаться, говорите?

– Они кричали друг на друга, размахивали руками! Фифа очень быстро завела Яна – чувствовалось, что он действительно рассержен.

– Опишите фифу, – потребовала Женя.

– Она высокая, с классными формами, лицо как у кинозвезды…

– Блондинка? – Женя внутренне затрепетала, ожидая того, что Василий скажет «да», и она в сто первый раз станет подозревать Иру Скобкину.

– Не знаю, как обозначить этот цвет волос, – засомневался Василий.

«Значит, не она», – расслабилась Женя.

– Ну, как что? Как уголь? Как солома? Как кора дерева? Как кофе? Как мед?

– Как мед! – встрепенулся Василий. – Темный мед.

– А волосы длинные?

– Достаточно. Она перебросила их через плечо вперед – вот так.

Василий двумя руками показал, как она это сделала.

– Ой, вспомнил! – тут же воскликнул он. – Ян называл ее Екатериной. Катей, значит.

«Да это же дочурка Эльзы Унт! – про себя ахнула Женя. – Значит, она соврала, что была незнакома с кузеном! Они с Яном даже ссорились. А ссорятся лишь те, у кого имеются разногласия! Она обвела меня вокруг пальца. Еще бы, я ведь представилась пассией Яна! А она, возможно, имела с ним очень тесную связь, вот и соврала, чтобы не нарываться».

– Значит, когда вы уезжали, эти двое продолжали ссориться?

– Ну да. Да! Я про это вам и толкую.

– А другие люди? Те, которые были на просмотре, они уже вышли на улицу?

– Тянулись по одному, но, честно сказать, мы с вашим боссом выскочили первыми. Послушайте… – Василий цепко схватил Женю за запястье и сделал умоляющие глаза. – Объясните дяде, что я – просто жертва обстоятельств!

– Неужели вас до сих пор не допрашивали? – уточнила Женя.

Василий усиленно замотал головой влево-вправо, как козел, к бороде которого прицепился репейник:

– Никто! То есть вообще никто. Поэтому вы меня так сильно расстроили. Как это – сразу казнь? Что за чепуха?!

Впрочем, по его лицу было видно, что сам он чепухой это не считает. Наверное, насмотрелся за свою службу всякого. И на быстрые расправы без суда и следствия в том числе.

– Ладно, – Женя успокаивающе похлопала его по плечу, – так и быть, я поговорю с дядей. Возможно, расстрел отложат на некоторое время и Ян отыщется.

– Вы думаете, он жив? – ляпнул Василий.

– А вы? – тут же сосредоточилась Женя.

– Я… Я живу надеждой.

– Так молитесь, чтобы ваша надежда оправдалась. Причем как можно скорее.

* * *

– А теперь внимание! Вопрос: зачем Катенька дала мне адрес своего бывшего жениха Андрея Куницына?

Женя напряженно смотрела на Мартынова, надеясь, что он даст ей верный ответ.

– Чтобы отвлечь твое внимание от собственной персоны, например, – высказал предположение тот.

– Считаешь, она что-нибудь знает об исчезновении Яна?

– Почему бы нет? Может быть, когда они ссорились, к ним подкатил автомобиль с тонированными стеклами, из автомобиля выскочили люди в камуфляже и утащили Яна в неизвестном направлении.

– Смеешься? Из проката выходили любители кино, да и место там оживленное, ты же сам видел.

– Ну… А если Катенька куда-нибудь увезла его сама?

– Заманила?

– Заманила.

– А при чем здесь Эльза Унт?

– Черт ее знает.

– Здорово у нас идет расследование, – рассердилась Женя.

– Ну уж идет как идет. У нас на руках уже столько фактов, что из них вполне можно начинать выстраивать стройные версии.

– Выстрой хоть одну.

– Даже не собираюсь. – Мартынов повернул ключ в замке зажигания и попытался вырулить на дорогу задним ходом. – Если бы я умел выстраивать версии, то был бы следователем.

– Извини, – сказала Женя. – Я не имею права срывать на тебе плохое настроение.

– Конечно, не имеешь. У меня, кстати, через сорок минут важная встреча. Хочешь, я отвезу тебя домой?

– Нет, лучше в салон красоты, – тут же решила Женя.

Мартынов странно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– На обратном пути после важной встречи захватишь меня, и мы отправимся искать Куницына.

– Куда?

– Туда, куда меня послала Катенька. На ту квартиру, где он раньше проживал.

– Вот объясни: зачем тебе какой-то Куницын? Он ведь не имеет никакого отношения к нашему делу.

– Он имеет отношение к дочери Эльзы Унт, которую мы не можем сбросить со счетов, потому что она торчит в видеоклубе и, возможно, что-то скрывает.

– Ну, хорошо-хорошо. Только добывать информацию снова пойдешь сама. Я буду вести телефонные переговоры. Хотя бы из автомобиля, раз уж меня лишили возможности работать по-человечески.

Женя пристально поглядела на Мартынова и, коснувшись кончиками пальцев его локтя, проникновенно сказала:

– Не думай, что я не ценю твою самоотверженность! Ты столько делаешь ради меня!

Вместо того чтобы растаять, словно пряник в шоколадной глазури, Мартынов почему-то рассердился.

– Я делаю это не ради тебя, а ради Веньки! Он – мой друг. Даже с тобой мы познакомились благодаря ему. Причем совсем недавно.

Женя тут же задрала подбородок и отдернула от него руку, как от горячего чайника. Когда Мартынов высадил ее возле салона красоты, она не оглянулась, а пошла по ступенькам, намеренно виляя бедрами, отчего ее короткая юбка летала туда-сюда, соблазнительно обнажая ножки. Мартынов не стал отказываться от предложенного зрелища и честно стоял на месте, пока его недавняя пассажирка не скрылась за дверью.

«Интересно, что еще она намеревается с собой сделать?» – с веселым любопытством подумал он, нажимая на газ. Этот вопрос занимал его слишком сильно. Даже во время деловых переговоров он то и дело отвлекался и, вспомнив Женю, боролся с неуместной в тот момент усмешкой. Когда подошло время забирать ее, он поспешно отправился к салону красоты. Едва Женя села на место пассажира, он принялся исподтишка ее разглядывать.

– Что? – спросила она противным тоном. Она считала, что Мартынов ее оскорбил, и не собиралась этого ему прощать.

– Ну, как лицо? – спросил тем временем тот.

– Не пойму, о чем ты спрашиваешь.

– О твоем лице. Ты ведь ходила делать массаж? Я вчера видел пару морщин у тебя в уголках глаз и на лбу, вот и подумал, что ты тоже заметила.

– Ты ошибся. Это были не морщины, а мимические складки, выражающие мою озабоченность ситуацией. А в салон я действительно ходила делать массаж. Мне очень нравятся руки здешнего массажиста.

– Он что, китаец?

– Нет, отчего же. Европеец. Высокий, стройный, красивый.

– Наверное, он «голубой».

– Пожалуй, нет, – невинно ответила Женя и противно хихикнула. – Стопроцентно нет.

– Куда мы теперь? – резче, чем ему хотелось бы, спросил Мартынов. – Искать Куницына?

– Да, мне бы очень хотелось заехать на ту квартиру, адрес которой дала Катенька.

– Ладно, только – чур! – меня не втягивать. Одно дело, когда грозит какая-то опасность или есть надежда действительно выйти на след твоего кузена, и совсем другое дело – удовлетворение твоей необъяснимой блажи.

– Ладно, – покладисто сказала Женя. – Пойду одна.

Нажав на кнопку звонка, Женя поспешно поправила волосы и потерла губу о губу, чтобы освежить помаду. Щелкнули замки. Улыбочку!

Парень в обвисшем свитере с такими длинными рукавами, что не было видно пальцев, возник на пороге и, критически осмотрев Женю с ног до головы, лениво сказал:

– Что ж, проходи, коли пришла.

Выглядел он так, будто спал в одежде и питался чем бог пошлет. Симпатичный, но неухоженный и не слишком вежливый. Светлые растрепанные волосы, пресыщенные глаза в черных ресницах, босые ноги.

Парень не спеша удалился в глубь квартиры, и Жене ничего не оставалось, как последовать за ним. Очутившись в комнате, напоминавшей заброшенный чердак, хозяин всего этого безобразия круто развернулся и скомандовал:

– Что ж, раздевайся.

Женя опешила, затем, живо вспомнив сервис «Видео на дом», на всякий случай сообщила:

– Я не стриптизерка.

– Мне-то что?

Женя еще некоторое время подумала, потом спросила:

– Вы врач?

Тут же поняв глупость своего вопроса, задала новый:

– Вы художник?

– Некоторые так считают.

– Вы, наверное, перепутали меня с девушкой, которая должна прийти позировать! – догадалась сообразительная Женя.

– Ничего подобного. Ни с кем я тебя не перепутал.

– Зачем же вы велите мне раздеваться? – удивилась она.

– Для того, чтобы запечатлеть. Мне показалось, из тебя получится что-нибудь путное. Фото с розой на пупке или портрет с лицом на коленках.

– Занятно. Однако я совсем по другому поводу. Я не желаю быть запечатленной для вечности, – твердо сказала Женя.

– Для какой вечности? – грустно переспросил парень. – Это ради заработка. Может быть, попробуем? Ню в облаке тюля, например?

– Как вас зовут? – вместо ответа спросила Женя, не желавшая думать о себе как о ню, да еще в тюле. Кстати, тюль на окнах был грязно-серого цвета, словно весенний снег. Другого в обозримом пространстве не наблюдалось.

– Меня зовут Николай. А что?

– Я разыскиваю Куницына Андрея, – желая раз и навсегда оставить тему раздевания, сообщила Женя. – Говорят, он у вас комнату снимал.

– Задаете вы мне задачку, – задумчиво сказал Николай, запутав рукава на груди. – Такой пустой человек, как Куницын, и такие красивые девки по нему глаза выплакали.

Пару минут потребовалось Жене, чтобы выяснить, что Николай имеет в виду ее и Катеньку. Ей страшно польстило, что ее поставили в один ряд с такой обворожительной девушкой, как дочурка Эльзы Унт.

– Значит, больше Куницына никто не искал?

– Из девок больше никто.

– А не из девок? – нетерпеливо переспросила Женя.

– Милиция искала. Родственники опять же.

– Милиция?! Так он что, совсем пропал? – Женя обалдело смотрела на Николая.

– Совсем.

– Его до сих пор ищут?

– Смеетесь? – Николай взмахнул рукавами, словно безутешный Пьеро. – Зачислили в списки пропавших без вести.

– А вы что думаете по поводу его исчезновения? – Женя задала вопрос, который ее очень интересовал. Николай был парень хоть и странный, но явно не простой.

– Я думаю, все из-за женщины.

– Да-а? – протянула Женя, не умея скрыть явной заинтересованности. – И что это за женщина?

– Провинциалка, – ответил Николай, довольный впечатлением, произведенным на нее.

– Вот как?

– Я не то чтобы уговаривал его не съезжать, – пояснил Николай, – просто предупредил. Дом влюбленной женщины – плацдарм ненадежный. Разлюбит – выгонит.

– Но почему провинциалка?

«По-видимому, в тот момент он оставил Эльзу Унт и нашел себе новую пассию, – лихорадочно соображала Женя. – А Николай уверен, что она живет не в Москве».

– Он хвалился, что своими руками починил ей ограду, а потом устранил течь на крыше – тоже сам. В благодарность она разрешила ему жить два месяца, не внося платы.

– Кто – она?

– Откуда же я знаю! Если бы я знал, Куницын не числился бы в списке пропавших.

– Но скажите хоть что-нибудь об этой провинциалке! – умоляюще сложила руки на груди Женя. – В каком направлении ее искать?

– Он ездил к ней по Савеловской дороге, – пожав плечами, сообщил Николай. – И это все, что мне известно.

* * *

– Говорят, Нетушкина берет жильцов, – напомнила Женя. – Именно к ней нужно ехать по Савеловской дороге. Это ли не подозрительно?

– Но она не могла быть пассией молодого человека двадцати пяти лет! – пожал плечами Мартынов. – Эльза Унт – еще туда-сюда, но Нетушкина! Просто невероятно!

– Хорошо, Николай мог сам выдумать, что Куницын съехал, потому что влюбился. На самом деле он просто нашел жилье подешевле.

– Давай спросим у Нетушкиной в лоб, – предложил Мартынов. – Если не хочешь делать этого лично, попроси Ирму Гавриловну.

– Я никогда ни на кого не сваливаю те проблемы, которые могу решить сама, – гордо заявила Женя.

Она заставила Мартынова отвезти ее в видеопрокат, однако там их ждало разочарование в виде небольшой аккуратной таблички: «Санитарный день».

– Раз уж мы здесь, – сказал Мартынов, – предлагаю купить пожрать. Вечер обещает быть длинным, не хочу, чтобы он был еще и голодным.

«Возможно, он намекает, что один на один со мной ему чертовски скучно? Длинный вечер его ждет, видите ли!»

В супермаркете Мартынов тут же ринулся в отдел деликатесов. Его жадные руки тянули к себе мясную и рыбную нарезку. Вместо того чтобы аккуратно укладывать лоточки в тележку, он швырял их как попало. «Сразу понятно, насколько он безалаберный тип», – думала Женя, не желая признаваться себе, что постоянно любуется своим спутником и соратником. Подсознание говорило ей: «Не все ли равно, насколько он аккуратен? Да и не любила ты никогда аккуратистов».

Если говорить о мужчинах, Женя никогда никого не любила. Хотя до недавнего времени у нее были все основания для того, чтобы влюбиться безответно, тяжело и болезненно в какого-нибудь красавца: капитана дальнего плавания, например, который изредка заезжал в дом Ярославских, или в сына дядиного институтского друга – спортсмена-волейболиста с телом, по которому рыдал мужской стриптизклуб.

– Пойду за фруктами, – надменно сообщила она Мартынову. – Сделаю себе на ужин фруктовый салат. А ты можешь нагружаться под самую кромочку.

– Ты потеряешься, – возразил тот. – Подожди, пойдем вместе.

В течение последующих двадцати минут Мартынов с медленно тлеющим внутри раздражением наблюдал за тем, как Женя придирчиво осматривала двадцать пятый по счету лимон, извлеченный из большого контейнера. Ей не нравились бочки, пупырышки, пятнышки, примятости, неестественный цвет, испорченная попка, недостаточно идеальная форма. Мартынов даже не подозревал, что в бедных цитрусовых можно отыскать сразу столько изъянов. К счастью, яблоки и бананы оказались столь безупречны, что Жене ничего не оставалось, как по-быстрому свернуться.

Они ехали, не разговаривая друг с другом, под попсу, которую транслировало «Авторадио». Мартынов думал о тех потрясающих изменениях, которые произошли в девчонке буквально за считанные дни. Или на нее так плохо влияет тесное общение со Скобкиной, или он, Мартынов, заколдован какой-нибудь ведьмой, не снискавшей его расположения. Возможно, она наложила на него заклятье, и теперь все женщины, которые оказываются с ним рядом, волшебным образом превращаются в мымр.

– Мы обещали заехать за Венькой, – напомнил он вслух. – Он будет ждать нас в липовой аллее.

Лаптев действительно находился там, где обещал. Он не топтался на месте, не прохаживался мимо скамеек, просто стоял как столб и о чем-то сосредоточенно размышлял.

– Узнаю своего дружочка! – сказала Женя. – На Западе он мог бы заколачивать большие деньги, изображая живые картины.

– Я с вами не поеду, – сразу же сообщил Веня, когда парочка подошла вплотную к нему. – У меня полно ра-боты.

– А позвонить ты не мог?

Веня немного подумал и признался:

– Не сообразил.

– Понимаю… – протянул Мартынов. – Очередной мозговой штурм какой-нибудь компьютерной задачки?

– Зато я узнал кое-что интересное. По поводу тех бритоголовых, что сопровождали дочку Эльзы Унт. – Веня полез в карман джинсов и долго выскребал оттуда бумажку. Наконец выскреб и протянул Жене. – Машина, номер которой ты мне дала, принадлежит некоему Александру Тобиковскому по кличке Тобик.

– О-па, – сказал Мартынов. – Кажется, мы выходим на какую-то братву.

– Точно. Из источников, близких к конфиденциальным, – продолжал Веня, – мне стало известно, что господин Тобик работает на одного крутого перца, зовут которого Машков Сергей Васильевич. Я тут изобразил его адрес, телефон и местонахождение той фирмы, под крышей которой он бандитствует. Фирма называется «Перевал».

– Криминальное название, – пробормотал Мартынов. – Смахивает на перевалочную базу.

– Если вам захочется узнать о Машкове поподробнее, советую особо не светиться – замочат, даже пикнуть не успеете. Я вообще сомневался, доводить ли до вашего сведения все это. Знаю ведь, что Женька загорится искать приключений на свою… голову. И тебя втянет.

– Я вообще считаю, что нас повело куда-то не туда.

– Да что ты говоришь? – возмутилась Женя. – А то, что Катенька была последним человеком, который разговаривал с Яном?

– Она с ним не просто разговаривала, она с ним ссорилась, – напомнил Мартынов.

– Тем более. Мы, можно сказать, впервые вышли на горячий след!

– Но как мы будем бодаться с бандитами? Допустим, к Катеньке ты подошла сама. Ишутину наплела невесть что, благо он знает тебя в лицо как секретаршу Яна. Но под каким соусом ты подкатишься к Машкову?

– Не знаю, – честно призналась Женя. – Нам бы только выяснить, зачем его парни следят за Катенькой.

– Может, ее муж знает? – задумчиво спросил Веня.

– Ох, вряд ли. Сама Катенька, скорее всего, знает, но не скажет.

– Предлагаю вот что, – заявил Мартынов. – К бандитам в открытую не лезть, а пару дней последить за ними. За теми конкретно, которые преследуют дочку Эльзы.

– Получится, мы будем следить и за дочкой Эльзы тоже.

– Ну да. Допускаю, что в ходе слежки что-нибудь прояснится.

– А если нас срисуют? – испугался Веня.

– Надо сделать все, чтобы не засветиться.

Мартынов не желал признаваться даже себе, что больше всего его воодушевляет перспектива провести наедине с Женей еще некоторое количество времени. Его устраивало ее общество. Устраивало, да. И ведь не сказать, что он чувствовал с ней себя спокойно и свободно. Напротив, она постоянно держала его в напряжении. И вот поди ж ты.

Никто из троицы не ожидал, что выяснить правду окажется столь быстро и просто. Крутой перец Машков оказался ни больше, ни меньше как Катенькиным ухажером. Он повез ее ужинать в один из самых дорогих московских ресторанов. По дороге обнимал и пылко целовал в губы. Хотя ни Мартынов, ни Женя не знали его в лицо, все равно тут же опознали по тому, как он распоряжался братками, которые ездили за парочкой все в той же машине, засеченной Женей возле магазина.

Веня Лаптев был в очередной раз вызван на улицу из офиса и атакован новыми сведениями.

– Теперь все становится понятным! – азартно сказал Веня. – Видимо, Машков плевать хотел на Катенькиного мужа. Что есть архитектор? Рохля какой-нибудь! Но вот Катенькиных внебрачных увлечений он, вероятно, терпеть не захотел.

– Еще бы! Ты когда-нибудь слышал, чтобы бандит захотел делить с кем-то девку?

Жене не понравились эти слова Гены, но она предпочла промолчать.

– Почуяв, что Катенька положила на кого-то глаз, – продолжал тот, – он велел своим браткам выследить любовничка.

– Ты думаешь, этим любовничком оказался Ян? – дрогнувшим голосом спросила Женя.

– Почему бы и нет? Мы теперь точно знаем, что Катенька была знакома с Яном. Близко знакома, раз ссорилась с ним. И ей есть что скрывать, раз тебе она о своих отношениях с Яном не рассказала. Так ведь? Кроме того, существуют подтвержденные факты, что Ян был неразборчив в связях. Одна Маргарита Хрюкина чего стоит!

Женя понуро кивнула. Она понимала, что Мартынов прав.

– Итак, – продолжал тот, – Машков засек Яна с Катенькой. И велел своим ребятам его убрать.

– Хочешь сказать, его убили из-за этой… вертихвостки?

– Да… – протянул Веня. – Не за каждой женщиной можно позволить себе волочиться.

Было ясно, что Лаптев полностью разделяет подозрения Мартынова. А тот между тем добавил:

– Только бандиты могли так чисто убрать Яна – без шума и пыли. Без свидетелей.

– Но Ян ведь не так давно звонил… – робко возразила Женя.

– Чтобы попросить помощи. Только объяснить толком ничего не успел. Вероятно, его засекли.

– Женя, – сказал Лаптев, – ты должна быть готова к самому худшему. Бандиты есть бандиты.

– Как же я скажу дяде? – испугалась Женя и заплакала.

Приятели беспомощно смотрели на нее.

– Извини, я зря все на тебя вывалил, – пробормотал Мартынов. – Но ты не должна больше питать иллюзий.

– Думаю, у нас у всех был трудный день, – сказал Веня. – Поезжайте отсыпаться.

– Ты с нами не поедешь?

– Что есть сон? Иллюзия бодрствования, и только. А я не люблю иллюзий.

Всю дорогу до дома Мартынов старался подбодрить Женю, но она была грустной и не хотела поддерживать разговор. Автомобиль плавно затормозил возле подъезда, и Мартынов по-джентльменски повесил на себя все пакеты из супермаркета. Пока Женя ждала лифт, он отправился наверх пешком. Добравшись до квартиры первым, он обнаружил внутри свою младшую сестру Светку. Это была статная и красивая девица восемнадцати лет, которая вполне могла участвовать в конкурсе «Мисс» с любым возможным окончанием.

Открыв дверь и увидев ее в коридоре, коварный Мартынов тут же сказал подоспевшей на лифте Жене:

– Привет! Знакомься, подруга, это моя бывшая жена Светлана.

Столь шокирующим заявлением он рассчитывал сбить с Жени хандру. Если она разозлится, то хотя бы на время перестанет думать о смерти Яна.

– У моей бывшей есть ключ от квартиры, – продолжал он. – Светлана иногда приходит сюда немного отдохнуть от тяжелой жизни. Понимаешь, она неудачно вышла замуж во второй раз. Тот болван, с которым я застал ее в постели накануне развода, не смог обеспечить ей никаких удобств. У нее в хозяйстве нет ни микроволновки, ни стиральной машины, ни посудомоечной машины… Вот она и является сюда время от времени постирать, помыть посуду и немножко поготовить. Ты ведь приготовила ужин, милая?

Светлана фыркнула и протянула Жене руку:

– По крайней мере, он не соврал, что меня зовут Светлана.

Женя не знала, как реагировать на тираду Мартынова. Может быть, он действительно все придумал? Хотя кто его знает? Она решила не переспрашивать, но настроение у нее испортилось еще больше. Ничего себе у людей отношения! И если они развелись, зачем он дал ей ключ?

Впрочем, самым ужасным оказалось даже не обнаружение девицы в квартире Мартынова само по себе, а то, что случилось позже. Хозяин отправил Женю спать в самую дальнюю комнату, а сам остался с длинноногой дылдой в собственной спальне. Как уже успела разведать Женя раньше, там была только одна кровать.

«У него слишком фривольные отношения с женщинами! – думала она, лежа без сна под шелковой простыней. – Если он даже вдруг когда-нибудь обратит на меня внимание как мужчина, то не предложит мне ничего, кроме места в своей постели. На пару веселых ночек». Ей этого не хотелось. Она ревновала и мучилась и десять раз мысленно сдавалась.

Утром на полотенцесушителе Женя обнаружила комплект красного кружевного белья, выстиранный душистым мылом – он благоухал на все те квадратные метры, которые занимала ванная. Почему-то Женя сочла, что это уже чересчур, и решила в знак протеста уйти из дому, не предупредив об этом Мартынова. Она была убеждена, что, обнаружив ее исчезновение, он станет волноваться. Хотя бы из-за того, что расстроится Венька. Женя считала это своей маленькой местью.

Было только начало седьмого утра, когда она оделась и выбралась из дома, просто захлопнув за собой дверь. У Мартынова, правда, было целых три замка. Но ничего – остальные два он закроет позже, когда проснется. Авось до тех пор его не украдут. Ни его самого, ни его бывшую женушку.

В сущности, никакого конкретного дела или заранее составленного плана у нее не было. Зато вчерашний вечер занозой сидел в памяти. Может, поехать к Эльзе Унт и вытрясти из нее все, что она знает о любовнике дочери? Хоть Катенька и уверяла, что они с маман не поддерживают отношений, принимать ее слов на веру было нельзя. Нет, тут же решила Женя. Эльза вряд ли встретит ее с распростертыми объятиями. Пожалуй, лучше поехать к Нетушкиной и поспрашивать у нее про исчезнувшего Куницына. Вдруг это и в самом деле она сдавала ему комнату в своем коттедже? «Вдовушка» вполне может дать слабину, по ней заметно.

Вспомнив про Куницына, Женя едва не схватилась за голову. «Что, если Машков и Куницына отправил на тот свет? Еще до Яна? Может быть, Катенька предпринимала гораздо более активные попытки вернуть бывшего жениха, чем хотела в этом признаться? Машкову же ничего не стоило распорядиться насчет какого-то там лимитчика. Итак, послав меня по следу Куницына, Катенька решила таким образом отвлечь мое внимание от Яна. Поэтому и не призналась, что была с ним знакома. Неужели она в курсе того, что в исчезновении ее кавалеров виноват Машков? А собственно, почему бы и нет? Возможно, он сказал ей. И пригрозил расправой, если она еще хоть раз поглядит на сторону. И приставил своих парней, которые демонстративно следуют за ней повсюду». Это было логично, очень логично.

И все-таки идею о том, что Куницын некоторое время жил у Нетушкиной, стоит проверить. Вдруг она знает что-то такое, что поможет уличить людей Машкова в убийстве? Вдруг они приехали за ним прямо к ней домой? Теперь главное – разговорить «вдовушку». Или сначала все-таки заехать к Эльзе Унт? Вдруг случится так, что Катенькина мама знает о связи дочери с бандитским авторитетом и недовольна этим? Она может что-нибудь сболтнуть. Или расскажет все, что знает, в открытую, стоит только Жене объяснить ей ситуацию. Эльзе, возможно, не хотелось, чтобы посторонние знали о ее попытках заарканить Яна, она всячески избегала разговоров о нем с Женей и с Лаптевым. А вот бандит Машков – совсем, совсем другое дело. Женя спустилась в метро и всю дорогу сидела насупленная, размышляя о возможном исходе дела.

Эльзы Унт дома не оказалось. Женя долго нажимала на кнопку звонка, но никто ей не открыл. «И с чего я решила, что застану ее дома? – расстроилась она. – Значит, остается мне одна дорога – к «вдовушке».

Рассказывая о том, как он следил за Нетушкиной, Венька называл станцию и поселок. На память Женя, слава богу, не жаловалась. До нужного места добралась без всяких приключений.

Пристроившись следом за старожилами, уверенно внедрившимися в перелесок, Женя вскоре вышла на край деревни, буквально утопавшей в зелени. Хорошо наезженная проселочная дорога вела вдаль, покуда хватал глаз. По обеим сторонам раскинулись крестьянские хозяйства. Время от времени они перемежались с новенькими особнячками. Вероятно, приезжие скупали землю у местных и, сломав старые постройки, возводили для себя загородные дома. Женя полагала, что дачка Нетушкиной не столь роскошна, как то, что она видела до сих пор. Пожалуй, придется спрашивать, где она находится.

Едва Женя задумалась, к кому подступиться с расспросами, как услышала невдалеке сердитые мужские крики и вторящее им старушечье квохтанье. Сначала Женя прибавила шагу, чтобы поскорее проскочить мимо двора, где разгорелся скандал. Однако через минуту остановилась как вкопанная.

За низким забором возле колодца стоял крепкий мужик с выбритым загривком и отчитывал старуху, которая то и дело всплескивала руками.

– Я в милиции работаю! – на повышенных тонах втолковывал мужик старухе. – Может, эта машина краденая? Как ты могла разрешить ее сюда загнать? Представляешь, что будет, если ее обнаружат у меня на участке, а она в розыске? О чем ты думала, старая вешалка?

– Дак ведь… не за просто так она тут стоит. Денег мне за это дали! Лишние деньги, они разве карман жгут?

– Ну, молись, Прасковья, чтоб не влипла. А то посадят тебя в кутузку, буду тебе на эти твои лишние деньги передачки собирать.

– Господь с тобой!

– Я просил по номерам установить владельца. Сейчас пойду позвоню, и твое будет счастье, если машина чистая.

– Чистая, – сказала Прасковья. – Она все время под брезентом стояла, не запачкалась.

Видимо, в пылу баталии брезент был сдернут, и машина явилась миру во всей своей красе. На заднем стекле была прилеплена ярко-розовая ладошка. Именно из-за нее Женя сразу поняла, что видит перед собой машину Яна. К сожалению, она никогда особо не обращала внимания на номер, но цифры, насколько она помнила, в основном совпадали. А еще марка, цвет, эта ладошка – все говорило о том, что машина принадлежит ее двоюродному брату.

Милиционер тем временем накинул на себя рубашку и вышел со двора. Дождавшись, когда он скроется из виду, Женя быстро подошла к калитке.

– Бабушка! – окликнула она Прасковью. – Можно вас спросить?

– А спроси, милая! – ответила все еще расстроенная Прасковья.

– Не продали бы вы мне баночку молочка? Ужасно пить хочется.

– Чтобы корову содержать, мужик нужен.

– А это кто был? – с интересом спросила Женя.

– Племяш мой. Так он – власть, ему некогда за скотиной ходить. Чай, приезжая?

– Да, ищу дом Анны Нетушкиной.

– У-у! Он далеко, на том краю деревни. Пока дойдешь – спаришься. Заходи, я тебе компоту налью яблочного. Падалицы много, жалко бросать-то. Вот я и приспособилась.

Женя с большой охотой вошла во двор.

– Собаки у меня нету, так что не бойся. Кошек полный дом – это да.

– А чего это ваш племянник на вас рассердился? Я когда шла, слышала, что он будто из-за машины расстроился.

– Ой, боюсь, ему за меня достанется.

Женя умирала от желания узнать, кто заплатил Прасковье деньги за то, чтобы машина постояла у нее во дворе, скрытая от посторонних глаз брезентом. Впрочем, она была почти уверена, что, если это кто-то из братков Машкова, описание ей ни о чем не скажет. Так и случилось.

– Мужчина, – сказала Прасковья значительно. – Мордатый. Усы у него еще щеточкой, как у военного.

Пока хозяйка ходила за компотом, уставшая Женя, за плечами которой, помимо всего прочего, была бессонная ночь, прилегла на диван и задремала. Прасковья трогать ее не стала, а ушла в огород и пропадала там до тех пор, пока не проголодалась.

– Ой, что же вы меня не разбудили? – испугалась Женя, продрав глаза. – Извините за вторжение, я пойду.

– А вы Нетушкиной кто? – спросила напоследок Прасковья.

– Знакомая. Мы по вечерам вместе кино смотрим. В видеоклубе.

Прасковья поглядела ей вслед и пробормотала:

– Какой такой кино? Ничаво не поняла.

* * *

Итак, машина Яна нашлась. Если судить по тому, где она была все это время, в деле замешана Нетушкина. Какое отношение Ян имел к Нетушкиной? Он ведь не лимитчик и не мог снимать у нее комнату! Все так ужасно запуталось, что просто плакать хочется.

Заплетая ногу за ногу, Женя тащилась по дороге, а в душе ее поднималось запоздалое раскаяние. Как она могла так поступить с Мартыновым? Сама втянула постороннего человека в дело, связанное с риском для жизни, и теперь мучает его! Взбрыкнула, как норовистая кобыла. Подумаешь, не обращает он на нее внимания! Так на нее до последнего времени вообще никто внимания не обращал. Надо же и совесть иметь!

Женя пообещала себе, что немедленно позвонит Мартынову и извинится перед ним. Может, у Нетушкиной есть телефон? Хотя если даже у племянника Прасковьи нет… Она решительно открыла калитку и подождала, не бросится ли на нее какое-нибудь ушастое существо с большими зубами. Нет, все было тихо. «Смелая женщина эта Нетушкина! – подумала Женя. – Шляется каждый вечер где ни попадя и даже собаку себе не заведет, чтобы та двор охраняла».

Домик был одноэтажный, чистенький, возле двери обнаружился звонок. Женя принялась настойчиво жать на кнопку, представляя, как вытаращится Нетушкина, увидев ее у себя на пороге. Однако та открывать дверь не торопилась. Женя начала бегать вокруг дома и заглядывать в окна. Однако окна были высокими, и маленькая Женя доставала до нижней рамы только кончиком носа. Тогда она решила влезть на яблоню, росшую очень удачно. Как раз так, чтобы, взобравшись на раздвоенный сук, рассмотреть, что там внутри. Возможно, Нетушкина увидела ее из окна и просто затаилась? В таком случае Женя ее разоблачит! Терпения ей не занимать, будет сидеть на дереве, пока «вдовушка» не вылезет из своего убежища.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в окрестностях нет желающих за ней подсматривать, она задрала ногу и поставила ее на маленький сучок. Яблоня была старой, ветвистой, и дело двигалось хорошо. Заглянув в окно, Женя даже не сразу поняла, что это она там увидела. На полу возле круглого стола лежал пестрый сарафан. Но сарафан не сам по себе. Его что-то наполняло. И, кажется, это было тело. Скорее всего, мертвое. Или в крайнем случае нуждающееся в немедленной помощи.

Впечатлительная Женя кубарем скатилась с яблони и с криками бросилась по деревне. За четверть часа собрала вокруг себя группу добровольцев, вызвавшихся взломать дверь.

– Убили! – шепотом выдохнула какая-то баба, отступая назад.

Невооруженным глазом было видно, что это так и есть. Тут же на полу валялись осколки чего-то, разбитого о голову бедной «вдовушки». Проверять, жива ли она, не было никакого резона, однако односельчане все же проверили и начали спорить, кто куда пойдет и что кому скажет.

Женя попятилась. Ей совершенно не светило торчать тут и разбираться с милицией. Бочком-бочком она выбралась из дому и, стараясь попадать ногами в бороздки между картофельными грядками, проскочила участок Нетушкиной и выбралась на проселок позади деревни. Так, огородами, в очень быстром темпе она прошла к станции. Телефонной будки здесь не было. Пришлось ждать электричку и ехать в Москву. Женю всю трясло. Добравшись до первого же автомата, она позвонила Лаптеву на работу.

– Венечка! Это я.

– Знаешь что? – сердито крикнул тот, заслышав ее голос. – Еще раз выкинешь такой фортель, мы вообще откажемся тебе помогать.

– Мартынов притащил в дом бывшую жену! – тут же принялась защищаться Женя. И сварливо добавила: – Они всю ночь скреблись и пыхтели. Я не смогла заснуть и пошла прогуляться. Что в этом такого?

– Но сейчас уже давно не ночь! Могла бы позвонить!

– Не могла. Я была в таком месте, где нет телефона. Кстати, я нашла труп.

– Очень хорошо. Он валялся как раз там, где ты прогуливалась.

– Зря ты иронизируешь! Я вся дрожу!

– Когда человек находит труп, – поучительно сказал Веня, – он не начинает разговор с бывшей жены Мартынова.

– Я просто рассказала все по порядку. Сначала была бывшая жена, а потом уже труп.

– Генка считает, что тебя надо посадить на цепь.

– Почему ты не спрашиваешь, кого убили, – возмутилась Женя, – а только меня отчитываешь?

– Ну, так кого убили? – По тону было ясно, что Веня считает труп глупой выдумкой Жени, которая пытается оправдаться за свое безответственное поведение.

– Нетушкину.

– Нетушкину? – глупо переспросил Веня. – Она мертва?

– Я сама не могла проверить, но, судя по ее виду, да. Да, она мертва. Но это еще не все. Я нашла машину Яна.

– Черт! Похоже, ты времени зря не теряла! Давай дуй к Мартынову, я приеду туда через полчаса, обговорим все в подробностях.

– Я не хочу к нему ехать, он закатит скандал.

– Ничего, переживешь. И потом, не будешь же ты сутками ходить по улице?

– Почему ты такой злой, Веня?

– Потому что ты меня разозлила. Да и вообще… У меня финансовый кризис. Начальник согласился сохранить за мной рабочее место только при одном условии: если я компенсирую коллегам расходы на собственные похороны. Ну, не забавно ли?

– Забавно, – сказала Женя. – Хорошо, что ты все-таки не поехал на кладбище. Думаю, дело кончилось бы мордобоем.

– Да. Меня бы сильно побили за то, что я не умер, и с побоями отвезли в больницу, где я от этих побоев умер бы по-настоящему.

– Смешно, – сказала Женя. – Я еду к Мартынову.

– Подожди, подожди! – спохватился Веня. – А кто, кто убил Нетушкину?

– Откуда же мне знать?

– Может, это случайность?

– Точно. Как и самоубийство Кокина.

– Но у нас была версия, что во всех убийствах виноват бандит Машков.

– Была.

– А зачем бандиту Машкову могло понадобиться убивать «вдовушку»?

– Зачем – это я могу придумать. Допустим, бывший парень Катеньки, Андрей Куницын, вместе со своей подружкой ходил в видеоклуб, – быстро заговорила Женя. – Или мимо видеоклуба в гости к Эльзе Унт. Ведь в те благословенные времена Катенька еще не разругалась с мамой. Подвернулся случай, Куницын познакомился с Нетушкиной, и та, слово за слово, пообещала ему задешево сдать жилье. Чай, не Москва все-таки. Куницын согласился и съехал от свободного художника Николая на более дешевую квартиру. Потом бандит Машков узнал о существовании Куницына и о его взаимоотношениях с Катенькой и велел своим парням его убрать.

– Ты думаешь, Катенька уже была знакома с Машковым?

– Может, он на нее глаз положил. Как бы то ни было, его люди Куницына убрали. Возможно, Машков, когда давал им задание, даже не знал, что парнишка уже порвал с дочкой и перекинулся на маму.

– С натяжками это все можно проглотить, – неохотно согласился Веня.

– Допустим, Нетушкина, у которой Куницын был квартиросъемщиком, что-то видела или о чем-то догадывается…

– Почему же ее не ухлопали раньше, а только сейчас?

– Потому что раньше ни у кого не возникало даже мысли расспрашивать Нетушкину о Куницыне. Как я поняла, милиция так и не узнала, куда он съехал от художника. Ну, а теперь, когда мы стали крутиться вокруг видеопроката, вокруг «вдовушки», она стала опасным свидетелем.

– Но почему ее убили именно в тот момент, когда ты к ней поехала?

– Вот! – сказала Женя. – Вот в чем вопрос. Я, грешным делом, думаю: а не связан ли с бандитом Машковым наш Костя Карпенко?

– Что ты пристала к Карпенко? – возмутился Веня. – То он у тебя в одной шайке с дядей, то он заодно со Скобкиной, то он сам по себе устранил Яна! Теперь ты его к Машкову пытаешься прицепить!

– Но, Веня, бандиты Машкова никак не могли узнать, что я еду к Нетушкиной или что автомобиль Яна обнаружен неподалеку от ее дома! Они вообще не знают о моем существовании. А машину Яна первым обнаружил местный мент. Когда я появилась в деревне, он как раз шел звонить и узнавать, на кого автомобиль зарегистрирован. А потом, как я понимаю, из милиции последовал звонок хозяевам. Хозяевам, Веня. Милиционеры, объявившие автомобиль Яна в розыск, никак не могли позвонить рядовому московскому бандиту Машкову, верно ведь? О находке они поставили в известность дядю Георгия. Понимай – всех, кто находился в тот момент в доме. И Карпенко, и его ребят, и Ирму Гавриловну… Как ты думаешь, есть в моих словах резон?

– Я еще не начал думать. Вот встретимся, и я выскажу тебе свое мнение.

* * *

Когда Мартынов открыл дверь, насупленная Женя приложила руку к воображаемому козырьку.

– Привет, капитан! – сказала она. – Я поехала к Нетушкиной и нашла ее труп.

– Веня мне рассказал по телефону, – сдержанно ответил тот и отступил, пропуская ее в квартиру.

– А где же Светлана? – развязно спросила Женя, входя в коридор.

– Моя сестра уехала, – ровным голосом ответил тот.

– Сестра?! Ты сказал, она твоя бывшая жена!

– Я пошутил.

– Ну, знаешь! За такие шутки морду бьют!

– А тебе-то какое дело, кто она мне? Сестра, жена…

– Раз ты предоставил мне убежище, ты не имел права меня шокировать!

– Я не могу подарить тебе чувство юмора на день рождения. Либо оно у человека есть, либо его нет.

– Если у меня нет чувства юмора, то у тебя оно с большим приветом! Так шутить над девушкой, которая… которая…

– Которая?

– Которую легко смутить! – выкрутилась Женя.

Когда приехал Лаптев, они все еще орали друг на друга.

– Демонические страсти, – проскрипел Веня. – Я придумал новый вирус. Жаль, его нельзя запустить в вас. По какому поводу крики?

– Он думает, – вопила Женя, – что все от него тащатся! И строит на этом свои отношения со мной! А на самом деле он жалкий, никчемный и отвратительный тип! И к тому же совершенно непривлекательный!

Мартынов сложил руки на груди и сдвинул брови. Веня тут же за него вступился:

– Ну, насчет этого ты перегнула. По-моему, он симпатичный.

– Не такой уж он и симпатичный! Так, одна улыбка. Кроме того, по-настоящему симпатичный человек добр!

– Я добр, – сказал Мартынов.

– Ты?! Да ты!.. Ты надменный, ты эгоистичный, ты…

На этой высокой ноте Женя неожиданно замерла, оставшись стоять с раскрытым ртом и указательным пальцем, наставленным на Мартынова.

– Эй! – позвал Лаптев. – С тобой все хорошо?

– Ку-ку, – сказал Мартынов. – Продолжение будет?

Судя по всему, неподдельный гнев Жени его забавлял.

– Минутку, – пробормотала та, прикусив губу. – Минутку.

– Ей что-то пришло в голову, – пояснил Веня, как будто бы это и так не было ясно.

– Мне нужно позвонить домой, – сказала Женя. – Срочно.

– Она соскучилась по экономке! – вполголоса пояснил Веня Мартынову. – Шутка ли – прожить с этой ведьмой столько лет, а потом вдруг потерять с ней связь так надолго!

Ирма Гавриловна – легка на помине – сняла телефонную трубку, как только прозвенел первый звонок.

– Евгения! – воскликнула она. – Почему вас до сих пор нет?

– Я занята поисками, – коротко ответила та.

– Вы знаете, что у нас произошло? – шепотом спросила экономка, предвосхитив Женин вопрос. – Милиция нашла машину Яна! Ее загнали во двор к какой-то старухе, проживающей в деревенском доме под Москвой. Карпенко отправился туда сразу же, как только позвонили из милиции.

«Значит, Карпенко и в самом деле отправился сразу же», – отметила про себя Женя.

– Ваш дядя совсем сдал, – продолжала между тем Ирма Гавриловна. – Целую неделю никуда не ездит. Ходит все время в пижаме, не бреется и почти ничего не ест. Может, вам стоит навестить его, Евгения?

– Хорошо, я приеду, – сказала Женя. – Не думаю, что в честь этого события он пойдет бриться, но это не суть важно. А Карпенко уже вернулся?

– Да, он сидит в библиотеке.

– Отлично, – обрадовалась Женя. – Скажите ему, пусть никуда не уезжает, пусть подождет меня, это важно.

– Ты поедешь к дяде? – спросил Веня.

– Точно.

– Собираешься допрашивать Карпенко? – подключился к вопросам Мартынов. – Только учти: твои наскоки годятся лишь для таких добряков, как мы с Венькой. Я помню этого типа…

– Кажется, он победил в драке? – перебила его Женя.

– Ты грохнулась в обморок, и получилась ничья, – ехидно заметил тот.

– Вот опять вы начинаете! – возмутился Веня.

– У нее есть версия! – обвиняющим тоном заявил Мартынов. – Построенная на внезапном озарении. А делиться ею она с нами не хочет.

– У меня вовсе не версия. Это я так…

– Уверена?

– Если бы мне пришла в голову действительно потрясающая идея, я бы поделилась с тобой первым.

– Ты же сказала, что я несимпатичный и злой.

– Во-первых, ты себя так вел, а во-вторых, я погорячилась.

Возможно, Мартынов получил бы некоторое удовлетворение от Жениного признания, если бы она тотчас же о нем не забыла.

– Я еду к дяде, – сообщила Женя.

– А я считаю, что решение семейных проблем следует отложить на потом, – заявил Веня. – Сейчас важнее проверить версию с бандитом Машковым. Может быть, мы одним махом вообще дело завершим.

– Как ты предлагаешь проверить эту версию?

– Самым простым способом. Отсечь от Катеньки «хвост», взять ее в оборот и расколоть. Если это ее любовник убил Яна, она или знает об этом, или, по крайней мере, догадывается. Пусть даже у нее нет никаких доказательств, но она хотя бы подтвердит наши умозаключения. А уж доказательства мы потом сами добудем. Или просто подключим милицию. Другого пути у нас нет. Сама Эльза Унт вряд ли посвящена во все любовные интрижки дочери, к бандиту Машкову не сунешься, значит, Катенька – это все, что у нас есть.

– Я вас очень прошу, – умоляюще сложила перед собой руки Женя, – заедем сначала к дяде? Я должна кое-что ему сказать. Пожалуйста! А потом… Потом отправимся завершать операцию.

В дороге Веня придумывал разные версии случившегося, представляя в роли злодея по очереди всех тех, кто имел касательство к делу.

– Возможно, Яна похитили по заказу экономки, – говорил он, с хрустом откусывая кусок яблока, найденного на заднем сиденье. – Кокин узнал, что она живет в доме Яна, и все ему о нравах экономки рассказал. За это экономка отравила Кокина и хотела переехать Женю машиной. Яна она пощадила из любви к хозяину. Может, она до сих пор надеется на взаимность с его стороны? Что, если в конце концов за возвращение Яна она потребует у твоего дяди руку и сердце?

«Руку и сердце? – внезапно оживилась Женя. – Эту мысль стоит принять на вооружение. Потребовать руку и сердце».

Чем ближе они подъезжали к особняку Ярославских, тем больше Женя нервничала.

– Чего ты дергаешься? – спросил Веня. – Боишься, что Карпенко все-таки главный злодей? Так нас слишком много для одновременного уничтожения. Поэтому не бойся, мы уйдем оттуда живыми.

* * *

Ярославский бросился к Жене, словно это он был блудным сыном и только что явился с повинной. Без слов было ясно, что его нервная система совершенно расшатана.

– Спокойно, дядя Георгий! А то я расплачусь, а сейчас совсем не время. Познакомься с моими близкими друзьями. Это Веня Лаптев…

– Много о вас слышал, – сказал Георгий Николаевич, так ожесточенно тряся лаптевскую ладонь, будто надеялся вытрясти из нее что-нибудь стоящее.

– А это Геннадий Мартынов.

– Очень приятно, – сказал Ярославский, ничем не выдав, что они уже знакомы. Ведь знакомство состоялось в тот момент, когда дядя явился вызволять Женю, принял Мартынова за Лаптева и долго на него кричал.

– Прежде чем мы с тобой сядем и потолкуем, дядя Георгий, мне нужен Костя Карпенко буквально на пару слов. Можно?

– Ну конечно. Костя! – крикнул Ярославский и по привычке прищелкнул пальцами.

Карпенко тотчас же возник в комнате, словно джинн славянского происхождения. Увидев Мартынова, он с досадой, смешанной с ненавистью, взглянул на него.

– За что он тебя так любит? За то, что ты выставил его из дома? – шепотом поинтересовался Лаптев.

– Не думаю. Скорее всего, за то, что он так и не смог меня вычислить. Когда мы с Женей исчезли из твоей квартиры, он наверняка пытался узнать, что я за фрукт. И не смог, как видишь.

Пока Женя оживленно обсуждала что-то с Карпенко, Ярославский сказал, обращаясь к Вене:

– Я рад, что с вами на самом деле ничего не случилось. Женя так убивалась! И я очень испугался за нее.

– Понимаю вас, – пробормотал тот. – Я сам испугался. И за нее, и за себя тоже.

Женя куда-то звонила, после чего направилась к беседующим.

– Дядя Георгий! – Взволнованная Женя села рядом с Ярославским. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели ярко, как морские камушки, омытые волной. – Ничего хорошего ждать не приходится. Но…

– Но…

– Если мне удастся найти Яна… Один шанс на миллион. Если.

– Если… – Как заклинание повторил Ярославский.

– Я хочу попросить у тебя его руки.

Ярославский мгновенно всполошился:

– Деточка дорогая, я и не знал, что ты к нему что-то испытываешь! Боже мой, вот где крылся корень всех проблем! Но ведь он твой кузен, поэтому…

– Дядя Георгий, тут не о чем беспокоиться. Я прошу его руки не для себя.

– Не для себя? – Ярославский так удивился, что даже рот открыл. – А для кого же?

– Для той девушки, которую Ян любит по-настоящему.

– Разве я производил на тебя впечатление самодура? – задумчиво спросил Георгий Николаевич, рассматривая свои шлепанцы.

– Ты считал, что Света Шмелева – лучшая партия для Яна.

– Но он не возражал!

– Нет, он как раз возражал.

– Значит, слишком быстро сдался.

– Сейчас речь не об этом, – напомнила Женя. – Пообещай мне, что не будешь чинить ему препятствий в устройстве личной жизни.

– Но, дорогая, в настоящий момент я почти на сто процентов убежден, что вообще потерял сына! Неужели я стану биться с ним за выбор невесты, если… если он вернется?

– Ну, дядя Георгий, уговор дороже денег. – Женя поцеловала его в щеку и поднялась на ноги. – Как бы то ни было… В любом случае я сегодня вечером возвращусь домой.

Мартынов вознамерился было резво возразить, но Веня дернул его за рукав. Причем с такой силой, что тот чуть не грохнулся на пол.

– Спокойно, юноши, не деритесь, – сказала Женя, проходя мимо. – Ваша плебейская кровь может залить дорогой паркет. Идемте, у нас есть дело.

Про себя она подумала: «Каким образом возникают у меня в голове такие фразочки? И как мой язык поворачивается произносить их вслух? Кажется, Ира Скобкина вместе с новой одеждой купила мне смелость».

Когда они вновь очутились в машине, Мартынов сказал:

– Какого рожна ты обнадежила своего дядю? Мне жаль старика. Ведь по нашим раскладкам выходит, что Яна убили бандиты Машкова. И мы едем к Катеньке, чтобы она подтвердила это. А ты вдруг заговорила про руку и сердце.

Женя покраснела и, опустив глаза, пробормотала:

– Я так, на всякий случай. Мне нравится Ира Скобкина.

– Она мне тоже нравится, – возразил Мартынов. – Но в честь этого я ничего никому не обещаю. Лишнего.

– Наверное, нужно снова звать Петю Скобкина с пистолетом, – высказала предположение Женя.

– Если операция вступает в решающую стадию, то тогда надо звать и Иру, – добавил Мартынов.

Женя тут же заподозрила, что он соскучился по Скобкиной и просто ищет предлог с ней встретиться.

– Ладно, позвоним Ире тоже, – тем не менее согласилась она.

«Если я ему нравлюсь, – самонадеянно подумала она про себя, – у меня не должно быть соперниц. Может приезжать хоть сотня красавиц».

– Что, если я сам позвоню Ире? – невинно поинтересовался Мартынов.

– Ты же за рулем, – возразил Лаптев. – Мобильный возле уха шофера создает аварийную ситуацию на дороге.

– А я приторможу!

– Да ради бога, – пожала плечами Женя и, достав косметичку, в две секунды попудрила нос и щедро опрыскала себя дезодорантом «Сахара».

По салону тут же распространился особенный сладкий запах, который источали все Женины кофточки.

– Где назначать место встречи? – с интересом спросил Мартынов, заглушив мотор и демонстративно разгоняя парфюмерный дух двумя растопыренными кистями.

– Возле видеопроката, – коротко ответила Женя.

– Звучит интригующе, – сказал Веня. – Только сначала надо позвонить Катеньке по телефону и узнать, дома ли она. Кстати, почему мы назначаем встречу возле видеопроката, а не в каком-то другом месте?

– Потому что это место все хорошо знают.

Мартынов между тем дозвонился до Иры Скобкиной и заговорил с ней голосом столь мягким и нежным, как те платки, в которые известные музыканты заворачивают скрипки Страдивари. Время от времени он тихо похохатывал, поддавая в баритон хрипотцы. Жене хотелось немедленно отобрать у него трубку и выкинуть ее в ближайший водосток.

Наконец переговоры завершились.

– Она будет там через полчаса! – гордо сообщил Мартынов. – Вот это девушка!

– Я тоже довольно быстро собираюсь, – повела бровью Женя. – Это так, ради справедливости.

– Я говорю о ее характере и выдержке. Когда я намекнул на возможность фатального исхода нашей встречи, имея в виду Яна, она не расплакалась и не упала в обморок…

– Это камень в Женькин огород? – тонко усмехнулся Веня.

– Не думаю, – серьезно ответила та. – Все камни, что он держал за пазухой, уже давно на моей территории.

– Не понимаю, почему она на меня ополчилась! – с деланым негодованием обратился Мартынов к Вене. – Я, можно сказать, работаю у нее волшебником. Вожу на машине, предоставляю кровать в своей квартире, даже готовлю еду!

– Спасибо, – вежливо сказала Женя. – Пельмени «Дарья» очень вкусны. Бифштексы «Московские» тоже.

Веня засмеялся.

– Ничего смешного, – пробурчал Мартынов. – Просто я тот самый мужчина, путь к желудку которого лежит через полуфабрикаты.

Они завернули в кафе, где давали еду на вынос, и немного перекусили прямо в машине. Потом только тронулись в нужном направлении. Когда подъехали к знакомой парковке, Мартынов оживленно воскликнул:

– Глядите, вот ее машина!

Рядом с машиной Иры приткнулся более роскошный автомобиль ее братца. Петя Скобкин со своим большим пистолетом под мышкой радостно приветствовал Женю и ее приятелей. Пожал мужчинам руки и похвастался:

– Все дела бросил! Ирка попросила – младшая сестра!

– Рада видеть тебя во всеоружии, – прошептала Ира, наклоняясь к Жене. – Выглядишь как супермодель. До сих пор не могу поверить, что мы это сделали!

– Ты – моя добрая фея! – подмигнула Женя.

– А как наш принц?

– Капризничает.

– Возможно, у него расстройство стула? Не обращать внимания на такую девушку!

– Он обращает, только не так, как мне хочется.

– Всем недоволен? – усмехнулась Ира.

– Что-то вроде того.

– Добрый знак. Неоправданная вредность со стороны мужчины говорит о глубине его чувств.

– По нему не скажешь.

– Просто он еще сам ничего не понял.

– Давайте введем ребят в курс дела, – предложил Мартынов.

– Женя рассказала все по телефону, – тут же нахмурилась Ира.

– Когда это ты успела?

– Звонила от дяди.

– Знаете, я как чувствовала, – призналась Ира. – Полночи сегодня ревела. Значит, никакой надежды?

– Может, и есть надежда. – Веня вопросительно посмотрел на Женю, но та лишь грустно покачала головой. – Понимаете, версия у нас хромая. Ну, допустим, Кокин покончил с собой сам. Допустим, Нетушкина что-то видела возле дурацкого этого киноклуба или Куницын действительно жил у нее. Но как объяснить «убийство» Веньки? Его тоже можно было бы списать на случай, но того парня, что входил в его квартиру, застрелили из пистолета Яна, бросив его там же, на лестничной площадке. И какой бандиту Машкову был прок убивать Веньку?

– Венька искал Яна в видеоклубе, – напомнила Женя. – Возможно, кто-то из людей Машкова сидел там, на сеансе. Или ошивался в окрестностях. Решил Веньку «зачистить».

– Зачем он там сидел?

– Караулил Катеньку, например.

– Ой, не знаю, не знаю, – пробормотал Мартынов. – Ну да ладно, отступать не стоит. Катеньку так и так необходимо допросить.

– Так куда мы сейчас едем? – спросил нетерпеливый Петя Скобкин.

Судя по всему, ему хотелось если уж не пострелять, то, по крайней мере, поразмахивать пистолетом.

– Решили ехать к Катеньке, – сказал Мартынов.

– Тут мы, кажется, что-то не продумали, – крякнул Веня. – Надо было заранее послать кого-то следить за ней. Откуда мы знаем, где она сейчас?

– Это вы ничего не продумали, – ответила Женя. – А я так продумала.

– Ты отправила с поручением Карпенко! – догадался Мартынов, вспомнив Женин приватный разговор с дядиным помощником. – Но ведь с него тоже окончательно не сняты подозрения!

– Вот и хорошо. Пусть он будет у нас на глазах. Под присмотром. Посмотрим на его реакцию, понаблюдаем за выражением лица… Кроме того, я выяснила, что у видеопроката он оказался случайно: у него там рядом знакомая живет.

– Да он ведь где раньше служил? – охладил ее пыл Мартынов. – По его лицу легче узнать прогноз погоды, чем хоть какую-то даже самую мелкую мыслишку.

– Значит, Пете с его пистолетом надо быть постоянно начеку. Петя, ты усек?

– Угу, – радостно промычал тот.

Женя взяла телефон и начала названивать Карпенко. Через минуту ее лицо приняло огорченное выражение.

– Ах так. Ну ладно, расскажи, как ехать. Сейчас я тебе лоцмана дам, расскажи ему.

Она сунула трубку подоспевшему Лаптеву, а для остальных пояснила:

– Катенька отправилась за город. Одна радость: поехала она вдвоем с мамочкой на ее же дачку. Там мы их можем тепленькими накрыть. Конечно, если они нас пустят. У Эльзы характер!

– Эльза – это кто? – попыталась вспомнить Ира.

– Немка.

– Немка? – заинтересовался Петя Скобкин. – Нацистка, что ли?

– Нет, немка по паспорту, – охотно пояснил Веня. – Фамилия у нее интересная – Унт.

– Унт – это один меховой сапог, – глубокомысленно заметил Скобкин. – Я выучил, пока сканворды разгадывал. В машине долго приходится сидеть, так я, типа, разгадываю по десять-двадцать штук в день.

– У меня есть знакомый кроссвордист, – светло улыбнувшись, сказала Ира. – Если хочешь, могу познакомить!

– Если б то была кроссвордистка! – с сожалением ответил ее брат.

Ира переживала. Характер не позволял ей показывать всем собственную слабость, и она бодрилась изо всех сил. Когда мужчины начали обсуждать маршрут, она отключилась и стала грызть ногти. Петя, обернувшись к ней, заметил:

– Нервная женщина может съесть в неделю полфлакончика лака для ногтей. Статистика!

Пока все рассаживались по машинам, Мартынов взял Женю за руку и отвел в сторону.

– Не хочу быть просто пешкой в твоей игре. Кого ты подозреваешь?

– Того же, кого и ты.

– Врешь.

– Чего вы там возитесь? – разгорячился Петя Скобкин. – Поедем к немке на дачу, вынем ее из тапочек и подвесим…

– Молчи, Петька! – приказала сестра, и тот мгновенно заткнулся.

– А как же озарение? – напомнил Мартынов. – Ты до сих пор так ничего и не объяснила.

– Потом, – увильнула Женя. – Все потом объясню.

Кавалькада из трех машин двинулась с места. Ведущим был Мартынов.

Выехали на Кольцевую, пропилили по ней примерно минут тридцать, потом свернули на шоссе, с него – на менее значимую трассу, поплутали немного по крохотным населенным пунктам и в конце концов въехали под ржавую табличку с едва различимым названием «Рощица».

Рощица была стопроцентно дачным поселком – Жене особенно нравились одноэтажные домики, похожие на те, какие рисуют в мультфильмах. На дороге напротив одного из очаровательных строений стояла машина Кости Карпенко. Сам он дремал за рулем, откинув голову назад и тихонько похрапывая.

– Видишь, он спит, – сказал Веня. – Значит, совесть его чиста.

– А может быть, притворяется? – усомнилась Женя. – Кто его знает, на что он горазд?

Сонный Карпенко, увидев целую ораву народу, слегка опешил:

– Мы так и припремся всей оравой?

– Вот интересно, – озираясь по сторонам, спросил Мартынов, ни к кому конкретно не обращаясь, – почему от Катеньки отстал «хвост»? Именно сегодня? Неужто потому, что она с мамочкой?

– Хочешь сказать, раз Машков мамочке доверяет, то Машков с мамочкой знаком? – подхватил Веня.

– Или кое-кто предупредил Машкова, чтобы его люди здесь сегодня не светились, – вполголоса сказал Мартынов Жене.

– Вы дали мне мало времени на все про все, – заявил Карпенко, насупясь. – Могли бы давно посвятить в ваши планы.

– У нас до последнего времени не было никаких планов, – ответила Женя.

– А что это у твоего ухажера сегодня такое кровожадное лицо? – не отставал Карпенко. – Ему пообещали дать пострелять?

Мартынов и Веня недоуменно переглянулись, а Женя покраснела как флаг. Не время сейчас объяснять, что во время вояжа в дом Хрюкиных Пете пришлось выдать себя за ее ухажера.

– Давайте пустим Петю первым. Ни Катенька, ни Эльза не знают его в лицо! – предложила Женя.

– Меня они тоже не знают в лицо, – возразил Мартынов.

– Ты наш интеллектуальный резерв. Оставайся пока в тылу. Вдруг на Петю сразу обрушится что-нибудь тяжелое?

* * *

На бедного Петю действительно кое-что обрушилось – неземное очарование Катеньки. Когда он отворял калитку и топал по дорожке к крыльцу, лицо у него было решительным, словно у солдата, задумавшего взорвать танк. Однако когда дверь распахнулась и на пороге появилась Белоснежка – влажная и блестящая после душа, обернутая коротеньким полотенцем, – у Пети отказало все сразу: руки, ноги, голос и, самое главное, мозги.

– Вам что, молодой человек? – спросила Катенька голосом, в котором звенели рождественские бубенчики. – Что же вы молчите?

– Эта… типа… – выдавил из себя Скобкин и замолчал навеки.

Катенька ухмыльнулась и уже хотела захлопнуть дверь перед его носом, когда Женя рванулась из машины. Едва она появилась на дорожке, на Катенькино чело упала тень озабоченности.

– Вы что, вместе? – спросила она.

Скобкин даже не обернулся. Он продолжал глазеть на тело, смутившее его, без единого звука.

– Привет, – сказала Женя. – Это мой парламентер.

– Ты что, нашла Андрея Куницына? – спросила Катенька, расширив глаза.

– Не нашла. Но могу предположить, что с ним случилось.

– Я даже не спросила в прошлый раз, как тебя зовут. – Катенька поправила ослабевший узел на полотенце, и Скобкин громко сглотнул.

– Ее зовут Евгенией, – неожиданно для всех раздался из глубины дома низкий голос Эльзы Унт.

В ту же минуту сама она возникла за спиной дочери. В длинном шелковом халате и с коричневой сигаретой, воткнутой в длинный мундштук, Эльза выглядела потрясающе. Ее короткие волосы были свободны от завивки и небрежно зачесаны назад. Глаза поражали красотой и глубиной.

– Здрась-те, – неожиданно для всех сказал Скобкин.

– Чему обязана, дорогая? – спросила Эльза, глядя на Женю внимательными, но недобрыми глазами.

– Мы пришли разобраться с исчезновением Куницына и Ярославского, – коротко ответила Женя. – Не мы двое. Нас гораздо больше. Целая команда. Боюсь, что все не влезем в вашу гостиную, даже если вы нас пригласите.

Эльза тонко улыбнулась и ответила:

– А вы уверены, Евгения, что именно со мной и с моей дочерью стоит обсуждать это ваше дело?

– Больше чем уверена.

– Оденься, Катенька, – велела Эльза и широко распахнула дверь. – Зовите вашу команду.

Как только Катя скрылась, Скобкин ожил, будто бы ему крикнули: «Отомри!» В ответ на приглашающий жест Эльзы он коротко, но громко свистнул. Тут же дверцы трех машин отлетели в стороны, и на дорогу выбрались Мартынов, Веня и Ира в придачу. Карпенко должен был остаться снаружи. При виде троицы, бодро шагающей между газонами, глаза Эльзы потемнели, а мундштук выпал из пальцев и покатился по полу. Она открыла рот, попытавшись что-то сказать, но так ничего и не произнесла.

– Чего, испугались, что наследим? – мрачно пошутил Скобкин, подавая ей оброненную вещицу.

– Главное, чтоб крови не было, – пробормотал Веня, поднимаясь по ступенькам.

– И вы здесь, молодой человек? – удивленно спросила Эльза.

– Как видите. Это Геннадий Мартынов и Ирина Скобкина. Спецагенты, – для чего-то соврал тот.

Женя тяжело вздохнула. Компания, громко топая, рассредоточилась по гостиной.

– Что ж, присаживайтесь! – сказала Эльза. – Катенька сейчас придет.

– А мне ваша дочь сказала, что вы не разговариваете друг с другом! – обвинительным тоном заявила Женя.

– Она такая вруша! – дернула уголком рта хозяйка дома. – С детства любит приврать. Уж я ее ругаю, ругаю…

– То есть вы хотите сказать, что, когда отбили у своей дочки жениха, она на вас вовсе даже не обиделась? – в лоб спросил Мартынов, которого Эльза своими повадками роковой женщины ужасно раздражала. Видал он таких!

Хозяйка хрипло рассмеялась, откинув голову назад:

– Обиделась? Да она была просто в бешенстве!

В этот момент в комнату вошла одетая Катенька, широко улыбаясь всем мужчинам, способным оценить ее по достоинству. Несмотря на напряженность момента, Женя кинула взгляд на Мартынова и заметила в его глазах одобрение. «Везет же мне на красоток!» – раздраженно подумала она, а вслух сказала:

– Мы вели расследование по поводу исчезновения Яна Ярославского…

– Сами? – надменно перебила ее Эльза.

– Со спецагентами, – тут же встрял Веня.

– И расследование вывело нас на любовника вашей дочери.

Эльза и Катенька поглядели друг на друга и одновременно широко улыбнулись.

– На которого из них? – все еще веселясь, спросила Белоснежка.

– На хозяина фирмы «Перевал», – веско сказал Веня. – На Машкова.

– На Сережку? – изумленно переспросила Катенька. – Вы подумали, что он способен на похищение? Хотя да, способен. Но только, умоляю вас, не моих хахалей.

– У нас нет никаких доказательств, – шепнул Мартынов на ухо Жене. – Одни только догадки. Ты думала, Катеньку можно испугать…

– Конечно, можно, – громко ответила Женя. – Кроме того, нет никакой необходимости кого бы то ни было пугать. Я знаю, кто похитил Яна. Знаю, как и когда.

Катенька, которой надоело стоять, устроилась на краешке дивана и закинула ногу на ногу, чем окончательно деморализовала Скобкина. Это было плохо, потому что именно у него находился пистолет.

– Раз вы все это знаете – кто, как и когда, – зачем же тогда приехали к нам? – развела руками Катенька.

– Чтобы взять похитителя и сдать его властям, – пожала плечами Женя.

Мартынов хотел что-то сказать, но Веня изо всех сил наступил ему на ногу. Ира Скобкина, которая старалась держаться незаметно, без сил опустилась на свободный стул.

– Вы зря наезжаете на мою дочь, – угрожающим тоном сказала Эльза и сдвинула брови.

– А я вовсе не на нее наезжаю, а на вас! – жестко ответила Женя и повернулась к Мартынову с Веней. – Вы видели ее реакцию, когда вышли из машины? У нее изо рта даже мундштук выпал. Думаете, ее поразило количество гостей? Дудки! Она в себя не могла прийти, увидев тебя живым!

Женя ткнула Веню в грудь указательным пальцем и добавила:

– Она думала, что застрелила тебя.

Все присутствующие уставились на Эльзу. Она пыхнула сигаретой и, отставив далеко в сторону руку с мундштуком, присела на край низкого журнального столика. Вся ее поза свидетельствовала о полном и абсолютном спокойствии.

– Не волнуйся, Катенька, эти люди скоро уйдут, – сказала она.

– Я и не волнуюсь, мне даже интересно.

В это время из кухни явственно потянуло горелым.

– Ох, простите, – подхватилась Эльза. – Я на минутку отлучусь.

Петя метнулся было следом, но Женя остановила его, показав глазами на окно. На улице дежурил многоопытный Карпенко, так что если бы Эльза решила бежать, ей бы это не удалось. Невелика была и вероятность того, что она вернется из кухни с ружьем. Это означало бы капитуляцию, с какой стороны ни посмотри. Пальба и массовое убийство не могли спасти ее от возмездия.

Впрочем, ни Мартынов, ни Веня, ни тем паче Ира с братцем до сих пор не верили, что Женя говорит всерьез. А спрашивать ее при Катеньке никто не осмелился.

Эльза возвратилась на удивление быстро.

– Печенье подгорело, – сообщила она, не скрывая сожаления.

– Опять мне не везет со сладким, – хихикнула Белоснежка.

– Итак… – Эльза заняла прежнюю позицию и вопрошающе посмотрела на Женю. – С чего вы взяли, девушка, что я украла Яна?

– Я могла бы раньше догадаться, – хмыкнула та. – Еще в тот раз, когда Нетушкина отравилась кофе. Но отгадка пришла лишь только что.

– Ты орала на меня, – напомнил Мартынов, – когда тебя вдруг осенило.

– Точно! Я вспомнила тот день, когда побывала в квартире Эльзы. Она тогда так говорила о Яне…

– Как? – нетерпеливо переспросила Ира.

– Несправедливо. Когда я на тебя набросилась, – без тени вины в голосе сказала Женя, обращаясь к Мартынову, – я была несправедлива.

– Ты назвала меня, если не ошибаюсь, жалким, никчемным и отвратительным типом.

– И еще я сказала, что ты непривлекательный. Что ты надменный, эгоистичный…

– Ну, все ясно, – оборвал ее Мартынов. – И?..

– И я вдруг совершенно неожиданно вспомнила, что Эльза примерно так же говорила о Яне. Все, что она говорила, не соответствовало действительности.

Женя как сейчас помнила тот разговор за чашечкой чая в квартире Эльзы Унт. И ее фразы:

О, вы не представляете, на что может пойти женщина ради мужчины!

У него довольно средненькая внешность.

Как он выглядел? Как всегда. Держался надменно, подкалывал женщин со своей мерзопакостной улыбочкой…

Я никогда не даю спуска нахалам, и ему не дала.

Он сказал что-то насчет молодящихся старух…

– Она заявила, что Ян не слишком красив. А это неправда! Ян красавчик, каких поискать. И еще она сказала, что у него мерзопакостная улыбочка. Это тоже вранье! Ян умеет так улыбаться, что кактусы на окнах расцветают! Почему же Эльза была столь несправедлива?

– Почему? – эхом переспросила Ира.

– Потому, почему я была несправедлива к Геннадию. Я злилась на него. Он меня обидел. Значит, и Эльза злилась на Яна. Все, что нам удалось о ней узнать, наводит на мысль о том, что злилась она на него по одному-единственному поводу: он отверг ее притязания. Или, проще говоря, домогательства.

– Она наверняка заигрывала с ним, – с ненавистью сказала Ира.

– Она заигрывала с ним, а он ее высмеял.

– И вот еще что, – продолжала Женя. – У Эльзы в квартире полно фотографий дочери. Но – и это важно – маленькой Катеньки.

– Почему? – глупо спросил Петя Скобкин.

– Маленькая Катенька – ей не соперница. А вот со взрослой Катенькой, красота которой затмила ее красоту, она разорвала отношения.

– Разве вы не застали нас вместе? В теплом семейном кругу? – весело поинтересовалась обвиняемая Эльза.

– Это первая ваша встреча за долгие месяцы, – парировала Женя. – И нужна она вам наверняка только для того, чтобы разнюхать, не догадывается ли случайно о ваших проделках дочурка? Вы для этого с ней и помирились так внезапно?

Катенька тревожно поглядела на Женю, потом перевела глаза на мать.

– Она увела у своей дочери мужика! – напомнил Веня всем сразу.

– Судя по всему, вы, Эльза, всеми правдами и неправдами пытаетесь застрять в соблазнительном возрасте. И когда у вас не получается, срываетесь с цепи.

– Почему я вас до сих пор не выставила? – благодушно спросила Эльза у самой себя.

– Я думаю, – не обращая на ее выпад никакого внимания, продолжала Женя, – события развивались следующим образом. Ян время от времени захаживал в видеоклуб на просмотры, чтобы поболтать без помех с друзьями и деловыми партнерами, а заодно взять у Кокина пару фривольных картин. Своей неординарной внешностью он обратил на себя внимание Эльзы.

– Старуха воспылала страстью? – брезгливо спросил Скобкин, подыгрывая ей.

Услышав его вопрос, Эльза раздула ноздри, и глаза ее полыхнули странным безумным светом. Женя вздрогнула. Если раньше у нее и были сомнения в правильности собственной версии, то теперь они отпали окончательно. У Эльзы явно было не все в порядке с головой. Иногда вы общаетесь с таким человеком годами, и он кажется вам абсолютно вменяемым. Но в какой-то момент особый странный взгляд скажет вам всю правду, и вы вдруг, в одну секунду, прозреете.

– Допускаю, что Ян сам ввел ее в заблуждение, – уже более жестко продолжала Женя. Заметил ли кто-нибудь эту мгновенную гримасу сумасшедшей на лице хозяйки дома? – Вероятно, Эльза приняла его традиционную вежливость за ухаживание. Я, как секретарша, уже насмотрелась на это дело. Сто раз говорила братцу: дамы тебя неправильно понимают. Но он только посмеивался.

– Значит, что же? Ян ее отшил, и она его… – Мартынов, глянув на Иру, осекся и закончил фразу иначе, чем задумал: – И она его наказала?

– Думаю, Катенька сыграла в этой пьесе не последнюю роль.

– Я?! – возопила та, испуганно поглядывая на мать. – Я-то тут при чем?

– Именно в тот момент, когда Эльза положила глаз на Яна, ты, Катенька, заскучала замужем. Ты решила, что Андрей Куницын давно уже расстался с твоей маменькой и наверняка испытывает чувство вины. На этом чувстве можно было поиграть.

Мартынов невольно скривился. Отчего-то ему претило, что Женя хорошо разбирается в таких вещах, как игры с мужчинами.

– Итак, ты, Катенька, попыталась выяснить, где в настоящее время пребывает Андрей Куницын. Навела справки и узнала, что парнишка просто-напросто исчез. Раздосадованная, ты решила вытрясти из мамочки, куда та подевала молодого любовника. Наверное, ты подловила Эльзу в видеоклубе и увидела, что та флиртует с Яном.

– И решила Яна у нее отбить, – закончила за нее Ира Скобкина. – Мелкая дочуркина месть.

– Ян наверняка обратил на нее внимание, – поддакнул Веня. – Судя по всему, он расточал свое обаяние направо и налево.

– Не думаю, что у Катеньки с Яном были серьезные отношения, – поспешно сказала Женя специально для Иры, – однако какие-то все же были, раз они ссорились в тот роковой понедельник. Ведь ссорятся только те, повторяю свой тезис, у кого есть повод для ссоры, не так ли?

– Эльза увидела их, – кивнул Мартынов. – После сеанса.

– Наверное, это было последней каплей. Она решила лишить свою доченьку удовольствия соблазнить мужика, который отверг ее, Эльзины, притязания. И заодно отплатить Яну, который при всех дал понять, что считает ее молодящейся старухой. Так, кажется, говорила Нетушкина.

– Но раз Ян был о нашей мадам столь невысокого мнения, – неожиданно подал голос Веня, – как она смогла увести его в ночь и что-то с ним сделать? Вряд ли у нее были сообщники при таком-то мотиве!

– Мама! – воскликнула Катенька, которую начало неожиданно мелко трясти на ее диванчике. – Так ты – убийца?! Ты расправилась с моим парнем?!

Эльза Унт аккуратно положила мундштук рядом с собой на столик и сцепила руки на коленях с такой силой, что пальцы стали белыми и почти тут же приобрели фиолетовый оттенок.

– Да не убивала я его! – сказала она, огромными блестящими глазами глядя на Катеньку. – Он сам умер. Взял и умер! Я всего лишь заперла его в подполе.

Ира Скобкина громко ахнула.

– Это там, где мы с ребятами устраивали дискотеки? – шепотом спросила Катенька и показала дрожащим пальчиком на пол.

Женя бочком подобралась к Пете Скобкину и, не разжимая губ, приказала:

– Доставай пистолет.

– Там, – кивнула Эльза и внезапно выпрямилась, высоко задрав подбородок. – Но он заслужил это!

Ира Скобкина громко всхлипнула и, спрятав лицо в ладонях, заплакала навзрыд. Мартынов бросился ее утешать и сел перед стулом на корточки.

– В подвале отличная звукоизоляция, – сообщила насмерть перепуганная Катенька, обращаясь непосредственно к Жене.

Веня хмыкнул. Слишком быстро дочка согласилась с тем, что ее маман способна на подобное зверство.

– Я иногда замечала за ней… странности, – сказала та, словно подслушав его мысли. – И дядя, ее брат, был псих патентованный.

– Ян сказал мне, – улыбаясь глазами, заявила Эльза, – что я его не интересую и ничего не могу с этим поделать. Он сказал, я не имею над ним никакой власти. И я решила ему доказать, что имею власть! Он сидел в этом аквариуме, – хихикнула она, – и рвал на себе волосы. Это было зрелище!

– В дверке есть глазок, – растерянным тоном сообщила Катенька. – Это было сделано для того, чтобы маман контролировала наши с ребятами дискотеки, особенно нас не беспокоя. То есть чтобы я знала, что нахожусь под контролем.

– Как же он там сидел безвылазно? – мрачно спросил Веня.

– Ну, в подвале есть удобства, – туманно пояснила Катенька. – Там вообще есть все, что нужно для жизни. Кроме еды. – Она обернулась к матери. – Ты что, заморила его голодом?

– Возможно, – надменно ответила та, закуривая очередную сигарету, теперь уже без мундштука. Она выпускала дым длинными струйками и щурила кошачьи глаза. – Незачем меня обвинять. Один раз я хотела просунуть ему еду в щель, но он навалился на дверь, стукнул меня головой о ступеньку и был таков. Когда я очухалась, голубчик разговаривал по телефону. Хорошо, что я вовремя подоспела. Пришлось немножко испортить его белобрысую голову. Потом тащить его в подвал волоком… О, это было не так-то просто! Но миску с едой я тогда ему оставила.

– Бедный Ян! – прошептала Женя.

– Не могу поверить! – в ужасе повторяла Катенька. – Ты избавилась от моего парня!

– От твоего парня? Да, это так. Он отдал богу душу, – равнодушно сказала Эльза.

Ира Скобкина зарыдала еще сильнее.

– Надеюсь, Катенька, ты подтвердишь мамино признание? – дрогнувшим голосом спросила Женя, которую начало тошнить при одной мысли о том, что останки кузена лежат где-то у нее под ногами.

– Прежде чем ее сдавать, надо как следует во всем разобраться, – подал голос Мартынов, двумя руками обнимавший рыдающую Иру. Он не мог передоверить это Пете, поскольку тот держал на мушке Эльзу Унт. Хотя последняя и вела себя так, будто ничего особенного не происходит.

– То, что она сумасшедшая, подтвердят специалисты, – продолжил свою мысль Мартынов. – А кто подтвердит остальные убийства, кроме убийства Яна?

Эльза фыркнула и с усмешкой покачала головой.

– Я же сказала: я не убивала Яна!

Никто, впрочем, не обратил на ее слова никакого внимания.

– Какие остальные убийства?! – побледнев как полотно, воскликнула Катенька.

– У нас на руках еще трупы Кокина и Нетушкиной, человек, убитый вместо Веньки, машина Яна, обнаруженная далеко отсюда… – продолжал Мартынов. – Все это надо как-то объяснить!

– Попроси ее, пусть объяснит, – потребовала Женя у Катеньки, глазами показывая на Эльзу.

На самом деле ей вовсе не нравилось здесь верховодить. Она бы тоже хотела плюнуть на все и рыдать, рыдать, не слыша и не видя ничего вокруг. Однако в этом случае мужики быстро свернут дело или что-нибудь упустят. А она ответственна перед дядей.

По правде сказать, выезжая из дома Ярославских, Женя не думала, что Эльза на самом деле расправилась с Яном. Она рассчитывала спасти его, привезти назад живого и невредимого. Но, значит, не судьба.

– Мужчины! – презрительно сказала Эльза Унт неожиданно для всех. – Они думают, что умны как дьяволы, прозорливы и непогрешимы. Они культивируют в себе чувство превосходства. Они верят любому проявлению слабости! – Эльза рассмеялась так заливисто, как будто бы услышала забавную шутку. – Мне удалось убедить Яна поговорить тет-а-тет. Я играла. О, как я играла! Я сказала ему, что раскаиваюсь в своем поведении. Что было глупо претендовать на его мужское внимание. Я даже прослезилась. Я сказала ему, что, когда увидела его со своей дочерью, у меня открылись глаза. Еще я призналась, что хотела заманить его к себе на дачу и там соблазнить. Он сначала не поверил. Но я напомнила о «дипломате» с документами, который исчез у него накануне. Якобы именно «дипломат» и был тем предлогом, который должен был привести его в мой одинокий домик. – Эльза снова рассмеялась, и все так же весело. – Он поверил, что я сожалею. Вы представляете?

Катенька, смотревшая на мамочку с недоверием и ужасом одновременно, тихо икнула. Потом икнула еще раз. Мартынов оставил притихшую Иру, подошел к столу, налил воды из графина и подал ей стакан. Он разрывался между дамами, не зная, какую успокаивать. Не глядел только на Женю. Понятное дело, она ведь держалась молодцом.

– Ян поверил, что я раскаиваюсь, и мой рассказ о «дипломате» с документами – явное тому подтверждение. Я очень рассчитывала, что документы важные и ему на самом деле нужны. Так и получилось. Он выразил желание ехать за ними немедленно. Мы сели в его машину и поехали.

– Ян пострадал, потому что был очень краси-и-ивый! – простонала Ира Скобкина. – Очень, очень краси-и-ивый! Таких краси-и-ивых больше нет!

Она уткнулась лицом в колени и запричитала. Некоторое время все молчали. Потом Женя не удержалась и спросила:

– Как же автомобиль Яна попал в поселок, где жила Нетушкина?

– В тот понедельник старая дура видела, как мы с Яном сели в одну машину. Затаилась где-то и наблюдала. Я даже не могла соврать, что Ян просто подбросил меня до дома, потому что мой дом находится прямо там, возле видеоклуба. Пришлось придумать тайну. Такие квочки, как Нетушкина, обожают тайны. Я взяла с нее клятву, что она не проболтается. Я сказала ей, что за Яном охотится наемный убийца и он попросил его спрятать. Однако я знала, что Нетушкина может меня продать – рано или поздно. Поэтому решила, что машину Яна лучше всего спрятать поближе к ней. Чтобы подставить ее, если представится случай. Пусть на нее падет подозрение! Уж я бы сумела это организовать! Если бы успела…

– Кто же занимался этим делом? – поинтересовался Веня. – Кто отвел машину в тот поселок?

– Я нашла гараж подальше от дома, поговорила с шоферюгами, один согласился. У меня было много хрустящих «спасибо».

– Мама, так ты убила ту женщину? Нетушкину? – срывающимся голоском спросила Катенька. – Своими руками?

Эльза внимательно посмотрела на собственные ладони и ответила:

– Да нет, я просто огрела ее вазой по голове.

– Но почему?!

– Эта вот проныра, – Эльза указала подбородком на Женю, – явилась ко мне домой. Звонила, и звонила, и звонила. Я просто нутром почуяла, что у нее на уме нечто нехорошее. Поэтому, когда она наконец отошла от двери, я выскользнула из дому и отправилась за ней.

Эльза охотно рассказала, как проследила за Женей до электрички, как догадалась, куда та направляется. И когда та случайно обнаружила машину Яна, Эльза поняла, что Нетушкиной нужно срочно заткнуть рот. Огородами добралась она до дома «вдовушки» и, ни слова не говоря, прикончила ее.

В комнате было сумеречно, но никому не пришло в голову включить свет. Где-то неподалеку дрались собаки, рыча и визжа из последних сил. Услышав звуки их боя, Катенька непроизвольно поежилась.

– А пистолет Яна! – напомнила Ира Скобкина, глядя на Эльзу со странной смесью ненависти и недоверия.

– Ян держал оружие в бардачке своего автомобиля, – вполголоса пояснила Женя. – Эльза, надо понимать, его оттуда вынула. А когда решила прикончить Веньку, воспользовалась им. Потому что если Нетушкину можно было просто шарахнуть вазой по голове, то с молодым сильным парнем она могла бы и не справиться. А другого оружия, как я понимаю, у нее не было.

– Да-а, пистолет Яна мне очень пригодился, – мечтательно сказала Эльза. – Под его дулом Кокин скушал целый пузырек таблеток…

– Так ты что, действительно с ума сошла?! – закричала Катенька разгневанным тоном, как будто речь шла о сотне, которую ее мамаша вытащила из чужой сумочки.

– А вы только что это заметили? – невинно поинтересовался Веня.

– Да-а… – протянула Эльза, задумчиво глядя на него. – Вы меня, молодой человек, разочаровали. Почему вы живы, а? Я ведь подкараулила вас в подъезде. Все получилось замечательно. Пистолет выстрелил как надо, пули влетели куда надо, никто из соседей при этом не выскочил на лестницу. И вдруг – такой пассаж! Жив!

– Я жив, а другой умер, – пробурчал Веня.

Катенька, нервно притопывавшая ногой во время этого диалога, сердито спросила:

– А Кокина ты зачем таблетками накормила?

– Разве я не говорила? Он тоже видел, как я уезжала с Яном. И откуда только подсматривал? Я-то думала, нас вообще никто не заметил. Когда Кокин узнал, что Ян пропал в тот самый вечер, он начал задавать неудобные вопросы. Я решила, что рисковать не стоит. Зашла к нему по-соседски. В квартиру он меня впустил без звука. Могло ли прийти ему в голову, что вместе со мной туда вошла его смерть?

Катенька тихо заплакала.

– Какое несчастье! – сквозь слезы возвестила она. – Как я буду жить дальше, имея на руках не только дядьку-убийцу, но и мать-убийцу?

– Она все о себе! – тихо сказал Веня. – Редкий экземпляр.

– Ты разве не догадывалась, детка, что мамаша у тебя того… с приветом? – грубовато спросил Петя Скобкин, ни на секунду не опускавший свой внушительный пистолет.

– Конечно, догадывалась! Но я не думала, что все зашло так далеко! – заскулила Катенька.

Собачья драка за окном все не прекращалась. Звуки даже приблизились. Теперь рычание раздавалось прямо под окнами, сквозь них неожиданно пробился человеческий мат.

– Держи ствол, а я пойду разгоню поганцев, – сказал Петя, сунув опешившему Мартынову свой пистолет, и вышел.

Он распахнул дверь на улицу, пару секунд стоял на крыльце, потом сказал: «Мать твою!» и, продолжая громко материться, бросился в кусты. Через минуту под окном раздался его крик:

– Все, завалили!

Все, кроме Мартынова и Эльзы, которых связывал друг с другом незримой нитью пистолет, бросились на улицу.

Вторично онемевший за сегодняшний вечер Петя показывал рукой на землю под смородиновым кустом, где лежал кто-то, завернутый в ватное одеяло, подбитое зеленым атласом. Из одеяла высовывались только голые ноги. Сверху на них сидел Костя Карпенко с взлохмаченной головой, крупным фингалом под глазом и расцарапанными в кровь руками.

– Не знаю, кто это, – пытаясь отдышаться, сказал он. – Не то снежный человек, не то Тарзан, но проворен, сволочь, как обезьяна. Я не то чтобы пушку вытащить, я даже «мама» сказать не успел. Я напал на него сзади, а он мне как врежет локтем в глаз.

В этот момент Ира Скобкина тоже решила вспомнить маму. Правда, чисто по-женски. Она тихо простонала:

– Мамочка-а-а!

– Что? – вскинулся Петя. – Чего случилось?

– Это… – Ира указала длинным красным ногтем на видневшиеся из одеяла ноги. – Это… Ян… Я вижу знакомую родинку!

– Что ж, давайте посмотрим, – недолго думая, предложил Петя, вновь обретая дар речи. – Правда, я его примял маленько.

Он спихнул полуживого Карпенко со свертка и быстро распеленал Тарзана. Все присутствующие изумленно ахнули. В зеленом атласе лежал заросший бородой и усами абсолютно голенький Ян Ярославский. Несмотря на буйную растительность, Женя его тут же узнала. Она истово перекрестилась, не стесняясь зрителей, и по ее лицу потекли крупные благодарные слезы. Узнал Яна и Карпенко.

– Хозяина чуть не убил, – растерянно сказал он. – Хорошо, что до пушки не добрался, а то бы стрельнул.

Издав победный клич, Ира Скобкина, словно коршун на добычу, бросилась на Яна. Он был теплый, дышал и даже подрагивал ресницами.

– Вот тебе и признание немчуры! – поскреб в затылке Петя. – Нет ее словам веры. Она сказала, что мужик помер в подвале с голоду.

– Предлагаю вернуться и задать ей вопрос в лоб, – резко сказал Веня.

В комнате Мартынов с облегчением передал пистолет слегка сбитому с толку Пете Скобкину и обратился к Жене:

– Кого вы там обнаружили?

– Ян жив! – сдерживая слезы, ответила она. – Ира приводит его в чувство.

На лице Эльзы Унт не дрогнул ни один мускул.

– Я похоронила его под яблоней, – хорошо поставленным голосом сказала она. – Ночью. Ему там покойно.

– Кого ты похоронила под яблоней? – с истерическими нотками в голосе закричала Катенька, не забывшая вытереть глаза увлажняющей косметической салфеткой, чтобы они не сильно покраснели от слез.

– Куницына, разумеется, – пожала плечами Эльза. – Я вспомнила: мне пришлось уехать на несколько дней. Наверное, он умер от одиночества. Как твой хомяк, который жил у нас, когда ты училась в пятом классе.

– Так ты говорила не про Яна?!

– Ты же спрашивала меня про своего парня. Твоим парнем был Куницын. Ян Ярославский никогда таковым не являлся.

– Но чем тебе не понравился Куницын? – заверещала Катенька. – Он ведь бросил меня, чтобы остаться с тобой! Он был от тебя без ума! Боже мой, я ничего не понимаю!

– Он передумал, – хмуро ответила Эльза Унт. – Сказал, что ты больше подходишь ему по возрасту. Явился сюда специально, чтобы дать мне отставку. Разве я могла пережить такое унижение! Я хотела, чтобы ты никогда не узнала об этом случае, милочка. Но вы меня сегодня разговорили. Когда Куницын умер, я зарыла его под яблоней. Ночью, разумеется.

В этот самый момент завернутый в одеяло Ян Ярославский ворвался в комнату. Вид у него был дикий.

– А, старая сволочь! – крикнул он. – Не ожидала увидеть меня на свободе?!

– Честно говоря, не ожидала, – спокойно согласилась Эльза и обвела глазами присутствующих. – Вы ведь думали, что с того момента, как вошли сюда, вся инициатива оказалась в ваших руках? Ошибаетесь. Я знала, что мне может понадобиться пара минут. И специально забыла про печенье. Когда я поняла, что вы меня разоблачили, то отправилась на кухню и открыла дверь в подпол. На кухне есть второй выход из дома. Я очень надеялась, что этот кретин, почуяв свободу, убежит домой. Когда вы наконец спустились бы в подвал, то никого бы там не обнаружили.

– Но Ян рано или поздно все выложил бы милиции! Его ведь искали!

– Мало ли, что бы он выложил, – пожала плечами Эльза. – А где доказательства? Я бы все в подвале прибрала, промыла. Ни тебе отпечатков пальцев, ничего такого.

– Но вы же все рассказали нам про убийства! – воскликнула Женя.

– Может быть, я все придумала, чтобы вас позлить?

Пока она распиналась, Ян Ярославский, придерживая одеяло одной рукой, усадил рыдающую от счастья Иру на стул, потом поцеловал Женю в макушку и попросил:

– Найдите мои штаны.

– Мужик, а ты почему голый? – удивленно спросил Петя, добывая из шкафа аккуратную стопку одежды, на которую указала Эльза.

– Я подсыпала ему кое-что в кофе.

– Я же говорила! – тут же воскликнула Женя. – Крепкий кофе, если вы не в курсе, отлично отбивает запахи.

– В общем, пока он спал, – продолжала Эльза как ни в чем ни бывало, – я оставила его без ничего. Совсем без ничего. Он должен был понять, насколько бессмысленными оказались на деле его угрозы. Он букашка передо мной. Я – сила.

Надев штаны, Ян растопырил руки, как это делают актеры, когда хотят показать, что готовы кого-нибудь задушить, и со зверским лицом пошел на Эльзу Унт.

– Э-э! Спокойно! – остановил его Мартынов. – Мадам придется оставить в живых и сдать куда следует.

– Пожалуй, я этим займусь, – сказал Карпенко, доставая мобильный. – Я знаю, кому позвонить, чтобы все было тип-топ. Это моя работа.

Выглядел он при этом, надо признаться, весьма жалко.

– Первым делом тебе следует позвонить дяде, – напомнила ему Женя.

С того момента, как она увидела живого Яна, силы стали потихоньку вытекать из нее. Куда-то сразу подевалась решимость, пропал резкий голос, и при этом стало ясно, что слез у нее в запасе ничуть не меньше, чем у остальных присутствующих здесь особ женского пола.

– Ну вот, – сказал Мартынов недовольным тоном, – сейчас она тоже начнет рыдать и доведет себя до очередного обморока.

Веня укоризненно посмотрел на приятеля и обнял Женю за плечи.

– Не знал, что ты такой черствый.

– Это я-то черствый? Я, который бросил на произвол судьбы собственное детище?!

– Разве у тебя есть детище? – спросил удивленный Веня.

– Он имеет в виду свою унитазную фирму, – сквозь слезы пояснила Женя.

– Я понимаю, что тебе надо ехать к отцу, – рыдала Ира Скобкина, обняв двумя руками Яна за шею. – Но я не хочу тебя сейчас отпуска-а-ать!

– Тебе не надо его отпускать! – стараясь не обращать внимания на ком в горле, поторопилась объяснить Женя. – Можешь ехать вместе с ним. Мы с дядей Георгием разжаловали Свету Шмелеву. Теперь ты – его невеста.

Ира и Ян, потрясенные, уставились на Женю.

– Поверить не могу, – пробормотал Ян. – Как вы вообще узнали?..

– О, я тебе столько расскажу про твою потрясающую сестренку! – воскликнула Ира, подмигивая Жене мокрым глазом. – Знай, если бы не она…

Ян, которого радовало все вокруг, словно маленького ребенка, отпущенного гулять по лужам, в приливе родственных чувств бросился к Жене и принялся ее тискать.

– Ты стала такая красивая! – сообщил он ей. – Я сначала тебя даже не узнал! И ты умная, Женька, такая умная! И смелая.

– Наконец-то тебя оценили по достоинству, – широко улыбнулся Веня.

– Познакомься, Ян, это мои лучшие друзья. Они помогали мне тебя искать – Веня, Геннадий, Петя.

Ян всех по очереди потряс за руку. Несмотря на растрепанную бороду и пережитые потрясения, он по-прежнему выглядел галантным.

– Больше всего на свете хочу есть, – признался он. – Выжил только потому, что постоянно пил воду и один раз поел. Можно считать, провел принудительный курс лечебного голодания.

– Голодные люди обычно бывают слабыми, – пробурчал Карпенко, трогая синяк под глазом.

Катенька, до конца осознавшая наконец ужас случившегося, убежала рыдать в другую комнату. У Карпенко в машине оказались наручники, и он на всякий случай сковал ими преступные руки Эльзы Унт, которая не сопротивлялась и не роптала. Теперь она курила, позвякивая массивными браслетами. Кто-то подставил поближе к ней пепельницу, где уже скопилась целая пирамида окурков.

– Увозить ее отсюда нельзя, – Карпенко поделился с Женей своими мыслями. – Надо заставить ее показать, где та яблоня, под которой она кого-то там похоронила.

– Думаешь, она не врет насчет Куницына?

– А ты?

– Вообще-то парень пропал.

– Вот чертова кукла! – посетовал Карпенко. – Я столько в своей жизни навидался! За что только люди не убивали друг друга! И за деньги, и за измену, но с таким сталкиваюсь впервые!

– Ни один мужчина не имеет права отвергать женщину, питающую к нему теплые чувства! – возвестила Эльза, которая, оказывается, все слышала.

– Ничего себе! – пробормотал Мартынов. – А если на меня положит глаз какая-нибудь ведьма? Я должен дарить ей взаимность, чтобы она меня не кокнула? Бр-р…

– Мне тоже не нравится опыт, который я приобрел, – шепотом согласился с ним Веня, косясь на Эльзу Унт, которая, несмотря на наручники, продолжала держаться с королевской важностью. – Я всегда не слишком хорошо разбирался в женщинах. А теперь буду думать, что разбираюсь в них еще хуже.

– А ты переходи на совсем молоденьких, – посоветовал ему Мартынов. – На тех, которые еще не накопили достаточно коварства.

Женя демонстративно отвернулась от приятелей и обратилась к Яну:

– Вы с Ирой поезжайте к дяде, я буду позже. Мне нужно забрать свои вещи. Ира тебе все расскажет, а я потом объясню то, чего она не знает.

Вновь повернувшись к Мартынову, она сказала:

– Радуйся, я от тебя съезжаю. И спасибо тебе за все! И тебе, Венька.

Она по очереди обняла обоих приятелей, на секунду прижавшись к каждому из них и закрыв глаза. Но если Лаптев откликнулся, в свою очередь сжав ее изо всех сил, то Мартынов к проявлению Жениных чувств внешне остался холоден.

Вся компания вывалилась из дома и направилась к своим транспортным средствам. Исключение составляли только две парочки: Карпенко сторожил продолжавшую дымить Эльзу Унт, а Петя Скобкин остался, чтобы утешить Белоснежку.

– Можешь уделить мне минутку? – спросил Мартынов, дождавшись, когда Веня усядется в машину и захлопнет за собой дверцу.

– Да? – вяло поинтересовалась Женя, недавнее возбуждение которой сменилось полной апатией.

– Хочешь сказать, мы сейчас поедем ко мне, ты соберешь свои вещички и отчалишь к дяде?

– Да, – удивленно сказала Женя. – А что?

– Я к этому не готов.

– Но мы нашли Яна! – растерянно ответила она. – Попозже, завтра или послезавтра, мы, конечно, отметим благополучный исход этого дела, соберемся все вместе, выпьем шампанского. Уверена, дядя захочет лично выразить вам с Венькой свою благодарность…

– Я не об этом, – мрачно перебил ее Мартынов.

– А о чем же тогда?

– Не могу поверить, что после всего, что было, ты возьмешь и так вот испаришься!

– Того, что было? – изумленно пробормотала Женя. – А что было?

– Было все! Напряжение, опасность, риск. Мы спали, между прочим, под одной крышей!

Веня открыл окно и нетерпеливо крикнул:

– Ну, вы скоро там? Мне надо на работу! У меня ночная смена.

– Хорошо, едем, не кричи.

Обозленный Мартынов сел на водительское место и раздраженно хлопнул дверцей.

– Пристегнись, – велел он Жене. – Все время только и делаешь, что рискуешь здоровьем.

Они тронулись с места, и машина резво побежала по дороге в сторону Москвы.

– Ты хоть понимаешь, – спросил с заднего сиденья Веня, – что сейчас самостоятельно разоблачила убийцу, прикончившую трех человек – Кокина, Нетушкину и того бедолагу, который меня ограбил?

– Четырех, – поправила Женя. – Если, конечно, Эльза не врет насчет тела Куницына, закопанного под яблоней.

– Кошмар, – пробормотал Веня, проводя рукой по лицу, словно смывая с него усталость. – Одно дело – бандиты, там все понятно. Они отморозки, у них нет ни совести, ни стыда, ни сострадания. Но красивая женщина, бывшая балерина, мать, в конце концов!

– Все потому, что она одинока, – выдал неожиданный перл Мартынов. – Женщина не должна быть одинокой. Это против природы.

– Ген, да она же сумасшедшая! – возразил Веня.

– Ну, значит, я не о ней, а вообще.

Дальше они ехали молча. Конечно, им было что обсудить, но все смертельно устали. Возле лаптевского офиса машина ткнулась носом в тротуар.

– Выйдем, – предложил Веня Мартынову, распрощавшись с Женей. – Всего на пару слов.

Они вышли, и Веня оттащил приятеля подальше от автомобиля.

– Можно я тебе кое-что скажу, только без обид?

– Давай, – пожал тот плечами, глядя себе под ноги.

– По-моему, ты не хочешь отпускать Женьку.

Мартынов вскинулся, словно ему без предупреждения заехали по уху. Помолчал некоторое время, потом неохотно ответил:

– Но я еще не готов предложить ей остаться навсегда.

– Тогда предложи остаться на ночь, – хохотнул Веня и, ткнув Мартынова кулаком в плечо, быстро удалился.

– Что он тебе сказал? – полюбопытствовала Женя, когда Мартынов, покряхтывая и покашливая, занял свое место за рулем.

– Он сказал… Сказал… Какую-то глупость.

Женя решила не настаивать и только хмыкнула.

Обмениваясь ничего не значащими фразами, они добрались до дома, поднялись по лестнице и вошли в квартиру. Женя скинула обувь и потребовала:

– Давай обещанную чашечку кофе.

– А есть ты не хочешь?

– Я хочу есть, пить, спать, плакать и смеяться одновременно, – призналась Женя с улыбкой. – А чего ты хочешь больше всего?

Мартынов пристально посмотрел на ее рот и странным низким голосом ответил:

– Вознаграждения.

– Интересно, если я подойду и поцелую его, он не решит, что я вешаюсь ему на шею, как все остальные?

– Он не решит, – тут же ответил Мартынов.

Женя испуганно охнула:

– Я что, сказала это вслух?!

– Сказала, – подтвердил Мартынов, делая шаг в ее направлении. – Мне кажется, этот поцелуй слишком давно назревал. Это все равно что природный катаклизм. Его невозможно ни предотвратить, ни остановить, ни толком спрогнозировать…

Он наконец подошел вплотную к Жене.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– И это все? – спросила Женя, закидывая руки ему на плечи.

– Ты мне нужна.

– Бьюсь об заклад, ты не говорил этого ни одной женщине, – поощрила она Гену, дотрагиваясь губами до его губ.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда, – выдавил из себя Мартынов.

– Ладно, – легко согласилась Женя. – Останусь. Только с одним условием. Ты не будешь заставлять меня варить пельмени из пакетов.

Мартынов решил не отвечать, а выразить свое согласие более приятным способом. Он потянулся к Жене, чтобы ответить на поцелуй, но она остановила его:

– Минуточку. Ты еще не сказал мне самого главного.

– Не знаю, что для тебя самое главное! – с деланым отчаянием в голосе ответил Мартынов. – То, что я в тебя влюбился, или то, что ты теперь так потрясающе выглядишь?

– Конечно, последнее! – надменно ответила Женя. – Главное для женщины – бесподобная внешность, а влюбленные мужчины – всего лишь ее бесплатное приложение.

Свадьба с риском для жизни, или Невеста из коробки

1

– Ну, что там с дедом? – с порога спросил Константин Глубоков, стряхивая с зонта прилипшие капли.

Встречавшие его брат и сестра хмуро переглянулись.

– С дедушкой случился удар, – произнесла Верочка дрожащим голосом.

– Я знаю. Нужно чем-то помочь?

– Нет, мы тебя не из-за этого вызывали.

– Из-за чего же?

– Кажется, дед совершил нечто ужасное, – сообщил Борис, первым входя в комнату и падая на диван.

– Мы, конечно, не можем утверждать, но… – Верочка яростно накручивала на палец локон, пряча голубые глаза от старшего брата.

– Перестаньте меня готовить, – рассердился Константин. – Давайте по существу.

Он тоже был голубоглаз. Намокшая темная челка топорщилась, придавая ему взъерошенный вид.

– Наш химический гений что-то изобрел, – мрачно сказал Борис. – Какую-то гадость.

Борис уступал старшему брату ростом и в отличие от него обладал внешностью простачка, хотя был весьма неглуп и удачлив.

– В каком смысле гадость? – опешил Константин.

– В самом прямом.

Константин некоторое время медлил, разглядывая расстроенные физиономии родственников, потом осторожно поинтересовался:

– И где же эта гадость сейчас?

Борис двинул бровями и заявил:

– Дед отдал ее неизвестному.

– Вот как? – пробормотал Константин, не понимая, из-за чего, собственно, столько переживаний. – Я что-то не совсем…

Тогда Верочка набрала полные легкие воздуха и выпалила:

– Мы полагаем, дед придумал новый синтетический наркотик.

Константин рассмеялся:

– Наш ученый дед? Вы что? Да его монографии издаются на пяти языках! Как лауреат… – Он оборвал себя на полуслове и мрачно уставился на собеседников. – С чего это вы взяли?

– В последнее время дед вел себя странно, – едва не плача, принялась рассказывать Верочка. – Сначала злился. Говорил, что ученый не должен быть бедным. Сутками пропадал в лаборатории. И вот в один прекрасный день он переменился. Стал постоянно посмеиваться, потирать руки. Когда мы его спрашивали, в чем дело, он бил себя в грудь и хохотал. Говорил: «Я – Крез, я – граф Монте-Кристо, я – Билл Гейтс». Говорил, что мы все скоро заживем по-другому. Это началось уже после того, как приходил тот человек.

– Тот человек? – эхом откликнулся Константин.

– Он приходил несколько раз. Тайно. В последний раз я решила подслушать. – Верочка искусала нижнюю губу до красноты. – Я слышала, как в разговоре с ним дед называл свое творение «невидимкой». А тот человек… Он сказал, что сделать то, что сделал дедушка, – это все равно что открыть нефтяное месторождение…

– Может быть, он изобрел лекарство от СПИДа? – высказал догадку Константин.

– Ну конечно! – Борис достал сигарету и принялся ее жевать. – Любое лекарство сто лет тестировать будут. На нем быстро не разбогатеешь.

– Я слышала, как он говорил тому человеку: «Честные граждане меня, конечно, не одобрят…» – пискнула Верочка.

– На чем сегодня можно быстро сделать большие деньги? – вопросил Борис и сам же ответил: – На оружии и наркотиках. Ты же не маленький.

– Может быть, поспрашивать его коллег в лаборатории? – задумчиво пробормотал Константин.

– Даже не вздумай! – ахнула Верочка. – Так мы только опозорим фамилию.

– Но все это исключительно ваши домыслы, – немного подумав, заявил Константин.

– Если не считать чемоданчика с долларами, то да, – грустно подтвердила Верочка.

– Чемоданчика? Ничего себе тара! И много там денег? – мертвым голосом спросил Константин.

– Мы даже побоялись считать. Слишком много. Тысячи долларов. И они настоящие, Борис проверил несколько купюр. Мы не знаем, что делать с этими деньгами.

– Только этого нам не хватало!

– Если «невидимка» – действительно наркотик и дед передал кому-то технологию его изготовления или, допустим, пробную партию, мы оказываемся в ужасной ситуации, – подытожил Борис. – Когда этих деловичков накроют, рано или поздно выйдут на деда. Вся его заслуженная жизнь полетит коту под хвост! Бабушка этого не переживет.

– А что говорят врачи? Граф Монте-Кристо выкарабкается после удара? – с сумеречной физиономией спросил Константин. – Ведь, чай, не мальчик уже.

– Если это и случится, то не сей секунд.

– И что вы надумали? – Константин пытливо взглянул на брата и сестру по очереди. – Обратиться к органам?

– Да ты что?! – взвился Борис. – У меня бизнес, у тебя репутация. На всю жизнь засветимся! Нет-нет, тут придется действовать самим.

– Надо точно узнать, что такое «невидимка», – поддержала Бориса Верочка. – Как он выглядит, как действует, в чьи руки попал. А потом уже думать, что делать дальше. Может быть, придется даже выкрасть его!

– У вас есть какая-нибудь зацепка? – спросил Константин, потирая подбородок. – Имя покупателя, например?

– Имени нет, – сокрушенно покачала головой Верочка. – Но зато я услышала номер телефона, который тот тип дал деду. Он сказал, это контактный телефон. Я его сразу запомнила, потому что в нем полно пятерок.

– Телефон, разумеется, принадлежит какой-нибудь старушке, – пробормотал Константин.

– Боюсь, ты недалек от истины, – кивнула Верочка. – Незнакомец сказал, надо передать для него информацию женщине, которая ответит на звонок.

– Пока что мы выяснили только адрес той квартиры, где установлен телефон, – сообщил Борис. – Там прописана всего одна дама. Некая Людмила Николаевна Лютикова.

– Что ж, – сказал Константин, хлопнув себя ладонями по коленям. – Действовать нужно быстро, пока дело не приобрело опасный размах. И раз уж у нас нет ничего более конкретного, займемся Людмилой Николаевной Лютиковой.

2

Мила Лютикова неторопливо вошла в подъезд представительного офисного здания и важно кивнула охраннику. Путь ее лежал на второй этаж, в редакцию журнала «Возраст женщины», конкретно – в кабинет главного редактора Алика Цимжанова. «Возраст женщины» был толстым иллюстрированным изданием, большую и лучшую половину которого составляла реклама духов, пудры и колготок. Мила писала для журнала маленькие рассказы, взятые, как нагло сообщалось читателям, прямо из жизни. На самом деле они были высосаны из пальца и именно поэтому шли хорошо, как крупные семечки на базаре.

Мила относилась к своему творчеству весьма цинично и держалась за сотрудничество двумя руками только ради небольшого, но постоянного заработка. Алик Цимжанов был ее другом детства. Мила полагала, что он давно и безнадежно в нее влюблен. Пожалуй, это объясняло тот факт, что за три года сотрудничества ни один из ее опусов не завернули. Кроме того, никто не решался эти опусы править, поэтому в руки домохозяек попадала авторская отсебятина в чистом виде.

– Добрый день! – бодро поздоровалась она с секретаршей главного, Любочкой Крупенниковой, распахивая дверь в приемную.

Любочка была бы очень хорошенькой, не носи она на людях злое лицо с художественно выщипанными бровями. Брови неподвижно стояли над вредными глазами двумя коромыслами. Любочка терпеть не могла Милу Лютикову и всегда старалась ей напакостить, насколько позволяли, разумеется, ее секретарские полномочия.

– Главный у себя? – спросила Мила, замедляя шаг, но не останавливаясь.

– У себя, но безумно занят, – подскочила Крупенникова.

– Говорите так всем, кто появится после меня! – бросила ей Мила. – И с таким же зверским выражением лица.

Она ударила в дверь костяшками пальцев и вошла, не дожидаясь ответа. Алик Цимжанов сидел за столом, сдвинув очки на затылок, и увлеченно грыз попку шариковой ручки, нависнув над бумагами. Ему, как и Миле, недавно исполнилось тридцать восемь, он мог гордиться хорошим ростом, приятным смуглым лицом и густыми черными волосами. Алик всегда старался производить впечатление человека открытого, конструктивного и добродушного. На самом же деле он был скрытен и коварен.

– Милочка! – вскинулся он, когда его подруга и по совместительству авторша вошла в кабинет. – Ты сегодня потрясающе выглядишь!

– Ловлю тебя на лести, – ответила та. – Вчера вечером у моего родственника был день рождения, я напилась пьяная и сегодня утром сестрица едва отскребла меня от постели.

– Ночевала не дома?

– Не дома, но без удовольствия.

– Кофе хочешь?

– Буду очень тебе признательна. А то моим языком сейчас можно зашкуривать деревяшки.

Алик связался с секретаршей и потребовал у нее кофе.

– Ну, давай свой опус, – сказал он и протянул руку, в которую Мила послушно вложила пластиковую папку.

– Может, сразу посмотришь? – спросила она.

– Нет, потом. Хотел с тобой поговорить… О личном.

Алик заметно смутился, залез двумя руками в волосы и пошевелил там пальцами. Очки шлепнулись на стол.

– Черт! – выругался он и, выйдя из-за стола, предложил: – Сними пальто, здесь жарко.

– Ладно, только под ним у меня вчерашнее вечернее платье. Немного не к месту.

Мила сбросила пальто и платок на руки Алика, и он, окинув ее быстрым взором, неожиданно схватил за запястья.

– Милочка! – сказал он вкрадчиво.

«Или хочет признаться в любви, или отказать от места», – расстроилась она. В этот момент секретарша принесла кофе. Алик отдернул руки и нервно принял у Любочки поднос. Проводив ее неприветливым взором, дождался, пока дверь закроется.

– Милочка! – снова начал он, поддав пыла.

В дверь постучали.

– Какого черта?! – прошипел Алик, но тут же опомнился и раздраженно крикнул: – Да?

Милины руки, которые он до этого ласково тискал, снова оказались в ее полном распоряжении. Поэтому она ловко сняла с подноса чашечку кофе и уничтожила ее в два глотка. В двери тем временем приоткрылась щелка, и секретарша задушенным голосом сообщила, показав главному хитрое личико:

– Альберт Николаевич, приехали поляки.

– Чудесно! – иронически воскликнул тот и приказал: – Отведите их в кафе на первый этаж и напоите кофе. Я на вас рассчитываю.

Любочка молча захлопнула дверь, едва не прищемив себе нос. В ту же секунду на столе у Алика зазвонил телефон.

– Ну их всех к черту! – рассердился тот и потянул Милу к балконной двери. – Выйдем на воздух, там нам никто не помешает.

Балкон был узким и опоясывал весь этаж особняка. Повсюду возле перил стояли одинаковые одноногие пепельницы. Алик глубоко вздохнул и снова схватил Милу за руки.

– Милочка! – в третий раз начал он заготовленную речь и прижал ее ладошки к своей груди. В сравнении с прохладным сентябрьским воздухом грудь была горяча, что чувствовалось даже сквозь рубашку. – Так больше продолжаться не может!

Одинокий желтый лист пролетел мимо его головы и приземлился на перила. «Пожалуй, от места не откажет», – тут же решила практичная Мила. Она никогда не флиртовала с Аликом и не очень хорошо понимала, чем спровоцировано сегодняшнее объяснение. То, что это будет объяснение, сомнений у нее уже не вызывало. Темные цимжановские глаза пылали, словно уголья.

– Моя жена Софья с ума сходит от ревности! – выпалил Алик, притягивая Милу еще ближе к себе. – Она видит меня насквозь. Так неужели ты до сих пор так ничего и не поняла?

Кто-то черный высунулся на балкон из дальней двери за спиной Цимжанова и тут же исчез. Мила ошалело моргнула. Видение выглядело до того странным, что она даже толком не поняла, что это было. Ей снова пришлось перевести глаза на Алика, который возжелал полностью завладеть ее вниманием.

– Мне очень обидно, Милочка, – жарко прошептал тот, с нежной решительностью приподнимая ее подбородок указательным пальцем, – что я столько лет терплю сцены ревности понапрасну.

«Типично мужская логика, – мрачно подумала Мила. – Жена его ко мне ревнует, и ему надоело зря страдать. Он решил добиться взаимности, чтобы хоть как-то покрыть нервные затраты. Практично, ничего не скажешь».

– Скажи «да», дорогая! – потребовал Алик, который, словно обогреватель, вырабатывал устойчивое тепло. – Скажи, что ты станешь моей!

В тот же миг черный человек появился снова. Судя по всему, он выглядывал из кабинета, находящегося дальше по коридору. Теперь Мила рассмотрела его как следует. На нем была черная водолазка и черная кожаная куртка. Но не это ее так потрясло. На голову неизвестного были натянуты черные колготки. «Ноги», завязанные на макушке бантиком, свисали по обеим сторонам головы, словно заячьи уши.

Когда Алик начал приближать жаждущие любви губы к лицу Милы, черный человек поднял пистолет и, вытянув обе руки вперед, нажал на курок. Раздался сухой щелчок, и Мила почувствовала, что мимо ее уха что-то пролетело. «Неужели пуля? – ошарашенно подумала она. – И стреляют – в меня?!» Алик, конечно, не обратил на звук никакого внимания. Внизу раскинулся оживленный проспект, троллейбусы щелкали усами, дребезжали чем-то дорожные рабочие, фырчали грузовики. Так что вместо того, чтобы обернуться, Алик прижался к ее губам трепетным ртом и закрыл весь обзор.

Когда Мила дернулась в его руках, он ее отпустил. Она тут же выглянула из-за его плеча и вскрикнула. Черный человек по-прежнему держал пистолет на изготовку. Едва Мила появилась в поле его зрения, он послал в ее сторону вторую пулю, но она тоже пролетела мимо. Быстро опустив оружие, незнакомец нырнул в балконную дверь и скрылся. От испуга и от неожиданности Мила застыла, словно деревянная, вытаращив глаза. Цимжанов принял ее состояние на свой счет.

– Понимаю, ты потрясена, – покровительственно сказал он. – Может быть, мне следовало сделать это в иной обстановке. Кстати, что ты скажешь по поводу совместного ужина? М-м-м… Допустим, в пятницу?

– Ка-ка-ка… – закаркала Мила.

Она хотела сказать: «Кажется, меня хотели убить», но фраза не шла с языка. Совершенно очарованный ее замешательством, Цимжанов неожиданно проявил подлинную страсть. Быстро обняв Милу, он поцеловал ее снова – коротко, но очень жарко.

– Дорогая, я тебе позвоню. А сейчас, извини, у меня поляки.

Он осторожно провел ее в кабинет, помог надеть пальто и еще раз поцеловал, перед тем как распахнуть дверь. Морда у него была довольной. Судя по всему, он пребывал в уверенности, что крепость пала.

Мила тем временем на не слушающихся ее ногах вышла в приемную. Поляки, устремившиеся в кабинет, по пути кидали на нее любопытные взоры. Еще бы! Бесплатное развлечение: встрепанная дамочка в длинном распахнутом пальто, бледная и не слишком молодая, с совершенно дикими зелеными глазами.

– Привет, поляки! – мертвым голосом произнесла она, отшатнувшись от юноши в черной кожаной куртке.

Юноша в ответ «запшекал» по-польски, и Мила поспешила ретироваться. Очутившись в коридоре, она, вместо того чтобы свернуть к лифту, направилась в другую сторону, заглядывая во все кабинеты по очереди. В первом сидел важный мужчина, который даже не поднял глаз, когда она пробормотала свои извинения. Мужчина был толстым и, судя по всему, коротким. Совсем не таким, как человек в черном. Второй кабинет был закрыт.

В третьем по счету – а, по рассуждениям Милы, это был именно тот кабинет, в котором прятался убийца, – шел ремонт. И в нем никого не оказалось. Пахло мокрой штукатуркой и клеем, по полу были расстелены влажные газеты, стояли ведра, валялись мохнатые тряпки. В углу скучали рабочие башмаки, покрытые белыми кляксами. Трепеща, Мила вошла внутрь и стала искать следы присутствия убийцы. Минут пятнадцать спустя, ничего не обнаружив, она на ватных ногах покинула здание и двинулась восвояси.

«Спина Алика, – рассуждала она по дороге, – была отличной крупной мишенью. Но человек в черном проигнорировал ее. Значит, покушение было организовано именно на меня!» Мила до сих пор не могла отделаться от зрелища стоявшего перед глазами дула, в которое она несколько секунд неотрывно смотрела. Что, если тип с пистолетом поджидает ее где-нибудь на улице? Впрочем, интуиция подсказывала ей, что этого просто не может быть. Убийца-неудачник наверняка скрылся. Ведь она должна была поднять крик на всю редакцию.

«Кстати, почему я не стала кричать? Почему не рассказала обо всем Алику? Надо было схватить его за плечи и развернуть лицом к человеку в черном. Или заорать что есть мочи. Упасть на пол, в конце концов! Реакция подвела», – огорченно подумала Мила. Она всегда столбенела, когда случалось что-нибудь непредвиденное. Домой ехать было страшно. Вдруг мужик с колготками на голове затаился в подъезде? Поймав такси, Мила велела везти себя в родительский дом, где накануне целый полк родственников отмечал день рождения свежеиспеченного мужа ее сестры Ольги и откуда, собственно, она явилась в редакцию.

Ольга была на несколько лет старше Милы и вела активную брачную жизнь. Николай Михеев стоял в ее списке четвертым. Это был скользкий тип с прилизанными волосами и вкрадчивыми манерами. Красавец черной масти, мужчина с классической злодейской внешностью и идеальным пробором.

Когда Мила позвонила в дверь, именно Николай первым появился на пороге.

– А, дорогая свояченица! – врастяжку сказал он. Ольга убедила мужа, что именно так его голос звучит особенно сексуально. – Рад, что ты вернулась. Вчера я не успел поблагодарить тебя за подарок. Ну-ка, дай я тебя поцелую!

Мила, изо всех сил скрывая отвращение, подставила вчерашнему имениннику щеку. Лобзая ее, в зеркало возле вешалки тот увидел, как она сморщила нос, и ехидно спросил:

– От меня что, пахнет чем-то неподобающим?

– Жидкостью для полоскания рта, – пробормотала та.

– А ты, конечно, считаешь, что мужчина должен пахнуть конюшней?

– Хотя бы табаком.

– Достаточно того, что табаком пахнет моя жена, – ухмыльнулся Николай.

В тот же миг, словно по заказу, его жена возникла в коридоре. Она была длиннее Милы на полголовы, имела высокие скулы кинодивы и божественный рот, который большую часть суток портила зажатая в нем сигарета. Кроме того, у нее была качественная фигура с широкими плечами, маленькой грудью и плоским животом. Более короткая и круглая Мила исступленно ей завидовала.

– Ольга! – воскликнула она, скидывая туфли. – У меня приключение! Ужасное!

– Встретила кого-то из своих старых любовников? – Ольга пыхнула сигаретой, втянув щеки, и стала похожа на Марлен Дитрих.

Мила увлекла сестру на кухню и усадила за стол.

– Я поехала в редакцию. Когда мы с Аликом вышли на балкон, кто-то пальнул в меня из пистолета!

– Ты, конечно, шутишь, – ровным голосом откликнулась та.

– Черта с два! В меня стреляли. Дважды. У этого типа на голове были колготки. Теперь я не знаю, как мне жить дальше.

– Вопрос поставлен некорректно. Как жить, ты знаешь. Ты не знаешь, что сделать, чтобы не умереть.

– Издеваешься, да? Не веришь мне?

– Верю, просто никак не могу прийти в себя, – сообщила Ольга. Потом вдруг набросилась на сестру: – Ты чего же сразу милицию не вызвала? Надо было поднять шум до небес. А ты?!

– Я растерялась, – коротко пояснила Мила.

– Знаю я тебя. Разинешь рот и стоишь, как светофор. С детства ненавижу эту твою манеру.

– Это не манера, а своеобразная реакция организма на испуг, – оскорбилась Мила. – Я попала в ужасную ситуацию. Звонить в милицию уже поздно. Алик, который был со мной на балконе, ничего не видел. И не подтвердит. Идти домой мне страшно. Можно, конечно, спрятаться здесь, в родительском доме. Но не до бесконечности же мне прятаться!

– Давай посоветуемся с Николаем, – предложила Ольга.

– Да ну его к черту! Прости за откровенность, но он ведь глуп, как пробка!

– Ну, тут уж, милая моя, или красота, или извилины. Профессор у меня уже был, и ты в курсе, чем все закончилось.

– Ты еще не знаешь, чем у тебя закончится с Николаем, – резонно заметила Мила.

– С Николаем я никогда не разведусь! – горячо заявила Ольга. – Четвертый муж – все равно что поздний ребенок.

– Я вставлю эту сентенцию в свой очередной рассказ. Все тетки просто умрут от восторга.

– Давай хряпнем по рюмочке для храбрости, – предложила Ольга и достала какую-то пузатую маленькую бутылку.

– Если я напьюсь, меня можно будет брать голыми руками. Ты же знаешь, до чего я пьяная беззащитная.

– Ты и трезвая беззащитная. – Ольга принялась пить одна.

На пороге кухни появился Николай. Опершись о косяк, он скрестил руки на груди и заметил:

– Если я не ошибаюсь, наша Мила не так давно посещала спортивную секцию, где ее учили приемам самообороны.

– Ты что, подслушивал? – возмутилась Ольга.

– Да нет, просто до меня долетела твоя последняя фраза по поводу беззащитности.

– Инструктор, когда увидел Милку в трико, сразу растерял все свои навыки, – хихикнула Ольга.

– Надо отдать ему должное, он не взял с меня денег, – пробормотала та. – Даже за ущерб.

– Что же за ущерб ты ему нанесла? – лениво поинтересовался Николай.

– Сломала ему руку.

– Ого!

– Он уронил меня на мат. А я терпеть не могу заигрываний. В общем, получилось недопонимание.

– Как ты думаешь, Николай, – рисуясь, спросила слегка захмелевшая Ольга. – Сколько стоит нанять телохранителя?

– Твой папа потянет, – шевельнул бровью тот.

– Слышь, – толкнула Ольга сестрицу в бок. – Наш папа потянет.

– Николай! – Мила твердо посмотрела на Ольгиного мужа. – Не мог бы ты на некоторое время испариться?

Николай фыркнул и удалился, шаркая тапочками.

– Боже мой, какой противный тип! – воскликнула Мила.

– Как ты можешь писать свои карамельные рассказы и до такой степени презирать мужчин?

– А что, прикажешь ими восхищаться?

– У тебя ведь двадцатилетний сын! – всплеснула руками Ольга.

– Это святое. Надеюсь, он будет не таким козлом, как все остальные.

– Итак, что ты решила? Попросишь у папы денег на телохранителя?

– Смеешься ты, что ли? Можешь себе представить, что начнется? Папа побежит к маме, мама упадет в обморок. Тут же последует серия телефонных переговоров с друзьями и знакомыми. Забурлит вся Москва, меня посадят под замок, и я неизвестно на какой срок лишусь свободы.

– Может быть, это все же лучше, чем быть пристреленной?

– Пожалуй, я забаррикадируюсь в собственной квартире. Там мне всегда найдется дело. Почитаю книжки, послушаю музыку. Пока все не прояснится.

– А кто будет все это прояснять? – привязалась Ольга. И тут же высказала свежую идею: – Надо нанять частного детектива.

– Не думаю, что в настоящий момент у меня хватит средств и на частного детектива.

– Ну, ты даешь! – открыла рот Ольга. Сигарета выпала у нее изо рта и запрыгала по линолеуму. – Имея такого мужа, как Орехов… – Она догнала ее тапочкой и безжалостно придавила.

– Мы не живем вместе уже несколько месяцев, – напомнила Мила. – Мы в состоянии развода.

– Ну и что! Вы же все еще не развелись. И ему не может быть безразлична твоя судьба. Ведь ты мать его единственного сына!

– Ты рассуждаешь как дура.

– Но Орехов никогда не казался мне корыстным!

– Он бескорыстен. Если небо над его головой безоблачно. Если же у него что-то не ладится, он захлопнет передо мной дверь.

– А как у него сейчас? Безоблачно?

– Да не знаю я. С тех пор как он услал Лешку в Берлин, мы почти не общались. Так, постольку поскольку.

– Хорошо, давай напряженно думать, – предложила Ольга. – Может быть, нам удастся без милиции и частного детектива выяснить, почему в тебя стреляли. В первую очередь необходимо отыскать мотив. Кто стрелял – это дело десятое. Может быть, ничего не имеющий лично против тебя исполнитель. А вот кто заказал? Кому выгодно?

– Никому, – тотчас же ответила Мила. – Думаешь, я не задала себе сразу же этот вопрос? Я на секундочку представила, что обратилась в милицию. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что заинтересует следователей в первую очередь. С кем я путаюсь – раз, и кому материально может быть выгодна моя смерть – два.

– Ну, – сказала Ольга. – А теперь отвечай на оба вопроса. Хотя я и сама могу ответить. Путаешься ты с Гуркиным, который моложе тебя на десять лет. Но зачем ему тебя убивать – непонятно. Он аспирант, интеллигент, материально в твоей смерти не заинтересован.

Чтобы сестра не заметила, как она краснеет, Мила подперла щеки руками. О ее подлинных отношениях с Андреем Гуркиным не знал никто, и Ольга в том числе. Молодой, статный, жутко умный, но плохо обеспеченный Гуркин был нанят Милой на службу – за полторы тысячи рублей в месяц он изображал на людях ее любовника. Гуркин сопровождал Милу в театры, рестораны, на мероприятия, устраиваемые родственниками и друзьями. Кроме того, для правдоподобия раз в неделю он приходил к ней домой и проводил здесь полдня, читая газеты в маленькой комнате. В настоящее время Гуркин учился в университетской аспирантуре и искренне считал, что нашел потрясающий способ подработать. Милу он просто боготворил и не уставал благословлять тот час, когда они повстречались. «Да, уж кому-кому, а Гуркину моя смерть точно невыгодна», – подумала Мила.

После разъезда с Ильей Ореховым и в ожидании предстоящего развода Мила чувствовала себя ранимой и незащищенной. Усугублялось это тем, что Орехов нашел ей потрясающую замену. Он появлялся на людях с очаровательной девицей. У нее были ноги такой фантастической длины, будто бы их нарисовали на студии «Союзмультфильм» и присобачили к живому человеку. Милу все это, конечно, задевало. Чтобы не ударить в грязь лицом, она и прикормила Гуркина. Он мог бы смело посрамить теорию ее сестры Ольги о том, что стоящие мозги не обитают в красивом теле. Лицо у него, правда, было умеренно приятным, но все остальное – просто как на заказ.

– Со вторым вопросом полный пролет, – продолжала между тем Ольга. – Из материальных ценностей у тебя – только квартира. Если, конечно, ты от меня ничего не скрываешь.

– Не скрываю, – уверила ее Мила. – Продолжай.

– Квартира по наследству перейдет к сыну. Сына мы оставим в стороне. Алименты Орехов после развода тебе платить не будет, так что… Слушай! – внезапно оживилась она. – А может, Орехов боится, что ты при разводе оттяпаешь у него часть собственности?

– Не мели чепухи. Мы с ним уже обо всем договорились.

– Ну? – с жадной настойчивостью спросила Ольга. – И что он тебе оставит?

– Приятные воспоминания о себе! – сделав красивый пас руками, ответила Мила. – Ничего он мне не оставит, так что расслабься. И я дала ему слово, что не буду с ним бодаться.

– Да… Если ты дала слово… Твое слово – кремень. Орехов знает об этом лучше других. Значит, у него мотива нет.

– Да ни у кого нет! – с досадой сказала Мила. – Неужели ты и в самом деле могла подумать на Орехова?

– Мало ли… – туманно возвестила Ольга. – Таинственность убийствам как раз придает скрытый мотив. Что, если за годы супружества он тебя так возненавидел, что не может спокойно спать? Хочет стереть тебя с лица земли – и баста!

Ольга наклонилась вперед и сделала страшные глаза. Очередная сигарета смердела в ее руке, отсылая к потолку сизые струи дыма.

– Судя по выражению лица, тебе подобное желание хорошо знакомо, – иронически заметила Мила. – И который по счету муж возбудил в тебе такие чувства?

– Третий. – Ольга откинулась назад и сделала очередную длинную затяжку.

– Бедный Николай, конечно, не знает, до чего ты бываешь кровожадной.

– Зачем ему знать? – пожала плечами Ольга. – Ему-то уж точно ничего не грозит. Четвертый муж, дорогая, – это настоящее лекарство от прежних разочарований.

– Подожди, я запишу.

– Ты все смеешься? Тебя едва не пристрелили на балконе редакции, а ты смеешься!

– Слушай, а что, если все это организовал Алик Цимжанов?! – внезапно воскликнула Мила. – Или его ревнивая жена Софья?

– Думаешь, Софья так достала Алика ревностью, что он решил тебя пристукнуть? Чтобы ей не к кому было ревновать?

– Да, глупо, – согласилась Мила. – Обычно в таких случаях убивают жен, а не…

– Ну, договаривай, договаривай! – предложила Ольга, щурясь от дыма. – А не… Ты хотела сказать: а не любовниц, не так ли? Значит, у тебя с Аликом наконец-то роман? После стольких лет любезной обходительности и близкой дружбы?

– У меня ведь есть Гуркин, – возразила Мила. – Хотя именно сегодня Алик заговорил насчет того, что неплохо было бы наплевать на обходительность и сблизиться окончательно. Он даже поцеловал меня.

– И как? – заинтересовалась Ольга.

– Перед этим в меня как раз выстрелили в первый раз. Поэтому я ничего не почувствовала.

– Значит, Алик не для тебя, – с сожалением сказала Мила. – Будь у тебя к нему склонность, ты бы на пулю даже внимания не обратила. У меня так с Николаем.

– Уж этот твой Николай! Неужели ты не видишь, какая это крыса? – не удержалась Мила. – Мужик нигде не работает, живет за твой счет. Отлично устроился, ничего не скажешь!

– У него проекты! – кинулась защищать Ольга своего четвертого. – Он делает все, что может! Скоро будет отдача.

– Да-да, жди больше! Да он просто лодырь, твой Николай!

– Ты твердишь это всякий раз, как его увидишь. И напрасно. Николай озабочен завтрашним днем.

– Конечно. Его отоспавшаяся физиономия, исполненная тревоги о завтрашнем дне…

– Тсс! Что, если он услышит?

– Да хрен с ним.

– Зачем ты чернишь его в моих глазах? – рассердилась Ольга.

– Затем, что мне надоело скрывать свои истинные чувства. Первых трех твоих мужей я терпела молча. Сейчас мое терпение иссякло. Считай, что Николаю не повезло.

Ольга прикончила сигарету, делая короткие отрывистые затяжки. Вся ее поза демонстрировала обиду. Потом ее мысли снова переключились с мужа на сестру.

– Так что ты решила? – спросила она. – По поводу покушения?

– Сегодня переночую здесь, потом проберусь в свою квартиру и все как следует обдумаю.

– Только ты думай, а не выдумывай. Я знаю, какая ты фантазерка.

– Ты меня с кем-то путаешь. Я пожилая приземленная женщина без единой иллюзии. Интересно, кому понадобилась моя шкура?

3

Тем временем братья Глубоковы, изучая окрестности дома, в котором была прописана Людмила Лютикова, усердно искали применение своим способностям, деньгам и обаянию. Три эти составляющие помогли им, во-первых, выяснить, что в подъезде прямо над Лютиковой, на третьем этаже, сдается квартира. И, во-вторых, эту квартиру по-быстрому снять. Правда, заплатить пришлось за два месяца вперед, но это денежных братьев не смутило.

Осматривая поспешно арендованную жилплощадь, оба первым делом вышли на балкон.

– Потрясающе удобно! – восхитился Борис, опершись животом о перила. – При желании в сумерках стоит только спрыгнуть вниз – и подсматривай себе в окно на здоровье. Высоковато, конечно, но можно добыть веревку или лестницу.

Дом был старым, каменным, внизу располагался магазин «Подарки», навес над которым служил общим просторным балконом для жильцов второго этажа. Так что Борис был совершенно прав – как соглядатаям им несказанно повезло. Поскольку Людмила Лютикова проживала на втором этаже, ее балконная дверь сейчас находилась прямо под ними.

Весь вечер братья улаживали собственные дела – Борис решал текущие вопросы по телефону, а Константин пытался выпросить у начальства срочный отпуск. Про саму Лютикову они до сих пор ничего не знали. Даже сколько ей лет. Поэтому не могли строить конкретных планов.

– Если ей семьдесят, это одно дело. И совсем другое, если ей двадцать пять, – рассуждал Борис, открывая припасенную банку пива.

– У нас нет времени присматриваться, – разрубил Константин воздух ребром ладони. – Мы должны срочно втереться к ней в доверие. Ты сам понимаешь, что с балкона много не высмотришь. Если она действительно просто связная на телефоне, слежка как таковая вообще теряет смысл. Нужен более тесный контакт.

– Хорошо, давай договоримся так, – предложил Борис. – Если Лютикова уже получила пенсионное удостоверение, я ее беру на абордаж. Нос у меня картошкой, лицо, безусловно, располагает к доверию, пожилые дамы от меня тащатся, скажу без ложной скромности. Если же возраст Лютиковой предполагает хоть какой-то сердечный интерес к мужчинам, в дело пустим тебя. Ты высок, красив, как шейх, у тебя утонченные вкусы. Ставлю сто к одному, что ты в состоянии задурить голову любой финтифлюшке старше пятнадцати.

– Не думаю, что она столь молода, – пробормотал Константин. – Впрочем, согласен, действуем по-твоему.

Константин был действительно таким, каким описал его брат. Не мог он отрицать и того факта, что женщины выделяют его среди прочих мужчин. Он привык к этому и чаще всего даже наслаждался собственным особым положением.

– И учти, братец, мы просто обязаны быть готовы к чему угодно, – продолжал Борис. – Импровизировать на ходу, лгать, изворачиваться и хитрить. – И напомнил: – Цель у нас благородная.

– Когда дед очнется, я его убью, – пробормотал Константин.

– Знакомство должно быть естественным, – разливался Борис, дирижируя банкой с пивом. – Что может быть обычнее соседа, спустившегося вниз за щепоткой соли?

– А если она не из тех, кто открывает двери соседям? Тем более нас с тобой она никогда не видела. – Константин явно не испытывал оптимизма. Опыт учил его, что ни с одной женщиной нельзя загадывать наперед.

– Тогда… тогда… Знакомство должно стать неотвратимым! – сообщил Борис. – Испортим ей замок на входной двери, и когда она не сможет повернуть ключ, появимся мы – ты или я, в зависимости от обстоятельств, – и быстро все починим! Благодарная Лютикова пригласит меня или тебя – в зависимости от тех же обстоятельств – в квартиру на чашку чаю. Ну а дальше придется полагаться исключительно на мозги и собственный шарм.

– Замечательно. А…

– Хочешь спросить, как мы испортим замок? – весело спросил Борис.

– Нет. Хочу спросить, как мы его починим. Сломать, знаешь, задачка для дурака.

– Да мы засунем туда что-нибудь незатейливое. А потом вытащим!

– Позволь выказать тебе свое робкое восхищение.

– Вот увидишь, какой бы ни была эта Лютикова, ей от нас не отвертеться! – пообещал Борис и широко, крупнозубо улыбнулся.

4

Наутро Ольга, навязавшаяся сестре в провожатые, вызвала по телефону такси. Трусливо приседая, она пробежала несколько метров, отделявшие дверцу машины от двери подъезда. Мила, которая второе утро подряд напяливала на себя вечернее платье, была больше раздосадована, чем испугана. Несмотря на спиртное, принятое в качестве снотворного, спала она несладко. Каждый шорох казался ей исполненным значения, и она с тревогой вслушивалась в ночь, то и дело отрывая голову от подушки.

Когда такси доставило пассажирок по назначению, Миле пришлось тащить защитницу за шиворот плаща, иначе она не желала вылезать из машины.

– Скажи шоферу, пусть проводит нас до квартиры! За десятку, – прошипела Ольга в ухо сестре, против воли оказавшись на улице.

– Как я ему это объясню?

– Дай ему понести сумку.

– С твоим носовым платком?

Невзирая на причитания Ольги, Мила отпустила машину и решительно двинулась к подъезду.

– Если ты хоть чуть-чуть интересуешься преступлениями, – сказала она ей, – то должна знать простую истину. Если кто-то задумал меня убить, он обязательно это сделает. Я могу нанять десять телохранителей, это ничего не даст. Рано или поздно…

– Замолчи! – взвизгнула Ольга, повиснув у нее на руке. – Не желаю слушать!

Они вошли в подъезд и, задирая головы, поднялись на второй этаж.

– Конечно, есть шанс обнаружить врага раньше, чем он успеет выполнить задуманное, – продолжала Мила.

Она достала из кармана ключ и принялась совать его в замочную скважину. Братья Глубоковы замерли наверху, исступленно прислушиваясь. Заметив из окна двух женщин, входящих в подъезд, оба успели выскочить на лестничную площадку и теперь переминались с ноги на ногу, одержимые жаждой действия.

– Господи, замок сломался! – воскликнула Мила и топнула ногой. – Что теперь делать?

– Кажется, она не старая, – шепотом сказал Борис прямо в ухо Константину. – Так что идти тебе!

С этими словами младший брат толкнул старшего в спину, и тот, потеряв равновесие, поскакал вниз по лестнице, производя изрядный шум. Завернув вниз, Константин несколько секунд спустя увидел на площадке второго этажа двух насмерть перепуганных женщин. Одна из них, повыше и потоньше, вжалась в стену и втянула голову в плечи. Вторая, блондинка с воинственно взъерошенным хохолком на затылке, держала перед собой сумку, словно щит, и смотрела на Глубокова глазами, полными ужаса и тоски.

«Ничего не может быть естественнее соседа, спустившегося сверху!» – мысленно передразнил Константин брата и, чтобы разрядить ситуацию, весело сказал:

– Привет!

Поскольку ни одна из женщин его радости разделить не захотела, он посчитал нужным добавить:

– Я просто иду мимо. У вас что-то случилось?

– У нас ничего не случилось, – напряженным голосом ответила блондинка.

Красивый незнакомец не двинулся с места. «Ах, до чего ж хорош! – подумала тем временем любвеобильная Ольга. – Правда, глаза у него хоть и голубые, но какие-то уж чересчур блестящие». Константин между тем лихорадочно придумывал, что делать дальше. Помощи у него просить явно никто не собирался.

– И все-таки мне кажется, у вас какие-то проблемы, – привязался он, не желая уходить посрамленным.

– Нет у нас никаких проблем! – рассердилась женщина, державшая в руках ключ. Ее привлекательное лицо портили губы, сжатые крепко-накрепко.

«Наверное, это и есть Лютикова, – решил Константин. – Ничего себе штучка. Номер с щепоткой соли с такой явно не прошел бы».

– Может быть, дверь не открывается? – не отставал он, стараясь придать себе добродушный и просветленный вид. Такой он напускал на себя только в те минуты, когда счастливые родственники совали ему в руки своих младенцев.

– Мы справимся, – пообещала Лютикова, продолжая напряженно смотреть на него.

– Я ваш сосед сверху, – пояснил Константин, махнув рукой у себя над макушкой. И добавил: – Новый. Снял квартиру. Так что будем видеться часто.

Мысль о том, что Борис слушает и оценивает его слова, мешала Константину вести себя естественно.

– Вы куда-то шли? – спросила непримиримая Лютикова.

Это был прямой намек на то, чтобы он убирался. Константину не хотелось уходить ни с чем, поэтому он предпринял еще одну попытку.

– Может быть, ключ не вставляется в замок? – спросил он как бы между прочим и добавил: – Мой папа был слесарем, так что…

– Да, да! – воскликнула Ольга, которой казалось опасным так долго стоять в подъезде. – Ключ действительно не лезет в дурацкую прорезь!

Константин тут же воодушевился.

– Так-так… – пробормотал он. – Сейчас посмотрим!

Достав из кармана припасенную лупу и тонкий пинцет, он кинулся вперед и принялся ожесточенно ковыряться в замке.

– Дайте ключ! – потребовал он через некоторое время.

Мила неохотно протянула ключ, и Константин два раза победно щелкнул язычком замка.

– Пожалуйста! – сказал он, гордясь собой до безобразия.

– Ой! – сложила ручки перед собой Ольга. – Как вы нам помогли! Спасибо!

– Спасибо, – неохотно присоединилась к ее восторгам сестра.

– Может быть, вам еще что-нибудь нужно? – с надеждой спросил Константин. – Например, кран починить?

– Ваш папа разве был не слесарь? – с подозрением спросила Мила.

– Он был слесарь-водопроводчик. Двойная выгода.

– Да? Ну, все равно прощайте.

Константину ничего не оставалось делать, как шевелить ногами. Он спустился на первый этаж и остановился перед дверью на улицу, вслушиваясь в диалог, который затеяли сестры. Судя по всему, они боялись заходить в квартиру. Почему – интересно?

– Дай же мне пройти! – кипятилась Мила, пытаясь вырвать из пальцев сестры рукав своего пальто.

– Нет, это опасно. Замок был сломан. Может быть, внутри засада!

– Я сейчас войду и посмотрю. А ты оставайся здесь.

– Но я боюсь одна!

– Зачем ты вообще со мной поехала?

– Чтобы не дать тебе совершить глупость! Мила, слушай, я поняла: тебе срочно нужен частный детектив. Я займу у папы денег, скажу ему, что хочу сделать пластическую операцию. У меня молодой муж, папа все поймет правильно.

«Частный детектив? – подумал изумленный Константин. – Интересно, зачем он им сдался?» Он вспомнил, что Борис призывал его быть изобретательным и напористым и, вздохнув, снова отправился вверх по лестнице. Дамы все еще препирались возле приоткрытой двери в квартиру. Константин легко взбегал с одной ступеньки на другую. Заслышав его шаги, сестры замолчали и снова страшно напряглись. Едва Константин открыл рот, чтобы произнести что-нибудь, подобающее случаю, как наверху громко кашлянули, и Борис Глубоков в три прыжка очутился в поле общего зрения. Зачем-то он поднял воротник куртки и спрятал в него нос.

– Это вы частный детектив? – спросил он у Константина из-под воротника. – Мне вас рекомендовали как первоклассного специалиста. Лучше вас, говорят, в Москве вообще никого нет. Только вы можете мне помочь. У меня очень сложное дело. Поэтому доверить его я могу только вам. Назначьте мне день. Ведь сейчас вы, наверное, заняты?

Константин важно кашлянул, но вместо него ответила попавшаяся на крючок Ольга:

– Да, он сейчас занят. Вы ведь не откажетесь зайти? – понизив голос, спросила она у Константина. – На чашечку чаю? По-соседски?

– Ладно, тогда до встречи! – быстро сказал Борис и с не подобающей клиенту скоростью дернул вниз по лестнице.

– Приходите завтра! – крикнул Константин ему в спину.

– Сюда! – радостно воскликнула Ольга и, открыв дверь, с недюжинной силой втолкнула «частного детектива» в квартиру. Тот пролетел весь коридор и едва не вмазался в стену.

– Что ж ты делаешь? – зашипела Мила. – Надо было предупредить его об опасности! Он же сыщик!

Доморощенный сыщик тем временем обежал все комнаты, заглянул в ванную и вернулся к переминающимся с ноги на ногу сестрам.

– Можете входить, в квартире все чисто! – ухмыльнувшись, сообщил он, а сам подумал: «Интересно, кого они так боятся? Может быть, как раз того типа, который заключил сделку с нашим дедом?»

Впрочем, теперь у него появился реальный шанс все узнать в подробностях. Если, конечно, его наймут. Дамы собирались занять денег на расследование, поэтому нельзя заламывать цену. Константин, кстати, понятия не имел, сколько берут за работу частные детективы.

– Мне надо принять душ и переодеться, – заявила Мила, снимая пальто.

– Нет, это все потом! – возразил Константин. – Сначала дело. Судя по всему, оно не терпит отлагательства.

Ольга почтительно последовала за «детективом» на кухню и быстренько налила в чайник свежей воды. Мила, вздохнув, поплелась за ними, сверкая обнаженными плечами, – вечернее платье все еще оставалось на ней.

– И не надо ничего от меня скрывать! – проникновенно сказал Константин, плотно усевшись на табурет. Потом помолчал и добавил: – Я чувствую, что ваше дело связано с наркотиками.

Сестры изумленно переглянулись.

– С наркотиками?! – в один голос воскликнули они. – С чего это вы взяли?

– А вот потом увидите! – азартно сказал Константин. – Итак…

– Сколько вы берете? – неожиданно спросила Мила.

– Э-э-э… Сто рублей, – быстро нашелся тот.

– В час?

– В день, – без запинки ответил Константин, боясь, что его выставят, посчитав слишком дорогостоящим развлечением. – Ну, плюс текущие расходы.

Сестры снова переглянулись.

– Теперь понимаю, – пробормотала Ольга, – почему клиенты штурмуют ваше жилье.

– Не будем терять время по пустякам! – потер руки Константин. – Все началось с того, что вам велели отвечать на телефонные звонки, так ведь? – Он схватил чашку чаю, которую ему только что налили, и сделал большой аппетитный глоток.

– Да нет, – растерялась Ольга, – все началось с того, что в мою сестру стрелял человек, на голову которого были натянуты черные колготки. Вчера утром. В редакции. Мила, расскажи! – толкнула она сестру локтем под ребра.

Мила принялась вяло рассказывать. Глубоков не вызывал в ней желания довериться ему и не внушал особых надежд. И вообще, для частного детектива он был слишком красив. Красивые мужчины – негодные профессионалы. Они во всем полагаются на свою внешность, считая, что за прекрасные глаза жизнь сделает им скидки. Если бы не Ольга, Мила вообще не стала бы с ним связываться.

– Кому вы говорили, что утром будете в редакции? Кто об этом знал заранее?

– Алик, – хором ответили сестры.

– И все?

– Возможно, я проболталась на вечеринке, – смутившись, ответила Ольга. – Накануне вечером.

– Кому?

– Своему мужу. Николаю. Но он, конечно, здесь ни при чем.

– Конечно, – кивнул Константин. – Кстати, как его фамилия?

– Михеев, – ответила вместо сестры Мила.

– А где он работает?

– Нигде, – фыркнула она.

– Он… Он… готовит грандиозный проект, – задохнулась от обиды за мужа Ольга.

Мила, как всегда, не сдержала иронии:

– Будет поворачивать вспять Москву-реку?

– Вечно ты пытаешься его унизить! Он открывает большой торговый комплекс по продаже компьютеров! – выпалила Ольга.

– Да? И на чьи деньги?

– Не на собственные, конечно!

– И кто конкретно их ему даст?

– Ну, этого я не знаю, однако кто-нибудь даст. Николай кого хочешь увлечет своими идеями! Сумеет провернуть любое дело!

– Тебя-то он уж точно увлек и провернул целую свадьбу, – пробормотала Мила.

– Я все понял, – встрял в их перепалку Константин. – О визите в редакцию знала ваша сестра, ее муж и главный редактор журнала Цимжанов.

– А еще, возможно, жена Цимжанова Софья и его секретарша Любочка Крупенникова.

– То есть неконтролируемое количество народу. Итак, – подвел итог Глубоков, – с мужем вы в ожидании развода уже не живете, сын ваш по линии международного обмена учится в Берлине, и из близких людей в квартире постоянно бывает только ваш новый друг Андрей Гуркин. Я верно излагаю?

– Верно, – кивнула Мила.

– А этот Гуркин, он мог бы дать кому-нибудь ваш телефон, чтобы ему сюда звонили? – с необъяснимым любопытством спросил «частный детектив».

– Наверное. Я как-то об этом не задумывалась. Пока, по крайней мере, ему сюда не звонили. А это важно? Вы что, его в чем-то подозреваете?

– Вопросы пока задавать рано. – Константин захлопнул блокнот, в который по ходу дела записывал все, что его заинтересовало. – Итак, лично у вас нет ни одной версии?

– Ну… Может, это жена Алика Цимжанова наняла убийцу? – с кислой физиономией предположила Мила. – Алик говорит, что она страшно ревнует.

– Проверим, – пообещал Константин. – Вот вам номер моего мобильного телефона. А это – телефон квартиры наверху. Вы всегда можете меня позвать, – добавил он. – Да! И попрошу выплатить мне сто рублей.

Пряча купюру в карман, он назидательно сказал:

– Если кто-нибудь из ваших знакомых поинтересуется, не звонили ли ему по вашему телефону и не передавали чего, тотчас же сообщите мне! Летите мухой, ясно?

Закрыв за «частным детективом» дверь на замок, Мила всем корпусом обернулась к Ольге и воскликнула:

– Что-то с ним не то. Одет дорого, но берет слишком дешево. И эта странная зацикленность на телефоне!

– Тебе просто не понравилась его сногсшибательная внешность. Будь я свободной, то не упустила бы своего шанса.

– Возьми да разведись с Николаем.

– А не положила ли ты глаз на моего мужа? – с подозрением спросила Ольга. – Доведешь нас до развода, а потом зацапаешь его!

– Да-да, за такое сокровище стоит побороться.

Ольга тотчас же раздумала дуться.

– Значит, ты остаешься дома? – спросила она.

– Остаюсь. Замки у меня хорошие, над головой поселился частный детектив – дешевый, но красивый. И вообще, я стала склоняться к мысли, что стреляли все-таки в Алика. Просто убийце помешало мое присутствие, и он завалил дело.

– Загляделся на тебя, не иначе, – пробормотала Ольга. – Значит, ты сообщишь Алику о грозящей опасности?

– Не представляю, как сказать ему о выстрелах. В тот момент мы целовались, после чего я ушла из редакции, не просветив его на этот счет. – В голосе Милы, впрочем, не было уверенности. Ольга это почувствовала.

– Тогда подожди. Может быть, частному детективу удастся все распутать.

– Он не сказал, как его зовут! – внезапно спохватилась Мила. – Ах, какие мы с тобой беспечные! Может быть, он вообще не частный детектив? Аферист, сшибающий стольники у таких дур, как мы!

– Давай позвоним ему на мобильный, – робко предложила Ольга.

– Звони сама, а я отправляюсь в душ, – отрезала Мила. – Только не исчезай, пока я не выйду. Одной страшно. Шум воды заглушает подозрительные звуки в квартире, я могу прозевать своего убийцу и умереть голой. Это будет особенно отвратительно.

Когда через полчаса она вновь появилась на кухне в махровом халате и с тюрбаном на голове, Ольга встретила ее радостным сообщением:

– Константин Глубоководный!

– Что это? – опешила Мила.

– Частный детектив. Его так зовут.

– Боже! Что за ужасная фамилия!

– Ты это мне говоришь? До Николая я два года была Тишкиной, а предыдущие три – Мардабрянской.

– В отличие от Глубоководного у тебя был выбор. Так что там он?

– Он извинился. Сказал, что старается лишний раз не называть своего имени без надобности и нам случайно не назвал.

– Ольга, пообещай мне: если со мной что-нибудь случится, ты все расскажешь Орехову. Пусть защитит нашего сына.

– Но ваш сын в Берлине! И еще я думаю, ты зря решила засесть в квартире. Лучше жить с нами.

– С тобой и Николаем? Да ты с ума сошла! Мы с твоим мужем как вода и масло. Я непоправимо изуродую вашу семейную идиллию. Только меня вам не хватало!

– Но у тебя в доме есть своя комната! И родители будут счастливы.

– Конечно. Маман тут же примется меня сватать и в конце концов спарит с каким-нибудь разведенным сыном старой подруги. Нет уж, пусть лучше меня застрелят.

5

Она оставалась храброй почти целый день. До тех пор, пока на улице не стемнело. Вот тут-то все ее гусарство испарилось, как утренний туман в ясный день. Мила закупорила квартиру, задернула шторы и включила торшер, чтобы почитать в тишине. Но ей не читалось. Ей постоянно чудилось, будто кто-то пытается вскрыть балконную дверь. А на лестничной площадке возились и сопели. Мила на цыпочках бегала от глазка к окнам и обратно. «Что, если я засну и меня укокошат спящую? – думала она, обливаясь потом от страха. – Зачем я не послушалась Ольгу?»

Соседский кот окончательно добил Милу, вспрыгнув со стороны балкона на подоконник и проскрежетав по нему когтями целую серенаду. Чтобы расслабиться, Мила решила выпить рюмочку водки, запас которой всегда имелся в холодильнике. Рюмочка согрела ее и принесла некоторое облегчение. Занюхав ее помидорами, Мила разобрала кровать и нырнула под одеяло, оставив снаружи глаза и ноздри.

В два часа ночи братья Глубоковы, которые заблаговременно обзавелись самой настоящей веревочной лестницей, привязали ее к железным прутьям балкона. Константин ловко перемахнул через перила и сделал первые два шага вниз. После чего его правая нога попала куда-то не туда, и верхолаз запутался в веревках. Он начал биться в путах, но поделать ничего не мог.

– Лучше бы я спрыгнул! – простонал он.

– Ага! И перебудил весь дом, – откликнулся Борис.

– Принеси фонарик! – шепотом потребовал Константин. – Я ни черта не вижу!

– Ты что? Если я на тебя посвечу, нас могут увидеть соседи. Примут за воров и вызовут ментовку.

– А если ты на меня не посветишь, я провишу тут до рассвета.

Несмотря на принесенный фонарик, операция спасения затянулась. Сначала лежавшая без сна Мила услышала сдавленный шепот. Потом по занавескам скользнул луч фонарика. Она резко отбросила одеяло и встала на кровати на четвереньках, прислушиваясь, словно собака. Снаружи кто-то был. Не зная, куда кидаться, она заметалась по комнате, потом схватила со стола оставленную Ольгой записку и дрожащими пальцами набрала номер телефона частного детектива, который жил наверху.

Поскольку частный детектив в этот момент висел на веревочной лестнице, а Борис тянул его изо всех сил наверх, на звонок никто не ответил. Тогда Мила набрала номер мобильного телефона. Мобильный телефон Глубокова был прицеплен к поясу его штанов. Через минуту он пронзительно заверещал. Константин недопустимо громко выругался и, извернувшись, прижал трубку к уху.

– Алло! – трагическим полушепотом ответил он.

– Это ваша новая клиентка! – тоже полушепотом начала Мила. – Моя фамилия Лютикова. Вы сказали, вам можно позвонить, если что.

– Ну?

– Так вот. Ко мне лезут.

– Кто?

– Я не знаю. Я слышу, как они возятся и ругаются матом.

– Заранее не паникуйте, – проскрипел Константин.

– А вы сейчас где? – трагическим голосом спросила Мила. – Далеко от меня?

– Не так чтобы очень, – признался тот и дрыгнул туловищем.

Борис перевесился через перила и зашикал на него:

– С кем ты там разговариваешь? Нашел время! Она тебя услышит! И подожми левую ногу. Если она выглянет в окно, то увидит твой ботинок.

Константин согнул коленки и натужным голосом сообщил:

– Вы, главное, к окнам не подходите, я скоро буду!

После этого заявления он мешком свалился вниз, прямо под балконную дверь Лютиковой. Покряхтев и подержавшись за поясницу, Константин постучал в стекло и громко сказал:

– Все в порядке! Это я, Глубо… Глубоководный! Можете открывать.

Мила отодвинула штору, и в свете фонарей, натыканных вдоль улицы, он увидел ее лицо. Лицо было таким же белым, как луна над головой, и странно застывшим. «Эк она испугалась, – подумал Константин. – Может быть, от страха сейчас расскажет мне что-нибудь стоящее».

Когда Мила открыла дверь, он протиснулся мимо нее в темную комнату и шепотом приказал:

– Включите-ка свет.

– Кто там лазил? – тоже шепотом спросила Мила, зажигая торшер.

На ней была застиранная трикотажная пижама, волосы на голове стояли дыбом, как трава для попугаев, выращенная в цветочном горшке.

– Спокойствие. Это были рабочие. Они поправляли телевизионную антенну наверху.

– Но почему после полуночи?!

– Ну, понимаете ли… Когда они ходят по крыше, из-под ног сыплются камушки, мелкий мусор. – Он подумал и добавил: – Голубиный помет…

– И что?

– Как что? Страдают ни в чем не повинные прохожие. Прохожие пишут жалобы. Разве вам хотелось бы отправиться на службу или в гости с голубиным пометом на голове?

– Послушайте… э-э-э…

– Константин, – подсказал тот.

– Послушайте, Константин! У меня к вам предложение. Не согласились бы вы провести со мной ночь?

Лицо Глубокова вытянулось, и он повернул к Миле левое ухо, опасаясь, что плохо расслышал.

– Простите?

– За деньги, – поспешно добавила она.

Глубоков кашлянул и стесненно сказал:

– Вообще-то я не по этой части.

– Я понимаю, – кивнула Мила, имея в виду, что он сыщик, а не охранник. – Но войдите же в мое положение… Я одна. Почти разведена. В квартире так пусто, так… одиноко.

Сильно стукнувшийся о балкон Глубоков, который нравился всем женщинам без разбору, тотчас решил, что Мила – очередная жертва его обаяния. Любую другую он сразу послал бы подальше, но в этой даме был чертовски заинтересован.

– Ну, хорошо, – сказал он, прикидывая, как согласиться и при этом избежать неловкости.

– Во сколько мне это обойдется? – униженно спросила Мила.

– В сто рублей. – Тариф выскочил из Глубокова сам собой.

– Благодарю вас!

– И еще мне хотелось бы чашечку чаю.

Вспыхнувшая от радости Мила пошлепала на кухню и загремела там посудой. Глубоков тем временем проворно разделся и полез в кровать, мельком глянув на себя в большое зеркало. Поджарый торс умеренной волосатости действительно был хорош. Плечи широкие, рельефные мускулы, сохранившийся с лета загар. В первый раз он продавал всю эту красоту за деньги. Константин подарил своему отражению кривую ухмылку и натянул одеяло до подмышек.

Когда Мила вошла в комнату и увидела Глубокова, возлежащего на подушках в ее кровати, чашечка с чаем едва не выпрыгнула у нее из рук. Только тут она сообразила, что сама сделала ему в высшей степени неприличное предложение. По крайней мере, было ясно, что именно так он его расценил. Лицо Милы мгновенно стало пунцовым. Она понятия не имела, как выйти из сложившейся ситуации. Глубоков тем временем с охотой принялся за чай, который Мила поставила на тумбочку.

– А знаете что? – внезапно предложила она. – Давайте выпьем водки!

«Напоить его – и дело с концом!» Запасов спиртного у нее всегда было с избытком. Сама Мила пила редко, но все ее гости трудолюбиво стаскивали в дом бутылки, словно муравьи сосновые иголки.

– А давайте! – немного помолчав, согласился Константин. Роль продажного мужчины была для него новой и странно тревожила. «Если клиентка налижется, мне будет не так стыдно», – подумал он про себя.

Борис Глубоков, единолично отвязавший веревочную лестницу от перил, уже часа два дремал в кресле, когда снизу до его рассеянного слуха донеслось нестройное пение. Борис широко открыл глаза и напряженно вслушался. Хор состоял из двух исполнителей и явно не нуждался в музыкальном сопровождении. «Мы выпьем до дна бутылку вина, моя дорога-а-я! Останься со мной, цыпленочек мой, ведь ночь-то кака-а-я!» – «Да уж, вином тут дело не обошлось, – подумал Борис. – Хорош, ничего не скажешь! Интересно, много ли он узнал?»

На нетрезвый взгляд Константина, он узнал массу интересных вещей. Например, то, что Мила Лютикова два года назад изменила мужу. Разгорелся страстный роман, который окончился внезапно и беспричинно и оставил после себя трогательное чувство, похожее на ностальгию. Новый мужчина у нее появился только тогда, когда они с Ореховым разъехались. Еще Константин узнал ее ближайшие творческие планы, над которыми они вместе похохотали, и про критическое отношение к мужу сестры. Правда, даже пьяная, Мила не открыла «милейшему частному сыщику» всю правду про Гуркина. Она продолжала настаивать, что это ее настоящий сердечный друг.

– А у этого Гуркина есть ключ? – приоткрыв упрямо слипающиеся глаза, спросил Константин. – Что, если он припрется в самое неподходящее время? И застанет нас в обнимку?

– Мы разве обнимаемся? – удивилась Мила, которая наливала себе в два раза меньше, но пьянела почему-то в два раза быстрее. – Впрочем, ключа у него нет.

Константин этим обстоятельством был страшно удивлен, но высказать своего удивления у него не было сил.

Проснулись они ранним утром, не имея понятия о том, что между ними случилось ночью. Мила по-прежнему оставалась в пижаме и спала калачиком поверх одеяла. Впрочем, это еще ничего не значило. Глубоков протрусил в ванну, завернувшись в простыню.

– Ну, кажется, у вас все в порядке? – возвратившись, трусливо спросил он, не смея перейти на «ты».

Мила налила две чашки черного кофе и хмуро ответила:

– В полном.

– Если кто-нибудь из ваших знакомых спросит, не получали ли вы сообщения от кого бы то ни было…

– Я помню. Полечу к вам мухой. Кстати, а просто позвонить нельзя?

– Можно, конечно, можно! – Константин суетливо надел ботинки и схватился за дверную ручку.

– А что, разве на вас не было верхней одежды? – сощурилась Мила.

– Я же пришел на ваш отчаянный зов, – он махнул рукой в сторону окон, – не тратя времени даром.

– Вы прыгали со своего балкона? Ради меня? О! Благодарю вас!

– Что вы, что вы, не стоит благодарности.

Константину очень хотелось придержать двумя руками свою многострадальную голову, но ему было неудобно. «Боже мой, ничего не помню! – в отчаянии подумал он. – Спросить как-нибудь?» Впрочем, взглянув на мятое лицо своей «клиентки», он тотчас же раздумал задавать вопросы. Если что, грех на ней. Это она ему сто рублей заплатила.

Борис встретил его глумливой ухмылкой.

– Как прошла ночка? – спросил он, коротко зевнув.

– Лютикова попросила меня с ней остаться.

– Ясное дело!

– Заплатила сто рублей.

– Надеюсь, ты оправдал всю сумму?

– Я тоже надеюсь, – пробормотал Константин. – Правда, мы слишком много выпили. Думаю, она будет приходить в себя до вечера.

– У тебя появились мысли по поводу того, кто хочет ее убить?

– Возможно, тип, который думает, что она знает кое-что о «невидимке».

– Но она говорит, что не знает!

– Мало ли что она говорит. Она страшно напугана. А сильно напуганный человек становится хроническим вруном.

– Зачем же наш мистер Икс дал деду телефон Лютиковой, если тут же решил ее устранить? – не сдавался Борис. – Кому дед должен был звонить?

– Ну… Может быть, дед еще до удара успел через Лютикову с ним связаться. А она просто врет, что ей не звонили. После того как звонок состоялся, она просто-напросто стала нежелательной свидетельницей. Неизвестный узнал, что у деда удар, и решил дальше действовать без него, оборвать все связывающие их ниточки.

– Нет, это как-то слишком неправдоподобно.

– Но ты не можешь отрицать того, что на Лютикову покушались именно в то время, когда мы начали через нее искать «невидимку».

– Слушай, а что, если ее все-таки укокошат? Что мы тогда будем делать? Ниточка оборвется и…

– Для этого Лютикову надо охранять.

– Но ни ты, ни я не можем обеспечить ее сохранность!

– Если она будет сидеть дома, то можем. Ты караулишь лестницу, я – балкон.

– Ага. И когда придет убийца, мы сбросим ему на голову телевизор.

– Ладно тебе, просто спугнем.

– Но что, если Лютиковой захочется куда-нибудь отправиться?

– Ну… Я напугаю ее, велю носа не высовывать. Ведь она думает, что я всамделишный частный сыщик и работаю на нее. Должна послушаться.

– Думаю, днем караулить балкон не придется. Кто туда полезет при всем честном народе? Остается дверь в квартиру. Я усядусь в подъезде на подоконнике и почитаю газету, а ты ложись спать.

– Я спал, – коротко ответил Константин. – Но я расстроен.

– Еще бы. Провел ночь с едва знакомой женщиной!

– Но ты же понимаешь, что это все ради спасения нашего доброго имени!

– Боюсь, что в ходе спасения ты опозоришь наше имя каким-нибудь другим способом, – пробормотал Борис.

6

В это время Мила отчетливо осознала, что ей не по силам сидеть взаперти и бездействовать. Конечно, на нее работает частный детектив, но… Этот Глубоководный не казался ей особо умным или расторопным. Ее сто раз прикончат, прежде чем он что-нибудь отыщет. Недаром же у него расценки, как в комиссионке! Нет-нет, до тех пор, пока он ищет убийцу, ей просто необходим телохранитель. Крупный мужик с глазками-прицелами и пистолетом под мышкой. В то время как она станет смотреть телевизор, вязать или читать романы, он будет ходить от двери к окнам и проверять, все ли в порядке.

Мила была убеждена, что нанять телохранителя в нынешнее время – не проблема. Были бы наличные, чтобы оплатить его верную службу. Наличные она могла взять только у бывшего мужа. Вернее, даже не бывшего – ведь развод покуда не состоялся. В конце концов, Орехову по штату положено решать ее проблемы!

«Я должна побороться за себя, – решила Мила. – Кроме того, это Орехов затеял развод, после того как я застукала его с той длинноногой вешалкой». Мила натянула брюки и свитер, зачесала стоявшие дыбом волосы вниз и выскользнула из квартиры. Борис, которого братец уверил в том, что Лютиковой потребуется еще некоторое время на вытрезвление, за лестницей не следил и уход ее прозевал.

«Орехов, конечно, испугается, когда я скажу ему, что в меня стреляли, – думала Мила по дороге. – По крайней мере, расстроится». Однако действительность оказалась другой. Орехов во всей полноте продемонстрировал свой гнусный характер и не только не расстроился, но проявил полное и абсолютное непонимание момента.

– Чушь какая-то! – воскликнул он, когда Мила ворвалась к нему в кабинет и выложила карты на стол. – Зачем тебе телохранитель? – Он голосом выделил это «тебе», давая понять, что Мила, в его представлении, не больше чем блоха на собаке.

– В меня стрелял мужчина в черных колготках! – раздраженно пояснила та.

– Мужчина в черных колготках?! – изумленно повторил Орехов. – Ты что, накануне участвовала в демонстрации, требующей ограничить права сексуальных меньшинств?

– Колготки были у него на голове, – раздраженно пояснила Мила. – И прошу тебя, Илья, не строй из себя кретина. Это случилось в редакции, на балконе. Мы вышли с Аликом Цимжановым на воздух…

– Зачем вас понесло на воздух в такую холодную пору?

– Ну… Мы должны были отредактировать статью, а нам мешала секретарша, – не слишком удачно соврала Мила.

Она видела, что Орехов недоволен. Она знала его как облупленного – могла расшифровать его жесты, выражение лица и каждое движение бровей. «Может быть, хорошо, что он ушел из моей жизни? – внезапно подумала Мила. – Если говорить по правде, он мне до смерти надоел». Несмотря на то что Орехов был симпатичным сорокалетним мужчиной с длинным тренированным телом, в его характере наличествовала масса отвратительных черт.

– А что думает по этому поводу сам Алик? – не сдавался Орехов, проявляя одну из этих черт, а конкретно – ненужную въедливость. Нормальный мужчина на его месте уже давно полез бы в бумажник за деньгами.

– Веришь ли, Алик не видел этого типа. Он стоял к нему спиной.

– Но ты, конечно, закричала, подняла на уши всю редакцию…

– Конечно, – Мила раздула ноздри. – Но он все равно успел убежать.

– А что милиция?

– Милиция не в силах заслонить собой всех беззащитных граждан, – выкрутилась Мила. – Поэтому меня должен защитить ты. Не забыл, что у тебя все еще стоит штамп в паспорте? Или ты его уже соскоблил, чтобы порадовать свою кобылу?

– Не называй ее так! – резко бросил Орехов и, вскочив с места, принялся расхаживать по кабинету. – Если я полюбил другую женщину, значит, она лучше, а не хуже тебя.

Это была любопытная трактовка ситуации, хотя, на взгляд Милы, в ней тоже присутствовали изъяны. Когда Орехов поднялся, Мила с неудовольствием заметила, что он здорово постройнел. Впрочем, впечатление слегка портило лицо, которое вместе с остальным телом тоже сбросило вес и слегка обвисло. Однако вид у него все равно был шикарный. «Молодеет мне назло. В то время как я каждый вечер борюсь с гастрономическими искушениями, он изгоняет из себя жир при помощи молодой любовницы».

– Как ты можешь просить у меня денег в такой момент? – возмутился между тем Орехов. – Ведь ты лучше кого бы то ни было знаешь, в каком я сейчас нахожусь отчаянном положении! После бегства Егорова я буквально на грани разорения!

Мила ему не верила. Орехов был человеком-удачей. У него получалось все, за что бы он ни брался. Он обращал в золото любой мусор и сумел сделать деньги на таких глупых вещах, как табуретки с подогревом и ароматизированные носки. В смутные времена перестройки Орехов еще работал по специальности, возглавляя скудно финансируемый и довольно убогий в смысле полиграфического исполнения журнал «Самородки России». Журнал, по мнению свихнувшихся на русской идее хозяев, должен был поддерживать живую мысль, все еще бившуюся в отечественной глубинке. Мила не переставала удивляться, как при столь мизерном тираже провинциальные читатели вообще смогли узнать о существовании этого светоча мысли. Тем не менее на редакцию в первые же месяцы обрушился шквал писем, телефонных звонков и личных посещений самородков. Подавляющему большинству из них самое место было в сумасшедшем доме. Однако Орехов во всей этой куче мусора постоянно ухитрялся находить жемчужные зерна.

Когда журнал приказал долго жить, он сделал ставку на провинциальных гениев и принялся запускать в производство их проекты. На памяти Милы был строительный набор, из которого можно было построить дачный домик без единого гвоздя, с помощью суперклея, насмерть схватывавшего все подряд. Позже на основе этого клея был создан суперстойкий лак для ногтей и суперрастворитель для него. Потом шли пояса от ревматизма из шерсти северных собак, прыгающие витамины для детей и кеды со встроенным шагомером.

– Хочешь, я покажу тебе свои бухгалтерские книги? – предложил Орехов, упираясь ладонями в стол и нависая над Милой.

– Не стоит, – сказала та. – Я знаю, что Егоров опустошил ваш общий сейф. Но у тебя ведь наверняка что-то осталось! Ты не объявил себя банкротом, твоя фирма продолжает существовать. Кроме того, ты все еще ездишь на своей дорогой машине – я видела ее внизу на стоянке…

– Послушай! – Орехов взлохматил волосы, как делал всегда, когда нервничал. – Я нашел нового инвестора. Он дает деньги под чертовски выгодный проект. Если у нас все получится, я куплю дорогую машину и тебе тоже, обещаю.

– Мне не нужна машина! – закричала Мила и, вскочив, топнула ногой. – Мне нужен телохранитель. Причем не когда-нибудь, а прямо сейчас!

Она топнула второй ногой, и Орехов зашикал на нее:

– Тише ты! Сейчас должен прийти этот самый инвестор. Очень приличный человек. Мне бы не хотелось, чтобы он застал в моем кабинете зареванную истеричку. Ты снизишь мой рейтинг. После бегства Егорова он у меня и так сильно упал.

Егоров и Орехов долгое время были партнерами. Все у них шло просто прекрасно. Однако около месяца назад совершенно неожиданно для всех Егоров бежал в неизвестном направлении, бросив на произвол судьбы жену и ребенка и предварительно опустошив сейф фирмы. Судя по всему, Орехов оправился от удара, но признавать этого перед Милой не желал.

– Послушай, давай обсудим все трезво! – Он снова уселся в кресло и посмотрел на нее теплыми карими глазами. На его лице глаза были самой сногсшибательной деталью. Наверное, с их помощью он и покорил свою Гулливершу. Сейчас по их выражению Мила совершенно отчетливо поняла, что денег он ей не даст.

– Чудовище, – зловещим шепотом сказала она. – Когда меня застрелят, обещаю, что буду являться тебе каждую ночь и напоминать о сегодняшнем разговоре!

– Подожди пророчествовать, – досадливо сморщился Орехов, которому явно не хотелось видеть во сне мертвую жену, исполненную укора. – Скажи-ка лучше: ты знаешь, за что тебя хотят убить?

– Если бы я это знала, – сердито ответила Мила, – то уж, наверное, что-нибудь предприняла бы! Конечно, не знаю.

– Но это самый настоящий абсурд! Тебя некому убивать! Некому и не за что.

– Ты думаешь, это была шутка? – изумилась Мила. – Но я почувствовала даже движение воздуха от просвистевшей пули!

– И все-таки ты осталась жива.

– Считаешь, меня хотели только напугать?

– Да ради чего тебя пугать? – спросил Орехов, еще раз подчеркивая ее ничтожный социальный статус.

– Тогда что же?!

– Думаю, стреляли в твоего приятеля Цимжанова. Если он не дурак, то уже сам это понял и предпринял соответствующие меры. Мила, ну подумай сама: есть ли в твоей жизни какая-нибудь тайна? Хоть что-нибудь, достойное убийства? Ничего. Ведь правда? Признайся!

Несмотря на то что Орехов пытался ее успокоить, его слова прозвучали как оскорбление.

– Ты просто одинокая женщина средних лет, – продолжал он, не обращая внимания на изменившееся лицо Милы и ее прищуренный правый глаз.

Мила сосредоточенно думала: «Наверное, Илья прав. Уж в чем, в чем, а в здравом смысле ему не откажешь».

– Но почему этот тип промахнулся? – выпалила она. Эта мысль терзала ее с самого начала.

– Что, если он дилетант? – пожал плечами Орехов. – Возможно, это какой-нибудь дружок Софьи. Я же знаю, она всегда ревновала к тебе своего Алика. Кстати, ваши отношения так и не перешли в другую плоскость? – Он прочертил рукой горизонтальную линию, показывая, какую плоскость имеет в виду.

– Тебя это абсолютно не касается, – ответила Мила, поднимаясь на ноги.

В самом деле, что это она так поддалась панике? Ее действительно не за что убивать. И не потому, что она такая никчемная, а, напротив даже, потому, что со всех сторон положительная. Не ввязывается в криминальные истории, не заводит сомнительных связей.

– Впрочем, если ты так боишься, – сказал ей в спину Орехов, – поживи у родителей.

– Там сейчас Ольга со своим четвертым мужем Николаем, – отозвалась Мила, живо развернувшись. – Насколько я понимаю, Николаю нравятся высокие потолки и кулинарный талант их экономки. Поскольку он не в состоянии добиться всего этого сам, то решил попользоваться тем, что может предложить женушка.

– Почему-то я рад, что мне не нужно с ним знакомиться, – признался Орехов, загибая уголки рта двумя крючочками вверх.

Мила тут же вспомнила, что когда-то давно считала его неотразимым. Он и сейчас был хорош, но теперь, спустя годы совместной жизни, когда она знала не только его лицевую, но и изнаночную сторону, чувство потери быстро исчезло. «Тем более, – подумала она, – у Орехова лицевая сторона всего одна, а изнанок – как минимум десяток».

Захлопнув за собой дверь кабинета, Мила очутилась в приемной и невольно посмотрела на секретарский стол. Он выглядел покинутым и ненужным. Раньше за ним восседала потрясающая Вика Ступавина, молодая буйногривая брюнетка с глазами цвета горчицы и красным ртом от «Ревлон». Судя по всему, она сбежала вместе с Егоровым, хотя соседи, которые видели ее спешный отъезд, уверяли, что Вика уехала одна на такси. Однако в тот же самый день, когда испарился и один из ее боссов. Конечно, это мало походило на совпадение.

Брошенная Егоровым жена Леночка предприняла собственное расследование, но даже ей, жаждавшей скорой и страшной расправы, ничего доподлинно узнать не удалось. Кто-то когда-то слышал, что Егоров с вожделением говорил о домике неподалеку от Праги, другие намекали на Америку и дом с бассейном в жаркой Калифорнии.

«Интересно, – подумала Мила, – а Орехов мог бы нагреть партнера ради того, чтобы бежать в теплые страны со своей жирафоногой дылдой?» Она не успела решить, смог бы или нет, потому что уже вышла на улицу. И здесь, на ступеньках, нос к носу столкнулась с незнакомым, но весьма импозантным мужчиной. Хотя он был на полголовы ниже ее, Мила тотчас невольно приосанилась.

– Простите! – остановился незнакомец, когда, пробормотав извинения, она скользнула мимо. – Вы ведь Людмила Орехова, не так ли?

– Лютикова, – поправила та, удивленно оборачиваясь и глядя на незнакомца. – Я не брала фамилию мужа.

– Наслышан о вас. – Незнакомец потряс ее руку, которую подхватил без всякого стеснения. – Меня зовут Дмитрий. Дмитрий Дивояров. Мы с вашим мужем начинаем новый большой проект.

– Что вы говорите? Мы с ним тоже начинаем новый большой проект! – не удержалась от сарказма Мила. Она снова почувствовала себя брошенной. – Мы с ним разводимся.

Чело Дивоярова потемнело, хотя он всего лишь нарисовал одну морщинку между бровями.

– О! Мне так жаль. Впрочем, теперь, когда я вас увидел, точно не могу сказать, жаль мне или нет.

– В каком смысле? – опешила Мила.

– Мне приятно сознавать, что вы теперь свободная женщина.

Дивояров был свеж, чисто выбрит и оттого приятен глазу, и обонянию. Говорил и двигался с ленцой, компенсируя незавидный рост барскими манерами. Руки у него были очень спокойные, несуетливые. Во время разговора он не жестикулировал, придерживая на губах неяркую улыбку, и тем приобретал над собеседником странное превосходство. Мила тотчас же попалась в эту ловушку и теперь не знала, как себя вести. Из-за этого она мгновенно взволновалась и раскраснелась.

– Не согласитесь выпить со мной чашечку кофе? – Дивояров указал упругим подбородком на соседнее кафе.

– Чашечку кофе я бы выпила с удовольствием, – сказала она, недоумевая, что понадобилось от нее этому человеку.

Дивояров подставил ей руку таким жестом, будто они были на танцах и он собирался вести ее в центр зала. Мила неохотно просунула кисть ему под локоть и тут же ощутила, насколько мягкое у него пальто.

«Нет, этому типу явно от меня что-то нужно», – подумала она и вздрогнула, увидев в витрине свое отражение. Ее прическа наводила на мысль об ураганном ветре. И прямо на лбу был написан возраст с точностью до месяца.

– Хотите что-нибудь сладкое? – спросил Дивояров, раскрывая пластиковое меню.

– Благодарю, но я на диете.

– Женщины изнурены одной идеей похудания, – почти сердито сказал Дивояров. – Вы ведь можете позволить себе что угодно. У вас идеальные формы для тридцатилетней женщины.

Комплимент показался ей симпатичным и весьма искренним, однако Мила ни на секунду не усомнилась в том, что ее мыслят для чего-то использовать. Кое-как поддерживая беседу, она ждала, когда же Дивояров приступит к завуалированному допросу. Внутренне она была готова к нему и напрягалась так, что у нее даже заболел пресс. Однако этот странный человек так ничего и не спросил. Он рассказывал ей смешные истории и вынуждал без конца улыбаться.

– Разрешите предложить вам свою визитную карточку? – спросил он и, слазив в карман, вложил в руку Милы атласный прямоугольник.

Жест был почти интимным. Мила тотчас отставила чашку и засобиралась домой. Дивояров вывел ее на улицу, придерживая за талию, и, опутав длинным восхищенным взором, неохотно отпустил.

– Очень приятно было с вами познакомиться, – сообщил он. – Уверен, мы еще встретимся.

– Звучит довольно зловеще, – пробормотала Мила, ожидая, что Дивояров что-нибудь скажет на это.

Однако он только тяжко вздохнул, словно страдалец, которого рассвет гонит из-под балкона любимой женщины. Оставшись одна, Мила купила в киоске возле метро баночку джина с тоником и, усевшись на скамейку, вылакала ее, раздумывая о том, что делать дальше. Орехов абсолютно и безоговорочно убедил ее в том, что мужик в колготках стрелял не в нее, а в Алика. «Я буду последней сволочью, если не предупрежу старого друга об опасности! – решила Мила и купила себе еще одну баночку легкого спиртного. – Правда, рассказ мой будет звучать дико. Вероятно, надо предупредить его анонимно». Через полчаса сам бог повелел, чтобы Мила прикончила третью баночку джина и в придачу к нему бутылку светлого английского пива. После этого смелость уже просто распирала ее, и она решила выполнить задуманное тут же, не откладывая дела в долгий ящик.

Конечно, если она позвонит в редакцию и просто изменит голос, Любочка Крупенникова ее не опознает. Но сам Алик! Они знакомы тыщу лет, и ее могут выдать интонации. Значит, надо придумать какой-нибудь трюк. Очень кстати Мила вспомнила, как в детстве они с подружками басом разговаривали в стакан. Звук получался захватывающим. Захмелевшая Мила растерянно огляделась по сторонам. Отложить мероприятие до дому? А вдруг Алика укокошат прямо сейчас?

Чувство справедливости погнало Милу к небольшому застекленному магазинчику, выстроенному прямо возле выхода из метро.

– Простите, у вас есть граненый стакан? – важно спросила она у толстой нарумяненной продавщицы с обесцвеченными усами.

– Шутите, что ли? – ухмыльнулась та.

– Ну хорошо, а банка? – не отставала Мила. – Стеклянная?

– Вот, пожалуйста, банок миллион! – продавщица махнула рукой в направлении полок.

Здесь действительно стояли банки, в которых находились продукты – огурчики, баклажанная икра, кукуруза.

– Какую вам?

– С широким горлышком, – сообщила Мила, намертво вцепившись пальцами в край прилавка. – Чтобы я могла пролезть туда ртом.

– Зачем ртом? – опешила продавщица. – Возьмите вон пластмассовую ложку. Пять штук в упаковке, недорого. Так чего вы будете?

– Майонез, – сообщила Мила, приценившись к самой пузатой банке на полке. – Вон тот, с желтой крышечкой.

Продавщица молча пробила чек и подала Миле банку и пластмассовые ложки. Мила схватила свои покупки и отправилась на улицу, к таксофонам. Выбрав самый крайний, она поставила на подвесную полочку майонез и принялась зубами вскрывать упаковку с ложками. Мысль вытряхнуть майонез в урну просто не пришла ей в голову. Спиртное в крови да еще оказавшиеся в наличии ложки ее дезориентировали.

Открутив у банки крышку, Мила отправила в рот первую порцию. Майонез был вкусным, но жирным. И если первая половина банки проскочила почти незаметно, то вторую желудок уже просто отторгал.

Мила сунула нос в полупустую банку и басом сказала:

– Эй, ты! Тебя хотят убить! Берегись!

Судя по всему, майонез все-таки мешал появиться эху, и нужного эффекта не получилось. Мила с отвращением принялась доедать остатки продукта, время от времени пробуя звук. Она отправляла ложку майонеза в рот, проглатывала ее, потом подносила банку к губам и страшным голосом говорила: «Ха-а!» Наконец банка опустела окончательно.

Сыто рыгнув, Мила подняла глаза и увидела, что возле таксофона толпятся люди, которые смотрят на нее с брезгливым интересом.

– Чего тебе? – нелюбезно спросила Мила, обращаясь к толстячку в шапке-пирожке, который стоял ближе всех.

– Мне позвонить, – трусливо пояснил тот.

– Вот же хамы! – возмутилась Мила. – Обязательно надо звонить там, где я стою! Таксофонов – целый лес!

– Но работает только этот, – пятясь, пояснил мужчина.

– Сначала я, – жестом остановила его Мила.

Она достала из кошелька телефонную карту и долго пыталась скормить ее автомату. Наконец попала прямо в прорезь и с четвертой попытки набрала номер редакции.

– Вас слушают! «Возраст женщины»! – донесся до нее полный искусственной доброты голос Любочки.

– На! – сказала Мила, внезапно протягивая трубку мужчине в «пирожке». – Позови к телефону Альберта Николаевича. Быстрее закончим.

Тот послушно взял трубку и исполнил просьбу.

– Мне бы Альберта Николаевича, – взволнованно пискнул он.

– Умница, – похвалила его Мила, вырывая трубку обратно.

– Алло! – услышала она голос Алика Цимжанова.

Мила схватила банку и, поднеся ее к правой половине рта, страшным голосом сказала:

– Это предупреждение! Тебя хотят убить!

– Кто это? – рассердился далекий Алик.

– Доброжелатель.

– Что вам надо?!

– За тобой охотится убийца в колготках на голове, – замогильным тоном сообщила Мила. – Он хочет выстрелить в тебя из пистолета! Будь осторожным. Найми телохранителя. Ты все понял?

Неожиданно для себя она икнула прямо в банку, и со стороны показалось, что это всхлип или смех. Все в целом получилось довольно зловеще.

– Надо милицию позвать! – возмущенно сказала какая-то тетка, увешанная пакетами. – Это ведь телефонная хулиганка!

– Да я наоборот! – обиделась Мила. – Я предупредила хорошего человека!

– Угу, угу, – покивала головой тетка, показывая, что нисколечко не поверила. – Такие вот звонят по разным учреждениям и говорят, что там заложена бомба.

Оскорбленная до глубины души Мила отправилась к Ольге. Та встретила ее страшным воплем:

– А-а! Вот она! Видали?

– Что значит – видали? – пробормотала Мила, отставляя голову подальше, отчего у нее появился второй подбородок. – Чего ты на меня кричишь?

– Я все утро обрывала телефон – тебя нет. Тогда я позвонила частному детективу, которого мы вчера наняли. Он вскрыл балконную дверь, и оказалось, что ты испарилась! Хотя он клялся, что утром ты была не в состоянии не только ходить, но даже лежать по-человечески.

– Он судил по себе, – заметила Мила, нога об ногу сковыривая туфли. – Как ты думаешь, я могу понравиться богатому мужчине?

– В настоящий момент? – уточнила Ольга.

– Ну да, именно в настоящий.

– Безусловно, если он лишен обоняния, имеет сильные дефекты зрения и при этом раздавил свои очки.

– Боже! Боже! Что же тогда ему было от меня нужно?! – воскликнула Мила, отправляясь на кухню с воздетыми вверх руками.

Ольга побежала за ней, спрашивая на ходу:

– Кому нужно? Что ты опять натворила?

– Я ездила к Орехову за деньгами, но он ни шиша мне не дал! Сказал, что стреляли, конечно, в Алика, потому что я слишком ничтожное создание, чтобы меня убивать.

– Сволочь, – с чувством произнесла Ольга, судорожно щелкая зажигалкой.

– А потом на улице я встретила его нового инвестора. Он повел меня пить кофе. – Мила пристально поглядела на Ольгу и спросила: – Как ты думаешь, зачем?

– Возможно, он тебя просто пожалел, – предположила та. – Вид у тебя, скажем прямо, не блестящий.

– Но он делал мне комплименты. Сбросил десяток лет, обаял, дал визитную карточку…

– Н-да, – пробормотала Ольга, еще раз критически оглядев пьяную сестру. – Тут и в самом деле что-то не то. Кстати, твой Орехов – умный мужчина. Что, если он прав и стреляли все-таки в Алика? Его тогда надо предупредить! Мы ведь с тобой думали об этом!

– Я уже звонила ему.

– Он тебя не узнал? – забеспокоилась Ольга.

– Я говорила в банку. Чтобы освободить ее, мне пришлось съесть триста грамм немецкого майонеза. До сих пор не могу поверить, что он переварился. Наверное, растворился в джине. Или в пиве.

– Ты ела майонез с пивом? – испугалась Ольга. – Боже мой! Где? Заказала в кафе?

– Нет, я ела его на улице, возле таксофона.

– Это ужасно. Вижу, встречи с Ореховым действуют на тебя самым удручающим образом. Надо положить им конец!

– Он и положил. Ты не забыла? Мы расстались. И теперь, кроме денег, нам больше не о чем разговаривать.

– Дорогая, но ведь разговор о деньгах – самый важный разговор для женщины! – удивилась Ольга.

– И это говоришь ты, которая втрескалась в молодого идиота с дырявыми карманами!

– Да, но у Николая будут деньги! Он ожидает их со дня на день! Он обещал сразу же купить для меня «Ситроен ХМ». И норковую шубу.

– Ты собираешься обивать мехом спальню? Если я не ошибаюсь, у тебя от каждого мужа осталось по шубе, – заметила Мила.

– Значит, должна остаться и от Николая.

Ольге трудно было отказать в логике, поэтому Мила решила оставить тему Николая в стороне.

– Не могу поверить, что все это мне не снится! – призналась она, заливая в себя вторую кружку кофе с молоком. – Еще недавно я тряслась от ужаса, а теперь – пуф-ф! Все мои страхи развеялись, точно дымок затухающего костра. И дышится так… – Она глубоко вдохнула и замерла с открытым ртом.

– Что? – испугалась Мила.

– Кажется, это майонез.

– Тебе не надо было выходить из дому! Ты могла бы позвонить Орехову по телефону.

– Тогда бы он мне точно ничего не дал. А так – глаза в глаза – был шанс.

– Надо позвонить нашему частному детективу. Убеждена, что он потерял голову от беспокойства.

Ольга схватила телефон и быстро набрала номер, который за утро выучила наизусть. Однако на звонок никто не ответил. Борис сидел на подоконнике в подъезде, а «их частный детектив» спал, положив под голову руки, трогательно сложенные корабликом.

– Вероятно, стоит отказаться от услуг Глубоководного, – заявила Мила, наблюдая за сестрой. – Зачем он мне теперь, когда ясно, что мне ничто не угрожает?

– Да-да, ты права, – кивнула головой та. – Теперь он только все осложнит. Возможно, именно сейчас он копается в твоем грязном белье.

– Он ничего там не найдет, – повела бровями Мила. – Я постирала все, кроме банного полотенца. Пожалуй, я переночую здесь, в своей старой комнатке.

– Переночуешь? Но еще день! – возмутилась Ольга. – Нельзя вести такую жизнь, когда все вверх ногами!

– У меня чрезвычайные обстоятельства, – пробормотала Мила, повесила голову на грудь и закрыла глаза.

7

Следующим утром Ольга рывком распахнула дверь и помедлила на пороге. Ее сестрица сладко спала, свернувшись калачиком в постели. Короткие встрепанные волосы, румяная щека с отпечатком пуговицы от наволочки и блаженное выражение на физиономии. Как будто ей всего восемь, а не тридцать восемь.

Проходя мимо стола, Ольга на секунду остановилась. Ее внимание привлек стандартный лист бумаги, исписанный весело взбрыкивающими буквами. Приподняв бровь, она прочитала название: «Двое в многоэтажке». Далее следовало слово «Врез» и фраза: «Семь лет они жили на одной лестничной площадке, но никогда не смотрели друг другу в глаза, даже в лифте». Ольга фыркнула и небрежно стряхнула на лист пепел с сигареты, которую держала в руке.

– Милка! – громко сказала она. – Немедленно просыпайся.

– Ну что опять? – проскулила та, отворачиваясь к стене. – Зачем я тебе понадобилась в такую рань?

– С тобой срочно хочет пообщаться жена твоего прежнего любовника.

– Прежнего любовника? – пробормотала Мила уже значительно менее противным тоном. – И как она меня нашла?

– Ничего удивительного, дорогая! – хмыкнула Ольга. – Тут живут твои мама и папа. Логично было поискать тебя у них.

– Я могла быть где угодно, – пробормотала Мила, с кряхтеньем принимая сидячее положение. – А зачем я ей сдалась? Черт, и какого любовника?

– Хлюпова, разумеется. Разве у тебя до Гуркина был еще какой-нибудь любовник?

– Вот гадство! Что ты ей сказала?

– Сказала, чтобы перезвонила попозже. Минут через пятнадцать. Учитывая твою бойкость, ты, возможно, даже успеешь почистить зубы.

Мила завозилась в постели.

– Она не призналась, чего хочет? Мы ведь, черт побери, незнакомы. Как она представилась?

– Снежаной. – Ольга пожала плечами и, понизив голос, добавила: – Несла какую-то галиматью про Мексику.

– Да? – заинтересовалась Мила, приглаживая волосы пятерней. – А поподробнее?

– Ну… Она сказала, будто бы Толик Хлюпов умер.

Мила некоторое время молча смотрела на сестру, потом ее зеленые глаза гневно сверкнули.

– Ольга, ты в своем уме?! – воскликнула она, отбрасывая одеяло. – Что значит – умер?

– Я вот тоже удивилась. Но она настаивала. Она, знаешь, была чертовски серьезна.

– Но при чем здесь я? – кипятилась Мила.

– Не знаю, не знаю… – пробормотала Ольга и, потянувшись в сторону импровизированной пепельницы, постучала острым ногтем по сигарете.

– Ты засыпала пеплом мой черновик! – мгновенно обвинила ее Мила. – Ни стыда ни совести.

– У тебя все равно не возьмут опус с таким ужасным названием.

– Еще как возьмут, – пообещала Мила. – Если ты, конечно, окончательно не загадишь плоды моих ночных раздумий.

В соседней комнате телефон издал несколько требовательных восклицаний.

– О! – сказала Ольга, воздев палец. – Уверена, мадам Хлюпова рассчитывает на то, что ты уже ополоснула морду и сделала пару приседаний.

Мила выпрыгнула из постели и быстро-быстро прошлепала босыми ногами по паркету.

– Алло! – сказала она голосом, вобравшим в себя всю мировую скорбь. – У телефона Людмила Лютикова.

С заинтересованным лицом Ольга подошла поближе.

– Здесь, внизу? Черт побери, конечно, заходите! Она сейчас поднимется, – пояснила она для Ольги, положив трубку на место. – Ничего, что я приму ее в халате и неумытая? Ладно, не отвечай. Даже если «чего», все равно не успею одеться.

Через минуту она уже открывала дверь Снежане Хлюповой. Это была дама средних лет, весьма примечательной внешности. Казалось, будто в детстве ей в качестве утешения предложили сыграть прекрасную принцессу, она вошла в образ, да так в нем и застряла. Она была маленькой, пухленькой и некрасивой. Длинные белые волосы спускались по плечам до самого пояса. Эти волосы да еще сильно накрашенный рот совсем ей не шли.

– Это вы Лютикова? – спросила мадам надтреснутым голосом. – Меня зовут Снежана. Я могу войти?

– Э-э… – озадаченно протянула Мила. – Конечно. Пойдемте на кухню. Выпьем по чашечке кофе. Вы как?

– Очень хорошо.

– Сестра сказала мне, что вы жена Толика Хлюпова, – осторожно забросила удочку Мила, не представляя, чего ждать от странной гостьи.

– Сказать вернее, – неожиданно всхлипнула женщина с накрахмаленным именем Снежана, – я его вдова.

Она достала из кармана носовой платок и несколько раз глухо протрубила в него. Потом отняла платок от лица и пояснила:

– Толик умер сегодня рано утром.

Мучившаяся похмельем Мила почувствовала себя еще хуже, чем минуту назад. Толик Хлюпов был ее единственной супружеской изменой. Однако они давно расстались, Толик женился и сгинул навсегда. До сих пор Мила понятия не имела, кого он осчастливил штампиком в паспорте.

– Сочувствую вам, – пробормотала Мила и тут же спросила: – А что с ним случилось? Катастрофа на дороге?

– Нет. – Снежана покачала головой, а ее волосы, прилипшие к плащу, который она не пожелала снять, при этом даже не пошевелились. – Он отравился.

Выпитая чашечка кофе в желудке у Милы заволновалась. Щеки мгновенно покрылись легкой зеленью.

– Когда я приехала в больницу, – продолжала плачущим голосом белокурая вдова, – он уже испускал последние вздохи.

– Простите, я что-то никак…

– Сейчас все поймете. Перед тем как его глаза навсегда закрылись, он изо всех сил схватил меня за руку, – Снежана показала, как он это сделал, вцепившись похолодевшей Миле в запястье, – и прохрипел: – «Вопрос жизни и смерти. Срочно найди Милу Лютикову и скажи ей…»

– Меня? – ахнула Мила.

Ольга, которая стояла на пороге кухни, округлив рот и глаза, схватилась за горло.

– Я знала про вас с ним, – скорбно сообщила вдова. – Толик мне все рассказал. Для меня не было неожиданностью услышать ваше имя из его мертвеющих уст!

– Так что просил сказать мне Толик?

Мила думала, что услышит что-нибудь душераздирающее или хотя бы душещипательное. Однако Снежана ее форменным образом ошарашила:

– По правде говоря, нечто ужасно странное. Видите ли, он не успел закончить фразу. – Она снова полезла за платком и, опустив в него лицо, помусолила свой нос, размазав попутно и тушь, и помаду.

– Странное? – нетерпеливо переспросила Мила.

– Он прохрипел: «Скажи ей, чтобы она выбросила мексиканскую…»

– Что – мексиканскую? – вытаращила глаза Мила.

– Не знаю. Толик не успел договорить.

Женщины молча уставились друг на друга.

– Может быть, у него был бред? – высказала предположение Мила.

– Ни-ни! – запротестовала вдова. – Он был в сознании и отлично все понимал.

– Но у меня нет ничего мексиканского! – растопырила руки Мила.

– Может быть, он имел в виду шляпу? – робко спросила Снежана. – У вас есть дома мексиканская шляпа?

– Есть широкополая шляпа с завязочками. Может, она и мексиканская. Только почему я должна ее выбрасывать?

– Я не знаю, – промямлила Снежана. – Сказать по правде, я надеялась, что вам его слова о чем-то скажут…

Однако Миле его слова ни о чем не говорили.

– Извините, но больше мне нечего вам сказать. – Свежеиспеченная вдова поднялась на ноги и двинулась в коридор. – Я сделала так, как велел Толик. И больше я вам ничем помочь не могу.

Когда за ней захлопнулась дверь, Ольга растерзала обертку на новой пачке сигарет и, затянувшись, выпустила дым в потолок, высоко закинув голову.

– Ну и дела! – протянула она. – Милка – ты самый настоящий магнит, притягивающий всякие глупости.

Мила ее не слушала. Она продолжала ломать голову над последними словами умирающего. Подумать только! Бывший любовник перед смертью просит передать ей сообщение: «Выброси мексиканскую…» Для него это было важно, раз он потребовал от жены найти Милу срочно и всенепременно.

– Ну, что скажешь? – спросила она окутанную клубами дыма Ольгу. – Полагаешь, это серьезно?

– Давай допустим, что серьезно. Тебе приходит что-нибудь в голову по поводу прилагательного «мексиканская»? Ну, быстренько, навскидку!

– Мексиканская кухня, мексиканская прерия, мексиканская гитара, мексиканская фазенда…

– Гитара испанская, а фазенда бразильская, – тут же поправила ее Ольга.

– А больше я ничего не знаю.

– Давай посмотрим по словарю, – предложила Ольга.

Она притащила «Советский энциклопедический словарь» восемьдесят четвертого года выпуска и принялась его листать. В словаре, кроме непосредственно Мексики, обнаружились еще Мексиканское нагорье, Мексиканский университет и мексиканская революция. А на десерт Мексиканская коммунистическая партия. Сестры были откровенно разочарованы.

– Придумай что-нибудь еще! – потребовала Ольга.

– Все равно, что бы я ни придумала, этого нет у меня дома! И я не могу это выбросить. Не могу выполнить последнюю волю умирающего!

8

«Мексиканская» загадка была разгадана в тот же день, как только Мила возвратилась домой. Она сразу поняла, что на кухне побывал кто-то посторонний. Все здесь было замусорено, а вещи лежали не на своих местах. На столе, прижатая солонкой, обнаружилась записка следующего содержания.

«Дорогая Милочка! Поругался с женой и не знал, куда пойти. Вспомнил, что у меня остались ключи от твоей квартиры, где когда-то мы были так счастливы вдвоем. Явился поздно, но тебя, увы, не застал. Позвони мне! Извини, что покусился на твои продовольственные запасы – выпил пакет молока и поджарил «мексиканскую смесь», которую нашел в морозилке. Навсегда твой Толик Хлюпов».

«Мексиканская смесь»! – возликовала Мила. – Вот что имел в виду умирающий Толик!» Впрочем, следующая мысль мгновенно остудила ее радость. Толик скончался в больнице от отравления. Перед смертью велел срочно найти Милу и передать ей, чтобы она выбросила «мексиканскую». Вероятно, он имел в виду смесь. Сказал, это вопрос жизни и смерти. Неужели он отравился этим самым продуктом? Здесь, у нее в доме?!

Поскольку сковорода была пуста, Мила залезла в холодильник и, как и предполагала, обнаружила там мисочку, в которую Толик аккуратно сгреб остатки рокового ужина. Опасливо понюхав ее содержимое и не обнаружив ничего особенного, Мила все-таки решила не рисковать. Она положила предполагаемую отраву в пакет, завязала его тугим узелком и тщательно вымыла руки. После этого принялась названивать своей самой близкой подруге Татьяне Капельниковой, которая работала медсестрой в одной из городских больниц.

История о смерти бывшего любовника подругу потрясла.

– Ты, конечно, хочешь выяснить содержимое миски? – по-деловому поинтересовалась она, выслушав взволнованную Милу. – Ладно, притаскивай ее поскорее ко мне. Я свяжусь с ребятами из санэпидемстанции. Только надо придумать подходящую легенду.

– Скажи, что у тебя сдохла собака и ты подозреваешь, будто ее отравила соседка по даче. Пусть проверят, что не так с этой дурацкой смесью.

– Мысль! – обрадовалась Татьяна. – Выезжай, а я сажусь на телефон.

Вечером выяснилось, что в смесь кто-то накрошил поганок. Видимо, перчик скрасил Толику их вкус. Впрочем, кто из живых знает, какие на вкус поганки?

– Послушай, где ты купила эту смесь? – строго спросила у Милы Татьяна, приехав к ней после работы. – На оптовом рынке?

– Не поверишь – в соседнем супермаркете.

– Тебе нужно обратиться в милицию. Пусть они сделают в этом магазине контрольную закупку.

Несмотря на то что подруги были ровесницами, Татьяна выглядела лет на пятнадцать старше Милы. У нее была типично «бабская» внешность: перманент, устало обвисшие щеки и мягкий складчатый живот. Из косметики она пользовалась только румянами да голубыми тенями. Впрочем, дружбе подобные нюансы нисколько не мешали, потому что завязалась она еще в детском саду и закалилась в школьные годы. Теперь ее не брала ни разница в социальном положении, ни во внешности, ни в жизненных установках.

– Ты соображаешь, что предлагаешь? – вскипела Мила, постучав по виску. – Следователи набросятся на меня, как шакалы на падаль. Испортят жизнь, затаскают по допросам.

– Послушай, а ты мусор выносила? – оживилась Татьяна. – Меня интересует тот пакет, в котором продавалась смесь.

Мила метнулась на кухню и притащила скомканный целлофановый пакет на развернутой газете.

– Сверху лежал, – сообщила она. – Срок хранения нормальный.

Простое обследование убедило женщин, что фирменный шов был нарушен, после чего пакет, очевидно, запаяли вручную. Скорее всего, раскаленным ножом.

– Итак, – сказала Татьяна строгим голосом, – налицо преступный умысел. Кто-то пробрался в твою квартиру и подсыпал отраву в мешок с замороженным полуфабрикатом. Поскольку появление голодного Хлюпова было абсолютно случайным, убрать, выходит, хотели тебя. Рано или поздно ты бы слопала это ассорти с поганками.

– Что-то мне нехорошо, – пробормотала Мила, с ужасом взирая на пустой пакет.

– Да уж чего хорошего. – Татьяна озабоченно погрызла ноготь и спросила: – А у кого еще есть ключи от твоей квартиры? Кроме Хлюпова?

– Не хочу тебе говорить, – мрачно сказала Мила, ненавидевшая выговоры.

– Ах, так! Выходит, ты наделала кучу дубликатов!

– Почему это должен быть обязательно человек с ключами?

– Потому что настоящий бандит убил бы тебя бандитским способом, согласна? Ножом в спину, например. Значит, это кто-то свой, домашний.

– Прекрати! – взвизгнула Мила и, вскочив, принялась бегать по комнате, кусая губы.

– Ну, так у кого есть ключи? – снова спросила Татьяна.

– У тебя, например!

– У меня?! Ах да… – тут же стушевалась Татьяна. – Я уже и забыла. Ты же мне их лет пять назад дала, когда в отпуск уезжала. Почему обратно не потребовала?

– Забыла.

– Ладно, я – это раз, – вздохнула Татьяна. – Кто еще? У твоего нынешнего хахаля Гуркина небось тоже есть?

– Представь себе, у хахаля нету! – ехидно ответила Мила.

– Нет, так мы далеко не уедем, – сказала Татьяна. – Нужен кто-то компетентный.

– Господи! На меня ведь работает частный детектив! – встрепенулась Мила. – Совершенно про него забыла. Хотела уволить, и вот…

– Частный детектив? Зачем он тебе сдался?

– Меня один раз уже хотели укокошить. Я заволновалась, наняла этого самого частного детектива, но потом меня убедили в том, что убийца охотился вовсе не за мной. Только было я успокоилась, как вот, пожалуйста – поганки в мешочке с овощами! Каков же вывод? Меня, меня хотят убить, а не Алика!

Мила принялась рассказывать Татьяне всю историю с самого начала и одновременно звонила Ольге. Однако сестрицы не оказалось дома.

– Николай потребовал, чтобы она вывела его в свет, – сообщила мама, – и они отправились в ресторан.

– Надеюсь, ты ненавидишь этого типа так же, как я!

– Дорогая, так нельзя, – всполошилась мама. – Николай уже начал догадываться о том, что ты не смогла его полюбить.

– Всего лишь начал догадываться? – изумилась та. – Значит, он еще и тугодум.

Татьяна дождалась, пока подруга закончит разговор, и важно сказала:

– Тебе нужен телохранитель.

– Ха! Я просто грежу о нем. Но у меня нет денег.

– Может быть, отказаться от услуг частного детектива? И нанять вместо него…

– Не получится. Частный детектив обходится мне в копейки. Если его и удастся променять, то только на сторожа-пенсионера, которого можно переманить с какого-нибудь склада, пообещав ему место у батареи.

– Неужели нет никакого выхода? – прикусила губу Татьяна. – В вашей семье случайно не найдется старой картины, которую можно было бы незаметно стырить и продать с аукциона?

Мила огорченно помотала головой:

– Ни тебе картин, ни бриллиантов. Нет-нет, тут нужно что-то кардинальное. Например, я должна сама заработать деньги!

– Решение, конечно, хорошее, – одобрила Татьяна. – Только что ты умеешь делать, кроме как бумагу марать?

– Ну… Не знаю. Печь пирожки.

– Здорово. У тебя есть бабушкин рецепт? Особенный, на котором ты сможешь сделать состояние?

– Рецепта нет. Но я могу посмотреть в кулинарной книге.

– Это все не то. Нужно что-нибудь такое… родовое… особенное.

Лицо Милы неожиданно прояснилось.

– Таня! – воскликнула она. – Вторая моя бабка научила меня варить мазь от геморроя! Она в деревне жила, так к ней из всех соседних областей люди ездили.

– Слушай, а что? – оживилась Татьяна. – В газетах полно объявлений. Травница, мол, старинные традиции. Это мысль! Ты рецепт хорошо помнишь?

– А чего там помнить? Берешь корни травы, измельчаешь в ступке…

– Какой травы?

– Ну, я не в курсе, как она называется, но могу узнать ее «в лицо»!

– Дорогая, на улице сентябрь, – напомнила Татьяна.

– И отлично. Бабка собирала корешки до первого мороза. Мне надо разок выехать за город и побродить по опушке. Я даже знаю, куда поеду. Всего несколько остановок на электричке. Помнишь то милое местечко, куда мы несколько раз выбирались на шашлыки? Станция Митяево? Так вот там этой травы – завались. Хватит на тысячу седалищ.

– А если твой рецепт не сработает?

– Если не сработает, никто не пострадает. Это же не отвар, который принимают внутрь. Никакой уголовной ответственности! – сообщила довольная Мила. – И кроме того, почему это он не сработает? Бабку деревенские на руках носили.

– Неужели у всей деревни был геморрой?

– А ты думала? Больных – сотни! Люди просто не выставляют эту болезнь напоказ.

– Я даже догадываюсь, почему.

– Эх, мне бы только клиентов найти! – стукнула кулаком по ладони Мила. – Я, конечно, дам объявление в газете, но ждать ответа придется долго!

– Подожди с объявлением. На первых порах я сама смогу помочь, – оживилась Татьяна. – Не забывай, что я работаю в поликлинике. Попробую шепнуть парочке страждущих твой телефончик.

– Таня, ты – гений. Ты просто не представляешь, как это для меня важно!

– Почему же? Очень хорошо представляю. Если бы меня хотели застрелить и отравить, я бы тоже беспокоилась. И все же зря ты не хочешь вызвать милицию.

– Я посоветуюсь со своим частным детективом, – пообещала Мила, мельком глянув на потолок и подумав: «Интересно, что делает этот красавчик?» – Кстати, если я начну распространять мазь, мне потребуется для нее тара. Рекламировать препарат, а потом продавать его в баночках из-под майонеза как-то неудобно. А у вас в поликлинике случайно не завалялось ничего подходящего?

– Господи, конечно, нет! Кто же станет хранить пустые флаконы!

– Мало ли… Я вот иногда оставляю для хозяйственных нужд коробки из-под «Нивеи» или из-под витаминов.

– Может быть, тебе стоит дать объявление в газету как раз по этому поводу? – предложила Татьяна. – Народ натащит тебе пустой тары за копейки.

– Это мысль! – обрадовалась Мила. – Как ты думаешь, я еще успею дать рекламное объявление?

– Что, прямо сегодня? – удивилась Татьяна.

– А чего ждать? С мазью я решила твердо – надо ковать железо, пока горячо! Ты жди меня здесь. Заодно приготовь ужин. Да! Можешь смело считать это актом милосердия.

9

– Знаешь, куда она ездила? – спросил Борис, вышагивая по комнате с видом петуха, обнаружившего ямку с червями.

– Не знаю, – буркнул Константин, мучимый самыми дурными предчувствиями по поводу всего происходящего.

– В редакцию газеты. Она дала объявление.

– Надеюсь, тебе удалось прочитать текст?

– Еще бы! И какое объявление – пальчики оближешь! – Борис извлек из кармана скомканную бумажку и процитировал по ней: – «Куплю пустые пластмассовые баночки из-под кремов и пищевых добавок».

– Зачем это ей банки? – опешил Константин.

– Как? Тебе ничего не приходит в голову? – Борис скорчил многозначительную мину. – Ну, думай, думай.

– Хочешь сказать, она сама в этом замешана?

– А почему бы нет? Допустим, – Борис весь полыхал азартом, – она – из шайки покупателей «невидимки». Не думаю, что дед запродал-таки прямо технологию его изготовления – скорее всего, пробную партию. Не дурак же он в самом деле! Лютиковой поручили… ну, не знаю… расфасовать эту партию. И вот сейчас она пытается обеспечить для этого тару.

– Не лишено смысла, но коряво, – вынес вердикт Константин.

– А давай допустим, что типы, с которыми имел дело наш дед, – дилетанты! Сам подумай: откуда у него связи с наркодельцами?

– Но человеку с улицы ведь не предложишь эдакую сделку! – возразил Константин.

– Дед наш – большой оригинал, если ты запамятовал. Среди его знакомых можно найти буквально кого угодно. Может, он вообще не сам придумал наркотик изобретать? Может, его надоумили? Заказ ему сделали? Пообещали золотые горы?

– Вот это больше похоже на правду, – пробормотал Константин. – С чем совершенно не вяжутся пустые баночки из-под крема.

– После того как ты провел с Лютиковой ночь, ты к ней изменился! – обвиняющим тоном заявил Борис.

– Ну, да, я не черств, у меня есть чувства, – заявил тот, смерив брата монаршим взором. – Но можешь не бояться: хотя Лютикова мне нравится, это не помешает делу. Единственное…

– Да?

– Мне бы хотелось уберечь ее от опасности. С какой стороны ни посмотри, выдавая себя за частного детектива, я ее обманываю. И это не невинная шалость, ведь на ее жизнь действительно покушаются.

– Я в этом не уверен.

– Но она явно кого-то боится! Это я тебе говорю!

– Я не меньше тебя заинтересован в том, чтобы она осталась жива, – помедлив, заявил Борис. – Я ведь не злодей какой-нибудь.

– Тогда давай по-тихому наймем для нее настоящего частного детектива.

– Ага! Чтобы он тотчас же расколол нас, как два гнилых ореха. Не забывай, под нашим покровительством еще Верочка, бабушка и доморощенный Билл Гейтс в коматозном состоянии.

– Тогда не частного сыщика, а телохранителя. У тебя ведь есть на фирме специальный человек, – обвиняющим тоном заявил Константин. – Перебрось его на другой объект.

– Нет уж, мой человек пусть занимается моей фирмой, – завредничал Борис. – Лучше давай возьмем кого-нибудь другого, со стороны.

– Хорошо, я этим займусь.

– Только выбери парня с нормальным лицом, а то твоя Лютикова, если вдруг заметит слежку, от страха отбросит свои симпатичные ножки. Хотя подожди! Есть у меня на примете один десантник. Бывший, конечно. Я ему сегодня позвоню.

Едва он это произнес, как у Константина на поясе загудел мобильный телефон.

– Алло! Здравствуйте, это Мила Лютикова, – услышал он взволнованный голос. – У меня тут кое-что случилось, не могли бы вы зайти?

– У нее что-то стряслось, – закрыв трубку ладонью, поделился Константин информацией с братом. И, убрав руку, пообещал: – Через минуту буду у вас!

– Открой ему, пожалуйста, – попросила Мила подругу, спешно скрываясь в ванной. – Надо хотя бы причесаться. В последнее время я разгуливаю по городу, как еж, которого сильно испугали.

– Твои интонации наводят меня на мысль, что тебе понравился этот мужчина, – заявила Татьяна.

И тут раздался звонок в дверь. Через минуту Мила услышала, как подруга игривым тоном говорит:

– Здра-авствуйте! Да проходите же, пожалуйста! Мы вас с нетерпением ждем.

Татьяна ворвалась перед Глубоковым на кухню и, сделав страшные глаза, прошептала:

– Он такой… Такой! – У нее не хватило слов и, вместо того чтобы закончить формулировку, она просто проглотила порцию воздуха.

Исполненный чувства собственного достоинства Глубоков улыбнулся Миле, словно звезда особо рьяному поклоннику, прыгающему в толпе.

– Салют! – сказал он. – Я пришел. Итак?

– Садитесь, – нервно предложила Мила.

До сих пор она не отдавала себе отчета, до какой степени у соседа сногсшибательная внешность. Однако Татьяна, которая явно пришла в дикий восторг, заставила ее взглянуть на него более объективно. Мила немного помолчала, чтобы минута тишины сделала ее заявление позначительней. После чего сообщила:

– У меня плохая новость: меня хотели отравить.

Она торжественно выложила на стол газету, на которой лежал одинокий пакет из-под замороженных овощей.

– Что это? – спросил Константин, потянувшись к нему.

– Осторожно! – ахнула Татьяна, схватив его руку в две свои жадные ладони. – Там была отрава!

– Ладно, ладно, не волнуйтесь, я не стану облизывать пальцы до тех пор, пока не помою руки, – попытался освободиться тот. Когда ему это удалось, он снова повернулся к Миле: – Расскажите все с самого начала.

Мила устроилась на табуретке напротив него и начала сбивчиво рассказывать. Много времени это не заняло. Когда она закончила, Константин сказал:

– Выходит, поначалу ваша смерть задумывалась как бескровная и безмолвная. И это была, вероятно, первая попытка с вами разделаться. Ведь вы утверждаете, что купили эти овощи месяц назад.

– Да-да, очень давно.

– Положим, отравить их могли тоже очень давно. Но у вас все руки до них не доходили. И вот тогда-то… Тогда у вашего врага истощилось терпение и он нашел более радикальный способ от вас избавиться. Раздобыл пистолет, явился в редакцию…

– Но у меня нет врагов! – возразила Мила, разведя руки в стороны. – Поверьте, я совершенно обычная женщина! Жизнь моя невероятно проста, в ней все предсказуемо, как в американской внешней политике.

– Гм, – сказал Константин, который после консультаций с братом пришел к выводу, что у Лютиковой рыльце все же в пушку. – Возможно, есть какая-то вещь, которая, на ваш взгляд, кажется мелочью, а на взгляд преступника – убийственна для него.

– Не может быть, чтобы я ни о чем не догадывалась! – возразила та. – Кроме того, если уж я во что-то вляпываюсь, то всегда с брызгами и шумом. Планида такая.

– Этот пакет я заберу, – важно сказал Константин. – Кстати, вы не обращались в милицию?

– Н-нет, сестра мне не посоветовала.

– Ага, – кивнул головой он, как будто бы мнение Ольги не подлежало обсуждению. – Прошу вас как можно реже выходить из дома. А лучше – вообще из него не выходить.

В Миле некоторое время боролись противоречивые чувства. В конечном итоге неистребимое желание заработать деньги на телохранителя одержало чистую победу.

– Сегодня может быть, – неохотно сказала она. – Но завтра с утра мне надо будет отлучиться.

– Куда? – живо спросил Константин. – Если уж не можете удержаться, то хотя бы сообщите мне маршрут.

– Ей надо в лес, – брякнула Татьяна, завороженно глядя на голубоглазого обманщика. – Выкапывать корни.

Тот моргнул и непонимающе уставился на нее.

– Она шутит. – Мила успокаивающе похлопала его по руке, а Татьяне изо всех сил наступила на ногу.

– Шучу, – подтвердила та, глупо хихикнув.

– Я поеду к мужу, – соврала Мила, и Глубоков нахмурился:

– Не так давно вы божились, что между вами все кончено.

– Так и есть. Просто мы делим имущество, и у нас возникли кое-какие трения по поводу э-э-э… комода. Кому он достанется. Редкая вещь, если вы знаете толк в мебели.

– А вы не могли бы… хм… отложить это мероприятие или хотя бы перенести его на вашу территорию? Пусть муж после работы приедет делить комод сюда.

– Я предложу ему, – пообещала Мила. – Правда, не знаю, согласится ли он. Квартира навевает на него тяжелые воспоминания.

– В общем, договоримся так, – подвел итог Константин. – Если вы поедете к мужу, то поставьте меня в известность по телефону. Договорились?

– Договорились! – пообещала Мила, глядя ему прямо в глаза и точно зная при этом, что звонить ему не будет, а ранним утром выскользнет из квартиры, никем не замеченная.

Она ни за что не хотела рассказывать частному сыщику о своих материальных затруднениях, о недоверии, которое она испытывает лично к нему, о намерении заработать деньги на телохранителя и тем более о способе, с помощью которого она собирается этого добиться. С одной стороны, ей было страшно шастать по улицам после того, как она точно выяснила, что на ее жизнь покушались дважды. С другой стороны, бездеятельность казалась ей еще худшим злом, чем кратковременный риск, который обернется денежной выгодой. А уж с деньгами можно будет позаботиться о себе по-настоящему.

10

Внешность Софьи, жены Алика Цимжанова, просто кричала о ее южных корнях. У нее была оливковая кожа, жемчужные зубы и обжигающе злые глаза – продолговатые и пристальные, как у пантеры. Кудрявые черные волосы она сегодня тщательно запрятала под вязаную шапочку, натянутую до бровей. Было около шести утра. Неверный Алик сладко спал на боку, приоткрыв рот и негромко перекатывая в горле мягкое «эр».

«Нет, он не достанется этой драной белой кошке!» – мстительно подумала Софья, которую жестокая ревность выгнала на тропу войны. Не далее как вчера вечером она подслушала разговор своего мужа с давним приятелем. Сначала мужчины сидели на кухне и громко обсуждали всякую чепуху. Однако Софья заметила, как блестят глаза ее мужа. Потом друзья заперлись в кабинете и заговорили приглушенными голосами. Софья тотчас же все поняла и бросилась подслушивать. То, что она узнала, повергло ее в шок. Алик все-таки дозрел до супружеской измены! И если прежде ненавистная Лютикова упорно держала его в друзьях, то теперь, после расставания с Ореховым, наконец-то капитулировала. Ах, какая коварная хищница! Она хочет устроить свою судьбу за ее счет! Не выйдет!

Всю ночь Софья терзалась ревностью и придумывала, как предотвратить самое ужасное. Алик собирался вести эту выдру в ресторан, а потом… Софья решила, что убьет Лютикову. Однако в таком случае ее могут посадить, и Алик достанется кому-нибудь еще. Нет-нет, надо придумать что-то более изощренное, более жестокое. Надо навсегда отвратить Алика от этой швабры. Сначала Софья додумалась набить ей физиономию, но потом поняла, что подобная выходка тоже может оказаться для нее небезопасной. Лютикова будет защищаться, и невозможно предсказать, кто победит. Наконец Софья придумала гениальный план: испортить Лютиковой внешность, причем так, чтобы та не догадалась, кто это сделал. Ведь за хулиганство, кажется, привлекают к ответственности.

Действовать нужно было не медля. Софья надела черные брюки, неприметную зеленую куртку Алика, которая была ей великовата, но зато отлично скрадывала фигуру, громоздкие ботинки и шапочку. В качестве оружия она избрала баллон с распылителем, из которого опрыскивала традесканции. Только налила в него не воду, а жидкое чистящее средство «Магиохлор». Это была страшно ядовитая штука, которая растворяла ржавчину с одного плевка. На флаконе было написано предупреждение, обведенное красным: «Опасно! Надевать резиновые перчатки! При попадании в глаза промыть большим количеством воды».

Софья решила, что если подкараулить Лютикову в каком-нибудь укромном местечке, где под рукой не окажется большого количества воды, и распылить ей прямо в морду этот дивный «Магиохлор», то вся прелесть слезет с нее вместе с кожей и косметикой. Во-первых, Алик уж совершенно точно не пойдет с ней в пятницу в ресторан. А во-вторых, Лютикова утратит свою сомнительную красоту безвозвратно. Может быть, она даже окосеет на один глаз, что будет вообще бесподобно.

Софья точно знала, что у Лютиковой нет машины, поэтому отправилась к ее дому на своих двоих. Было еще довольно рано, но множество людей уже покинули свои бетонные гнездышки и торопились на работу – кто бодро, кто зевая во весь рот. Софья рассчитывала на долгое ожидание в подъезде под лестницей. Каково же было ее изумление, когда, еще не дойдя до нужного дома, она увидела свою предполагаемую жертву, несущуюся в сторону шоссе. Софья тотчас же набросила на голову капюшон. В таком виде Лютикова ее никогда не узнает, даже столкнись они нос к носу. Впрочем, было заметно, что у той свои проблемы, – она оглядывалась и приседала, словно вокруг нее свистели снаряды.

«Интересно, куда это ее несет?» – подумала Софья, пристраиваясь следом. К ее великому изумлению, Лютикова примчалась на вокзал, а потом села в пригородную электричку. Несмотря на то что Мила постоянно озиралась по сторонам, ей не удалось обнаружить за собой слежку. Вернее, она видела Софью, но не узнала и на ее счет не забеспокоилась. Однако ни одна, ни вторая не заметили еще одного человека, который блеклой серой тенью следовал за ними, держась в стороне и не привлекая к себе внимания. Он умело лавировал в толпе, проявляя недюжинную ловкость и завидную реакцию. Во внутреннем кармане просторной куртки у него был спрятан пистолет и свернутые тугим клубком эластичные черные колготки.

Выпрыгнув из электрички на избранной заранее станции, Мила спустилась с платформы и скорым шагом отправилась к опушке леса. Сидевший под платформой Константин Глубоков рванул было за ней, но находившийся рядом человек мгновенно возразил:

– Надо посмотреть, не идет ли кто следом.

Хоть Константин на самом деле и не был частным детективом и даже не претендовал на то, чтобы считаться проницательным человеком, фальшь во вчерашнем выступлении Лютиковой он уловил. Ехать к мужу, чтобы делить комод в то время, когда ожидаешь, что на тебя в любой момент нападут? Нет-нет, это явная белиберда. Поэтому в тот момент, когда Татьяна отправилась закрывать за ним дверь, Константин вытащил ее за собой на лестничную площадку и прижал к исписанной непристойностями стене.

– Итак, – заговорщическим тоном сказал он. – Куда ваша подруга завтра мылится ехать на самом деле?

Татьяна облизала губы и побегала глазами по сторонам.

– Я ведь по вашему лицу вижу, что вы не склонны к глупым авантюрам, – попытался польстить ей Константин. – Я уважаю здравомыслящих женщин. А вы, я верю, из таких. Поэтому скажите мне честно: куда собирается ехать моя клиентка?

– На станцию Митяево.

– Зачем?

– Я не знаю, – проблеяла покоренная голубыми глазами Глубокова Татьяна.

В это «я не знаю» она уперлась насмерть. Константин еще некоторое время помучил ее, потом отпустил, даже не поблагодарив.

Вечер у них с Борисом ушел на переговоры с телохранителем. Приятель Бориса оказался крепышом-блондином, который Константину активно не нравился. Причем именно своей приятной внешностью. Конечно, он еще не отдавал себе отчета, откуда взялась такая явная неприязнь. Но в глубине души подозревал, что блондин может приглянуться Лютиковой. А ему этого не хотелось бы. Ко всему прочему, у блондина была романтическая фамилия Листопадов. Звали же его, слава богу, простенько и непритязательно – Сашей.

Саша Листопадов приступил к своим обязанностям ночью.

– Высший пилотаж! – покачал он головой, выходя из квартиры Глубоковых. – Охранять тайком от охраняемого.

Как только открылось метро, Борис занял его место в подъезде, а Константин отправился в Митяево. Саша уехал туда на своем автомобиле еще раньше, чтобы разведать обстановку и упредить появление там непоседливой Лютиковой.

– Вот увидишь, ее таинственная поездка как-то связана с нашим делом! – говорил Борис брату, бегая по комнате. – Вы завтра на чем-нибудь ее обязательно подловите в этом Митяеве.

Константин был хмур и не стал ввязываться в дискуссию. Настроение его не улучшилось и наутро. «Что можно делать в эдаком месте в сентябре месяце? – недоумевал он. – Вряд ли Лютикова едет к знакомым или родным на дачу. Нет-нет, тут что-то иное». И вот теперь он своими глазами видел, как она направляется прямо к лесу. Может быть, в лесу прячется ее сообщник? Маловероятно. Человек, который распоряжается чемоданами наличных денег, конечно, не будет жить в лесу.

В то время как Мила спускалась по ступенькам с платформы, Софья спрыгнула с другой стороны и теперь намеревалась перерезать ей путь, пройдя по перелеску. Точно так же, судя по всему, решил поступить и человек с пистолетом в кармане. Вот только Софья ему мешала. Он даже в голову не брал, что она тоже следит за Лютиковой и жаждет расправиться с ней. Приняв Софью за местную жительницу, он решил немного отстать.

Лютикова шла по полю, все замедляя и замедляя шаг, поэтому потерять ее из виду он не боялся. Добравшись до первых деревьев, она опустилась на корточки, достала пластмассовый совок и принялась копаться в земле.

– Может быть, она собралась на рыбалку? – вслух спросил Листопадов. Они с Глубоковым все еще сидели под платформой. – Приехала накопать червей?

Константин метнул в него уничижительный взгляд.

– Но она ковыряется в грязи! – обиделся телохранитель. – Все, надо подойти поближе. Она уже ушла слишком далеко.

Между тем Софья, прикинув, в какую сторону движется Лютикова, залегла на ее пути с баллоном наперевес. Ей здорово повезло, потому что поблизости обнаружилась огромная куча опавших листьев, куда она зарылась, словно бывалый боец спецназа. Лютикова, глядевшая себе под ноги, шла, время от времени приседая и ковыряя лопаткой в земле, прямо на нее. Софья напряглась, держа палец на «спусковом крючке» распылителя. Ненавистная соперница подходила все ближе и ближе…

Тем временем Листопадов и Глубоков двигались короткими перебежками по следам своей подопечной. Едва они углубились в лес, как Листопадов дернул Константина за рукав и выразительно приложил палец к губам. После чего они, не сговариваясь, нырнули под ближайший куст. В поле их зрения попал человек, который в этот самый момент надевал на голову черные колготки. Он стоял к ним спиной, и, кроме куртки защитного цвета, никаких примет разглядеть было невозможно.

– Это тот самый, что покушался на нее в редакции! – шепотом сообщил в ухо Листопадову Константин. – У него должен быть пистолет!

Словно в подтверждение его слов, незнакомец, покончив с маскировкой, достал из-за пазухи пистолет с насаженным на ствол глушителем и мелкими шажками двинулся в ту сторону, где, словно глупый козленок, бродила Лютикова.

– Обойдем его с двух сторон, – одними губами сказал Листопадов и, пригнувшись, побежал куда-то в заросли ельника. Константин остался на месте, на некоторое время потеряв типа с пистолетом из виду.

Тем временем убийца, увидев на своем пути огромную кучу листьев, решил, что лучшего места для того, чтобы спрятаться и как следует прицелиться, ему не найти. Он упал на колени и, орудуя локтями, попытался кучу разгрести. Лежавшая в листьях Софья не слышала, как он подкрадывался, – кровь стучала у нее в висках в предвкушении нападения на разлучницу. Но когда кто-то свалился на нее сверху, она страшно испугалась и моментально набрала в легкие много-много воздуха.

Тишину леса пронзил длинный женский визг. Софья перевернулась на спину и пустила в ход распылитель. Чистящее средство для ванн и унитазов ядовитым облаком окутало физиономию киллера. Тот завопил не своим голосом, вскочил на ноги и, отшвырнув пистолет, принялся сдирать с лица колготки, пропитавшиеся «Магиохлором». Отбросив их в сторону, он, по-звериному завывая, помчался в глубь леса, петляя при этом, словно обезумевший заяц.

Услышав неподалеку от себя страшный крик, Мила подпрыгнула, потом заметалась с совком наперевес по полянке, после чего развернулась и во все лопатки дернула к станции. Глубоков, выскочивший из-под куста, бросился вслед за ней.

– Мила! – кричал он. – Не бегите! Это я, ваш частный детектив! Остановитесь сейчас же!

Листопадов же в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от места происшествия, и тут же, безо всякого раздумья, набросился на Софью. Спутать ее с киллером было легко – на ней оказалась куртка того же цвета. Кроме того, она стояла на четвереньках в куче листьев, рядом валялись распылитель, пистолет и скомканные черные колготки. В то время, как Листопадов связывал ей руки, она верещала и изо всех сил пыталась его укусить.

– Надоела ты мне, подруга, – пробормотал тот, получив ботинком по бедру, и применил болевой прием. Софья обмякла и позволила вывести себя на всеобщее обозрение.

– Боже мой! – ахнула Мила, вглядевшись в лицо «убийцы». – Держите меня, я сейчас упаду.

– Вы ее знаете? – спросил Константин, озабоченно хмурясь. Он понятия не имел, что следует делать с преступницей дальше. Они вчетвером стояли на открытом месте неподалеку от станции и пялились друг на друга.

– Конечно, знаю! Это жена Алика Цимжанова!

В ответ Софья недобро сверкнула глазами и произнесла непечатное слово, адресуя его конкретно Миле.

– Нужно собрать улики, – мотнул головой Листопадов в сторону леса. – Там пистолет, черные колготки и какой-то распылитель. Возможно, газ.

– Вы хотите сказать, что я могла быть застрелена из-за душки Алика?! – внезапно дозрела до понимания ситуации Мила. – Из-за мужика, который мне на фиг не нужен?! Только потому, что в нем тлела искра симпатии ко мне?!

– Даже если в моем муже что-то и тлело, – закричала Софья, – то ничего бы не загорелось, если бы ты изо всех сил не раздувала огонь!

– Поэтесса! – похвалил Константин, удаляясь в лес за уликами. В одной руке у него был носовой платок, а в другой – полиэтиленовый пакет.

– Не понимаю, – сказала Мила, поворачиваясь к Листопадову и даже не обращая при этом внимания на то, что они незнакомы. – Неужели, имея такой темперамент, нельзя было устроить своему мужу грандиозную сцену ревности? Зачем же сразу хвататься за огнестрельное оружие?

– Да?! – взвилась Софья, пытаясь вырваться из рук Листопадова. – Ты не забыла, сколько лет ты мелькаешь перед его глазами?

– Но мы ведь друзья детства! Неужели после того, как он на тебе женился, я должна была с ним разругаться навсегда?

– Порядочная женщина именно так бы и поступила! Но не ты, нет! Ты держишь его на поводке! То ослабишь, а то опять намотаешь на руку! С тех пор, как тебя бросил Орехов, ты стала изо всех сил тянуть поводок на себя!

– Ты относишься к своему мужу, как к собаке! Может быть, именно поэтому он посматривает по сторонам!

– Дамы, дамы, прекратите! – попросил вернувшийся с полным пакетом добычи Константин.

– Моя машина – там, – Листопадов показал подбородком, куда следует идти. – Мы эту дамочку сразу повезем сдавать, или как?

– Я протестую! – завопила Софья. – Я требую адвоката! Мой муж не позволит так обращаться со мной! Дайте мне позвонить мужу!

– Нет уж, сначала я ему позвоню, – зловредным тоном сказала Мила. – Вот и посмотрим, на чьей он окажется стороне.

Добравшись до машины Листопадова, они начали устраиваться, усадив Софью сзади под присмотром Константина.

Мила уселась рядом с водителем и сразу же пристегнулась ремнем.

– Держи, – сказал Листопадов, подавая Константину собственный пистолет. – Если эта штучка взбрыкнет, сними с предохранителя и прострели ей что-нибудь.

– А… Не круто? – полюбопытствовал тот, с опаской принимая оружие.

– Она может начать бушевать посреди дороги и устроит аварию. Водитель должен быть совершенно уверен, что ему ничто не угрожает. Из-за этого, знаешь, кошек при перевозке сажают в специальные ящики или сумки.

– Я не кошка и жить хочу, – огрызнулась Софья, которой совершенно точно не понравился пистолет. – Уберите его, не люблю оружия.

– Да? – с иронией спросил Константин. – А тот, с глушителем, из которого вы хотели застрелить Людмилу, вас не пугал?

– С глушителем? Застрелить Людмилу? Да вы что?! Я всего лишь собиралась испортить ей фасад!

– Только не говори, что тащила с собой в лес пистолет для того, чтобы наставить мне синяков рукояткой! – съехидничала Мила. – Рассчитывала наскакивать на меня грудью и бить глушителем по носу?

Машина рванула с места, всех вжало в сиденья, а потом ощутимо тряхнуло. Белоснежные зубы Софьи громко клацнули.

– О каком таком пистолете вы талдычите? – Она нахмурилась, потом лицо ее просветлело: – А! Наверное, это пушка того парня, который на меня напал! Того, который был в черной маске!

– Да что вы говорите? – дурашливо переспросил Константин. – Что-то мы там никого, кроме вас, не видели!

– Но парень там был, был!

– Куда же он делся, душечка? – внес свою лепту в разговор Листопадов.

– Я прыснула ему в лицо «Магиохлором», и он убежал.

– Врет она все! – воскликнула Мила.

– Конечно, врет, – подтвердил тот. – Если бы там был еще какой-то человек, мы бы его увидели.

– Но он умчался очень быстро! – забеспокоилась Софья. – Как олень!

– Одного не могу понять, – задумчиво сказал Листопадов, – зачем, перед тем как выстрелить, надо было визжать на весь лес?

– Наверное, чтобы подбодрить себя. Или распалить, – предположила Мила. – Ведь не так-то просто порешить человека. Знаете, как ниндзя кричат перед тем, как прыгнуть и засветить противнику ногой в глаз? Так тонко, отвратительно. По крайней мере, в кино.

Софья не желала согласиться с такой трактовкой событий. Она с пеной у рта доказывала, что визжала от испуга, потому что на нее совершенно неожиданно набросился человек в черной маске.

– И у него было черное лицо без глаз! – страшным голосом говорила она, водя растопыренными ладонями в воздухе.

– Куда поедем? – спросил Листопадов, прервав поток ее красноречия. – Мы ведь так и не договорились.

– Поедем к Алику в редакцию, – предложила Мила. – Если что, туда и милицию можно вызвать. Кроме того, там на входе охранники есть, вооруженные.

– Ладно, – поколебавшись, согласился Листопадов. – Только я буду держать пистолет под курткой. На всякий случай. Если наша бандитка вдруг решится на какую-нибудь глупость.

«Боже мой, отчего я такая невезучая? – мысленно стенала Софья. – Откуда взялись все эти люди? Ведь мы были одни в подмосковном лесу, где в такое время года не должно быть живой души!»

«Интересно, – думала тем временем Мила, – как я объясню произошедшее бедному Алику, когда мы всей толпой нагрянем к нему в кабинет? Надо позвонить ему заранее, чтобы он не испугался».

– Простите, Константин, – вежливо сказала она, обернувшись к Глубокову, который, держа на изготовку пистолет, страшно напрягался и потел. – Можно воспользоваться вашим мобильным телефоном? А то вдруг Алика нет на месте? Тогда наше вторжение в редакцию потеряет всякий смысл. Или только развлечет секретаршу Любочку.

– Я бы рад, но у меня заняты руки, – ответил тот, не сводя глаз со злобно щурившейся Софьи.

– Воспользуйтесь моим, – любезно предложил Листопадов и подал трубку.

– Алло, Алик! – ненатурально оживленным голосом воскликнула Мила через минуту. – Это я. Я тоже ужасно рада тебя слышать.

Софья за ее спиной засопела, и Глубокову пришлось пошевелить пистолетом, чтобы она в порыве чувств не вцепилась Лютиковой в волосы.

– Мы тут… э-э-э… встретились с твоей женой, – продолжала та. – Причем при довольно щекотливых обстоятельствах. Нет-нет, со мной все в порядке, не беспокойся. Да, твоя Сонечка действительно вела себя ужасно. Кстати, она тут рядом со мной. Угу. Мы с ней, знаешь, Алик, уже подъезжаем к редакции. Затем, что нам надо поговорить. Да, мы приедем вдвоем. Впрочем, нет, нас в машине целых четверо. Понимаешь, потребовались два мужика, чтобы сдерживать порывы твоей жены. Да, она покушалась на меня. И у нее, Алик, был пистолет. Впрочем, если не хочешь в этом участвовать, мы сдадим ее в милицию. У нас и улики с собой. Нет? Я тоже думаю, что стоит разобраться полюбовно. Ладно-ладно, тогда жди.

11

Алик встретил их нахмуренным челом, вдохновенно растрепанной прической и нечленораздельным восклицанием. Вся компания ввалилась в кабинет, взволновав Любочку Крупенникову мрачными и решительными физиономиями. И если двое незнакомых мужчин выглядели вполне прилично, то жена шефа, впрочем, как и его подруга Лютикова, напоминали дворничих в грязных куртках и грубых ботинках. Кроме того, на голову Софьи была натянута тесная вязаная шапочка, из-под которой выбивались лохматые космы. Несмотря на природную красоту, сейчас она была похожа на черта. Плюс ко всему это пугающе ожесточенное выражение лица…

– Рассаживайтесь, – нервно предложил Алик, поведя руками в стороны. – Скажу честно, я не в своей тарелке.

– Знакомься, Алик, это Константин Глубоководный, частный детектив, – начала Мила. – А это… – Она поглядела на Листопадова и замерла с открытым ртом. Только сейчас до нее дошло, что она понятия не имеет, кто это такой.

– Это Александр, мой помощник, – пришел ей на помощь Глубоков и неожиданно для всех сообщил: – Мы поймали вашу жену в лесу, Альберт Николаевич. Она там охотилась за Людмилой. У нее был пистолет с глушителем, маска и отравляющее вещество в баллоне с распылителем. Все это у нас в машине.

– Я потрясен, – сказал бледный Алик, помолчав некоторое время и избегая встречаться со своей благоверной глазами. – Даже не знаю, что сказать! Наверное… раз так… и улики… – забормотал он. – Нужно вызвать представителей закона, может быть?

– Алик! – взвизгнула Софья, так высоко подпрыгнув на стуле, словно из сиденья выскочили пружины. – Ты меня предаешь?!

– Но, дорогая, – холодно ответил тот, гордо выпрямившись и посмотрев на нее наконец в упор. – Ведь ты встала на путь преступления. Кстати, откуда у тебя пистолет?

– Это не мой пистолет! – брызжа слюной, закричала Софья. – Что же вы за кретины такие? Это пистолет того черного типа, который кинулся на меня сверху, когда я лежала в листьях!

– Черного типа? – внезапно забеспокоился Алик. – О ком это ты говоришь? Ну-ка, ну-ка…

– Дайте я все объясню! – рыкнула Софья на Листопадова, который совершенно определенно собрался встрять в разговор. – Только сначала поклянись мне, что у тебя с ней ничего не было! – Она сверкнула глазами в сторону нервно облизнувшей губы Милы.

– Клянусь, – тут же ответил Алик, мельком пояснив для присутствующих: – В таких вещах с ней лучше не спорить.

– Я подслушала твой разговор с Виталиком, – деловито начала Софья. – И поняла, что до ресторана вас с Лютиковой допускать нельзя.

– Кх-м, – сказал Алик, медленно серея.

– Ну и… чтобы Лютикова уж совершенно точно не смогла составить тебе в пятницу компанию, я решила побрызгать ей в лицо кислотой…

– Что-о-о?! – закричала Мила, вскакивая на ноги. – Что ты решила сделать?!

Она раскраснелась и, рванув «молнию» куртки вниз, хотела кинуться на Софью, но тут на пол, прямо ей под ноги, с глухим стуком начали падать комья грязи.

– Господи, что это? – еще сильнее испугался Алик. – Милочка, это откуда сыплется?

Сыпались корни травы из порвавшегося пакета, который та засунула себе за пазуху.

– Извини. – Мила упала на четвереньки и принялась сгребать грязные корешки руками в кучу. – Сейчас я все уберу, не беспокойся. Там, в лесу, я боялась, что Софья меня застрелит, поэтому упала животом на землю, а ты же знаешь, какая сейчас грязь, особенно за городом…

– Оставь! Я позову Любочку…

– Что ты, что ты! Я сама, в пакетик, вот, все будет как раньше.

– Я поехала к ее дому, – вклинилась нетерпеливая Софья, которую просто распирало желание хотя бы частично реабилитироваться в глазах мужа. – Проследила ее до вокзала, села вместе с ней в электричку и, спрыгнув с платформы, прокралась в лес, по опушке которого эта мадам бродила с совком. Кстати, что ты там ковыряла?

– Не твое собачье дело! – огрызнулась та, продолжая ползать по полу. Мужчины боязливо поджимали ноги.

– Ведьма! – вынесла вердикт Софья. – Я залегла в листьях, рассчитывая, что, когда она подойдет поближе, я выскочу и… это… прысну. Но тут на меня напали сзади. Я закричала, перевернулась, ну и… со страху прыснула. Кислотой в лицо этому типу. Вернее, в маску. У него на голове был черный чулок. Вернее, даже не так: черные колготки.

Мила перестала собирать корешки и замерла, недвижным взором уставившись на щеголеватые ботинки Глубокова. Под ее пристальным взором он нервно потопал.

– Постойте! – внезапно воскликнул Алик, вытягивая руку ладонью вперед. – Это не может быть совпадением. Накануне мне звонили по телефону. Ужасный скрипучий голос, принадлежавший какому-то чудовищу. Голос сказал, что меня хотят убить, застрелить из пистолета. И что покушение готовит человек в черных колготках на голове! Честно говоря, я испугался. И знаете почему?

– Ну-ну, – подбодрил его Листопадов.

– У нас несколько дней назад в здании была стрельба. Девочки из юридической конторы шли с обеда, и тут на них выскочил человек в черном, на голове – маска, в руке – пистолет. Девочки завизжали, и этот тип выстрелил в потолок. И убежал. Это случилось этажом ниже, кстати сказать. Он прятался там в туалете. Все были просто в шоке.

– Погоди-ка, погоди-ка! – Мила проворно поднялась на ноги и блестящими глазами уставилась на Алика. – Это случилось не в тот ли день, когда мы с тобой целовались на балконе?

Едва только она успела закончить фразу, как Софья ракетой стартовала со стула, и уже через секунду ее разгневанный кулак достиг физиономии супруга. Она ударила его точно в лоб с силой, которой мог бы позавидовать боксер тяжелого веса. Алик взмахнул руками, словно человек, потерявший равновесие на краю обрыва, некоторое время постоял, глядя вдаль невероятно изумленными глазами, после чего свалился на спину мягким кульком. Софья попыталась прыгнуть следом, но подоспевшие мужчины удержали ее за руки. Она вырывалась и рычала.

– Кто ж вас дернул за язык? – прокряхтел Листопадов, обращаясь к вымазанной грязью Миле, которая тупо смотрела на схватку, держа в вытянутой руке аккуратно завязанный пакетик. – Нашли перед кем хвастаться своими подвигами!

Кидаясь на помощь Листопадову, Константин оставил доверенный ему пистолет на стуле. Подобрав его от греха подальше, Мила вышла в приемную и, дирижируя им, обратилась к Любочке:

– Там… э-э-э… Альберту Николаевичу немного не по себе.

– Да? – выдавила Любочка, сглотнув.

– Да. Он, знаете ли, ударился лбом. Вы бы вызвали врача.

– У нас тут, внизу, на первом этаже медицинская фирма, – пискнула та, мышкой выскользнув из-за стола. – Я мигом.

На подламывающихся каблуках Любочка пробежала через всю приемную и вылетела в дверь, словно пробка, соскочившая с кипящего чайника.

– Отлично, отлично, – пробормотала Мила и отбросила пистолетом волосы со лба. – Думаю, все как-нибудь утрясется.

Ольга сидела на диване, поджав под себя ноги, и тыкала во все стороны искуренной сигаретой, пытаясь на ощупь обнаружить пепельницу.

– В общем, зря я радовалась, – закончила свой рассказ Мила. – На поверку выяснилось, что стреляла в меня таки не Софья.

– Тебе надо было стать десантницей, – с отвращением сообщила Ольга. – На ее жизнь дважды покушались, а она поехала в лес за травой, одна, никому ничего не сказав… Боже мой, какой же надо обладать смелостью!

По ту сторону двери скрипнули половицы. Подозревая, что это Николай подслушивает их разговор, Мила громко спросила:

– А где твой молодой нахлебник? Обложился шелковыми подушками и прямо в постели составляет бизнес-план грандиозного проекта?

– Почему ты не оставишь в покое бедного Николая? – изумленно спросила Ольга. – Он ведь даже не попадается тебе на глаза!

– Здесь витает его дух, – с отвращением сказала Мила. – От него столь явственно веет бездельем, что это душит меня.

– А ведь ему обидно, что ты о нем такого ужасного мнения!

Половицы скрипнули еще раз, и Мила добавила:

– Ну, если он хочет задержаться в нашем доме, – она вдохновенно махнула рукой, – пусть начинает зарабатывать. Хотя бы себе на носки и лезвия для бритвы. Кстати, Ольга, от него вечно пахнет какой-то дрянью с мятным привкусом.

– А зачем ты его нюхаешь? – равнодушно спросила та. – Ему нравится дурацкая туалетная вода, и даже я ничего не могу с этим поделать.

– Боже мой, Ольга, как у меня болит голова!

– Нет, пить я тебе больше не советую.

– Зачем я вчера влила в себя столько алкоголя?

– Ты убивалась по невинно убиенному Хлюпову. Благородный человек! Когда он догадался, где наелся отравы, мог настучать на тебя в милицию.

– За что?! – возмутилась Мила. – Не я же предложила ему отведать поганок!

– Кстати, а что у нас Глубоководный? Какую версию он теперь разрабатывает?

– Не знаю, он мне не докладывал. Но какой же он молодец! Поймал Софью. Да как вовремя! В противном случае я могла бы остаться без глаз. И главное, совершенно ни за что.

– Но ты же целовалась с Аликом! – уличила ее Ольга.

– Дорогая, мы же не в седьмом классе. Из «целовалась» дела о супружеской измене не скроишь, не правда ли?

– Надеюсь, Софья больше не станет за тобой охотиться.

– Ей некогда, она сидит у постели поверженного Алика.

– Как он себя чувствует?

– Потерянным. У него поникли крылья. Софья убила его мечту.

– Какую мечту? – с недоумением переспросила Ольга.

– Как какую? Изменить ей по-тихому.

– Ничего себе мечта!

– Ольга, если бы ты знала, какие у большинства людей низкие мечты, ты бы поняла, что эта – одна из самых романтических. Ты сама, например, грезишь об иномарке.

– Тю, так это только сейчас!

– Ага. А раньше ты мечтала о том, как бы женить на себе Николая. А перед этим – как скрыть от него свой подлинный возраст.

– Тише, Милка! – рассердилась та. – Хоть у нас и толстые стены, я не хочу, чтобы даже они слышали такие откровения.

– Как ты думаешь, – с неожиданно проснувшимся любопытством спросила та. – Если он узнает, сколько тебе на самом деле лет, он сбежит?

– Интересно, кто же ему скажет? – поинтересовалась Ольга, вперив в сестрицу подозрительный взгляд.

– Мало ли! Сорвется у кого-нибудь с языка…

– Только вместе с языком, – безапелляционно заявила сестрица.

– Знаешь, я тебе завидую. Хотела бы я влюбиться так, как ты. На старости лет…

– Тсс! Милка, еще одно слово – и я тебя задушу.

– Молчу, молчу. Кстати, Глубоководный приставил ко мне своего помощника. Зря я ему не доверяла! Думала, что, кроме выпендрежа, там ничего нет. Но это оказалось не так! Теперь его Саша сопровождает меня повсюду.

– Саша? Вот так так! А где он сейчас? – полюбопытствовала Ольга.

– Наверное, сидит внизу, в машине. Ждет меня.

– Со вчерашнего вечера?!

– Ну… – неопределенно протянула Мила, которая заехала к Ольге ненадолго и неожиданно для себя напилась в стельку пьяной, после чего, как повелось, заночевала в своей старой комнатке. – Наверное, он тоже вздремнул.

Ольга выпятила вперед нижнюю губу и свела брови на переносице.

– Милка, – понизив голос, сказала она, – тут что-то не то.

– Что не то?

– Что-то не то с этим Глубоководным. Не может человек за сто рублей в день предоставлять такие услуги клиенту. Поставь себя на его место. Да этой сотни в день хватит только на бензин и чашку кофе. Даже не смешно!

– Меня тоже посещала эта мысль, – тут же согласилась с ней Мила. – Только она как-то заблудилась в голове в связи с последними событиями.

– А давай позвоним в какое-нибудь детективное агентство и узнаем, какие у них расценки!

– Давай, – согласилась Мила.

После того как сестры узнали цены на услуги, у обеих резко испортилось настроение.

– У меня есть две версии, – сделала вывод Ольга. – Или это не частный детектив, а бандит, который зачем-то втерся к тебе в доверие… Или это настоящий частный детектив, только работает он не на тебя. И нормальные гонорары платит ему кто-то другой. Ну, как тебе мои рассуждения?

– Я должна срочно вернуться домой! – засобиралась Мила, вскакивая на ноги. – Мне нужно варить мазь. Много мази!

– Кажется, я понимаю твою мысль. Чтобы выручки от нее хватило на настоящего частного детектива.

– Но что мне теперь прикажешь делать с этим типом, который спит в машине у подъезда?

– Не думаю, дорогая, что, засветившись повсюду, они станут тебя убивать! Конечно, Глубоководный знает больше, чем говорит. Вероятно, он в курсе того, кто объявил на тебя охоту. Но почему-то ему невыгодно ставить тебя об этом в известность. Возможно, это кто-то из твоего самого близкого окружения. И если ты узнаешь имя, то чем-нибудь себя выдашь раньше времени. Наверное, они расставили силки…

– Он и не обязан сообщать мне имя, – буркнула Мила, сикось-накось накрашивая губы. – Ведь не я его настоящая клиентка. Вот как мне теперь с ним себя вести?

– Обыкновенно. Не вздумай показывать, что ты о чем-то догадываешься. Тогда лишишься вообще какой бы то ни было защиты. В конце концов, какая разница, кто ему платит! Главное – тебе сейчас это выгодно.

– Пока выгодно. Но что, если обстоятельства изменятся? Ты помнишь, – внезапно всполошилась она, – этот тип в самом начале проболтался, что дело может быть связано с наркотиками?

– Какой ужас! – почти без выражения сказала Ольга, едва не откусив фильтр от очередной сигареты. – Если ты попала в сферу интересов наркодельцов, я, Милка, за твою шкурку не дам и тех ста рублей, которые ты платишь Глубоководному.

– Но как я могла попасть?! – Мила лицом и руками изобразила полное недоумение. Обе сестры любили жестикулировать. Ольга время от времени делала мягкие выразительные пассы, кисти же Милы пребывали в постоянном движении, как у карточного шулера. – Я ничего не брала на хранение, я…

– Милка! – совершенно неожиданно выдала очередную грандиозную идею Ольга. – А что, если тебя использовали втемную? Когда ты ездила к ребенку в Берлин? Допустим, всю кашу заварил твой Орехов. Подложил тебе что-нибудь в чемодан, дал сигнал своим людям, объяснил, в какой гостинице ты остановишься… Там, в Берлине, они проникли в твой номер и вытащили у тебя из-под подкладки плаща свой товар. Или из чемодана, у которого есть второе дно. Это ведь ваш общий с Ореховым чемодан, сечешь?

– Орехов! – недоверчиво сказала Мила. – У него и так все классно. Он не станет заниматься наркотиками. Зачем? Он может делать бешеные деньги на легальных вещах. Он их и делает.

– Но если ему хочется больше? – В глазах Ольги сверкнула жадность. Она могла войти в какой угодно образ. Сейчас, вероятно, она пребывала в образе алчного Орехова.

– Не забудь, дорогая, что к Лешке я ездила не так давно, Орехов уже ушел от меня. Впрочем… подожди! Он хотел вернуться. Кажется, как раз накануне поездки. Он очень хотел вернуться! Помнишь, я рассказывала тебе обо всех его ухищрениях? Сначала-то он вообще был уверен, что я буду прыгать до потолка. Явился с букетом цветов, со своим любимым ноутбуком и сменой белья. Когда я не кинулась ему на шею, он просто обалдел. Две ночи провел на кушетке в маленькой комнате. Потом оскорбился по-настоящему и ушел навсегда.

– Вот так вот! – сказала Ольга. – Поэтому ты и попала в поле зрения наркодельцов.

Она говорила с такой уверенностью, будто у нее уже были неопровержимые доказательства.

– Но за что меня хотят убить? – продолжала недоумевать Мила. – Раз я доставила наркотики по назначению?

– Может быть, они думают, что ты обо всем догадалась?

– Полагаешь, они используют курьеров один раз, а потом убивают? И Орехов пожертвовал мной, невзирая на то, что я мать его сына?

– Да, как-то все нескладно, – вынуждена была согласиться Ольга. – Что же делать? Что делать?

– Заняться бизнесом, – решительно ответила Мила.

– Только не вздумай затевать варить свою мазь завтра с утра.

– Почему? Я как раз хотела утром.

– С ума сошла? У прадеда юбилей, съедутся Лютиковы со всего мира. Родители тебе не простят, если ты не появишься в ресторане.

– Да, да, конечно! – хлопнула себя по лбу Мила. – У меня ведь по всему дому прилеплены записки о дне и часе мероприятия!

– Надеюсь, ты Гуркина предупредила заранее?

– Еще бы, куда я без него? Слава богу, с ним не стыдно показаться на людях.

– Да, я тебя понимаю, как никто. Хотя мой Николай, конечно, будет поглавнее твоего Гуркина.

Мила поглядела на нее с сожалением.

– И сладость заблуждений горячит мне рот, – пробормотала она.

Половица за дверью снова чуть слышно скрипнула.

12

– Как мы станем действовать дальше? – поинтересовалась Мила у Листопадова, когда они достигли площадки второго этажа и остановились возле двери в ее квартиру.

– Пока шеф ведет расследование, я намерен охранять вас днем и ночью.

– А где вы будете спать?

– Подремлю в кресле, если вы не возражаете.

«Откуда он знает, что у меня есть кресло?» – испугалась Мила.

– У вас есть кресло? – тут же спросил Листопадов.

– Да, но…

– Вы ведь не стремитесь остаться ночью одна?

– Нет! – вскрикнула Мила. – Заходите поскорее. Только… только… Завтра после обеда придет мой, ну, как бы это сказать, бойфренд. Я не хочу ему рассказывать о Софье, покушениях, пистолете. Он такой впечатлительный!

Листопадов кивнул. В его глазах мелькнуло пренебрежение к впечатлительному Гуркину. На самом деле Мила не стремилась ничего рассказывать ему, чтобы не напугать. Может быть, Гуркин – трус, каких поискать? У нее никогда не было случая проверить на деле, каковы его бойцовские качества.

Гуркин был просто сопровождающим, ширмой, за которой Мила прятала от всех свою женскую неустроенность. Расскажи она ему, что за ней охотится убийца, Гуркин может сбежать. Придумает предлог – сколько можно нагромоздить врак! – и смоется. Займет выжидательную позицию. А Мила просто не переживет, если ей придется появиться в ресторане в гордом одиночестве. Даже будучи замужем, она всегда чувствовала себя неполноценной, если вдруг Орехов сражался за очередной проект и ей приходилось всем и каждому объяснять, почему она разгуливает одна среди сонма гостей.

На следующий день перед приходом Гуркина Мила бестрепетно выставила Листопадова на лестничную площадку. Тот поднялся на один пролет и затаился там, поглядывая в окно подъезда. Гуркин, который появился ровно в пять, ему откровенно не понравился. Несмотря на спортивную фигуру и бравую осанку, у него были суетливые глаза и мягкий подбородок. И принадлежал он к той породе мужчин-симпатяшек, у которых чересчур розовая кожа и весьма неопределенные контуры лица. «Странно, – подумал Листопадов. – Этот тип вовсе не подходит такой женщине, как Лютикова. Она не тянет на роль лидерши, он же – явный подкаблучник».

Тем временем Гуркин вторгся на территорию, охраняемую Листопадовым, привычным жестом нажал на кнопку звонка и, когда ему открыли, ласково сказал:

– Здравствуй, Тыквочка! А вот и я!

Несмотря на то что никто его не видел, Листопадов закатил глаза, решив поделиться впечатлением хотя бы с самим собой. Тыквочка! Застрелиться можно.

Гуркин тем временем втиснулся в коридор и широко улыбнулся невыспавшейся Миле. Ночное дежурство Листопадова в кресле не только не успокаивало ее, но, напротив, заставляло нервничать еще больше. Ей показалось, что он заснул, как только погасили свет. Бегать к окнам при нем было стыдно, но и на него полагаться не получалось. Кроме того, зная теперь о том, что Глубоководный работает на самом деле на кого-то другого, Мила вообще сомневалась в безвредности Листопадова. Короче говоря, ночь прошла нервно.

– Ты плохо выглядишь, – заметил Гуркин, стаскивая куртку. Сегодня на нем был лучший его костюм и шелковый галстук в благородную крапинку. – Сколько у нас до выезда?

– В ресторане надо быть в семь, времени вагон, так что я ухожу в ванную.

В этот момент зазвонил телефон. Мила бросилась к нему. Каждый звонок теперь ее тревожил. На проводе был Орехов.

– Алло! Э-э-э… – Он на секунду замялся, раздумывая, как ее назвать. Потом наконец добавил: – Милочка, это я.

– Ну? – спросила та, втайне надеясь, что Орехов раскаялся и сию секунду предложит ей защиту и покровительство.

– За тобой заехать?

– Заехать? Что ты имеешь в виду?

– Юбилей твоего прадеда, разумеется.

– А какое ты теперь имеешь к нему отношение? – рассердилась Мила.

– Иван Евгеньевич меня пригласил.

Мила тотчас же вознегодовала:

– Ивану Евгеньевичу, если ты запамятовал, сегодня исполняется сто лет! Он, конечно, мог тебя пригласить, потому что у него склероз и он забыл, что мы с тобой разводимся.

– Он не забыл, – хмыкнул Орехов. – И пригласил меня, невзирая на то что мы разводимся. Я не смог ему отказать.

– Ах, ты не смог! – ехидно ответила Мила и подумала: «Со мной-то ты обошелся по-другому!»

– Так за тобой заехать? – спросил Орехов уже более нетерпеливо.

– Не стоит, я ведь теперь не одна.

– Да-да, мне, кажется, рассказывали что-то про юношу, которого ты от расстройства допустила до тела.

– Я не от расстройства допустила! – возразила Мила, запыхтев от неудовольствия. – Он меня соблазнил! Красиво ухаживал, пал к ногам. Я просто не устояла, и так поступила бы на моем месте любая женщина.

– Кажется, падение произошло сразу после того, как ты узнала про нас с Ларисой? – съехидничал Орехов.

– Послушай, ты меня пугаешь, – сказала Мила. – Судя по всему, ты все еще испытываешь ко мне сильный интерес.

Орехов злобно гавкнул:

– Тебе показалось.

– Нет, ну как же? Мне лично уже наплевать давно и на тебя, и на твою Ларису…

– Тыквочка! – раздался за спиной Милы истерический крик Гуркина. – Ты забыла про ванную! Там настоящий потоп! Что делать?! Все плавает!

Тут же изо всех сил застучали по батарее, раздались неясные крики и даже приглушенный визг.

– Ах, Орехов, у меня наводнение! Так что прощай, встретимся в ресторане! – воскликнула Мила и бросила трубку.

Тут же телефон взорвался снова, и одновременно раздалась трель входного звонка. Не обращая на них внимания, Мила бросилась на место происшествия и увидела, что из крана хлещет вода и, перетекая через бортик наполнившейся ванны, красиво ниспадает вниз широкой радужной занавесочкой. Все, что было на полу, теперь погрузилось под воду и плавало внутри, как в аквариуме.

– Что же ты кран не закрыл? – закричала Мила, сердясь на Гуркина.

– Но я же в костюме! – возразил тот, отступая подальше. – Как я потом поеду?

Сорвав с себя халат, Мила полезла двумя руками в ванну, вырвала затычку и прямо в комбинации побежала открывать дверь. На пороге стояла миниатюрная девушка, свежая, словно цветок ландыша, с огромными глазами олененка Бэмби и прижимала к груди маленькие ладошки.

– Людмила Николаевна! – выдохнула она. – Вы затопили Капитолину Захаровну!

– Я знаю, милая, знаю! Видите, что у меня!

Мила кинулась обратно в ванную и начала вычерпывать воду тазиком.

– Ах, ах! – запричитала девушка. – Я вам помогу!

Она сбросила шлепанцы и босиком вошла в воду, подхватив стаканчик из-под зубных щеток.

– А вы кто? – спросила Мила, жмурясь от летящих во все стороны брызг, которые сама же и поднимала.

– Я медсестра. Из фирмы «Для бабушек и дедушек». Меня зовут Жанна. Прихожу к Капитолине Захаровне несколько раз в неделю. Делаю ей уколы, приношу продукты, убираю иногда. Выполняю все, в чем она нуждается.

В этот момент на пороге ванной появился Гуркин в трусах и майке.

– Я готов! – сказал он и, увидев Жанну, густо покраснел. – Извините. Я не знал, что у нас гости.

– Это не гости, – отрывисто бросила Мила, мельком полюбовавшись спортивной фигурой Гуркина, которую он максимально обнажил для работы с водой и тряпкой. – Это медсестра, которая ухаживает за Капитолиной Захаровной, соседкой снизу.

– Очень приятно познакомиться, Андрей! – сказал Гуркин, скромно потупясь.

– Жанна, – тоже потупясь, ответила медсестра и вылила воду из стаканчика мимо ванны.

«Господи, какие страсти-мордасти! – подумала невольно уязвленная Мила и принялась возить тряпкой по полу. – В конце концов, Гуркину нет еще тридцати, почему бы ему и не обалдеть от столь очаровательного существа, как эта медсестра?» Тут же ей в голову пришла идея нового рассказа. Гуркин на роль главного героя, конечно, не годился. «Пусть будет роман между медсестрой с первого этажа и частным детективом с третьего. Надо приплести сюда какое-нибудь преступление и ревнивого молодого человека», – рассуждала Мила.

Вытерев досуха пол, она полезла в душ и долго лила себе на голову горячую воду, в надежде, что начавшаяся мигрень капитулирует. Вымывшись и надев чистый халат, Мила обнаружила полуголого Гуркина и ясноглазую Жанну в коридоре возле приоткрытой двери. Оба были возбуждены сверх меры и чирикали о каких-то глупостях.

– Спущусь к Капитолине Захаровне, – сообщила Мила. – Извинюсь и оценю хотя бы приблизительно причиненный ущерб.

«Нет-нет, срочно нужно варить бабкину мазь, – думала она, мчась по ступенькам вниз. – Деньги нужны, как воздух. Деньги требуются каждый день, и много. Столько, сколько мне надо, я не зарабатываю. Придется напрячься по-настоящему. Скоро очередная выплата Гуркину, и теперь наверняка придется раскошеливаться на побелку потолка у Капитолины Захаровны».

Могучая, усатая и громогласная Капитолина Захаровна громоздилась в кровати, задрапированная пледом, и смотрела телевизор. Узрев Милу, она подмигнула ей и весело гаркнула:

– Ну что, растяпа Николаевна, кран забыла выключить?

Покойный муж соседки, так же, как и обретавшийся где-то на Севере сын, служили военными. Вся семейка была шумлива и отличалась посконной простотой. Болезнь, свалившая Капитолину Захаровну с ног, не испортила ее веселого нрава.

– Взгляну на потолок, если не возражаете, – промямлила Мила и шмыгнула в кухню. Здесь было довольно чисто, только кухонный стол загромождали баночки, коробочки и бутылочки из-под лекарств. «Надо будет спросить, нет ли у нее пустых, – подумала Мила, прикидывая, сколько мази удастся изготовить из того пакетика корешков, который она притащила домой из Митяева. – Может быть, здесь найдется что-нибудь от головной боли?»

С потолка падали крупные звонкие капли. Почти повсюду медсестра Жанна подставила под струйки ведерки и тазики. Недолго думая, Мила выхватила из общей кучи подходящую коробочку и, достав таблетку, запила водой прямо из-под крана. Как раз в этот момент в кухне появилась пунцовая Жанна. «Видно, ей неловко, что она кадрила моего Гуркина, – подумала Мила. – По идее, я должна быть недовольна этим обстоятельством». Впрочем, она на самом деле была недовольна. Она как-то уже привыкла считать Гуркина своей собственностью. Кроме того, молодой ловелас обязан помнить, за что ему платят деньги. А если он будет терять голову от каждой медсестры, забежавшей в квартиру, то может свою роль благополучно провалить.

– Вот, – сказала Жанна, с грустью взирая на потолок. – Что теперь будет, Людмила Николаевна?

– Будет ремонт. Пусть потолок сначала подсохнет, потом я рабочих пришлю, – вздохнула Мила и направилась к выходу.

Попрощавшись по дороге с Капитолиной Захаровной, которая, увлекшись телевизионным действом, даже не делала попыток ее задержать и втянуть в беседу, Мила вышла на лестничную площадку. Когда она уже подходила к собственной двери, сверху высунулся взволнованный Листопадов.

– Что у вас произошло? – сдавленным голосом спросил он.

– Забыла кран закрыть и протекла на соседку. Ходила извиняться и оценивать материальный ущерб.

Листопадов вслух посочувствовал, а про себя подумал, что во всем виноват приход Гуркина. «Они наверняка целовались в коридоре и забыли про включенную воду», – решил он. Почему-то ему было досадно, что его подопечная без ума от этого типа. «Вероятно, он безмозглый болван», – мстительно подумал Листопадов и удивился самому себе.

Между тем Константин Глубоков, у которого закончились отгулы, разговаривал с Борисом по телефону.

– Что мне делать? – спрашивал он. – Лютикова через некоторое время потребует отчет, и я буду иметь бледный вид. Настоящий частный детектив к этому времени уже выяснил бы массу нужных вещей.

– Господи! Запудри ей мозги, скажи, что прорабатываешь разные версии… Ты не обязан отчитываться за каждый шаг.

– Но она хочет узнать, кто на нее покушается!

– Я уверен, что эти покушения как-то связаны с нашим «невидимкой». Узнаем, во что впутался дед, раскроем и покушения, точно тебе говорю!

– Но как мы можем что-то узнать, если ничего не делаем?

– Как это мы ничего не делаем? За Лютиковой следит наш человек!

– Но ведь он ее просто охраняет!

– Ему велено подслушивать разговоры, запоминать гостей и немедленно сообщать нам обо всех подозрительных деталях.

– Это может длиться вечно, – рассердился Константин.

– А чего ты хочешь? Большей близости к Лютиковой? Женись на ней!

– Я подумаю, – буркнул тот и положил трубку.

13

Мила тем временем мучила волосы, пытаясь своими силами уложить их в вечернюю прическу. Виноватый Гуркин снова надел костюм и теперь делал вид, что читает газету.

– Как я поеду в ресторан с такой мигренью? – рассердилась Мила, отбрасывая расческу. – Нет ли у тебя, Андрюша, таблеточки от головной боли? Капитолинзахаровнина мне что-то не помогла.

– Таблетка у меня есть, но лучше выпить горячего чаю с медом. Ты ведь наверняка начнешь вечер с алкоголя. А мешать алкоголь с обезболивающим – последнее дело.

Когда Гуркин удалился на кухню готовить обещанный чай, Мила бросилась к его пиджаку.

– Дурак, – шепотом обругала она его. – Если бы головная боль проходила от чая, половина фармацевтических фирм разорилась бы.

Обнаружив во внутреннем кармане пиджака трубочку с таблетками, она подумала: «Да-а… Непросто дается аспирантам наука. Небось мозги егозят днем и ночью». Когда она клала таблетки на место, то услышала, как в другом кармане звякнули ключи. Невинное любопытство повело ее руку в нужном направлении, и через секунду она разглядывала то, что извлекла на свет божий. Это, без сомнения, были ключи от машины. «Вот так номер! – опешила Мила. – Как такое может быть? Бедствующий Гуркин, который за полторы тысячи рублей готов тратить на меня пропасть времени, оказывается, имеет машину? И зачем-то скрывает это от меня».

Она положила ключи назад в карман и после некоторого размышления решила, что на самом деле все наверняка не так, как выглядит. «Кажется, я и сама могу придумать ответ на свой вопрос, – рассудила она. – Наверняка машина не его. Или друга, который одолжил ее Гуркину для того, чтобы тот встретил кого-то из родственников на вокзале, или вообще казенная. Возможно, завтра Андрюше придется с самого утра возить профессоров по городу на разные заседания. Есть и третий вариант – Гуркин подрабатывает где-то еще. Допустим, несколько дней в неделю он возит по магазинам какую-нибудь фифу из богатых, которая сама водить не умеет». Успокоенная, Мила вернула ключи на место и отправилась на кухню пить чай.

Памятуя, что в ресторан явится Орехов, все оставшееся время она усердно трудилась над собой и в конце концов добилась потрясающих результатов. Даже обычно сдержанный Гуркин несмело присвистнул, когда она предстала перед его взором.

Первым в ресторане, куда они прибыли, им повстречался как раз Орехов. Он со сдержанной усмешкой кивнул Гуркину и сейчас же обратился к Миле:

– Мне кажется, Милочка, нам следует подойти к прадедушке вместе.

– Втроем? – изумилась та. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Зачем втроем? Только мы с тобой. Ты и я. В конце концов, мы еще не разведены.

– Если ты хочешь рассердить Андрея, то у тебя не получится. Он выше ревности и мелких дрязг, правда, дорогой?

Гуркин победоносно улыбнулся, вскинув голову и придав подбородку некоторое подобие твердости.

– Может быть, ты познакомишь нас, как полагается? – сладенько улыбнулся Орехов, с преувеличенной торжественностью протягивая Гуркину руку. – Илья. А вы, кажется, Андрюша?

– Друзья зовут меня Андреем. Но если вам нравится все уменьшительно-ласкательное, я не против Андрюши, – ответствовал тот, напыжившись.

– А ты бледна, – снова обратился Орехов к жене, изображая всем лицом тревогу и заботливость.

– Всего лишь мигрень. А ты что подумал? Что на меня подействовала встреча с тобой?

– Трудно так не подумать, – пожал плечами Орехов. – В прошлое наше свидание ты тоже выглядела не лучшим образом.

– Потому что у меня были серьезные проблемы.

– Кстати, ты их уже решила?

– Решаю, – неопределенно ответила та и, взяв Гуркина под руку, плавно обвела его вокруг Орехова.

Они направились к имениннику вручать подарок. Гостей в банкетном зале было много, как раз в этот момент они начали усаживаться за столы, смеясь и переговариваясь. Дамы все поголовно были декольтированы и надушены. Именно они рождали вокруг себя оживление и держали в тонусе казавшихся издали почти одинаковыми мужчин.

– Тебе не кажется, что для прадедушки этот праздник слишком многолюден? – спросил подкравшийся сзади Орехов, воспользовавшись тем, что Гуркин отвлекся. – Вот, выпей, голова пройдет. – Он протянул ей фужер с красным вином. – Или ты после нашего разрыва уважаешь только очень крепкие напитки? Такие, которые напрочь отшибают память?

Мила рассердилась. Уж не намекает ли гнусный Илья на то, что она безутешна? И топит свое горе в сорокаградусной? Приняв фужер, она мелкими глотками расправилась с его содержимым, не останавливаясь, чтобы передохнуть.

– Умница, – похвалил Орехов, отнимая у нее пустую посудину. – Вот увидишь, очень скоро ты почувствуешь себя совсем по-другому.

Он оказался прав. Через некоторое время, когда народ наелся и пошел плясать и вовсю общаться, Мила ощутила внутри себя первые симптомы неблагополучия. Гуркина увели на перекур две ее двоюродные тетки. Он преподносил им огонек и дежурно улыбался. А они бегали вокруг него и гладили по рукавам пиджака.

– Мама, – сказала Мила, пробравшись к сидящей неподалеку от задремавшего прадедушки матери. Та была окружена горсткой стариков и старушек, носивших фамилию Лютиковы. – Мама, со мной что-то не так.

– Дорогая, не комплексуй, ты потрясающе выглядишь! – мельком глянув на нее, ответила та.

– Дело не в этом, мама. Мне совершенно внезапно стал нравиться Николай.

Мила неотрывно глядела на Ольгиного мужа, стоявшего в самом темном углу банкетного зала. Он что-то подбирал с большой тарелки, которую держал на весу.

– Не понимаю, чем ты так расстроена, – ответила мама в промежутке между репликами своих дряхлых собеседников. – Вся семья будет только рада, если ты прекратишь его третировать.

– Мама, он мне больше чем нравится, – пробормотала Мила, делая первый неуверенный шаг в сторону Николая. – Он выглядит божественно. Странно, почему я не замечала этого до сих пор?

Ей показалось, что в зале стало гораздо жарче, чем раньше, и еще откуда-то неожиданно зазвучал внутренний голос. Он стал поспешно нашептывать ей, что с Николаем непременно следует познакомиться поближе. Ведь недаром же от него тащатся все женщины. Разве она не такая, как все? Чем она хуже?!

Дальнейшее ей помнилось достаточно смутно. Вроде бы подходил к ней Орехов с длинным жеребячьим лицом и подносил новые фужеры красного вина. Еще она помнила близкие глаза Николая, и его калиброванные зубы, и разъяренную физиономию Ольги, которая держала перед ее глазами пальцы щепотками, как будто собиралась царапаться. Потом появился пахнущий болгарским табаком Гуркин, он что-то приговаривал, словно воркующий голубь, и прижимал голову Милы к своей груди.

Ее почему-то начал вдруг страшно раздражать его крапчатый галстук, и она вцепилась в него зубами и принялась терзать, истекая слюной. Потом ей стало смешно, потому что все вокруг сделалось размытым и звуки куда-то провалились. Гости открывали рты и ожесточенно размахивали руками, как онемевшие спортивные болельщики. Мир начал вращаться – сначала медленно, но с каждой минутой все быстрее и быстрее, и Мила по этому поводу хохотала так, что на глазах выступили слезы.

Очнулась она от страшного сотрясения и, приоткрыв глаза, увидела над собой широкое лицо Листопадова.

– Жива, кажется, – сказал Листопадов странным голосом и зачем-то потянулся к ней ртом.

Поскольку Мила не чувствовала в себе никакого желания до такой степени с ним сближаться, она согнула ноги в коленях и изо всех сил выпрямила их. Издав тихое хрюканье, Листопадов куда-то улетел. Взору Милы открылось бездонное черное небо без звезд. Скосив глаза, она увидела с краешка этого неба светящуюся вывеску ресторана. Значит, они все еще гуляют на столетии прадеда?

В этот миг над ней кверху ногами появилась физиономия Гуркина. У него был фингал под глазом и изорванный галстук.

– Тыквочка! – дрожащим голосом попросил он. – Не бей меня!

– Бить тебя? – удивилась Мила, почувствовав, что лежит ни больше ни меньше как на холодном асфальте. – Разве у меня может подняться рука?

– По моим наблюдениям, – робко сообщил Гуркин, – она должна была уже устать. Вставай, Тыквочка!

Он перебежал на другую сторону и, схватив Милу за руки, изо всех сил потянул ее вверх.

Приняв вертикальное положение, Мила увидела согнувшегося пополам Листопадова.

– Что это с ним? – спросила она, тряхнув головой.

– Не знаю, – пробормотал Гуркин. – Кажется, кто-то ударил его ногами.

– Ах! – сказала Мила. – Досадно, что так получилось. Листопадов! – позвала она. – Садитесь за руль, мне срочно нужно домой. Писать рассказ о медсестре Жанне.

– Зачем о Жанне? – почему-то испугался Гуркин.

– Она вся такая розовая, как будто бы ее вылепили из жвачки, – охотно пояснила Мила. – Должно получиться очень красиво. Жвачная история! Детектив с верхнего этажа прилипает к медсестре с первого.

– Почему ты на «вы» со своим братом? – продолжал допытываться Гуркин, схватив Милу в охапку и двигая ее в направлении машины.

– Кто такой у меня брат?

– Саша, – мотнул Гуркин головой на продолжавшего скакать в сложенном состоянии Листопадова.

– Никакой он мне не брат! – возмутилась Мила. – Он мой хыр… хыр…

– Что-то я не могу придумать родственников, начинающихся на «хыр».

– Телохранитель, – выговорила наконец Мила.

– Откуда у тебя телохранитель? – не отставал Гуркин, запихивая ее на заднее сиденье и загружаясь следом. – Зачем?

– Мне прислали его сверху, – пробормотала Мила, чувствуя, что ее начало клонить в сон. – Все так сложно объяснить, Андрей. Это все очень глубоко… Глубоководно!

Впоследствии ей вспоминалось, что будто бы, приехав домой, она действительно уселась за письменный стол и сочиняла длинный, путаный рассказ о медсестре Жанне, потом совала его в большой конверт, надписывала адрес редакции и требовала у Листопадова, чтобы он немедленно бежал на улицу к почтовому ящику и опустил этот шедевр в него. Когда за ним захлопнулась входная дверь, Мила окончательно провалилась в пустоту.

14

Первое, что она увидела, открыв глаза, была ледяная физиономия Ольги.

– Сестра! – проблеяла Мила, исторгнув пробный стон из пересохших внутренностей. – Воды!

– Я не работаю в Красном Кресте, – холодно ответила Ольга, продолжая морозить ее взором.

– Что со мной? – просипела Мила, попытавшись приподняться и тут же ощутив, что тело ее многократно бито. – Отчего мне так некомфортно, так… хреново, я бы сказала? Где я вчера была?

– На столетии прадедушки, – коротко ответила Ольга, не пожелав ничего добавить.

– Разве праздник уже состоялся? – пробормотала Мила, выстраивая брови в сплошную линию.

– Хочешь сказать, что ты ничего не помнишь? – спросила Ольга, с деланым безразличием принимаясь разглядывать свои ногти.

– А что? На юбилее случилось что-то интересное?

– Рассказать? – дернула та щекой.

Мила в ответ издала низкий тягучий звук. Приняв ее мычание за поощрение, Ольга оторвалась от ногтей и, закинув левую ногу на правую, стала нервно покачивать ею. Тут ей отказала выдержка, и она злобно выплюнула:

– Ты целовалась с Николаем!

Мила некоторое время молчала, переваривая информацию, потом вяло отмахнулась:

– Не может быть. Для этого надо было наливать мне как минимум керосин или технический спирт.

– Целовалась! – завизжала Ольга, сжав кулаки и потрясая ими в воздухе. – Не только я видела! Гуркин тоже видел! И Орехов! Ты утащила его на служебную лестницу и там… там… – Ольга задохнулась, не в силах вымолвить самое страшное.

– Это у него изо рта пахнет ментолом? – наморщила лоб Мила, и Ольга тут же бросилась на нее, взревев, словно стартовавший бульдозер.

Когда сестрица пару раз ударила ее по ребрам, Мила попыталась откатиться и свалилась с кровати на пол. Грохот вышел страшный, как будто бы упал мешок с камнями.

– Не убивай меня! – закричала Мила голосом Золотой рыбки, попавшейся в сети жадного и голодного старика.

– На черта ты мне нужна? – немного поостыла Ольга. – Только руки марать.

– Ольга, я была пьяная! – заскулила Мила, кутаясь в упавшее сверху одеяло. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу твоего Николая!

– Откуда я могу это знать? – ехидно поинтересовалась та. – На словах выходит одно, а на деле…

– Ольга, я ничего не помню! – взмолилась Мила. – Я с таким же успехом могла целовать не Николая, а какого-нибудь официанта!

– Официанта ты тоже целовала, – как будто смягчилась та. – Рассказать, что ты еще делала?

Мила не отвечала, неподвижно глядя перед собой. На Ольгу, впрочем, это не произвело особого впечатления, поэтому она продолжила:

– Сначала ты рассказала прадедушке про то, как ходила в секс-шоп, и в подробностях ознакомила его с ассортиментом товаров.

– Не может быть.

– Еще ты поведала маме, как недавно целовалась с Аликом Цимжановым, после чего Софья охотилась за тобой, чтобы выжечь тебе кислотой глаза. Орехову ты наконец-то призналась в супружеской измене, подробно рассказав про Толика Хлюпова, при этом не забыла осветить подробности его недавней кончины.

– Я все разболтала? – изо всех сил зажмурилась Мила.

– Да. Еще ты напала на Гуркина и хотела перегрызть ему горло. Благо он отделался одним галстуком. А в заключение всего, – голос Ольги отчетливо зазвенел, – ты принялась бегать вокруг меня, тыкать пальцем и кричать: «Слушайте все! Ей сорок шесть лет!» При этом хохотала, как гиена.

После этих слов Мила попыталась заползти под кровать, но Ольга проворно схватила ее за ногу.

– Нет-нет, останься, дорогуша, – потребовала она. – Тебе придется посмотреть мне в глаза!

– Я не знаю, почему все это сделала! – зарыдала Мила, скомкав одеяло и уткнувшись в него носом и ртом. – Это было наваждение!

– А Гуркину ты выболтала, что Листопадов тебя охраняет! – добила ее Ольга. – Теперь твой поклонник постоянно звонит мне и пытается выяснить, что у тебя происходит. Довольна? Ну?

– Боже мой! Я падшая женщина! – ревела Мила, не жалея одеяла.

– Надеюсь, ты пала не с моим мужем? – с подозрением спросила Ольга.

– Я ничего не помню!

– Николая я простила, – сообщила сестра почти нормальным тоном. – Ладно, прощу и тебя. Видимо, твои страдания как-то влияют на мои гены, не могу спокойно слышать этот рев.

– Так твой муж жив? – выпрастываясь из одеяла, радостно воскликнула Мила, ожидавшая, что скоро услышит ни больше ни меньше, как о дне похорон Николая.

– Он сказал, что ничего не сделал. Что это ты его прижала к стенке. Честное слово, я бы ему не поверила, если бы своими глазами не видела, как ты кидаешься на Гуркина. Это выглядело так отвратительно! Ты кусала его за галстук, он бегал кругами, а ты бегала за ним, отплевываясь клочьями…

– Ольга! Наверное, меня опоили! – внезапно догадалась Мила и проворно поднялась на ноги. – Я просто не могла выделывать все эти вещи, находясь под мухой. Ты когда-нибудь видела, чтобы я при всех так бесчинствовала?

– Честно говоря, нет, – заинтересовалась новой версией происходящего Ольга. – А чем тебя могли опоить? И главное, кто? Вспоминай, что ты вчера употребляла?

Мила напыжилась, пытаясь сообразить, что же она пила.

– Орехов, как только мы приехали, заставил меня выпить целый бокал красного.

– Орехов? Интересно… У нас ведь уже была версия, что ты возила для него наркотики через границу.

– А перед этим, еще дома, я выпила две таблетки. Одну без спросу взяла в квартире соседки снизу, Капитолины Захаровны, а вторую, тоже без спросу, вытащила из пиджака Андрея.

– Может быть, одна из этих таблеток была наркотиком? – предположила Ольга.

– Ольга, мне нужно попить! – заскулила Мила, устремившись на кухню. Сестра потопала за ней, задумчиво пожевывая нижнюю губу.

– А что, если главный наркоделец – это Капитолина Захаровна? – внезапно воскликнула она. – Я сто раз читала в книжках про инвалидов – главарей мафии. Их никто не подозревает, потому что они парализованы и вообще такие с виду бедняжки. И только в конце выясняется их подлинная сущность!

– Точно, – мрачно подхватила Мила, залпом проглотив чашку воды из-под крана. – Капитолина Захаровна орудует вдвоем с медсестрой Жанной. У той и внешность подходящая – сущий ангел, только крылышки присобачить. Кстати, Гуркин от нее без ума.

– Ты за это изгрызла его галстук?

– Ольга, я не ревнива. Говорю тебе, это было какое-то зелье.

– А что, если Орехов решил приворожить тебя? – ахнула Ольга, сверкая глазами. – Сходил к какой-нибудь бабке, и та всучила ему жидкость, которую Илья подлил в то самое вино?

– Ну да.

– Что – ну да? Он ведь хотел вернуться? Хотел?

– Мало ли чего он хотел, – проворчала Мила. – Оставь свои романтические сопли. Если это что и было, то наркотик, а не приворотное зелье. Меня так заглючило – не приведи господи. Впрочем, ты сама видела. Если уж меня потянуло на Николая… Как ему в глаза теперь смотреть? Слушай, а что, если наркотик был у Гуркина в кармане? Замаскированный под таблетки? Я проглотила таблетку, а ведь он не знал. Он хотел отпаивать меня чаем! Сказал, что не надо мне пить ничего обезболивающего. Это несмотря на то, что у меня началась жесточайшая мигрень!

– Милка, ты так рискуешь! – покачала головой Ольга. – Надо срочно заявить в милицию. Срочно. Или взять денег у папы. Ну, на коммерческую команду сыщиков. Мы с тобой уже это обсуждали! Но лучше все-таки в милицию.

– И слышать не хочу! Меня сразу посадят за поганки. Хотелось бы тебе оказаться в каталажке и месяцами ждать, пока следователи чего-нибудь нароют в твою пользу? А если они не захотят? Если станут меня подозревать? Меня вообще сошлют в Сибирь!

– Ну, как хочешь, – сказала Ольга, поднимаясь. – Я уезжаю. Не могу жить только твоей жизнью. Теперь, когда Николай знает, сколько мне лет, я должна особенно тщательно следить за своей внешностью.

– А где мой Листопадов? – неожиданно спохватилась Мила, озираясь так, словно Листопадов был собакой, которая обычно болтается под ногами.

– Не знаю, не знаю. Вероятно, где-то прячется. Может быть, в подъезде, может, на балконе. Позвони Глубоководному и спроси. В конце концов, если уж он валяет ваньку, так пусть делает это как следует. Требуй у него отчета. Что-то же он должен рассказать тебе о ходе расследования! Даже если он расследует на самом деле не для тебя.

Проводив Ольгу, Мила бросилась к холодильнику заедать вчерашние приключения. К счастью, внутри хранилось много сладкого, что ненадолго ее утешило. Перед тем, как засовывать очередную сладость в рот, она тщательно проверяла, не нарушены ли упаковки. Потом, исполненная энтузиазма, прибралась на кухне, приняла душ и приготовила все для создания знаменитой бабушкиной мази. Почистила добытые с риском для жизни корешки и разложила на столе другие заготовленные заранее ингредиенты.

Волшебной мази получилась целая кастрюлька, и Мила с удовлетворением поставила ее на подоконник остужаться. На ее объявление о продаже баночек до сих пор никто не откликнулся, поэтому пришлось озаботиться еще и подходящей тарой. «Надо продавать дорого и маленькими порциями. Тогда будет полный шоколад», – подумала она, искренне веря в успех.

В дверь позвонили – три коротких резких звонка. Никто из ее знакомых так весело к ней не просился. Неслышно подкравшись к двери и заглянув в глазок, Мила увидела на лестничной площадке совершенно неожиданную гостью. Это была Леночка Егорова, супруга сбежавшего ореховского партнера. Прежде они с Милой часто встречались как жены бизнесменов, владевших одной фирмой. До дружбы дело не дошло, до вражды, к счастью, тоже. «Может быть, Егоров отколол номер и вернулся?» – подумала Мила и распахнула дверь.

– Леночка! Какими судьбами? – воскликнула она, делая щечки булочками. – Заходи, заходи, раздевайся.

– У тебя найдется для меня полчаса? – поинтересовалась та, внимательно озираясь по сторонам.

– Конечно. Не беспокойся, я одна.

Леночка Егорова была крашеной блондинкой с почерневшим пробором и наполовину умершей «химией». Жесткие кудельки уныло свисали с ее головы, устав надеяться на лучшее. Она была из тех женщин, которые бестрепетно сочетают плохой маникюр с золотыми кольцами и шикарные туфли с поехавшими колготками. При этом имела замечательную мордочку. Мужики сбегаются к таким, стоит им только постучать ладонью по бедру. Круглый обиженный ротик в мгновение ока умел превращаться в узкую извилистую щель, через которую слова цедятся по одному. Сейчас, однако, Леночка явно пребывала в хорошем настроении и губки держала бантиком.

– О! Тортик! – сказала она, увидев уставленный яствами стол. – Угостишь? Как только я перестаю думать о похудании, тотчас же худею. Господь не дает мне растолстеть. Только я начала расплываться, как сбежал Павел. Нервная система мгновенно вытряхнула из меня весь лишний жир. Я снова стройна и готова к новым похождениям.

– Так быстро? – не поверила Мила и принялась ее угощать.

Во время чаепития говорили о всякой ерунде. Наконец Леночка отставила в сторону десертную тарелку и потянулась за пепельницей.

– Как у тебя с Ореховым? – спросила она, безуспешно щелкая зажигалкой и этим страшно напоминая ей Ольгу.

– Мы разводимся, ты разве не знаешь?

– Слышала от него. Но заявления мужчины – это одно, а замысел женщины – совсем другое. Тут все зависит от твоих намерений. Ты действительно хочешь с ним развестись?

– Действительно, – неохотно кивнула Мила.

Может быть, Леночке приятно узнать, что не только она остается без мужа, но Мила не любила, когда из нее вытягивали сведения личного характера.

– Ума не приложу, почему ты его отпускаешь! Если бы Павел не улизнул, я бы никогда не дала ему развода. Он был очень удобен.

– У вас ведь маленький Мишенька! – воскликнула Мила. – А наш Лешка уже вырос, ему можно все объяснить.

– А что – все? – спросила Леночка, пытливо глядя на хозяйку дома.

– Что ты хочешь от меня услышать? – нетерпеливо спросила та. – Подробности скандала?

– Не сердись. – Леночка принялась вертеть в руках сигарету. – Не могу понять, почему сбежал Павел. Ночами не сплю, всю голову сломала.

– Как – почему? – опешила Мила. – Надоело рисковать, крутиться, нести бремя забот. Кроме того, секретарша Вика вскружила ему голову. Ты же помнишь ее! Роскошная девка, к тому же шальная. Она его и подбила бежать в теплые страны, точно тебе говорю.

– Нет, Милочка, ты не понимаешь. Думаешь, эта Вика у Пашки первая была? Дудки. Сто сорок первая! Он мне обо всех своих пассиях рассказывал. Я разрешала ему разнообразить личную жизнь.

Мила разинула рот. Ничего себе откровение! Такого она от Леночки не ожидала. И могла бы поклясться, что та – жестокая ревнивица, которая держит муженька в постоянном страхе.

– Да-да, дорогая, – подтвердила Леночка, скорбно качнув головой. – Вот я и подумала: что, если Павел разругался с Ореховым? Возможно, у них были какие-то трения, о которых ты знаешь, а я – нет?

– Идешь по ложному следу, – тут же сообщила Мила. – Не было между ними никаких трений.

– Убеждена?

– Сама посуди: за день до Пашкиного бегства они мирно веселились на даче. Если ты помнишь, там у меня на втором этаже оборудован кабинет. Я еще оттуда не вывезла ни компьютер, ни принтер, ни стеллаж из «Икеи». Добра, одним словом, – пруд пруди. И вот приезжаю я туда и застаю там мальчишник. Твой Пашка был пьяный, как свинья, лежал на кровати, свернувшись калачиком, Орехов танцевал с каким-то типом с поросячьим рылом, а шофер Володя вообще валялся на полу и храпел. Был там еще один товарищ… ах, кажется, теперь я поняла – кто! Дивояров! Ты знаешь Дивоярова?

– Недавно познакомилась, когда я заходила в офис к Орехову.

– Я тоже недавно. Тоже когда заходила в офис! – вскричала Мила. – То-то я удивилась: откуда он меня в лицо знает!

– Значит, – вернулась к интересующей ее теме Леночка, – за день до исчезновения Павла на даче Орехова шло веселье? А что был за день? Может быть, праздник?

– Да нет, – пожала плечами Мила. – Ничего такого. Впрочем, ты что, мужиков не знаешь? У них тогда и праздник, когда выпить охота.

– Я тут кое о чем подумала, – сказала Леночка, глядя в окно невидящим взором. – А ты сейчас только утвердила меня в моем подозрении.

– Что такое? – насторожилась Мила.

– Мне кажется, Орехов знал, что Пашка собирается бежать. То есть на самом деле он вовсе не бежал, а с согласия партнера вышел из дела. А этот мальчишник…

– Был их прощальной вечеринкой?

– Орехов с самого начала вел себя не так, как я лично от него ожидала. Не так, как, например, повел бы себя Пашка, поменяйся они ролями. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– В общих чертах. Ведь мы с Ореховым уже не жили вместе, когда все это случилось. Я, по большому счету, и не видела его реакции.

– Кроме меня, моего мужа никто толком не искал, – пояснила Леночка, принимаясь истреблять очередную сигарету.

– Ты что же, – догадалась Мила, – рассчитываешь, что мне удастся вытрясти из Орехова правду? Напрасно. Ты обратилась не по адресу. Шла бы лучше к его Гулливерше. Теперь Орехов с ней делится своими секретами.

– Ну, тут ты ошибаешься, – возразила Леночка, укладывая в сумочку свои курительные принадлежности. – Между ними наступил арктический холод.

– Так скоро? Ты ничего не путаешь?

– Ничего, – мотнула та головой, встряхнув кудельками. – Но тебе ведь это, кажется, все равно? – пытливо посмотрела она на Милу.

– В таких вещах я не вру, – гордо заявила та. – Раз сказала, что между нами все кончено, значит, так оно и есть.

Леночка собралась уходить и перед дверью по максимуму обнажила зубки в улыбке:

– Я рада, что мы подруги и смогли поболтать по душам.

Подруги? Мила закрыла дверь и хмыкнула. Пожалуй, они не поболтали, а просто обменялись информацией. И вообще: храни господь от таких подруг. Конечно, версия Леночки не выдерживала никакой критики. Если бы фирме что-то угрожало, то исчезнуть пришлось бы обоим совладельцам сразу. В противном случае, возжелай Егоров расторгнуть партнерство, это можно было бы сделать открыто и цивилизованно. Допустим, он хотел уехать с секретаршей в жаркие страны и начать новую жизнь. С женой в таком случае достаточно было просто развестись. Не мог же Егоров так бояться свою Леночку, чтобы устраивать подобное светопреставление только ради того, чтобы запудрить ей мозги?

Однако после визита Леночки Егоровой Мила забеспокоилась. Беспокоила ее быстрота смены событий. Сначала появляется Гулливерша, из-за которой они с Ореховым решают разводиться. Потом исчезает Егоров, судя по всему, вместе с секретаршей. А спустя некоторое время начинается охота за Милой. Потом появляется подставной частный детектив со странной теорией относительно наркотиков… Да… Конечно, в милицию обратиться было бы умнее всего. Но какова вероятность того, что ее дело попадет в руки честного, неподкупного, умного и непредвзятого следователя? Такой набор качеств встречается, пожалуй, только в мечтах вляпавшихся в неприятности граждан.

В задумчивости сунула Мила палец в кастрюльку с мазью и, посчитав, что та уже достаточно остыла, принялась делить ее на порции. Потом позвонила Татьяне.

– Шестерых клиентов я тебе нашла, – оживленно сообщила та. – Правда, есть одна загвоздка. Все они сегодня приходили в поликлинику, а значит, не слишком хорошо себя в настоящий момент чувствуют. Если ты хочешь совершить сделки быстро, придется тебе доставить мазь каждому на дом.

– Я бы с радостью! – воскликнула Мила. – Но у меня проблема: Листопадов. Он будет следовать за мной, а потом доложит Глубоководному, что я шастала по частным квартирам. Тот, естественно, привяжется с ножом к горлу – зачем. Ведь я же якобы его клиентка, не так ли? Не могу же я сказать ему правду? Что занимаюсь индивидуальной трудовой деятельностью с целью заработать денег и нанять настоящего частного детектива, потому что догадалась, что он – ненастоящий.

– Я бы предложила тебе свою помощь, – откликнулась Татьяна, – но не могу. Я же работаю не в районной поликлинике. Ты ведь в курсе: она принадлежит большому фонду. А у нас порядки знаешь какие? Если кто-нибудь из больных проговорится, что я частным путем приторговываю сомнительными лекарствами…

– Ты называешь мазь моей бабушки сомнительным лекарством?! – возмутилась Мила.

– Именно так подумает мое руководство, если история всплывет. Ты же знаешь этих стариков и старушек – они болтают, словно очумевшие диджеи.

– Что же прикажешь мне делать? Ольга легла на два дня в клинику приводить в порядок лицо. Николай узнал, сколько ей лет, и теперь она одержима идеей омоложения. А больше я никому не доверяю.

– Ну, я не знаю… – промямлила Татьяна. Несмотря на ее вялый тон, было понятно, что сдаваться она не собирается. – Ты же в курсе, что я одна тащу ребенка и мать. Как я могу рисковать приличной зарплатой? У меня же нет бабушкиного рецепта, который выручит меня в сложной ситуации.

– А что, если мы Листопадова обманем? Я ускользну от его наблюдения, но не внаглую, так, чтобы он бегал и искал меня по городу. Я его обману. Причем с твоей помощью. Таня, ты мне друг?

– А что? – с подозрением спросила та.

– Можешь пойти на жертву?

Татьяна молчала, вероятно, прикидывая, какого рода жертва от нее потребуется.

– Только если это не что-нибудь криминальное, – наконец ответила она.

– Да что ты! Какое криминальное! Я хочу, чтобы ты постриглась и покрасилась под меня. Мы встретимся с тобой в кафе, поменяемся верхней одеждой и сделаем так, чтобы Листопадов нас перепутал. Пока он будет следить за тобой, я отвезу клиентам мазь. Ты согласна? – спросила она, горя энтузиазмом.

– Нет, не согласна.

– Ага! – рассердилась Мила. – Значит, на самом деле тебе не нравится мой цвет волос, так же как и стрижка! Ты врала самым наглым образом! И после этого ты – подруга?!

– Чего ты кричишь? – остудила ее пыл Татьяна. – Я всего лишь боюсь, что меня убьют вместо тебя. Ты не забыла, что в тебя стреляли? Хотели отравить поганками? Брызнуть в лицо кислотой? Нет?

– Хорошо, хорошо, давай пойдем на компромисс. Ты пересидишь необходимое время у меня в квартире.

– Как это?

– Да просто, Таня! Просто, как дважды два! Листопадов дежурит на третьем этаже в подъезде. Ты приходишь ко мне в гости, а потом якобы уходишь. А на самом деле ухожу я в твоей одежде.

– И Листопадов тебя не узнает?

– Конечно, нет! Мы возле открытой двери пощебечем, попрощаемся, вот он и подумает, что ты – ушла, а я – осталась. Здорово?

– Здорово, – мрачно сказала Татьяна. – Ладно, уговорила. Сейчас я в парикмахерскую – и к тебе.

– Да ладно, не надо тебе в парикмахерскую, – смилостивилась та. – Накинь на голову косынку, тем более холодно уже, многие женщины в головных уборах.

– Нет уж, я хочу тебе доказать, что мне нравится и твой цвет волос, и твоя стрижка. Не слишком приятно, когда лучшая подруга считает тебя обманщицей.

Борис Глубоков шествовал к дому Лютиковой, чтобы сменить Листопадова на боевом посту. Листопадов хотел спать, есть и психологически расслабиться. Завернув за угол, Борис увидел, как из знакомого подъезда, топоча модными сапожками, выскочила Лютикова и, слегка ссутулившись, двинулась в сторону метро. На ней было огромное зеленое пальто с начесом и шелковая косынка, завязанная на деревенский манер.

«Где же Листопадов? – подумал Борис, волнуясь. – Может быть, заснул? Или что-то с ним случилось страшное?» Оглядываясь на дверь подъезда, Борис вприпрыжку припустил за Лютиковой. Вот они вошли в метро и купили карточки. Вот прошли турникеты. Листопадова все не было. Лютикова тем временем стащила с себя косынку и повязала ее вокруг шеи. «Маскировалась она с ее помощью, что ли? – недоумевал Борис. – Но так просто обвести Листопадова вокруг пальца?»

Тем временем Лютикова доехала до нужной станции, поднялась на поверхность и, сверяясь с бумажкой, потопала к торчавшей неподалеку двенадцатиэтажке. Борис отстал и, вытащив телефон, позвонил Листопадову на мобильный.

– Саша, ты что?! – зловещим шепотом спросил он. – Ты где?

– Как где? Вас жду, – отозвался тот, недоумевая. – Чтобы смениться.

– Где ты меня ждешь?

– Знамо дело где. В подъезде.

– А ты в курсе, где сейчас Лютикова? – продолжал допытываться Борис, прибавляя шаг, чтобы не потерять беспокойную клиентку из виду.

– Знамо дело где. В квартире сидит.

– Это ты, Саша, пургу гонишь. Лютикова сейчас на другом конце Москвы. Я иду прямо за ней, что называется, наступая в следы от ее сапог.

– Не может быть, – хмыкнул Листопадов. – Вы ее с кем-то перепутали.

– Да? А может, это не я перепутал, а ты ее упустил?

– Только если она выбралась через балкон, – мрачнея, ответил горе-телохранитель.

– Ничего подобного! Она спустилась по лестнице и вышла из подъезда прямо у меня на глазах.

– Ерунда какая-то! – распереживался Листопадов. – Сейчас спущусь вниз и проверю. Потом вам перезвоню.

– Нет, я сам тебе перезвоню! – возразил Борис и, отключив телефон, спрятал его поглубже в карман.

Лютикова тем временем вошла в подъезд. Борис почти тотчас же нырнул следом за ней и на цыпочках поскакал вверх по лестнице, останавливаясь на каждом этаже, чтобы не выскочить прямо на нее. Вот наконец двери лифта открылись, и Лютикова, потоптавшись на площадке, нажала на кнопку звонка.

– Мне Шпатцикова Леопольда Вельяминовича, – сказала она, отзываясь, по всей видимости, на голос из-за двери. И более тихо добавила: – Я от Капельниковой.

Спешно защелкали замки, загремела цепочка, и через минуту по лестничной площадке разнесся жалобный шепот:

– Вы – Лютикова?

– Так точно, – тоже переходя на шепот, ответила та.

– Спасительница! Голубушка! – принялся стенать невидимый Шпатциков. – Не обессудьте, деточка, но я через минутку выйду к вам на лестницу. Возьму мусорное ведро, чтобы жена ни о чем не догадалась. Она не должна знать! Даже заподозрить не должна!

– Я понимаю, – пробормотала Лютикова.

«Значит, она все-таки замешана! – ахнул про себя Борис. – Смылась из-под наблюдения Листопадова и отправилась самолично доставлять «невидимку» клиентам. Вот это да!»

Прошла минута, и возбужденный сверх меры Шпатциков снова выскочил на площадку.

– Сначала, вот, держите деньги. Прячьте их, прячьте, а я сейчас.

Он поднялся к мусоропроводу и, погромыхав ведром, просеменил обратно.

– Вы себе не представляете! – вновь зашептал он. – Я никогда даже не подозревал, что испытаю подобные ощущения! Всю жизнь дружил со спортом. Сплавлялся на байдарках по бурным рекам, покорял горные вершины! А теперь… Ну, давайте, давайте сюда!

– Здесь немного, – сдавленно произнесла Мила. – Но это очень дорого. Вы ведь понимаете?

Борис внизу закусил палец, чтобы не закричать от радости.

– Вот мой телефон и адрес, – сказала между тем Лютикова. – Когда доза закончится, сразу звоните и приезжайте. Я вам помогу.

При слове «доза» Борис облегченно закатил глаза. Итак, Лютикова почти разоблачена! Константин, конечно, сразу ему не поверит, будет выспрашивать все в подробностях. Надо записать адреса всех, кому Лютикова сегодня еще доставит наркотик. Для этого придется продолжать слежку, чего бы это ему ни стоило. Они накроют сразу всю сеть.

15

Тем временем озадаченный Листопадов остановился возле двери Лютиковой и прислушался. Внутри было тихо. Потоптавшись некоторое время на резиновом коврике, он набрал номер ее телефона и услышал, как тот зазвонил в глубине квартиры. Однако трубку никто не снял. «Но я же не сошел с ума!» – рассердился Листопадов и нажал на кнопку звонка дрогнувшим пальцем. В ответ внутри что-то грохнуло.

Услышав звонок в дверь, Татьяна, которая валялась на тахте и жевала печенье, всполошилась и, попытавшись молниеносно выкрутиться из пледа, только еще больше запуталась и свалилась на пол. Мила, возвратившись, должна была открыть дверь ключом. О гостях они обе как-то не подумали. Кое-как поднявшись, Татьяна прижала пакет печенья к груди и двинулась в сторону двери. Звонок прозвонил еще раз – долго и настойчиво. Он был старый, дешевый, а потому издавал довольно противный и нервирующий звук.

– Людмила Николаевна! – громко спросил из-за двери какой-то мужик. – С вами все в порядке? Вы там?

– Там! – ответила Татьяна. Рот ее был набит печеньем, поэтому она надеялась, что гость, кем бы он ни был, не заподозрит подмены.

– Почему вы не отвечаете на телефонные звонки? – продолжал допытываться тот. – Откройте дверь! Я должен убедиться, что вы в порядке.

«Наверное, это и есть Листопадов, – догадалась Татьяна. – Что же делать? Что делать?» Она засунула в рот еще одно печенье и промямлила:

– Я не могу.

– Почему? – рассердился Листопадов.

– Я ем, – невнятно ответила Татьяна.

– Ну и что?

– Я голая.

– Но… Людмила Николаевна! – захлебнулся возмущением тот. – Почему бы вам не одеться?

– Я не штану, – уперлась Татьяна, прожевывая размокшее во рту печенье и громко чавкая.

– Не станете?!

– Нет.

– Людмила Николаевна! Мне придется взломать дверь.

– Жачем? – спросила Татьяна, убежденная, что еще немного – и Листопадов догадается, что она не та, за кого себя выдает.

– Я должен убедиться, что вы не заложница.

– Только попробуйте! – предостерегла Татьяна, отчаянно шурша пакетом. Печенье ужасно некстати заканчивалось.

Панически озираясь по сторонам, она вспомнила, что продовольственные запасы Мила хранит в кладовке. Вход туда находился как раз рядом с ней, в коридоре. Обычно на полках там стояли банки и коробки, среди них вполне могло заваляться что-нибудь подходящее, чем можно снова набить рот. Метнувшись к кладовке, Татьяна распахнула дверь, и на нее в ту же секунду обрушились старые одеяла. От неожиданности она коротко вскрикнула и тут же подавилась печеньем.

– Людмила Николаевна! – забился в тревоге Листопадов, на пробу ударив в дверь плечом. – Что у вас происходит?

Татьяна прыгала на одном месте, высунув свернутый трубочкой язык, и сдавленно кряхтела, выплевывая изо рта крошки. Когда Листопадов покусился на дверь, она в последний раз отчаянно крякнула и наконец вздохнула полной грудью.

– Людмила Николаевна! – в голосе Листопадова появились по-настоящему угрожающие нотки. – Как хотите, а я ломаю дверь.

Татьяна, путаясь в одеялах, валяющихся под ногами, схватила с полки пачку «Геркулеса» и, растерзав ее, набила рот овсяными хлопьями.

– Мы-ма-да, – низким голосом попросила она, лихорадочно думая, как выйти из положения. Милка не простит ей, если все сорвется. – Ме ломайте.

Листопадов не послушался и ударил в дверь с гораздо большей силой и мощью, чем в первый раз. Татьяна тотчас же почувствовала себя одним из трех поросят, который не озаботился соорудить себе надежный дом.

– Вы не шмеете ломать эту дверь! – с возмущением закричала она, пытаясь подражать истерическим интонациям подруги.

– А почему это вы не можете открыть? – тоже закричал Листопадов.

– Я… Я… Потому што я жанимаюсь шекшом! – неожиданно нашлась Татьяна.

– Чем-чем?

– Шекшом.

– Это сексом, что ли? – Листопадов на какое-то время заткнулся, потом странным голосом спросил: – А с кем?

– Да вы што?! – вскричала Татьяна, чувствуя, что этого противного типа ничто не остановит. – Будете мне швечку держать?

«Геркулес» у нее во рту размок и превратился в отвратительную кашу. Предчувствуя, что Листопадов вот-вот разбежится и вышибет дверь с одного удара, Татьяна лихорадочно искала выход из положения. «Что, если мне раздеться догола? – придумала она. – Отойду подальше, встану в дверях кухни спиной к входной двери. Волосы у меня теперь как у Милки, издали не различишь. Конечно, я пожирнее, но разве в суматохе разберешь? Этот тип ворвется, увидит голую женщину, сразу же зажмурится или отвернется, я завизжу, и мы разойдемся, к обоюдному удовольствию».

Татьяна бросилась на кухню и прямо в дверях принялась стаскивать с себя одежду. На это у нее ушло довольно много времени, потому что проворством она никогда не отличалась. Листопадов медлил выбивать дверь, поэтому у нее были все шансы подготовить ему сюрприз. Обнажившись наконец, она схватила со стола чашку и принялась выплевывать в нее противный клейкий «Геркулес». В разгар этого увлекательного занятия ей снова послышался голос Листопадова, который очередной раз вопросил:

– Людмила Николаевна?!

Чтобы окончательно поразить Листопадова, дабы он воздержался от вышибания дверей, Татьяна между очередными плевками издала сладострастный стон. Листопадов молчал. Тогда она издала еще один стон и подумала: «Авось ему станет неловко, и он отвяжется!» Войдя во вкус, она принялась расхаживать голышом по кухне и стонать на все лады, громко дыша. Через некоторое время краем глаза она заметила в окне какое-то движение. Резко повернувшись в ту сторону, увидела, что на балконе стоит незнакомый мужик с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью. Сказать, что он был изумлен, значило ничего не сказать. На его лице был написан подлинный ужас.

Ахнув, Татьяна присела, закрывшись руками, потом встала на четвереньки и со скоростью застигнутого врасплох таракана заползла под кухонный стол.

– Убирайтесь! – крикнула она, высунув из-под стола голову и положив подбородок на подоконник. Поскольку форточка была открыта, мужик должен был хорошо ее слышать.

– А где Людмила Николаевна? – голосом полного дебила повторил свою коронную фразу Листопадов.

– Она… Она там… Она… Занята.

Листопадов попятился к перилам балкона и, достав сотовый, быстро набрал номер.

– Алло! – сказал он. – Борис? Это я. Значит, так. Лютикова дома. Они с подругой занимаются сексом. Нет, сам я не видел… Нет, внутрь меня не пускают. Помилуйте, они в таком виде… Не знаю, не знаю. Вроде бы подруга ушла, но, как выяснилось, это был просто обман. Она осталась, чтобы… Ну, вы понимаете. Нет, со мной все в порядке. Хорошо, буду ждать.

Он убрал мобильный и покосился на окна Лютиковой, покраснев до ушей.

Борис тем временем по пятам следовал за Милой. Все ее клиенты сосредоточились в одном районе, что он не преминул взять на заметку. Возможно, в этом кроется какой-то особый смысл? Наконец повеселевшая Лютикова свернула пустой пакет, где раньше лежали баночки, и засунула его в карман. Потом замахала рукой частнику и, наклонившись к открывшемуся окошку, назвала свой домашний адрес.

«А я не поеду сейчас за ней! – рассудил Борис. – Вместо этого пойду-ка я к самому пугливому клиенту, тому, первому, Шпатцикову, и попробую взять его на понт». Он вернулся к двенадцатиэтажке, с которой начинались их приключения, и, гонимый возбуждением, взбежал по ступенькам наверх. Потом, недолго думая, нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – спросил его из-за двери уже знакомый дребезжащий голос.

– Это от Татьяны Капельниковой, – тотчас же выдал памятливый Борис. – Откройте, пожалуйста, Леопольд Вельяминович!

Через мгновение Шпатциков уже возник на пороге. Это был невысокий жилистый старикан с бородой-лопаткой и седыми усами, похожими на постриженную малярную кисть. На нем был длинный вытертый халат и шерстяные носки.

– Да? – спросил он, опасливо щурясь на молодого сильного Бориса.

– Леопольд Вельяминович, миленький! – сложив перед собой руки, чтобы обезоружить старикана, воскликнул тот. – Капельникова обещала мне помочь. Ну, тем же, чем и вам. Но только дома ее сейчас нет, а мне просто зарез. Не могли бы вы, как клиент, порекомендовать меня Людмиле Николаевне Лютиковой? Умираю, просто сил нет!

Шпатциков боязливо оглянулся назад и, петушиным шажком переступив на коврик, прикрыл за собой дверь.

– Понимаю, батенька! – сказал он, сочувственно похлопав Бориса по руке. – Ах, как я вас понимаю! Пока Людмила Николаевна не принесла мне это, я буквально на стенку лез. Поверите – ни сесть, ни встать, ни лечь. Хоть волком вой! И чего я только не перепробовал! Ну, из того, что продают в аптеках. Ничего не помогало! А это… Просто божественно! Такое чувство, будто заново родился! Вот вам адрес, переписывайте скорее с моей бумажки.

Борис, дрожа от предвкушения, взмолился с новой силой:

– Леопольд Вельяминович! А не могли бы вы прямо сейчас позвонить Лютиковой, а? Скажите, придет, мол, страждущий, Борис Иванов. Готов заплатить двойную… Да что там: тройную цену!

– Скажу вам по секрету: оно того стоит! Ни минутки не пожалеете! Уже через пятнадцать минут почувствуете себя на седьмом небе!

«Точно, нашего деда работа, – подумал Борис, распрощавшись со стариком, который пообещал в ближайшие полчаса дозвониться до Лютиковой. – Когда он берется за дело, так уж и делает на совесть!» Борис испытал даже некоторую гордость за деда. Правда, это чувство быстро ушло, уступив место другому, менее приятному. И чем приходится заниматься! Да уж, решать семейные проблемы – все равно что зубы лечить: очень надо и очень не хочется.

Вернувшись домой и обнаружив там совершенно потерянную Татьяну и выпотрошенную кладовку, Мила здорово испугалась.

– Таня! – закричала она. – Что случилось?

– Ничего такого, из-за чего стоит бледнеть.

– Ну, ты, мать, даешь! Нельзя же так пугать! Я уж было подумала, в дом залезли бандиты. В коридоре черт знает что! Кто кладовку выпотрошил? И почему «Геркулес» рассыпан по полу? Мышей приманивала?

– Ты не знаешь, что здесь было! – Татьяна, кряхтя, уселась на табурет. – Делай чай, я сейчас расскажу.

– Так ты не тяни, рассказывай скорее, я же волнуюсь!

– Листопадов мылился ворваться в квартиру, дверь ломал. Думал, тебя взяли в заложницы.

– Да ты что?!

– Я его не пускала, тогда он полез с балкона. Такой настырный, просто жуть!

– И чем дело кончилось?

– Чем, чем? – пробормотала Татьяна. – Увидел меня в натуральном виде и убежал.

– Так он догадался, что меня дома нет? – испугалась Мила.

– Не знаю. Я сказала, что ты принимаешь ванну.

– Ты с ним что, голая разговаривала?

– Голая, только из-под стола.

– А у меня, Таня, так все здорово! Благодаря тебе, конечно. Клиенты все меня встречали на «ура», я целую кучу денег заработала. Сколько ты хочешь: двадцать пять процентов? Или половину?

– Я хочу домой, – сказала Татьяна. – Из-за тебя столько всего пережила. Даже постриглась в честь нашей дружбы. А деньги ты лучше потрать так, как планировала. Если твои приключения закончатся, мне же легче будет.

– Слушай, а ведь Листопадова на лестнице нет, – внезапно вспомнила Мила. – Я открывала дверь, он даже не выглянул. Что бы это значило?

– Ну… Возможно, он в шоке, – задумчиво предположила Татьяна. – Конечно, неприятно думать, что мое тело настолько отвратительно, что лишает мужчину способности выполнять свой профессиональный долг. Однако ничего другого на ум просто не приходит. Давай поглядим, может, он без чувств валяется на балконе?

Листопадов действительно был там. Он затаился в самой дальней части крыши. Мила сплюснула нос о стекло и, улыбнувшись во весь рот, помахала ему рукой. Татьяна выглянула из-за ее плеча и тоже помахала рукой. Листопадов явственно вздрогнул.

– Отлично! Пока он в отдалении, я выскочу, – засобиралась Татьяна. – И, пожалуйста, сделай что-нибудь решительное для того, чтобы тебя не прихлопнули.

Мила клятвенно ей пообещала и, заперев дверь, уселась считать деньги, вырученные за продажу мази. Не успела она расправить и сложить в нужном порядке первые купюры, как раздался звонок.

– Что-нибудь забыла! – проворчала Мила, пробираясь между одеялами по коридору.

Заглянув в глазок, она увидела незнакомого мужчину с открытым лицом и веселым круглым носом. Это был Борис Глубоков, для нее, впрочем, оставшийся незнакомцем, поскольку в момент первой встречи он прятал лицо под воротником.

– Вы кто? – настороженно спросила Мила, проверив, накинута ли цепочка.

– Борис Иванов, – заговорщическим тоном ответил тот и принялся грызть ноготь. – Вы меня пустите?

– С какой это стати? – озадачилась хозяйка: поистине день полон сюрпризов!

– Вам разве Шпатциков не звонил? – с отчаянием в голосе воскликнул Борис. – Он обещал! Он дал мне ваш адрес и рекомендацию.

– Ах, Шпатциков! – выдохнула Мила, почувствовав, как уходит напряжение и стало легко дышать, как будто с нее сняли корсет. – У вас что, те же самые проблемы, что и у дедушки? – сочувственно спросила она.

– Те же самые! – закивал Борис. – Так у вас найдется для меня, ну, средство от моего недомогания? Я много заплачу.

Услышав последнюю фразу, Мила радостно распахнула дверь. Мысль о том, что в тылу находится Листопадов, да еще надежда обогатиться заставили ее проявить некоторую беспечность.

– Входите, входите, – предложила она. – Давайте на кухню, у меня все там.

Борис перепрыгнул через одеяла и спросил:

– Занимаетесь генеральной уборкой?

– Генеральной, точно.

Оценив наметанным глазом дорогую одежду посетителя, Мила внезапно почувствовала себя настоящей акулой капитализма и нахально спросила:

– Какой суммой вы располагаете?

Борис сделал серьезное лицо и, понизив голос, спросил:

– Сколько выйдет на двести «зеленых»?

– Столовая ложка, – не моргнув глазом, ответила акула. И поспешно добавила: – С верхом.

– Это ведь у вас что-то новенькое, – закинул удочку Борис.

– Точно. Впервые на рынке.

«Конечно, это «невидимка»! – возликовал тот. – Первая дедова партия».

На кухне Мила со всей возможной торжественностью протянула ему пластмассовую баночку из-под витаминов.

– Простите, – замялся Борис. – Поскольку я в первый раз… Как это нужно употреблять? Нюхать?

– Нюхать?! – опешила Мила, на секунду задумавшись. – Ну… Если только тем местом, которое страждет.

Она принужденно улыбнулась, рассчитывая, что посетитель наконец раскошелится. Словно почувствовав немой призыв, Борис тут же полез за бумажником. Выложив на стол деньги, он отвинтил у баночки крышку и сунул внутрь нос.

– Так это крем? – тут же удивился он, подняв на Милу по-детски ясные глаза.

– Мазь. А что, вы никогда ничего подобного не применяли? – не меньше его удивилась Мила.

Борис честно пытался сообразить, как можно словить кайф от мази, но в голову ему что-то ничего не приходило. «Дед явно выдал ноу-хау», – подумал он. А вслух робко спросил:

– Ее что, нужно размазывать под носом?

Мила задумчиво поглядела на него и напряженным голосом переспросила:

– Под носом? Слушайте, ну и фантазия у вас! Или ваш нос напрямую связан с прямой кишкой?

Теперь уже надолго задумался Борис.

– Первый раз слышу, – наконец сообщил он, – чтобы наркотики употребляли другой стороной туловища!

– Наркотики? – обомлела Мила.

– А что же, по-вашему, я у вас покупаю? – рассердился Борис.

– Как – что? Мазь от геморроя!

– Это шутка? – зловещим шепотом спросил Борис. – Ведь Шпатциков говорил о дозе!

– Наверное, у него сильное обострение, – предположила Мила. И, поглядев на деньги, с сожалением произнесла: – Так у вас что, совсем не бывает запоров?

– Не бывает.

– Не верю!

– Ну, может, время от времени, – огрызнулся Борис.

– И, несмотря на опасный симптом, вы не будете покупать эту чудесную мазь, чтобы ухаживать за одним из важнейших органов своей выделительной системы?!

– Ну, хорошо, – прошипел Борис. – Я возьму.

– Всю столовую ложку?

– Всю.

Захлопнув за Борисом дверь, Мила по очереди поцеловала обе стодолларовые купюры и спрятала их в железную банку из-под чая. Дальнейшие перспективы с каждым часом теряли мрачность.

16

– Хочешь сказать, ты даже не поинтересовалась, почему он решил, что ты торгуешь наркотиками? – не поверила Ольга, нагоняя тучи на свое помолодевшее лицо.

– Я была слишком возбуждена, чтобы сообразить, – оправдывалась Мила. – Мужик дал мне двести долларов! Я хотела как можно скорее от него избавиться, пока он не передумал. – Тут же ее тревога сменилась оживлением. – Если дело так и дальше пойдет, я стану богатой женщиной, Ольга! Мне надо еще раз выехать за город! Я готова перекопать каждую поляну! Я готова…

– У меня нехорошие предчувствия, – перебила ее Ольга. – Ты связывалась с Глубоководным?

– Связывалась. Дома его постоянно нет, я позвонила на мобильный. Он что-то мямлил, мол, расследование движется, мол, не надо волноваться… Ты же понимаешь, мне нечем ему пригрозить. Разве что лишением ста рублей в день. Но теперь, когда мы знаем, что сумма не тянет на гонорар, я даже разговор заводить не рискнула.

– Я из-за тебя стала плохо спать, – заявила Ольга. – Как ты сама-то засыпаешь ночью? – И, посмотрев на Милу, добавила с неудовольствием: – Впрочем, ты почти всегда пьяная, что с тебя взять?

– Я уже привыкла к опасности, – объяснила Мила. – Говорят, что это защитная реакция организма. Поскольку он не может постоянно находиться на пределе сил, мозг дает команду телу не напрягаться. Все происходящее уже не кажется мне смертельным. В конце концов, до сих пор никого не убили.

– Да? – искренне изумилась Ольга. – А Толик Хлюпов? На месте которого должна была оказаться ты? Ведь ты жуешь тушеные овощи днем и ночью! Счастливый случай, что ты не схрумкала ту опоганенную упаковку!

Упустившая Хлюпова из виду Мила густо покраснела.

– Ну ладно, – сказала она. – Уговорила. Займи для меня денег у папы. Я пока еще заработала недостаточно.

– Как ты себе это представляешь? – надменно спросила Ольга. – Я ведь только что занимала у него на пластическую операцию. – Мила помрачнела, а Ольга добавила: – Ты сама виновата! Не надо было выкрикивать при всех сколько мне лет. Надеюсь, теперь, когда моя кожа снова стала упругой, все будут считать, что ты соврала.

– Как ты можешь жить, думая только о своей внешности?! – возмутилась Мила.

– А о чем мне думать? О твоей внешности?

– Вот чем я забыла с тобой поделиться! – внезапно воскликнула Мила. – Вчера мне звонил Гуркин. Его снедает беспокойство. Прямо не знала, как от него отвертеться. Его страшно напряг Листопадов. Все допытывался: зачем мне нужен телохранитель?

– И что ты ему сказала?

– Сказала, что это причуда Орехова. Что после бегства партнера ему повсюду видятся засады.

– И Гуркин поверил?

– А что еще ему оставалось делать? Он же не знает характер Орехова. Кроме того, Андрей достаточно молод, чтобы верить в благородство других людей.

– Так-так, – пробормотала Ольга и, наклонившись вперед, сначала поиграла лицом, но потом вспомнила, что богатая мимика провоцирует появление морщин, и тут же перестала кривляться. – А что, если Гуркин и есть убийца? – воскликнула она. – Мало ли, что мы не можем придумать для него мотива? Если преступление не рядовое, а у нас как раз такой случай – чего стоят одни поганки! – тогда до мотива следователи докапываются только в самом конце, когда всех главных действующих лиц уже схоронили.

– Хватит меня пугать! – рассердилась Мила. – Я скоро перестану доверять даже тебе. Перестану есть деликатесы, которыми ты меня потчуешь, боясь, что в них отрава…

Мила внезапно ахнула и хлопнула себя ладонью по лбу:

– Ах, Ольга! Почему я раньше не обратила на это внимания!

– На что?

– Гуркин, когда бывает у меня, никогда ничего не ест. По крайней мере, в последнее время. Я начинаю припоминать: сколько я ему всего предлагала! Но он – ни в какую. Бывает, просидит у меня полдня, в рот маковой росинки не возьмет.

Про себя Мила подумала: «Может быть, ему стыдно поедать мои продукты плюс к тем деньгам, которые я ему плачу?»

– В самом деле подозрительно, – пробормотала Ольга. – Если бы я отравила кому-нибудь жратву в холодильнике, то тоже отказалась бы утолять голод из продуктов, которые лежат по соседству. Подозрительно, Милка, подозрительно. Ты вообще многое о нем знаешь?

– О Гуркине? Почти ничего.

– В общем, на другой ответ я даже не рассчитывала. Кстати, ты так ни разу и не призналась, где его подцепила.

– Да просто на улице! Нет, в магазине. Точно, я ходила в супермаркет, у меня развязался поясок на платье и замотался вокруг колеса тележки. Гуркин оказался поблизости, помог мне освободиться, потом слово за слово…

– То есть инициатором знакомства был он? – уточнила Ольга.

– Знаешь, ты слишком прямолинейна. Не знаю я, кто был инициатором знакомства. Может, и он. Но я тоже очень этого хотела.

– Ты ведь не любишь, когда с тобой заигрывают, – напомнила Ольга. – Особенно в общественных местах. Что же тебя заставило в тот раз изменить привычке?

– Орехов, конечно! Его Гулливерша меня страшно раздражала. Мы тогда еще вынуждены были часто встречаться, она действовала мне на нервы. Я сходила с ума от злости, а тут как раз подвернулся Гуркин.

– На твоем месте я попыталась бы накопать о нем побольше информации.

– Ха! Много ты знаешь о своем Николае!

– Я знаю о нем все, – гордо заявила Ольга. – У меня даже есть копия его медицинской карты.

Мила вспомнила, что в последний раз обнаружила в пиджаке у Гуркина ключи от машины, и решила в спор не вступать. Кстати, сегодня у Андрея как раз был, так сказать, присутственный день. Он собирался прийти в пять и, как всегда, провести в ее квартире время до вечера. Мила поглядела на часы и засобиралась:

– Все, я отчаливаю. Хочу сегодня попасть в больницу к Алику. Надеюсь, Софья не задушит меня одной из резиновых трубок, которых там в избытке.

– Думаешь, она постоянно сидит возле постели мужа?

– Я просто убеждена. И спит, наверное, где-нибудь поблизости, чтобы не пропустить ни одного посетителя. Вряд ли у нее претензии только ко мне. Алик – человек контактный, обаятельный и любит флиртовать.

Алик выглядел весьма неплохо. Голова его была перевязана, как у красного командира в кино, и на фоне повязки темные глаза выглядели особенно выигрышно. Он сидел в кровати, откинувшись на подушках, коих вокруг него было несметное количество. Мила не сомневалась, что это постарались потерявшие голову медсестры.

– А где Софья? – спросила она вместо приветствия.

– Она так долго меня сторожила, что впала в состояние прострации, – усмехнулся Алик. – Ей сделали укол, и теперь ее безнадзорное тело покоится в одной из палат второго этажа. Сказать по правде, она всем тут изрядно надоела.

Мила хмыкнула и, усевшись в ногах кровати, подала Алику пакет:

– Я принесла тебе все, что полагается: фрукты и свежие журналы – на случай, если тебе голодно и скучно.

– Милочка! – воскликнул Алик и, по сложившейся традиции схватил ее за руку. Только на сей раз пошел дальше и, поднеся ладонь к лицу, прислонился к ней пылающими губами.

– Ах, Алик! – укоризненно воскликнула Мила, решительно вырываясь. – Разве ты не знаешь, что у меня уже есть мужчина?

– Этот молодой пижон? – Алик скорчил такую физиономию, будто в нос ему ударил уксусный запах. – Он тебя недостоин.

– Как так – недостоин? – улыбнулась Мила. – Почему недостоин?

– В свободное от тебя время он катает по ресторанам девочек, – заявил коварный Алик. – При этом надевает бесстыдные штаны и вешает на себя вульгарные золотые цепи.

– Ты клевещешь на нуждающегося аспиранта, – погрозила ему пальцем Мила. – Преследуя собственные корыстные интересы.

– Говорю тебе, я пару раз видел его то тут, то там. Ты же знаешь, что я частенько приглашаю партнеров на ужин. И твой Гуркин мне встречался. Кстати, всегда с разными девками.

– Алик, ты его с кем-нибудь перепутал. Ну, сам посуди: ты с ним и виделся-то пару раз по случаю.

– Я его отлично запомнил, – повел бровями Алик и многозначительно добавил: – Потому что ревновал. Ты мне не веришь?

– Судя по блеску твоих глаз, тебе уже лучше? – оставила вопрос без внимания Мила, а про себя подумала: «С Гуркиным надо разобраться как можно скорее».

– Если бы не Софья, я бы уже выписался и вернулся домой. Но она так агрессивна, что я опасаюсь оставаться с ней наедине. Обычно люди в таком состоянии, как она сейчас, совершают бытовые преступления.

– Боишься, что теперь она тебя опылит каким-нибудь химикатом? – не удержалась от иронии Мила. – Надо было сдать ее суток на пятнадцать мести дворы.

– Если бы я знал, что она ударит меня в лоб, загодя позвонил бы в милицию, – с сожалением вздохнул Алик. – Надеюсь, из-за нее ты не изменила своих планов?

– Каких это? – не поняла Мила.

– Ну… Когда я выйду отсюда, мы пойдем в ресторан?

– Ты что? – опешила та. – Из-за чего так рисковать? Если Софья пронюхает…

– Мы будем очень осторожны, – интимным голосом сказал Алик и, завладев обеими руками Милы, прижал их к своей груди.

Тут в палату вошла медсестра и со вздохом произнесла:

– Опять, Альберт Николаевич, ваша жена разгуливает по коридорам. Бледная, словно привидение. Наверное, подглядывала за вами. Отправьте вы ее, в самом деле, домой, всем легче станет.

Алик позеленел и, отбросив руки Милы, начал судорожно хватать ртом воздух.

– Вам плохо? – подпрыгнула сестричка, обеспокоившись.

– Не волнуйтесь, – усмехнулась Мила. – Это просто синдром обманщика.

Она подула на Алика, потом легонько похлопала его по щекам.

– Послушай, дорогой, если ты так боишься свою жену, то будь с ней честен.

– Она все равно ревнует! – вскричал взбешенный Алик. – Есть повод или нет, я страдаю одинаково!

– Ах да, я уже, кажется, знакома с этой точкой зрения, – пробормотала Мила.

– Я объясню ей, что мы занимались литературными делами, – заметался тот и промокнул салфеткой капельки пота, выступившие над верхней губой.

– Конечно-конечно, – приободрила его Мила. – Скажешь, что я приехала, чтобы поделиться с тобой замыслом нового рассказа.

– Кстати, Милочка, – внезапно спохватился Алик. – Как ты можешь объяснить вот это?

Свесившись с кровати, Алик открыл тумбочку и нырнул в нее головой. Выдернул оттуда пластиковую папку и, снова приняв вертикальное положение, торжественно вручил Миле.

– Что это? – спросила она. – Кажется, мой почерк? – И, достав криво исписанные от руки листы, начала читать, шевеля губами.

– Этот опус мне принесла секретарша. Говорит, только что получила по почте. На конверте стояло твое имя. Да и рука, мне кажется, тоже твоя.

– «Люди влюбляются, люди слипаются, женятся», – прочитала заголовок Мила.

– Ну, как? – спросил Алик. – Признаешь авторство?

– Дай-ка я дальше посмотрю, – покраснела Мила. – «Частный детектив Батискафов влюбился в медсестру с первого этажа. Она была такая розовая, словно фруктовая жевательная резинка, и он приклеился к ней навсегда. Встречаясь после работы на лестничной площадке, они начинали безоглядно целоваться, превращаясь на это время в один большой жеваный комок». Боже мой, что это?! – испугалась она. – Как это к тебе попало?

– Я же говорю: пришло по почте.

– Вероятно, я написала это в тот вечер, когда находилась под действием наркотиков! – воскликнула Мила.

Алик уронил на пол несколько подушек. Глаза его сделались туманны:

– Милочка! Ты глотаешь «колеса»? Или покуриваешь «травку»? Или, боже упаси, колешься?

– Не волнуйся, я съела или выпила наркотическое вещество по ошибке, – сказала Мила. – Я, конечно, заберу у тебя папку. Постарайся забыть, что ты это видел.

– Но если ты заберешь, что я скажу Софье? Как оправдаюсь перед ней? Она спросит, что мы делали. И что отвечу я?!

– Боже мой, Алик! Признайся: в чем секрет ее успеха? Когда я найду себе подходящую партию, я попытаюсь использовать методику твоей жены.

– Это не тема для шуток, – надулся Алик, складывая руки на груди.

– Я и не шучу! Ты взрослый независимый мужчина! Почему ты так боишься свою жену? Что она может тебе сделать?

– Она может меня убить, – шепотом ответил тот.

«Все говорят об убийствах, словно их запрограммировали, – сердито думала Мила, шагая по тротуару. – Или это я первая начала, а остальные подхватили эстафетную палочку?» Листопадов вел себя корректно и болтался где-то сзади, не приставая с разговорами. Через некоторое время его корректность стала действовать Миле на нервы. «Если меня пырнут в толпе ножом, он, конечно, догонит преступника, – с неожиданным раздражением решила она. – Но разве можно предотвратить убийство, плетясь в хвосте нога за ногу?»

Очутившись дома, она отправилась на кухню и стала готовиться к встрече с Гуркиным. Часа через полтора квартира наполнилась запахами, способными свести с ума всякого плохо обеспеченного холостяка. Когда ровно в пять раздался звонок в дверь, Мила внутренне напряглась.

Гуркин возник на пороге, изрядно обношенный, но красивый и гордый, словно русский крейсер, переживший революцию, войну и несколько финансовых кризисов. Мила рассчитывала, что он скажет что-нибудь типа: «О! Как восхитительно пахнет! Ты, верно, приготовила что-нибудь божественное!» Вместо этого наемный ухажер произнес дежурную фразу:

– Здравствуй, Тыквочка! Я жутчайше по тебе соскучился!

Он поцеловал ее в щеку – звонко, так, чтобы слышали все окрест – и, просочившись в коридор, аккуратно повесил куртку на крючок.

– Мы сегодня никуда не идем? – продолжил он, делая вид, что у него отсутствует обоняние. – Нет? Тогда я немного вздремну на диване? Меня всю ночь мучили интегральные уравнения.

– А у меня готов потрясающий обед! – сообщила Мила, полюбовавшись зубами Гуркина в тот момент, когда он широко и сладостно зевнул, зажмурив глаза. – Может быть, перед тем как прилечь, ты составишь мне компанию за столом?

– Но я абсолютно не голоден! – заявил тот с легкостью бедного, но чертовски гордого аристократа.

«Что же это получается? – испугалась Мила. – Гуркин и есть тот злодей, который отравил овощную смесь?»

– Все продукты свеженькие, – поощрила она его. – Только что с рынка.

– Тыквочка, но я правда не хочу кушать! – испугался ее настойчивости Гуркин и даже слегка побледнел. – Я всегда прихожу к тебе после обеда в столовой. Там потрясающе сытные пельмени.

– Разве их сравнишь с цыплятками табака? С маринованными огурчиками?

– Я не люблю чеснок, – пробормотал Гуркин.

– А в ресторане на юбилее прадедушки ты ел сырную пасту! – уличила она его. – И от тебя несло чесноком за три километра!

– Ты перепутала меня с Николаем.

Возможно, он хотел ее уколоть, а возможно, просто изо всех сил отпирался.

– Как же так? Ты молод, полон сил, что для тебя какие-то там пельмени? – не желала сдаваться Мила. – Они усвоились, пока ты ехал в общественном транспорте. Толпа наверняка помогала процессу пищеварения, перетирая пищу путем массирования твоего живота локтями.

Гуркин опустил глаза и побегал ими по сторонам, придумывая, вероятно, новую отговорку. Наконец Мила решила оставить его в покое, и тот радостно потрусил за пледом. «Мужчина и диван – близнецы-братья», – подумала Мила. В бытность мужем Орехов тоже любил лежать на диване и посвящал этому львиную долю своего свободного времени.

«Ну, допустим, поганок насобирал Гуркин, – не веря сама себе, подумала Мила. – Но ведь не он же стрелял в меня на балконе редакции? Мне до мелочей знакомы его фигура и манеры. Его я бы сразу узнала, даже надень он на голову не колготки, а кастрюлю». Размышляя так, она прикончила цыпленка и решила, что обязательно проследит за Гуркиным, когда тот покинет ее квартиру.

Наступил вечер – время выйти на улицу праздношатающейся публике. Гуркин тепло распрощался с Милой, снова обозвав ее Тыквочкой, и двинулся вниз по лестнице. Мила мгновенно напялила на себя верхнюю одежду и выскользнула следом. Когда она достигла первого этажа и, приоткрыв щелку, выглянула на улицу, сзади нее раздалось покашливание Листопадова.

– Боюсь, этот тип что-то скрывает, – пояснила Мила. – Хочу немного последить за ним. Ты садись в машину и езжай за мной на некотором расстоянии, хорошо? – Она решила быть с Листопадовым на «ты».

Не дожидаясь ответа, она просочилась на улицу и редкими мягкими прыжками последовала за Гуркиным, который, насвистывая, уходил в темноту. Возле супермаркета он свернул на автостоянку и, достав из кармана ключи, нажал на кнопочку брелока. На его зов откликнулся, громко пискнув и мигнув фарами, жемчужного цвета автомобиль с элегантно вытянутым носом. Пока Гуркин устраивался за рулем, слегка обалдевшая Мила бросилась на обочину ловить Листопадова. Тот подкатил к ней на своем не слишком презентабельном авто и распахнул дверцу.

– Я потрясена! – воскликнула Мила, плюхаясь на переднее сиденье. – Я считала, что мой друг – почти что голодранец!

– Это только справедливо, – откликнулся недовольный Листопадов, – что женщины тоже иногда ошибаются в мужчинах. Не одним же нам накалываться.

– Да нет, я просто киплю негодованием, – Мила не обратила на его слова внимания. – Смотри, Саша, не потеряй его из виду. Господи, почему я не курю, как Ольга? Мне так надо снять стресс!

Листопадов сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана куртки блестящую плоскую фляжку.

– Вот, – сказал он. – Вернейшее средство. Если, конечно, вы не боитесь спиться, – добавил он с неудовольствием. – Глушите каждый день.

– Но вокруг столько стрессов! – оправдалась Мила, сноровисто откручивая пробочку и присасываясь к фляжке. – Боже мой, что там внутри? Это пойло выжгло мне все внутренности!

– Дорогой коньяк, – обиделся Листопадов. – А если вам не в кайф, покупайте для себя сами.

Гуркин тем временем подъехал к шикарному многоэтажному дому с башенками и охраняемой стоянкой, бросил машину у подъезда и взбежал по ступенькам. Листопадов приткнул машину неподалеку, не въезжая за ограду.

– Он что, здесь живет?! – во весь голос возмутилась Мила, разогретая коньяком. – Да великий обманщик Гудвин перед ним – просто щенок! А я-то была убеждена, что он голодает!

– Может быть, поедете выражать свои чувства домой? – спросил Листопадов. – Мне стремно вас охранять, когда вы гоняетесь по городу за любовниками.

– За любовниками? Да что ты знаешь о моей личной жизни? – с горечью спросила Мила и снова припала к фляжке.

Они еще некоторое время препирались, и тут из подъезда вышел Гуркин, ведя под руку потрясающую блондинку. С ним самим произошла грандиозная метаморфоза: из симпатичного, но простенького блондина он превратился в шикарного мужчину, похожего на героя фильма, снятого по женскому роману. В нем изменилось все: он был по-другому причесан, по-другому одет, по-другому держал голову. Блондинка с забранными в низкий пучок волосами, облаченная в красное пальто, казалась феей, по странному недоразумению попавшей на городскую улицу.

Иномарка, в которую загрузилась парочка, заурчала мотором и, тихо шелестя шинами, проехала мимо. Мила рухнула вниз и положила голову Листопадову на колени.

– Вот этого я не люблю, – сказал тот, дрыгнув правой ногой. – Давайте играть в Джеймса Бонда, исключив из сюжета все любовные линии. Не дышите в меня, из-за вас я перепутаю педали.

Всклокоченная Мила послушно приняла вертикальное положение. Фляжку она со страстью прижимала к груди. Иномарка Гуркина развернулась носом в центр и поехала в сторону кинотеатра «Ударник».

– Кажется, парочка отправляется в ресторан, – заметил Листопадов, припарковавшись довольно далеко от входа в заведение для гурманов. – Остановитесь на этом или будете терзаться дальше?

– Может быть, я тоже хочу есть? – гордо сказала Мила. – Я что, недостойна того, чтобы мне подавали еду официанты?

Листопадов, сообразив, что у нее приступ вредности, вздохнул и пробормотал:

– Достойна, достойна…

– Ты останешься здесь, – приказала она, ткнув нетвердым пальчиком куда-то внутрь его расстегнутой куртки. – Обещаю, что, если сегодня вечером и произойдет убийство, жертвой буду не я, а кое-кто другой.

Она вылезла из машины и чересчур плавной походкой направилась в сторону ресторана, изредка взмахивая руками на неровностях асфальта, словно маленький лебедь. Войдя в холл, она сразу же нырнула к конторке посмотреть меню, однако глазом все время косила в сторону интересующей ее парочки.

– Добро пожаловать, Андрей Валентинович! – негромко поздоровался с Гуркиным метрдотель. – Прошу вашу одежду. Вы сразу пройдете за столик или?..

– Нет, мы ненадолго в бар, – тоном, не допускающим возражений, заявила вместо Гуркина блондинка.

Вблизи она оказалась ароматной и холодной, словно шарик ванильного мороженого. Мила потянула носом ей вслед, но так и не смогла определить, какими духами она пользуется. Впрочем, судя по всему, сама Мила вряд ли к таким когда-нибудь даже приценивалась.

Гуркин вел себя спокойно, по сторонам не озирался, поэтому Мила не боялась, что он неожиданно обнаружит ее в непосредственной близости. Впрочем, даже если бы и обнаружил. Ей сейчас море по колено!

«Что, если устроить этому бонвивану сцену? – подумала она. – Конечно, я не жена и даже не любовница, а, так сказать, работодательница. Но он зачем-то водит меня за нос. Зачем? Я имею право знать». Она бросилась к большому зеркалу, чтобы переместить помаду с подбородка на ее законное место. Метрдотель материализовался возле ее правого локтя и приветливо склонил голову, очевидно, ожидая каких-нибудь нужных слов с ее стороны.

– Я с Андреем Валентиновичем, – противным голосом заявила Мила. И когда тот поднял брови в немом вопросе, добавила: – Я его жена.

«Он вплывает со своей отмороженной феей в зал, подходит к столику… А там сижу я! Вот это будет фишка! А если он выкажет недовольство, я при всех заплачу ему его полторы тыщи. Интересно, как отреагирует блондинка?»

Эти мысли едва успели пронестись в голове Милы, как человек, стоявший по левую руку от нее и пропускавший волосы сквозь расческу с микроскопическими зубчиками, услышав слово «жена», обернулся к ней. Он радостно разинул большой рот, предназначенный для нерусской артикуляции, и возопил:

– Мадам Гуркин? О! Какая встречья!

Мила, не умевшая различать иностранцев по акценту, внимательно посмотрела на его отражение в зеркале и принужденно улыбнулась.

– Прошью вас, мадам Гуркин, мы вас ждьем!

С проворством и силой иноземец схватил Милу за руку и потащил в зал, кинув метрдотелю ее куртку. По дороге Мила сосредоточенно повиляла задом, оправляя слишком тесное платье. Про себя она порадовалась, что дома встречает Гуркина не в самом затрапезном виде. Переодеться-то времени не было. К тому же, кто мог предположить, что он, словно заколдованный царевич, по вечерам совершенно преображается и гуляет по ресторанам? Впрочем, Алик говорил что-то в этом роде. Но разве Мила могла поверить в подобное безобразие, не увидев всего собственными глазами?

За столом коротали время в ожидании неизвестно чего еще один иностранец и переводчик с такой кислой физиономией, как будто его заранее предупредили, что еды он не получит. Переводчик был осыпан веснушками и болезненно худ. Иностранец же, напротив, казался колобком, в который щедрые дедка да бабка переложили масла. Несмотря на оптимальную температуру в зале, он активно потел, вытирая круглые лоснящиеся щеки огромным клетчатым платком. Со стороны казалось, что он сочится жиром.

– Мадам Гуркин! – торжественно представил Милу большеротый и отодвинул для нее стул.

Переводчик поднял на нее мученические глаза и без выражения сказал:

– Господа рады приветствовать вас сегодня вечером.

– Ты что, белены объелся? – приблизив к нему голову, шепотом спросила Мила. – Они еще ничего не сказали. Ну-те-с, ребята, – обернулась она к иностранцам и, потерев руки, схватилась за меню, которое поднес подоспевший официант. – Поглядим, чем тут можно заморить червячка.

Переводчик вяло заговорил по-французски.

– Ага! – обрадовалась Мила. – Я вас вычислила. Раз вы из Парижа, сжалимся над вами и французского заказывать ничего не станем.

– Это японский ресторан, – скучным голосом подсказал переводчик.

– Тут что, подают ядовитую рыбу?

– Может быть, у вас есть что сказать господам? – поинтересовался тот, не моргнув глазом.

– А что они хотят услышать? – вперив взор в меню, между делом спросила Мила.

– Хотят услышать, что вы принимаете их условия.

– Ха! Да о чем разговор! – обрадовалась она. – Скажи им, что принимаю. – Повернувшись к иностранцам, она с широкой улыбкой повторила: – Конечно, принимаю! Такие обаятельные люди! Чего ж не принять?

Она огорчилась, вспомнив, что фляжка Листопадова осталась в кармане куртки. Впрочем, был шанс, что кто-нибудь из мужчин закажет выпивку. Те уже оживились, толстый мигом перестал потеть и раздвинул, насколько мог, маленький красный ротик, чтобы при помощи улыбки показать, как он доволен и рад. Они наперебой принялись делать Миле комплименты, которые переводчик неохотно и коряво воспроизводил на русском языке.

– Хочу «нидзимасу насу хасамияки», – сказала Мила. – Не знаю, что это, но хочу.

– Это жареная форель с баклажанами, – пояснил кислый переводчик.

– Вы и японский знаете?

– Да нет, просто часто приходится болтаться по ресторанам. На вашем месте я заказал бы якитори, дешевле выйдет.

– Что значит – дешевле? – насторожилась Мила. – Мне-то какое должно быть дело? Разве господа не собираются оплатить ужин?

– Так это ж вы их пригласили! – удивился переводчик.

– Да? Ну, хорошо, хм. Я просто забыла. – Мила прикинула, что лучше подобру-поздорову смыться, хотя форель с баклажанами ее очень привлекала. Надо сказать, ей совершенно расхотелось устраивать Гуркину сцену. Почему-то Миле стало казаться, что в таком месте хорошего скандала не получится. Здесь слишком тихо, слишком цивильно и полно людей, которые смогут задушить этот скандал на корню.

Она поднялась на ноги, громко отодвинув стул, и сказала:

– Извините, пардон, но мне нужно ненадолго отлучиться.

Французы тоже вскочили, переводчик же остался сидеть, глядя на нее с нескрываемым подозрением. Миле предстояло пройти через весь зал, поскольку их столик находился возле самого окна. Но едва она сделала несколько шагов по проходу, как увидела Гуркина и блондинку, которые медленно двигались в сторону зала через холл. Блондинка задержалась перед зеркалом, чтобы поправить прическу. Этой минуты Миле хватило для того, чтобы принять стратегическое решение. Она уронила сумочку на пол и, тихонько ойкнув, присела на корточки. Потом сделала рывок влево и нырнула под соседний столик, с которого почти до пола свисала скатерть.

Под столом обнаружились мужские ноги в блестящих ботинках и женские в красных сапожках. Ноги в сапожках были изящно скрещены, ботинки же стояли параллельно друг другу и нервничали, мелко притопывая. Усаживаясь за стол, их обладатель как следует поддернул брюки, открыв взору Милы шикарные носки. За резинку правого была заткнута свернутая стодолларовая купюра. «Вот где мужчины прячут заначки! – обрадовалась своему открытию та и, недолго думая, ласкающим движением положила руку на коленку «лаковым ботинкам». Ботинки дрогнули. Уверенная, что верхняя часть мужчины сейчас пожирает глазами свою спутницу, Мила осторожно вытащила деньги из носка и, стуча локтями и коленями по полу, переползла под соседний столик.

Здесь было гораздо теснее. Кроме того, компания подобралась явно не слишком дружественная. Когда Мила втиснулась в пространство между нижними конечностями ужинающих, задев всех по очереди, те стали боязливо поджимать ноги.

Перебежка из-под второго столика под третий прошла с осложнениями. Какой-то тип приподнял скатерть и заглянул под нее.

– Салют! – сказала Мила. – Я уже уползаю. Ничего страшного. Просто не хватило десятки заплатить за ужин. Слишком разыгрался аппетит.

Она изобразила светскую улыбку и отправилась дальше. Блондинка все еще прихорашивалась, когда к стоявшему в ожидании Гуркину бесшумно подплыл вездесущий метрдотель и, понизив голос, сказал:

– Простите, Андрей Валентинович, у нас тут возникли кое-какие проблемы.

Он сделал преувеличенно скорбное лицо, и Гуркин тут же насторожился.

– Что такое? – спросил он, хмурясь.

– Ваша, гм… жена бегает по залу на четвереньках. Это, конечно, не украшает вечер и пугает гостей. Пока мы не рискнули ее остановить…

Гуркин мгновенно обернулся, посмотрел на блондинку, которая сосредоточенно склеивала и расклеивала губы, чтобы наилучшим образом распределить помаду, и медленно начал наливаться краской. Метрдотель правильно оценил произошедшую в нем перемену и поспешно добавил:

– Ваша вторая жена. По крайней мере, она так представилась. Вон-вон, глядите, – оживился он, мотнув головой в сторону зала. – Она снова пробежала.

– Если это шутка, – начал Гуркин таким сдавленным голосом, словно галстук на его шее был затянут слишком туго, – то она зашла слишком далеко.

– Помилуйте, какие уж тут шутки! Она ужинала с иностранцами, с французами… И переводчик с ними.

– Элла! – позвал Гуркин, повернувшись к блондинке. Та подошла и взяла его под руку. – Пойдем к французам, они, оказывается, давно уже там.

– Ну, подождали немного, – равнодушно ответила та. – Ничего страшного не случилось.

– Надеюсь, – пробормотал Гуркин и с тревогой посмотрел на метрдотеля.

Тот тоже отправился в зал, пристроившись у парочки в хвосте. Как только они миновали первый столик, из-под него выскочила Мила и метнулась в холл. Гардеробщик, уверенный, что Гуркин заплатит за всех своих женщин, только саркастически ухмыльнулся и подал ей верхнюю одежду.

– Послушайте, – сказала Мила, воровато озираясь по сторонам. – Не могли бы вы кое-что для меня прояснить?

Она расправила украденную стодолларовую бумажку и протянула гардеробщику. Тот поднес ее к глазам и внезапно принюхался.

– Она немного пахнет мужскими ногами, – сообщила Мила. – Но при этом, безусловно, настоящая.

Гардеробщик сделал незаметное движение кистью, и бумажка исчезла навсегда.

– Что вас интересует?

– Не что, а кто. Андрей Валентинович. Гуркин. Он, как я поняла, тут частый гость?

– Раз в неделю точно появляется, – согласился гардеробщик.

– А эта блондинка?

– Его жена. Элла Гуркина. Не знаю, сколько зарабатывает сам Андрей Валентинович, но супруга его стоит очень дорого. У нее собственный бизнес. Железная женщина, скажу я вам. Частенько ведет здесь деловые переговоры.

– Что еще вы про нее знаете?

– Ничего, – пожал плечами гардеробщик.

– А про него?

– Он неравнодушен к блондинкам, – тонко усмехнулся тот.

– И это все?!

– А вы на что рассчитывали? На милицейское досье? – оскорбился гардеробщик.

Увидев краем глаза, что метрдотель возвращается обратно, Мила только махнула рукой и поспешила ретироваться. На улице было холодно, Листопадов бродил возле двери ресторана и гонял камушек.

– Он женат! – бросилась к нему Мила. – Он отвратительно, подло женат! Причем его жена – богатая женщина! Ты бы видел, Саша, его костюм! Его рубашку! Его туфли стоят примерно столько, сколько подержанная машина! От него пахнет «Черутти»! А когда он приходит ко мне, от него несет дешевым мылом и бедностью!

Захлебнувшись восклицательными знаками, Мила упала Листопадову на грудь. Тот похлопал ее по спине и, взяв за шиворот, повел к машине.

– Умоляю вас страдать дома! – прокряхтел он, запихивая Милу на переднее сиденье. – Сейчас отвезу вас обратно. И не обижайтесь на добрый совет – незачем следить за мужчинами. Чем меньше о них знаешь, тем крепче спишь.

– Какой сон! – воскликнула Мила, нащупывая в кармане фляжку Листопадова. – Без снотворного я сегодня, конечно, не засну.

– А вот снотворное я, пожалуй, заберу обратно, – не согласился тот, косясь на фляжку. – Уверен, что оно не понадобится, и, как только вы коснетесь головой подушки, тут же заснете.

– Сначала мне нужно повидать Глубоководного, – скорбно сказала Мила.

Листопадов усмехнулся. Его забавляла фамилия, которую соорудил Константин на базе собственной.

Константин оказался дома. Вернее, в квартире на третьем этаже, которую они с Борисом сняли для проведения своего кустарного расследования. Распахнув дверь и увидев на пороге взволнованную Милу в куртке нараспашку и в обтягивающем платье, он сильно смутился и даже на секунду потупился.

– Послушайте, Константин, – решительно сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Мне нужно сказать вам кое-что важное.

Глубоков потер подбородок указательным пальцем и сообщил:

– Я сейчас немного занят. – Он понимал, что, попади Мила в его гостиную, она сразу же догадается, что там никто не живет. – Ничего, если я спущусь минут через пятнадцать?

– Да-да, конечно. Спускайтесь, когда вам удобно, – тоже вдруг засмущалась она.

Глубоков оказывал на нее странное действие. Вероятно, ее волновала его красота да еще тот факт, что они провели вместе ночь, о которой она ничего не помнила.

Едва она зашла в квартиру, как позвонила подруга Татьяна.

– Ты сварила мазь? – спросила она с места в карьер без всяких «здравствуй» и «как дела».

– У меня же не осталось больше сырья! – тут же ощетинилась Мила. – И сегодня не было возможности съездить в лес. Я даже еще не убрала одеяла, которые ты раскидала по коридору. И Листопадов по-прежнему следит за мной, – добавила она, понизив голос, как будто охранник мог слышать сквозь стены.

– Ну, ладно, – смилостивилась Татьяна. – Я пока буду набирать заказы. Только учти, тебе придется накопать целый мешок корней. Впереди зима, а, судя по всему, мазь твоей бабушки действительно нечто из ряда вон выходящее. Шпатциков сказал, что он мажет ей не только то, что предписано, но еще и вены на ногах. А его жена лечится твоей мазью от отита. Судя по всему, первая баночка у них скоро закончится.

– Таня! Это просто замечательно. Только учти: с сегодняшнего дня ты – в доле. Не желаю бесплатно эксплуатировать твой труд. Главное в торговле – наличие покупателей. Можно сидеть на золоте и не суметь продать его.

Татьяна фыркнула и положила трубку. Мила же заметалась по квартире, вспомнив, что с минуты на минуту появится мнимый частный детектив с синими глазами и чудесным ртом, обещающим рай на земле всякой женщине, которая ему понравится. «Сколько дел, сколько дел! – бормотала Мила, загребая веником рассыпанный «Геркулес». – И все требуют денег. Боже мой! Мне же нужно еще оплатить побелку потолка у Капитолины Захаровны! Почему получается так, что, когда нет денег, срочные дела терпят, а как только деньги появляются, становится невозможно ничего отложить?»

Глубоков явился к ней в голубых джинсах и черной вельветовой рубашке, неотразимый, как молодой Делон.

– Угостите чашечкой чаю? – спросил он, неуверенно улыбаясь. – Или дело слишком срочное, чтобы заниматься чайной церемонией?

– Я должна сообщить вам о себе кое-что шокирующее, – выдавила из себя Мила, ведя его на кухню и принимаясь тереть тряпкой чистый стол. – В последнее время у меня возникли кое-какие подозрения относительно Гуркина.

– Гуркин – это ваш бойфренд? – уточнил Глубоков.

– Все дело как раз в этом, – вздохнула Мила, наливая полный чайник и водружая его дрожащими руками на плиту. – На самом деле он мне никакой не бойфренд. Он не влюблен и даже не увлечен. А просто находится у меня на денежном довольствии. Я плачу ему деньги.

Константин дернул щекой, потом, криво ухмыльнувшись, сказал:

– Я обратил внимание, что вам нравится именно такой стиль отношений.

Вспомнив их совместную «сторублевую» ночь, Мила побледнела от унижения.

– Вы меня неправильно поняли, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Я плачу ему только за то, чтобы он играл роль моего сердечного друга. На самом деле – мы совершенно чужие друг другу люди.

– Вот это да! – оживился Глубоков и ляпнул: – Я так рад! Ну, то есть, что вы не… зашли слишком далеко, чтобы платить мужчинам за то, чтобы они не просто изображали, что они что-то делают, а делали это на самом деле… – запутался он в собственной фразе.

Мила его не слушала, она была чересчур возмущена.

– Гуркин лгал, что он одинокий бедный ученый, которому до зарезу нужен необременительный приработок. Я платила ему полторы тысячи в месяц и чувствовала себя благородной, как фон Мекк. А сегодня выяснилось, что этот драный павлин женат на красивой и богатой молодой женщине, ездит в роскошном автомобиле, постоянно ужинает в ресторанах и одевается так, словно какой-нибудь Армани – его добрый дорогой друг. Возникает вопрос: зачем ему я? Зачем он тратит на меня свое свободное время, когда мог бы проводить его гораздо более интересно?

– Может быть, – неуверенно предположил Глубоков, обводя всю Милу внимательным взглядом, – он все же питает к вам некие чувства? И, изображая бедного ученого, надеется привлечь к себе ваше внимание?

– Да ничего подобного! – горячо возразила Мила. – Приходя ко мне, он ведет себя, словно пенсионер. И самым приятным времяпрепровождением считает отдых на диване.

– Да, действительно, поведение чертовски подозрительное! – повеселел Глубоков, понимая, что Лютикова нравится ему, несмотря ни на что – ни на свою взбалмошность, ни на ситуацию, в которую она попала, ни на возможную свою причастность к распространению «невидимки». Хотя Борис, доставивший домой знаменитую бабушкину мазь, здорово поколебал версию о ее причастности.

– Можете придумать хоть одну правдоподобную причину, по которой Гуркин все это проделывал? – спросила Мила, разливая по чашкам чай.

– Зачем мне придумывать? – вопросом на вопрос ответил Константин. – Я узнаю все доподлинно. Если не получится сделать это тихо, я вытрясу из вашего Гуркина правду!

В его голосе была такая уверенность, а во взгляде такая мужественность, что Мила ему даже поверила.

– Знаете, я хотел вам кое-что сказать касательно той ночи, – неожиданно перескочил на другую тему Глубоков. – Ну, той, когда мы с вами заключили дополнительное соглашение…

– Я помню, – торопливо перебила его Мила, снедаемая, помимо стыда, неопознанным томительным чувством.

– Дело в том, что…

Константин не успел договорить – телефон, прицепленный к его поясу, принялся подавать громкие сигналы. Он раздраженно чертыхнулся и, извинившись, приложил трубку к уху. На связи был Борис.

– Дедушку украли! – тонким, не своим голосом сообщил он и издал восклицание, похожее на всхлип.

– Что?! – зловещим шепотом переспросил Константин. – Украли человека, находящегося в коме? Из хорошо охраняемой клиники?

– Это не обычное похищение, – зачастил Борис. – Врачи эвакуировали его в Швейцарию. В тамошнюю клинику. Кто-то оплатил не только дорогу, но и лечение. Это он, нынешний хозяин «невидимки». Тот, кто купил наркотик. Наверное, дедушкина жизнь для него очень дорога.

– Но как позволила бабушка?!

– Бабушка улетела вместе с дедом. Она думала, что это наша инициатива – отправить старика за границу.

– Она думала! А почему не связалась с нами, прежде чем давать согласие?

– Все произошло слишком стремительно. Я только что разговаривал с ней по телефону…

– Ты сможешь отследить, кто произвел выплаты?

– Смогу, наверное, но ни секунды не сомневаюсь, что ниточка не приведет ни к кому конкретному. Дело, судя по всему, крупнее, чем мы думали вначале.

– Мне нужно бежать, – с сожалением глядя на Милу, заявил Константин, закончив переговоры.

– Вы не выпили чай, – застенчиво сказала та. Покраснела и добавила: – И не договорили.

– Обещаю, – поклялся Константин, – что при первой же возможности мы продолжим наш разговор.

– А Гуркин?

– Гуркина я беру под личный контроль. Кстати, забыл спросить: Листопадов отвечает вашим требованиям?

– Да, конечно, – пробормотала Мила и неожиданно вспомнила: – Я забыла отдать ему фляжку из-под коньяка.

Константин рассердился.

– Он что, спаивает вас?

– Да что вы, что вы! Просто я замерзла, сделала глоточек…

– Мне хочется, чтобы ваша жизнь как можно скорее вошла в привычную колею, тогда и моя жизнь, скажем так, облегчится. И мы с вами сможем, не оглядываясь на обстоятельства, пить вместе чай сколько вздумается.

После этой высокопарной речи Константин выскочил на лестничную площадку словно ошпаренный. «Боже мой, я стал изъясняться, как интеллигент из плохой пьесы. Надо прекратить думать об этой женщине днем и ночью. Ни к чему хорошему это все равно не приведет, виновна она в чем-нибудь или не виновна».

17

Покормив Листопадова, Мила предложила ему ночевку на диване, но он отчего-то отказался и сообщил, что проведет ночь на лестничной площадке. Часа в два пополуночи Мила для контроля покрутила изнутри замок на входной двери и увидела в глазок, что Листопадов тут же высунулся сверху. Успокоенная, она отправилась спать и впервые за последнее время заснула сразу и надолго. Из царства сновидений ее вырвал настойчивый трезвон, который кто-то поднял, звоня в ее входную дверь. Взглянув на часы, она обнаружила, что стрелка только что сползла с семи утра.

Протирая глаза кулаками, Мила походкой пьяного матроса дошла до коридора и обнаружила на лестничной площадке Ольгиного мужа Николая. Его внешний вид просто вопил о неприятностях. Расхристанная куртка, шарф на спине, словно высунутый язык, никакого пробора – волосы встрепаны и торчат в разные стороны, будто их специально распушали феном.

– Что? – мертвым голосом спросила Мила, распахивая дверь.

Николай ворвался в коридор, не видя ничего вокруг себя.

– Ольгу похитили! – плачущим голосом воскликнул он. – Стукнули по голове, засунули в машину и увезли в неизвестном направлении!

– Ты сам видел? – ахнула Мила.

– Видел. Меня тоже стукнули по голове. А потом наступили черным сапогом на горло и сказали: «Позвонишь в милицию, ее убьют!»

Николай пробежал в комнату и принялся кружить по ней, словно игрушка на батарейках.

– И ты, конечно, не позвонил в милицию? – уточнила Мила, начиная бегать за ним.

– Конечно, не позвонил. Как я мог?! Она моя жена, и я хочу, чтобы она вернулась обратно!

– Кому ты сказал о случившемся? – допытывалась Мила, подтягивая пижамные штаны повыше.

– Никому. Сразу же, как очухался, поехал к тебе.

– Почему ко мне? – хмуро спросила та.

– Ну как же? – растерялся Николай. – Вы с ней так близки, так откровенны. Я подумал, может, ты знаешь, из-за чего все это случилось?

– Ничего я не знаю! – огрызнулась раздавленная известием Мила. – И что теперь делать, не знаю. Господи, какой ужас!

Она плюхнулась на разобранную постель и в буквальном смысле слова схватилась за голову. Николай тотчас же рухнул поблизости на ковер и уткнул буйную голову Миле в колени. Плечи его вздрагивали. Мила краешком сознания отметила, что даже в горе от него несет любимой туалетной водой отвратительного качества.

– Успокойся, успокойся, – дрожащим голосом попыталась утешить Николая Мила и даже погладила его по затылку – осторожно, словно чужую собаку.

Николай зарыдал еще сильнее, орошая ее пижаму всамделишными слезами. Ей это не понравилось, поэтому она взяла его за волосы и, потянув за них, приблизила к себе его жалкое лицо.

– Успокойся! – приказным тоном велела она. – Давай еще раз, только подробно и по порядку. Как вы с Ольгой очутились на улице рано утром?

– Мы… Мы возвращались из ночного клуба. – Николай неуклюже поднялся на ноги и плюхнулся рядом с Милой на кровать. – Это не так далеко от дома. И Ольга захотела прогуляться. Заставила меня идти с ней пешком.

– Она здорово перебрала? – уточнила Мила, читая правду по бегающим глазкам Николая.

– Как ты догадалась? – удивился тот.

– Кто бы на моем месте не догадался? Итак…

– Она громко пела и требовала, чтобы я подпевал.

Мила мрачно кивнула. В прошлый раз, когда ей довелось гулять вместе с сестрицей, та во время прогулки не только пела, но и плясала, и их остановил милицейский патруль, который, правда, позже еле унес ноги от обнаглевшей Ольги.

– Так в каком месте на вас напали? – не сдавалась Мила.

– Во дворе, неподалеку от дома. Знаешь, там есть такая арка…

– Знаю. И что ты можешь сказать о нападающих?

– Я видел только одного. Он был огромного роста, заросший щетиной, в черной бандане и чернокожий.

– Негр?! – изумилась Мила.

– Нет-нет, не негр. Я имею в виду – на нем были кожаные штаны и кожаная куртка.

Мила тотчас же представила, как ее сестру увозит небритый байкер, перекинув через седло мотоцикла.

– У него была машина, – словно подслушав ее мысли, продолжал Николай. – Стекла были темные, поэтому я не видел, кто за рулем. А может быть, за рулем никто вообще не сидел и этот тип был один!

– А какая машина?

– Какая-то, я не знаю. Я… Я не слишком хорошо разбираюсь в моделях автомобилей.

– Странно и глупо. Почти все мальчишки разбираются в моделях.

– Когда я был маленьким, – без тени сарказма ответил тот, – ничего подобного по улицам не ездило. Мила! – тут же жалобно добавил он. – Я бы выпил чего-нибудь горячего, чаю или кофе…

Мила повела его на кухню и одновременно допытывалась:

– Не понимаю тебя, Николай! Тебе не велели звонить в милицию, пообещав, что в этом случае с женой ничего не случится. Но что-то же они должны потребовать взамен?

– Ты думаешь, выкуп?

– Я не знаю, но ты должен был ехать домой и сидеть возле телефона! Это логично – ждать звонка от похитителей. Ты же летишь ко мне, бросив Ольгу, что называется, на произвол судьбы.

– Но как ты не понимаешь – я в трансе! – обиделся Николай, глядя на нее полными боли глазами. – Я испуган, растерян… Я раздавлен, наконец!

«Может быть, обратиться к Глубоководному? – подумала Мила. И тут же отказалась от этой идеи. Даже если он согласится что-то делать, то розыски затянутся на неопределенное время. – А что, если похитители потребуют взамен Ольги мою шкуру? – пришла ей в голову неожиданная и неприятная мысль. – Так сказать, баш на баш. Не может быть, чтобы каким-то темным силам одновременно потребовались мы обе. Хотя… Может быть, это как-то связано с папой? С его бывшей службой?»

Мила тут же себя одернула. Папа сто лет уже не работал, да и в лучшие времена не обладал никакой особо ценной информацией, разве что о внутрипартийных делах. Вряд ли верные ленинцы до такой степени злопамятны. Кроме того, по описанию Николая, похититель выглядел скорее как настоящий головорез и не походил на приверженца идеям Ильича.

Когда Мила соорудила две большие кружки с молоком, Николай жалобно попросил колбасы.

– Наверное, голод напал на меня из-за потрясения, – предположил он.

Мила молча наделала для него бутербродов, изумляясь матушке-природе.

– Боже, что же теперь будет? – спросил Николай с набитым ртом. – Может быть, все-таки обратиться в милицию?

Мила не успела ничего ответить, потому что в дверь снова позвонили. Она вскочила на ноги, едва не опрокинув табурет, и метнулась в коридор. Однако это был всего лишь водопроводчик Митяй, который явился проверять отопление. Он был мелким, но кряжистым мужчиной неопределенных лет. Скорее молодым, чем старым, но за это голову на отсечение Мила давать бы не стала.

– Я только на момент, – пообещал он, бочком протискиваясь мимо нее в квартиру. – Потрогаю батарею на кухне, ладно? Ты, хозяйка, того, не волнуйся.

Видимо, у Милы был еще тот видок. Николай, услышав их диалог, заранее скрылся в комнате. Митяй же, потрогав батарею, принюхался к витавшим по кухне запахам и спросил:

– Арабика?

– Чего? – не поняла Мила.

– Значит, мокко, – вздохнул знаток кофе и показал заскорузлым пальцем на Милину кружку: – Можно?

– Валяйте, – мрачно разрешила она.

Митяй в два глотка расправился с напитком и, крякнув, как после приема «на грудь», вытер тыльной стороной ладони рот и отправился восвояси. Мила бросила опустевшую кружку в раковину и налила себе новую. Потом двинулась в комнату искать Николая. За это время он снял с себя свитер, оставшись в футболке, обтянувшей все выпуклости его молодого торса. «Тоже мне, атлет, – с неожиданным раздражением подумала она. – С такими бицепсами не смог защитить собственную жену».

Когда Мила думала о судьбе Ольги, у нее внутри все леденело. В подсознании постоянно крутилась мыслишка о том, что похищение как-то связано с покушениями на нее саму. Но как? Она до сих пор не находила в этих покушениях рационального зерна, не могла понять, кому и почему стала помехой? В последнее время у нее вообще стала появляться мысль, что все как-то само собой утряслось – ведь попыток убить ее больше не было. И вот теперь нападение на Ольгу, которое вообще спутало все карты. «Почему меня хотели убить, а Ольгу похитили? – размышляла Мила. – Почему Ольга им нужна живая, а я была нужна только мертвая?» На эту загадку не было ответа. Размышляя таким образом, Мила впала в прострацию. Она сидела на кровати, так и не удосужившись сменить пижаму на что-нибудь более цивильное.

Николай тем временем побывал на кухне, допил там кофе, доел бутерброды и снова появился в комнате. Сытость никак не повлияла на его плаксивое настроение. Он снова начал нудить, чем страшно Милу разозлил. Впрочем, она ни разу его не одернула, изо всех сил заставляя себя уважать его чувства.

– Мила! – позвал Николай после того, как она связалась с родителями и сбивчиво поинтересовалась, не звонил ли кто рано утром. Никто не звонил, и она потерянно уронила лицо в ладони. – Мила! – повторил Николай.

– Чего? – сквозь пальцы отозвалась она.

– Мила, мне страшно, – шепотом сказал тот. – У меня нехорошее предчувствие. И даже руки дрожат, погляди.

Мила посмотрела, как дрожат его руки, но говорить ничего не стала. Ей бы самой впору пасть кому-нибудь на грудь. Николай для этих целей явно не годился, его надо утешать, как ребенка. Он ныл, скулил, стенал и в конце концов оказался-таки у Милы в объятиях. Потом как-то так получилось, что в объятиях оказалась она у него.

Только почувствовав во рту знакомый запах зубной пасты, Мила поняла, что события разворачиваются как-то не так, как надо. Она замычала и изо всех сил отпихнула от себя Николая. Как ни странно, это не произвело на него никакого впечатления. Из рук он ее не выпустил, напротив, еще теснее прижал к себе, так сильно, что Мила в кои-то веки почувствовала себя тощей и хрупкой. «У меня будет деформация позвоночника! – в панике подумала она. – Один диск сместится, после чего начнет развиваться патология. Я останусь инвалидом!» Взбрыкнув еще раз, Мила поняла, что подлый Николай вовсе не ищет утешения, а самым наглым образом пользуется ее беспомощностью.

Тогда она пошла на хитрость: сначала расслабилась, как будто сдалась, а потом несильно укусила гада-свояка за язык. Он, как и планировалось, невольно отпрянул, довольно громко взвизгнув при этом. Пытаясь отдышаться, Мила в бешенстве смотрела на него. Николай закрыл рот двумя руками и подпрыгивал на кровати, как ребенок, пробующий упругость матраса.

– Ты! – воскликнула Мила, вскочив на ноги, и, схватив подушку, в сердцах огрела его по голове. – Гадкий, низкий, похотливый павиан! Твою жену, может быть, в этот момент режут на кусочки!

– А что я могу сделать? – довольно злобно ответил Николай, вырвав у нее подушку и промокнув наволочкой капельку крови, выступившую на губе. – Если я обращусь в милицию, ее убьют. А так, может, нет. Остается ждать и верить. Я надеялся, мы скрасим друг другу трудное ожидание.

– У меня просто нет слов, – сказала Мила и обессиленно откинулась назад, упав на кровать. Матрац подбросил ее вверх, но расслабиться ей не удалось – Николай снова оказался тут как тут и возобновил свои приставания.

– Послушай, – держа ее за руки, выдохнул он. – Неужели у тебя нет потребности сбросить стресс? Мы могли бы отлично утешить друг друга!

– Я все расскажу Ольге, когда она вернется!

– А я расскажу свою версию, – неприятно ухмыльнулся он, снова дохнув на нее мятой. Вероятно, его слюнные железы вырабатывали ментол. – После того, как ты напала на меня в ресторане, Ольга поверит мне, а тебе не поверит!

В его голосе заранее звучали победные нотки. Мила втайне согласилась с тем, что он прав.

– Я с самого начала поняла, что ты крыса. – Она согнула коленку и изо всех сил ударила туда, куда положено бить женщинам в таких случаях.

На этот раз Николай заорал на всю вселенную, словно раненый осел. Мила была уверена, что его слышно не только на лестничной площадке, но и на улице. Сейчас прибежит Листопадов и ворвется с вопросами. Безо всякого сожаления глядя на свернувшегося клубочком Николая, она пошла в коридор, ожидая звонков и нетерпеливого стука в дверь.

Однако ничего подобного не произошло. Листопадов или не слышал воплей, доносящихся из подведомственной ему квартиры, или временно покинул свой пост. «Вот был бы удар по его профессиональной чести, – не без ехидства подумала Мила, – если бы меня пристукнули, а он в самый ответственный момент сидел бы в туалете».

Несолоно хлебавши она возвратилась в комнату и сказала краснощекому после пережитого Николаю:

– Немедленно выметайся из моей квартиры и возвращайся домой. Не вздумай улизнуть, сиди и жди телефонного звонка. И никакой самодеятельности – инициатива будет исходить только от меня.

– Ты чокнутая, – процедил Николай, хватая свой свитер. – Нормальная женщина на твоем месте…

– Покончила бы с твоей потенцией раз и навсегда, – отрезала Мила. – Убирайся! Считаю до десяти.

Она еще не добралась до трех, а тот уже вылетел на лестничную площадку и загремел вниз по лестнице.

Мила остановилась на пороге. Дождавшись, пока внизу хлопнула дверь, она негромко позвала, задрав голову:

– Эй!

Никто не откликнулся. Замирая от недоброго предчувствия, Мила на цыпочках взбежала по лестнице вверх, ожидая увидеть буквально что угодно. Но наверху никого не было. «Куда же подевался мой верный страж? – забеспокоилась она. – Может быть, Глубоководный дал команду снять с меня наблюдение? И он просто-напросто ушел домой и лег спать? Нет-нет, – тут же одернула она себя. – Листопадов хороший мужик, он бы меня предупредил!»

Запершись на все замки, часа два она занималась накопившимися домашними делами, пытаясь выбросить из головы страхи по поводу Ольги. У нее ничего не получалось. От волнения за жизнь сестры ее начало тошнить. Она решила, что ждет еще два часа, а потом берет Николая под мышку и идет в милицию. Появится хоть какой-то шанс на ее спасение.

И Листопадов тоже. Вот куда он подевался? В конце концов Мила не выдержала и набрала номер телефона Константина. Приятный голос сообщил, что в настоящий момент абонент недоступен. Ясное дело: когда он нужен позарез, его не достать.

Едва определенные ей самой два часа прошли, Мила двинулась к телефону с твердым намерением звонить Николаю, чтобы активизировать его для решительных действий. Но, как только она подняла трубку, ожил дверной звонок. От неожиданности Мила подпрыгнула и уронила трубку обратно. «Наверное, это Листопадов», – подумала она. Когда она распахивала дверь, на лице ее было написано оживление. Однако оно тут же испарилось, когда Мила увидела, кто стоит на пороге.

А стоял на пороге милиционер с печальным лицом. Когда Мила шепотом поздоровалась, милиционер вздохнул и сказал:

– Можете уделить мне немного времени? У вас в подъезде человека убили.

18

Листопадов умер, не приходя в сознание, после того, как ему разбили голову неизвестным тяжелым предметом и затащили в подвал. Дверь была открыта в связи с тем, что водопроводчик Митяй занимался там своими прямыми водопроводческими обязанностями. Сам Митяй лежал поодаль от тела и, хотя был жив, не реагировал ни на голоса, ни на свет. Его отправили в больницу, и врачи сообщили, что Митяй проглотил большую дозу снотворного. Милиции предстояло выяснить, какое отношение имеет водопроводчик к смерти Листопадова. Пока они опрашивали соседей, и Мила была второй после Капитолины Захаровны. Она понятия не имела, что говорить. Рассказать правду? Про то, как все началось? Про человека в черных колготках, про отравленную «мексиканскую смесь», про исчезновение Ольги, про частного детектива, снимающего квартиру наверху…

Мила отлично понимала, что, если она вывалит все это на следователя, ее надолго заберут из дома. И уж тогда у нее не будет возможности позаботиться о сестре, да и вообще она может не выпутаться из неприятностей без потерь. А то еще ее саму заподозрят в убийстве. Но сказать, что она вообще не знает Листопадова?.. Нет, так поступить она не могла. Даже не потому, что кто-нибудь из соседей обязательно ее уличит, а из чисто человеческих соображений.

Узнав, кого убили, Мила не сдержала чувств и сильно плакала.

– Это… Это мой друг, – соврала она, немного успокоившись. – Интимный. Я встречалась с ним. Недолго. Почти ничего про него не знаю. Так, всякую ерунду.

– Ну-ну, – сказал милиционер, облегченно вздохнув. – Личность, стало быть, установлена. – Придется вам, гражданочка, рассказать нам о своем знакомстве с убитым во всех подробностях.

«Только бы Глубоководный меня нечаянно не выдал! – подумала Мила, кусая губы. – Если он неожиданно возвратится в квартиру и напорется на милицию, то может запросто рассказать правду. Если это, конечно, ему выгодно».

Проведя некоторое время в милиции, Мила возвращалась домой в состоянии, близком к истерике. Она ведь так и не успела позвонить Николаю. А вдруг с ним уже связались похитители и, пока она давала показания, Николай начал действовать самостоятельно? Один, без поддержки, этот хлюпик мог здорово напортачить.

Когда Мила уже подошла к подъезду, дверь неожиданно вылетела наружу, и на улицу, словно дикая пантера из клетки, вырвалась живая и невредимая Ольга. Вид у нее, правда, оказался изрядно потрепанным, но ни синяков, ни следов пыток заметно не было. Одета она была ужасно странно – в большие не по размеру джинсы, стянутые на талии кожаным ремнем, и мужскую водолазку, от которой воняло аптекой. Сверху на ней красовалась дешевая куртка из кожзаменителя с подвернутыми в три раза манжетами.

Сестры одновременно издали по восторженному воплю и бросились друг другу на шею.

– Как же ты меня испугала! – кричала Мила, ощупывая сестру.

– Да я сама испугалась, – призналась та.

– Как ты вырвалась на волю? – накинулась на нее Мила. – Николай заплатил выкуп?

– А за меня что, требовали выкуп? – оживилась Ольга.

– Пока не знаю. А ты виделась с Николаем?

– Его нет дома. А ты с ним виделась?

– После того, как тебя вырвали прямо у него из рук, он прилетел ко мне и рыдал, словно мальчик, – сообщила Мила ту часть информации, которая могла бы, безусловно, порадовать сестру. – Похититель сказал ему, что, если он обратится в милицию, тебе кранты. Мы никак не могли решить, верить ему или не верить. И вот собирались все-таки не поверить, но тут такое произошло! Я потом тебе расскажу. Но что случилось, Ольга? Почему ты на свободе? Ты сбежала?!

– Ах, Милка! Это большая человеческая драма! Так просто не расскажешь. Пойдем к тебе, тяпнем по маленькой…

Мила в ужасе отпрянула:

– Нет, дорогая, давай обойдемся без «тяпнем». И ко мне не пойдем. Лучше в какое-нибудь кафе.

– Только если ты заплатишь. Сумку у меня украли! Ту, двухцветную, с замочком-поцелуйчиком, помнишь? Мою любимую. Она стоила больше ста баксов!

– Считай, что дешево отделалась, – сказала Мила, потащив ее прочь от подъезда. – Уйдем отсюда поскорее.

Они спрятались в крошечном кафе на пять столиков, и Ольга первым делом потребовала у бармена за стойкой пачку сигарет. Придвинув к себе пепельницу, она принялась чиркать спичками, но, поскольку страшно нервничала, головки отламывались и разлетались в разные стороны, словно маленькие болиды. Наконец ей удалось поджечь первую сигарету, после чего последовала минута молчания. Пока сестрица наслаждалась куревом, Мила принесла поднос с кофе и ватрушками.

– Ах, я только сейчас почувствовала, что проголодалась! – воскликнула Ольга. Вообще-то аханье было не в ее стиле. Вероятно, на нее так подействовало похищение.

– Ну, теперь рассказывай поскорее! – потребовала Мила, расправляясь с первой ватрушкой. Когда она нервничала, то всегда старалась наполнить желудок пищей, чтобы не заработать гастрит.

– Мы с Николаем решили отправиться в ночной клуб…

– Это ты очень издалека начала, – перебила ее Мила. – Давай сразу по существу. Когда подъехала машина…

– Это тебе Николай рассказал про машину?

– Ну, да!

– Я не видела никакой машины. В тот момент я кружилась, раскинув руки, и представляла, что я лечу. Над головой было бездонное небо… И тут меня кто-то треснул по башке. Все. Я больше ничего не помню.

Мила застыла с недожеванным куском во рту.

– Как ничего? – даже рассердилась она. – А как ко мне приехала – тоже не помнишь?!

– Да нет, ты не поняла. Я, конечно, через некоторое время пришла в себя. Это было так… так… невероятно! – наконец подобрала она нужное слово. – Как в кино, ей-богу! Я чувствую, у меня все заклеено – глаза, рот, руки, ноги… Все! И кто-то – наверное, похититель, понимаю я, – разрезает на мне одежду острым ножом. Сверху донизу!

Мила проглотила остаток ватрушки и с ужасом поглядела на сестру.

– Так он что, оказался насильником?!

– Да нет, просто извращенцем, – махнула та рукой.

– Что же он с тобой сделал? – шепотом уточнила Мила.

– Раздел до трусов, привязал к дереву и смылся! – с ноткой обиды в голосе ответила та. – Можешь себе представить такое зверство? На улице страшный холод, я вся затвердела, словно пластилиновая ворона, и поняла, что приму смерть от переохлаждения. Не знала, где я. Подать голос не могла, только мычала.

– Куда он тебя увез? Где ты оказалась? – с замиранием сердца переспросила Мила.

– В лесу. В темном холодном лесу, – с надрывом ответила Ольга. – Это я узнала буквально через пять минут. На мое счастье, неподалеку от того дерева, к которому меня привязали, находилась деревня. А в этой деревне жил доктор. Он, Милка, так похож на тебя!

– Да? – с подозрением спросила та. – Чем же, интересно? Белокур и страдает целлюлитом?

– Нет-нет, он до первого снега собирает корешки, представляешь?

– Хочешь сказать, местный доктор отправился в лес копать корешки и наткнулся на тебя?

– Точно! Можешь себе представить сцену? Я, практически голенькая и беспомощная, мычу, мотаю головой! Доктор, когда увидел это, долго в себя прийти не мог.

– Это и есть большая человеческая драма? – осторожно уточнила Мила.

– Ну, что ты! Большая человеческая драма началась тогда, когда доктор меня расклеил – рот, нос, ноги… Знаешь, это была такая широкая клейкая лента. Но едва он только принялся за руки, появилась – кто бы ты думала? Его жена!

– В лесу?

– Именно что в лесу. Ну, не верила она мужу. Не верила, что он каждый день с огромным упорством собирает в лесу корешки. Заподозрила глупая баба, будто свидания у муженька. И решила за ним проследить. И надо же ей было выбрать для этого именно сегодняшнее число! В общем, я, синенькая от холода, словно баклажан, со все еще спутанными руками подпрыгиваю на месте, пытаясь согреться. Доктор сопит от напряжения, торопясь освободить меня от последних пут, и тут раздается истошный вопль, от которого у меня кровь застывает в жилах. Я спрашиваю: «Это что, местная собака Баскервилей?» Доктор отвечает: «Что-то вроде того. Это моя жена. Не обращайте внимания. Кажется, она немного расстроена». Не знаю, почему он сказал «немного». Я уверена, что от ее воплей в радиусе километра передохли все белки.

По счастью, доктор успел освободить мне руки, прежде чем фурия бросилась на меня. Ну, я тебе скажу, это был бой! Тетка оказалась маленькой, но сильной. Если бы я вовремя не схватила ее за волосы, думаю, она прокусила бы мне живот. Ее зубы клацали в трех миллиметрах от моей печени!

– А доктор что? – с замиранием сердца поинтересовалась Мила. – Неужели не мог вмешаться?

– Он не знал, сколько времени я торчала возле этого дерева. Боялся, что если я сразу же не начну активно двигаться, то подхвачу воспаление легких. Это он уже мне потом объяснил, когда мы встретились во второй раз.

– Приятный человек! – с сарказмом заметила Мила.

– Доктор не продумал всего одной детали: как остановить собственную дражайшую половину. С меня уже пена падала хлопьями, когда он наконец посоветовал мне спасаться бегством. Женушка его оказалась хрома на правую ногу. Вероятно, он женился на одной из своих пациенток.

– И что ты?

– Что я? Я дернула прочь.

– Голая? – испугалась Мила.

– Зришь в корень. У доктора я из одежки ничегошеньки позаимствовать не успела. Но самое забавное было то, что я бежала, не оглядываясь. Я была уверена, что фурия гонится за мной по пятам. Мне даже казалось, что я слышу за собой ее дыхание! Увидев просвет среди деревьев, я рванула туда и очутилась на шоссе местного значения.

Ольга принялась раскуривать вторую сигарету от окурка предыдущей, втягивая щеки внутрь. Несмотря на ужасную одежду и растрепанную голову, выглядела она по-прежнему потрясающе. Жену деревенского доктора, в принципе, можно было понять.

– Так ты бежала практически голая по шоссе? – не поверила Мила.

– Чего ты удивляешься? Не могла же я по собственной воле снова свернуть в лес! Меня бы ждала там неминуемая гибель!

– Кто же тебя одел? – Мила подбородком указала на сестрицын наряд.

– Добрые люди, – повела бровями Ольга и, повесив сигарету на край пепельницы, взялась за свою ватрушку.

– Вижу, – с определенной долей сарказма заметила Мила, – что все добрые люди были мужчинами.

– Ну, это само собой разумеется. Возможно, какие-то женщины тоже хотели проявить отзывчивость, но они просто не успели.

– Ага! Мужики были проворнее.

– Так точно. На шоссе меня догнал местный автобус. Поскольку ходит он раз в четыре часа, народу в нем было набито предостаточно. Завидев меня, шофер не стал сигналить, а пристроился в хвосте и сбавил скорость. Вероятно, пытался сообразить, спортсменка я, нудистка или просто сумасшедшая. Потом решил, что это не его ума дело, и пошел на обгон. Ну, тут я проявила сообразительность. Закрыла лицо руками и сделала вид, что рыдаю. Автобус остановился, пассажиры высыпали наружу, а тут и доктор подъехал.

– Какой доктор? Тот, из леса?

– Ну, конечно! Не подумала же ты, что он позволил убежать голой женщине в неизвестность?

Положа руку на сердце, Мила именно так и подумала.

– Он меня одел, обул и привез в Москву. Кстати, очень обаятельный мужчина. Если бы я была одинока…

– Ольга, но ты не одинока, поэтому не отвлекайся.

– Не застав Николая, я позвонила тебе, но трубку никто не брал. Я подумала: вдруг ты в ванне или стираешь, и дернула прямо сюда.

– Ты с ума сошла? – удивилась Мила. – Как ты себе это представляешь: я узнаю, что мою сестру увезли неизвестные, и принимаюсь за стирку?

– Но я ведь не знала, что случилось с Николаем! – возразила Ольга. – Если бы он, допустим, тоже не вернулся домой, нас бы с ним хватились ой как не скоро.

Ольга была права на сто процентов. Однажды она прямо с улицы увезла Николая за границу на уик-энд просто потому, что бедняжка заскучал. И при этом никого из родных не предупредила.

– Ольга, а зачем тебя похитили? – с тревогой в голосе спросила Мила. – С какой целью?

– Откуда мне знать? Я же тебе говорю: сначала меня лишили сознания, а очнулась я уже в лесу с заклеенными глазами.

– Это был здоровый мужик в бандане и кожаных штанах, – сообщила Мила то, что узнала от Николая.

Вполне оклемавшуюся Ольгу это сообщение, пожалуй, даже восхитило.

– Вот это да! – воскликнула она. – Могу себе представить, как чувствовал себя мой бедный муж!

– Он чувствовал себя отвратительно, – не погрешила против истины Мила.

– Не смотри на меня с таким подозрением. У меня нет знакомых парней, которые ходят в косынках и кожаных штанах. Я давно уже вышла из того возраста, когда тянет на молодых бандитов.

– По-моему, ты как раз в него только входишь. Сопляк Николай, можно сказать, – первая ласточка.

– Ой, Милка, а ты-то сама как неважно выглядишь!

– Еще бы, – скорбно ответила та. – Новости у меня ужасные. Сашу Листопадова убили. Прямо у меня в подъезде.

Ольга закрыла рот обеими руками.

– Когда? – наконец выдохнула она.

– Прямо сегодня.

– А милиция? Ты милиции все рассказала? – напряженным голосом спросила Ольга.

– Ничего не рассказала. Даже не знаю, что на меня нашло. Придумала, будто Листопадов за мной ухаживал. Недавно, мол, познакомились. Может быть, не надо было врать? И я все только усложнила? Но ведь, Ольга, если я начну громоздить правду, мне никто не поверит. Тут уже столько всего переплелось!

– Но теперь тебя вообще некому защищать! – воскликнула Ольга. – Мила, это ужасно! Иди в милицию, пусть тебя даже арестуют на какое-то время, зато ты будешь в безопасности.

– Я сделала ставку на Глубоководного, – заявила Мила, с громким стуком бросив чайную ложечку в блюдце. – Хоть он и темная лошадка, но он мне нравится.

– Одной твоей симпатии недостаточно для того, чтобы защититься! Происходят убийства, Мила! Меня ведь тоже могли сегодня убить!

Мила побледнела, но ничего не ответила.

– Кстати, – перешла на более спокойный и мрачный тон Ольга. – Почему же меня все-таки не убили? Если похититель рассчитывал на то, что я замерзну и умру, то он здорово рисковал, выбрав дерево, которое растет так близко к дороге и к деревне.

– Может быть, он не знаком с местностью? – предположила Мила.

– Ну да! Говоришь, это огромный детина? Мог бы занести меня поглубже – десять минут хода, – и все!

– Думаешь, он хотел, чтобы тебя нашли?

– Ничего конкретного я не думаю. Потому что не вижу во всем этом смысла.

– Но какой-то смысл есть! – горячо возразила Мила. – Просто так людей не хватают на улицах.

– Кстати, – спохватилась Ольга. – Надо позвонить домой. Вдруг Николай уже объявился? Он ведь продолжает переживать.

– Интересно, куда его понесло в такой важный момент? – рассердилась Мила. – Сказала же ему: сиди на телефоне. Все-таки он болван.

– Но он мой болван, – с нежностью в голосе возразила Ольга. – Поэтому оставь ему шанс хотя бы на твою симпатию.

Мила вспомнила, как Николай приставал к ней утром, и сделала кислую физиономию.

19

Мила издали наблюдала за воссоединением супругов.

– Ольга! – дико вскрикнул встрепанный Николай и, рыдая, бросился жене на грудь. Плечи его вздрагивали, а из покрасневших глаз падали большие прозрачные слезы. «Может быть, он потер их мылом?» – подумала недоверчивая Мила и, гневно фыркнув, отвернулась.

Ей предстояло найти Константина и сообщить об убийстве Саши Листопадова до того, как об этом ему сообщит милиция. Иначе могут случиться неприятности. Однако в квартире наверху по-прежнему никого не было, молчал и мобильный телефон. «Как он мог бросить меня на произвол судьбы? – досадовала Мила. – Если он решил делать вид, что работает только на меня, то ведь должен держать марку!»

Братья Глубоковы между тем были заняты поисками человека, отправившего их деда в клинику в Швейцарии. При этом о Миле они вовсе не позабыли. Константин думал о ней постоянно и очень переживал. Борис же, уверенный, что за ней присматривает Листопадов, был абсолютно спокоен. Первые признаки беспокойства он проявил тогда, когда Листопадов не вышел на связь в положенное время. Вечером Борис сам позвонил ему на мобильный, но трубку взял посторонний человек, и он тут же прервал звонок.

– Костик! – взволнованно сказал Борис, срочно связавшись с братом. – Сегодня вечером надо встретиться. Приезжай на нашу квартиру. Что-то я соскучился по Лютиковой. – И многозначительно добавил: – Ты понимаешь?

Жена Бориса Ася, обеспокоенная его последними длительными отлучками из дому, подслушивала разговор. Сделав из него неверные выводы, она сначала недолго побыла в шоке, потом пришла в ярость и решила выследить Бориса и разоблачить. Поймать на месте преступления с неведомой Лютиковой, с которой ее муж собирается ночевать в какой-то квартире.

Со змеиной улыбкой Ася поцеловала мужа в макушку и сказала, что отправляется в гости. Сама же вышла на улицу и нырнула в соседний подъезд. Здесь жила ее подруга, у которой умная Ася позаимствовала неприметные «Жигули». Подруга только что явилась с работы, и «Жигули» стояли у нее под окнами. Усевшись за руль, Ася повязала на голову платок и впилась взором в дверь подъезда.

Борис вышел довольно скоро. Если бы Ася двинулась за ним на собственной машине, у нее было бы мало шансов вызнать адрес «той квартиры». Однако на темные «Жигули», прицепившиеся ему в хвост, Борис не обращал ровным счетом никакого внимания. И привел свою благоверную прямо к цели.

Когда Борис скрылся за дверью квартиры, которую он открыл собственным ключом, все еще потрясенная до глубины души Ася отправилась шататься по двору. Во дворе, несмотря на сгустившиеся сумерки и неважную погоду, было довольно оживленно. Люди собирались кучками, а те, которые шли с работы, застревали возле подъездов. Настороженная Ася услышала знакомую фамилию «Лютикова» и примкнула к самой большой из групп. Где и услышала об убийстве друга таинственной Лютиковой, которого нашли в подвале рядом с опоенным водопроводчиком Митяем.

Ася тотчас же задалась вопросом, способен ли ее муж на убийство из-за женщины. Она уже допустила мысль о том, что Борис влюблен в коварную Лютикову. Единственное, что удерживало ее от решительных действий, это звонок Бориса Костику. Интересно, а этот-то каким боком привязан к супружеской измене брата? То, что это измена, она не сомневалась с самого начала. Борис в последнее время был постоянно занят, невероятно хмур и неразговорчив. Подруги наперебой убеждали Асю, что это и есть явные признаки мужской неверности. Ася готова была сражаться за мужа, вот только не знала, как и с кем. Теперь же ситуация коренным образом изменилась.

Просто позвонить в ненавистную квартиру на третьем этаже и посмотреть, как поведет себя Борис, Ася считала делом бесперспективным. Борис был хитрым и ужасно умным, иначе как бы он зарабатывал большие деньги? Он обязательно придумает какую-нибудь чертовски убедительную отговорку. Нет-нет, его надо было застукать на месте преступления, в обнимку с роковой женщиной Лютиковой. Вот тогда…

Ася обошла дом по периметру и осмотрела фасад. И тут на одном из балкончиков увидела собственного мужа, который глядел за горизонт, барабаня пальцами по перилам. Ася быстро сосчитала, какой по счету этот балкон от края дома, и отступила поближе к стене, чтобы муженек ее чего доброго не увидел. Прохожие же могли подумать, что она разглядывает подарки в магазинной витрине.

«Как же мне проникнуть в эту дурацкую квартиру? – переживала Ася. – И даже лучше – на балкон? Чтобы увидеть и услышать все, что необходимо?» Дом был старый, и балкончики оказались небольшими, с металлическими прутьями. Находились они на значительном расстоянии друг от друга, и перебраться, допустим, с балкона одной квартиры на балкон другой не было никакой физической возможности. Оставалась крыша. Ася подумала, что на крыше есть масса предметов, за которые можно зацепить веревку. И уже по веревке спуститься вниз. Страшно, конечно, но все же не смертельно. Внизу – навес над магазином, все-таки одним этажом меньше. Кроме того, Ася не собиралась срываться вниз – она не растяпа и не слабонервная барышня.

Для того чтобы слезть с крыши на балкон, необходимо было добыть веревку и соответствующим образом экипироваться. Асе ничего не оставалось делать, как возвратиться домой для тщательной подготовки ночной вылазки.

Мила тем временем сидела в своей квартире на табуретке посреди кухни и смотрела в одну точку на полу. Унылые, пессимистические, а порою даже очень страшные мысли царили в ее подсознании. Когда в дверь позвонили, она безразлично поглядела в глазок, и даже если бы увидела там неизвестно кого, все равно бы открыла.

Однако на пороге стоял не кто-нибудь, а Илья Орехов. Вид у него был недовольный и даже слегка рассерженный. В красивом длинном пальто и кашне в шашечку он по-хозяйски вошел в коридор и вместо приветствия сказал:

– Ты совсем распустилась, Мила. Посмотри, на что ты похожа!

– Уйди, Орехов, у меня депрессия, – вяло ответила та. – Зачем ты пришел? Может быть, это ты хочешь убить меня? – Мила внезапно рассмеялась лающим смехом.

– Мне позвонила Ольга и здорово меня накрутила, – пояснил Орехов. – Якобы мой святой долг ехать и тебя охранять. Якобы кого-то убили в твоем подъезде, и ты поэтому не можешь ночевать одна. А ей ты не разрешаешь приезжать, потому что из-за тебя на нее было совершено нападение. Вот я и приехал.

– На кой черт ты мне сдался? – равнодушно спросила Мила. – Если меня захотят убить, ты вряд ли помешаешь.

– Кому? – сердито спросил Орехов. – Мы ведь уже договорились, что убить хотели Алика Цимжанова!

– Если тебе нравится так думать, я не возражаю. Кстати, а где твой комплект ключей от моей квартиры? – внезапно оживилась она.

– Валяется где-то здесь. Уходя, я ключи с собой не брал.

– Будто бы.

– Неужели после того, как ты осталась одна на этой жилплощади, тебя ни разу не потянуло сделать генеральную уборку? Разобрать углы и коробки? Тогда бы ты и нашла мои ключи.

– Знаешь, Илья, я почему-то не хочу, чтобы ты меня охранял, – призналась Мила, глядя на него тусклыми глазами.

– А кем тебе доводился этот, убитый? – с ноткой странной ревности в голосе поинтересовался Орехов. – Ольга сказала, будто бы он у тебя был телохранителем?

– Вот и ты доохраняешься, – вяло ответила Мила. – Так что лучше уезжай, Илья, подобру-поздорову.

– Ну, смотри, это твое решение, – пожал плечами тот и поднялся. – Потом не говори, что все тебя бросили на произвол судьбы. Я ведь помню, ты любишь жаловаться на обстоятельства и всех подряд обвинять в своих неприятностях.

Мила апатично фыркнула и подождала, пока за Ореховым захлопнется дверь. Потом отправилась в комнату и включила телевизор. Шел отечественный боевик со стрельбой и непрекращающимся матом. Где-то на середине фильма зазвонил телефон.

– Все чего-то от меня хотят! – вслух произнесла Мила и сняла трубку.

На проводе оказалась Татьяна.

– Шпатциков меня замордовал, – сообщила она на глубоком выдохе. – Надо срочно варить твою проклятую мазь, иначе будет светопреставление. Он оборвал мой домашний телефон и в поликлинике просто не дает проходу. Ты себе не представляешь! Мне пришлось соврать, что мазь у тебя особенная, и что ее можно варить только в полнолуние, в два часа ночи, когда вороны перестают каркать.

– Они разве так поздно перестают? – искренне удивилась Мила.

– Ну, я не знаю! – почему-то раздражилась Татьяна. – В конце концов, какая Шпатцикову разница? Он должен усвоить одно: что мази он еще какое-то время не получит. Думаю, ты еще о нем услышишь! Адрес свой ты сама ему написала, так он этим не удовлетворился, все расспрашивал, на какую сторону у тебя выходят окна. Жди, скоро он поселится у тебя на балконе.

– Я его не боюсь.

– Но ты-то, ты-то должна держать фасон! Неужели ты уже раздумала зарабатывать деньги? Так быстро? Только начав? Войдя, так сказать, во вкус?

– Нет, просто у меня неприятности. Листопадова убили, – нехорошим ровным голосом сказала Мила. – И на Ольгу совершили нападение, привязали ее в лесу, правда, ей удалось спастись.

Татьяна стала причитать и охать, но Мила перебила ее:

– Знаешь что? Пойду-ка я спать, завтра договорим.

Она упала на кровать поверх покрывала и отключилась. Ей снились противные сны, когда что-то кому-то хочешь доказать, куда-то бежишь, но ноги не бегут, и оттого ты испытываешь панический страх. В своих снах Мила бегала по коридорам, где не было окон, и через некоторое время поняла, что начинает задыхаться. Она замолотила руками и ногами по постели и тотчас же проснулась. А проснувшись, обнаружила, что дышать ей и в самом деле нечем, потому что кто-то душит ее.

Черный человек с неразличимым в темноте лицом навалился на нее всем телом и сомкнул на шее руки в кожаных перчатках. Когда он надавливал сильнее, перчатки противно скрипели. От убийцы одуряюще пахло дешевым одеколоном. Мила ни о чем не успела подумать, когда заработали рефлексы. Она почувствовала, что ее раскинутые по кровати руки сильно напряглись и сжались в кулаки. Затем она сделала одновременное молниеносное движение, изо всех сил ударив нападающего с двух сторон по ушам. После чего закричала. Она зажмурилась и кричала, кричала и кричала, пока кто-то не принялся тормошить ее за плечи.

– Людмила, перестаньте! – требовал чей-то настойчивый голос.

Мила послушалась, перестала вопить и открыла глаза. В тот же миг ей захотелось закричать снова – над ней нависал все тот же темный силуэт незнакомца. Она пискнула, но в этот момент в комнате вспыхнул свет, и она опять невольно зажмурилась.

– Людмила Николаевна! – раздался неподалеку нежный, почти детский голосок. – Ой, а вы кто?

– Глубоков… водный, – ответил кто-то голосом Константина.

Мила заставила себя открыть глаза и увидела, что в комнате действительно находится ее любимый сыщик и медсестра Жанна с первого этажа.

– Я услышала крики, – объяснила та. – Побежала наверх узнать, что случилось, дверь оказалась распахнута, я вошла. Я думала, может Людмиле Николаевне плохо. Я тогда бы сделала укол еще до приезда «Скорой».

– Разве те, кому плохо, так орут? – пробормотал Константин. – А дверь действительно была открыта. Я, когда прибежал, всего лишь толкнул ее плечом.

– Почему вы не включили свет? – спросила Мила, глядя ему прямо в глаза. Одновременно она почувствовала, что у нее здорово болит горло.

– Потому что в прошлый раз я не обратил внимания, где выключатель, и просто не хотел терять время на всякую ерунду. Мне нужно было убедиться, что в вас не воткнули нож или не бросили вам змею на постель.

– Змею в темноте особенно хорошо было бы видно, – с подозрением заметила Мила, поднимаясь и растирая шею.

– Я пользовался зажигалкой, – рассердился Константин. – И что вы вообще на меня накинулись?

– Что у вас случилось? – напомнила о себе Жанна, нервно сплетая и расплетая пальцы. – Капитолина Захаровна так разволновалась!

– Меня кто-то хотел задушить, – деловым тоном сообщила Мила. – Кто-то в черных кожаных перчатках. О, как они противно скрипели!

– Покажите-ка шею! – потребовал Глубоков. – Кажется, вас действительно душили. А где Листопадов? Почему, интересно знать, вы ночуете в квартире одна?

– Потому что Сашу сегодня убили, – заплакала Мила.

Константин открыл рот, да так и остался стоять, пытаясь усвоить ужасную информацию.

– Раз у вас уже все в порядке, то я пойду, – пролепетала Жанна и попятилась в коридор. – Капитолина Захаровна наверняка уже извелась от переживаний.

– Передайте ей извинения, – сказала Мила сквозь рыдания. – Наверное, надо вызывать милицию.

– Что ж, – мрачно сказал Константин. – Ваше право.

– А почему вы… в куртке? – неожиданно испугалась Мила, заметив, что из кармана этой самой куртки высовывается краешек чего-то, сильно напоминающего кожаную перчатку.

– Потому что я только что пришел, – пожал плечами тот. – Не успел раздеться.

– Но ведь уже бог знает сколько времени!

– Только что пробило полночь.

– Все это похоже на какую-то страшную игру! – неожиданно рассердилась Мила. – Как будто бы какой-то маньяк задумал поиграть со мной в умри-умри!

– Так вы будете вызывать милицию?

– Не буду, – огрызнулась Мила, вспомнив Толика Хлюпова и то, что она соврала милиционерам по поводу Листопадова.

– Но вы же не останетесь здесь одна? – привязался к ней Константин. – Хотите, я отвезу вас к сестре?

– Не хочу, – уперлась Мила. – Лучше я… Я пойду к Гаврику и возьму у него напрокат зубастую собаку.

– Кто такой Гаврик? – деловито осведомился Константин.

– Гаврик Морозов – это парень из соседнего подъезда. Пару раз, когда у него были вечеринки, он приходил ко мне за куревом.

– А разве вы курите?

– Я – нет, но Ольга курит, и у меня дома полно сигарет. Но что это мы говорим обо всяких глупостях?

– Пойдемте к Гаврику вместе, – сказал Константин.

– Пойдемте, – охотно согласилась жертва нападения и поднялась.

– Постойте, вы что, хотите пойти прямо так? – Он руками очертил в воздухе выразительный контур, вероятно, изображающий Милу в пижаме.

– Зачем так? Я надену пальто – и все.

Она действительно набросила пальто прямо на пижаму и сунула голые ноги в странные ботинки, напоминающие лакированные галоши. Константин, который спускался по лестнице вслед за ней, не удержался и мрачно заметил:

– Мне кажется, собака с вами не пойдет.

– Она очень умная, – не оборачиваясь, ответила Мила.

– Именно поэтому она с вами и не пойдет, – уперся Константин.

Собака действительно идти не захотела. Но Гаврик, который собирался на несколько дней в Питер и не знал, куда пристроить на это время своего питомца, страшно обрадовался.

– Людмила Николаевна, да это просто здорово! – возликовал он. – Теперь я буду спокоен за свою собачку! Только следите за ней хорошенько.

Константин с тревогой поглядел на «собачку». Это была немецкая овчарка, отзывавшаяся на кличку Муха. Когда бесстрашная Мила потащила ее за ошейник на лестничную площадку, овчарка уперлась в пол всеми четырьмя ногами. Пришлось Гаврику лично отвести ее в квартиру к Миле и уложить на коврике возле двери.

– Охраняй! – строго сказал он, как будто бы Муха понимала подобную команду. Пожалуй, кроме слова «гулять», она толком не реагировала ни на одно хозяйское приказание. Константин недоумевал, почему Мила считала, что она очень умная.

– Если хотите, я буду звонить вам через каждый час, – предложил Миле Константин, когда повеселевший Гаврик, насвистывая, отправился восвояси.

– Не хочу, – сказала Мила. – Я попрошу Ольгу, чтобы она звонила мне каждый час.

Константин обиделся, но постарался ничем не выдать этого мелкого чувства.

– Что ж, – заявил он. – Я знаю, вы невысокого мнения о моих профессиональных достоинствах…

– Насчет достоинств ничего не скажу, – тут же откликнулась Мила, – но что касается результатов расследования, тут у вас действительно все очень кисло.

– Но дело невероятно трудное! – попытался оправдаться Константин, лихорадочно размышляя, что можно предпринять на самом деле. «Может, ничего не говоря Борису, все-таки обратиться к кому-нибудь компетентному? Ведь получается, Саша Листопадов – у нас с братом на совести? Хоть мы и предупреждали его о смертельной опасности, и все же…»

Когда Константин уходил, Муха громко гавкнула, а потом зевнула и положила голову на лапы.

– Вы уверены, что она не старая и у нее хороший слух? – с тревогой спросил Константин.

– Уверена, уверена, идите же, наконец!

Мила едва ли не силой выпроводила его из квартиры и прислонилась спиной к двери. Муха, подняв на нее глаза, несколько раз стукнула хвостом об пол. Мила протянула трясущуюся руку и погладила ее по голове.

Еще во время разговора с Константином ей пришла в голову ужасная мысль о том, что это именно он душил ее! Наверное, он не ожидал, что она примется так громко кричать и на крик прибегут соседи. Проникнув в квартиру, дверь он оставил открытой для того, чтобы обеспечить себе быстрое отступление. Когда же прибежала Жанна, он просто снял перчатки, засунул их в карман и начал трясти Милу за плечи, как будто бы пытался привести ее в чувство.

Злодей! Убийца. Конечно, это он. Недаром в любом женском журнале предупреждают: берегитесь красивых мужчин. В ее возрасте стыдно попадаться в такие элементарные ловушки, которые замаскированы голубыми глазами, широкими плечами и так далее в том же духе.

Муха негромко заворчала, наставив уши. Мила прильнула к глазку и увидела, как по лестнице наверх поднимается Борис. То есть человек, которого она раскрутила на двести баксов, вынудив купить мазь, которая была ему совершенно не нужна. Тот человек, который почему-то решил, будто она приторговывает наркотиками. «Интересно, а этот что здесь делает? – подумала она испуганно. – Наверху какое-то бандитское гнездо, честное слово». В довершение всего ей показалось, что этот Борис – Иванов, кажется? – вошел в ту же самую квартиру, которую снимал Глубоководный. Да-а, что-то здесь нечисто!

Мила подумала, что хорошо бы ей проникнуть в эту квартиру и послушать, о чем там, внутри, говорят. Может быть, тогда ей хоть что-то станет ясно? Незаметно попасть внутрь было никак нельзя. Если только с крыши…

У Милы, как и у всех жильцов дома, был ключ от чердака, поэтому выбраться наружу, в сущности, ничего не стоило. «Спуститься по веревке с крыши пятиэтажного дома на балкон третьего этажа – разве это опасность? По сравнению с той, которой я подвергаюсь ежедневно?» – подумала Мила и пошла искать подходящую веревку.

20

Замок, на который обычно была заперта чердачная дверь, был кем-то сбит и валялся на полу. Сама дверь оказалась прикрыта неплотно: видимо, кому-то потребовалось срочно пробраться наверх и недостало ловкости подобрать ключ. «Хулиганы или?..» – подумала Мила, поправляя веревку, свисавшую с плеча.

Стараясь ничего не задеть, она в своих мягких матерчатых тапочках на шнурках пробралась через все препятствия и вылезла на крышу. Присела и только собралась внимательно оглядеться, как прямо рядом с собой услышала какую-то возню. Через секунду в поле ее зрения появилась невысокая женщина, которая усердно привязывала толстый крученый канат к металлическому кронштейну. Женщина пыхтела и отфыркивалась. Вероятно, ей было жарко. С огромным удивлением Мила отметила, что на незнакомке был модный горнолыжный костюм персикового цвета с белоснежной оторочкой и высокие белые кроссовки, украшенные фосфоресцирующими вставками.

Мила хотела спрятаться обратно, но неожиданно оступилась, и под ее ногой хрустнула доска. Женщина подскочила и, круто развернувшись, уставилась прямо на Милу.

– Привет! – сказала та, не представляя, чем обернется ночное знакомство на крыше дома. В принципе, она даже не удивилась бы, если бы незнакомка достала из-за пазухи какую-нибудь пушку и наставила на нее.

Однако та, кажется, пришла в такое же изумление, как и Мила.

– Э-э-э, здравствуйте, – ответила она после некоторого колебания. – Я вам чем-то мешаю?

– Что вы, что вы! – замахала руками Мила. – Я тут исключительно по делу. Вы, кажется, тоже?

– Да, вот… – залепетала незнакомка. – Муж собирается купить путевку на горнолыжный курорт, а я ужасно боюсь высоты. Хотела тайком от него потренироваться. – Она глупо хихикнула.

– А я ключ дома забыла, – радостно соврала Мила. – Одолжила у приятеля веревку. Придется лезть в квартиру через балкон. А вы куда – на крышу магазина?

– Нет, я, пожалуй, тоже на балкон, – обрадовалась незнакомка.

– Кстати, вас как зовут?

– Ася.

– Очень приятно, а меня Мила. Не хотите, чтобы я вас подстраховала? – любезно предложила она.

– Мне бы, главное, как-нибудь сползти с края крыши, – пожаловалась Ася. – Там-то, под козырьком, наверное, будет легче.

– Да, тренировка должна получиться удачной!

Мила прикинула, что горнолыжница привязала свою веревку точно над балконом квартиры, которую снимал частный детектив. «Вероятно, ей нужен пятый или четвертый этаж», – подумала она.

– Знаете, я, пожалуй, воспользуюсь потом вашей веревкой, чтобы два раза не привязывать, вы не против?

– Нет-нет, конечно, я не против! – воскликнула Ася и попросила: – Подержите меня за воротник!

Мила охотно выполнила просьбу и взяла одной рукой Асю за шиворот, а другой вцепилась в подвернувшуюся под руку металлическую скобу. Ася встала на четвереньки и, тихо пискнув, сползла вниз.

– Отпускайте! – потребовала она.

Мила отпустила и, вздохнув полной грудью, подняла голову вверх. Прямо перед собой она увидела большую желтую луну, испещренную еле заметными трещинками. Она была круглой, как мыльный пузырь, и лежала прямо на крыше соседнего дома. Внизу, на шоссе, натужно гудела ремонтная машина и суетились рабочие в оранжевых комбинезонах. Шум стоял изрядный, и можно было не бояться, что кто-то из жильцов различит на этом фоне другие, более близкие шумы.

– Когда спуститесь на свой балкон, дерните за веревку! – громким шепотом попросила Мила, свесив голову с крыши.

Горнолыжница рассчитала все точно. Веревка тянулась вниз таким образом, что балконы оставались от нее буквально в десяти сантиметрах справа. Не надо было прилагать особых усилий, чтобы оказаться там, где хочется. Через некоторое время Ася действительно подергала за веревку, показывая, что Мила может ею воспользоваться.

Мила еще раз проверила узлы, потому что горнолыжница выглядела мельче и тоньше, чем она, после чего повесила свой собственный канат на шею, поплевала на руки и проделала тот же самый трюк, что и Ася.

Она встала на четвереньки и, держась за веревку, стала пятиться назад. Несмотря на высоту, особого чувства страха она не испытывала – так, легкое волнение. Сползать вниз оказалось нетрудно. «Хорошо, что не надо будет подниматься обратно», – подумала Мила. Перед тем как выйти на дело, она открыла свою балконную дверь и рассчитывала именно через нее вернуться в квартиру. Балкон пятого этажа, балкон четвертого, а вот и ее цель.

Спустившись до нужного уровня, Мила с огромным удивлением обнаружила, что на «ее» балконе стоит горнолыжница Ася с удивленно выпученными глазами.

– Вы куда? – спросила она шепотом.

– Сюда, – тоже шепотом ответила Мила.

– Разве вы здесь живете? – в голосе Аси слышалось подозрение.

– Не живу, – согласилась Мила, перекидывая одну ногу через перила. – Но и вы здесь тоже не живете.

– Откуда вы знаете? – попыталась изобразить возмущение Ася.

– Оттуда, что я живу этажом ниже.

– Вот и полезайте туда.

– Не для этого я рисковала своей шеей.

– А для чего же?

– Мне надо подслушать, о чем там говорят, – подбородком показала Мила на балконную дверь квартиры Константина.

– Какое странное совпадение. Мне тоже надо подслушать то же самое, – пробормотала Ася.

– Тогда давайте перестанем выяснять отношения и примемся за дело. Никто не останется внакладе. А если мы начнем ругаться, нас тут же разоблачат.

– Ладно, – неохотно согласилась та. – А вы уверены, что мы что-нибудь расслышим?

– Если вы перестанете трещать, то, безусловно, расслышим. Видите, форточка открыта. А занавески задернуты. Они нас не увидят.

– Наверное, Борис курит, – сказала Ася. – Он всегда открывает форточку, когда собирается дымить.

Мила ничего на это не ответила, а попыталась занять самую выгодную позицию – прямо под этой самой открытой форточкой. До них и прежде доносились мужские голоса, только дамы к ним не прислушивались, занятые собственными разборками. Теперь, когда они затихли, разговор в комнате стал слышен отчетливо.

– Все это превратилось в фарс! – гневно произнес голос, стопроцентно принадлежавший Константину. – В черную комедию, где все до невозможности глупо, только героев убивают на самом деле.

– Да уж, Лютикова оказалась крепким орешком. Чего только с ней не произошло! – ответил Борис. – А она все равно не рассказала тебе о наркотиках.

Мила была так изумлена, что даже раскрыла рот. Не меньше ее была изумлена и Ася. Она тоже раскрыла рот, потому что до сих пор даже мысли не допускала, что ее мужа волнуют не любовные, а криминальные дела.

Примерно через полчаса бурных объяснений между братьями Миле стало многое понятно. Она уяснила для себя, что Константин никакой не частный детектив. Его брат выдавал себя за клиента с той же самой целью – выяснить хоть что-нибудь о партии наркотиков, которую их дед продал какому-то человеку, личность которого они пытаются теперь установить. «Но при чем тут я? – недоумевала про себя Мила. – Каким боком я пришита к этому делу? Может быть, им кто-то дал неверную информацию? И это какая-то ошибка? Нет-нет, меня ведь хотят убить. И совершенно ясно, что не эти типы».

Тем временем Ася, которая усвоила главное – Борис ей не изменял, – преисполнилась стыда и раскаянья. Она наклонилась к Миле и шепотом спросила:

– Вы не позволите мне выйти из дому через вашу дверь?

– А как же веревка?

– Я потом поднимусь и отвяжу ее.

– Ладно, давайте, сползайте вниз.

Только она это сказала, как веревка заколыхалась, причем так сильно, что сразу стало ясно – кто-то дергает ее наверху. Обе верхолазки высунулись наружу и задрали головы. Ася тут же схватила Милу за локоть и испуганно шепнула:

– Там еще кто-то лезет!

– Ну, это уж слишком! – рассердилась та. – Во-первых, втроем мы тут точно не поместимся…

– Давайте спрячемся! – предложила Ася и потянула свою товарку вниз.

Они присели на корточки и накрылись сверху небольшим куском оргалита, оказавшимся под рукой. Сквозь редкие металлические прутья Мила, похолодев сердцем, наблюдала, как некто в черном – это точно был мужчина – промелькнул, словно гигантская горбатая ящерица, и скрылся внизу. Ему нужен был второй этаж! Сбросив оргалит, Мила посмотрела вниз и тут же поняла, почему человек показался ей горбатым – у него на спине висел маленький рюкзачок. Спрыгнув на крышу магазина, человек снял рюкзачок с плеч и, присев на корточки, стал усердно в нем копаться. «Достает оружие! – догадалась Мила. – Это наверняка по мою душу! А там дверь открыта! Он убьет Муху! Боже мой, что же делать?!»

Мила изо всех сил сжала руку Аси, призывая ее молчать. Луна светила по-прежнему ярко, и было отлично видно, как человек держит в руках нечто огромное и страшное, какое-то оружие, размером в три раза больше, чем обычный пистолет. «Если я закричу, он поднимет его вверх и скосит нас одной очередью», – поняла Мила, трясясь от ужаса.

Человек в черном на полусогнутых ногах пробежал в самый конец крыши, приблизился вплотную к стене дома, после чего начал медленно двигаться обратно, заглядывая в каждое окно по очереди. «Он не знает точно, где я живу! – догадалась Мила. – Поэтому так старательно высматривает!»

Тем временем у соседей Милы по балкону происходила бурная сцена. Лев Витягин, дородный мужчина, обтянутый трикотажным спортивным костюмом, поставил на пол маленькую собачку, с которой только что выходил на прогулку, и заявил жене:

– Ну, теперь-то я знаю все, Муся! Пока я гулял с Бубсиком, ты впустила в дом своего любовника!

– Какого любовника? – изумилась Муся, похожая на слона, переодетого женщиной. В складках ее жира можно было спрятать пригоршню драгоценных камней.

– Мы с Бубсиком обошли вокруг дома и увидели, как он спускается с крыши!

– Совсем рехнулся! – рассердилась Муся и предложила: – Давай, обыщи дом, никого не найдешь.

– Бубсик, ищи! – приказал Лев собачке и подтолкнул ее под зад носком тапочки. Собачка с радостным тявканьем унеслась на кухню.

– Я уверен, что там еще осталась веревка! – уперся Витягин, продвигаясь к балконной двери. – А вот я сейчас посмотрю!

– Не открывай, холодно ведь! – вознегодовала Муся.

– Ага! Боишься!

Уловив за окном какое-то движение, она неожиданно изменившимся голосом приказала:

– А ну-ка, выключи свет!

Витягин послушался, и в ту же секунду комната погрузилась в темноту. По крыше медленно двигался мужчина в черной одежде, держа в руках видеокамеру.

– Извращенец! – ахнула Муся. – Лева, звони в милицию!

Бдительных Витягиных в соседнем отделении милиции отлично знали, поэтому наряд по их сигналу выехал без промедления.

«Если эта сволочь застрелит собаку, – думала тем временем Мила, – Гаврик меня четвертует».

– Там внизу убийца! – шепотом пояснила она притихшей Асе. – Он может убить собаку, которая охраняет квартиру. А собака не моя!

Ася мыслила точно так же, как ее муж. Поэтому она тотчас же предложила:

– Надо сбросить ему что-нибудь на голову.

Они огляделись в поисках «чего-нибудь» и одновременно кинулись к здоровому алюминиевому бидону, в каких раньше развозили по магазинам сметану. Бидон был не слишком тяжелым, но очень шумным. Если бы не ремонт на шоссе, план со скидыванием его на врага вряд ли удался бы.

– Раз-два, взяли! – громче, чем следовало бы, скомандовала Мила.

Они качнули махину над перилами и бросили вниз. Бидон едва задел бандита, однако он свалился как подкошенный.

– Так тебе! – восторженно воскликнула Ася.

В этот самый момент привлеченная безумным грохотом Муха мощным броском кинулась на дверь, вылетела на балкон, встала на преступника передними лапами и принялась громко лаять.

– Молодец, Муха! – подбодрила овчарку Мила и, лихо перемахнув через перила, по веревке съехала вниз.

Именно тогда балконная дверь Витягиных тоже широко распахнулась и оттуда появилась пара милиционеров, которые принялись отдавать громкие неразборчивые приказания. Мила краем глаза видела, как одно за другим повсюду вспыхивают окна. Она схватила Муху за ошейник и попыталась оттащить от поверженного врага, но та не желала так просто упускать добычу, шумела и рычала, роняя на лежавшего вниз лицом преступника горячую слюну.

Константин Глубоков, тоже распахнувший дверь на балкон, нос к носу столкнулся с женой брата Бориса и изумленно закричал:

– Вот тебе и раз: тетя Ася приехала!

Выскочивший следом за ним Борис был потрясен еще больше.

– Ася? – опешил он, глядя на супругу в фосфоресцирующих кроссовках. – Как ты сюда попала?

– Мы с подругой учимся лазить, – глупо моргнув, ответила Ася и мотнула головой вниз.

Глубоковы бросились к перилам и почти одновременно воскликнули:

– Твоя подруга – Лютикова?!

– Людмила, – пролепетала Ася. – Вон она, с собакой.

Мила только теперь поняла, что в руках у человека в черном находилось вовсе не оружие, а видеокамера. Недоумению ее не было предела. «Может быть, это какое-то совпадение? И этот тип собирался лезть вовсе не ко мне?» Однако когда милиционеры повернули его на спину, Мила поняла, что это все-таки к ней.

– Едрена вошь! – выругалась она, пытаясь зажать разлаявшейся Мухе пасть двумя руками. – Это ведь Шпатциков!

Алюминиевый бидон, к счастью, не сломал ему шею, поэтому Леопольд Вельяминович довольно быстро пришел в себя.

– Сегодня полнолуние, – объяснил он всем желающим, продолжая лежать на полу со скрещенными на груди руками. – Скоро два часа ночи. Вот я и подумал, что подсмотрю секрет – как она ее варит.

– Кого? – не поняли милиционеры.

– Да мазь же, мазь! Вороны уже не каркают.

– Псих, – констатировал Витягин, обнимая жену Мусю за плечи. – Самый типичный помешанный.

– Скажите им! – потребовал облаченный в черное Шпатциков, обращаясь непосредственно к Миле.

– Он не псих, – охотно подтвердила она.

– Почему же тогда он полез ночью на чужой балкон с видеокамерой? – ехидно спросила Муся.

– Потому что у него геморрой, – всплеснула руками Мила. – Неужели так трудно понять? Геморрой.

– Ужасное заболевание, – прокомментировал Шпатциков. – Вы перестаете интересоваться жизнью и думаете только о стуле.

Милиционеры изумленно переглянулись, не зная, по всей видимости, что предпринять.

– Кто будет писать заявление? – спросил Витягин у Милы. – Вы или я?

– О чем? – живо поинтересовался Шпатциков. – О том, что у меня было защемление и я полез на стенку?

– Людмила Николаевна! – крикнул с балкона Константин. – Может быть, вас все-таки отвезти к сестре?

– Да-да, отлично, мы с собакой поедем к сестре! – согласилась Мила, усиленно кивая головой. – Это ничего, что третий час ночи, думаю, она не рассердится!

21

Ольга действительно не стала сердиться. Она быстро уложила Милу в кровать и убежала согревать постель Николаю. Да и утром, раскрыв глаза, Мила увидела сначала не ее, а маму, которая уже соорудила на голове сложную прическу и накрасила губы.

– Милочка! – сообщила она. – У нас в доме кто-то гавкает. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Да, мамочка, это овчарка, она поживет у меня несколько дней. Ее зовут Муха, и с ней, наверное, надо погулять, чтобы она перестала лаять.

– Ладно, я скажу папе, – кивнула мама, ни капли не обеспокоившись. – Надеюсь, она не кидается на прохожих?

– Если честно, мамочка, я просто не знаю. Но на тумбочке лежит поводок, поэтому папа может пристегнуть Муху и не давать ей ни на кого кидаться.

Вслед за мамой в спальне наконец появилась Ольга в шикарном пеньюаре.

– Извини, – сказала она, – что я ночью не смогла тебя расспросить: накануне мы с Николаем были в гостях и очень устали. Поваляемся еще минут сорок. Если хочешь, подожди нас завтракать.

Мила слышала, как родители посюсюкали над Мухой и, пристегнув ее к поводку, куда-то ушли. Понежившись минут десять, Мила вылезла из постели и, прихватив полотенце, отправилась в ванную. Из-за того, что она шла босиком, шагов ее слышно не было. Вероятно, именно поэтому торчавший в коридоре Николай ничего не услышал. Прежде чем сделать поворот, Мила остановилась поправить волосы, и тут увидела спину Ольгиного мужа. По его поведению она сразу поняла, что он занят чем-то особенным. Чем-то, что он хотел бы скрыть от других.

Мила тут же спряталась за угол и осторожно высунула голову. Николай открыл встроенный шкаф, в котором хранилась старая верхняя одежда, вышедшие из употребления зонты и сумки. После этого встал на цыпочки, пошарил рукой по полке справа и вытащил из-за шерстяного шарфа пузырек. Открутил крышку, достал оттуда что-то неразличимое глазу и, закинув в рот, быстро проглотил. Потом спрятал пузырек обратно и хотел было уже закрыть шкаф, когда шарф неожиданно упал на пол. Причем упал с глухим стуком, как будто в нем было что-то тяжелое. Николай наклонился, чтобы водворить его на место, потянул за один конец, шарф развернулся, и из него на пол выпала Ольгина сумочка. Та самая сумочка, которую у нее украли при нападении. Та самая, о которой она так сожалела, – с замком-поцелуйчиком.

Николай повертел головой по сторонам, и Мила была вынуждена на какое-то время убрать свой нос, чтобы тот не попал в поле его зрения. От избытка чувств она закусила косточку указательного пальца. Когда Николай удалился и дверь спальни захлопнулась за ним, Мила рванула к шкафу и убедилась, что ей ничего не почудилось. Сумочка была там, но Мила не стала громко кричать и требовать правосудия. Надо сначала все рассказать сестре, чтобы можно было схватить негодяя на месте преступления. Неужели он в сговоре с бандитами? А пузырек? Может быть, именно там находится тот наркотик, поисками которого так озабочены братья-обманщики? Мила уже не сомневалась, что никакие они не Глубоководные. Только теперь она ощутила, что от этой фамилии за версту несет водевилем.

Откопав на полке пузырек, Мила с превеликой осторожностью открыла его и, заглянув внутрь, увидела, что он доверху наполнен большими белыми таблетками без запаха. Подозрительным казалось то, что сам пузырек был без опознавательных знаков – на нем не было ни маркировки, ни этикетки, ничего. Мила осторожно вытряхнула одну таблетку на ладонь и опустила ее в карман халата. Потом возвратила пузырек на место и отправилась в душ. Через пятнадцать минут свежая, но мрачная, она уселась за кухонный стол и принялась шумно отхлебывать кофе из кружки.

Ольга с Николаем появились гораздо позже. Ольга была румяная, томная и пахла маслом для растираний. Впрочем, она тотчас же потянулась за сигаретами, и приятный аромат был задушен на корню.

– Сначала бы тебе стоило поесть, дорогая, – не слишком настойчиво посоветовал Николай. В отличие от жены он выглядел бледным и нервным.

Мила уставилась на него вприщур, не в силах сдержать эмоций. Ольга стукнула ее ногой под столом и прошипела:

– Опять начинаешь? Прекрати!

– Нет-нет, что ты! Просто мне показалось, Николай чем-то страшно расстроен.

– Она права, – неожиданно ответил Николай, глядя куда-то в сторону. – Я расстроен.

– Еще час назад я бы сказала, что у тебя отличное настроение, – проворчала Ольга.

– С тех пор кое-что произошло.

– Что же? – хихикнула глупая Ольга. – Ты отлучился из спальни всего на пять минут…

– Вот тогда и произошло, – пожал плечами Николай, по-прежнему избегая смотреть сестрам в глаза. – Я кое-что нашел.

Мила мгновенно выпрямилась, словно ее ударили между лопаток, Ольга же легкомысленно переспросила:

– Нашел? Что же? Кошелек?

– Я нашел, Ольга, твою сумочку. Ту, которую у тебя якобы украли во время похищения.

«Господи, да он не виноват!» – про себя воскликнула Мила, не зная, то ли сердиться, то ли радоваться. С одной стороны, надо было радоваться, потому что Ольга любила этого засранца и была бы просто раздавлена, окажись он мошенником. С другой стороны, Мила уже прикидывала, как половчее сдать Николая милиции, чтобы все дело, закрученное вокруг нее, начало стремительно раскручиваться в обратную сторону. И вот, пожалуйста, такая досада – не виноват.

– Я полез в старый шкаф в коридоре, – зачастил Николай.

– Зачем это? – нахмурилась Ольга, сделавшаяся чертовски подозрительной с того самого вечера, как Мила во всеуслышание объявила о ее возрасте.

– Вспомнил, что у меня в кармане дубленки завалялись ментоловые леденцы. В горле запершило.

Мила засунула руку в карман халата и потрогала таблетку. Леденцы, как же!

– Ты не простудился? – заволновалась невнимательно слушавшая Ольга. По крайней мере, смысл сообщения о сумке до нее пока что не дошел.

– Так вот, когда я открыл дверцу шкафа, – мрачно продолжил Николай, – на меня сверху упал шарф. В него что-то было завернуто.

– Клад! – весело воскликнула Ольга, облизывая пальцы после очередного кусочка сладкого.

– Нет, дорогая, я же сказал: это была твоя сумочка. Та, с которой ты отправилась в ночной клуб.

– Прости? – растерялась Ольга, сообразив наконец, что легкий тон здесь совершенно неуместен. – Моя сумочка? С замком-поцелуйчиком?

– Она самая, двухцветная, твоя любимая.

– Но как она оказалась в шкафу?

– Понятия не имею.

– Из нее ничего не пропало?

– Я не стал смотреть, решил сначала поделиться информацией с вами обеими.

– Но почему же ты так долго молчал? – вознегодовала Ольга.

– Ну, у тебя было прекрасное настроение, – смутился Николай. – Не хотелось портить его внезапно, без подготовки. Сейчас ты, по крайней мере, выкурила свою первую сигарету…

Ольга вскочила с места и метнулась в коридор. Мила и Николай без спешки последовали за ней. Оба точно знали, что там увидят.

– Все на месте! – воскликнула Ольга, ожесточенно копаясь в сумочке. – Документы, деньги – все тут! Совершенно удивительный случай. Уникальный. Как сумочка попала в наш шкаф?

– Давай спросим у мамы, – предложила Мила. – Может быть, в доме побывал кто-нибудь посторонний?

Мама с папой и собакой как раз возвратились домой. Первой в квартиру влетела грязная и, судя по всему, голодная Муха. Она, скользя, пробежала по паркету и, скрывшись в кухне, чем-то зачавкала.

– У тебя совершенно невоспитанная собака! – заявил папа, возмущенно всплескивая руками.

– Я знаю, но особо не переживаю, потому что она не моя.

– Но тебе пойдет только в плюс, если ты ее воспитаешь! – Папа, как всегда, был уверен, что воспитание – самая прогрессивная деятельность на свете.

Мила поспешно пообещала вплотную заняться Мухой, папа удовлетворился и, с тревогой поглядев на Николая, удалился в кабинет с пачкой свежих газет в руках. Мила поняла, что, выпрашивая деньги на пластическую операцию, Ольга слегка сгустила краски.

После того как папа ретировался, они с Ольгой вдвоем набросились на маму с расспросами.

– Да-да, – сказала мама. – Я что-то такое припоминаю.

Через десять минут выяснилось, что в доме за последнее время перебывала куча посторонних людей. Заходил почтальон, который принес посылку от тети Марины из Самары, дети, собиравшие деньги на корм голодающим пони, агитаторы от ЛДПР, электромонтеры, снимавшие показания со счетчика, а также подростки, сочувствующие неоиндуистской группе трансцендентальной медитации Махариши Махеш Йоги, предлагавшие фрязинские кексы, изготовленные на предприятии ЗАО «Махариши продактс».

– Преступник мог подсунуть сумочку детям, – решила Мила, после того как мама призналась, что все вышеперечисленные личности заходили внутрь квартиры и провели некоторое время в коридоре, в непосредственной близости от шкафа, где была сделана находка. – За мороженое, за копеечное вознаграждение они вполне могли согласиться подложить безобидную вещь в чужую квартиру. Ведь это не бомба какая-нибудь. Возможно, тот тип в бандане придумал для детей весьма правдоподобную историю. Я уже и сама насочиняла их целую дюжину.

Дело о похищении Ольги действительно выглядело ужасно загадочно и не поддавалось никакому объяснению. Даже буйной фантазии Милы не хватило на то, чтобы придумать для него обоснование.

– Нет-нет, все последние события как-то взаимосвязаны, – сказала она, сжимая виски ладонями. – Когда мы наконец узнаем правду, все покажется нам таким простым, уверяю тебя!

– Но когда мы узнаем эту правду? – печально спросила Ольга.

– Я ведь еще не рассказала тебе кое-что о нашем так называемом частном детективе, – ошарашила ее Мила, когда Николаю наконец надоело сидеть с ними на кухне и дышать сигаретным дымом. – Этот Константин Глубоководный – просто самозванец! И вообще ни на кого не работает.

Мила принялась увлеченно рассказывать сестре о том, что случилось ночью и как она подслушала беседу братьев-обманщиков.

– Но Мила! – возопила Ольга, двумя руками отпихивая Муху, которая собиралась полакомиться окурками из пепельницы. – В таком случае выходит, что с тех пор как в тебя стреляли, дело не продвинулось вперед ни на миллиметр!

– Выходит, так, – подтвердила та.

– В таком случае ты все в той же опасности! Это ужасно. Надо срочно что-то делать!

– Мы пришли к тому, с чего начинали, тебе не кажется? – спросила Мила.

– Кстати, – спохватилась Ольга. – А Орехов что, не проявлял себя?

– Ну как же? После того как ты его накрутила, он явился ко мне, исполненный скепсиса, и сообщил о том, что ты вынудила его принять участие в моей судьбе.

– И ты его выставила, – тоном утверждения сказала Ольга.

– Естественно. Саша Листопадов в тот момент был жив, и я не чувствовала себя беззащитной.

– Но все-таки этот Константин не такой поганец, как может показаться на первый взгляд! – внезапно сказала Ольга. – Он нашел для тебя человека…

– И его убили, Ольга!

– А он не собирается заявить в милицию, ты не в курсе? Все-таки, думаю, он должен испытывать чувство вины…

– Как ты считаешь, мне стоит сказать ему, что я все знаю о нем и его брате?

Ольга пожала плечами.

– Я бы на твоем месте спряталась. В том числе и от братьев тоже. Поезжай, дорогая, к Орехову.

– Мы ведь его тоже подозреваем! – попеняла Мила.

– Да, конечно, но не будет же он расправляться с тобой в тот момент, когда ты станешь у него прятаться?

– Почему? Устроить несчастный случай с феном в ванной комнате – пара пустяков для такого рискового человека, как Илья.

– Я позвоню ему и скажу, что ты едешь, – решительно поднялась Ольга. – Он не посмеет даже пальцем тебя тронуть.

– И ты вот так просто, допуская, что Орехов – убийца, отправляешь меня к нему? – не сдержала возмущения Мила. – Вместо того чтобы умолять меня остаться?

– Хочешь правду? – спросила Ольга, напряженно глядя на свои тапочки.

– Разумеется.

– После того случая на дне рождения прадедушки я не хочу, чтобы ты слишком долго находилась с Николаем под одной крышей.

– Что я слышу?! – закричала возмущенная Мила. – Я – в опале?! Из-за этого… этого… Ты?! Меня?! Отсылаешь прочь?! А этот…

– Кто-то недавно потрудился напомнить «этому», что мне сорок шесть лет, – ехидно сказала Ольга. – Ты моложе меня и гораздо свежее. Не хотелось бы стать свидетельницей томных взоров, которые мой муж будет бросать в твою сторону.

– Пусть только попробует бросить, – пробормотала Мила с угрожающей интонацией в голосе.

Ольга, не слушая ее, направилась к телефону, попутно наступив Мухе на хвост. Муха гавкнула, и Ольга едва не свалилась на пол от неожиданности.

– Кроме того, у тебя теперь есть собака! – обрадовалась она внезапно пришедшей в голову мысли. – Когда будешь у Орехова, давай ей пробовать каждое предлагаемое тебе блюдо.

– Да если Муха по моей милости отравится, Гаврик меня распнет, – рассердилась Мила. – Нет уж, лучше сразу отравлюсь я! Впрочем, у этого существа луженый желудок. Я сама видела, как она съела винную пробку, три окурка и полиэтиленовый пакет из-под скумбрии. Думаю, яд проскочит через нее, словно кусок масла.

22

Тем не менее ближе к вечеру она уже стояла на лестничной площадке новой квартиры Орехова и переминалась с ноги на ногу. Это стояние могло бы надолго затянуться, если бы не Муха, которой надоело бездействие. Она принялась бегать по лестничной площадке и подавать голос. Испугавшись, что сейчас отовсюду повылезают соседи, Мила вздохнула и решительно нажала на кнопку звонка. Леночка Егорова сказала, что у Орехова с его Гулливершей произошла какая-то ссора. Можно надеяться, что он один и приютит «все еще жену» на пару-тройку дней.

Когда Орехов открыл дверь и увидел за ней Милу, на лице его мелькнул ужас, который, впрочем, почти мгновенно сменился брезгливым изумлением.

– Это снова ты?! – воскликнул он, отступив на шаг в глубь коридора.

– Кажется, я здесь первый раз, – обиделась Мила. – Что значит это твое «снова»?

– То и значит, что, договорившись о разводе, супруги имеют право на личную жизнь, – отрезал Илья. – Я же постоянно решаю твои проблемы.

– Решаешь? – взревела Мила, оскорбленная до глубины души. – И сколько же моих проблем ты уже решил?

Муха, растревоженная их возбужденными голосами, громко гавкнула, потрясла головой, потом почесала задней ногой свой живот и, уставившись на Орехова, грозно заворчала.

– Зачем ты привела с собой чертову собаку? – рассердился тот, непроизвольно прикрываясь дверью.

В этот момент из глубины квартиры до них донесся раздраженный вопрос:

– Любимый, кто там? Куда ты пропал?

Мила еще не успела опознать этот голос, как его обладательница сама появилась за спиной Орехова. На ней была шелковая «двойка» – широкие брюки и халат канареечного цвета, который, как про себя отметила Мила, ее, безусловно, старил.

– Леночка? Егорова? – непроизвольно воскликнула она, с невероятным изумлением наблюдая за тем, как эта самая Леночка жестом собственницы положила руку с грязными ногтями на плечо Ильи. – Какого…

Мила была потрясена. Илья никогда не жаловал Леночку. За глаза он называл ее грязнулей и пачкулей, а также «волкодавкой», имея в виду скрытые черты характера. Неужели все изменилось так быстро? Достаточно было Леночке захотеть…

– Ах, так вот зачем ты приходила на самом деле! – воскликнула Мила, поведя бровью. – На самом деле тебя интересовал не твой муж, а мой. И мои планы относительно него.

Орехов потрясенно взглянул на Леночку. Вероятно, он даже представить не мог, что она побывала у его жены.

– По крайней мере, я поступила честно, – пожала плечами та. – Я открыто спросила у тебя, собираешься ли ты разводиться. По всему было ясно, что к Илье ты никогда не вернешься. Что он тебе больше не нужен.

«Тактическая ошибка, – злорадно отметила Мила. – Орехову подобное слышать неприятно. Это написано у него на лице». Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки.

– Вы что, собираетесь обсуждать меня в моем же присутствии? – с иронией спросил он. – Может быть, отложите это приятное занятие?

– Пусть она подождет тебя в кровати, – мрачно сказала Мила. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– У Ильи от меня нет секретов, – промурлыкала Леночка и потерлась головой о плечо Орехова.

Миле это не понравилось. Мухе почему-то тоже. Она заворчала и задрожала верхней губой, показав зубы.

– Какая неухоженная собака! – презрительно скривившись, заметила Леночка.

– То же самое она могла бы сказать о тебе! – парировала Мила, выразительно уставившись на ее ноги. На носке, который выглядывал из тапочки, зияла круглая дырка.

Леночка фыркнула и, пошевелив оголившимся пальцем, наконец отлипла от Орехова и уплыла куда-то в глубины квартиры.

– Забавно, – сказала Мила светским тоном, – как быстро у людей меняются вкусы.

– Мои вкусы неизменны, – парировал Орехов. – Просто теперь нет надобности их скрывать.

– Значит, ты всегда был без ума от Леночки, а мне вешал лапшу на уши только для того, чтобы польстить моему самолюбию?

– Что-то вроде того.

– Ну, ладно. В связи с тем, что я тут увидела, разговор потерял всякий смысл. Прощай, Илья. Да, кстати, – внезапно вспомнила она, останавливаясь на ступеньках совершенно в духе лейтенанта Коломбо. – А вы с Леночкой не боитесь афишировать свои чувства? Ведь дело Егорова еще не закрыто? Что, если милиция подумает, будто бы вы убили его, чтобы соединить свои судьбы? Возможно, и с деньгами у тебя не слишком плохо потому, что доля Егорова вовсе не уплыла? А инвестор Дивояров – это так, ширма?

– Дура! – выплюнул Орехов. – Придерживай язык, поняла? Чтобы, кроме меня, этого бреда никто не слышал!

– Хм, – сказала Мила. – Меня настораживает твоя реакция.

Она взяла Муху за ошейник и гордо начала спускаться вниз. Уже на первом этаже она поняла, что дверь квартиры Орехова так и не захлопнулась. Что, если он до сих пор в шоке?

Из машины, дежурившей напротив подъезда Милы, выпрыгнул Алик Цимжанов и окликнул:

– Милочка! Радость моя! Подожди!

Мила, которая каждую секунду ожидала пули, ножа или удушения, подпрыгнула от неожиданности и рассерженно осадила его:

– Алик! Будь же менее экспансивным, тогда, может быть, Софья успокоится сама по себе. Кстати, как она?

– Обошлось, – выдохнул Алик, жадно разглядывая Милу. – В последнее время ты выглядишь просто потрясающе!

– Это что, издевка? – мрачно спросила она.

– Ничего подобного. Пусть ты менее ухоженна, но в тебе с некоторых пор горит жаркий огонь, который воспламеняет меня.

– Алик, зачем ты приехал? – с подозрением спросила Мила. – Если тушить горящий внутри тебя пожар, то я пас.

– Нет-нет, Милочка, я приехал попрощаться. Мы с Софьей уезжаем на месяц в Египет.

– Разве можно выдержать месяц на такой жаре?

– Ну, мы собираемся поселиться в отеле, – пояснил Алик. – В отелях имеются кондиционеры и холодильники, которые делают лед.

– Чудесно. Я должна порадоваться за вас?

– Как ты не понимаешь? Я приехал сообщить, что тебе больше не о чем волноваться!

– В каком смысле? В том, что ты увозишь Софью и мне не нужно беречь лицо?

– Нет-нет, поразмыслив, я пришел к выводу, что кто-то охотится за нами, за нашей семьей. Меня хотели застрелить на балконе редакции, и тот же человек напал на Софью в лесу. Человек в черном. Ты же тут совершенно ни при чем.

– Прости, но кто тогда душил меня ночью? – рассердилась Мила. – Кто подсыпал поганок в овощную смесь, хранившуюся в моей морозильной камере? Кто убил Сашу Листопадова?

– Ах да, действительно, ты ведь рассказывала мне по телефону. Но в любом случае тебе будет легче. Поскольку это другой убийца, – уверенно заявил Алик. – Какой-то совсем другой. Не мой. То есть не наш с Софьей. Возможно, просто такое совпадение: что одновременно твои враги захотели прикончить тебя, а мои вознамерились расправиться со мной и Софьей. И из-за того, что все так совпало, ты и запуталась. Попробуй исключить человека в колготках на голове из своей схемы, и ты увидишь, как все здорово упростится!

Подбежавшая Муха принялась с остервенением нюхать брючину Алика. Тот занервничал и раздраженно сказал:

– Фу! Фу, псина!

– Что-то у меня в голове ничего не упрощается, – призналась Мила. – Но я, так и быть, обдумаю твою версию.

– Но это еще не все, Милочка!

– Не все?

– Надеюсь, что, когда мы возвратимся из Африки, ситуация утрясется и мы наконец сходим с тобой в ресторан. Я просто сплю и вижу…

– Знаешь, Алик, – сказала Мила, которой постоянный риск развязал язык. – Если бы ты действительно «спал и видел», то взял бы в Египет меня. И уберег бы от опасности, и выразил свои чувства.

– А как же Софья? – остро глянув на нее, спросил тот.

– Софья осталась бы дома. Ты мог бы соврать, что едешь в длительную командировку в Набережные Челны или что-нибудь в этом роде. Вот это был бы поступок рыцаря. А ты поступаешь, как свинья.

– То есть ты мне отказываешь? То есть, когда я вернусь, ты не пойдешь со мной в ресторан и все прочее?

– В ресторан, может быть, пойду, – ответила Мила. – А про «все прочее» можешь забыть навсегда.

– А если я буду ухаживать за тобой? – интимно понизив голос, спросил Алик. – Ты не прогонишь меня?

– Посмотрим, – неопределенно ответила Мила, вспомнив о гонорарных ведомостях, которые подписывал Алик. – Надеюсь, тебе доведется действительно поухаживать за мной, а не за моей могилкой.

– Ах, ну что ты такое говоришь? – воскликнул Алик, делая вид, что речь идет о каком-то пустяке. – Кстати, почему бы тебе не съездить к сыну в Германию? Тоже своего рода страховка. Твой муж вряд ли будет против.

– Если ты пришел, чтобы дать мне бесплатный совет, то я в нем не нуждаюсь.

– Гав! – громко сказала Муха, усевшись возле ее ног и подозрительно глядя на Алика.

– Чья это псина? – спросил тот, озираясь по сторонам. – Она испытывает ко мне повышенный интерес.

– Псина моя. И это не интерес, а подозрение в твоей благонадежности. Так что не будем целоваться на прощание даже символически. Иначе я за нее не ручаюсь.

Алик отступил на несколько шагов и вынужденно улыбнулся:

– Дорогая, я надеюсь, поразмыслив, ты поймешь все правильно.

– Алик, мы знакомы с тобой столько лет, сколько я себя помню. Я тебя понимаю правильно с первого раза. Ты меня, надеюсь, тоже.

Алик мгновенно помрачнел.

– Возможно, я принял неверное решение, – пробормотал он. – Можно, я позвоню тебе позже?

– До Африки или после?

– Твоя ирония меня ранит.

Муха склонила голову набок и вывалила язык.

– Мне кажется, она приглядывается к твоим штанам, – предостерегла Мила. – Садись поскорее в свой автомобиль.

– Мне не хочется расставаться вот так.

– Но это ты сам придумал расставаться, – не стала утешать его Мила. На нее напала мстительность. Ей хотелось, чтобы другие тоже чувствовали себя плохо.

Когда Алик уехал, Мила впустила Муху в подъезд. Та очень быстро обнаружила Бориса и прижала его к замаранной непристойными надписями стене.

– Нас с братом завтра с утра вызывают в милицию по поводу Саши Листопадова, – сразу же сообщил он, вжимаясь в стену лопатками. – Значит, вы просите не рассказывать всю правду?

– Как ваша настоящая фамилия? – мрачно спросила Мила.

– Глубоковы мы. Борис и Константин. И стою я здесь, чтобы предупредить о том, что в вашей квартире засел тот тип, который изображает из себя неимущего ученого, Гуркин. Константин навел о нем справки. Все точно: он живет в достатке, ваш Гуркин. Константин хотел прижать его к ногтю, но я не разрешил. Думаю, за ним стоит понаблюдать попристальнее, прежде чем выкладывать карты на стол. Лучше пусть он думает, что вы ничего не знаете о его настоящей жизни. Так будет легче подловить его на чем-нибудь.

– Хорошо-хорошо, – успокоила его Мила, оттаскивая возбужденную Муху. – Вот только как он попал внутрь? Я ведь ключей ему не выдавала! Это что-то новенькое…

– Вы собираетесь ночевать дома? – поинтересовался Борис, с тревогой глядя на Милу.

– Да. Только не вздумайте сидеть в подъезде. Если еще и вас убьют…

– Но… – попытался возразить Борис, хлопая честными глазами.

– Я все про вас с братцем знаю. Мы с Асей довольно долгое время провели на балконе и все-все слышали. И про дедушку, и про наркотик, и про незнакомца. Ох, ну и здорово же вы сбили меня с толку! Чего только я про вас не думала!

– Мы не желали вам зла, – скромно потупился Борис.

Муха плотоядно облизнулась, глядя на его смущение.

– Ну, вина на вас, безусловно, есть, – сварливо сказала Мила. – Вы меня обнадежили! Я ведь ждала результатов профессионального расследования.

– Э-э-э… – промямлил Борис, не поднимая глаз.

– Ладно-ладно, – сказала Мила. – На первый раз прощается. Но теперь-то мне что делать? Ума не приложу!

– Мы с Константином как раз сейчас собираемся обсудить этот вопрос.

– Обсуждайте, – разрешила Мила. Она считала, что эти двое несут за нее определенную ответственность.

– Но вам точно никто не звонил? И никому из ваших знакомых ничего не просил передать? – уцепился за нее Борис, стараясь не глядеть на возбужденную Муху.

– Ни-че-го, – по слогам ответила ему Мила. – И вообще я думаю, что тот таинственный тип, который заключил сделку с вашим дедушкой, просто-напросто надул его с телефоном. Может быть, он вообще назвал ему первые пришедшие в голову цифры?

– Но зачем?! Сначала он обрывает с дедушкой контакты, а потом оплачивает его лечение в европейской клинике? Вы представляете, какие это деньги?

– Ну… Может быть, ему дорог ваш дедушка, и он имеет на него виды, но себя раскрывать не хочет? Что ему мешает поддерживать с вашим дедушкой одностороннюю связь?

– Да, это так, – согласился Борис, стряхивая со своего ботинка хвост разлегшейся на площадке Мухи. – Но разве не подозрительно, что как раз в это время вокруг вас началась какая-то возня?

– Не просто возня! Убили двух человек. Толика Хлюпова, на месте которого должна была быть я, и Сашу Листопадова, который меня охранял!

– Не понимаю, – пробормотал Борис. – Допустим, вас прикончили… – Мила вздрогнула. – Ну, это всего лишь предположение, – поспешно добавил он. – Кто и что от этого выгадал? При чем здесь наркотики? Наш дедушка? Для кого вы являетесь помехой? Может быть, вы знаете что-нибудь эдакое? Какую-нибудь страшную тайну?

– Я ничего не знаю, факт. И, кроме всего прочего, это не тема для обсуждения в подъезде.

– Значит, завтра в милиции мы с Константином должны подтвердить вашу версию о том, что Листопадов был вашим сердечным другом? – перескочил на другое Борис.

– Да-да, прошу вас! Боюсь, что, если сейчас вывалить на милицию весь этот ушат грязи, они запутаются и заподозрят меня.

– Пожалуй, – согласился Борис. – Но что вы думаете делать дальше? Судя по всему, вас совершенно точно решили прикончить. Вы, да и мы с Костиком, не можем так просто ждать несчастья! Что мы будем делать, оказавшись с вашим трупом на руках?

– Пошли вы к черту! – рассердилась Мила. – Придумайте что-нибудь сами, в конце-то концов! Муха, вставай. Если придумаете, – на секунду обернулась она, – не забудьте сообщить мне.

Она начала засовывать ключ в замок, но дверь не открывалась.

– Кто там? – послышался через секунду взволнованный голос Гуркина.

– Я, кто же еще? – буркнула Мила, пристально наблюдая за тем, как Борис поднимается по лестнице наверх.

– Здравствуй, Тыквочка! – на пороге стоял взъерошенный Андрей. – Ой, собака! Откуда она?

– Соседская. Выдана мне напрокат для защиты от злоумышленников.

Мила окинула Андрея оценивающим взглядом. Да, на нем простенькая рубашка и джинсы, и выражение лица совершенно стандартное. Почему это ей прежде казалось, что Гуркин выглядит жалко? Наверное, это она сама себя накрутила. Жалость – самая худшая спутница женщины. Из одной только жалости женщина может наделать таких глупостей, совершить столько непоправимого!

– Как ты попал в квартиру? – спросила она гораздо жестче, чем рассчитывала.

Гуркин захлопал глазами и растерянно ответил:

– Ты же сама мне дала ключи! После дня рождения прадедушки…

Он суетливо полез в карман куртки и добыл связку, которая раньше принадлежала Орехову. Мила узнала ее по брелоку в виде крошечного автомобиля.

«Значит, Илья не соврал, – подумала Мила. – Ключи болтались где-то в квартире. Но зачем я вдруг вручила их Гуркину? Я ведь не хотела! И мое подсознание не хотело! Что, если Андрюша врет? Он сам мог найти ключи и присвоить их, а потом свалить все на меня, пьяную. Может, он пользуется этими ключами уже давно? И без моего ведома проникает в квартиру? Спрятал здесь наркотики, например? Звонит по телефону…»

– Что ты делал здесь один? – спросила Мила, скидывая обувь и проходя прямо в комнату. Она осматривала обстановку со всей пристальностью, на которую была способна. Муха последовала за ней и принялась обнюхивать мебель, словно тоже прониклась подозрительностью.

– Я? Да ничего… – растерялся Гуркин. – Сидел… Читал… Лежал… У меня сегодня присутственный день, – осторожно напомнил он. – Ну… В том смысле, что я должен был прийти.

– Кофе будешь?

– Нет-нет, я сыт.

– И сыт, и пьян, выходит, – пробормотала Мила. – Ну, ладно, лежи дальше. А я на кухню.

Когда Мила доставала из сумочки кошелек, чтобы проинспектировать свои финансы, Муха неожиданно взволновалась и начала совать свой мокрый подвижный нос прямо внутрь сумки.

– Ну, что тебе, что? – нетерпеливо спросила Мила, раскрывая сумочку пошире и позволяя овчарке обнюхать все как следует.

Муха заскулила и попыталась ухватить зубами свернутый комочком носовой платок.

– Ах, вот что тебя так заинтересовало! – воскликнула Мила, вспомнив, что в платок она завернула ту самую таблетку, которую стащила из пузырька Николая. – Интересно…

На взгляд Милы, таблетка ничем не пахла. Тем не менее Муха волновалась все сильнее. Она тихонько повизгивала и скребла лапой линолеум.

– Что ж, – сказала Мила, отламывая от таблетки половинку. – Если Николай жив, значит, и для тебя это не смертельно. На-ка, съешь.

Мила протянула кусок таблетки на ладони Мухе. Та мгновенно слизнула «угощение» и, облизнувшись, уставилась Миле в лицо.

– А все! – заявила та. – Вторую половинку я приберегу. А чуть позже покормлю тебя чем-нибудь более подходящим для такой большой собаки. Лежать!

Муха послушно легла, однако через некоторое время выскользнула из кухни, и тут же послышался негодующий крик Гуркина:

– Тыквочка! С собакой что-то странное!

Мила вбежала в гостиную и увидела, что Муха и в самом деле ведет себя нетривиально. Она лежала на спине и каталась с боку на бок, свесив язык с одной стороны рта. Время от времени она разевала рот и издавала длинные мяукающие звуки.

– Муха! – позвала Мила. – Ужинать!

Муха не обратила на нее никакого внимания. Мила принесла в комнату кусок фарша и принялась тыкать ей в нос. Фарш не произвел на собаку никакого впечатления.

«Вот оно! – подумала Мила, холодея сердцем. – Николай тайком поедает какую-то «дурь», несомненно. У собаки всего от полтаблетки поехала крыша».

– Мы сегодня никуда не пойдем? – спросил Гуркин, покачивая ногой в жутком десятирублевом носке.

«Интересно, как он ухитряется так классно перевоплощаться? Ничего не забыть, проверить каждую мелочь… Зачем?» Это «зачем» витало в воздухе, покуда Мила допивала свой кофе.

– Тыквочка! – снова раздался из комнаты визг Гуркина. – Она хочет меня съесть!

– С чего ты взял? – крикнула Мила, неохотно поднимаясь.

– Она ко мне принюхивается!

Гуркин лежал на диване, замотанный в плед. Муха взгромоздилась сверху и жарко дышала ему в лицо, время от времени облизывая ему нос.

– Она такая тяжелая, Тыквочка! – простонал Гуркин. – Кроме того, не могу сказать, что я страшно люблю собак. Отзови ее!

Мила принялась звать Муху, но та плевать на нее хотела. Она продолжала усердно вылизывать Гуркина и даже ухом не повела.

– Тыквочка! Позвони ее хозяевам! Пусть они ее уведут!

– Вот еще! – рассердилась Мила. – Тогда я опять останусь без охраны.

– Тыквочка, предприми какие-нибудь меры!

– Послушай, может быть, ты ел что-нибудь особенное? – предположила Мила. – Что-то, чего собачке тоже хочется попробовать?

– По этому поводу она собирается залезть мне в желудок? Я ничего не ел, убери ее!

– Если я ее разозлю, она тебя укусит, – с сомнением проговорила Мила. – Ну, ладно, рискнем.

Она обняла Муху за шею и потащила за собой. Та мешком свалилась на пол и снова принялась кататься по нему. Вскочивший Гуркин засобирался домой. Потом посмотрел на часы и тут же остыл.

– Пожалуй, я еще отдохну, – пробормотал он. – Не могла бы ты закрыть ее в ванной?

– Еще чего! Это же собака, а не черепашка! Кроме того, как же она будет меня охранять, если я стану держать ее в ванной?

– Но я же пока еще тут! Тебе нечего бояться!

– Разве ты готов сражаться не на жизнь, а на смерть?

– Зачем на смерть? – опешил Гуркин. – Тыквочка, ты не расскажешь мне, что происходит в твоей жизни?

Мила и сама хотела бы это знать. Что происходит в ее жизни? В ней происходят ужасные вещи! Да и сам Гуркин был одной из тех загадок, которые ей хотелось бы разгадать.

– У меня кризис среднего возраста, – заявила Мила, вздернув подбородок. – Я ищу свое место в жизни.

– Но почему тебе для этого нужны собаки и телохранители?!

– Всякий кризис сопряжен с неприятностями, – пробормотала Мила и наклонилась к Мухе. – Кажется, она заснула.

Во сне собаку терзали какие-то демоны. Она скулила и вздрагивала всем телом, пугая Гуркина, который честно высидел положенное время на диване. Затем поспешно засобирался и, надевая куртку, все никак не мог попасть в рукава. «Он совершенно не похож на того человека, которого я видела в ресторане с блондинкой. Какое перевоплощение! Какой талант!»

– Ну, до встречи, Тыквочка! – робко сказал Гуркин, протискиваясь в дверь.

– До встречи! – откликнулась Мила, гадая про себя, что она будет знать о нем к следующему разу.

«Кажется, дурацкой таблеткой Николая я усыпила собаку, – подумала она, трогая ногой Муху, которая в ответ на это приоткрыла один глаз и тихонько тявкнула. – Но не мог же муж Ольги с утра принимать снотворное?» Впрочем, Муха очень скоро пришла в себя и отправилась инспектировать мусорное ведро. Мила задумалась над оставшейся половиной таблетки и даже лизнула ее, на большее, впрочем, не отваживаясь. Скорее всего, это все же наркотик, и у овчарки в связи с его употреблением были собачьи галлюцинации.

Когда в квартире прозвенел нежданный звонок, Муха с лаем кинулась в коридор.

– Спокойно, собачка! – сказала Мила, оттесняя ее от двери, чтобы прильнуть к глазку. – Боже мой! Только этого мне еще и не хватало для полного счастья!

На лестничной площадке стояла Гулливерша Лариса. Вся ее поза выражала угрюмую решимость – руки засунуты в карманы плаща, голова опущена вниз, так, словно она собиралась бодаться.

Мила схватила Муху за ошейник и открыла дверь.

– Где он? – спросила Гулливерша, не поздоровавшись и даже не взглянув на большую собаку, рвавшуюся ее обнюхать. – Позовите его немедленно!

Мила мигом сообразила, кого она ищет, и поцокала языком.

– Какой пассаж! Илья смылся, не так ли?

– Позовите его, – с прежней настойчивостью потребовала Лариса, глядя на Милу сверху вниз.

– У меня для вас плохие новости, – радостно ответила та. – У Ильи новая девица! Поэтому здесь его, конечно, нет.

– Вы все врете! – рассердилась Лариса. – Какая девица, если он только что убежал от жены? От вас. Из-за меня, кстати, если вы забыли!

– Судя по всему, Орехов вступил в возраст, когда мужчины идут вразнос. Вчера – я, сегодня – вы, завтра – Леночка…

– Леночка? – недоуменно переспросила Гулливерша. – Какая, блин, Леночка?!

– Леночка Егорова. Знаете такую? Лично видела, как она терлась щекой о моего мужа, словно кошка о табуретку.

Лариса сильно побледнела и покачнулась на каблуках.

– Не советую вам падать, – заволновалась Мила. – Даже по диагонали вы не уместитесь на лестничной площадке. Пожалуй, вам лучше зайти. Я накапаю вам валерьяночки. Или плесну коньячку. Что вы предпочитаете?

– Воды! – попросила Лариса губами в перламутровой помаде.

Муха принялась вдохновенно обнюхивать Ларису. Когда та устроилась на табуретке, перегородив вытянутыми ногами всю кухню, Муха улеглась возле ее ступней и, наставив уши, преданно уставилась ей в лицо. «Красивая женщина способна покорить даже собаку!» – подумала Мила, а вслух сказала:

– Как получилось, что Илья бежал и от вас тоже?

– Н-не знаю, – пробормотала Лариса, осушая второй стакан воды. – Он не сообщил, что сбегает. Я думала, он у вас. Или что у них с Дивояровым снова какие-нибудь сбои. Думала, он сидит в Горелове и следит за тем, как Лушкин отлаживает оборудование. Этот их таинственный проект постоянно отвлекал Илью от нашей зарождающейся близости…

Мила прикрыла глаза, чтобы Лариса не заметила в них живого жадного блеска. Черт побери – тайный проект! Вот это да. Надо вытрясти из Гулливерши все, что она знает. И при этом не заронить в ее душу подозрения. Может быть, стоит сделать вид, что она и так в курсе дела? Кстати, Лушкин – кто бы это мог быть? И что такое Горелово? Деревня? Несмотря на демократизм, Орехов никогда не любил подолгу оставаться за городом. Почему же затеял новый проект в какой-то деревне? Потому что он тайный? И его надо держать подальше от любопытных глаз?

А что, если этот новый проект как-то связан с наркотиком, изобретенным дедушкой братьев Глубоковых? Возможно, люди Орехова монтируют оборудование для производства новой партии? Мила вскочила и отвернулась к раковине, наливая в чайник свежую воду.

– Ну, – сказала она, радуясь, что Лариса не видит ее лица, – Горелово ведь не так далеко, чтобы не возвращаться на ночь в Москву! Сколько туда ехать, я не помню?

– На машине полчаса, – без выражения ответила Лариса.

– Ну, вот, полчаса. А если у него дел по горло, вы могли бы сами добраться на электричке и остаться на ночь.

– В доме Лушкина? – внезапно вознегодовала Лариса. – Ни за какие коврижки! Этот тип – типичный женоненавистник! Я все время боялась, что он меня отравит!

– Поганками? – не удержалась и спросила Мила.

– Ядом, ядом! Он настоящий маньяк.

«Веселенькое дело! – с изумлением и испугом подумала Мила. – Судя по всему, разгадка всех ужасов лежала у меня под носом! Только зачем Орехову или его подручному Лушкину меня убивать? Я ведь до сих пор ничего не знала об их новом предприятии. То есть вообще ничего. Даже не догадывалась. Чем же тогда я им так страшно помешала?»

– Каким же образом, – вслух спросила она, – Леночка Егорова оттеснила вас от тела моего мужа? Мне казалось, он без ума от вас!

– Не знаю, – промямлила Лариса, уставившись в противоположную стену. – Со стороны Ильи я не чувствовала охлаждения…

Мила поняла, что павшую духом Ларису надо разозлить, только тогда нужные сведения полетят в разные стороны, словно брызги шампанского.

Муха, которой надоело созерцать безупречную человеческую красоту, отправилась в комнату и прыгнула на диван. Вероятно, ей под лапу попал пульт дистанционного управления, потому что телевизор внезапно ожил. Судя по голосам, донесшимся из комнаты, шел мультфильм «Маугли».

– Они называли меня… желтой рыбой, кажется? – вопрошал удав Каа.

– Червяком, червяком. Земляным червяком, – отвечала Багира.

– Я только что заезжала к Орехову по делам, – вдохновенно начала Мила. – И слышала, как Леночка злословила по вашему поводу. Она… Она называла вас длинной тощей глистой.

– Что-о-о?! – великолепные Ларисины губы собрались в напряженное блестящее колечко.

– И еще – рассохшейся оглоблей, – кивнула Мила, разливая по чашкам заварку. – И небоскребом.

– Но Илья сам всегда над ней издевался! – Лариса вся подобралась и даже спрятала свои нескончаемые ноги под табуретку. – Он считал брак Егорова чертовски неудачным!

– Хм, брак! – пожала плечами Мила. – Судя по всему, в брак они вступать не собираются. У них другие планы.

– Ах, какая негодяйка эта Леночка! – простонала Лариса. – Где у вас тут телефон?

Она схватила поданную трубку и быстро набрала номер. Мила с любопытством следила за ней. Впрочем, финт не удался – к телефону никто не подошел. Поглядев на часы, Лариса закипела быстрее чайника:

– Он не подходит к телефону!

– Наверное, очень занят, – коварно намекнула Мила.

– Я выцарапаю ему глаза! – сквозь зубы прошипела Лариса. – Нет, лучше ей! Я…

– А что, если он уехал в Горелово? – бросила пробный камень Мила. – То есть они уехали вместе? Есть реальный шанс застукать их вдвоем. Если Илья скрывает от вас свою новую связь, вы можете потребовать объяснений.

– Едемте вдвоем! – приказала Лариса, вскакивая на ноги. – Вы – все еще жена, у вас есть право вторгаться на его территорию! Только собаку оставьте, а то она подерется с Трезором.

– Трезор – это доберман? – с опаской поинтересовалась Мила.

– Болонка. Маленькая, но отчаянная до безрассудства.

23

На улице было темно и стыло. Возможно, Ларису бил озноб, Мила же дрожала от возбуждения. Луна пошла на убыль и несмело сияла в глубине неба, словно стесняясь отломленного краешка. Воздух с привкусом бензина был холодным и мог показаться свежим лишь человеку, только что выбравшемуся из непроветренного помещения.

Едва они вышли на обочину шоссе, на Ларису стали ловиться любители ночных развлечений.

– Наверное, это ужасно, – сказала Мила, пристально взглянув на нее снизу, – иметь такой рост и такую фигуру. Каждый мужик к тебе приценивается. Придется спрятать вас в кустах, покуда я, как приличная женщина, не поймаю машину.

Лариса послушно полезла в кусты, раздвигая ветви, словно пловец, попавший в тину.

– Как Орехов мог бросить особу с таким покладистым характером? – удивилась ей в спину Мила, после чего повернулась лицом к встречной полосе и подняла руку.

Тут же возле нее тормознула иномарка.

– Сколько берешь, киска? – громко спросила веселая голова, высунувшаяся в окошко.

– Я не беру, а даю! – рассердилась Мила, державшая в кулаке двести рублей.

– Ну, так почем даешь, киска? – не сдавалась голова.

– Какая я тебе киска! Я тебе в матери гожусь! – рассвирепела Мила.

В иномарке открылось еще одно окно, и в нем появилась вторая голова, сильно пьяная.

– Ну, так почем ты, мать? – спросила она заплетающимся языком.

– Ах, ну что за ешкин кот! – топнула ногой Мила. – Пожилая женщина не может поймать машину, чтобы съездить в деревню навестить Трезора! Беспощадные новые времена! – Повернув голову, она крикнула: – Вылезай обратно, все бессмысленно!

Когда Лариса полезла из кустов, иномарка испуганно рванула с места. Вместо нее в обочину тут же ткнулся облезлый «Москвич».

– У вас чего там, олень? – спросил хмурый мужик с «беломориной», висящей на нижней губе.

– У меня там очаровательная девушка, которая мечтает добраться до чертовой деревни Горелово за двести рублей, – злобно ответила Мила.

Оценив вылезшую из кустов девушку, водитель сказал:

– Ну, если она складывается, то повезу.

– Я там не помещусь! – засопротивлялась Лариса, увидев продавленные сиденья и глотнув шоферского дыма.

– Я понимаю, ты – предмет роскоши, – говорила Мила, временно переходя на «ты» и силой запихивая Ларису в салон. – Для таких, как ты, существуют лимузины и все такое… Но если ты сейчас пойдешь на попятный, Орехов уплывет навсегда. И в лимузине будет кататься Леночка!

Довод подействовал, и Лариса скользнула в салон так ловко, словно змея под камень.

– Орехов – чертовски завидная партия! – почти сразу же принялась подогревать ее Мила. – Сама не знаю, как я упустила такое сокровище!

– Почему вы помогаете мне? – вопросила Лариса, плотнее запахивая плащ. Вероятно, в дороге от тряски ее мозги оживились.

– Вы еще спрашиваете! – фальшивым тоном воскликнула та. – Мы прожили с Ореховым столько лет! Я просто не хочу, чтобы он пошел по рукам. Одно дело – найти себе новую женщину, доказывая себе и всему миру, что ты еще парень ого-го, и совсем другое – начать менять партнерш с молодецкой скоростью. В этом есть что-то пошлое, вы не находите?

Шофер с ухмылкой поглядел на нее, выпустив целое облако дыма, но Мила, привычная к вечным Ольгиным перекурам, даже не потрудилась развеять это облако взмахом руки. Зато Лариса позади от души закашлялась.

– Эй! – предостерегла ее Мила. – Вам нужно следить за дорогой. Никто из нас не в курсе, как заехать в загадочное Горелово.

Почему-то ей представлялось, что Горелово – дыра каких поискать – с колодцами и дюжиной покосившихся домов. На деле оказалось, что это большой охраняемый поселок. При въезде в него нарисовался шлагбаум, его сторожил дюжий вооруженный молодец. Он посветил им по очереди в лицо мощным фонарем и, по всей видимости, узнал Ларису, потому что громко сказал:

– Здрасте!

– Митенька! – хихикнула та, поведя плечиком. – Приветик!

Митенька поднял шлагбаум, не отпустив ни одного замечания. Милу это порадовало.

– Послушайте, может быть, вы нас подождете? – обратилась она к водителю. – Уедете богаче еще на триста рублей. Всего пятьсот за плевую работу прокатить туда-сюда двух хорошеньких женщин. Как вы на это смотрите?

– Шестьсот, – сказал водитель, который по достоинству оценил расстояние, отделявшее Горелово от шоссе, ведущего в Москву. – Без меня вы здесь надолго застрянете.

– Ну, хорошо. Только машину надо будет оставить где-нибудь на подходах к дому.

– Остановите здесь! – скомандовала Лариса, пристально вглядывавшаяся в освещенную фонарями перспективу.

– И развернитесь на всякий случай, – посоветовала Мила, выбираясь наружу. – Мало ли что.

– Надеюсь, за нами не будут гнаться? – полушутя поинтересовался водитель, провожая ее глазами.

– Гнаться? Да это мы идем с целью застукать моего мужа с его второй любовницей! Еще кто за кем будет гнаться!

– Вы – жена, а кто это с вами?

– Его первая любовница.

– Хм, хм, – пробормотал водитель. – Надеюсь, отголоски ваших развлечений до меня не докатятся.

Лариса тем временем пошагала к видневшемуся в отдалении одноэтажному домику, в окнах которого горел свет. Рядом прорисовывался контур длинного темного строения с плоской крышей.

– Это что, конюшня? – шепотом спросила Мила, боясь потревожить окрестности громким голосом.

– Что вы! Это и есть новое производство.

– А что, что там производят? Вы ведь в курсе? – не утерпела и в лоб спросила Мила.

Вряд ли, конечно, Лариса знает о наркотиках, но какую-то официальную версию ей должны были выдать. Однако та ее разочаровала.

– Понятия не имею. Это секретный проект. Они все так следят за тем, чтобы не проболтаться! И Илья, и Дивояров, и Лушкин. Даже шофер Володя Мешков нем как рыба.

– А Лушкин – это кто? – задала интересовавший ее вопрос Мила.

– Один из них. Не знаю… Как кто? Лушкин, и все. Этот дом принадлежит ему. И участок, где Илья с Дивояровым пробуют свой проект, – тоже. Короче, он тут хозяин, на этой земле.

– Забор здесь совсем плевый. Сейчас мы перелезем, подберемся к окнам и поглядим, что там делается! Занавесочки-то – тьфу! – тонюсенькие!

– В настоящий момент главное – поймать Трезора, – озабоченно сказала Лариса.

– Что значит – поймать? Он будет бегать по окрестностям и тявкать, а мы станем его ловить, чтобы заткнуть ему пасть?

– Ах, все гораздо проще. Трезор вихрем понесется на нас, и в тот момент, когда он прыгнет, надо поймать его и поцеловать.

– Зачем это? – мрачно спросила Мила. – Это обязательно? Знаете, давайте вы пойдете впереди.

Словно похваляясь своими потрясающими ногами, Лариса подобрала полы плаща и просто переступила через декоративную загородку. Миле пришлось попотеть, прежде чем она плюхнулась на клумбу внутри огороженного участка. Тут же из темных кустов на них с молчаливой неотвратимостью понеслось нечто белое с разлетающимися ушами.

– Трезорка! Ласточка! Иди ко мне, песочка! – воскликнула Лариса.

Трезор прыгнул, и Лариса ловко, словно они сто раз репетировали этот трюк, подхватила его под передние лапы. После чего смачно поцеловала в нос.

– Тьфу! – тихо сказала Мила. – Надеюсь, он обойдется одним поцелуем. Или требуется, чтобы его перецеловали все гости по очереди?

– Ш-ш-ш! Трезор, будь хорошим мальчиком, не тявкай!

Лариса опустила кудрявую псину на землю, и та засеменила впереди, путаясь у нее под ногами.

– Да он выдаст нас в любой момент, – гневно прошептала Мила. – Собаки не умеют хранить молчание.

Это была уловка с ее стороны. Больше всего на свете ей хотелось попасть внутрь того каменного сарая, где, судя по всему, находилось оборудование, по виду которого можно было бы догадаться о том, что на нем изготовляют.

– Давайте запрем его… там! – предложила она Ларисе, указывая пальцем на «подпольный цех».

Ларису совершенно явно, больше всего на свете, интересовали светящиеся окна жилого дома.

– Не обращайте внимания на собачку! – отмахнулась она.

В знак протеста против столь пренебрежительного к себе отношения Трезор задрал вверх морду, часто и взволнованно подышал и неожиданно громко тявкнул.

– Вот видите! – укоризненно воскликнула Мила. – Только вы заглянете в окно, как он все испортит.

– Ну, хорошо, оттащите его подальше.

– Дверь в том сарае открывается? Или там сигнализация?

– Господь с вами! Какая сигнализация? Поселок охраняется. Ключ в каменной вазе, той, которая слева.

Мила взяла Трезора под мышку и быстрым шагом отправилась в указанном направлении. Пес взволнованно шевелил ногами в воздухе и тянул морду вверх.

– Хочешь поцеловаться? – с подозрением спросила Мила. – Придется тебе немножко походить нецелованным. Я не способна целоваться с собаками. Вот вернется Лариса…

В свете фонаря, освещавшего подъезды к дому, она увидела дверь, по обеим сторонам которой стояли два здоровенных каменных вазона, украшенных кусочками цветной керамики. Смотрелись они здесь, надо сказать, довольно дико. «Судя по всему, Лушкин по натуре монументалист, – подумала она. – Или любит помпезность».

Пошарив в вазе, стоявшей по левую руку, Мила обнаружила, что она не полая и внутри есть лишь маленькое углубление. Там лежал длинный толстый ключ с замысловатыми бороздками.

– Конечно, я не Буратино, – шепнула она Трезору, – но эта дверь может привести меня в волшебную страну, где убийца наконец появится перед всем миром без черных колготок на лице.

Замок открылся совершенно бесшумно. Мила шагнула в темноту, которая пахла чем-то незнакомым, странным и пугающим. В помещении было довольно влажно. Трезор забил всеми четырьмя лапами, словно бежал по воздуху, и Миле пришлось спешно опустить его на пол.

– Стоять! – приказала она, но собака, конечно же, не послушалась и унеслась в неизвестном направлении. Через секунду послышался грохот, как будто бы кто-то опрокинул корыто.

– Трезор, сволочь! – тихо взвыла Мила.

Пес услышал призыв и с радостью понесся на зов. Мила едва успела подхватить его, когда он прыгнул. Он висел у нее в руках, отчаянно молотил хвостом по воздуху и поскуливал.

– Учти, я тебя целовать не буду! – предупредила она, делая зверское лицо.

В ответ на это заявление Трезор мотнул головой и звонко тявкнул. Потом еще раз.

– Ах ты, поганец! – обозвала его Мила и брезгливо чмокнула в нос. Трезор радостно лизнул ее языком, намочив половину лица.

– О-о! Боже мой! Прекрати эти нежности! Лучше скажи, где тут свет?

Мила принялась осторожно шарить ладонью по стене возле двери. Через минуту-другую усилия ее увенчались успехом: прямо над головой вспыхнула одинокая тусклая лампочка, болтавшаяся на черном шнуре.

Тотчас же взору непрошеной гостьи открылась ожидаемая картина. Здесь действительно налаживали какое-то производство. Вся центральная часть помещения была занята чем-то вроде конвейера, по обеим сторонам которого высились механизмы, назначение которых вряд ли мог разгадать человек непосвященный. Такой, например, как Мила.

«Надо все осмотреть и обнюхать, – подумала она. – Может быть, в щелях застряли крупинки порошка, который можно сдать на анализ?» Ей нужны были доказательства преступной деятельности Орехова. Она уже почти не сомневалась в том, что он каким-то образом замешан в криминальных делах. Правда, в то, что именно Орехов хотел ее убить, Миле абсолютно не верилось. По крайней мере, в душе.

Высокая стеклянная колба сразу же привлекла к себе ее внимание. И – о чудо! На дне и на стенках колбы сохранились остатки того, что в ней хранилось или перерабатывалось. Мила влезла на неподвижную ленту конвейера и засунула внутрь руку. Через некоторое время на ее ладони оказалась приличная горка продукта подпольного производства. Продукт этот представлял собой довольно большие крупинки неизвестного вещества. Оно было темно-серого цвета и имело странный запах, который так обеспокоил Милу в самом начале.

Покопавшись в сумочке, Мила раскопала там маленькую коробочку с заменителем сахара, которую не так давно купила в момент очередного страстного порыва похудеть, да и забыла выложить. Вытряхнув ее содержимое прямо себе под ноги, она принялась аккуратно ссыпать в опустевшую емкость свою находку. Подскочивший Трезор с жадностью слизывал с пола посыпавшееся ему на голову лакомство.

– Господи, вот же балда, а не собака!

И тут она услышала поблизости голоса. Голос Ларисы и какого-то мужчины. Самое ужасное, что они приближались. Мила метнулась к двери и быстро погасила свет. Потом в два прыжка достигла штабеля пустых коробок, сваленных у стены, и спряталась за ними.

– Дверь открыта! – воскликнул мужчина. – Я же говорил: что-то не в порядке!

Снова вспыхнул только что выключенный свет, и Трезор белым клубком подкатился под ноги вошедшим.

– Да это просто собака! – с облегчением воскликнула Лариса.

– Конечно. Она сама слазила за ключом и повернула его в замочной скважине. Ну, признавайся, Лариса, зачем ты здесь шарила?

Мила нашла щелку между коробками и увидела наконец загадочного Лушкина. Это был мужчина среднего роста с широкоскулым плоским лицом ярко-розового цвета. Мила мгновенно вспомнила, что, как и Дивоярова, видела его на мальчишнике незадолго до исчезновения Егорова. Еще тогда она решила, что он похож на поросенка, тем более что в пользу такого сравнения говорили и маленькие круглые глазки под короткими бровями. Сейчас он выглядел весьма странно: на нем был синий спортивный костюм и красный шейный платок, завязанный на манер пионерского галстука.

Повертевшись возле вошедших, идиотский Трезор решил вернуться к Миле и понежничать с ней. Услышав, как он возится за коробками, Лариса поспешно сказала:

– Ладно, Антон, надеюсь, ты не станешь поднимать шум. Это действительно я открыла дверь.

– Зачем?

– Мне нужно было поплакать. Я была уверена, что Илья развлекается тут с этой…

– Лариса, какая «эта»? У нас производственное совещание. Здесь Дивояров, Володя Мешков, другие люди, и никакой «этой»! Кроме того, зачем плакать в таком огромном помещении?

Мила, встав на четвереньки за коробками, безостановочно целовала Трезора в нос. Подлая собака виляла хвостом и не уходила.

– Ну… Как тебе объяснить, чтобы ты понял? Я хотела дождаться ночи, а потом застукать Илью прямо в постели.

– Хорошо, пойдем, убедишься, что ни одной женщины в доме нет. Надеюсь, тебя это успокоит.

– Не думаю, что Илья будет рад меня сейчас увидеть, – с некоторым сомнением в голосе предположила Лариса.

«Какая низкая у человека самооценка при таких-то ногах! – подумала Мила, вытирая губы тыльной стороной руки. – Будь у меня такая стать, я бы просто вошла, скинула плащ движением плеча и подождала, пока Орехов начнет свои объяснения! Почему он – тут, а я в Москве!»

– Пойдем-пойдем, – подтолкнул Ларису свинообразный Антон. – Ключ где?

Ключ лежал у Милы в кармане.

– Ах, подожди запирать, здесь же Трезор! – быстро нашлась Лариса.

Услыхав свое имя, любвеобильная тварь ринулась было на голос, но Мила схватила ее поперек туловища и одной рукой принялась исступленно чесать брюхо. Трезор повалился на бок, потом на спину и стал трясти ногами, показывая, что балдеет.

– Но ключ-то где? – не сдавался Лушкин.

Они вышли на улицу, продолжая препираться. Мила сгребла Трезора в охапку и, держа его на руках, понеслась вслед за ними к выходу. Дождавшись, пока те удалятся на приличное расстояние, она выскользнула на улицу, бросила ключ в вазу, выпустила собаку и короткими перебежками помчалась к жилому дому. Здесь ей удалось быстро обнаружить окно, за которым и проходило упомянутое производственное совещание.

Было плохо слышно, о чем говорят, но Мила встала так, чтобы без помех следить за происходящим и все, что она не расслышала, домысливать, читая по губам.

В комнате на стульях вокруг круглого деревенского стола сидели четверо – утомленный Орехов, его шофер Володя Мешков, лощеный Дивояров и незнакомый Миле пожилой человек с пушистыми рыжими усами – абсолютно лысый, и голова его сверкала, словно любовно отполированная кусочком замши. Как выяснилось через пару минут, это был немец, которого все, кроме Дивоярова, называли герром Швиммером. Дивояров же звал его просто Отто. Отто Швиммер единственный разговаривал в полный голос, правда, на столь ломаном русском, что Орехова то и дело крючило от раздражения.

– Значит, в субботу собираемся у меня, – подвел черту под уже состоявшимся, по всей видимости, разговором Дивояров.

На нем были бежевые вельветовые брюки и пуловер, на этикетке которого наверняка значилось какое-нибудь громкое имя. Такая «неделовая» одежда делала его почему-то еще значительнее.

– Вечером? – уточнил Орехов, барабаня пальцами по столу.

– Да-да, приезжайте, Илья, с невестой. Будет просто вечеринка, ничего заковыристого. Форма одежды – удобная.

Он слегка улыбнулся, обернувшись к Швиммеру.

– Вы, Отто, можете не привозить с собой выпивку. Бутылка водки в каждый дом – это вовсе не русский обычай, как вам сказали.

«Невеста Орехова? – У Милы от возмущения затрепетали ноздри. – Неужели Леночка Егорова обнаглела до такой степени? Ведь он еще со мной не развелся, и она это знает!»

– Не понимаю, почему мы бездействуем? – внезапно подал голос шофер Володя. Из всей компании он выглядел самым мрачным и глядел в пол.

Впрочем, суровые черты его лица вообще редко смягчались улыбкой. Сколько Мила его помнила, он всегда был молчалив и стороннему наблюдателю казался подавленным. «Характер!» – пожимал плечами Орехов, если Мила задавала соответствующий вопрос.

– Ты же знаешь, что все осложнилось, – дернул щекой Дивояров. – Надо немного выждать.

– Ну-ну, – пробормотал тот.

Немец Отто крутил круглой башкой, явно не понимая, о чем речь. Мила тоже не понимала. А ей бы очень хотелось понять!

Тем временем Лушкин с Ларисой почему-то снова оказались на улице. Мила нырнула за угол дома, чтобы не попасться им на глаза.

– И не говори Илье, что я здесь была! – стервозным голосом наставляла Лариса своего провожатого. Откуда, интересно, взялась эта стервозность? Ведь только что Лариса едва ли не умоляла этого типа. – Если ты разладишь наши отношения, – продолжала та, – я всегда найду, как с тобой поквитаться!

– Ладно-ладно, – суетливо говорил Лушкин, отступая по ступенькам обратно в дом. – А как ты доберешься до города?

– У меня машина с личным шофером. Не думаешь же ты, что я ножками притопала?

Увидев, что Лариса двинулась к выходу, Мила нырнула в кусты и тоже понеслась в направлении дороги. На этот раз забор она преодолела шутя. Лариса увидела ее почти сразу же по выходе с участка.

– Ну? – спросила она разгневанно. – Где же ваша хваленая Леночка?! Мне пришлось за просто так нежничать с Лушкиным. С Лушкиным! Мыслимое ли дело? Меня чуть не стошнило.

– Почему? – с любопытством спросила Мила и, вспомнив Ольгиного мужа, тут же предположила: – От него пахнет хвойным экстрактом или сырым луком, который он грызет, чтобы не заболеть инфлюэнцей?

– Да нет же! Он просто мне противен!

«Еще бы! – подумала Мила. – Этот тип весь запудрен, словно престарелая проститутка! Так отвратительно! И этот красный платочек на шее! Настоящий мужчина не станет так себя декорировать».

– Почему же вы не показались Орехову? – полюбопытствовала Мила, делая два своих шага на один Ларисин.

Та удивленно посмотрела на нее:

– Если я стану мешать ему работать, он меня и в самом деле прогонит! Дур, которые лезут в их дела, мужчины быстро бросают.

– Ха! – воскликнула Мила. – Какое отвратительное заблуждение! Бросают как раз тех, которые никуда не лезут. Тех, которые входят в положение, заботятся, стараются угодить. Ценить себя очень высоко и постоянно напоминать мужчине, какое счастье заполучить столь уникальный экспонат, – вот единственный путь к его не слишком чувствительному сердцу.

– Вы именно так себя и вели? – скептически спросила Лариса.

– Да уж, конечно! – мрачно ответила Мила. – Я вела себя с точностью до наоборот. Я с каждым годом понижала и понижала себе цену. Я все засчитывала себе в минус – то, что я не работаю, то, что у меня появились морщины, лишние килограммы и еще масса всего. А нужно было к сорока годам превратить себя в золотой слиток. Я была такая дура! Не повторяйте моих ошибок.

– Но, по-моему, вы еще очень даже ничего, – покосилась на нее Лариса. – По крайней мере, мужчинам вы нравитесь.

– Да-да, они увлекаются минут на пятнадцать из-за того, что я блондинка. Но потом быстро отваливаются, словно намокший пластилин. Моя планида – ничего не попишешь! Я не жалуюсь, нет. Просто делаю соответствующие выводы.

Шофер, поджидавший их, был явно обрадован тем, что пассажирки появились без сопровождения. Вероятно, он предполагал, что все-таки придется спасаться бегством. Выбросив очередную «беломорину» в канаву, он весело хлопнул ладонями по бокам:

– Ну? Всех разогнали?

– Всех, – коротко ответила Мила. – Теперь гони в Москву.

Лариса, обеспокоенная собственным вторжением в Горелово, где обожаемый ею Орехов занимался важными мужскими делами, надулась и молчала. Перед выездом на главное шоссе шофер обеспокоенно обернулся и сообщил:

– Кажется, за нами погоня.

Мила с Ларисой мигом обернулись назад, готовые увидеть буквально что угодно – догоняющую их милицию или Орехова на своей иномарке. Однако по дороге, словно маленький Конек-Горбунок с длинными хлопающими ушами, несся Трезор, устремив плоскую морду прямо на автомобиль.

– Боже мой, собачка! – умилилась Лариса. – Притормозите, давайте подберем ее, а то заблудится. Завтра я позвоню Лушкину, он за ней приедет. Это собачка его покойной бабушки, которая ее очень баловала.

– Это ужасно развратная собака, – с неудовольствием заметила Мила, наблюдая за тем, как Лариса открывает свою дверцу.

– Трезор, ласточка! – сюсюкнула Лариса, но ласточка Трезор, не задерживаясь возле нее, шустро перебрался вперед и одним прыжком оказался на коленях у Милы. Повернулся к ней мордой и уставился черными бусинками глаз прямо ей в лицо.

– Уйди, гадина! – завизжала Мила, извиваясь всем телом, чтобы стряхнуть собаку с коленей.

Трезор склонил голову и коротко тявкнул.

– А чего он хочет? – спросил шофер, нажимая на газ.

– Поцеловаться! – с негодованием объяснила Мила.

Трезор никак не стряхивался.

– Эй вы, потише, пожалуйста, все-таки я машину веду! – предостерег шофер. – А лучше поцелуйте его, чтобы он успокоился.

– Больше не стану! – уперлась Мила. – Весь вечер я ублажала эту гадость.

Трезор, впрочем, не настаивал. Он свернулся калачиком, положив голову на лапы, но при этом продолжал преданно смотреть вверх.

– Сначала завезите меня, – скомандовала Лариса. Она была раздосадована бессмысленной поездкой и сердилась на Милу, не понимая уже, как попала к ней в союзницы.

Трезор, когда его попытались вытащить из машины, поднял такой визг, что шофер заткнул уши. Пес извивался, не желая расставаться с полюбившейся ему женщиной. Кончилось все тем, что он несильно цапнул Ларису за запястье.

– Вам придется забрать Трезорку с собой! – скорбно сообщила та, разводя руками.

– Вы же видели: у меня дома огромная Муха! – уперлась Мила.

– Чего? – не удержался и встрял шофер. – Огромная муха? Это зачем она вам?

– Она съест Трезора на раз. – Мила не обратила на него внимания.

– Вы преувеличиваете, – отмахнулась Лариса. – Муха – интеллигентное существо и никогда не позарится на того, кто меньше ее.

– У вас дома есть муха размером больше, чем эта собака? – сиплым голосом спросил шофер и обратился к Ларисе: – И вы ее видели своими глазами?

– Конечно, видела! – отмахнулась та. – Когда мы уезжали, она лежала в коридоре на полу, положив голову на лапы.

– Голову на лапы… – пробормотал шофер. – Такая тяжелая, что уже и не летает, вероятно… Она африканская, что ли?

– Немецкая, немецкая, отстаньте вы наконец! – рассердилась Мила. – Если вы такой любитель зооуголка, возьмите себе болонку.

– Не, – пробормотал шофер. – У меня дома кошка. Обыкновенная. Маленькая. Не селекционная. Такая… просто кошка. Кроме того, я живу один, и с собакой гулять будет некому, пока я на работе.

– Ну, хорошо, – внезапно смирилась Мила. – Я оставлю на ночь эту собаку. Но утром хотелось бы от нее избавиться навсегда.

– Я вам обязательно позвоню, – обрадовалась Лариса. – Во сколько вы поднимаетесь?

– Чтобы отдать Трезора, я встану в любой час.

За время пути до дома Милы Трезор обслюнявил ей туфли и разорвал когтями колготки.

– Ненавижу, когда шумят, царапаются и облизывают, – процедила Мила сквозь зубы.

– Вероятно, поэтому вы и переключились на насекомых, – весело заметил шофер, чтобы поддержать разговор.

Мила посмотрела на него искоса и ничего не ответила. Перед дверью в свою квартиру она взяла Трезора на руки, но он мгновенно соскочил вниз. Муха забегала и залаяла с той стороны.

– Гулять! – открыв дверь, сразу же сказала Мила, чтобы предотвратить собачье кровопролитие.

Обе псины мгновенно сорвались с места и, что называется, плечом к плечу помчались вниз по лестнице.

– Вы сделаете все очень быстро и очень культурно, – вслед им сказала Мила, ковыляя по ступенькам. – Я чертовски устала, и у меня нет сил ждать, пока вы разомнете лапы. Только туалет – и сразу назад.

Трезор и Муха на удивление быстро подружились и вбежали обратно в подъезд вместе, словно пара гнедых.

– Слава богу, лая не будет, – вздохнула Мила, насыпая корм в две миски – маленькую для Трезора и намного больше для Мухи. – Можно лечь спать и забыться.

Всю ночь в голове ее мелькали обрывки событий, произошедших накануне, кроме того, ее то и дело будил Трезор, который упорно лез в постель и скреб «рукой» одеяло. Кончилось все тем, что Мила заперла его на кухне и все равно поднялась наутро с больной головой.

Первым делом следовало выгулять собак, потому что скулеж стоял такой, словно псин продержали взаперти неделю. Мила плеснула в глаза горсточку ледяной воды, оделась – все кое-как – и подошла к двери. Дверь не открывалась. Что-то мешало с той стороны. Замирая, Мила поглядела в глазок и увидела ноги в мужских ботинках, лежащие на площадке. Судя по всему, это был еще один труп.

– Мамочка-а-а! – закричала Мила, закрыв лицо руками.

Собаки залаяли. Мужские ноги, хотя Мила этого и не видела, мгновенно согнулись в коленях, подобрались, и их обладатель, надавив плечом на дверь, ввалился в квартиру. Это был Константин Глубоков собственной персоной. Волосы у него оказались встрепаны точно так же, как у Милы. Создалось впечатление, что они специально устроили на голове беспорядок, чтобы повеселить друг друга.

– Где вы были? – схватив Милу за грудки, с надрывом спросил Константин. Взъерошенный, взволнованный, он выглядел еще красивее, чем раньше, хотя куда уж красивее, Мила просто и не знала. Страх разом схлынул с нее, и она, топнув ногой, закричала:

– Я была у мужа в деревне Горелово, а вот вы зачем под дверь легли?! Вы меня так напугали!

Константин тоже повысил голос:

– Это вы меня напугали! И я не лежал под дверью, а сидел, прислонившись к двери спиной. Я ждал вас. Вечером вы были дома, а потом – бац! – и исчезли! Вас никто не охраняет, что я должен был подумать?

– Послушайте, вы завтракали? – перешла на более мирный тон Мила, внезапно успокаиваясь.

– Нет, а что?

– Не могли бы вы, пока я погуляю с собаками, сварить хороший черный кофе? У меня к вам есть разговор. Важный.

Константин согласился и, скинув ботинки и куртку, отправился на кухню. В самый центр кухонного стола Мила загодя поставила коробочку с гранулами, привезенными из деревни Горелово. Она в любом случае собиралась обратиться к братьям Глубоковым с просьбой проверить, что за вещество ей удалось обнаружить. Ведь у них есть доступ в лабораторию дедушки-академика! Может быть, очень быстро выяснится, что это и есть тот самый наркотик, который братья называют «невидимкой»? Сама Мила была в этом уверена на девяносто девять и девять десятых процента.

Возвратившись со двора, она потянула носом воздух, предвкушая первый глоточек горячего кофе, который так восхитительно пах на всю квартиру. Константин сидел верхом на табуретке и держался двумя руками за бортик. Волосы он кое-как пригладил, но выражение лица у него по-прежнему было странным. Плюс ко всему прочему у него разрумянились щеки и уши. Сейчас он здорово походил на подростка, вошедшего в теплый дом после лыжного пробега.

– Ну? – спросил он. – Что за разговор вы запланировали? Чувствую, вы влезли во что-то опасное! У вас на лице написана склонность к авантюрам. Так где вы были на самом деле?

– Я же вам объяснила: я ездила к мужу. В деревне Горелово он со своими партнерами организовал новое производство. Ездила я туда тайно и на глаза никому не показывалась. У них там есть цех. Я проникла туда ночью, – Мила подвинула к себе чашечку с кофе, – и вот что я там обнаружила…

Она потянулась к коробочке с гранулами и взяла ее в руку.

– Не кладите в кофе этот сахарозаменитель, он какой-то дурацкий, – неожиданно сказал Константин, беря из ее рук коробочку и водружая ее обратно. – Я положил себе в чашку восемь или девять крупинок – и ничего. Не сладко.

Мила окаменела. «Восемь или девять крупинок! – в ужасе подумала она. – Если это и в самом деле наркотик, Константин может умереть от передозировки! По моей вине! Вернее, из-за моей безответственности! Зачем я оставила коробочку на столе, словно это нечто безобидное?»

– Послушайте, как вы себя чувствуете? – дрожащим голосом спросила она, ужасаясь содеянному.

– Отлично! – раздраженно ответил Константин. – А что это вы все время ездите к своему мужу? Вы ведь говорили, что разводитесь, что между вами все кончено? Вы даже собирались делить антикварный комод, если я не ошибаюсь! Или вы мне лгали?

– Ваш брат дома? – задала свой вопрос Мила, не слушая, что он говорит. – То есть здесь, наверху?

– Да, здесь, наверху, – сварливо ответил Константин. – А зачем вам мой брат? Вам меня недостаточно? Вы мне не доверяете?

– Боже мой, боже мой! – Мила резко вскочила, опрокинув чашку, и принялась кружиться по кухне. Прибежал Трезор и стал кружиться вместе с ней, размахивая хвостом направо и налево. – Надо срочно позвонить Борису и вызвать его сюда! Срочно!

Она дрожащей рукой набирала номер, в ужасе наблюдая за пунцовым Константином, который с вызовом смотрел на нее.

– Я испытываю к вам определенные чувства, и это меня тяготит, – наконец заявил он. – Чувства, которые, возможно, в моем возрасте смешны и наивны…

– Борис! – воскликнула Мила, краем уха слушая Глубокова. – Это Лютикова! Срочно бегите ко мне! Здесь с Константином кое-что случилось!

– Кое-что случилось?! Вы хотите все рассказать моему брату? – искренне удивился тот. – Все, в чем я вам признался? Что ж, замечательно! Пусть все знают. Мне не семнадцать лет, чтобы скрывать любовь к женщине, даже если она избалована мужским вниманием, самолюбива и независима! И я не стану прятать глаза, если мне зададут прямой вопрос…

Звонок принялся заливаться, а вместе с ним начали заливаться Муха и Трезор. Мила метнулась в коридор и распахнула дверь.

– Что?! – выплюнул Борис, на секунду замирая на пороге. – Что с Костей?!

– Он наелся «невидимки», – сказала Мила, сдавленно всхлипнув. – Я ночью привезла из деревни, стащила у мужа на производстве. Я все потом расскажу… А он, он… Достал из коробочки и съел!

– Боже мой, зачем?!

– Да случайно, случайно же!

– И что с ним теперь?

– У него бред, горячка! Он несет всякую ахинею!

Борис возник на пороге кухни и вонзил в брата внимательный и одновременно сочувственный взор.

– Она тебе рассказала, да? – спросил тот, воинственно складывая руки на груди. – Что ж, это все правда: я влюблен и не собираюсь этого скрывать!

– Вот видите! – всхлипнула Мила. – Признание в любви! Мне! Бред? Бред! И он такой красный! Наверное, у него высокая температура! Давайте сейчас же вызовем «неотложку»!

Борис тотчас же согласился с ней, бросился к телефону и стал названивать врачам.

– Отравление! – отрапортовал он, пообещав бригаде денег и вообще все сокровища мира, если они приедут быстро. – Чем? – Он обернулся к Миле и переспросил: – Чем?

– Неизвестным веществом!

– А кто, кто отравился? – поинтересовался Константин у Милы, покуда Борис диктовал адрес. – Ваш пес Трезор? Разве к собакам ездят «неотложки»?

Мила наклонилась к нему и нежно приложила ладони к его щекам. Щеки действительно пылали. Константин тут же воспользовался моментом и водрузил поверх ее ладоней свои собственные.

– Можно я стану называть тебя на «ты»? Людмилой? Можно? – Он взглянул на нее с горячечной надеждой. Синие глаза его были туманны, словно облачное небо.

«Если с этим парнем что-нибудь случится, я прыгну с крыши на асфальт, – взбудоражилась Мила. – Я просто не захочу больше жить». Вслух же она простонала:

– Конечно же, Костенька, конечно! Называй меня, как тебе нравится! Тебе можно все! Я разрешаю тебе все!

Она встала на колени перед табуреткой и схватила Константина за руки. Ей казалось, что ему нужна поддержка.

– Нам необходимо тебя спрятать, – понизив голос, заявил тот. – Немедленно и надежно. Я никуда не уйду, все время буду с тобой. Защищу тебя грудью, если придется!

– Может быть, тебе прилечь? – поинтересовался Борис, проявляя все признаки беспокойства, какие только можно было ожидать от мужчины: покусывание нижней губы, сжимание и разжимание кулаков и сведение бровей к переносице.

– Да-да! – подхватила Мила. – Тебе нужно прилечь!

Она повела его в комнату, словно санитарка раненого солдата. Когда Константин повалился на диван, Мила поняла, что ему совсем худо.

– Как быстро подействовала эта дрянь! – шепнула она Борису. – Вот, возьмите коробочку, отдайте врачам. Там еще порядком осталось. Может, им удастся определить, какое надо дать Косте противоядие!

– Людочка, обними меня! – потребовал тем временем умирающий. – Мне что-то холодно!

Мила наклонилась к нему и обняла двумя руками. Сверху мгновенно взгромоздился Трезор.

Когда приехал врач, им с Борисом пришлось разбирать всю пирамиду: Константин шумно дышал, Мила рыдала, Трезор бешено лаял, Муха забралась под кровать и не подавала признаков жизни.

– Вам не надо ехать в больницу, – заявил Борис. – Константин ужасно волнуется, когда видит вас. А ему нужен полный покой. С другой стороны, оставлять вас тут одну мне тоже не слишком хочется.

– Я позвоню Ольге, чтобы она приехала. А пока вместе с собаками отправлюсь к Капитолине Захаровне. Клянусь: я пересижу у соседки до приезда родственников. При родственниках, надеюсь, меня не станут убивать?

– Это как фишка ляжет, – пробормотал Борис.

Впрочем, сейчас его больше волновало состояние брата, поэтому он очень быстро согласился на предложенный Милой план. Вместе с врачом они вывели Константина на улицу и увезли в мигающей и воющей машине «Скорой помощи». Мила позвонила Ольге, покормила собак и трусливо побежала на первый этаж к Капитолине Захаровне, прихватив с собой всю наличность, какая у нее еще оставалась.

Дверь открыла медсестра Жанна. Личико у нее было по-прежнему невинным и нежным, словно лепесток розы.

– Жанночка, – до омерзения сладким голосом сказала Мила. – Мне надо с Капитолиной Захаровной обсудить проблемы побелки. Она ведь уже проснулась?

– Проснулась, конечно. Мы уже завершили утренний туалет, – с некоторой гордостью ответила Жанна. – А у вас что-то случилось? Мне показалось, наверху кричали.

– И собаки лаяли! – донесся до них из комнаты громоподобный голос Капитолины Захаровны.

– Не волнуйтесь! – поспешила успокоить ее Мила. – Собаки у меня временные. Ненадолго. Скоро я их раздам. Они не мои на самом-то деле.

– Жаль, – сказала старуха, огромной горой возвышавшаяся в кровати. – Люблю, когда шумно, когда голоса, музыка, топот. Так я чувствую себя в гуще событий и хорошо сплю. В последнее время ты мне, Милочка, обеспечила комфортное существование. У тебя вечно что-нибудь гремит, кричит и скачет. Замечательно! Продолжай так и дальше. Яблочко хочешь?

– Нет, спасибо, – покачала головой Мила, у которой при мысли о еде ползли по спине мурашки.

– А я съем, если ты не возражаешь!

Капитолина Захаровна взяла деревянную трость с массивным набалдашником, которая стояла прислоненной к стене возле кровати, и, ловко орудуя ею, придвинула к себе по столу вазу с фруктами. Мила неожиданно заметила, что набалдашник с одной стороны испачкан чем-то темно-бордовым. «Кровь? – подумала она внезапно. – Неужели старуха не замечает?»

Капитолина Захаровна с хрустом принялась за яблоко. В голове Милы тем временем рисовалась страшная картина. Вот старуха переползает в инвалидное кресло и едет к входной двери. Открыв ее, она замечает Листопадова. Или же делает что-то тайное и ужасное, что видит Листопадов, – вариантов несколько. Тогда она подзывает его поближе, может быть, просит наклониться – и ударяет тростью по голове. Потом спокойно закрывает дверь и, наспех обтерев орудие убийства, ставит его в темный угол. Да, но как тогда тело Саши Листопадова оказалось в подвале? Может быть, его затащил туда кто-то другой? Может быть, Жанна? Слабовата она для такого дела. И кто и зачем в таком случае опоил снотворным водопроводчика Митяя?

– Да ты меня не слушаешь! – укорила ее тем временем Капитолина Захаровна, которая, жуя и чавкая, ухитрялась при этом еще что-то рассказывать.

– Слушаю-слушаю, – солгала Мила, заставляя себя отвести взор от страшной трости и отогнать картины недавнего преступления. – Мы с вами так до сих пор и не договорились о ремонте. У меня деньги с собой.

Они начали оживленно обсуждать будущую побелку и покраску кухни. Капитолина Захаровна заодно решила поменять цвет стен, и, пока они обменивались мнениями по поводу подходящих оттенков, приехали Ольга и Николай. Приехали они на «Газели» и привезли с собой новый диван.

– Это я купила тебе в подарок, – сообщила Ольга. – Возможно, нам придется у тебя ночевать. Не хотелось бы ютиться где придется.

– Так это ты для себя купила подарок! – уличила ее Мила. – Любишь мягко поспать, я ведь знаю.

На диван сверху была надета здоровенная картонная коробка, которую грузчики сняли и поставили вдоль подоконника.

– Ничего себе! – сказала Мила. – Да в ней можно жить!

– Надо вынести ее на помойку! – заметил Николай.

– Потом вынесем! – отмахнулась Ольга. – Не до того сейчас.

Трезор стал бегать вокруг коробки и бешено тявкать.

– В детстве ты никогда не выказывала желания завести песика, – заметила Ольга. – И вообще не проявляла любви к животным. Это свидетельствует о твоей душевной черствости.

– Ты тоже никогда никого не заводила, – отозвалась Мила. – Та белая крыса, которую тебе подарили на день рождения, не в счет.

– Белая крыса? Душевно, – пробормотал Николай. – Кто тот оригинал, который делает такие подарки?

– Ольгин поклонник, – ехидно пояснила Мила. – Ему казалось это стильным.

Как только Ольга устроилась на новом диване, Трезор полез к ней целоваться. Впрочем, его порыв угас, едва та закурила ментоловую сигарету. Пес чихнул и попятился. «Интересно, почему за ним никто не приезжает? – внезапно спохватилась Мила. – А Гулливерша Лариса даже не звонит». Однако сейчас ее больше волновали люди, нежели собаки.

– Костя отравился наркотиком, – сообщила новость Мила. – Не насмерть, не насмерть! Надеюсь…

Не обращая внимания на Николая, который, в сущности, не был посвящен в тонкости происходящего, она стала рассказывать Ольге все в подробностях: как она сдружилась с Ларисой и поехала с ней в Горелово, как насобирала там в подпольном цеху серых гранул, как сложила их в коробочку из-под сахарозаменителя и как Константин по неведению выпил некоторое их количество с кофе.

– Косте было очень плохо, – нервничая, призналась она. – Он стал весь красный и заговорил о любви.

– К кому? К тебе? – тут же спросила проницательная Ольга. – Так я и знала! Он с самого начала к тебе неровно дышал. Кроме того, вы провели вдвоем ночь. Уж не знаю, что между вами произошло…

– Я тоже не знаю, – пробормотала Мила. – Но это неважно. Главное, чтобы он остался жив!

– Ты его, конечно, обнадежила?

– Ольга, он бредил!

– Теперь я убеждена, что ты способна довести до бреда даже такого мужчину, как Глубоков. Ты опасный для общества элемент. Тебя надо срочно выдать замуж во второй раз, чтобы ты перестала дурить головы лицам противоположного пола.

– Я?! – изумилась Мила и, поглядев на Трезора, воскликнула: – Да я могу вскружить голову разве только собаке!

– Ну, конечно! Как мы любим прибедняться… – не согласилась Ольга, искоса поглядев на Николая.

Тот сидел словно замороженный, сложив ручки на коленях, и о чем-то напряженно размышлял. Мила тут же вспомнила про полтаблетки, от которых дурела Муха, и тоже кинула на него задумчивый взор исподлобья. «Если этот тип в чем-то виноват, будет даже неплохо, чтобы он кое-что узнал о моих делах. Засуетится, забеспокоится, наделает глупостей…»

Как раз в этот момент зазвонил телефон и одновременно с ним дверной звонок. Мила бросилась к телефону, а Ольга, взяв для страховки Николая, отправилась открывать.

– Это Борис, – сказал возбужденный Глубоков-младший, заслышав испуганное «алло» Милы. – С Костиком все будет в порядке. Паника была не по тому поводу. У него обыкновенная пневмония.

– Как это? – опешила Мила.

– Вот так. Простыл где-то. Вероятно, в подъезде сквозняки, а его в последнее время постоянно тянуло на лестничную площадку. Не догадываетесь, почему?

– Короче, я опять кругом виновата! – едва не заплакала Мила. – Но его жизни точно ничто не угрожает?

– Ничто! – весьма убедительно ответил Борис. – Ему уже назначили курс антибиотиков.

– Выходит, серые гранулы тут ни при чем? А что же тогда я привезла из деревни? – растерялась Мила.

– Вы имеете в виду ту пластмассовую коробочку?

– Ну, конечно! Конечно, ее! Ведь Константин скушал некоторое количество того, что в ней находится. И ему почти сразу же стало плохо!

– Это совпадение, – сдержанно заявил Борис.

– А врачи выяснили, что было в той коробочке?

– Я сам выяснил. Съездил в дедову лабораторию и отдал кое-кому эти крупинки. Знаете, чем вы попотчевали моего брата?

– Чем? – испуганно спросила Мила, уже отчетливо понимая, что это что угодно, но, уж конечно, не наркотик.

– Куриным пометом, – прошипел Борис. – Это гранулированный куриный помет. Способ, которым ему придали такую форму и консистенцию, науке до сих пор известен не был.

– Но зачем его гранулировать? – сдавленным голосом спросила Мила. – Я имею в виду помет?

– В данном виде куриный помет может считаться высококлассным растворимым удобрением, экологически безупречным при всем при том. Думаю, у этого изобретения большое будущее. Вероятно, ваш муж именно на нем собирается зарабатывать деньги. Берешь горсточку гранул, растворяешь в ведре воды и льешь на помидоры. Чисто, комфортно, урожайно!

– А-а… – протянула Мила задумчиво. – Не могли бы вы еще кое-что отдать на экспертизу? – Она понизила голос. – У меня есть таблетка, надо бы проверить ее на вшивость. Вернее, полтаблетки. Это можно устроить?

– Когда я вернусь, то зайду и заберу материал, – согласился Борис. – Только расскажите, откуда он. Я хочу быть полностью в курсе.

– Не сейчас, – приглушенным голосом ответила Мила, косясь на дверь. – Сейчас я не могу. Подозреваемый у меня прямо тут.

– Как?! Вы опять в компании с кем-то посторонним и опасным?

– Да нет, это не посторонний. Я вам все позже объясню!

Ольга и Николай тем временем впустили в квартиру Татьяну Капельникову. Та явилась с целой сумкой продуктов и твердым намерением сварить борщ и нажарить котлет для несчастной подруги, которая целыми днями трясется от ужаса и пытается отсрочить собственную гибель. Обедать, конечно, она пригласила и Ольгу с Николаем.

Пока обед готовился, все сидели на кухне и слушали историю про поездку в Горелово, пневмонию Константина Глубокова и куриный помет. Мила рассказывала все это для Татьяны, но Ольга с Николаем, хоть и во второй раз, но все равно слушали очень внимательно. Когда рассказ был окончен, Татьяна наконец выключила газ и расставила тарелки.

– Даже забыл этот потрясающий запах! – сказал восхищенный Николай, усевшись за стол и поводя ноздрями. – Женщин, которые хорошо готовят, скоро начнут заносить в Книгу рекордов Гиннесса.

Услышав это, Ольга напряженно выпрямилась.

– Похоже, – сказала Мила, отправляя в рот первую ароматную ложку и обращаясь к сестре, – скоро тебе придется надеть фартук. Экономка не умеет варить такие вкусности и учиться не будет. А ты, Олечка, вполне в состоянии освоить процесс. Татьяна даст тебе рецепт.

– Конечно! – обрадовалась Татьяна, которая обожала давать всем не только рецепты своих блюд, но и бесплатные советы. – Мужчина, которого держат на ресторанной еде, чахнет и теряет силы – во всех отношениях.

После этих слов Ольга сдвинула брови, а Николай совершенно неожиданно для Милы покраснел, покрывшись сплошным детским румянцем. Выползая из-за стола, Мила почувствовала, что объелась, – ее живот округлился до такой степени, что пришлось расстегнуть пуговицу на джинсах.

После обеда все принялись обсуждать, что необходимо делать дальше.

– Я советую тебе уехать за границу, – сказала Ольга. – Я всегда считала, что от проблем нужно бегать. И если делать это с умом, они тебя никогда не настигнут. Поезжай в Берлин к сыну…

– Да ты что! – перебила Мила. – Если убийца отправится за мной в Германию, я форменным образом подставлю Лешку. Ни за что.

– Тогда поезжай в Болгарию, в Грецию, в Турцию! – не сдавалась та. – Мало ли мест, где можно на некоторое время затеряться.

– А потом что?

– За это время, – сказала Татьяна, – здесь, может быть, все уже утрясется.

– А вдруг нет, – парировала Мила. – Два убийства, покушения… Да вы что, всерьез считаете, что такие вещи утрясаются сами собой?

– Может, уже убили, кого хотели, и все, – пробормотала Ольга.

– Да-да, особенно Толика Хлюпова! – рассердилась Мила. – Перестаньте нести всякую чушь. Давайте будем мыслить трезво. И исходить из реальности.

Присутствующие потупились. Вероятно, реальность казалась им совершенно безнадежной.

– Думаете, у меня нет шансов? – спросила Мила внезапно осипшим голосом. – Думаете, что меня в любом случае… достанут? – Она не хотела произносить слово «убьют» применительно к себе. – Хорошо, давайте подойдем к проблеме с другой стороны. Ольга, что бы ты сделала, если бы такая петрушка случилась с тобой?

– Потребовала бы у Николая защиты! – без запинки выдала та.

Мила вздохнула:

– Ну, хорошо. А что бы ты, Николай, стал делать, если бы за тобой принялись охотиться?

– Попросил бы помощи у Ольги! – не моргнув глазом, ответил тот. И поспешно объяснил: – Когда человек напуган, он не может рассуждать здраво, ему обязательно нужна помощь со стороны. Помощь близкого человека.

Ольга мгновенно растаяла, как леденец в кулаке, и нежно взяла Николая за руку, кинув на него взгляд, томный и многообещающий.

– А ты, Таня? – обернулась Мила к нетерпеливо ерзавшей подруге.

– Если бы у меня был муж, как у тебя, – твердо заявила та, – я бы тоже обратилась к нему. Мужчины видят мир иначе. И расправляться с неприятностями – их прямое предназначение.

– То есть вы все советуете мне снова идти к Орехову? Несмотря на предстоящий развод?

– Да! – хором ответила троица.

– Сдается мне, вы просто хотите снять с себя ответственность! Погибни я прямо сейчас, вы будете потом казнить себя за то, что ничего путного не предприняли. А обратись я к Орехову, совесть ваша успокоится…

– Да ты что! – возмутилась Ольга, а Николай тревожно забегал глазками по сторонам.

– Я так сказала, потому что убеждена, что у Орехова гораздо больше возможностей, чем у меня, – вмешалась Татьяна. – Он богат, у него связи… Ты просто не смогла убедить его в серьезности происходящего.

– И вряд ли смогу, – буркнула Мила. – С некоторых пор он больше не принимает меня всерьез.

– Значит, нужно повести себя так, чтобы он не смог от тебя отмахнуться! – радостно возвестила Ольга. – Сделай что-нибудь экстремальное. Что-то нестандартное. Что-то такое, чего он от тебя не ждет.

– Потребуй у него денег не в виде одолжения, – внезапно оживился Николай, – а в качестве своей законной доли. Вы ведь все еще супруги.

– Но я обещала, что не стану претендовать ни на его фирму, ни на его имущество! – рассердилась Мила. – Я же Ольге все объяснила уже!

– Дорогая, обстоятельства в последнее время изменились коренным образом. Когда ты давала это обещание, за тобой никто не охотился, не так ли? – мягко поинтересовалась Татьяна.

– Значит, вы предлагаете мне сделать морду кирпичом и потребовать у Орехова свою долю прибыли от…

– От куриного помета! – радостно подхватила Ольга. – Скажи ему правду. Скажи ему, что ты все знаешь о том, чем он там занимается в своем Горелове. Скажи, что у тебя есть образцы. Угрожай ему! Нечего с ним миндальничать. Только так ты сейчас сможешь выжить.

– Не проси, а требуй! – поддержала раскрасневшихся супругов Татьяна. – Думай о своем сыне и о том, как ему будет больно потерять тебя. Может, Орехов позже и пожалеет о своей беспечности, когда тебе уже нельзя будет помочь! Но это ли тебе нужно? Его раскаяние?

– Ладно-ладно, – стушевалась Мила. – Что вы на меня напали, как голодные бобры на осину? Хорошо, я позвоню Орехову.

– Когда? – вопросила Ольга, выхватывая из узкой пачки сигарету длиной с пастуший рожок. – Не откладывай на завтра то, что не хочешь делать сегодня. Уверяю тебя, завтра тебе снова этого делать не захочется.

– Я схожу за телефоном, – вызвалась Татьяна.

– Лучше я поговорю со своим мужем на кухне, один на один, – трусливо возразила Мила.

– Нет уж! – Ольга выпустила дым из ноздрей, словно огнедышащий дракон. – Один на один ты снова начнешь мямлить, лепетать и сыпать извинениями за беспокойство. Тащи телефон сюда, мы все будем слушать и контролировать разговор, направляя его в нужное русло.

– Уговорили, – сказала Мила и дрогнувшей рукой приняла трубку, которую ей подала Татьяна.

Трезор подошел и лег рядом, положив голову ей на тапочки.

– Какой зайчик! – умилилась Ольга. – Подумать только, собачка хочет тебя подбодрить!

– Не смотри на меня так, – мотнула головой Мила, обращаясь к псу. – Целовать тебя сейчас я не стану, хоть обгавкайся.

Трезор, впрочем, не стал скандалить и затих. Мила быстро набрала номер мобильного телефона Орехова и, выпрямив спину в предвкушении неприятного разговора, застыла с каменным лицом.

– Отомри! – шепнула Ольга. – И не забывай, что правда на твоей стороне. Все время держи это в уме, тогда все пройдет гладко.

Мила закрыла глаза и представила, что она – Гулливерша Лариса. У нее нефункционально длинные ноги, излишек тела в верхней его части и недостаток в талии. А характер точно, как у Леночки Егоровой. «Я – стерва, я – стерва! Я – красивая стерва! – повторила она про себя несколько раз. – А что? Прекрасный аутотренинг!» И тут Орехов наконец откликнулся.

– Алло! – стопроцентно вредным голосом сказала Мила. – Илья, это ты? Надеюсь, ты меня узнал? Ну и что, что ты занят? Ну и что, что срочное дело? У меня тоже срочное. И важное. Важное для тебя. Ну, если ты так настроен, я завтра пошлю к тебе своего адвоката. Как зачем? Настала пора делить наше имущество. Нет, оно не все осталось у меня. И ты заблуждаешься, если думаешь, что я удовлетворюсь вшивой квартиркой и старой мебелью.

Ольга и Татьяна победно переглянулись. Николай нервно облизал губы. Может быть, он представлял себя на месте Орехова, кто знает?

– Как что мне нужно? – продолжала между тем Мила свое представление. – Мне нужны деньги. Много денег. Я ведь говорила: у меня неприятности. Откуда ты возьмешь деньги? А откуда ты их взял, когда монтировал оборудование в деревне Горелово? Кстати, у меня есть при себе горсть того удобрения, которое вы там изобрели с Дивояровым, Лушкиным, Володей Мешковым и с этим немцем… Отто Швиммером.

Когда Мила говорила это, в голове ее промелькнула какая-то интересная мысль, какой-то важный вопрос, который стоило бы задать Орехову. Однако его возмущенный голос сбил ее с толку, и мысль исчезла, так и не обретя ясных очертаний.

– Дожимай его! – шепнула Ольга и для наглядности раздавила окурок в пепельнице одним красивым движением.

– Конечно, нам надо встретиться! – мерзким голосом продолжала Мила. – Но не для того, чтобы снова что-то там обсуждать. Я встречусь с тобой без адвоката только в одном случае: если на этой встрече ты передашь мне деньги. Сколько? Ну, это ты уж сам решай! Представь, что за тобой охотятся убийцы, и решай. Надеюсь, твое решение меня не обидит.

Услышав это, Николай ухмыльнулся, а Татьяна прижала к разгоряченным щекам ладони.

– Так его! – подбодрила сестру Ольга.

– Нет, Илья, это отпадает. Я не вымогатель, и для меня не надо собирать сумму в мелких старых купюрах. Поэтому ждать я не стану. Я и так уже долго ждала, пока ты проникнешься серьезностью момента. А мне наплевать на твою важную встречу. У меня каждую минуту может наступить встреча со смертью. Я тебя не пугаю. Хорошо, давай встретимся сегодня. Да, мне абсолютно все равно, где это произойдет. Хорошо, объясняй, я слушаю. Так, так… Ладно. – Она поглядела на часы. – В пять часов. Хорошо. Под мостом, значит? Отлично, я буду.

Она положила трубку и сказала:

– Мне что-то нехорошо.

Все наперебой принялись ее хвалить и подбадривать.

– Ой, мне правда нехорошо, – повторила Мила.

– Ты просто перенервничала! – похлопала ее по руке Ольга. – Сейчас все пройдет. Выпей горячего чаю.

Мила встала и поплелась на кухню, но звонок в дверь заставил ее сменить направление. За дверью стоял отчаянно возбужденный Борис Глубоков.

– Костику укололи антибиотик, и он заснул. Врачи убеждены, что с ним все будет в порядке. Давайте ваши полтаблетки.

– Ш-ш! – зашикала Мила. – Не так громко.

– Хозяин этого добра все еще здесь?! – изумился Борис. – Кстати, вы плохо выглядите. Вас, случайно, не отравили?

– Типун… вам… на язык… – еле ворочая собственным языком, произнесла Мила. Лоб ее покрылся испариной, а в глазах заплясали «мушки». – Я просто переволновалась. Когда я подумала, что отравила вашего брата, у меня уже начался нервный стресс. А сейчас идет его продолжение.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил Борис.

– Нет-нет, у меня тут полно народу.

– Так чьи это полтаблетки? – пристал тот, принимая от Милы по-прежнему завернутый в платок трофей.

– Николая Михеева, мужа моей сестры. Недавно я стала свидетельницей того, как он глотал что-то из пузырька без этикетки, и украла оттуда одну таблетку.

– И где другая половина? В вас?

– Нет, внутри овчарки.

– Она жива?

– Жива, но через некоторое время после того, как она слопала часть таблетки, с ней начали происходить презабавные вещи…

– Ладно, можете не продолжать. Я все проверю и позвоню.

– А… когда я смогу повидать Костю?

– Если вы думаете, – напыжился Борис, – что он всерьез говорил вам о своих чувствах…

– Да я…

– То вы будете правы. Он говорил всерьез.

– Но у него ведь была горячка! – залепетала Мила.

– Именно поэтому он и говорил всерьез. Костик никогда не стал бы так раскрываться, будь он в нормальном состоянии.

– И что мне теперь делать? – растерянно спросила Мила.

– Постараться сохранить свою жизнь! – важно заявил Борис и добавил: – Как только ваши родственники надумают уезжать, позвоните мне, я спущусь. Будем жить вместе. Заодно продумаем план действий.

– Но Ася! – возразила Мила, все больше серея и едва держась на ногах.

– Асе я все объясню. А теперь идите и прилягте. Выглядите вы действительно как некондиционный товар.

Вскоре всем сидящим в квартире стало ясно, что ни на какую встречу с Ореховым Мила не поедет. Ее мутило, да так, что она была не в состоянии подняться с постели. Татьяна вызвонила из дома врача своей поликлиники и умолила срочно приехать. Врач оказался сдержанным, опытным и чертовски немногословным. Впрочем, относительно Милы он их успокоил:

– Судя по всему, она съела что-то недоброкачественное.

Татьяна позеленела – ведь это она готовила обед.

– Но мы все ели одно и то же! – возразила Ольга.

– Так иногда случается, – кивнул головой доктор. – Ели все, а одному плохо. Ей надо побольше пить: воду с лимоном, с яблочным уксусом, зеленый чай и так далее. В общем, Татьяна знает.

– Может быть, промывание? – робко спросил Николай.

Мила бросила на него тяжелый взгляд из-под полуоткрытых век.

– Что же получается? – спросила Ольга. – Милка снова не получит денег? Снова все откладывается? У Орехова важная встреча, значит, сюда его никакими угрозами не заманишь…

– Зря я пошла у вас на поводу, – простонала Мила. – Это меня бог наказал за вранье…

– Я поеду! – выпалила Ольга, решительно поднявшись. – Пусть деньги мне отдаст! Какая ему, в сущности, разница, раз он все равно решил с ними расстаться? Милка сделала главное. А технические вопросы мы и без нее решим.

– Ну уж нет! – внезапно подскочил Николай. – Никуда я тебя не пущу! Достаточно мне было похищения. Я до сих пор дрожу, когда вспоминаю, как на тебя набросился тот тип в бандане! И пока тебя не было, я пережил такое!.. Мила, – обернулся он полуживой к свояченице, – ты будешь последней гадиной, если отпустишь свою сестру в неизвестность.

– Я тебя не отпускаю, – просипела та.

– Хорошо, тогда поеду я! – вызвалась Татьяна. – Орехов ко мне всегда относился с уважением. Не вижу причин, почему бы ему не доверить деньги мне.

– Таня, не смей! – просипела Мила. – У тебя ребенок. Ты не имеешь никакого права рисковать своей жизнью ради меня!

– Какой риск! – возмутилась та. – Обычная прогулка. На улице, кстати, здорово потеплело. Да я просто ради удовольствия пройтись пешком это сделаю!

– Туда ты пешком не дойдешь. Это знаешь где?

– Ты уже сто раз рассказывала. И я возьму нарисованный тобой план. Значит, недалеко от его фирмы, под мостом? – пробормотала она, оправляя кофточку. – Ладненько, пожалуй, я буду собираться.

24

Трагические события, которые последовали за этим, Мила сто раз прокручивала в своем воображении. Ей все представлялось таким реальным, как будто она сама была на месте происшествия и все видела собственными глазами.

Орехов стоял под мостом на островке пожухлой травы, обнесенном бетонным бордюром. Рядом отдыхала его изящная машина. Впереди, в пределах видимости, стоял указатель, под который он в скором времени собирался свернуть, чтобы ехать на свою важную встречу. Мила должна была появиться из подземного перехода в десятке метров от него. Или подъехать на такси – Орехов понятия не имел, какой способ передвижения она изберет на этот раз. Судя по тону, каким она разговаривала с ним совсем недавно, его жена вполне могла бы взять машину и заставить его заплатить. Ясное дело, она доведена до крайности.

Когда из подземного перехода появилась светлая голова, Орехов переступил с ноги на ногу. Чтобы Мила не подумала, будто бы он нервничает, он тут же повернулся к своей машине и, открыв дверцу, достал из-под сиденья тряпку. Потом наклонился и принялся усердно протирать переднее стекло, краем глаза отслеживая перемещение блондинки по тротуару. Только когда она подошла совсем близко, он бросил на нее скучающий взгляд и лишь тогда понял, что это вовсе не его жена.

– Привет! – растерянно сказал Орехов, и его рука с зажатой в ней тряпкой упала вниз. – Ты как тут оказалась? Где же Мила?

– Здравствуй, Илюша! – мягко поздоровалась Татьяна и, привстав на цыпочки, потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

«Именно в этот момент, – рассказывал позже Илья следователю, – я увидел мотоцикл, который с ревом вырвался из тоннеля и помчался по шоссе в нашу сторону. Татьяна стояла к нему спиной. Возле нас мотоциклист неожиданно притормозил и выхватил оружие. Я дернул Татьяну вбок, но опоздал…»

Мотоциклист был одет во все черное. На голове у него красовались не колготки и не бандана, а массивный шлем с пластиковым щитком. Орехов, конечно, не разглядел за этим щитком лица убийцы. Однако он настаивал, что убийца молод. «Не знаю, почему мне так показалось. По фигуре, по манере держаться, по рукам, может быть», – пожимал он плечами.

К утру Татьяна все еще была жива, но врачи по-прежнему не давали никаких обещаний. Мила то безостановочно рыдала, то впадала в беспамятство. Над ней хлопотала вызванная мама. Ольга уехала к Татьяниной семье, предварительно позвонив Борису в квартиру наверху. Николая оставили дежурить в больнице.

Выслушав плохую новость, Борис подошел к зеркалу в коридоре и пытливо поглядел в отразившиеся светлые глаза:

– Мы с Костиком взялись за дело, которое оказалось нам не по зубам, – рассудительно заявил он сам себе. – Ничего не узнали, ничего не раскрыли, наркотика не обнаружили. При нашем попустительстве погиб Саша Листопадов. Теперь подруга Лютиковой попала под пули. Следует признать собственное поражение и сдаться властям, – подытожил он.

Ему потребовалось несколько часов, чтобы обнаружить в своем ближайшем окружении человека, родственник которого работал следователем прокуратуры. Звали следователя Алексеем Игоревичем Вихровым. Год назад он отметил свое сорокалетие. Когда он появился перед Борисом, тот попытался в уме охарактеризовать его, представляя, как вскоре расскажет об этом человеке Константину. Характеристика вышла следующей: «Очень устал от своей работы, но, несмотря на это, все еще чертовски азартен, жаден до информации и готов к немедленным действиям».

«Действия, вот чего не хватало нашему расследованию», – думал Борис, рассказывая Вихрову всю историю с самого начала.

– Мы как-то незаметно встали на сторону Лютиковой и заняли оборонительную позицию, – корил он себя. – А надо было атаковать противника, пугать его, будоражить, двигаться вперед и вперед, заставляя его совершать ошибку за ошибкой, заставляя его нервничать.

Вихров ничего на это не ответил, но по выражению его лица Борис понял, что тот не одобряет ни его патетики, ни дилетантских порывов.

– Ладно, я этим займусь, – пробормотал Вихров. – Тем более одна из фамилий, которые вы назвали по ходу дела, мне знакома. Человек проходил свидетелем по делу о наркотиках. И остался чист.

– Кто? – воскликнул потрясенный Борис.

– Пока не могу сказать.

– И я его назвал?

– Ваша главная задача сейчас – выйти из игры. Живите своей обычной жизнью и не лезьте к Лютиковой.

– Но я не могу! – воскликнул Борис.

Вихров посмотрел на него глазами многомудрой совы и покладисто спросил:

– Почему?

– Мой брат, Константин…

– Это который сейчас в больнице?

– Вот-вот. Он влюблен без памяти. Когда его увозила «неотложка» – буквально на грани жизни и смерти, – он выкрикивал признания в любви. Представляете?

– Допустим, и что?

– Он влюблен в Лютикову! И ни за что не отцепится от нее. И мне не даст. Я поклялся ему, что буду ее охранять.

– Я подумаю о ее безопасности, – сказал Вихров. – Но мне хотелось бы предварительно с ней поговорить.

– Мы можем позвонить и спуститься.

– Вы спускайтесь первым, а я, если не возражаете, сделаю пока несколько телефонных звонков.

Борис поплелся вниз и нажал на звонок в квартиру Лютиковой. Мила мгновенно открыла ему. Выглядела она совершенно не так, как обычно. В последнее время весь ее шарм пропадал зря, кроме того, она мало уделяла внимания своей внешности. Сейчас же она была умыта, аккуратно причесана и одета в элегантный брючный костюм. Макияж в пастельных тонах делал ее лицо моложе и утонченнее. Борис наметанным глазом отметил крошечные золотые серьги, кольцо и красивые часы, блеснувшие на запястье.

«Когда она вернется к нормальной жизни, Костик и вовсе потеряет от нее голову», – подумал умный Борис, а вслух сказал:

– Мила, с вами должен сейчас встретиться один человек.

– Где же он? – тихо и покорно спросила та, отступая, чтобы пропустить Бориса в коридор.

Тут же на него бросились собаки, желающие понюхать пришельца.

– Фу! – крикнул Борис. – Они слушаются команд?

– Муха изредка, а Трезор никогда. Впрочем, мне-то наплевать, слушаются они или нет. Они не мои, хотя я им благодарна за присутствие.

Мила разговаривала как-то безразлично, и создавалось впечатление, будто бы из нее, словно воздух из надувной игрушки, ушел весь оптимизм.

– Вот увидите, ваша подруга выкарабкается, – попытался подбодрить ее Борис, но Мила в ответ только тихонько вздохнула.

– Я знаю, Константину уже лучше, – сказала она. – Я звоню в больницу… В больницы, – поправилась она. – А что за человек должен со мной встретиться?

– Мой друг Вихров. Он профессионал, так что никаких глупых вопросов задавать не станет.

25

В сущности, вопрос у Вихрова был всего один.

– За что вас хотят убить, Людмила Николаевна?

Он устроился на кухонной табуретке и пытливо смотрел на нее, наклонив туловище вперед, словно спортсмен, намеренный броситься бежать по команде.

– По-вашему, я это знаю, но храню в тайне, бестрепетно наблюдая за тем, как убивают людей вокруг меня? – не удержалась от горькой иронии Мила.

– Готов дать голову на отсечение, что ответ сидит у вас вот тут! – Вихров постучал согнутым указательным пальцем по виску. – Вы просто не можете выстроить причинно-следственную связь. С чего все началось?

– Я пошла в редакцию… – монотонно начала Мила.

– Нет-нет, про это я все знаю, Борис мне рассказал, – жестом отмел ее почин Вихров. – Какое-нибудь особенное событие накануне покушения. Что-нибудь, что нарушило привычный ход жизни. Что это было, Людмила Николаевна?

– Развод, – тут же ответила та. – Я имею в виду, мое расставание с мужем. Я застала его в постели с Гул… с… Ну, в общем, с другой женщиной.

– Это было в первый раз?

– Да! – удивилась Мила. – Конечно, в первый.

– А раньше вы не подозревали мужа в изменах?

– Никогда.

– А теперь, когда вспоминаете… ну, допустим, последний год вашей совместной жизни, ничто не кажется вам странным? Его поведение? Может быть, он хотел, чтобы вы узнали об измене?

– Черт побери, неужели вы тоже считаете, что Орехов так боялся раздела имущества, что решил меня «заказать»?

– Да нет, Людмила Николаевна. Если бы он нанял настоящего киллера, вас бы застрелили еще тогда, на редакционном балконе. Лично я ни разу не слышал о случаях, когда наемный убийца столь позорно промахивался. Да еще с двух выстрелов. Потом ведь его поджидали и другие неудачи, не правда ли? Нет-нет, это непрофессионал. Человек, доведенный до отчаяния. Делает одну попытку за другой. Но у вас, Людмила Николаевна, ангел-хранитель с бойцовским характером.

– Но мне ничего не приходит в голову! – простонала Мила. – Я перебрала все варианты, все возможности! Даже если меня и посещали мысли относительно криминальных дел Орехова или кого-то из его близкого окружения, то причин для моего убийства все равно не обнаруживается! Я ни во что не вмешивалась…

– Вы могли что-то видеть, что-то слышать. Но не отдавать себе отчета в том, насколько это опасно для убийцы.

Вихров поднялся на ноги и жестко сказал:

– Думайте, Людмила Николаевна! Думайте напряженно. Я вижу, вы не глупенькая пустоголовая дамочка, вам по плечу разгадать эту загадку. Спасайте свою жизнь. Я тоже этим займусь, кстати сказать. Говорю это для того, чтобы вы знали: вы теперь не одна.

– В общем-то, я и не чувствовала себя одинокой, – пробормотала Мила. – Вокруг меня столько людей!

– Послушайте, Алексей! – неожиданно встрял Борис, вслед за ним поднимаясь на ноги. – Я тут вот о чем подумал. Следователь, который ведет дело о покушении на Татьяну Капельникову, убежден, что неизвестный на мотоцикле стрелял не в нее, а в Орехова. Орехов – бизнесмен, он богат, и все такое…

– Ну, мы-то уже разобрались. Вы считаете, что стреляли в Татьяну, перепутав ее с Людмилой Николаевной.

– Таня постригла и покрасила волосы, как я. И, как назло, тогда здорово потеплело. Она не надела головной убор, вот убийца и подумал, что это я стою рядом с мужем.

– То-то и оно! – воскликнул Борис. – Как убийца узнал, где и когда состоится ваша встреча? Ведь вы разговаривали об этом с Ореховым только один раз по телефону незадолго до пяти. Не так ли?

Мила раскрыла рот и замерла. Подбежавший Трезор радостно тявкнул. Она, не задумываясь, подняла его под передние лапы и чмокнула в нос.

– Вижу, обожаете свою собачку? – мимоходом спросил Вихров, направляясь к телефону.

– Терпеть не могу, – пробормотала та. – Это не собачка, а настоящий террорист с хвостом.

– Так я и знал! – воскликнул Борис, когда Вихров, раскрутив аппарат, достал из него нечто маленькое и изящное.

– «Жучок»? – догадалась Мила, которая никогда не видела подобных устройств, но много о них слышала. – Значит, все, о чем я говорила по телефону…

– Мне пора бежать, – перебил ее нахмурившийся работник прокуратуры. – Когда у вас будут брать показания по поводу Татьяны Капельниковой, вы, пожалуйста, про это «насекомое» пока ничего не говорите. Я сам с этим разберусь.

– Теперь-то мне действительно нужны деньги, – сказала Мила, позвонив Ольге по телефону. – У Татьяны дочка и мать, я за них отвечаю. Кроме того, «бесплатное» лечение у нас в больницах тоже чего-то стоит.

– Я понимаю, – промямлила Ольга. – Но, по-моему, это называется – искушать судьбу. Назначать еще одну встречу с Ореховым… Я бы побоялась.

– А я не буду назначать встреч. Я просто к нему поеду. Я даже знаю, где его сегодня вечером найти. Уверена, милиция не стала его задерживать. А Орехов не из тех, кто меняет свои планы.

– И где же его сегодня можно найти? – без особого интереса спросила Ольга. – Ты уж скажи мне! На всякий случай.

– Дивояров устраивает у себя вечеринку. Орехов приедет с невестой.

– Ух ты! – выдохнула Ольга. – Кто у него сейчас в невестах?

– Заодно посмотрю. Думаю, что Леночка Егорова.

– Нет, но как она страдала по мужу! – не удержалась от замечания Ольга. – Наняла людей, искала, шла по следу Вики Ступавиной… Подумать только!

– Правда, я не знаю, где живет Дивояров, – перебила ее Мила. – Но выясню обязательно. Кое-кто должен дать мне такую информацию. Хотя бы просто за то, что я держу дома собаку, у которой в жизни одна мечта – лизнуть кого-нибудь в нос.

– Кое-кто – это Гулливерша? – полуутвердительно заявила Ольга.

– Ее адрес мне, по счастью, известен. Я завозила ее домой по пути из Горелова в Москву. Машина стояла у ее подъезда. Она еще сказала, что квартира у нее на втором этаже, прямо. Знаешь, такой прикол для таксистов? Подъезжая к дому, назвать этаж и квартиру?

Однако Ларисы на месте не оказалось. Мила все жала и жала на кнопку звонка, однако в квартире ничто не стукнуло, не звякнуло. Трезор проявлял признаки собачьего беспокойства, как будто бы чувствовал, что Мила собирается от него избавиться. То и дело вставал на задние лапы и царапал ее подол.

– Вы к Ларочке? – спросила Милу старуха, медленно поднимавшаяся по лестнице с сумкой в руке. – Ее дома нет.

– Откуда вы знаете? – сварливо спросила та.

– Сама видала! – так же сварливо ответила старуха. – Видала, как ейный хахаль на машине подкатил. Ларка вышла из подъезда вся такая из себя! И синяя лиса у ней вокруг шеи! Сели в машину – да и фьють! С ветерком укатили.

– А ейный хахаль, – с живым интересом спросила Мила, – как он выглядит?

– Красивый! – поделилась старуха. – Высокай, волосы у яво темные, и улыбается вот так! – Старуха раздвинула рот, выставив на обозрение все свои пластмассовые зубы.

Да-да, Мила отлично знала, что Орехов, когда собирался кого-нибудь обаять, улыбался так широко, словно хотел показать душу.

– А машина у него какая была?

Мила рассчитывала, что старуха скажет: большая, серая. Но она, пожевав губами, внезапно выдала:

– «Ауди». Прошлогодняя, пожалуй.

– А… – проскрипела Мила, не найдясь, что ответить.

Старуха, которая почерпнула информацию от двух подростков, обсуждавших возле подъезда достоинства автомобиля Орехова, посмотрела на нее с чувством превосходства.

– Может, вы еще знаете, куда они поехали? – наконец выдавила из себя Мила.

– Может, и знаю, – старуху просто распирало чувство собственной значимости. – Поехали они в Широково, улица Стрельникова, дом пятнадцать «бэ».

– Нет слов, – сказала Мила, обалдело глядя на бабушку.

Той надоело изображать из себя провидицу и она, понизив голос, пояснила:

– На лавке я сидела после булошной. Пришла из булошной с батоном, да устала, села передохнуть. Лифт-то, вишь, не работает. А тут и хахаль Ларкин подкатил. Ларка в лисе вышла, и уехали оне. А минут через десять-пятнадцать подъезжает такси. Выскакавает оттудати мужичок, весь розовый, как десны у младенца, – и в подъезд. Пары минут не прошло – он обратно. И сразу ко мне. «Не знаете ли, говорит, бабушка, куда Ларочка подевалась?» Ну, я ему сказала, что, мол, так и так, уехала в машине с человеком. Он мне: «Спасибо!» – и к своему такси. Дверцу открыл и кричит: «Гони, мол, шеф, прямо!» А тот просит: «Адрес толком скажи». Мужичок и сказал. Надо, мол, мне в Широково. Улица Стрельникова, дом пятнадцать «бэ»». Вот.

– Бабушка, дорогая, – расчувствовалась Мила, – если бы вы знали, как вы меня выручили!

– А тебе-то Ларка на что? – с любопытством спросила та.

– Она собаку потеряла, хочу ей вернуть. Страдает без нее собака, плачет человеческими слезами.

– Я у ней эту собаку не видала, – покачала головой бабулька. – Это не ее.

– Значит, ее хахаля. Надо срочно отдать. А то зачахнет она от тоски!

Трезор, словно иллюстрируя тоску, повалился на спину и затряс ногами, требуя, чтобы ему чесали брюхо.

«Итак, на вечеринку в качестве своей невесты Орехов пригласил Ларису, – думала Мила, выбираясь на шоссе. – Интересно, а как же Леночка Егорова? Неужели я ошиблась, и у них совсем не те отношения? Или Орехов уже успел в ней разочароваться? Или Леночка пыталась зачем-то обмануть меня? Просто чтобы позлить? Но Орехов не отрицал своей связи с ней, когда я застала их вдвоем у него дома!»

Погода портилась, по улицам метался ветер, расчесывая пожухлую траву на газонах и подрезая последние черные листья.

«Все добро в этой жизни дается только враньем и хитростью», – вздыхала Мила, нанимая такси до незнакомого ей Широкова. Оказалось, что это поселок, расположенный в получасе езды от Кольцевой. По ухоженным окрестностям сразу было понятно, что это престижное место. Мила отпустила шофера на самом краю поселка и решила дальше идти пешком.

Впрочем, ей даже не пришлось разглядывать номера каменных монстров, которые назывались, по всей видимости, загородными домами. Трезор, отпущенный с поводка, издали заслышал знакомые голоса и со всех лап рванул по дороге. Миле пришлось отпрыгнуть в кювет, чтобы себя заранее не рассекретить. Выглядывая из-за кустов, она видела, как, перемахнув через забор, пес врезался в стайку людей, суетившихся во дворе.

– Боже мой, Трезорка! – закричал Лушкин, отлично выделявшийся на фоне серого пейзажа. Его лицо было похоже на розовый поплавок, болтающийся на серых волнах. – Он меня нашел! Песик мой золотой! Ты меня нашел!

Все заговорили разом и принялись тискать Трезора, который раздавал «поцелуи» направо и налево. Только одна Лариса несколько раз обернулась и внимательно обозрела пейзаж. «Наверное, догадалась, что я где-то здесь, – решила Мила. – Интересно, выдаст или нет?»

Все собравшиеся на вечеринку были Миле знакомы. Кроме, пожалуй, одной женщины – маленькой жирной дамочки с огненно-рыжими волосами, которые очень гармонировали с усами Отто Швиммера. Как выяснилось, она была как раз его спутницей. Отто называл ее «Усси», и Мила так и не догадалась, что бы это значило на самом деле: может быть, Урсула? Впрочем, когда она услышала, что гипотетическая Урсула разговаривает с украинским акцентом, эта мысль испарилась. Очевидно, Швиммер говорит «Пусси» или «Мусси», проглатывая первую букву? Гусси, Дусси, Русси, Лусси… Как впоследствии выяснилось, украинку звали Дусей, но для немца это имя оказалось неподъемным.

У Милы совершенно не было намерения явиться всему честному народу. Она рассчитывала подкараулить где-нибудь Орехова и припереть к стенке один на один. Нет, но какое жестокосердие! Накануне ему на руки упала простреленная молодая женщина, потом он подвергся допросу, а после этого как ни в чем не бывало отправился на вечеринку! «Мне он всегда казался мягче и человечнее, – рассуждала Мила. – С ним что-то произошло в последнее время. Может быть, бегство Егорова на него так подействовало?»

Когда вся толпа, сопровождаемая скачущим Трезором, скрылась в доме, Мила проникла на участок и обежала дом по периметру. Она была уверена, что собак здесь нет. Иначе хозяйский дог или такса прибежали бы на голос ворвавшегося на участок Трезора непременно. В доме, как она и предполагала, имелся черный ход. Дверь была не заперта, и, засунув внутрь нос, Мила с радостью обнаружила, что в коридорчике темно. Проскользнув туда, она очутилась в небольшом холле, где было несколько дверей и узкая лестница, ведущая наверх.

Наверх Мила идти вовсе не собиралась, однако через минуту у нее не оказалось другого выбора. За одной из дверей послышались тяжелые шаги, которые, без всякого сомнения, приближались. Мила на цыпочках взлетела по ступенькам и остановилась сразу после поворота, рассчитывая, что человек – кем бы он ни был – либо выйдет на улицу, либо возьмет какую-нибудь вещь в чуланчике под лестницей и вернется обратно. Не тут-то было! Кто-то, противный и одышливый, схватился за перила и вознамерился проследовать на второй этаж.

К счастью, лестница отчаянно скрипела под его ногами, и Мила смогла без опаски взбежать еще выше. Судя по всему, в доме была мансарда или чердак, потому что на втором этаже лестница не закончилась. Мила рискнула подняться выше. Человек сделал то же самое. Мила скользнула в единственную дверь, в которую упиралась лестница, и очутилась в большой комнате, заваленной всяким хламом. Судя по всему, это был чердак – высоко под крышей находилось всего одно небольшое квадратное оконце, пропускавшее в помещение немного света. Спрятаться здесь не составляло никакого труда, и она нырнула за ближайшее укрытие – ковры, скатанные трубами и поставленные на попа.

Ей так и не удалось увидеть, кто шел за ней, едва ли не наступая на пятки. Человек пошуршал чем-то возле входа и почти тотчас же ретировался. Мила побоялась даже нос высунуть наружу. Зато когда дверь за ним закрылась, она поняла, что попала в ловушку. Щелкнул замок, и шаги начали удаляться. Когда они совсем затихли, Мила бросилась к двери и толкнула ее двумя руками. Естественно, дверь не открылась.

– Так я и знала! – шепотом сказала она, погрозив неизвестно кому кулаком. – Если можно во что-то вляпаться, я делаю это незамедлительно.

Она открыла свою сумочку, в которой хранилось выше крыши всякой всячины, подсознательно уверенная, что ей рано или поздно удастся расковырять замок. Тут были ножницы, пилочка для ногтей, железная расческа с заостренной ручкой и другие вещицы, которые могли в подобных ситуациях оказаться бесценными для взлома замка. Однако прошло полчаса, а она так ничего и не добилась. Дверь была просто супер. Замок, судя по всему, тоже. В окошко под потолком можно было при желании пролезть, но это представлялось хлопотным – во-первых, до него так просто не доберешься, и что делать, оказавшись по ту сторону стены? Камнем лететь вниз? Мила подумала было завопить, но тогда сбежится вся компания – ей это надо?

«Может быть, среди всего этого хлама обнаружится шкатулка со старыми ключами?» – без особой надежды подумала она, делая полный поворот вокруг своей оси. После чего стала раскрывать коробки и ящички. Минут через десять на глаза ей попался красивый чемодан на колесиках, отделанный гобеленом. Вещь выглядела новой и шикарной, никак не вязавшейся с чердачной обстановкой. Такие обычно хранят в шкафах, в крайнем случае под кроватью.

Справедливости ради надо сказать, что чемодан был накрыт прожженной скатертью и заставлен парой картонных ящиков. Из чистого любопытства Мила решила чемодан открыть.

Внутри обнаружились аккуратно сложенные дамские вещи – дорогие, надушенные, стильные. Кроме одежды, здесь лежала полная косметичка, сумочка с умывальными принадлежностями и лаковая шкатулка, наполненная золотыми и серебряными украшениями. «Кто-то собирается бежать из этого дома?» – с недоумением подумала Мила. И тут же увидела краешек чего-то, высовывающегося из кармашка, изнутри пришитого к бортику чемодана.

Засунув в кармашек руку, Мила извлекла оттуда документы. Это были паспорта – гражданский и заграничный. Взвешивая их на ладони, Мила почувствовала странный дискомфорт. Ей не хотелось заглядывать под обложку. Но она, естественно, все же сделала это. С фотографии на нее смотрела Вика Ступавина.

«Вика? Как же она могла сбежать с Егоровым без документов?» – растерялась Мила. Заграничный паспорт тоже принадлежал исчезнувшей секретарше. Никакой открытой визы в нем не было. «Боже мой! Вика никуда не могла уехать без своих паспортов, – размышляла Мила, усаживаясь на ящики и глядя в стену невидящим взглядом. – Или хотя бы без одного паспорта. Значит, она не уехала!» Что же тогда? Тогда… Ее или убили, или спрятали. Раз вещи стоят на чердаке именно этого строения, сама Вика тоже может находиться тут. Что, если она томится в подвале? Но Дивояров же не полный кретин, чтобы устраивать вечеринки в доме, где прячет узницу? Или уже не узницу, а тело…

«Хорошо, хорошо, – думала Мила, трясущимися руками засовывая найденные паспорта во внутренний карман куртки и пряча чемодан туда, где он был раньше. – Допустим, Вику похитили. Или убили. Я-то тут при чем?! Я встречалась с ней в последний раз много дней назад. Она просто сидела в приемной, я прошла мимо. Все, как всегда! Почему за мной охотятся? Почему в меня стреляют? Душат? Преследуют?»

Мила решила, что ей первым делом следует выбраться отсюда, доехать до Москвы и срочно позвонить следователю прокуратуры Вихрову. «Никакой самодеятельности! – пообещала она себе. – Только маленький трюк ради того, чтобы очутиться на свободе». Мила хорошо понимала, что выйти отсюда без приключений она сможет только в одном случае – если кто-нибудь откроет дверь снаружи. Приходилось идти на риск. Она проверила свое убежище за коврами – там было очень уютно и удобно, опять же – к двери близко. После этого наклонилась, приложила губы к замочной скважине и провыла:

– У-у-у!

Получилось негромко и не очень убедительно. «Может, снова покричать в банку?» – уныло подумала она. Банки на чердаке не нашлось, лишь старая алюминиевая кастрюля с прожженной в днище дыркой. Мила принесла кастрюлю к двери и снова повыла:

– У-у-у!

На этот раз вышло позабористее. Правда, выть ей пришлось довольно долго, и она даже слегка осипла, прежде чем ее услышали внизу.

– Послушайте, что это? – спросила гарна дивчина Дуся, взбежав на второй этаж. Видимо, у подножия лестницы находилась целая компания, потому что ей ответил нестройный хор голосов. Кто-то сказал:

– Тебе показалось!

Голос, принадлежащий Орехову, возразил:

– Нет, я тоже слышал – в доме выли!

Мила на полтона тише прогундосила в кастрюлю свое «у-у-у!».

– Это на чердаке! – заявил Дивояров, появляясь снизу. Мила видела его в замочную скважину. На нем были вельветовые брюки и водолазка, обтягивавшая наметившееся брюшко. – Сейчас посмотрим.

– У-у-у! – сказала Мила уже без кастрюли, пятясь к своим коврам.

– Говорят, тут поблизости были графские развалины, – хохотнул Дивояров. – Наверное, это чье-то фамильное привидение. Надо бы на него поглядеть. Ключ вот, на гвоздике висит. Никто не боится?

– Давайте пустим вперед Трезора! – предложил голос Ларисы. – Какая-никакая, а собака!

Мила про себя грязно выругалась. Опять Трезор! Трезор ее сразу же обнаружит. Боже мой, какой пассаж! Как избавиться от этой чертовой собаки? Она трясущимися руками достала из сумочки дезодорант и встала на четвереньки.

Окрыленный всеобщим вниманием, Трезор влетел на чердак и тут же бросился за ковры. Тут он нос к носу столкнулся с Милой, которая держала баллончик с дезодорантом в боевой готовности. Правда, сделать она еще ничего не успела, когда Трезор, вероятно, знакомый с последствиями «пшиканья», припал на передние лапы и начал пятиться назад, задрав хвост «ершиком».

Мила тотчас же поняла, что избрала неверную тактику. Она быстро спрятала дезодорант за спину и вытянула губы трубочкой. Глазки-бусинки тотчас же зажглись восторгом. Нежная собака тявкнула, лизнула Милу в лицо и как ни в чем не бывало побежала дальше.

– Ну, что, Трезорка? – спросила Лариса, появляясь на чердаке. Вслед за ней туда ввалилась целая толпа народу. – Ничего не нашел?

– Где же привидение с графских развалин? – спросил Лушкин, почесывая макушку.

– Вали отсюда! – уверенно сказала дородная Дуся.

– Давайте оставим здесь ненадолго собаку. Если что, она начнет лаять и распугает всех привидений! – предложила Лариса.

Трезора на ключ запирать не стали. Счастливая Мила готова была скакать от радости. Спустя пять минут она выпустила кудлатого спасителя, который помчался по лестнице, радостно повизгивая, и сама отправилась вниз. План ее был предельно прост – как можно скорее сделать отсюда ноги. Мила надеялась, что остальные гости уже сконцентрировались в одном месте, и ей удастся уйти так, как она пришла – вниз по лестнице, через черный ход.

Перевесившись через перила, Мила даже видела дверь черного хода. Но если раньше все остальные двери, выходящие в маленький холл, были закрыты, то теперь они оказались распахнуты настежь. Для того чтобы обслуживать вечеринку, Дивояров нанял людей со стороны, которые должны были готовить, носить блюда, убирать и мыть посуду. Все они уже приступили к своим обязанностям и гомонили внизу. Мила решила поискать вторую лестницу вниз, ведущую к парадному входу. Однако едва она двинулась по коридору второго этажа, кто-то затопал ей навстречу. Этот кто-то вот-вот должен был появиться в поле ее зрения. Заметавшись, Мила скользнула к первой же двери и прыгнула внутрь. Не составило труда догадаться, кто здесь расположился на постой. Слышался шум воды и громкое пение украинки, а на постели лежал рыжий парик, разметав длинные пряди по покрывалу.

Милу сразу же привлек этот парик. На улице стремительно темнело. Если надеть парик себе на голову и проскользнуть мимо кухни, наемные работники ничего не заметят. Женщину с рыжими волосами они уже наверняка видели. И, наткнись она на кого-нибудь из них, ничего страшного не произойдет. Ну, по крайней мере, ей так казалось.

В доме было хорошо натоплено, и Мила уже запарилась в куртке, но снимать ее не рискнула: если придется бежать, помешать ничто не должно. Только не хватало попасться в ловушку теперь, когда у нее документы исчезнувшей Вики Ступавиной. Если ее сейчас поймают, Дивояров догадается, кто выл на чердаке, проверит чемодан, обнаружит пропажу и тогда ее точно отсюда не выпустят. Интересно, Орехов замешан во все это?

Мила сама толком не понимала, что такое «все это». Она подозревала всех по очереди, сомневалась, отбрасывала сомнения, снова сомневалась… Только одно оставалось для нее неясным. Зачем за ней охотились? Если тут творятся темные дела, она к ним никакого отношения не имеет! Она ничего не знает, ни о чем не догадывается, ничего не видела.

Вода перестала течь, и Дуся замолчала. Сейчас она запросто может появиться из ванны – душистая, розовопузая и горластая. Надо быстро сматываться. Водрузив на голову парик, Мила высунулась в коридор и, не заметив ничего опасного, вышла. «Пойду опять к черному ходу, авось проскочу мимо кухни!» – решила она. Однако со стороны лестницы опять кто-то шел! Ничего не оставалось делать, как проскользнуть дальше по коридору и войти в следующую дверь. Сначала Мила приоткрыла щелку и, поняв, что внутри никого нет, забежала туда. Укрыться было решительно негде. Что, если пойти в ванную? Но обитатель комнаты вполне может захотеть освежиться перед вечеринкой.

Единственным подходящим местом, чтобы спрятаться, был круглый стол у окна. Стянув край скатерти пониже, Мила заползла туда и затаилась. В этот момент дверь отворилась. Выглянув из-под скатерти, Мила увидела Лушкина. Он подбежал к трельяжу, достал из верхнего ящика пудреницу и принялся махать пуховкой вокруг носа. Впрочем, этого ему показалось мало, и в ход пошел тональный крем. «Вот это да! – подумала Мила. – Наверное, не случайно он не взял с собой на вечеринку девушку».

Устраиваясь поудобнее, Мила нечаянно толкнула ножку стола, и сверху с грохотом что-то упало. Испугавшись почти до обморока, она завертелась на месте и в конце концов уперлась лбом в стену. Лушкин, мгновенно догадавшись, что в комнате кто-то прячется, задрал уголок скатерти и заглянул под стол.

– Дуська! – воскликнул он укоризненно. – Я же тебя просил не светиться! Если Отто нас застукает, будут неприятности. Ну-ка, уноси отсюда свой зад! А то я разрезвлюсь, и мы опоздаем к столу.

К счастью для Милы, рыжий парик сбил Лушкина с толку. В ответ она проблеяла что-то невразумительное.

– Поторопись, сказал! – прикрикнул тот. – Лучше ночью приходи, когда твой лысый друг захрапит. Только не забывай подливать ему за столом чего покрепче.

С этими словами Лушкин проворно заперся в туалете. «Интересно, как сочетаются пудра, яркие шейные платки и интрижка с Дусей? – подумала Мила. – Что-то совершенно мне неясное». Она пулей вылетела из-под стола и снова очутилась в коридоре. Спустилась по лестнице черного хода почти до самого низа и замерла на последней ступеньке, так и не решаясь пройти к двери на глазах у поваров и подавальщиков. Те же, гремя посудой, весело переговаривались.

– Слышали, как под крышей привидение завывало? – говорила жирная тетка, мешавшая что-то длинной ложкой в огромной кастрюле.

– С графских развалин? – ухмыльнулся тощий парень, обвязанный полотенцем.

– С каких графских развалин? – насмешливо протянула та. – Это хозяин просто так придумал, для гостей. На самом деле на месте этого дома раньше колхозный амбар стоял. И вот однажды ночью амбар ни с чего заполыхал. А в нем тетка Анфиса сгорела, царствие ей небесное. Когда народ сбежался, пламя так и свистело, так и выло. Односельчане говорили, будто это тетка Анфиса выла – выбраться пыталась. Потом даже самые озорные мальчишки сюда ходить перестали – пепелища этого боялись. Говорят, как наступает ночь, появляется на этом месте тетка Анфиса – вся черная, как головешка. И кричит, и воет, и стонет.

– А чего хочет? – спросил пацан помоложе.

– Да кто ж ее знает, душу неприкаянную? Говорят, она иногда к односельчанам обращается. Все просит что-то, руку тянет…

– Страсти-мордасти! – хмыкнул парень.

Тем временем Мила решила, что ждать, пока все одновременно отвернутся, – бесперспективное дело. Она поступит лучше – просто выйдет вон, делая вид, что она тут не посторонняя. Издали ее наверняка примут за гарну дивчину Дусю – в таком-то парике. Она сделала глубокий вдох, затем в несколько шагов преодолела открытое пространство и уже потянулась рукой к двери черного хода, когда та начала медленно открываться.

За дверью стоял Орехов с развернутым журналом в руках. Глаза его были устремлены на страницу. Только это спасло Милу от катастрофы. Она отпрыгнула назад и под прикрытием медленно ползущей двери нырнула под лестницу. Следующие полчаса стали для нее сущим адом. Появлявшиеся из-за каждой двери люди невольно гоняли ее по всему дому. Она пряталась от них в кладовках и подсобках, под кроватями и столами, и один раз даже залезла в камин, где вымазалась с головы до ног сажей.

В конце концов ни о чем не подозревающие гости Дивоярова снова загнали ее на чердак. Мила тихо прикрыла за собой дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной. Если бы не документы Вики Ступавиной, она уже давно показалась бы всему честному народу и прекратила эти прятки. Но сейчас, когда при ней такие важные улики, может случиться всякое. Допустим, Дивояров замешан в деле о похищении или убийстве. Он предложит подвезти ее до города и укокошит по дороге. Ах, да мало ли что может ей грозить! Она ведь не в курсе, кто из присутствующих преступник. Они все могут оказаться сообщниками.

Мила с тоской поглядела на небольшое оконце. Сквозь него просвечивало сумеречное небо. «Интересно, что там снаружи? – подумала она. – Надеюсь, не гладкая стена. Может быть, какой-нибудь карниз?»

Она волоком подтащила к оконцу довольно тяжелый ящик, не обращая внимания на то, что он скрежещет по полу. Тем временем внизу ее манипуляции не остались незамеченными.

– Что это такое? – спросил Дивояров, обращаясь к поварам и официантам, колдовавшим на кухне, и посмотрел на потолок. – Что там скребет?

Те, естественно, не знали. И то сказать: в доме столько народу! Дивояров пожал плечами и отправился в зал к накрытым столам. Открыв дверь, он обежал глазами гостей и торопливо возвратился в маленький холл возле черного хода.

– Весь народ на месте, – пробормотал он и снова посмотрел на потолок. – Тогда кто же там шумит?

Мила как раз обнаружила, что под чердачным окошком есть-таки выступ, причем достаточно широкий для того, чтобы безопасно стоять на нем. Она водрузила на ящик еще одну коробку, подняла стекло и легла животом на раму. Обувь на каблуках пришлось снять. Правда, вместо того чтобы скинуть ее вниз, на землю, Мила легкомысленно оставила ее на чердаке.

К тому времени, как Дивояров всерьез обеспокоился скрипами и стуками, доносящимися из-под крыши, Мила уже вылезла на карниз. Мимо окна кухни пролетело несколько щепочек, следом спикировал кусок прошлогоднего ласточкиного гнезда.

– Может быть, это птички? – предположила повариха, облизывая пальцы. – Вороны, например?

– Тогда уж аист, – сказал тощий парень по имени Рома.

Мила тем временем углядела прямо под собой здоровенную кучу песка и приняла стратегическое решение – повиснуть на карнизе во весь рост, а затем спрыгнуть в нее. Конечно, это чертовски рискованно, но что остается делать? Кстати сказать, куча песка находилась как раз под окном кухни, но Мила о таком пустяке как-то не подумала.

– Эй, Рома! – предложил Дивояров. – Выйди-ка на улицу и посмотри на крышу: нет ли там кого? А я возвращаюсь к гостям.

Тощий Рома неохотно поплелся к двери черного хода. Мила между тем уже вывесила себя, словно флаг, на карнизе. Именно в тот момент, когда Рома открыл дверь на улицу, она, словно тюк, сброшенный с вертолета зимовщикам, плюхнулась прямо перед ним, взметнув целый фонтан песка.

Конечно, за те две секунды, что длился полет, вся жизнь не успела пролететь перед ее мысленным взором. Да и разбиваться насмерть она вовсе не собиралась. Зато была уверена, что обязательно что-нибудь себе сломает или вывихнет. Удар организм Милы воспринял как шок, и она тотчас же вскочила на ноги, словно подброшенная мощной пружиной.

– Ай! – закричал Рома и попятился.

Действительно, было чего испугаться. Прошедшая через камин Мила, черная, словно сгоревший шашлык и пахнущая пожаром, сверкнула белками глаз и протянула в сторону Ромы руку со скрюченными пальцами. Потом раскрыла рот. В неярком свете, падавшем из окна, на фоне ее чумазой физиономии язык выглядел ярко-красным и страшным.

Мила сама не знала, что хотела сказать. И так ничего и не вымолвила, потому что язык не слушался. Огромное облегчение от того, что при падении у нее не отлетели руки и ноги, накатило на нее, и тут же пришли слабость и дрожь в коленках.

– Вы кто? – очень высоким голосом спросил Рома, схватившись обеими руками за косяк. – Вы откуда взялись? – Тут его неожиданно озарило: – Может быть, вы… тетка Анфиса?!

В ответ Мила судорожно втянула в себя носом воздух.

– Чего вам надо? – затрясся малодушный Рома.

Осознав внезапно, что ее ногам страшно холодно, Мила вспомнила, что осталась без обуви, и выдавила из себя хрип пополам с надсадным кашлем:

– Ботинки!

– Мои? – трусливо переспросил Рома и моргнул. – Пожалуйста, тетка Анфиса, забирайте!

«Интересно, что за тетку он во мне узнал? – пронеслось в голове у Милы. – Возможно, в окрестностях живет кто-то, очень похожий на меня».

Рома разулся за рекордно короткое время. Не успела Мила и глазом моргнуть, как растоптанные мужские ботинки полетели к ее ногам. Подхватив обувку, она развернулась и на полусогнутых ногах отправилась к калитке. Очутившись за воротами, метров двести прошла босиком и только потом соизволила обуться. Ботинки оказались старыми, с облысевшими носами и были ей велики размеров на пять. Однако что это значило в сравнении с тем, что она очутилась на свободе с Викиными паспортами в кармане!

– Хорошо, что вы меня предупредили! – захлебывался между тем Рома, которого отпаивали на кухне горячим чаем, обув в уютные тапочки. – Если бы вы ее видали! Форменный ужас!

– Надо же! – ахала толстая повариха. – Разгадал загадку тетки Анфисы! Она просто босая была, ходила к сельчанам, обувку просила. А они не понимали! Ну, Рома, ты теперь войдешь в историю здешних мест!

«Интересно, почему парень называл меня теткой Анфисой?» – думала тем временем Мила, смутно представляя себе, как выглядит в настоящий момент. Правда открылась ей только тогда, когда она стала ловить попутки. Некоторые машины притормаживали, но буквально секунду спустя, визжа покрышками, улетали в темноту. Если бы не ночь, Мила наверняка заметила бы раньше, что у нее не только куртка черная, но еще черные руки и черные волосы. А уж о физиономии и говорить нечего.

Примерно минут через сорок, когда она промерзла, словно палочка внутри эскимо, возле нее остановился «Москвич», двигавшийся по шоссе крутыми зигзагами. Когда Мила наклонилась к приоткрытому окошку, на нее пахнуло перегаром.

– Куда? – спросил мужик, сидевший за рулем и глядевший прямо перед собой. Скорее всего, голову он не поворачивал, так как боялся потом не сориентироваться в пространстве.

– В город, – коротко ответила Мила.

– Садись, – согласился пьяный и икнул. – Тебя как звать?

– Тетка Анфиса.

Мила проворно забралась на сиденье и, ловко пристегнувшись ремнем, вознесла молитву господу. «Москвич» некоторое время вилял, словно санки, которые тащат на чересчур длинной веревке, потом выбрал правильную сторону дороги и поехал более или менее прямо. Минут через пять шофер свесил голову на грудь и всхрапнул. Мила взвизгнула и толкнула его в бок.

– Стой! – крикнула она. – Разобьемся же, гад!

Шофер послушно нажал на тормоз. Благо ни впереди, ни сзади не было больше ни одного автомобиля. Черный лес, стоявший по обеим сторонам дороги, казался страшным, словно в сказке о мальчике с пальчик.

– Ты чего орешь? – без выражения спросил владелец «Москвича», тараща глаза мимо Милы.

– Ору, потому что ты чуть нас не разбил. Давай я поведу! – предложила она, у которой не было ни прав, ни опыта вождения, зато присутствовало огромное желание выжить.

– Давай, – неожиданно покладисто откликнулся тот.

Они одновременно вылезли из машины и начали обходить ее спереди. Оба – кто отчего – едва держались на ногах. Наткнувшись на Милу, попавшую в свет фар, шофер отшатнулся и сильно выпучил глаза:

– Матерь божья! – пробормотал он. – Кто ты, неведомый друг?

– Давай-давай, двигай, – огрызнулась Мила и побежала вперед.

Только положив руки на руль, она обнаружила, что они выглядят, словно лапы. Особенно отвратительными казались на черном фоне белые ногти, покрытые лаком «Экспресс-финиш» с золотыми блестками.

– Эй, негр! – позвал шофер, когда Мила тронула машину с места. – Ты прямо из Африки?

– Угу, – пробормотала Мила и, пользуясь тем, что скорость не превышала сорока километров в час, достала из кармана платок и потерла щеки. Огромные ботинки мешали нормально пользоваться педалями, и это страшно раздражало.

– Эй, негр! – снова пристал водитель. – А ты в курсе, что ты линяешь?

– Слушай, замолчи, а то увезу в Африку! – пригрозила Мила.

Милиция остановила их уже в Москве. Мила специально отъехала подальше, а потом, выскользнув из машины, пригнулась и нырнула в кусты. Удаляясь по оврагу в сторону центра, она слышала, как шофер, старательно выговаривая слова, объяснял гибэдэдэшнику:

– Подобрал в подмосковном лесу негра, прямо из Африки. Линялого такого, жалкого. Ему очень хотелось машину повести. Я и пустил его за руль. Да не знаю я, где он! Нет, мне не привиделось. Вишь, я тут пристегнут, а он там сидел. Гляди, руль испачкал своими черными лапами! Слышь, ты знал, что негры линяют? Я вспомнил, как его зовут, негра… Тетка Анфиса!

26

По приезде домой Мила, как обещала, сразу же позвонила Борису Глубокову.

– Я сейчас выйду с собакой, а вы минут через пятнадцать спускайтесь ко мне.

– С какой собакой? – вознегодовал Борис. – На улице ночь, вы одна…

– Клянусь, меня никто не узнает, – поспешно сказала Мила. – А в темноте и вообще не разглядит. Я чумазая с дороги, не стану переодеваться.

Муха, бегавшая кругами по двору, то и дело возвращалась к Миле, чтобы обнюхать ее испачканную одежду.

– Скоро приедет Гаврик, – успокоила Мила не то овчарку, не то себя. Вероятно, услыхав знакомое имя, Муха радостно гавкнула.

Пришедший Борис отреагировал на нее, как и пьяный шофер:

– Матерь божья! Вы что, как Мюнхгаузен, катались на пушечном ядре?

– Я вычистила камин в доме Дивоярова, – пробурчала Мила. – Но это все цветочки. Если бы вы знали, что я нашла у него на чердаке!

– Можно совет? Сначала примите душ, а то мне как-то не по себе, – признался Борис. – Вы напоминаете мне шахтера из документальных фильмов.

– Совет принят, – стыдливо ответила та и побежала за полотенцем.

Отмывшись, Мила первым делом рассказала ему про чемодан Вики Ступавиной. В качестве подтверждения выложила на стол оба паспорта.

– Давайте звонить Вихрову, – оживился Борис. – Подобную находку нельзя замалчивать.

– Так поздно уже!

– Слово «поздно» существует только для тех, кто уже умер, – возразил Борис. – Да Вихров нас просто убьет, если мы будем молчать до утра. Мы ведь не знаем, в каком режиме он работает! Кроме того, еще не так уж поздно – одиннадцать вечера.

– Вот кому мне очень хочется позвонить, так это Леночке Егоровой, – сказала Мила. – Она ведь нанимала частного детектива. Может быть, поделится со мной информацией? Хотя нашу последнюю встречу никак не назовешь милой…

– Так позвоните сначала Леночке! – потребовал Борис, который не любил проволочек.

Мила достала записную книжку и неохотно набрала номер.

– Ба! Кого я слышу! – воскликнула Леночка Егорова с непонятной радостью. – Какие-то проблемы?

По ее тону Мила безошибочно определила, что Леночка ничего не знает про вечеринку у Дивоярова и про то, что Орехов отправился на нее с Гулливершей Ларисой. «Интересно, – подумала она, – что же между ними происходит?»

– Я звоню по делу, – довольно сухо ответила она. – Помнишь, ты говорила, что наймешь частного детектива для поиска своего Пашки? Ты ведь действительно его нанимала?

– Да, а что? – голос Леночки заметно помрачнел.

– А Викой Ступавиной твой детектив занимался?

– Да, а что? – опять повторила Леночка.

– И много ли он нарыл на ее счет?

– Зачем тебе?

– Трудно объяснить, – промямлила Мила, – но это касается нашего с Ореховым развода.

– Хочешь сказать, – мгновенно сделала собственный вывод Леночка, – что у Орехова тоже была интрижка с секретаршей?!

– Это ты сказала, а не я, – вяло отбивалась Мила. – Так как насчет бегства Вики? Что удалось узнать твоему парню?

– Ничего особенного, – неохотно призналась Леночка. – В день, когда Пашка первый раз не появился на службе, Вика покинула квартиру с чемоданом в руке. Она вызвала такси. В путевом листе было указано: улица Константинова – Рижский вокзал. Вот, в сущности, и все, что я знаю.

– А с шофером такси кто-нибудь разговаривал? Куда Вика направилась потом, когда вышла из машины возле Рижского вокзала?

– Вот уж не знаю, – фыркнула Леночка. – Наверное, села на поезд. Или, может быть, взяла еще одно такси – до аэропорта, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Она ведь не дурочка и должна была понимать, что я этого дела так не оставлю. Что я не из тех дамочек, которые орошают слезами подушку и никогда не мстят обидчикам.

– Ты не можешь назвать мне номер машины? – скучным голосом спросила Мила. – Была бы тебе весьма признательна.

Борис, следивший за разговором, довольно ухмыльнулся. Ему нравилась тактика, которую она избрала. Никаких униженных просьб, никаких уговоров или сомнительного обмена информацией.

– Подожди, сейчас я возьму свой ежедневник, – сказала Леночка. И через минуту добавила: – Записывай. Правда, не знаю, какая мне от этого выгода.

– Может, какая и будет.

Мила торопливо записала номер машины и уже хотела распрощаться, когда Леночка подозрительно спросила:

– Ты что, вышла на след?

– Очень может быть, – стараясь сдерживать эмоции, ответила Мила.

– Если что – чур, мне первой расскажешь! Я ведь тебе помогаю, разве не так? Хотелось бы мне встретиться с муженьком лицом к лицу!

– Ну, этого я не обещаю… Сейчас я иду по следу Вики, – довольно туманно пояснила Мила.

– Да, я забыла тебе сказать, у этой девки в Москве осталась тетка.

– Ну и что?

– Они с Викой были очень близки. Думаю, ты можешь попробовать ее расколоть. У меня лично не получилось.

– Говори теткины координаты, – скомандовала Мила.

Вика продиктовала адрес, между прочим заметив:

– Они обе жили на одной улице, всего лишь в одной остановке друг от друга.

– Хм, – неопределенно сказала Мила, не представляя, что ей даст адрес Викиной тетки. Впрочем, кто знает?

– Надеюсь, ты не станешь корить Орехова за прошлые грешки, – напоследок заявила Леночка. – Он вообще заслуживает гораздо, гораздо большего.

«Большее – это, конечно, ты», – хотела съязвить Мила, но сдержалась. В ее личной жизни Орехов был перевернутой страницей, так чего же зря копья ломать?

После разговора с Леночкой Мила передала трубку Борису. Тот весьма кратко и внятно изложил жующему свой ужин Вихрову все, что Миле удалось узнать накануне. В том числе и о паспортах секретарши Орехова и Егорова. Вихров пообещал с этим разобраться и заехать к Миле за паспортами.

– Вы ведь будете держать нас в курсе дела? – чуть-чуть заискивая, спросил Борис. И, получив от него утвердительный ответ, стал глядеть гоголем.

– Отлично! – сказала Мила, потирая руки, когда все формальности были выполнены. – Мы все сообщили властям, теперь можно наведаться к тетке Вики Ступавиной.

– Не хотите упускать инициативу? – нахмурился Борис.

– Моя подруга при смерти, – напомнила Мила. – Из-за какого-то чертова кретина, который вознамерился сжить со свету меня. Я не желаю ему уступать. Не желаю бояться, прятаться, сунув голову в песок…

– По-моему, вы и так не боитесь и не прячетесь, – пробормотал Борис.

– Ну да! Влезли бы в мою шкуру, сразу бы поняли, что я каждое утро встречаю как смертник, ожидающий, когда починят гильотину.

– Костик велел мне нанять для вас двух телохранителей и купить вам билет до Новой Зеландии.

– Вы с братом все еще надеетесь через меня выйти на проданную вашим дедушкой партию наркотиков?

– Ну, – помялся Борис, – я, положа руку на сердце, уже ни на что особо не надеюсь.

– Что же заставляет вас по-прежнему крутиться возле меня? – не сдавалась безжалостная Мила.

– Во-первых, смерть Саши Листопадова, – быстро ответил Борис. – Я ощущаю личную вину и не желаю сдаваться, покуда убийца не будет найден.

– А во-вторых?

– А во-вторых, Костик был вовсе не под действием наркотиков, когда говорил вам тут… всякие вещи.

Борис смутился и принялся ковырять пальцем обивку дивана.

– Кстати, – спохватилась Мила, – вы отдали на экспертизу половину таблетки, которую получили от меня?

– Отдал, но ответа пока нет. Видно, дрянь какая-то забористая.

– Что, если это и есть ваш «невидимка»?

– А вдруг в аферу замешана ваша сестра? – тут же оживился Борис. – Вот она-то запросто могла дать кому угодно ваш телефон, чтобы вы ей что-то там передали! Вспомните, никто не звонил вам с просьбой сказать ей то-то и то-то?

– Ну, вы вообще! – возмутилась Мила. – Подозревать Ольгу?!

– Не Ольгу, а ее муженька. Вы ведь в курсе, что ради этого экспоната она пойдет на все?

– Да, но…

– Никаких «но»! – проявил твердость Борис. – Так вам звонили? Хоть кто-нибудь?

– Портной, – тихим голосом ответила Мила. – Никак не мог застать ее дома. А поскольку я тоже иногда заказывала ему одежду, он посчитал возможным позвонить и назначить ей встречу…

– Вы сами присутствовали на этой встрече?

– Не-е-ет, – протянула Мила. – Думаете, это был какой-то шифр?

– Может, и так.

– Ерунда! – внезапно рассердилась она. – Это не улики, а так… глупости. Вот я вам еще не рассказывала о трости Капитолины Захаровны. Набалдашник на этой трости в бурых пятнах! А ведь орудие, которым убили Сашу Листопадова, так до сих пор и не нашли!

– Вы сами видели кровавую трость? – с недоверием спросил Борис. – Старуха ее не прячет?

– В том-то и дело! И, кажется, даже внимания не обращает на эти подозрительные метки!

– Может быть, это просто засохший куриный бульон?

– Не исключено, – пожала плечами Мила. – Тогда, может, и портной по телефону сказал правду?

– Скорее всего, да, – в свою очередь, вздохнул Борис и пожаловался: – Просто не знаю, куда кидаться.

27

В отличие от него, Мила знала, куда ей хочется кинуться. И наутро первым делом отправилась на ту улицу, где до недавнего времени проживала Вика Ступавина. Адрес она выписала из ее паспорта. Кстати, судя по паспорту, она все еще была там прописана. Однако сначала Мила решила зайти к Викиной тетке, Раисе Петровне Синяковой, чтобы выслушать ее версию случившегося с племянницей. Леночка Егорова сказала, что ничего от нее не добилась, и Миле захотелось составить собственное мнение об этой женщине. Пусть Вихров раскапывает то, что он считает нужным. Труд Милы тоже даром не пропадет. Возможно, они просто подойдут к разгадке с разных сторон.

Мила подготовила для тетки несколько «легенд», объясняющих ее интерес к Вике Ступавиной. И когда увидела Раису Петровну воочию, мгновенно поняла, что ее легко можно поймать на свой деловой вид вкупе с простенькой ложью.

– Здравствуйте! – сказала она уставшим голосом, когда Раиса Синякова открыла дверь. – Я занимаюсь аудиторской проверкой на фирме, где до недавнего времени работала ваша племянница. Чтобы у аудиторов не было к ней претензий, необходимо кое-что прояснить…

– Она ничего этой фирме не должна! – категоричным тоном заявила хозяйка квартиры.

Это была высокая худая женщина с длинным носом и скандальным характером. Говорила она громко и слегка визгливо, считая, что от всего мира нужно обороняться. Впрочем, к Миле она отнеслась довольно благосклонно.

– Вам ведь уже задавали вопросы по поводу Викиного отъезда? – спросила та, снимая сапоги на коврике в коридоре.

– Была, была у меня та штучка, чьего мужа моя Викуша к рукам прибрала! – гордо сказала Раиса Синякова, усадив Милу пить чай. – Мой-то козел от нее сразу голову потерял. Расскажи ей, говорит, все, как на духу. А я не стала!

Муж Раисы был тут же, на кухне, подклеивал рассохшиеся ящики буфета. Когда его обозвали, он даже не покраснел и не покосился на жену. Мила с любопытством приглядывалась к нему, пытаясь решить для себя, кто он есть на самом деле: действительно козел, возведенный в ранг счастливого супруга, или несчастный супруг, низведенный до ранга козла. На носу у него сидели очки с толстыми линзами, дужки которых цеплялись за тонкие оттопыренные уши, похожие на капустные листья.

– Я все закончил, – проблеял он, поднимаясь с колен и взирая на жену бесстрастным взглядом.

– Тогда убирайся прочь, не порти вид! – Раиса захохотала, показав два золотых зуба, вмонтированных в верхнюю челюсть.

Ее супруг покорно ретировался в комнату.

– Вы ведь, наверное, тоже Вику искали, – предположила Мила, глотая невкусный чай, отдававший бумагой. Спрашивать в лоб, что за сведения хозяйка утаила от Леночки Егоровой, не хотелось.

– Чего мне ее искать! Она всегда была девка не промах. Когда мне объяснили, что она исчезла вместе с одним из своих боссов, я мысленно пожелала ей доброго пути и всех благ.

– А Егорова… – не выдержала Мила.

– Эта финтифлюшка? Зачем бы я стала наводить ее на след моей умненькой племянницы, а? Скажите на милость?

– А у вас есть след? – осторожно поинтересовалась Мила.

– Ха! – радостно ответила Раиса. – Раньше были догадки, а теперь появилось их подтверждение. Семен! – внезапно завопила она. – Принеси Викино письмо!

– Рая, может, не надо? – испуганно спросил Семен, появляясь на пороге кухни с конвертом в руках.

– Иди отсюда! – прикрикнула на него та, выхватывая конверт из его мягких пальцев. – Советчик выискался!

– Вика прислала вам письмо?! – не сдержала своих эмоций Мила.

– А то! Любит она тетку свою. Поди, единственная родственница. Не считая этого… – Она мотнула головой в сторону комнаты. – Хотя какой он, к едреной фене, родственник? Глист доморощенный. Самой стыдно, что живу с такой образиной и половой тряпкой!

Произнося эти слова, Раиса, впрочем, выглядела не слишком удрученной. Мила же не сводила жадного взгляда с конверта. Ей страсть как хотелось подержать его в руках. Однако вместо того, чтобы расстаться с письмом, Раиса решила прочесть его Миле самостоятельно. Впрочем, на самом деле это оказалось не письмо, а открытка.

– «Дорогая тетечка Раечка! – громко прочла Синякова. – Пишу, чтобы тебя успокоить. Не волнуйся за свою племянницу, у меня все тип-топ. Живем на широкую ногу, перспективы отличные, климат благодатный. Он меня обожает и буквально носит на руках. Я совершенно счастлива, тетечка! Кстати: поздравляю с днем рождения и желаю всего самого наилучшего. Твоя племянница Вика».

– Когда же вы получили это послание? – поинтересовалась Мила с огромным интересом.

– Неделю назад, – тотчас же ответила Синякова. – У меня неделю назад был день рождения, вот она и вспомнила про тетку Раису.

– Можно посмотреть открытку? – спросила Мила, робко протянув руку. Она бы не удивилась, если бы хозяйка треснула ее конвертом по пальцам.

Раиса, впрочем, была настроена миролюбиво. Она без колебаний подала Миле конверт и открытку, сложенные вместе.

– Испания… – выдохнула та. – Надо же, куда их унесло!

– Уносит только нечисть, – снова хохотнула Раиса. – А моя Викуша уехала как гранд-дама!

– А… А вы уверены, что это ее почерк? – осторожно поинтересовалась Мила, разглядывая крупные круглые буквы с завиточками сверху.

– Уверена ли я? – обиделась Раиса. – Конечно, уверена! Семен! – снова завопила она, заставив Милу подпрыгнуть на табуретке. – Принеси коробку со старыми открытками! Да пошевеливайся!

Когда Семен появился с картонной коробкой, оклеенной пестрыми обоями, Раиса выхватила доставленную вещь у него из рук:

– Вечно тебя приходится ждать, болван ты эдакий!

Болван и козел в одном лице попятился. Вид у него был виноватый и слегка испуганный. Словно он боялся, что за гневными словами жены последует физическая расправа. Мила ничуть не удивилась бы, узнай, что Синякова поколачивает своего благоверного.

– Вот, глядите! – Раиса принялась ожесточенно копаться в коробке. Наконец она вытащила оттуда несколько открыток, начинавшихся теми же словами, которые Мила только что прочитала: «Дорогая тетечка Раечка!»

На первый взгляд почерк на всех открытках был один и тот же. Перебирая их, Мила глубоко задумалась. Итак, если открытку прислала Вика Ступавина чуть больше недели назад, значит… Значит, она уехала в Испанию с другим, поддельным паспортом. Кто такой «он», упоминаемый в открытке, было ясно без слов. Конечно, это Егоров. Получается, что бегство парочкой было задумано давно и тщательно подготовлено.

Мила все больше склонялась к мысли, что Орехов участвовал во всей этой афере с внезапным исчезновением партнера. Может быть, он действительно позарился на Леночку, и ему было выгодно сплавить Пашку на край света, чтобы закрутить роман с его женой? Впрочем, Гулливерша Лариса в эту схему никак не вписывалась.

28

Мила распрощалась с семейством Синяковых и отыскала телефон-автомат, чтобы позвонить Борису.

– Знаете, что выяснил Вихров? – воскликнул тот, едва заслышав в трубке ее голос.

– Рассказывайте, рассказывайте! – поторопила Мила, охваченная азартом расследования.

– Таксист, который должен был везти Вику на Рижский вокзал, соврал тому частному детективу, раскручивавшему это дело для Леночки Егоровой.

– Соврал? Но зачем?

– Черт его знает! – отмахнулся Борис. – Главное не в этом! Главное в другом! Вихрову-то таксист врать не посмел: прокуратура все-таки! И рассказал, что действительно приехал по вызову на улицу Константинова, и женщина, соответствующая описанию Вики Ступавиной, действительно села в его машину. Только ни на какой Рижский вокзал они не поехали.

– Да? – подала голос Мила, с нетерпением ожидая продолжения. Ей казалось, что Борис слишком уж тянет с рассказом.

– Не проехали они и двухсот метров, как навстречу им попалась иномарка. Из-за лужи во дворе им было трудно разъехаться, и таксист сбавил скорость до минимальной. Тут шофер иномарки принялся гудеть. Вика посмотрела, кто там, да и говорит: «Все, дальше, мол, не поеду. Заказ свой полностью оплачу, так что не волнуйтесь». Достала из кошелька деньги, попросила шофера выгрузить ее чемодан на тротуар и отпустила с наилучшими пожеланиями.

Описание иномарки соответствовало машине Орехова. «Значит, Илья все-таки принимал участие в этой афере с бегством партнера», – тут же подумала Мила, а вслух спросила:

– А в той машине, которая сигналила, находился один человек?

– Да, только водитель. Ну, и что вы думаете по этому поводу?

– Думаю, что я потратила утро впустую. Скорее всего, Егоров вместе с Викой по поддельным паспортам выехали в Испанию, а подлый Орехов прекрасно знает, где они находятся. По какой-то причине всем им было выгоднее обставить разрыв партнерского соглашения именно таким образом. Уж не знаю почему. Может быть, в этом разберется прокуратура или налоговая полиция?

– Очень может быть, – согласился Борис и тут же поинтересовался: – Вы едете домой?

– Да, только потрачу еще пятнадцать минут, пройдусь до дома Вики – и назад.

– Ладно, мы с Мухой будем ждать. Кстати, она достала косточку из помойки, – внезапно добавил он.

– И что? – удивилась Мила.

Борис помолчал и хмуро признался:

– Я не смог ее отобрать… Поэтому, когда вы вернетесь, ковер будет не таким чистым.

Мила легко нашла дом с нужным номером и немножко постояла перед подъездом, где проживала Вика. Сегодня ей не повезло – ни одной словоохотливой старушки в обозримом пространстве не наблюдалось. Люди ходили мимо, но дверь подъезда, запертая на кодовый замок, оставалась неприступной. Впрочем, у Милы не было никакого желания проникать в Викину квартиру и шарить там. Достаточно того, что она покопалась в ее чемодане.

Сообразив, в какой стороне метро, Мила медленно пошла по тротуару. Дома стояли близко друг к другу. На повороте, где машины сворачивали на шоссе, Мила обратила внимание на огромную выбоину в асфальте, наполненную стылой водой. На ее взгляд, лужа была глубокой. «Вот здесь, вероятно, и произошла встреча такси с иномаркой», – подумала она, не сбавляя шага. В паре метров от лужи, на краю двора стояла безымянная будочка, за стеклом которой торчала растрепанная седая голова в очках.

«Ладно, – подумала Мила. – За вопрос не строгий спрос. Раз уж я здесь, переброшусь парой слов с человеком. Авось узнаю что-то интересное!» Как выяснилось через некоторое время, в будочке сидел сухонький старичок, промышлявший заточкой ножей и ремонтом простейшей бытовой техники. Мила принялась ходить вокруг будки, разглядывая мастера и прикидывая, чем можно его задобрить. Бутылкой? А вдруг ему нельзя пить? Обидится и расстроится, будет только хуже.

– Эй, девка! – задорно выкрикнул старик, которому, по всей видимости, надоела мельтешащая Мила. – Тебе не я, случайно, нужен?

– Вы! – обрадовалась та. – Только если вы наблюдательный.

Судя по тону, дед был типом довольно веселым и общительным.

– А зачем тебе моя наблюдательность? – поинтересовался он. – Ищешь, что ли, кого?

– Точно! – Мила подошла к будочке и несмело улыбнулась. – А вы, когда работаете, очень увлекаетесь?

– Ты говори, чего надо, там и видно будет, – ответил дед.

– Недавно сценка тут одна разыгралась, – Мила махнула рукой в сторону лужи. – Проезжало такси на малой скорости, а навстречу – серая иномарка. Водитель иномарки начал гудеть. Тогда такси остановилось, из него вышла красивая девушка. Шофер достал ее чемодан из багажника и поставил его на тротуар.

– Ну? – нетерпеливо спросил дед. – И чего тебя интересует?

– Меня интересует, что дальше было.

– Дальше? – Дед снял очки и поскреб переносицу. – Дальше таксист поехал, а серая машина, вместо того чтобы дождаться, пока путь освободится, въехала прямо в лужу. Проплыла по ней, как корабль – аж пена из-под бортов. Когда шофер из машины вышел, я даже не выдержал, крикнул ему: «Эй, морячок, не боишься утопить свое плавсредство?» Он ведь прямо напротив меня встал, вот тут, у тротуара. Девчонка-то тоже поблизости стояла. Он у нее чемодан взял.

– Она обрадовалась, когда увидела водителя иномарки?

– Да вроде нет. Они даже парой слов не перекинулись. Тот тип вышел – барин барином. Темно-зеленое пальто до полу, шляпа серая. Видно, что богатый, и франт к тому же.

«Орехов! – тут же поняла Мила, узнавшая одежду по описанию. – Итак, именно он увез Вику в тот день. Значит, Леночка на сто процентов права: Орехов в курсе того, как, почему и куда уехали его партнер и секретарша». Подтверждал эту версию и тот факт, что накануне на даче у них был мальчишник, который застала Мила. Судя по всему, вся компания устроила Егорову проводы.

– А дальше что было? – с любопытством поинтересовалась она у старичка, возвращаясь к реальности.

– А что дальше? Дальше ничего. Сели в машину да уехали, – пожал плечами дед. – А зачем ты все это выспрашиваешь?

– Это личное, – ответила Мила, не желая вдаваться в подробности и придумывать для дедушки какую-нибудь ложь. Еще догадается о том, что она лапшу ему на уши вешает, да не на шутку оскорбится. А зачем оскорблять человека, который тебе помог?

– Спасибо вам, – поблагодарила его Мила. – Были бы все такие наблюдательные!

Стоило ей только добраться до дома и ступить на лестничную площадку, как Борис, остававшийся в ее квартире, распахнул дверь.

– Слава богу, что вы вовремя пришли! – воскликнул он.

– А что такое? – заволновалась Мила.

– Во-первых, Вихров считает, что вам необходимо пробраться к Капитолине Захаровне и выкрасть у нее трость.

– Но это же незаконно и не будет считаться уликой! – воскликнула Мила. – Капитолина Захаровна потом запросто отопрется. Скажет, трость нашлась вне дома, она ничего не знает ни про какую кровь! Что другой виноват, тот, кто ее и украл, то есть я!

– Тогда соскоблите немножко крови в пакетик! – тотчас же парировал Борис. – И если она совпадет с кровью Саши Листопадова, к Капитолине Захаровне придут официальные лица.

– Но почему я? – возмутилась Мила. – Вот уж воистину инициатива наказуема. Промолчи я про эти пятна, никто бы меня в стан врага засылать не стал!

– Так уж и врага! – засмущался Борис. – Кстати, я тут все у вас обыскал, как и договорились. Никаких наркотиков, ничего подозрительного, хоть плачь!

В душе Борис был почему-то уверен, что все беды Милы проистекают из-за того, что некто спрятал в ее квартире партию изобретенного дедом Глубоковым наркотика. Потом что-то случилось, и за Милой началась охота. Что конкретно случилось, Борис не придумал.

– Может быть, вы выбросили наркотик и сами не заметили? – приставал он к ней, не желая смириться с поражением. – Сахарный песок, который показался вам слишком старым, или диванную подушечку, на которой потускнела вышивка? Или радиоприемник, который перестал работать, потому что его начинили пакетиками с порошком?

– Ничего я не выбрасывала! – отпиралась Мила, которая не делала настоящей генеральной уборки уже невесть сколько месяцев. – Кстати, вы сказали: во-первых. Во-первых, надо выкрасть трость у Капитолины Захаровны. А во-вторых?

– А во-вторых, – оживился Борис, – сегодня у вашего Гуркина день свиданий.

– Ну и что?

– Вечером он придет сюда.

– Ну и придет, и что? – снова спросила Мила.

– Вы не должны показывать, что в чем-то его подозреваете!

– Я ни в чем его не подозреваю, – отмахнулась Мила. – Я всего лишь хочу знать, зачем он изображает из себя казанскую сироту? Зачем вообще согласился на мое предложение? Возможно, богатая жена не дает ему денег на мелкие расходы, и его это страшно задевает?

– Да-да, хотелось бы выяснить, – поддержал ее возмущение Борис. – Но только не сегодня. Вихров четко предупредил, что сегодня все должно быть как всегда.

– Чего он там мутит, этот ваш Вихров? Обещал ведь держать нас в курсе дела. Но я так и знала, что начнет темнить. Разве прокурорский работник поделится информацией с простым смертным?

– Обещайте, что сегодня не устроите Гуркину скандал!

– Обещаю, – неохотно согласилась Мила. – Надо так надо. И вообще давайте ищите мне пакетик, в который можно соскоблить кровь. Пойду к Капитолине Захаровне.

– Надо вам и лезвие взять, чтобы сподручнее было соскабливать! – засуетился Борис.

– Лезвие? Да вы в своем уме? Для того чтобы научиться незаметно орудовать лезвием, нужно лет десять резать сумочки в троллейбусах. У меня, простите, такой выучки нет.

– Тогда просто ногтем! – нашелся Борис.

– Да? – завредничала Мила. – Меня вывернет от страха и отвращения! А потом, не дай бог, если у меня из-под ногтей добудут человеческую кровь и осудят на всю оставшуюся жизнь.

– Но как же? – растерялся Борис. – Надо ведь, чтобы соседка ничего не заметила!

Мила на некоторое время задумалась, потом внезапно ожила.

– Идея! – воскликнула она. – У меня есть накладные ногти. Сейчас приклею себе на указательный палец большой пластмассовый ноготь и буду пользоваться им как скребком.

Она притащила клей и коробочку с фальшивыми ногтями, подобрала нужный, подпилила и, капнув на обратную сторону специальный клей, сильно прижала к поверхности своего ногтя. Через полминуты в ее распоряжении оказался отличный сыщицкий инструмент. Правда, искусственный ноготь был гораздо длиннее остальных Милиных ногтей, на что Борис не преминул указать.

– Подумаешь! Зато он замечательно твердый. Им вообще можно пользоваться как секретным оружием. Запросто проткну кому-нибудь глаз или горло.

Миролюбивый Борис даже побледнел от такого зверства. Мила заметила это и мрачно добавила:

– Шучу.

– А что вы скажете Капитолине Захаровне?

– Да уж найду что сказать! Поинтересуюсь, выбрала ли она цвет, в который окрасит кухню. И вообще – как у нее двигаются дела с ремонтом. Я ведь заплатила ей. Отдала почти все, что у меня осталось от той выручки за мою чудесную мазь. Кстати, вы ею пользовались? – с любопытством спросила она у Бориса. – Все говорят, что это просто панацея, а не мазь.

– Вам пора идти, – проигнорировал Борис ее вопрос. – До Гуркина уже мало времени осталось.

– Мало? Что вы врете? Времени еще вагон!

Тем не менее она накинула кофточку и поплелась на лестницу.

– Закройте за мной! – велела она Борису, будто бы он уже попал к ней в услужение. – А пакетик-то, пакетик!

Зажав пакетик в кулаке, она позвонила в дверь соседки.

– Кто там? – спросил прозрачный голосок медсестры Жанны.

– Это Людмила Лютикова, соседка сверху, – ответила Мила, переминаясь с ноги на ногу. – Мне бы с Капитолиной Захаровной переброситься парой слов!

Жанна открыла дверь и впустила ее в коридор.

– Сейчас я ее предупрежу о вашем приходе, – улыбнулась медсестра. – Подождите минутку.

Мила была и рада подождать минутку. Ей хотелось внимательно осмотреться. Вдруг трость поставили, допустим, под вешалку? Тогда рукоятку можно было бы раскорябать без свидетелей. Однако ей не повезло, и трости в коридоре не оказалось.

– Где ты там, радость моя? – раздался между тем из комнаты громовой голос Капитолины Захаровны. – Заходи скорее!

Мила вошла и сразу же увидела трость. Та стояла возле кровати, прислоненная к стене. Насколько Мила могла судить, рукоятку никто не чистил. «Если это кровь, то ни Капитолина Захаровна, ни Жанна, конечно, об этом не знают. Иначе кто-то из них давно бы ликвидировал следы».

Однако раз она обещала принести пакетик – принесет. Правда, сделать это оказалось нелегко. Капитолина Захаровна усадила ее на стул и принялась говорить и говорить, с такой непрерывностью, будто накануне проглотила радио. Слова шли часто, но в целом речь была плавной, и Мила почувствовала, что еще немного – и она начнет клевать носом. Чтобы этого не случилось, Мила принялась щипать себя за коленку.

– Капитолина Захаровна! – наконец не выдержала она. – Извините, что перебиваю, но мне на минуточку нужно в туалет. Можно, я воспользуюсь вашим? У меня что-то так нога заболела, просто сил нет подняться к себе.

– Конечно, Милочка! – пробасила старуха, взмахнув великанской рукой. – Пользуйтесь!

– Ой-ой! – запричитала Мила, встав со стула и припадая на правую ногу. – Как больно! Просто не знаю, что и придумать. Можно, Капитолина Захаровна, я вашу трость возьму?

– Конечно, берите! – разрешила хозяйка и потянулась за тростью, чтобы подать ее Миле.

И тут она увидела пятна на рукоятке.

– Ой! – сказала она смущенно. – Рукоятка в чем-то испачкалась! Подождите, я протру!

– Да что вы, Капитолина Захаровна! – закричала Мила таким тоном, словно ее оскорбили до глубины души. – Разве это грязь? Это так, сущая ерунда!

Она подскочила к кровати, совершенно забыв о «больной» ноге и выхватила у старухи из рук носовой платок, которым та уже вознамерилась оттереть пятна. Опершись на палку, Мила захромала в туалет. Там, закрывшись на задвижку, она начала соскребать бурое вещество, превращавшееся в пыль и аккуратно падавшее в пакетик.

И вот миссия ее уже была выполнена, а Капитолина Захаровна снова принялась за старое – она говорила и говорила, как будто бы Мила зашла специально, чтобы посидеть напротив нее в качестве безмолвной болванки. Мила отключилась, не закрывая глаз, и стала внезапно валиться на бок.

– Дорогая, что с тобой? – воскликнула Капитолина Захаровна. Мила подумала, что, окажись ее соседка на месте Шехерезады, падишах застрелился бы сам еще задолго до окончания тысячи первой ночи. Потому что старухины рассказы были нудными и касались только ее и ее родственников. Опутанная именами и родственными связями, Мила едва не свалилась без чувств на пол.

– Может быть, попросить, чтобы Жанночка сделала тебе укольчик со снотворным? Поспишь, проснешься свеженькая, как младенец!

– Да нет, не нужно, – отказалась Мила. – Я лучше водочки хряпну. Говорят, отлично помогает заснуть. Впрочем, что там – говорят! Я на собственном опыте уже проверяла.

– Если выпить много, то конечно! Я, бывало, глотну пару стаканов – сплю, словно сурок. Одно плохо – утром голова болит. Так что если тебе с утра дела делать, лучше укольчик.

– Я, пожалуй, вообще без снотворного обойдусь, – решила Мила. – Сейчас поднимусь к себе, сосну часочек…

Она попятилась к двери, надеясь, что старуха не остановит ее очередной побасенкой, которых у нее в арсенале было видимо-невидимо.

Борис тем временем весь извелся от нетерпения.

– Что, не удавалось завладеть тростью? – спросил он, как только за Милой закрылась дверь.

– Это было самой легкой частью задания. Сложнее всего – отвязаться от Капитолины Захаровны и уйти.

– Сказала бы, что у тебя живот заболел!

– У меня уже нога заболела. И потом я захотела спать. Если еще и живот – вообще анекдот бы получился.

Едва Мила отошла от двери, как за ней объявились гости. Звонок тренькнул два раза, словно кто-то подавал сигнал. Мила посмотрела в глазок и увидела двух мужчин в рабочих комбинезонах.

– Вы ко мне? – спросила она удивленно.

– Нас Вихров прислал, – понизив голос, сказал один.

– Открывайте скорее! – забеспокоился Борис. – А то скоро Гуркин придет. Будет плохо, если он застанет здесь незнакомцев.

– Мне мешочек от Капитолины Захаровны им отдать? – внезапно спохватилась Мила. – Или Вихров сам за ним явится?

– Сам, сам! – прошипел Борис.

Дядьки в комбинезонах тем временем зашли в комнату. Не обращая никакого внимания на Милу и Бориса, они расковыряли плинтус и лазили под потолок, чтобы обследовать кромку обоев.

– Что это они делают? – шепотом спросила Мила.

– Я не знаю, – пожал плечами Борис. – Вероятно, что-то важное и секретное. По крайней мере, Гуркин об этом знать не должен.

Когда люди Вихрова собрались уходить, Борис тоже засуетился.

– Я буду наверху, – пообещал он. – Если что – кричите что есть мочи.

– Пока еще у меня есть овчарка, не забыли?

– А что овчарка? Овчарку можно того…

Оставшись одна, Мила начала изводить себя мыслями о Татьяне и через некоторое время поняла, что ей необходимо чем-то заняться. Впрочем, до прихода Гуркина оставалось совсем немного времени. Она и глазом не успела моргнуть, как он очутился на пороге.

– Здравствуй, Тыквочка! – радостно сказал Гуркин и протянул ей целлофановый пакет. В пакете обнаружилось грамм двести польских леденцов «Зебра». – Это тебе, – смущенно добавил тот и стал снимать верхнюю одежду.

«Может быть, жена и в самом деле обеспечивает его всем необходимым, но денег не дает? – подумала Мила. – А как же тогда его научная работа? Она ведь не совсем бесплатная. На карманные расходы зарплаты должно было бы хватать». Пока Гуркин копошился в ванной комнате, умывая лицо и руки, Мила бестрепетно обыскала его одежду, но не нашла ровным счетом ничего подозрительного. Тогда, махнув на него рукой, она отправилась готовить пищу, а заодно замочила в тазике кухонные полотенца.

«Если типы, подосланные Вихровым, наставили здесь аппаратуры, она все равно ничего им не покажет, кроме дремлющего Гуркина», – думала Мила, проходя мимо дивана, с которого доносилось мерное посапывание. Проснувшись, Гуркин пообещал, что явится по распорядку – послезавтра. Короче говоря, эпизод с его приходом и отбыванием положенных часов в квартире оказался скучным и неинтересным.

Зато после его ухода стало весело. В двенадцатом часу ночи, когда Мила наконец развесила белье и наелась жареной курицы, в дверь застучали. Стучали так мощно, будто пришли с карательной функцией. Мила, уставшая за последние дни чего бы то ни было бояться, все равно испугалась. Каково же было ее изумление, когда по ту сторону двери обнаружилась пьяная в сосиску Гулливерша Лариса.

– Я пр-шла ск-зать, – сообщила она, качаясь, словно корабельная мачта во время шторма, – что Орехов снова меня обм-нул! У него два увлечения одн-временно: я и Леночка!

– А я-то тут при чем? – рассердилась Мила и даже голос повысила, потому что считала это безобразием: успокаивать пьяных любовниц почти бывшего мужа.

– П-сти меня! – попросила Лариса, и из ее глаз потекли обильные слезы.

– Пусти или прости?

– И прости и пусти, – выговорила та, перешагивая через порог и отталкивая Милу к стене широким жестом.

Муха, не любившая пьяных, тихонько зарычала.

– Собачка! – радостно воскликнула Лариса и, присев на корточки, позвала: – Цып-цып-цып!

– Боже мой, разувайся и входи, – сказала недовольная Мила. – И не дразни овчарку, а то она откусит тебе язык.

Лариса, впрочем, этому не поверила и, встав на четвереньки, взяла Муху за уши и поцеловала в нос.

– Какая ты славная!

Муха возмущенно фыркнула.

– Лариса, это ведь не Трезор! – возмутилась Мила. – Пойдем на кухню, я тебя кофе напою. Самое то, что тебе сейчас надо.

– Орехов, п-длец, сегодня с ней, – снова заплакала Лариса, очутившись на табуретке у окна. – Мне он, конечно, сказал, что у него дела, новое производство… Знаю я это производство! Интересно, чем он в своем сарае на самом деле з-нимается?

– Он перерабатывает куриный помет, – сообщила Мила. – Куры гадят, а он наживается.

– Так ты в Горелово меня за этим п-тащила? – икнув, спросила Лариса. – Я ж не дура, поняла, что у тебя собственные интересы… Кстати, ты там чего-нибудь н-шла?

– Того, что искала, нет, – честно ответила Мила, искренне надеясь, что Лариса не имеет никакого отношения к покушениям на нее.

– А чего ты искала? – Лариса отхлебнула полкружки кофе зараз и обожгла язык.

– Таблетки или порошок, – коротко ответила Мила и добавила: – Что-нибудь нетипичное. Может быть, даже удивительное.

Лариса высунула язык, немножко подышала, страшно заинтересовав Муху своим поведением, потом неожиданно сообщила:

– Недавно в здании, где находится офис фирмы тв-го мужа, проводились антитеррористические учения. – Слово «антитеррористические» она выговаривала минут пять. – Завыла сирена, всех построили и начали выводить. А я там в приемной журнал ч-тала. Так Володя Мешков сразу заметался да и спрашивает Орехова: куда девать те две коробки, за которыми мне, мол, поручили надзирать? А Орехов отвечает: «С собой возьми. И вообще, раз клиенты задерживают выплаты, отвези их к себе на дачу. Только поставь в хорошее место, чтобы ничего не отсырело». М-шков коробки стал выносить, так там что-то гремело… пластмассовое. Как пузырьки с витаминами.

– А что за коробки-то? – спросила Мила как бы между прочим, не желая показывать, что она невероятно заинтересовалась сообщением.

– Такие две хорошенькие короб-чки, обмотанные крест-накрест желтой липучей лентой.

«Если сейчас спросить, где находится дача Володи Мешкова, Лариса, пожалуй, заложит меня Орехову, – подумала Мила. – Но как интересно! Может быть, в тех двух коробках и находится «невидимка»? Впрочем, даже если это так, я все равно не понимаю, за что меня хотят убить. Надо наконец раскрутить это темное дело».

Пока Лариса наливалась кофе, Милу просто распирало от нетерпения. Ее бы воля, она тотчас бы отправилась на дачу шофера Володи и, ни на секунду не задумываясь, взломала бы ее. В конце концов, что ей могут сделать? Она доведена до отчаяния!

– Послушай, а ты в курсе, какое у Мешкова отчество?

– Иванович! – заплетающимся языком сообщила Лариса. – А тебе зачем?

Мила не стала говорить, зачем ей. Хотя в голове ее родился простой до примитивности план, который должен был безошибочно привести ее на дачу шофера Володи.

Лариса тем временем, вместо того чтобы взбодриться от кофе, раскисла окончательно.

– Я п-звонила Илье, – захлюпала она, – а Ленка трубку схватила. Я слышу, тот на нее шипит: «Зачем ты к телефону подходишь, не надо тебе этого делать!», а она только хохочет. Как мне т-перь жить?!

– Господи, да просто выцарапай ей глаза! – посоветовала Мила. – Ты вон какая здоровая! Справишься с ней одной левой. Поезжай к Орехову и выкинь ее на улицу. С лестницы спусти! Мне ли тебя учить, деточка! Ты такая красивая, длинноногая, Леночка Егорова – просто драная кошка по сравнению с тобой.

– Д-маешь?

– Думаю, – кивнула Мила, а про себя удивилась: «У Орехова что, кризис среднего возраста? Зачем ему одновременно две женщины? При таких-то рабочих нагрузках?»

Лариса между тем собралась ехать к Орехову домой, выбрасывать Леночку на улицу. Мила не стала ее задерживать. Чего доброго, так незаметно-незаметно, вотрется в доверие, станет подругой…

Закрыв дверь за воинственно настроенной Ларисой, Мила переоделась в пижаму и сняла с полки книгу. В этот момент снова позвонили в дверь. Часы говорили, что на улице ночь, об этом же свидетельствовала темнота за окном. Муха повела себя нетипично. Она принялась лаять и скакать, словно глотнула веселящего газа. Когда Мила помедлила возле двери, она принялась вертеться волчком и скрести передними лапами дерматин.

Только заглянув в глазок, Мила поняла, что случилось. На лестничной площадке приплясывал от нетерпения Гаврик, который прибежал за своей собакой прямо с чемоданом. «Ну, вот, – подумала Мила. – Я снова остаюсь одна в четырех стенах!» Впрочем, наверху коротал одинокую ночь Борис Глубоков. Интересно, как бедная Ася все это терпит? Да… Нелегко быть женой человека, у которого доход выше, чем у рядовых граждан. Состоятельные мужчины за благосостояние требуют от жен так много! И понимания, и всепрощения, и, и, и…

Когда Мила засыпала с книжкой на животе и приглушенным светом, ей повсюду мерещились наставленные на нее электронные глаза, которые, возможно, приладили где-нибудь в укромных местах люди следователя Вихрова. Сам Вихров не подавал о себе никаких вестей, но Мила почему-то была уверена, что он все равно держит руку на пульсе событий.

29

Мила не знала, есть ли у Володи Мешкова определитель номера, поэтому позвонить ему решила из телефона-автомата. Было шесть тридцать утра. Мила стояла возле магазина под колпаком телефона-автомата и держала в руке старую семейную записную книжку. Позади нее зевал за рулем шофер, который согласился везти ее туда, куда она скажет.

От автомата отлично просматривался подъезд Мешкова, так что Мила не боялась упустить его из виду. Знала она «в лицо» и его личный старенький автомобиль густо-малинового цвета, который торчал неподалеку, под открытым небом, ткнувшись носом в тротуар.

Прикрыв сложенным вчетверо носовым платком трубку, Мила аккуратно набрала номер и морально приготовилась.

– Алло! – ответил ей, как она и рассчитывала, заспанный голос шофера. – Кто говорит?

– Это соседи по даче! – крикнула Мила, отставив заложенную носовым платком трубку подальше от губ. – У вас тут пожар, Владимир Иванович, приезжайте скорее! Пожарных мы вызвали, но дом еще пылает!

После этого Мила оборвала связь, аккуратно положила трубку на рычаг и, достав телефонную карту из запиликавшего автомата, уселась на переднее сиденье рядом с шофером.

– Сейчас из вон того подъезда выскочит заспанный мужчина, – предупредила она. – Он сядет вон в ту малиновую машину. Мы должны не упускать его из виду. Куда он – туда и мы. Постарайтесь не нарушать правил, чтобы нас не остановила дорожная милиция.

– Муж, что ли? – не удержался и полюбопытствовал водитель, коротко глянув на Милу.

– Клиент, – ответила та, не желая вдаваться в подробности. Пусть думает, что хочет! Она может быть частной сыщицей, адвокатом, да мало ли!

Володя Мешков через минуту буквально выпрыгнул из подъезда. Он действительно выглядел не лучшим образом, был небрит и нечесан. Зато водил машину он божественно, и Мила со своим шофером несколько раз едва не потеряли его из виду.

– Лихачит! – то и дело повторял водитель, совершая рискованный обгон. – Ох, лихачит! Мне такая езда не очень по душе.

– Ладно-ладно, – отмахивалась Мила. – Отблагодарю, только не отставай.

Минут через сорок дача Мешкова была обнаружена. Еще издали увидев, что дом его цел и невредим, Володя сбавил скорость и начал крутить головой по сторонам, пытаясь, вероятно, понять, что произошло и нет ли где следов пожара.

– Тормозни, чтобы он нас не засек, – попросила Мила. – И подождем немножко, хорошо?

Они подождали, пока Мешков вошел в дом. Пробыл он там не меньше четверти часа. Мила даже рассердилась. Что он там делает в такую рань? Убедился, что имущество в целости и сохранности – дуй домой. Тебе же еще на работу, разве не так?

Ее нетерпение было вполне объяснимо. Мила хорошо разглядела, где Мешков хранил ключ от входной двери – под крыльцом. Он наклонился и шарил там рукой с правой стороны, а потом, когда выпрямился, заветный ключик с колечком уже покачивался у него на пальце.

– Пожалуй, сейчас этот парень поедет обратно, – предупредил Милу шофер, понимавший, что они с ней сидят вроде как в засаде.

– Тогда давайте что-нибудь предпримем! – потребовала та.

Шофер задним ходом вырулил с проселка обратно на шоссе и встал на обочине. Потом вышел из машины, открыл багажник и засунул туда голову, посоветовав Миле:

– Когда этот тип будет проезжать мимо, просто пригнитесь.

Володя Мешков стоявшим на обочине автомобилем не заинтересовался и взял курс обратно на Москву.

– Вы можете меня подождать? – поинтересовалась Мила, которую просто распирало желание вскрыть домик под жестяной крышей. Домик стоял в саду, и, хотя в эту пору деревья были голыми, сразу чувствовалось, насколько тут зелено летом.

– Заплатите за путь, который мы уже проехали, с премией, как обещали. Да еще аванс пятьдесят рублей за обратную дорогу, тогда подожду.

– Какие люди все стали недоверчивые, – пробормотала Мила, раскошеливаясь.

Когда она выбралась на проселок, то мгновенно испугалась. Действительно, чтобы ее пристрелить, место было просто идеальное. Никто не увидит, не услышит и не вызовет милицию. Она постаралась победить страх, потому что знала, что, если впадет в панику, ей же будет хуже.

Первое потрясение поджидало ее у дома Мешкова – ключа под крыльцом не оказалось. Но Мила была абсолютно уверена, что Володя доставал его именно оттуда. Неужели он о чем-то догадался и, уезжая, забрал его с собой? Разочарованная, но не побежденная, Мила решила обследовать дверь и окна на предмет возможного взлома. Однако тут ее поджидало второе разочарование: окна были зарешечены, а дверь укреплена. Она выглядела надежной, словно бастион.

Замерев в задумчивости, Мила внезапно услышала какие-то странные звуки, доносившиеся непонятно откуда. Вроде из дома, но точно она сказать бы не смогла. Дважды обошла она вокруг строения, но так и не пришла ни к какому выводу. Звуки же между тем прекратились, и сколько Мила ни вслушивалась, ничего подозрительного больше не услышала.

– Вы что там делаете? – внезапно спросил кто-то прямо у нее за спиной.

Мила коротко вскрикнула и обернулась настолько резко, что стоявший позади человек непроизвольно отшатнулся. Это был пенсионер в плотной брезентовой куртке и кепке защитного цвета. У него было грубое лицо с подозрительными маленькими глазками, застрявшими в глубоких морщинах, которые он нажил лет эдак за семьдесят своей жизни.

– Добрый день, – сказала Мила, очухавшись. Своей демонстративной вежливостью она хотела подчеркнуть, что является человеком интеллигентным и воспитанным. Что она не какая-то там шваль, слоняющаяся по полупустым дачным поселкам в поисках поживы. – Как вы меня напугали!

– Здравствуйте! – тут же перешел на мирный тон дядька. – А я смотрю из окна: вы все ходите вокруг, да ходите…

– Я по делу к Мешкову Владимиру Ивановичу, – деловым тоном сообщила Мила. – Он должен был подъехать.

– Не застали вы его! – сокрушенно сказал дядька. – Минут десять как уехал.

– Надо же! – запричитала Мила. – Какая жалость! Я, собственно, поняла, что в доме никого. А потом слышу – словно возится кто-то. Вот я и стала ходить вокруг, прислушиваться.

– Там у Володи мать, – понизив голос, сказал пенсионер. – Она слегка не в себе, он ее на ключ запирает.

– Вы с ней знакомы? – тут же спросила дотошная Мила.

– Как с больным человеком познакомишься?

– Что же, она даже погулять не выходит?

– Старая она, – пожал плечами пенсионер. – Но я ее через окно часто вижу, она чай пьет из блюдечка, вот так.

Дядька показал, как мать Мешкова держит блюдечко, растопырив пальцы.

– Что ж, – сказала Мила, раздосадованная неудачей. – Придется уходить несолоно хлебавши.

Про себя она подумала, что из-за дурацкой матери в дом влезть не удастся. А она уже была готова к криминальному проникновению! По счастью, ее шофер никуда не делся: он ждал ее, почитывая газету, и очень оживился, когда его пассажирка вновь плюхнулась на сиденье.

Ехать Мила решила к Ольге. От нее первым делом она позвонила в больницу, узнать, как дела у Татьяны. Подруга боролась за жизнь, и врачи радовались уже тому, что не наступает ухудшения. Улучшений, однако, тоже пока не наблюдалось. Мила была благодарна бывшему мужу Татьяны за то, что он взял на себя заботу о ребенке и Татьяниной матери. Ей очень не хотелось сейчас крутиться возле них. Ведь именно она явилась причиной несчастья. Татьяна ей не простит, если она навлечет неприятности и на ее семью.

Положив трубку, Мила обратила внимание на то, до чего Ольга хмурая. Вернее, она обратила на это внимание, как только приехала, но сначала подумала, будто это из-за Татьяны. Теперь же почувствовала, что дело в чем-то другом. Ольга была нетипично задумчива и немногословна. Подобные метаморфозы происходили с ней только в одном случае – если у нее что-то не ладилось с очередным мужем.

– А где Николай? – забросила удочку Мила.

– Уехал присматривать себе лыжи, – неохотно ответила та. – Скоро начинается лыжный сезон.

– А тебе лыжи? – спросила Мила. – Не собирается же он кататься один?

– Милка, послушай! Сядь. У меня возникли ужасные подозрения.

– Он тебе изменяет, – уверенно заявила Мила.

– Не знаю, что он там делает, но у него откуда-то появились деньги.

– Как откуда? Ты же сама говорила про грандиозные планы, гениальные проекты, спонсоров…

– Пока что ничего этого нет, но денег у него в настоящий момент тьма. И они не мои. То есть не наши общие.

– Я давно тебе хотела сказать кое-что, – начала Мила, которая считала, что ей больше нечего терять. – Мне кажется, что Николай и есть тот самый человек, который торгует наркотиками, изобретенными дедушкой Глубоковым.

Выпалив все это на одном дыхании, Мила замерла, ожидая, что сейчас последует взрыв эмоций.

– Николай? Наркотиками? – насмешливо и вполне миролюбиво переспросила Ольга. – Да ведь он трусишка! И страшно боится любой ответственности. Все серьезные дела всегда решаю я!

– Взяла на себя роль мамочки?

– Это не твое дело, – гордо ответила та. – Скажи лучше, как тебе пришла в голову такая идея?

– А вот как, – ответила Мила и поднялась. – Пойдем-ка в коридор.

Отворив дверцы, Мила извлекла из-за старой шапки флакон с таблетками и потрясла им перед носом сестры.

– Смотри, что употребляет твой Николай! По утрам он выходит в коридор, достает таблетку, глотает и как ни в чем не бывало возвращается обратно. Ну? Как тебе это?

Лицо Ольги вытянулось, сделавшись похожим на резиновую маску, которую кто-то сильно потянул за подбородок. Мила полагала, будто ее поразил тот факт, что Николай скрывает от всех употребление чего-то недозволенного, однако Ольга потрясла ее, когда воскликнула:

– Боже мой, так ты действительно в него влюбилась! Ты следишь за ним, когда он разгуливает по коридору в нижнем белье! Так вот почему ты в последнее время зачастила ночевать у нас! И потом: ты с ним целовалась! Думаешь, я забыла?!

– Ольга, остановись! – рассердилась Мила. – Я тебе толкую про наркотики! Пытаюсь объяснить, откуда у твоего мужа появились деньги!

Ольга тут же остыла и растерянно посмотрела на пузырек, который держала в руке.

– Может быть, он болен? – с дрожью в голосе спросила она. – И не хочет мне признаваться, чтобы не расстраивать? Несет эту ношу один, как настоящий мужчина?

– Ты же говорила, что у тебя есть копия его медицинской карты, – с ехидцей заметила Мила. – Врачи наверняка считают, что он здоров, как жеребец.

– Действительно, – пробормотала Ольга. – Тогда что это?

– Скоро мы это выясним! Я отдала полтаблетки Борису на экспертизу. Результатов еще нет, но, думаю, он все выяснит со дня на день.

– Почему именно полтаблетки? – растерянно спросила Ольга.

– Потому что вторую половину съела Муха.

– Ну? – нетерпеливо воскликнула та. – И что?

– Она не рассказывала, – мрачно ответила Мила. – Однако некоторое время в ее поведении наблюдались явные отклонения.

– Не представляю, зачем Николаю глотать какие-то там таблетки. – Ольга схватилась пальцами за виски. – И почему на этом странном пузырьке нет этикетки?

– Я же говорю: это наверняка наркотики!

– Подожди-подожди! Что-то я не пойму. Ты ведь подозревала Орехова?

– Ну… да… – неуверенно ответила Мила. – Орехова я и сейчас подозреваю. – Она оживилась: – Эх, да что там! Я всех подозреваю!

– Надеюсь, меня нет в твоем черном списке? – осторожно поинтересовалась Ольга.

– В нем вообще нет женщин. Кстати, зря. Надо этот вопрос срочно провентилировать.

– Когда Николай придет с лыжами… – начала Ольга.

– Ты промолчишь и сделаешь вид, что ничего не случилось, – тут же парировала Мила. – Кстати, как ты узнала про свалившееся на него богатство?

– Как?! Он такой дурачок, что не удержался и сразу стал покупать дорогие вещи: купил себе швейцарские часы, штучный костюм, дюжину рубашек, какие носят миллионеры…

– А обещал купить тебе шубу и машину, – выпалила Мила.

– Да ведь это нелегальные деньги! – закричала Ольга. – Поэтому-то он и боится мне о них говорить. А уж тем более тратить их на меня.

– Мне кажется, ты заблуждаешься. Ты вполне можешь задать ему вопрос о тех покупках, которые он делает для себя, любимого. Спроси, спроси у него: «Откуда ты, дорогой Николаша, берешь бабки на лыжи, на костюмы, на галстуки?..» Хоть что-то он тебе соврет.

– А зачем мне враки? Мне правда нужна.

– Если тебе нужна правда, – жестко сказала Мила, – тогда сиди молча и жди, покуда следователь прокуратуры не сделает отмашку.

– Ладно, – согласилась Ольга. – Обещаю молчать. – Она тут же перешла на жалостливый тон: – Ой, но как это будет трудно! Жить с человеком, подозревая его страшное дело в чем… – Неожиданно глаза ее округлились: – Мила! – воскликнула она испуганно. – Что, если этот мой брак тоже потерпит фиаско?

– Хочешь пятого мужа? – подковырнула ее та. – Подожди мечтать, сначала надо с четвертым разобраться. Кстати, а почему ты сразу не спросила его в лоб, откуда у него деньги?

– Не хотела видеть, как он врет, – коротко ответила Ольга.

– Кажется, твой второй муж тоже все время врал.

– Сравнила! Тогда я была молода и переносила вранье легко, потому что не боялась остаться в одиночестве, если вдруг что-то не задастся.

– После того как ты сделала подтяжку лица, одиночество тебе не грозит, – грубо подольстилась к ней Мила.

Настроение Ольги мгновенно поднялось на несколько градусов. Она раскрыла рот, чтобы сказать что-то оптимистичное, но ее перебил телефонный звонок.

– Это Глубоков, – шепотом сообщила она Миле, предавая ей трубку после короткого обмена любезностями с ним.

– Который? – спросила Мила, почувствовав, что сердце ее подпрыгнуло в ожидании приятного сюрприза. Что, если Константин выписался из больницы и спешит взять ее под свою защиту?

– Борис! – не оправдала ее надежд сестрица.

Мила разочарованно взяла трубку.

– Борис? – спросила она. – Почему вы ищете меня здесь? Что-то случилось?

– Дедушка в Швейцарии пришел в себя.

– Поздравляю! – искренне обрадовалась Мила.

– Но он ничего не помнит, – добавил Борис.

– Тогда беру свои поздравления назад. Выходит, и дедушке не лучше, и что он изобрел, и кому это продал, так и остается загадкой.

– Звонил Вихров и сообщил, что завтра вечером закончится первая часть его расследования.

– Как это? – опешила Мила. – Значит, он уже что-то выяснил?

– Похоже на то.

– Почему же мы до сих пор блуждаем в потемках?

– Возможно, ему необходимо довести дело до логического конца. А мы способны здорово помешать.

– Мешать – удел зависимых и несамостоятельных. А мы, насколько я могу судить, свободолюбивы и активны.

– Поэтому нам и велено сидеть и ничего не портить.

– Кстати, можете не волноваться: ночь я проведу в доме родителей.

– Будешь следить за Николаем? – шепотом спросила Ольга.

– Да еще, Борис! – оживилась Мила. – Как там с половинкой таблетки?

– Результат будет завтра, – поспешно ответил тот. – А что, появились еще какие-то подозрения по поводу Николая?

– У него внезапно появились деньги.

– Может быть, он нашел богатую любовницу? – тут же предположил тот.

– У него ведь молодая жена! – отринула это предположение Мила.

– Не молодая, а новая, – поправил ее Борис.

– Деньги можно объяснить только еще более старой любовницей! – не согласилась та. – Молодая финтифлюшка не станет платить мужику за секс. Она еще и его заставит раскошелиться.

– О чем вы говорите?! – рассвирепела Ольга. – О моем Николае? Следователю удалось узнать о его любовнице?!

– Успокойся, – прикрикнула на нее Мила, положив трубку на место. – Следователь не занимается постельными делами. А слова Бориса не бери в голову.

– А что это были за слова?

– Про возможное наличие любовниц.

– Думаю, любовниц никаких нет, – рассудительно сказала Ольга. – В противном случае мой муж вряд ли начал бы свои покупки с лыж, не правда ли?

– Ты всегда была мудрой, – похвалила ее Мила. – А чистое постельное белье у тебя есть?

30

Мила понятия не имела, чем занять себя утром. Днем ей надлежало возвратиться домой, чтобы встретить Гуркина. Вечером Борис обещал результаты экспертизы таблеток, которые глотает Николай, рассказ Вихрова о первом этапе расследования и живого-невредимого Константина прямо из больницы. Мила не знала, что из перечисленного волнует ее больше всего.

Так или иначе, но начало дня прошло в ничегонеделании. Чтобы отвлечься от нетерпеливых мыслей, Мила включила телевизор, но утром по всем каналам шли сериалы, где на одну ослепительно красивую латиноамериканскую или бразильскую девушку приходилось пять-шесть черных густобровых теток с огромными зубами. А все герои-любовники как один оказывались толстыми или, по крайней мере, чрезмерно упитанными. Кроме того, любой пустяк обсасывался по десять-двадцать минут. Герои испытывали чисто детские эмоции, любя и страдая. Мила телевизор выключила.

«Надо бы позвонить Орехову, – внезапно подумала она, – и узнать, как продвигается следствие по делу о покушении на Татьяну». Кроме того, ужасно хотелось выяснить, чем закончился поход пьяной Гулливерши Ларисы за скальпом Леночки Егоровой. Однако она решила, что до вечера не стоит совершать поступков, не одобренных Вихровым. Поэтому звонить никуда не стала, а заказала по телефону такси и отправилась восвояси.

– Привет, Тыквочка! – заявил Гуркин еще из-за двери.

Мила, которая обычно не обращала особого внимания на его дурашливое приветствие, на этот раз почему-то страшно раздражилась.

– Привет, – ответила она, впуская его в коридор. – Что, пришел с мыслью подремать на диване?

– Нет-нет, я сегодня ни капельки не устал, – испугался Гуркин и потер глаза кулаками. Было ясно, что он врет и хочет, чтобы Мила это заметила.

– Бедняжка, ты, наверное, всю ночь писал формулы! – пожалела она его таким тоном, каким любвеобильные бабушки разговаривают с избалованными внуками.

Мила планировала провести в квартире вдвоем с Гуркиным несколько скучных часов, но на этот раз ничего не получилось. Едва только «аспирант» накрылся пледом, квартира огласилась трелью звонка. Звонили длинно и настойчиво. «Может быть, это Костик?» – с надеждой подумала Мила, вылетая в коридор.

Однако это был далеко не Костик, а Ольга под руку с Николаем.

– Я что-то у вас забыла? – простодушно спросила Мила, не предлагая родственникам войти.

– Нет-нет, – ответила Ольга. – Мы совсем по другому делу!

– Решили забрать свой диван?

– Мы ведь его тебе подарили, – оскорбилась та.

– Да-да, теперь у меня в комнате мало места. Кроме дивана, еще и коробка, которую некому вынести на улицу.

– Так ты собираешься нас впустить?

– У меня Гуркин, – предупредила их Мила.

– Мы ему не помешаем, – обнадежила Ольга.

Пропихнув хмурого Николая по коридору в сторону кухни, она трагическим шепотом заявила:

– Я привела его на допрос.

– Ко мне?!

– А что? Он тебя уважает…

– Ольга, прекрати свои штучки! Если хочешь прижать мужа к ногтю и узнать о нем кое-что, что он не собирается афишировать, то сделай это сама!

– В последнее время я тебя не узнаю, – обиделась та. – Раньше ты не была такой вредной.

– Раньше в моей жизни и проблемы были другого масштаба.

– Ну что ж, – надулась Ольга. – Тогда хотя бы напои нас чаем. Мы постараемся прихлебывать тихо, чтобы не разбудить твоего любовника.

Она задрала подбородок и тоже удалилась на кухню.

– Тыквочка, у тебя что, гости? – спросил Гуркин, суетливо поднимаясь с дивана. – Надо поздороваться?

– Это всего лишь Ольга с Николаем. Потом поздороваешься.

Гуркин, отлежав положенное по устному контракту время, зашел показаться Милиным родственникам.

– Здравствуйте! – поздоровался он, всунув голову в кухню. – Впрочем, сразу надо прощаться.

– До свидания! – нагло сказал Николай.

Ольга была более дружелюбна.

– Пока! – крикнула она. – Веселого тебе вечера!

Мила давно обратила внимание, что ее сестрица в состоянии накаркать что угодно. Не прошло и пяти минут после того, как за Гуркиным закрылась дверь, как началось веселье: в подъезде раздался шум отчаянной драки, мужские крики и топот ног, сопровождаемый отборными ругательствами.

– Не ходи туда! – заволновалась Ольга, схватив Николая за рукав, как будто он сделал попытку подняться. На самом деле такую попытку предприняла Мила. После пары минут внезапно установившейся тишины она проследовала в коридор и припала к глазку.

На лестничной площадке стоял взмыленный Вихров с рукой, вытянутой в сторону звонка. Мила упредила его, распахнув дверь на полную катушку.

– А мы вас ждем! – сказала она оживленно. – Знаете, кто на лестнице шумел?

– Еще бы ему не знать! – встрял Борис, появившийся сверху. – Следователь Вихров вместе с сотрудниками правоохранительных органов только что совершил задержание преступника Андрея Гуркина, взяв его с поличным при передаче ему наркотиков.

– В моем подъезде? – глупо переспросила Мила. – Преступник Гуркин? О чем вообще вы говорите?

– Можно войти? – вместо ответа спросил Вихров и шагнул внутрь, заставив Милу посторониться.

В этот момент в квартире зазвонил телефон, и Мила, стоявшая поблизости от аппарата, сразу же схватила трубку.

– Милочка? Это Илья, – сказал Орехов скучным голосом. – Это ты натравила Ларису на Леночку Егорову? Знаешь, что они устроили у меня дома?

– Не знаю и знать не хочу! – честно ответила Мила.

– А я хочу, чтобы ты знала! – уперся Илья.

– Слушай, мне некогда, у меня тут следователь прокуратуры.

– По поводу Татьяны?

– Нет, другой. Этот охотится за наркодельцами.

– Но при чем здесь ты?

– Орехов, ты или свинья, или склеротик! – рассвирепела Мила. – Я тебе сто раз объясняла: меня хотят убить. Так что пока, пишите письма!

Она швырнула трубку на место и широким жестом показала Вихрову, куда идти. Борис потопал следом.

– Гуркина арестовали! – врываясь впереди них на кухню, сообщила Мила родственникам. – Знакомьтесь: следователь прокуратуры Вихров. Он говорит, будто бы именно Гуркин во всем виноват!

У Бориса Глубокова между тем зазвонил сотовый телефон. Он убежал разговаривать в комнату. Однако буквально через минуту ворвался обратно и возбужденно закричал, обращаясь ко всем сразу:

– Люди! «Невидимка» найден!

– Где?! – хором спросили Мила и Ольга.

– Это та самая половинка таблетки, которую мне дала Людмила. Это «невидимка»! Мне только что сообщили из лаборатории. Все точно, никаких сомнений!

– Что за половинка таблетки? – строго спросил Вихров, и Борис, а за ним и Мила с Ольгой повернули головы и в упор посмотрели на Николая.

– Половина таблетки из того пузырька, который мой муж прячет в старом шкафу с одеждой, – четко выговорила Ольга, не отводя от него пристального взгляда.

Тот буквально на глазах начал сереть.

– Подождите, а Гуркин? – внезапно вспомнила Мила. – Неужели эти два типа – Гуркин и Николай – связаны между собой? Или Гуркин втянул его в это дело, уже когда познакомился с моей семьей?

– Никто меня не втягивал! – внезапно разъярился Николай. На его прилизанных волосах даже появился хохолок, призванный, по всей видимости, демонстрировать отвагу. – Я этот пузырек нашел у Милки в квартире.

Ольга опасно засопела, поэтому Мила поспешила вмешаться:

– Когда это ты был у меня в квартире один?!

– Не один, а с тобой, – возразил тот.

Ольга засопела еще стремительнее.

– Со мной?! Да ты…

– Когда Ольгу украли, – поспешно добавил Николай. – Помнишь, как мне было плохо?

От его наглости у Милы даже челюсти свело. Однако раскрывать до конца позорное поведение Николая в тот день у нее не было никакого желания. Поэтому она всего лишь переспросила:

– Ну и?

– У меня болела голова, и я покопался в шкафчике, где стоят лекарства…

– Ага! И выбрал флакон без этикетки, – уличила его Мила.

– Ничего подобного! На нем была этикетка, просто она потом отвалилась, и я ее потерял. Там было по-русски написано – обезболивающее. Я выпил одну и почувствовал себя великолепно. Поэтому прихватил пузырек с собой.

– Ага! – не сдавалась Мила. – И с тех пор каждое утро у тебя стала болеть голова.

– Ну, раз это наркотик, – важно сказал Николай, – наверное, я незаметно для себя к нему пристрастился. И это ты во всем виновата!

Мила задохнулась от такой наглости.

– Не было у меня в аптечке ничего похожего на этот пузырек! – запротестовала она.

– Может быть, его подложил тебе в шкафчик Гуркин? – встрял Борис. – Ведь он совершенно точно замешан! Да? – обернулся он к Вихрову.

– Давайте, лучше этот человек… следователь… сам все расскажет, – предложила Ольга, проявляя несвойственную ей рассудительность. Вместо того чтобы паниковать и бросаться грудью на защиту своего молодого мужа, она вела себя спокойно, словно сытый удав. Вероятно, в душе она просто не верила в то, что ее благоверный замешан во что-то действительно серьезное, и рассчитывала, что с минуты на минуту все разъяснится ко всеобщему удовлетворению.

– Гуркин, как я уже говорил, – покладисто начал Вихров, положив ногу на ногу и зажигая для себя сигарету, – уже влез однажды в дело о торговле наркотиками. Правда, он проходил по нему как свидетель, хотя подозрения против него были. С тех пор он посолиднел, поступил в аспирантуру, начал преподавать, женился на обеспеченной женщине…

Впрочем, при проверке выяснилось, что ее доходы – только видимость. А фирма – не что иное, как мыльный пузырь. Нет-нет, там все легально, все по закону… Но она не только не приносит своей владелице дохода, но, напротив, требует постоянных денежных вливаний. И эти вливания постоянно идут.

– Гуркин! – азартно воскликнула Мила. – Значит, этот подлюга действительно богат!

– Еще бы! – хмыкнул Вихров. – В родном учебном заведении у него была целая сеть распространителей наркотиков. Да он просто сидел на деньгах, ваш умница Гуркин.

– Но зачем, ради всего святого, он нанялся ко мне на работу?! – воскликнула Мила. – Хоть убей, я этого понять не могу! Зачем изображал из себя нищего?

– Вы были его «крышей», – коротко пояснил Вихров и добавил: – Сейчас объясню. Наркотики Гуркин у себя не хранил. Они лежали в тайнике, и доставала их оттуда его сообщница.

– Капитолина Захаровна! – трагическим голосом заявила Ольга.

– Да нет, медсестра Жанна, – покачал головой Вихров.

– Жанна?! – хором воскликнули все присутствующие. А Мила добавила: – Этот одуванчик на тонких ножках? Эта пушистая белая киска? Нет-нет, вы ошибаетесь, Гуркин, наверное, использовал ее втемную.

– Ну, конечно! – усмехнулся Вихров. – В условленный день Жанна приносила в квартиру Капитолины Захаровны порцию наркотика. Это был как раз тот день, когда Гуркин отрабатывал у вас в квартире, Людмила Николаевна, свои полторы тысячи рублей. Затем, когда Гуркин уходил, – а уходил он, следует заметить, строго по часам, – Жанна приоткрывала дверь квартиры Капитолины Захаровны и, когда тот проходил мимо, совала ему в руки пакет. Гуркин клал его в карман и удалялся. Он даже в подъезде не задерживался. Не было никакой заминки. Так что если бы вы даже не сразу закрыли за ним дверь, вы никогда бы ни о чем не догадались.

– Подождите-подождите! – наморщила лоб Мила. – Как они могли разработать такую схему? Ведь она включает и меня! А если бы у нас с Гуркиным не было никакой договоренности о том, чтобы он изображал моего ухажера?

– Ну, тогда он приложил бы максимум усилий, чтобы стать вашим настоящим другом, – усмехнулся Вихров.

– Не могли торговцы наркотиками разработать столь рискованный план, – не соглашалась Мила. – А что, если бы я вообще не захотела знакомиться с Гуркиным? Это просто у меня в жизни в тот момент так сложились обстоятельства. А сложись они по-другому, я бы Гуркина отшила сразу же. Я вообще не знакомлюсь на улицах. Ольга, подтверди!

– Подтверждаю, – сказала Ольга.

– Вы чертовски умны и проницательны, Людмила Николаевна, – похвалил Вихров. – Преступники, разрабатывая план, имели в виду совершенно не вас, а пустую квартиру на третьем этаже. Квартира сдавалась, а Капитолина Захаровна искала приходящую медсестру. Все складывалось как нельзя лучше. Гуркин должен был снять квартиру якобы для того, чтобы уединяться для творческой работы. А Жанна работала бы по контракту – ни к кому не подкопаешься. У них уже все было на мази. О жилье для Гуркина договорились, Жанна на работу устроилась…

Но тут хозяин квартиры на третьем этаже внезапно дал отбой. К нему приехал родственник из Красноярска, которому должны были делать в Москве сложную операцию. Никто не знал, сколько времени этот родственник здесь проживет. Гуркину в квартире отказали. Пришлось что-то срочно придумывать. Нужен был повод, чтобы ходить в этот самый подъезд свободно. Чтобы эти походы не вызывали ни у кого вопросов. И он решил, что, если познакомится здесь с какой-нибудь симпатичной женщиной, это решит все его проблемы. И он познакомился с вами. В подъезде вы одна хотя бы приблизительно подходили ему по возрасту.

– Мне надо в туалет, – заявил Николай и поднялся. Глазки у него блестели и бегали, и Мила подумала про себя, что он успел сожрать еще одну таблетку.

– Потом родственник уехал, квартира освободилась, и ее сняли мы с Константином, – задумчиво сказал Борис. – А Гуркин, получается, менять ничего не стал. Он ведь уже удобно устроился…

– Послушайте, но Гуркина ведь только что арестовали! – воскликнула Ольга, не скрывая своего искреннего изумления. – Как вы сумели выяснить столько подробностей обо всем этом заговоре?

– Ну… Понимаете ли, – повел бровью Вихров. – Еще несколько дней назад мы пришли к Жанне и сказали, что ее песенка спета. Она пообещала, что будет с нами сотрудничать и поможет застукать Гуркина на месте преступления, то есть в момент передачи наркотиков. Она нам, собственно, все и рассказала. Так все и вышло. Жанна, кроме того, рассказала нам все подробности, которые я только что изложил.

– Но каким образом дедушкин наркотик попал к Гуркину? – внезапно спросил Борис. – Это ведь целая партия? И откуда у Гуркина столько денег, чтобы ее выкупить?

– Во-первых, Гуркин не наркобарон, а одно из средних звеньев всей цепочки, – сообщил Вихров. – А во-вторых, к наркотику, изобретенному вашим дедушкой, он уж точно отношения не имеет. То, что он продавал, – вещь вполне традиционная.

– Но в квартире у Милы мой муж нашел «невидимку»! – воскликнула Ольга.

– А ты верь ему больше! – взвилась Мила. – Врет он все, никакого «невидимки» у меня не было!

– А почему тебя тогда хотели убить? – не сдавалась Ольга.

Мила замерла с открытым ртом.

– Действительно, – обратился к Вихрову Борис. – Что это за фантасмагория с покушениями на Людмилу Николаевну?

– Тут пока еще у нас темное пятно, – смутился тот. – Жанна уверяет, что у них даже в мыслях не было убивать кого бы то ни было, а уж тем более Людмилу Николаевну, связь с которой была Гуркину чертовски выгодна.

Поглядев на свой указательный палец с длинным пластмассовым ногтем, Мила внезапно воскликнула:

– А трость Капитолины Захаровны? Может быть, у нее свои темные делишки? Вдруг она вообще не инвалид?

– Увы, – вздохнул Вихров. – Экспертиза показала, что трость Капитолины Захаровны была испачкана пригоревшим вишневым вареньем.

– Как же так? – растерялась Мила. – Как же быть со мной? Выходит, Гуркин во всей моей истории – лишь эпизод? Досадная случайность?

– И где дедов наркотик? – снова задал сакраментальный вопрос Борис.

– И где Николай? – внесла свою лепту в череду вопросительных восклицаний Ольга.

– Николай в туалете. Разве ты не знала, что страх – это лучшее слабительное средство?

– Он там слишком долго, – уперлась Ольга и отправилась проверять Николая. Через минуту она вернулась и мрачно сообщила:

– Он сбежал. Его куртки и ботинок в коридоре нет. Вы напугали моего мужа понапрасну! Боюсь, он больше не вернется…

– Напугали понапрасну? – накинулась на нее Мила. – Да он же где-то добыл «невидимку» и жрал его ежедневно! Тебе бы только отмазать своего мужика. Нет-нет, у него рыльце в пушку! Иначе бы он не убежал! Он знал, что еще немного – и посыплются вопросы. Тебе он мог бы наврать с три короба, но следователю прокуратуры много не наврешь! Надо объявить его в розыск!

– Не получится, – сказал Вихров. – Мне пока что не в чем его обвинить.

– А хранение наркотиков?

– Еще не доказано, что у Николая в шкафу действительно хранился наркотик. Кроме того, он может отпереться. Скажет, что знать не знал про тайник. Я же его за руку не хватал.

– Лабораторные анализы показали… – начал Борис.

– Ваши анализы не являются основанием для чьего бы то ни было задержания.

– Я должна сама изловить Николая и остаться с ним один на один! – сказала Ольга, решительно выдвигая вперед подбородок.

– Нет, это я должен поймать его! – стукнул кулаком по столу Борис. – Ваш муж – это кончик ниточки, которая может привести к «невидимке». Мне что-то тоже слабо верится, что он нашел банку с наркотиком в аптечном шкафчике, попробовал, прибалдел и просто забрал ее себе.

– Согласен, – поддержал его Вихров. – Если бы я съел таблетку, которая всего меня здорово обезболила, я бы первым делом поделился этим фактом с владельцем таблеток. Кроме того, эта потерянная этикетка… Если она действительно была, стоило всего лишь запомнить название лекарства и позже приобрести его в аптеке, а не воровать из чужого шкафчика.

Мила победно посмотрела на сестру. Та посчитала, что будет излишним спорить со следователем, поэтому промолчала.

– Но где этого прохвоста теперь искать? – вслух подумала Мила. – Неужели он убежит навсегда без своих новых лыж?

Ольга поглядела на нее уничижительно, но снова промолчала, потому что на руках у нее не было ни одного козыря.

– Скоро появится Константин, – самодовольно сказал Борис, – он наверняка придумает что-нибудь умное.

– Послушайте! – внезапно вспомнила Мила. – Вот какая у меня еще есть информация! Некоторое время назад у моего мужа в офисе появились две коробки, оклеенные желтой лентой. В них что-то гремело, похожее на пузырьки с таблетками. Он очень беспокоился за эти коробки и, когда в здании начались учения по гражданской обороне, велел шоферу Володе Мешкову вынести их наружу и забрать к себе на дачу.

Она замолчала и посмотрела на Вихрова.

– Вы предлагаете мне вызывать вашего мужа на допрос? – живо отреагировал тот. – На основании того, что в коробках что-то гремело?

– Да, глупо… – согласилась Мила. – И все-таки – откуда у Николая этот пузырек? И где вся партия?

Звонок в дверь заставил всех оживиться.

– Это Николай! – закричала Ольга.

– Это Константин! – одновременно с ней выкрикнул Борис.

– Это мои люди! – пояснил Вихров.

А Мила сказала:

– Это может быть кто угодно.

Через минуту выяснилось, что приехал взволнованный шофер Орехова Володя Мешков. Завидев его на пороге, Мила сначала страшно испугалась, подумав, что тот каким-то образом узнал о ее проделках. Однако вид у Мешкова был вовсе не воинственный, а, напротив, поникший и даже жалкий.

– Вы только не волнуйтесь, Мила! – начал он, сжимая кепку в руках. – В вашего мужа только что стреляли…

– И что – попали? – с жадным любопытством спросила выглянувшая из-за плеча Милы Ольга.

– Пуля его только задела. Но он безумно растерян, расстроен и хотел бы вас видеть.

– А почему нас? – удивилась Ольга.

– Не вас, Милу, – пояснил Мешков. – Вчера у него дома был скандал… Столько неприятностей сразу. Шеф думает, что он теперь знает, кто стрелял. Мы выковыряли пулю из стены. Может быть, это такая же, что попала в вашу подругу.

«Лариса? Леночка? – лихорадочно думала Мила, натягивая куртку. – Неужели все сейчас разъяснится? Поверить не могу! И какие мысли у самого Ильи?»

– Оставайтесь пока здесь, я позвоню! – велела Мила Ольге, выскакивая за дверь. – Может быть, мы это дело дожмем еще сегодня!

У нее появилась уверенность, что события движутся к концу и развязка невероятно близка.

– А теперь, Володя, расскажите толком, что произошло! – потребовала Мила, когда они с Мешковым спустились вниз и забрались в машину.

– Да я не знаю! – извиняющимся тоном ответил тот, заводя мотор. – Босс позвонил мне с дачи и велел привезти вас. Но сначала передать то, что я сказал.

– С дачи? Он что, провел ночь за городом?

– Да нет, он сбежал туда под утро, когда скандал затих.

– Ах, скандал… – смущенно протянула Мила, памятуя, что это она науськала Ларису. Вероятно, та сообщила об этом всем, кому смогла.

– Я постараюсь держать километров семьдесят-восемьдесят, тогда мы быстро доедем, – попытался приободрить ее шофер.

– Боже мой, я так волнуюсь! – пробормотала Мила, ломая пальцы.

Володя Мешков расценил ее слова по-своему:

– Конечно, все-таки мужа чуть не убили!

Подняв глаза, он тревожно посмотрел в зеркальце заднего вида. На некоторое время в салоне повисло молчание.

– А что это за дорога, по которой мы едем? – наконец поинтересовалась Мила, озираясь по сторонам.

– Я так всегда езжу, – пожал плечами Володя.

– Но ведь это совсем другое шоссе!

– А там дальше можно свернуть, вы не волнуйтесь, Мила, я уже столько лет за рулем!

Он снова посмотрел в зеркальце и быстро отвел глаза.

– За нами что, кто-то гонится? – не выдержала Мила, оборачиваясь всем корпусом назад. Чтобы сделать это ловчее, она отстегнула ремень безопасности.

– Да нет, с чего вы взяли? – ответил Володя, но Мила ему не поверила. Он слишком сильно беспокоился.

– Учтите! Если это за мной, то у нас могут возникнуть серьезные неприятности. Лучше не делать вид, что ничего не происходит, а подготовиться.

– Как? – коротко спросил Володя.

– У вас оружие есть?

Тот отрицательно помотал головой:

– Послушайте, Мила, неужели вы в самом деле думаете, что дойдет до стрельбы? Прямо на трассе?

– Почему бы нет? В мою подругу стреляли не где-нибудь, а на шоссе.

– Черт, мне это не нравится. Шеф не сказал, что вам может угрожать опасность. А то бы я все по-другому обставил.

– Володя, а вы в армии служили?

– Да, на флоте. Вот, поглядите, настоящий моряк! – Он потянул вверх рукав куртки и показал якорь, вытатуированный на запястье. – Бывалые люди сразу секут, что к чему. Морячком называют.

Мила вздрогнула, а потом непроизвольно затаила дыхание. Скосила глаза и посмотрела на Мешкова еще раз, очень внимательно. Затем медленно обернулась назад, чтобы лучше разглядеть вещи на заднем сиденье. Так и есть! Сначала она заметила их краем глаза, но теперь убедилась, что интуиция ее не подвела. На сиденье лежало длинное пальто Орехова, а сверху – его же шляпа.

«Значит, это не Илья приезжал за Викой Ступавиной в тот день, когда она исчезла! – подумала Мила с радостью и одновременно со страхом. – Это был Мешков! Но зачем он тогда переоделся под Орехова? Наверное, чтобы отвести от себя подозрения. Потому что Вика…» Она не успела додумать до конца эту мысль, когда ее перебила следующая: «И точильщик ножей сказал про него: «морячок». Я подумала, это из-за того, что он пробороздил лужу. Но, вероятно, старик заметил якорь на его руке в тот момент, когда Мешков поднимал и грузил в машину Викины вещи. И едем мы сейчас не на дачу Орехова, а на дачу Мешкова. Я узнаю дорогу. Боже мой, он привезет меня туда и шлепнет! Но ведь его видело столько народу! На что он рассчитывает? Или у него уже просто не осталось другого выхода?»

Мила поняла, что терять ей, в сущности, нечего, и, глядя на дорогу перед собой, напряженным голосом спросила:

– Володя, ведь это вы убили Сашу Листопадова?

– Кого? – обалдел Мешков, вытаращив глаза и посмотрев на Милу крайне изумленно.

– Ну, того парня, который стерег мою дверь. Вы ударили его по голове чем-то тяжелым, а потом затащили в подвал.

– Знаете, Мила, вы меня просто изумляете, – пробормотал шофер. – Даже не пойму, о чем вы толкуете. В убийстве обвиняете! Почему? Что я вам такого сделал?

– Вы стреляли в меня на балконе редакции, потом в подмосковном лесу, потом душили меня дома в собственной постели, отравили мою овощную смесь и в довершение всего едва не убили мою лучшую подругу!

– Да почему я?! – закричал Мешков, ощутимо прибавляя скорость. – Зачем вы мне сдались?

– Это вы расскажете в прокуратуре! Остановите машину!

– Да не стану я останавливать! Лучше отвезу вас к мужу, пусть он и разбирается во всем.

– Вы врете! Никакой муж меня не ждет! Может быть, в Орехова вовсе и не стреляли! А везете вы меня к себе на дачу, к своей полоумной мамочке!

Лицо Мешкова в один миг неуловимо изменилось.

– Вы что, ездили ко мне на дачу? Шарили вокруг моего домика? Расспрашивали соседей? Почему?

– Потому что вы прячете там наркотик в двух коробках, оклеенных желтой лентой. Мой муж, наверное, думает, что это нечто безобидное типа кошачьего корма или таблеток для похудания. О, я знаю! Вы через его фирму проворачиваете свои темные делишки – торгуете наркотиками и все такое! Вика Ступавина про это узнала, и вы ее убили! А свалили все на исчезнувшего Егорова: дескать, это с ним она бежала в Испанию.

– Оригинальная версия, – процедил Мешков.

Услышав его голос, Мила резко повернулась и поняла, что перед ней сидит совершенно другой человек, нежели тот, что вел машину еще минуту назад. С Мешкова слетело все напускное благодушие, не осталось ни тени подобострастия, которым он обычно щедро сдабривал свои речи.

– А что, все было не так?

– Поговорим, когда приедем, – процедил Мешков.

– Ну уж нет! В вашей дыре можно сделать с беззащитной женщиной что угодно! Никуда я с вами не поеду. Выпустите меня!

– Ща, – грубо ответил тот, – разбежалась.

Вслед за этим Мила повела себя с женской недальновидностью. Она наклонилась влево и, уцепившись руками за руль, крутанула его в сторону. Машина, шедшая на большой скорости, едва не слетела в кювет. Надо сказать, что движение на трассе было не слишком оживленным, однако она и не пустовала. По обеим сторонам ее несся лес, стоявший сплошной стеной. Последнюю бензозаправку они проехали минут десять назад. Впереди не было заметно никаких признаков цивилизации.

Однако Мила подумала об этом вскользь, краешком сознания.

– Решила покончить жизнь самоубийством? – закричал Мешков и пребольно стукнул ее локтем. Но она не собиралась сдаваться так просто и, проворно наклонившись, изо всех сил укусила его за правую кисть. Мешков истошно заорал, машина вильнула, и когда Мила вскинула голову, то увидела, что на них несется огромный грузовик. Вспомнив, что она не пристегнута, Мила рванула дверцу и вывалилась на дорогу.

31

Первым, что она увидела, придя в себя, была еловая лапа, сквозь которую просвечивало темное небо. Мила поводила глазами влево-вправо и, приподняв голову, попыталась сообразить, что произошло. Через несколько секунд память вернулась, а силы, к сожалению, нет. Кроме того, она почувствовала нарастающую боль во всем теле. Мила медленно подняла руки и ощупала голову. Вроде бы все в порядке. Шишка на макушке, но это ерунда. Главное, кровь ниоткуда не течет – только царапины на руках. Она со стоном приняла сидячее положение и убедилась, что цела.

Лежала она в ельнике, окаймлявшем дорогу по правую сторону. Поскольку здесь деревья росли очень близко к шоссе, можно было только радоваться, что ее не шарахнуло о какой-нибудь ствол. «Ничего себе – я улетела!» – со страхом подумала Мила. Хватаясь руками за ветки, она кое-как поднялась в полный рост.

Довольно далеко впереди, на шоссе, творилось нечто невообразимое. Грузовик свалился набок и лежал поперек проезжей части, а вокруг него валялась гора коробок и ящиков. Подъехавшие с двух сторон автомобили создали пробку, водители вышли наружу и стояли кучками, горячо обсуждая случившееся. Машина, на которой они с Мешковым ехали, врезалась в дерево, соскочив с дороги на левую сторону, и теперь пылала, словно факел. Вероятно, некоторое время назад она взорвалась, и теперь ничего уже нельзя было сделать.

Мила не знала, спасся Мешков или остался за рулем и погиб в пламени пожара. Ни милиции, ни «Скорой помощи» еще не было, поэтому Мила поняла, что находилась без сознания всего ничего. Люди, толпившиеся вокруг попавших в аварию машин, конечно, не знали, что кто-то остался жив и сейчас остро нуждается в помощи. У нее же не было сил даже крикнуть. И стоять дальше тоже не было сил. Поэтому она медленно сползла обратно на землю. Водители были от нее довольно далеко. Вероятно, после того, как она выпрыгнула из машины, та еще некоторое время неслась по шоссе, пока не встретилась с грузовиком.

Между тем автомобилей вокруг места аварии скапливалось все больше и больше. Мила рассчитывала, что, когда они выстроятся на шоссе вереницей, ее кто-нибудь заметит. Впрочем, даже если сейчас выползти из ельника и начать отчаянно размахивать руками, кто-нибудь наверняка затормозит. Она, кряхтя, поползла вперед…

…И вдруг увидела автомобиль Орехова. Он медленно двигался по шоссе и остановился, не доезжая до места происшествия – как раз напротив сидевшей в ельнике Милы. Из машины вышел Орехов, а вслед за ним Дима Дивояров. Некоторое время они стояли возле автомобиля, ничего не говоря друг другу, и напряженно всматривались в даль.

Мила собрала все свои силы и крикнула:

– Илья!

Получился шелест. Она еще раз напряглась и чуть более громко прошептала:

– Илья!

– Господи, мне чудится, что она меня зовет! – отчетливо донесся до Милы голос Орехова. Он схватился за голову двумя руками и тревожно замычал.

«Надо же, как он обо мне печалится», – с благодарностью подумала Мила, и тут услышала, как Дивояров прошипел:

– Да успокойся ты! Говорю тебе: она умерла! Никто бы не выжил в таком пожаре. Все к лучшему в этом лучшем из миров. Нашей проблемы больше не существует. Радуйся, болван, что все совершилось без твоего участия.

– Но Мешков тоже погиб!

– Туда ему и дорога, – зло сказал Дивояров. – Слишком много о себе возомнил, шоферишка!

– И все равно я не могу поверить, что ее больше нет! – уперся Орехов и даже привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть, как сгорает его проблема.

– Я сам не могу поверить, – буркнул Дивояров. – Она была словно заговоренная! Мы пять раз на нее покушались, только подумай! Пять попыток убийства! Все впустую. И вот она гибнет на шоссе. Так просто и изящно!

Мила попятилась. Теперь она старалась производить как можно меньше шума. Тут как раз завыли сирены – подъехала милиция, ведя в хвосте «неотложку». Орехов, словно пытаясь очухаться от сна, растер щеки двумя руками.

– Не верю, не верю! – передразнил его Дивояров. – А сам поторопился позвонить ее сестрице, чтобы сообщить печальное известие.

– Ее родственнички сейчас в ее же квартире. Придется мне туда ехать и скорбеть вместе с ними.

– Подожди пару часов, очухайся немного. А то, неровен час, проговоришься, – предостерег его Дивояров.

Орехов согласился и, поглядев на часы, прикинул, во сколько ему надо ехать скорбеть.

Мила даже не осознавала, что чувствует себя уже гораздо лучше, чем прежде. Она просто ползла и ползла на животе глубже в лес, как партизан, посланный в разведку. Когда шоссе пропало из виду, она смогла наконец перевести дух.

Итак, сомнений больше нет – убить ее хотел Орехов. А вероятнее всего, не он один, а вся его гоп-компания. Но за что?! Мила готова была визжать от отчаяния – она не понимала. Не по-ни-ма-ла! Пожалуй, прежде чем объявлять всему миру, что она жива, стоит узнать причину, по которой ее замыслили отправить на тот свет. Потому что никаких улик против Орехова у нее не было. Сейчас, очевидно, что-то и можно еще сделать. Но стоит ему узнать, что Мила по-прежнему жива, он уничтожит все улики. И никогда, конечно, не признается в содеянном.

Подумав немного, Мила решила ехать к Гулливерше Ларисе. Это было довольно рискованно, потому что та, по всей видимости, страстно влюблена в Орехова. Впрочем, вряд ли она настолько испорчена, чтобы покрывать убийцу. Пока еще она не знает о его преступной сущности. Но Мила была полна решимости открыть ей глаза.

Поехать ей все равно было больше не к кому. Сестра пока отпадала, лучшая подруга лежала в реанимации, Константин наверняка уже примкнул ко всей честной компании. Позвонить кому-нибудь из них – значит открыться раньше времени. Они тут же перестанут скорбеть, и Орехов обо всем догадается. Слава богу, что родителей нет в городе, и им не сообщат ужасную весть по крайней мере до завтра. А до завтра она уже «воскреснет».

Поднявшись на слабые ноги, Мила лесом-лесом пробрела довольно приличное расстояние, потом только высунула нос на дорогу – поцарапанная, в ушибах и шишках, переполненная праведным негодованием. Из-за того, что она была грязная, ни один автомобиль возле нее не останавливался. Но время-то утекало! В панике Мила забыла о своих болячках и принялась скакать по обочине, словно макака, которая видит банан и не может до него дотянуться. Наконец какой-то молоденький водитель сжалился над ней и, приоткрыв дверцу, спросил:

– Вам куда, тетя?

– К любому метро! – отозвалась Мила, стараясь говорить как можно интеллигентнее. – Вы проезжали, видели: там авария? Меня немножко задело. – Это объясняло ее дикий вид.

– Ой! – всполошился водитель. – Так, может, вам в больницу надо?

– Нет-нет! – замахала руками Мила, устраиваясь поудобнее. – Все обошлось. Мне просто к метро.

– «Динамо» устроит? Или «Савеловская»? Мне, в сущности, в те края.

– Меня все устроит, – кивнула Мила. – Метро – это спасение для странника. Главная, так сказать, артерия столицы. Добрался до метро – считай уже дома.

– Я к машине привык, – признался водитель. – Хотя сейчас столько пробок, что порой метро гораздо предпочтительнее.

Мила кое-как поддерживала беседу, напряженно составляя план действий. Кто окружал Орехова? Дивояров, Мешков, Лушкин и Отто Швиммер. Немец отпал сразу – Мила не собиралась связываться с иностранцем. Мешков, судя по всему, погиб. Дивояров был опасен и вряд ли раскололся бы даже под пытками. Как, впрочем, и Орехов. А вот Лушкин… «Лушкин в этой команде – самое слабое звено, – решила Мила. – На нем и следует остановиться».

К огромному облегчению Милы, Лариса сидела дома. Лицо у нее было зареванным. Вероятно, драма, о которой говорил Мешков, действительно состоялась.

– Это вы… ты! – удивленно воскликнула Лариса, всплеснув руками.

Тут же под ноги Миле с радостным визгом бросился Трезор и принялся скакать вокруг нее, словно ошалевший ребенок вокруг новогодней елки. Чтобы он отстал, пришлось взять его на руки и поцеловать. Мила проделала это скорее по привычке, чем от сильного чувства.

– Почему Трезор у тебя? – вместо приветствия спросила она, испугавшись, что Лушкин куда-нибудь уехал.

– Так, приблудился, – неопределенно ответила Лариса, пропуская Милу в квартиру. И мрачно добавила: – Приехала узнать подробности скандала?

– А что, был скандал?

– Да еще какой!

– В Орехова в самом деле стреляли?

– Да ты что? Кто это тебе сказал? – изумилась Лариса.

– Мешков, шофер Орехова.

– Убить его за это мало!

– Уже, – мрачно сказала Мила. – Убила. Считай что своими руками.

– Как это? – опешила Лариса. – Ты не врешь?

– Я определенно не в том настроении, чтобы врать. Хочешь потрогать мою шишку?

– А ты мою? – развредничалась Лариса, плохо представляя себе ситуацию, в которой находилась Мила.

– Ты свою получила в потасовке, – парировала та, – а я свою, когда сражалась за жизнь.

– Да ну?

– Вот тебе и ну. Разрешишь у тебя помыться?

– Мойся сколько хочешь. Только – чур! – потом я расскажу тебе про вчерашнюю ночь и про Орехова, а ты мне посоветуешь, как теперь себя с ним вести.

– Уж это я тебе посоветую! – пообещала Мила, тряхнув головой. – Обещаю: меньше чем через час ты поймешь, что с ним надо делать.

Трезор вознамерился идти с ней в ванную и когда его не пустили, принялся скрести дверь и тявкать.

– Вот ведь дамский угодник! – рассердилась Мила. – И кто тебя таким воспитал?

– Бабка Лушкина, – ответила Лариса. – Она обожала щеночка и без конца тискала его, словно тот плюшевый. И вот, пожалуйста, результат – Трезор собственной персоной. Он любит женщин и требует, чтобы они с ним сюсюкали.

– В общем, я могу его понять, – пробормотала Мила. – Иногда и вправду хочется, чтобы с тобой посюсюкали. Не все же покушаться.

Когда Мила вышла из душа в Ларисином халате, волочащемся по полу, та уже заварила чай с лимоном и выставила на стол сладости. Сама хозяйка была одета в шортики, поэтому смотреть можно было только на ее ноги. Они безраздельно властвовали на кухне, то скрещиваясь, то выпрямляясь и перегораживая выход в коридор.

– Короче, – начала Лариса, насыпая в свою чашечку пять ложек сахара. – Вчера я, пьяная в сосиску, поехала к Орехову домой прогонять Леночку. Это когда ты выставила меня из дома.

– Я хотела тебе только добра и позже объясню, как это связано с твоим выдворением.

– Да ладно, – махнула рукой та. – В общем, я поймала машину и, кажется, потом не заплатила шоферу.

– Отлично, просто отлично! Надеюсь, он не накостылял тебе для затравки?

– Нет, он оказался очень милым человеком и отпустил меня с миром. Помнится, в качестве возмещения ущерба я его поцеловала.

– А! Ну, тогда забудь и не терзайся. Поцелуй пьяной женщины дорогого стоит – он всегда искренен, бескорыстен и потому сладок, как халва.

– Хорошо, если тот шофер считает так же, – пробормотала Лариса.

– Итак, ты приехала к Орехову. Позвонила в звонок…

– Ничего подобного. В звонок я не звонила. Там кодовый замок, я спьяну перепутала цифры, и дверь в подъезд не открывалась.

– У-у! – протянула Мила. – Выходит, ты стала кричать под окнами?

– Как ты догадалась?

– Ну… Исхожу из собственного опыта.

– Ладно. Я кричала под окнами. Рассказать, что я кричала?

– Нет-нет, – отмахнулась Мила. – Лучше пусть твой рассказ будет покороче. У нас очень мало времени. Каждая минута проволочки укорачивает жизнь моей сестры.

– Да? – удивленно переспросила Лариса. – Ну, ладно: короче так короче. Леночка сбросила на меня кастрюлю с борщом. Я кинула кастрюлю обратно, но не попала. Вернее, попала, но не туда. Не добросила.

– Действительно, обидно, – посочувствовала Мила.

– Ну, тут уж дверь в подъезд сразу открылась. Там, среди соседей была одна девица… Она оказалась так похожа на Леночку!

– И ты?..

– Я ее отметелила. Какой-то дядька вышел на улицу с газовым пистолетом. Я отобрала у него пистолет.

– Зачем? Защищаться?

– Ну, да! Я метнула его в Орехова – он как раз вышел на балкон. На этот раз попала. Правда, по руке, а если бы по голове – убила бы, наверное. Думаю, теперь он меня никогда не простит.

– То есть ты ушла, так и не встретившись с противницей лицом к лицу?

– Не встретившись, – кивнула Лариса. – Но, уверяю тебя, эта выдра здорово испугалась.

– Могу себе представить. Теперь слушай меня. Смирись с мыслью о том, что Орехова ты потеряла.

– Он что, хочет к тебе вернуться?

– Гораздо хуже. Он хочет меня убить. Я должна это доказать. С твоей, кстати, помощью. И как только докажу, его сразу же посадят в тюрьму. Надолго. Его и Дивоярова. И еще Лушкина. А может, заодно и Отто Швиммера.

– Господи, а лысый-то как вляпался? Он такой безвредный!

– Может быть, ты положила на него глаз? – с подозрением спросила Мила.

– Дуся рассказывала, что у него потрясающе щекотные усы!

– Фу, Лариса! Я рассказываю тебе про то, что Орехов – убийца!

– Кого же он убил?

– Меня! То есть пять раз покушался. Можешь себе представить?

– Знаешь что? Расскажи-ка мне все толком, – предложила Лариса. – Я хоть и получилась у родителей длинноногой блондинкой, при рождении мне обломилась капелька мозгов.

И Мила принялась повествовать. На все ушло минут пятнадцать. Лариса слушала молча, не ахала, не переспрашивала, чем завоевала безоговорочное расположение рассказчицы.

– И что мы теперь должны делать? – спросила Лариса. За это «мы» Мила ее сразу зауважала.

– Мы должны поймать Лушкина, запугать его и выколотить из него всю правду. Кто, почему, за что и как раздобыть улики? Должны же они знать свои слабые места!

– Ты – их слабое место! – воскликнула Лариса. – Неужели ты не понимаешь? Раз они так страстно хотят тебя прикончить, значит, ты и есть самая главная улика.

– Улика чего?

– Ну… Именно это мы и узнаем у Лушкина. Только надо хорошенько подумать, чем его взять.

– Может быть, он боится боли? – предположила Мила. – Тогда мы покажем ему щипцы для загибания ресниц. Это приспособление выглядит очень страшно, ты не находишь? Если у тебя нет, мы купим в какой-нибудь галантерее.

– Отличная мысль! И еще можно сделать вид, что мы мучаем Трезора. Лушкин ужасно чувствительный!

– Я заметила. Мне кажется, он того…

– Чего? – не поняла Лариса.

– Ну… Он пудрится, и все такое. Правда, это как-то не вяжется с Дусей…

– Могу тебе объяснить, почему он пудрится, – отмахнулась Лариса. – Он лицо обжег. Говорит, открыл кастрюльку и сунул туда нос. Его обдало паром, вся кожа слезла…

– Знаю! – прищелкнула пальцами Мила. – Знаю, почему у него с физиономии вся кожа слезла! Это в него Софья «Магиохлором» прыснула! А мы-то с ребятами ей не поверили! Значит, человеком в колготках был Лушкин! Ага, теперь я знаю, как с ним разговаривать! – Она вскочила с места и засобиралась. – Зайдем сначала за щипцами для загибания ресниц, а потом в хозяйственный за «Магиохлором». Купим самую большую бутылку для устрашения. Увидишь, как он задергается, как только почувствует тот самый запах из бутылки, который в его сознании наверняка связан со страшной болью!

– Учти, прежде чем угрожать, надо будет его связать по меньшей мере! – предостерегла Лариса. – Хоть он с виду и маленький, словно поросенок, но силен, сволочь. Он пьяную Дусю недавно внес на второй этаж, сгрузил на кровать и даже не запыхался!

– Значит, нам помогут веревки и эффект неожиданности, – констатировала Мила. – Кстати, самое главное: ты в курсе, где сейчас Лушкин?

– Думаю, в городе. Он собирался зубы лечить, так что, скорее всего, нужда пригнала его в цивилизованный мир.

– А ты знаешь, где его цивильная квартира?

– А то. Я знаю так много, что Орехову и не снилось. Надо же, до сих пор не могу поверить, что он – потенциальный убийца.

– Может быть, и не потенциальный. Кто-то ведь убил Сашу Листопадова. И этот кто-то – один из них! Кстати, Орехов в тот день приходил ко мне. Единственный раз предложил помощь. И то только потому, что его Ольга вынудила.

– Хорошо, что я узнала правду после истории с Леночкой! – призналась Лариса, набирая номер телефона. – В противном случае тебе было бы гораздо сложнее сделать меня своей союзницей.

– Кому ты звонишь?

– Приятелю диск-жокею. Он живет тут неподалеку. Поможет нам, если понадобится.

Когда приятель диск-жокей появился на пороге, Мила не удержалась и воскликнула:

– Мы что, возьмем его с собой?! У Лушкина раньше времени случится инфаркт!

– Успокойся, мы его не возьмем! Мы научим его правильно обращаться с Трезором, чтобы исторгать из собачки необходимые звуки.

Диск-жокей был молод, тощ и развязен. Кожаная куртка, судя по всему, оказалась надета на голое тело. Ржавые волосы с помощью воска были уложены в прическу «Солнышко». Вокруг головы торчали веселые лучики, а в ноздрю была вдета серьга размером с брелок для ключей.

– Гляди, Петька, кладешь собачку на спину и начинаешь гладить. Потом резко убираешь руку и…

Раздался остервенелый визг. Это Трезор протестовал против того, что удовольствие столь внезапно закончилось.

– Лушкин не знает этого трюка, – пояснила Лариса. – Если будет надо, мы позвоним Петьке, и Трезор немножко повизжит в телефонную трубку.

– Придумано нехило! – одобрила Мила и покивала головой. – Уважаю твою фантазию.

32

– Кто там? – довольно бодро спросил Лушкин, не подозревая, что за дверью притаилась его судьба в лице двух очаровательных женщин, вооруженных только что купленным диктофоном, щипцами для загибания ресниц, бутылью «Магиохлора» и неуемной жаждой мести.

– Это я, Антошенька, – пропела Лариса голоском сирены, завлекающей моряков в морскую пучину.

Доверчивый Лушкин открыл дверь и тут же был атакован, повален на пол, связан и волоком доставлен в комнату. Как ни странно, он не орал и не звал на помощь, а только таращил глаза и спрашивал:

– Вы чего, девочки? Девочки, вы чего?

Обозрев лежавшего на ковре Лушкина с высоты своего роста, Лариса заявила:

– Нет, так неудобно будет с ним разговаривать.

– Зато удобно пытать, – жестко сказала Мила. – Впрочем, нет, давай и в самом деле посадим его в кресло. Пусть смотрит мне в глаза, гадина!

– Почему я гадина? – обиделся Лушкин так искренне, словно это не он наставлял на Милу пистолет, спрятав рыльце под черными колготками.

– Гадина, потому что согласился участвовать в убийстве человека! – отрезала Лариса и достала никелированные щипцы.

На взгляд человека, не подозревающего, что ресницы для красоты можно завивать вверх, вид их был ужасен. И все потому, что предназначение их оставалось неясным даже после долгого и упорного размышления.

– Но она ведь жива! – сказал бесхитростный Лушкин, кивая подбородком на Милу. – У нас так ничего и не получилось!

– Очень даже получилось! – рассердилась Мила. – Сначала отравился поганками мой друг Толик Хлюпов, потом был убит в подъезде Саша Листопадов и едва не застрелена моя подруга Татьяна.

– Но это просто ошибки! – искренне сказал Лушкин, перебирая ногами: Лариса за шиворот втаскивала его в кресло. – Что вы собираетесь со мной делать?

– Вытаскивать из тебя правду во всех подробностях! – заявила Мила и поставила «Магиохлор» на видное место.

– Что это? – не утерпел и поинтересовался Лушкин.

– Это та самая штука, от которой у тебя слезла шкурка с лица! – возвестила Лариса. – Хочешь понюхать? Думаю, этот запах тебе никогда не забыть.

– Нет! – дернулся Лушкин. – Почему вы выбрали меня? Почему?

– А кого надо было? – спросила Мила. – По-моему, ты из всех – самая сволочь и есть.

– Самая сволочь – это Мешков, – живо отреагировал пленник. – Он пошел на первое убийство и заставил нас всех совершать плохие поступки. Поймайте Мешкова, не пожалеете.

– Мешков умер, – ровным голосом сообщила Мила.

– Как?!

– Разбился на машине. Бензобак взорвался, так что от него, вероятно, мало что осталось.

– Боже мой! Вот ведь судьба! Закончил свои дни точно, как его мамаша! Она тоже попала в катастрофу, и бак тоже взорвался. Может быть, это карма?

– Минуточку! – воскликнула пораженная Мила. – Если его мать погибла, то кто же тогда живет на даче Мешкова под ее личиной? Пьет чай у окошка и считается сумасшедшей?

– Откуда я знаю? – испугался Лушкин. – Мешков был одинок! У него нет родственников, которые могут жить на даче. Голову даю на отсечение!

– Голову твою мы позже отсечем, если ты не расскажешь все толком! – Мила и в самом деле готова была вырвать из него признание любой ценой. – С чего все началось? – Она взяла в руки бутылку с «Магиохлором» и начала поигрывать ею, как ковбои поигрывают в кино своими «кольтами». – Вся эта история с покушениями на меня?

– Все началось с чертова наркотика, – нервно облизав губы, ответил Лушкин. Ответил так поспешно, что обе мстительницы поняли, что звонить диск-жокею Пете вряд ли придется.

– С какого наркотика? – встряла Лариса.

– Понимаете ли, я сделал одно потрясающее изобретение… Я должен рассказать о нем поподробнее.

– Знаем-знаем! Как гранулировать куриный помет! – отмахнулась Мила. – Дальше давай.

Если Лушкин и удивился подобной осведомленности, то виду не подал.

– В общем, Орехов нашел Дивоярова, который вложил деньги в организацию небольшого производства моего помета, – зачастил он.

Мила и Лариса одновременно фыркнули.

– То есть, не моего, конечно, а куриного, – покраснев, поправился Лушкин. – У меня был патент на изобретение, рынок обещал стать необъятным, впереди замаячили потрясающие перспективы… И тут к Орехову обратился некто Глубоков. Этот тип когда-то сотрудничал с журналом «Самородки России» и хорошо знал Илью. Он сказал, что изобрел новый наркотик и даже сделал небольшую пробную партию.

– Я перебью, – сказала Мила. – Так это Орехов оплатил лечение Глубокова в Швейцарии?

– Они все скинулись. Но большую часть денег внес ваш муж.

– Ладно, двигаемся дальше.

Орехов рассказал о новом наркотике Дивоярову. Дивояров, знакомый с Отто Швиммером – дельцом нечистоплотным и жадным, – предложил завертеть совместное российско-германское производство гранулированного куриного помета. А под этой «крышей» производить и продавать наркотик академика Глубокова.

– Так-так, – сказала Мила. – Ближе к делу, пожалуйста.

– Я и так краток, словно нерадивый студент, – оскорбился Лушкин. – Образовалась группа единомышленников. Все были за, кроме Егорова. Он отговаривал партнеров связываться с такой опасной штукой и уверял, что один мой помет даст денег больше, чем они могут себе представить. Но Орехову хотелось быстрых денег, легких и сумасшедших. Таких, каких не дает ни один легальный бизнес. Того же хотелось и Дивоярову, и Отто Швиммеру… И мне тоже, – стыдливо прибавил он в конце.

– Егоров что, обещал на вас донести? – спросила Мила, уже понимая, что судьба партнера Орехова незавидна и печальна.

– Да, он начал угрожать, кипятился, брызгал слюной! Полез к Орехову драться… Мешков решил вступиться за босса и случайно, в драке, Егорова убил.

– Ой, паршиво-то как… – протянула Лариса, начиная понимать, насколько все ужасно.

– А случилось все это на даче Орехова. Представляете, лежит на полу только что убитый Егоров, и тут появляетесь вы!

– Я?! – ахнула Мила.

– Вы, вы! Входите в дом и направляетесь прямо в ту самую комнату, где только что произошло убийство. Все в шоке, не могут прийти в себя, двинуться с места… И тут Дивояров говорит: «Надо всем притвориться пьяными. Авось обойдется!» И мы притворились. Убитый Егоров тоже сошел за пьяного. Мы положили его на диван. По крайней мере, я думал, вы купились.

– А кто думал по-другому?

– Дивояров и Отто Швиммер.

– Эта лысая крыса? – возмутилась Мила. – Неужели по моему виду было не ясно, что я ни о чем не догадалась?

– Дивояров боялся, что когда вы узнаете, что Егоров пропал, и именно в тот день, когда валялся вроде бы пьяным на вашей даче, то все поймете!

– У него преувеличенное представление о моей сообразительности, – пробормотала Мила. – И что же было дальше?

– Ну… Дивояров сразу заявил, что вас надо убрать. Орехов вроде бы сначала возмутился, начал отговаривать его, но в конце концов сказал, что пусть это произойдет, но он знать об этом не хочет. Никаких, говорит, подробностей!

Мила и Лариса переглянулись. Одна поджала губы, вторая тяжко вздохнула. Рушилось их хорошее отношение к мужчинам в целом и к подлецу Орехову в частности.

– Но тут, – увлеченно продолжал повествовать похожий на перевязанную ниточкой требуху Лушкин, – взбухнул Мешков: «Я, – говорит, – за всех вас не собираюсь отдуваться. Я грех, – говорит, – на душу взял, защищая ваши интересы. И мне предстоит еще один взять».

Он имел в виду Вику Ступавину. Дело в том, что Вика привезла Егорова на дачу, а вечером должна была его забрать.

– Соврали бы, что он уже уехал! – всплеснула руками Лариса.

– Дело в том, что Егоров, видно, еще когда ехал на общее, так сказать, собрание, собирался устроить бэмс. И здорово боялся. Так вот он Вику предупредил. Она постоянно названивала и требовала Егорова к телефону. Говорила: «Он должен быть там! Дайте его, хочу услышать его голос!»

– Ага, – пробормотала Мила. – Теперь понятно. Когда Егорова не позвали к телефону, она тоже стала опасной.

– Вот именно. Мешкову, однако, удалось убедить ее, что с Егоровым все в порядке, просто он решил выйти из дела и уехать из страны. Поехал, мол, визы оформлять. Дело спешное, звонить ему было некогда. Почувствовав, что отношения у Егорова с Викой были не просто дружескими, он еще добавил, что завтра Егоров заедет за ней. Пусть, мол, Вика собирает вещи и не забудет заграничный паспорт. А поехал он на следующий день за ней сам. Чемодан ее с документами он потом привез Дивоярову.

– Зачем? – спросила Мила.

– Вроде как хотел всех нас кровью повязать. И от вашего убийства по той же причине отказался. «Я, – говорит, – не киллер, а наемный служащий, хоть и преданный начальству. Больше никого убивать не стану – и баста». Конечно, ни Орехов, ни Дивояров, а уж тем более немец, не хотели сами руки марать. Они насели на меня и вынудили подкараулить вас и застрелить из пистолета. Я обследовал все места вашего пребывания и остановился на редакции журнала. Там много кабинетов, много людей, затеряться гораздо легче, чем в каком-нибудь дворе, из которого придется убегать на виду у соседей.

– Антоша, почему ты промахнулся? – почти ласково спросила Лариса, глядя Лушкину прямо в глаза.

– Потому что боялся! – огрызнулся тот. – Все поджилки у меня тряслись. Когда Дивояров об этом узнал, велел Орехову подумать, что вы любите из еды больше всего. Потом потребовал впустить его в вашу квартиру. Отравил пакетик замороженных овощей и подбросил в вашу морозильную камеру. Все получалось так, что Орехов вроде как действительно был ни при чем. Пособничал, конечно, но сам ни-ни.

– Это радует, – заметила Мила, не скрывая иронии.

– Потом был эпизод в лесу, закончившийся для меня ужасно, – пробормотал Лушкин, явно не желая обсуждать подробности. – Когда я явился к боссам, весь обожженный этой штукой, – он кивнул на «Магиохлор», – Дивояров взвился и потребовал, чтобы в дело вступил Орехов. Он-де лучше знает повадки своей жены и сумеет с ней справиться быстрее и успешнее, чем любой из нас. Тогда Орехов возразил, что сейчас не время с вами расправляться. Во-первых, вы так ничего и не поняли…

– Сущая правда, – пробормотала Мила.

– А во-вторых, он сказал, что у вас появился телохранитель. Он, дескать, караулит в подъезде и срисует любого, кто войдет в квартиру. Мешков пообещал с телохранителем разобраться и очистить для Орехова дорогу.

– Так это Илья надел перчатки и душил меня ночью? – воскликнула Мила. – То-то я голову ломала, зачем киллер так сильно полил себя одеколоном, отправляясь на дело? Орехов знал, что покушение может провалиться, как это случалось раньше, и боялся, что я узнаю его запах. Поэтому купил что-то для себя нетипичное и вылил на одежду. Боже мой, какая я была дура! Ненаблюдательная дура!

– Пусть дальше рассказывает, – мрачно заметила Лариса. – Просто народный сказитель!

– У меня руки затекли, – сообщил Лушкин, с надеждой посмотрев на Ларису. Милостей от Милы он определенно не ждал.

– В милиции тебя разомнут, – пообещала Лариса. – Говори давай.

– А что говорить? Осталось только последнее покушение. Дивояров все решил взять в свои руки. Хвастал: «Я возьмусь – я сделаю!»

– Так это он на мотоцикле стрелял в Татьяну?

– Он! Он даже Орехову не сказал, что собирается сделать. Но тот, конечно, догадывался. Не зря же в подробностях объяснил, где и когда вы встречаетесь.

– А «жучок» на моем телефоне? – удивилась Мила. – Разве это не ваш?

– Не наш, – покачал головой Лушкин. – Думаю, я бы знал. Мы друг от друга ничего не скрывали.

– Надо же, а Глубоковы дурили мне головы с телефонным звонком. Мол, кто-то может позвонить и передать сообщение…

– Все правильно! – оживился Лушкин. – Если помните, Орехов еще до всех этих событий собирался просить у вас прощения и вернуться в семью? Помните?

– Да-да, было дело. Но я послала его подальше! – гордо заметила Мила. – Чем теперь отчаянно горжусь.

– Он думал, что теперь снова будет жить с вами, и дал академику Глубокову домашний телефон, предупредив, что, если подойдет женщина, ей можно передать самую общую информацию. И что номер этот, так сказать, аварийный. По нему можно звонить только в случае крайней нужды.

– Но почему же он не оставил академику номер своего мобильного? – поинтересовалась Мила.

– Насколько я успела понять из всего услышанного, – встряла Лариса, – затем, чтобы в случае чего свалить все на тебя. А мобильник именной, попробуй от него откреститься!

– Хм, – сказала Мила. – Я склонна принять эту версию. Значит, если бы дедушка Глубоков не впал в кому, он мог бы позвонить мне домой и оставить сообщение для Ильи? Выходит, братья были правы! Я бы, кстати, запросто передала это сообщение и тут же думать о нем забыла. Такая доверчивая дура, просто кошмар!

– Ну что, вопросы закончились? – шепотом спросила Лариса, выключая диктофон.

– Нет, есть еще один! Кто из вас похитил мою сестру? И зачем?

– Клянусь, мы тут совершенно ни при чем! – проникновенно сказал Лушкин. – Охота мне была врать после всего, что я тут наговорил. Кстати, это будет считаться чистосердечным признанием?

– Послушайте! – внезапно вспомнила Мила. – Ведь наркотик, придуманный Глубоковым, был в таблетках?

– Так точно. И рассыпан по пузырькам без этикеток.

– Скажи-ка мне, любезный, каким это образом один из таких пузырьков попал в руки моего свояка?

– Это Кольки Михеева, что ли?

– Кольки? – удивилась Мила. – Так вы его знаете?

– Еще бы! И Орехов его давно знает. Бездельник и ловелас, вот он кто такой, этот Михеев.

– Так-так. И что дальше?

– Ну… Орехов как-то решил, что Кольке неплохо было бы познакомиться с вашей сестрой. Подсказал ему, как себя вести, и гляди-ка пристроил ведь парня. А когда Дивояров купил у Глубокова пробную партию товара, Орехов решил на Кольке его испытать. За деньги, конечно. Он сказал ему, что это новейший препарат, повышающий потенцию! – Лушкин хихикнул и снова сделался похожим на свинью. – У Кольки-то проблемы с потенцией! Ох, как он на этот препарат запал, если б вы знали! Жрал таблетки, словно «Холодок». Орехов все пугал его передозировкой, но тот и слышать ничего не хотел. Ведь ему за каждую съеденную банку платили…

– Так вот откуда у этого бездельника деньги! – вслух подумала Мила. – Бедная Ольга!

– Чего бедная? – удивился Лушкин. – Он ведь все ради нее делал. Чтобы не ударить в грязь лицом.

– Молодой муж называется, – пробурчала Мила. – Чертова подделка! Недаром он вечно такой гладкий, как будто бы его кошка облизала. Найду – лично укокошу!

– И что вы теперь будете со мной делать? – спросил Лушкин. Собственная судьба волновала его гораздо больше, чем судьба Николая.

– А как ты думаешь? – спросила Лариса.

– Может быть, отпустите?

– А правда, что мы будем с ним делать? – спросила Лариса, не обращая внимания на хамское предложение Лушкина его отпустить.

– Я дам тебе номер телефона следователя прокуратуры Вихрова, ты ему позвонишь и передашь из рук в руки Лушкина и диктофон. Нет, не так. Ты позвонишь, все ему объяснишь, продиктуешь адрес и скажешь, что ключ под ковриком. Лушкина и диктофон мы оставим на видном месте. Нам ведь нужно действовать дальше.

– Дальше? – удивилась Лариса. – А что мы будем делать дальше?

– Во-первых, следует срочно сгонять на дачу Мешкова и посмотреть, что у него там за полоумная мама. А во-вторых, надо как-то обставить мое воскрешение из мертвых.

– Не забудьте сказать следователю, что я сотрудничал! – крикнул Лушкин, подслушивавший разговор. – Я, кстати, знаю, почему Мешков повез вас сегодня убивать.

– Да ну? И почему же?

– Вы Орехову по телефону сказали, что у вас в квартире сидит следователь прокуратуры, который ищет наркотики. Орехов решил, что вы уже пронюхали и про наркотики тоже. И страшно забеспокоился. Послал за вами Мешкова, а уж убить обещался сам.

– Какой милый!

– Он рассказывает об этом так, словно речь идет о съеденном пирожке, – возмутилась Лариса. – И я общалась с этими кровопийцами!

– Да-да, а я за одним из них до сих пор замужем, – поддержала ее возмущение Мила.

Подчиняясь ее приказанию, Лариса позвонила Вихрову и представилась.

– Я знаю, кто вы такая, – коротко и довольно напряженно ответил тот.

– Приезжайте срочно в квартиру Антона Лушкина! – потребовала Лариса. – Я случайно подслушала один его телефонный разговор весьма сомнительного свойства, после чего связала и принялась допрашивать. Он рассказал все!

– Что – все? – изумился Вихров.

– Все о деятельности шайки Орехова! О том, как они собирались производить новый наркотик и убивали людей – отравили Хлюпова, стукнули по голове Листопадова и стреляли в Капельникову.

– Надеюсь, вы не шутите? – жестко спросил Вихров.

– Разве тут до шуток?!

– Я готов все подтвердить! – неожиданно завизжал Лушкин, пытаясь разорвать свои путы.

Лариса между тем продолжала:

– Знаете, я, пожалуй, не смогу вас дождаться. Запишите адрес Лушкина. Ключ найдете под ковриком. Лушкин – в кресле, а диктофон с записанным признанием – на столе.

– Вам не кажется, что все это как-то слишком… театрально? – засомневался следователь.

Мила внезапно хлопнула себя ладонью по лбу. Как только Вихров прослушает запись, он тут же услышит и узнает ее голос. Это внесет в расследование только еще большую путаницу. Мила подскочила к Ларисе и вырвала трубку у нее из рук.

– Алло! Алло! – надрывался Вихров.

– С вами говорит Мила Лютикова. Только, пожалуйста, не падайте в обморок. Знаю, вам сообщили, будто я умерла. Однако я жива, но пока хочу это скрыть. Дело в том, что стоит мне объявиться, как Орехов уничтожит все улики! Нет, конечно, сегодня я все равно должна воскреснуть, иначе мои родные умрут от горя…

Вихров раздумывал всего пару секунд:

– Дайте мне… ну… положим… три часа, а потом, пожалуйста, – воскресайте!

– А вы не забудете про Лушкина?

Тот хмыкнул и коротко ответил:

– Я уже в пути.

33

– Дверь нам сломает сосед Мешкова, – говорила Мила, сидя на переднем сиденье такси и поедая шоколадку. – Мы ведь не соврем, когда скажем, что Мешков погиб и с его мамой нужно что-то делать, предварительно освободив ее из заточения, конечно.

– Ума не приложу, откуда там могла взяться пожилая женщина? – вслух удивлялась Лариса. – Тем более подозрительно, что она не выходит на улицу подышать свежим воздухом.

– Мешков говорил всем, что старушка с приветом.

– А еще он говорил, что это его мамочка!

– Да-да, поэтому я просто сгораю от нетерпения.

Сказать по совести, сосед-пенсионер очень долго сомневался, прежде чем согласился вскрыть дверь дачи Мешкова. Он полагал, что в подобном мероприятии должны участвовать представители правоохранительных органов или хотя бы какой-никакой адвокат. Он так надоел Ларисе с Милой своим занудством, что они заявили, будто обойдутся своими силами. Тогда только сосед перестал зудеть, взял инструменты и отправился к даче Мешкова.

Ему потребовалось не меньше пятнадцати минут, чтобы справиться с задачей. Оказавшись наконец в доме, все трое одновременно услышали стоны, доносящиеся из-за двери в углу комнаты. Мила отважно бросилась туда и дернула дверь на себя.

Дверь была заперта на ключ. Ключа в ней не оказалось.

– Эй, кто там? – храбрясь, крикнула Лариса.

Никто не отозвался, а через минуту до их слуха снова донесся душераздирающий стон. Тут уж старик не стал никого поучать, а молча взялся за дело. С этой дверью он справился за пару минут и первым заглянул в кладовку, где не было окон. Впрочем, под потолком висела голая лампочка, и, нашарив на стене выключатель, потенциальный освободитель старушек хлопнул по нему ладонью.

Однако на кровати лежала никакая не старушка, а похожая на привидение Вика Ступавина. Она была бела, прозрачна и пребывала в беспамятстве.

– Какая же это мама? – растерялся пенсионер. – Молодая женщина! Но я ведь не ее видел в окно. Точно, не ее!

– Мама, по всей видимости, вот она! – ответила Мила и показала на седой парик и очки, лежавшие на столике. – Вероятно, Мешков, поселив здесь узницу, боялся, что она будет шуметь и привлечет к себе внимание соседей. Чтобы объяснить все наилучшим образом, он и выдумал полоумную маму. И время от времени сам играл эту роль, попивая чаек возле окошка в парике и очках.

Вика снова застонала.

– Вот тебе и Испания! – пробормотала Мила. – Эти типы даже об открытке подумали, с ума сойти! Хотя… Вероятно, это дело рук одного Мешкова. Ведь Лушкин уверен, что Мешков убил Вику. Вероятно, тот держал ее здесь в качестве джокера.

– Живой Викой можно было шантажировать всю команду! – подхватила Лариса.

– И еще. Помнишь тот день, когда мы с тобой ездили в Горелово?

– М…м… – промычала Лариса.

– Меня после этого постоянно преследовала какая-то мысль, которая все никак не могла принять ясные очертания. Теперь я поняла! Меня еще тогда поразило, почему шофер – шофер! – сидит в комнате вместе с деловыми партнерами и на равных участвует в производственном, так сказать, совещании!

– А я об этом как-то даже не задумывалась, – растерянно развела руками Лариса. – Надо же, действительно! Я так привыкла к присутствию Мешкова, к тому, что он появлялся то тут, то там…

Вика снова застонала.

– Что же вы? – накинулась Лариса на перетаптывающегося с ноги на ногу соседа. – Бегите вызывайте «Скорую»! И милицию. Расскажете все сами, а нам надо ехать.

– Куда? – растерялся тот.

– Радовать друзей и повергать в ужас врагов! – ответила вместо нее Мила.

34

– Давай не будем повергать в ужас врагов! – попросила Лариса. – Мне не хотелось бы сталкиваться ни с одним из этих типов до тех пор, пока им не предъявят обвинения и не закуют в наручники.

– Гляди-ка, Лушкин всех сдал, – удивлялась Мила, вспоминая подробности того, что им удалось у него узнать без применения пыток.

– Да уж, прокуратуре будет легко, как никогда. Кстати, а как ты планируешь воскреснуть? – поинтересовалась Лариса. – Мыслишь сделать это с помпой? Или просто подойдешь к двери и позвонишь?

– Мне страсть хочется послушать, как обо мне горюют! – сложила ручки перед собой Мила. – Вот бы это устроить, а?

– Ну… Тебе лучше знать, как пробраться в собственную квартиру.

– Хорошо, я подумаю.

Они уже подъезжали к дому Милы, и тут Лариса указала ей пальцем на балкон:

– Посмотри, там на балконе Николай. Стоит и курит.

– Николай? Неужели Ольге удалось его отловить? Или же он сам вернулся, на свою голову? Не знает, поганец, что я могу о нем теперь порассказать! Кстати, у меня появился план. Иди туда, позвонишь в дверь, начнешь рассказывать что-нибудь сногсшибательное. Они все сбегутся в коридор, а я через балконную дверь попаду в квартиру и спрячусь.

– А если Николай, уходя, закроет балкон?

– Я знаю, как его открыть с той стороны. Давай, Лариса, ну, пожалуйста!

– А что, если там Орехов? Ты же сама говорила: он собирался ехать и скорбеть вместе со всеми.

– Делай вид, что ты его не замечаешь. После вчерашнего скандала он вовсе не удивится твоему безразличию, не так ли?

– Ну… Пожалуй.

– Кстати, ты тоже скорби. А то испортишь мне все удовольствие!

– Ладно-ладно. Только скажи, в чем будет заключаться это удовольствие. Внезапно выскочить в самый разгар оплакивания? Или просто послушать, что о тебе скажут?

– Просто послушать, – застеснялась Мила. – Ну а теперь иди. Я же пройду на балкон через квартиру Муси Витягиной из первого подъезда. Скажу, что ключи забыла.

Когда Лариса позвонила в дверь, Мила уже сидела на корточках возле собственной балконной двери. Муся, кстати, была в шоке, когда Мила, выйдя на общий балкон-навес, сразу же встала на четвереньки и, быстро перебирая конечностями, отправилась к себе. «Мир определенно сходит с ума!» – подумала Муся и пошла заедать сию философскую мысль жареным цыпленком.

Когда вся толпа, скопившаяся в квартире, как и планировалось, ринулась в коридор, Мила вскрыла балконную дверь и, забежав в комнату, заметалась от шкафа к занавескам. Потом взгляд ее упал на большую коробку, в которую когда-то был запакован новый диван. В свете последних трагических событий ее никто до сих пор так и не удосужился вынести на свалку.

Решение, что называется, напрашивалось само собой. Мила забралась под коробку и затаилась там, надеясь, что воздух будет проникать сквозь щели между ее краями и полом.

Постепенно комната стала наполняться голосами, покашливаниями, всхлипами и откровенными рыданиями. Рыдала, судя по всему, Ольга. Николай что-то неразборчиво бубнил, стараясь ее успокоить. К собственному восторгу, Мила обнаружила, что в каждом боку коробки проделано по три дырочки. Так что можно было не только свободно дышать, но и подглядывать за родственниками и друзьями.

Первым, кто бросился ей в глаза, оказался Константин Глубоков. Он был страшно бледен и здорово осунулся после болезни. Он единственный из присутствующих не участвовал в вялотекущем разговоре, не высказывал соболезнований, но и без слов было ясно, как он страдает.

– Держись, Костик! – сказала фамильярно Ольга, на ощупь найдя его руку и пожав ее. – Я уверена, что ты горюешь больше всех нас!

– Почему больше всех? – спросил убийца Орехов, усердно изображавший тоску и боль.

– Я считал ее своей невестой, – негромко ответил Константин.

Борис, сидевший на стуле, закрыл ладонью глаза.

Несдержанная Лариса пожирала Орехова глазами. Если бы взгляд мог убивать, тот уже давно свалился бы на пол и испустил дух. Мила надеялась, что ее муженек ни о чем не догадается и спишет неприкрытую ненависть Ларисы на вчерашний скандал с обливанием борщом и метанием газовых пистолетов.

У Милы стало тепло на душе от слов Константина. Надо же – такой потрясающий мужик заявил, что считал ее своей невестой! Уж, наверное, он не откажется от своих слов, когда она, живая и здоровая, появится из коробки!

Мила искренне надеялась, что милиция не испортит ей весь праздник и не сообщит родственникам, что ее тело в сгоревшей машине не обнаружено. «Поэтому нужно шевелиться, – подумала она. – Может быть, уже появиться перед всеми? Приподнять коробку… Тихонько, чтобы никого особо не напугать?»

Однако тут как раз подал голос Борис. Он говорил такие теплые слова, что Мила растаяла. Поскольку коробка была большая, она устроилась поудобнее: легла на спину и закрыла глаза. И сама не заметила, как задремала под убаюкивающие речи и всхлипывания собравшихся.

Примерно через полчаса Лариса начала проявлять первые признаки беспокойства. Она несколько раз громко кашлянула, потом как бы невзначай подошла к окну и заглянула за шторы. Милы не было. «Наверное, она залезла в шкаф», – решила Лариса и, подойдя к этому предмету обстановки, прислонилась к нему спиной. Потом поскребла рукой по дверце. Отклика не последовало.

– Что это ты так пристально изучаешь обстановку? – злобно спросил Орехов, исподтишка наблюдавший за ней.

– Так просто. Разглядываю новый диван, – пробормотала та.

– Кстати, нужно вынести отсюда эту дурацкую коробку, – сказал Орехов. – Она занимает полкомнаты. Как только эта штука в дверь пролезла?

– Диван довольно узкий, – неохотно пояснила Ольга. – Николай, помоги Илье с мусором. Займитесь этим сейчас.

Орехову ничего не оставалось, как довести до конца дело, которое начал его язык. Он схватил коробку с одной стороны, а Николай с другой.

– Р-раз! – скомандовал тот, и коробку приподняли над полом. – Д-два! – И потащили к выходу.

И тут же раздался страшный крик Ольги. Впрочем, зрелище во всем его великолепии явилось всем присутствующим практически одновременно. Мила лежала на спине с закрытыми глазами, трогательно сложив ручки на груди. На лице ее была блаженная улыбка, способная свести с ума любого пессимиста.

– Боже мой, тело! – тонким женским голосом завизжал Николай и, бросив свой край коробки, зачем-то запрыгнул с ногами в кресло. Как будто бы тело собиралось бежать за ним и хватать его за ноги.

Когда Ольга заорала, «тело» явственно вздрогнуло и открыло глаза. Потом повернуло голову и сонно сказало:

– Привет! Это я. Надеюсь, вы рады?

– Вот дура! – захохотала Лариса, хватаясь за живот. – Ты чего, заснула там, что ли?

Ольга продолжала визжать, но визжала все тише и тише, потом совсем замолкла и открыла один глаз. Константин глубоко дышал, стараясь взять эмоции под контроль. Борис недоверчиво таращился на воскресшую хозяйку квартиры. Никто не заметил, что Орехов хватает ртом воздух и держится за горло.

– Тебе плохо? – тихо спросила Лариса и толкнула его в кресло. – Сядь, сейчас накапаю тебе успокоительного. Надеюсь, ты не вооружен?

Тут в дверь позвонил Вихров, побывавший на квартире Лушкина и прослушавший магнитофонную запись. А также отдавший все необходимые распоряжения насчет гореловского производства, офиса фирмы Орехова плюс Дивоярова и Отто Швиммера.

– Надеюсь, вы пришли, чтобы арестовать этого иуду? – спросила Лариса, мотнув головой в сторону Ильи, когда следователь появился на пороге комнаты.

– И этого тоже. Вижу, Орехов неважно выглядит. Ничего, наши доктора его обследуют по полной программе. Ба! А вот и наша героиня! – довольным тоном сказал Вихров, разглядывая Милу, по-прежнему лежащую на полу в позе покойника. – Ну, что, распутали дело? Довольны теперь?

– Не совсем, – сказала та и села. – До сих пор терзаюсь мелочами и непонятками.

– Так давайте, говорите. Может, я на что сгожусь?

Однако Мила не успела задать ни одного вопроса, потому что на нее кинулась Ольга. Причем кинулась вовсе не с поцелуями, а с кулаками.

– Как ты смела лежать под дурацкой коробкой и слушать, как разрывается мое сердце? – вопила она, бегая за воскресшей сестрицей по комнате и пытаясь половчее замахнуться.

Николаю и Борису насилу удалось ее успокоить. Тогда Ольга бросилась Миле на грудь и еще немножко поплакала. После чего разрешила:

– Теперь можешь задавать свои вопросы.

– Вопрос номер один, – не сводя с Вихрова жадных глаз, тут же спросила Мила. – Кто украл мою сестру по дороге из ночного клуба? И с какой целью? Голову сломала, не могу догадаться.

– Это был мой муж, – задушенным голосом ответила сама Ольга, ни на кого не глядя.

– Николай?! – хором воскликнули Мила и Борис.

– Расскажи им, – потребовала Ольга тоном инквизитора.

– Ну… – начал Николай, заложив ногу на ногу и задрав повыше подбородок. – Я знал, что Людмила ко мне плохо относится! Она стремилась во что бы то ни стало разрушить наш брак, потому что я пришелся ей не ко двору. Поэтому-то я постоянно размышлял о том, как сделать так, чтобы она прекратила меня третировать и чернить в глазах моей жены и своей сестры. Я видел только один способ заткнуть ей рот…

– Застрелить? – испугалась Лариса.

– Да нет, соблазнить! – поправила Ольга. – Он решил ее соблазнить, чтобы шантажировать моим гневом. Случись между ними интим, моя сестра прочно попала бы Николаю на крючок! Он ведь знал, что я ее никогда не простила бы!

– Я сам расскажу, – рассердился тот. – Для того чтобы соблазнить Милу, мне нужно было по крайней мере остаться с ней наедине. Но Ольга постоянно меня контролировала.

Ольга злобно зыркнула на него, но он не обратил на это внимания.

– Даже сбеги я от нее ненадолго, Мила меня все равно выставила бы. Оставался единственный способ проникнуть к ней в дом и не быть изгнанным.

– Он треснул меня по макушке, когда мы возвращались из ночного клуба, – злобно сказала Ольга.

– А как же машина? Огромный мужик в бандане? – растерялась Мила.

– Все это брехня! Он специально напоил меня в ночном клубе до полубеспамятства. Заранее взял в гараже машину напрокат и поставил неподалеку от дома. Под колесо подложил деревянную чурку. И из клуба это ведь он меня подбил пешком идти, хотя я едва держалась на ногах!

– Это был план, – сварливо заметил Николай.

– Конечно, его было просто привести в исполнение после того количества спиртного, которое ты в меня влил! Короче. Когда мы добрели до машины, мой муженек, воспользовавшись тем, что я смотрю в сторону, вытащил чурбачок из-под колеса и, подойдя сзади, огрел меня им по башке.

– А на улице, конечно, никого не было, – пробормотал Борис.

– Конечно, никого! Самое то время, когда весь народ крепко спит – даже студенты и влюбленные.

– Я затащил ее в машину, заклеил глаза, рот, руки, ноги.

– А почему ты так далеко ее завез? – поинтересовалась Мила.

– Просто я знал то место. Мы там с приятелями раньше грибы собирали.

Вихров недобро усмехнулся.

– Потом эта подлятина прикрутила меня к дереву! – рявкнула взволнованная Ольга.

– Я собирался позже за тобой приехать.

– Но было холодно, и, если бы не добрые люди, ты бы уже сделался вдовцом!

– Ты, как всегда, преувеличиваешь.

– Давайте дальше! – потребовала Мила.

– Моего рыдающего и переживающего мужа ты, дорогая, конечно, из дому выгнать не могла. Тут-то он и подсуетился.

– Да у него ничего не вышло, – брезгливо заметила Мила.

– А он так старался! – насмешливо проговорила Ольга. – Подсыпал тебе в питье какую-то дрянь, чтобы одурманить.

– Дрянь? Понимаю… – пробормотала Мила. – О боже! Это, наверное, та самая кружка кофе, которую выпил водопроводчик! Митяй зашел проверить батарею и прельстился приятным запахом. Я позволила ему выпить свой кофе, а себе налила новый. Вот почему подвал был открыт, а Митяй лежал на полу, не подавая признаков жизни! Мешков, убивший Сашу Листопадова, воспользовался тем, что подвал открыт, затащил тело внутрь и бросил рядом с Митяем. Вероятно, он подумал, что водопроводчик пьян.

Вихров задумчиво покивал, складывая в уме факты.

– Он и еще раз подсыпал тебе гадости в питье, – не успокаивалась Ольга, которая, судя по всему, накануне подвергала своего муженька жесткому допросу.

– Да если бы не я, ее могли бы уже убить! – хвастливо заявил Николай.

– Да что ты? – саркастически усмехнулась Мила. – Чем же ты мне так помог?

– Помнишь, тебе стало плохо и ты не поехала на встречу с Ореховым? И вместо тебя отправилась Татьяна?

Ольга тут же перебила его:

– Кстати, Татьяне лучше, ты в курсе?

Мила с благодарностью закрыла глаза, потом спросила:

– Но тогда вы были у меня вдвоем! Ты, Николай, не мог рассчитывать на то, что я тобою соблазнюсь. Зачем же ты меня травил?

– Я все время опасался, что ты расскажешь Ольге о том, что случилось. Все это было еще очень свежо. Ты так на меня смотрела… Я сидел, словно на иголках. И решил хотя бы на время вывести тебя из игры.

– Это действительно спасло вам жизнь, – неожиданно вмешался Вихров. – Кое-кто рассказал мне, что в последнюю секунду Дивояров понял, что рядом с Ореховым стоите не вы, а совсем другая женщина, и его рука дрогнула…

– Вопрос номер три! – ткнула в него указательным пальцем Мила. – Кто сунул в мой телефон «жучок»? Ведь Дивояров, судя по всему, узнал о назначенной под мостом встрече через Орехова.

– Это просто, – пожал плечами Вихров. – «Жучок» поставил Гуркин. На юбилее прадедушки вы проболтались ему о телохранителе, и он страшно заволновался. Подумал: не имеет ли этот человек к нему какое-нибудь отношение. Не его ли выслеживает? Гуркину нужно было знать доподлинно, что вокруг вас происходит. Ведь вы были частью его бизнеса.

Накачанный успокоительным, Орехов начал подавать признаки жизни и зашевелился в кресле.

– И вот еще вопрос, – посмотрела на него Мила. – И он у меня к Орехову. Послушай, Илья, зачем тебе нужна была Леночка Егорова?

– Я ей всегда нравился, – пепельными губами прошелестел тот.

– Господи, все помешались на одном и том же! – пробормотала Мила, и Константин посмотрел на нее в упор. Она сделала вид, что ничего не замечает. – И что? Ты ей нравился. Но ты ведь нравился и Ларисе!

– Самая большая ошибка моей жизни! – воскликнула та, мазнув взглядом по бывшему любовнику.

– Лариса мне тоже нравилась. И я вовсе не хотел менять ее на Леночку. Меня заставил Дивояров.

– Кажется, я поняла, – протянула Мила. – Ты должен был отвлечь Леночку от поисков мужа, верно? Если бы она утратила стимул, то и искать бы бросила. Так и получилось. Эта мымра положила на тебя глаз и тут же раздумала продолжать частное расследование.

– Вот-вот, – кивнул Орехов. – Я держал ее, так сказать, в приподнятом настроении.

– А! Так это она была в приподнятом настроении, когда вылила на меня борщ! – вознегодовала Лариса. – Я с ней еще поквитаюсь!

– Считай, что ты с ней уже поквиталась! – успокоила ее Мила. – Ты не только отняла у нее Орехова и отдала его в руки правосудия, но еще и унизила ее, раскрыв истинные причины его ухаживания.

– Ты всегда любила выражаться литературно! Поэтому-то, видно, твой дружок Цимжанов на тебе помешался.

– Бедняга все еще в Египте, – сообщила присутствующим Мила. – Прячется от смерти. Думает, что покушались на него и его жену.

– Зато каким облегчением будет для него узнать, возвратившись, что все благополучно закончилось! – воскликнула Ольга.

– Ну что, Орехов? Ты проиграл! – насмешливо сказала Мила, остановившись перед креслом, в котором полулежал Илья, сложив руки на груди.

– Это ты только так думаешь! – ответил Орехов и сунул руку в карман.

Вихров страшно напрягся, а Мила, уверенная, что ее муж сейчас вытащит пистолет и выстрелит ей в живот, непроизвольно закричала и махнула рукой. Пластмассовый ноготь, приклеенный к указательному пальцу, полоснул Орехова по горлу, оставив на нем длинную царапину, на которой тотчас же выступили капельки крови.

Орехов тоже закричал и схватился руками за горло. Из кулака у него выпала пачка жевательной резинки.

– Она хотела меня убить! – растерянно повторял Илья, глядя на свои испачканные кровью руки.

– Точно, – сказала Мила. – Очень боюсь, что тебе за хорошее поведение скостят срок. Поэтому решила сама свершить правосудие. Видишь, это отравленный ноготь, мое секретное оружие!

Орехов закатил глаза и упал в обморок, обмякнув в кресле.

– Моя мелкая женская месть! – сказала Мила, очень довольная этим обстоятельством. – Пусть попаникует, как паниковала я. Прочувствует, что это такое – ожидание смерти!

– Думаю, нам всем нужно выпить, – неожиданно сказала Ольга. – Тем более я скоро развожусь.

– Обсудим это один на один, – тотчас же вскинулся Николай, хватая ее за руку.

– Ничего вы с ней не обсудите, – мягко сказал Вихров. – Вы поедете в прокуратуру.

– Да? – искренне удивился Николай.

– Да-да, – ласково подтвердил тот. – Идите в коридор, собирайтесь. Только не вздумайте делать ноги. Вас поймают, и тогда уж…

– Нет-нет, что вы! В прокуратуру так в прокуратуру! – сладеньким голосом сказал Николай.

– Я сама прослежу за тем, чтобы он сел в вашу машину! – заявила Ольга.

– До машины нужно довести еще и вот этого гражданина, – подбородком указал Вихров на Орехова. – Борис, поможете мне?

Борис кивнул и побежал обуваться.

– Спасибо, ты настоящий друг! – сказала Мила Ларисе, подходя к ней и обнимая за талию. – Я всегда восхищалась твоей внешностью, теперь восхищаюсь твоим добрым и справедливым сердцем.

Лариса густо покраснела и в приливе чувств спросила:

– Хочешь, я подарю тебе Трезора?

– Ой, нет-нет, – испугалась Мила. – Лучше я заведу рыбок или морскую свинку. Они не станут приставать с поцелуями.

Лариса тоже отправилась одеваться, и в комнате остались только Мила и Константин.

– А я имею право на минутку твоего внимания? – спросил он, подходя поближе.

– Конечно! – не зная, куда девать руки, воскликнула Мила нарочито бодрым тоном.

– Ты ничего не хочешь мне ответить?

– А разве ты меня о чем-нибудь спрашивал?

– Прекрати обороняться и расслабься, – приказал Константин. – Ты уже показала всем, какая ты сильная. Может быть, пришла пора чуть-чуть поплакать?

– Зачем это я буду плакать? – сердито спросила Мила. – Я разоблачила всех врагов!

– Бедняжка… – мягко сказал Константин.

И тогда Мила, рыдая, кинулась ему на грудь. Все напряжение, владевшее ею последнее время, вылилось бурными слезами.

– Конечно, я понимаю, – приговаривал Константин, поглаживая ее по спине и прижимая к груди, – в этой истории роль моя незавидна. Я не стал рыцарем в сияющих доспехах и простудился в самый неподходящий момент…

– Не простудился, а подхватил воспаление легких, когда дежурил в холодном подъезде, охраняя меня, – шмыгнула носом Мила.

– Ну… Если ты сможешь расценить это как маленький подвиг…

– Боже мой, какие сопли! – громко сказала Ольга, входя в комнату и окидывая обнимающуюся парочку насмешливым взором. – Может быть, вы кого-нибудь усыновите для полноты счастья?

– Если только Трезора, – пробормотала Мила, размазывая слезы кулаками.

– А не хотите усыновить Николая? Я выбросила его на улицу вместе с новыми лыжами. Я добьюсь того, что наш брак аннулируют. И мой следующий муж, таким образом, снова будет четвертым. Счастливое число! – сообщила она.

– Это внесет некоторую путаницу в семейную историю, – предупредила ее Мила. – Для того чтобы объяснить, кого ты имеешь в виду, ты должна будешь говорить: мой первый четвертый муж и мой второй четвертый муж.

– Хочешь сказать, что стоит просто развестись и выйти замуж в пятый раз? – задумчиво спросила Ольга.

– Почему обязательно замуж? – удивилась Мила.

– Потому что для женщины брак – единственно приемлемая форма существования, – заявила Ольга. – Именно кольцо на пальце придает ее жизни смысл, цвет и вкус.

– Кстати, – спохватился Константин. – Кольцо!

Он полез во внутренний карман пиджака и достал бархатную коробочку. В ней лежало удивительной красоты колечко.

– Ах! – сказала Ольга, привстав на цыпочки.

– Когда ты успел его купить? – удивилась Мила, разглядывая подарок.

– Когда все тебя оплакивали. Ни на секунду не поверил, что ты позволила им себя победить. Я просто сидел в этой комнате и ждал, когда ты наконец появишься. Ответь, пожалуйста: ты согласна стать моей женой?

– Согласна! – ответила вместо сестры Ольга. – Она будет последней дурой, если не согласится. В конце концов, если ей не понравится быть замужем, существует путь назад. Я всегда говорила – чем больше разводов в жизни женщины, тем у нее больше возможностей начать все сначала!

Content

Галина Куликова
Вечная Золушка, или Красивым жить не запретишь. Свадьба с риском для жизни, или Невеста из коробки (сборник)

Вечная Золушка, или Красивым жить не запретишь

Свадьба с риском для жизни, или Невеста из коробки